Наталья Андреева

Оtцы и деtи

Человек все в состоянии понять – и как трепещет эфир, и что на солнце происходит, а как другой человек иначе сморкается, чем он сам сморкается, этого он понять не в состоянии.

И. С. Тургенев «Отцы и дети».

Моим читателям

Пожалуй, ни один мой роман не вызвал столько споров и не собрал столько восторженных и критических отзывов, как «Метель». В самом деле, зачем надо переписывать классику? И почему, спустя столько лет, я вновь обратилась к этой теме и написала роман «Оtцы и деtи»? Во-первых, я считала, что за мной должок. На презентации «Метели» один дотошный журналист, который явно осуждал меня за такое неуважительное отношение к классике, довольно ехидно спросил:

– А из «Отцов и детей» Тургенева тоже сможете сделать детектив?

На что я, не моргнув глазом, ответила:

– Легко!

И сделала-таки!

Другая причина – это вечная тема отцов и детей. У меня тоже есть взрослый сын, и, разговаривая с ним, я понимаю, какие же мы разные, и не только им у нас, но и нам у них есть, чему поучиться. Если в «Метели» моей задачей было просто «расписать» очаровательную историю любви, то роман «Оtцы и деtи» – это почти что новая история, и не только о любви, а о времени, в котором мы сейчас живем и в которое я перенесла знакомых всем героев.

Надеюсь, всем поклонникам моей «Метели» роман «Оtцы и деtи» тоже понравится, а что касается споров и критики… Однажды я уже это пережила и, как видите, не потеряла охоты к новым экспериментам. Лишь бы моим читателям было интересно и они не пожалели о потраченном времени.

Ваша Наталья Андреева

Переписка на сайте

Оксана С.

Наталья, здравствуйте! Пишем с учениками работу по литературе «ремейк» – в качестве примера хотим сравнить Вашу «Метель» с «Метелью» Пушкина. Будем благодарны за информацию об истории написания и замысле произведения.

24.01.2012

Наталья Андреева: Здравствуйте, Оксана! С большим удовольствием отвечаю на ваш вопрос. О том, что классика вечна и у Пушкина можно найти ответ на все, говорят постоянно, особенно в связи с приближающимися юбилеями. Мне же хотелось показать, в чем именно это заключается? И я переместила героев Пушкина в наше время, развила сюжет, добавила детективную интригу. Чтобы у тех, кто прочел «Повести Белкина» в школе, появилось желание их перечитать, а у тех, кто счел это скучным и просто «сдал», прочитать. «Метель» лично мне нравилась больше всего, и, пролетев эти несколько страниц, я все время сокрушалась: что ж так мало? Вот так и родилась идея сделать ремейк. Если будут еще вопросы, задавайте. Тема очень интересная.

Оксана С.

Наталья, большое спасибо за ответ и интерес к нашему исследованию, в ходе которого возникли новые вопросы. Пользуясь Вашим разрешением, прошу ответить на следующие вопросы:

1) Что было первостепенно при работе над «Метелью»: сюжет Пушкина, его стиль, пафос или что-то другое?

2) Каковы были особенности работы над романом, учитывая специфику жанра – ремейк?

3) Считаете ли Вы Вашу «Метель» ремейком?

25.01.2012

Наталья Андреева: Я искренне рада, Оксана, что предметом вашего исследования стала моя книга.

1. В работе над «Метелью» меня в первую очередь интересовал сюжет, его развитие. Копировать пушкинский стиль, я думаю, занятие неблагодарное. Это уже будет больше похоже на пародию, чем на ремейк.

2. Что касается особенностей работы, то одно могу сказать: писалось легко. Надо только было придумать обстоятельства, при которых герои нашего времени могли бы оказаться в метель в деревянной церкви, да еще и при скудном освещении. Так родилась история первой неудачной любви Маши, обман, в результате которого она оказалась ночью в степи и заплутала. То есть в отличие от первоисточника мои главные герои пришли к браку уже «с багажом». Это и должно, на мой взгляд, показать отличие девятнадцатого века от века нынешнего, свободу нравов, географию, если хотите. Свободу перемещения. Немыслимо ведь представить, что во времена Пушкина молодая женщина одна едет через всю страну. И что она сделала какую-то там карьеру, то есть стала независимой и самостоятельной.

3. А почему бы и нет? Хотя нам, писателям, трудно квалифицировать то, что мы делаем. Я писала просто книгу и, если честно, не думала, что именно она вызовет такой резонанс. Одни отчаянно ругают, другие отчаянно хвалят, некоторые вообще говорят, что это плагиат. Поэтому лучше сказать – ремейк. Я ведь название не меняла, эпиграф поставила. Прямой посыл к Пушкину: читайте.

I

– Да, как и везде, – пожал плечами Женька Базаров и воинственно подтянул сползшую резинку, стягивающую его длинные темно-русые волосы в хвост.

Аркадий больше всего опасался за эту резинку, черную, аптекарскую, какой провизоры перетягивали когда-то обернутое пергаментом горлышко пузырька с микстурой, приготовленной по рецепту врача старой, советской еще, закалки. И где, интересно, Женька ее раздобыл, эту резинку? Семейная реликвия, что ли? Годами хранилась, пока Базаров волосы не отрастил.

Все у них с Женькой было о‘кей: лакшери-прикид, точило премиум-класса, наглость, свойственная завсегдатаям элитных ночных клубов, хотя Базаров их и не жаловал. Зато наглости и цинизма ему было не занимать. Иное дело Аркаша Кирсанов, мальчик из очень обеспеченной семьи, коренной москвич, яркий представитель «золотой молодежи». Ночные клубы были неотъемлемой частью его жизни.

По случаю окончания медицинского института и получения вожделенных дипломов, за которые они бились шесть лет, Аркаше удалось-таки затащить лучшего друга в клуб, причем в один из самых престижных. Аркаша надеялся произвести на Женьку впечатление. В чем-то же Кирсанов должен быть первым! Хотя бы по части развлечений. По тому, как Базаров потрогал резинку, словно бы проверяя ее на прочность, Аркаша понял, что лучший друг все-таки нервничает.

– Ну что, выпьем? – бодро предложил Аркаша.

Слава богу, в клуб их все-таки пустили, несмотря на эту чертову резинку, фейсконтроль на входе был жестким. Но машина Кирсанова произвела впечатление: дабы ознаменовать окончание балбесом Аркашей медицинского вуза, дядя отдал ему свой «Инфинити»-трехлетку, а сам купил новенький «Ленд-Крузер». Подъехали они с шиком, одеть Женьку подобающим образом Аркаше тоже удалось. За исключением резинки. Ну почему, черт возьми, не подстричься? Длинные волосы давно уже не в моде. Но Женька упрям, как осел. Да и волосы у него, надо признаться, хороши, густые, на концах чуть вьющиеся. Без них его худое лицо с зеленоватыми глазами и заостренным книзу носом выглядело бы совсем уж простенько.

Сам Аркаша считался красавчиком. «Вот такие и рождаются из пены гламура», – пошутили как-то про него на курсе, и прижилось. «Пена гламура» представляла собой отличную квартиру в сталинке на Соколе, дедушку-генерала, к сожалению покойного, и дядю – подполковника ФСБ, правда, уже в отставке. Но Павел Петрович Кирсанов без проблем устроился консультантом в частный банк, вошел в правление, вместе со своими обширными связями и огромным опытом работы, и, в конце концов, практически подмял всех под себя. Мужчина он был волевой, решительный, а главное, всех на Москве знал, и его все знали, как человека дела, слова и чести. Детей у Павла Петровича не было, зато имелся любимый племянник, продолжатель славного рода Кирсановых. Аркадий, таким образом, получал при помощи влиятельного дяди все, что хотел.

Да, имелся еще и папа-писатель. Как, морщась, говорили Кирсановы, в семье не без урода. Николай Петрович тоже должен был стать кадровым военным, но аккурат перед врачебной комиссией умудрился сломать себе ногу, да так, что на всю жизнь остался хроменьким. Поступил он в Университет, на филологический, защитил кандидатскую, начал было потихоньку подбираться к докторской, а потом вдруг вздумал совмещать преподавательскую и научную работу с графоманством, пописывать ставшие модными детективчики. Сюжеты ему подбрасывал старший брат, он же следил за тем, чтобы все было пристойно. Фамилию Кирсановых позорить негоже.

В общем, семья Аркадия не бедствовала в отличие от Женькиной. Базаров был на пять лет старше, родился и учился в провинции, в медицинский поступал сам, без протекции и взяток, поскольку ни денег, ни связей у его родителей не было. Поэтому Женька прошел весь путь, от начала до конца. Сначала медколледж, потом работа санитаром, армия, вновь работа, теперь уже фельдшером на «Скорой», и, наконец, долгожданное зачисление в знаменитый Первый мед. Базаров всегда хотел самого лучшего и упрямо добивался этого. Аркаше, которого «поступили», было немного стыдно, что его собственная жизнь складывалась так гладко. Поэтому он слегка заискивал перед Женькой Базаровым и все расходы старался брать на себя.

Сегодня они решили оторваться.

– Текилы! – потребовал Аркадий у официанта, едва они уселись за столик.

– А что? Давай! – поддержал друга Женька. – Хотя лично я предпочитаю чистый медицинский. Но здесь его, кажись, не наливают. Или наливают? – Он оглянулся по сторонам. – Любой каприз за ваши деньги, так я понимаю?

– Скажешь тоже! Пить спирт в ночном клубе! Мы же тут на отдыхе, а не на работе!

– И пожрать что-нибудь закажи, – небрежно сказал Женька. – Побольше, не стесняйся. Мы с тобой сегодня не обедали.

Аркадий согласно кивнул. Пока несли заказ, Базаров присматривался к публике, примерял на себя этот самый московский гламур. И понял: надо выпить. А то пресловутый гламур для господина Базарова мелковат. Чтобы снизойти до всех этих бездельников и дышать одним с ними воздухом, надо надраться.

– За диплом! – первым поднял он наполненную до краев рюмку.

– За диплом! – поддержал его Аркадий.

– Эх, если бы ты знал, чего мне это стоило! – сказал Женька, махнув рюмку текилы и тут же, не закусывая, вторую. – Я шел к этому десять лет! Ты только подумай! Десять лет! И вот оно, свершилось! – Он счастливо рассмеялся.

– Зато теперь тебя сам Покровский берет к себе в интернатуру. А он хирург от бога. Ты – единственный, кого он взял.

– Вот отдохну месяцок, законный свой отпуск, заслуженный, маманю с папаней навещу, – и вперед! Пахать, пахать и пахать. Вот увидишь, я стану хирургом не хуже Покровского!

– Кто бы сомневался? Ну а я к наукам не способный. Пойду в педиатры. С детьми как-то проще. У них все еще такое маленькое… – Аркадий сразу захмелел. Попахать, чтобы получить диплом, пришлось изрядно. Деньги деньгами, но берут далеко не все. Хоть на троечку, да вызубрить надо. Осечки дядя Паша не простил бы. Столько денег вложено!

Женька же, выпив, набросился на горячее. Он вообще любил поесть, говорил в шутку, что в детстве его плохо кормили.

– Это вы, москвичи, зажравшиеся, – и он добродушно хлопал Аркашу по плечу. – А у нас и яблоки за счастье.

– Чего ты врешь! Нормально провинция живет!

– А ты съезди да посмотри.

Базаров и впрямь был худым, что при его высоком росте особенно бросалось в глаза. Поджарый, постоянно нацеленный на бросок, язвительный и безжалостный. А кто, разозлившись, отвечал кулаками, натыкался на глухую защиту, пока не образумится. Женька не очень-то любил пускать в ход руки, считая, что это удел низших существ, но о том, что он КМС по боксу все очень быстро узнали. Пара стычек – и вопрос был закрыт. Отныне связываться с Базаровым мало кто решался. Поэтому Аркадий такой дружбой гордился, хотя втайне подозревал, что Женька его использует. Вот и сейчас они жили в сталинке у Кирсановых, Женька не очень-то спешил увидеться с родителями. Отец же Аркадия почти безвылазно находился на даче, с тех самых пор, как его сожительница родила ребенка. Кирсанов-младший чувствовал себя неловко, они с Фенечкой были ровесниками. И вот нате вам! Братец! Младенец! И что с ним прикажете делать? Аркадий Кирсанов хоть и собирался стать педиатром, но к маленьким детям относился с опаской.

Поев, Женька хищным взглядом нацелился на танцпол. Понятно: девочку хочет снять. А выбрать есть из кого. Ничего себе даже есть девочки, и все доступные, за тем и пришли: оторваться, познакомиться, приятно провести вечер, а потом и ночь. Пресыщенный же клубами Аркаша, который уже успел изучить контингент, почувствовал, что от текилы размяк и спать хочет больше, чем танцевать. Последняя сессия далась ему неимоверно тяжело. Если бы не Женька, не видать бы Аркаше диплома. Кирсанов не выдержал и зевнул.

– Пойдем, умоешься, – потянул его за рукав Женька.

Кирсанов не стал сопротивляться. Надо бы и в самом деле освежиться.

– Как дела, мужики? – встретил их у туалета вертлявый парень с бегающими глазами. Мочки его ушей были сплошь истыканы сережками, кудрявые мелированные волосы смотрелись так, будто на голову парню опрокинули миску вермишели и она стекла по впалым щекам до самой шеи.

– Нормально, – процедил Базаров.

– Взбодриться не желаем? – подмигнула им «вермишель».

– А что у тебя? – подался вперед Аркадий.

– А ну-ка, сдай назад. – Женька, как щенка, взял его за шкирку. – Отвали, мужик.

– Нет, я бы и в самом деле взбодрился! Амфитаминчики там…

– Есть, есть, – закивал вертлявый.

– Отвали, я сказал. – И Женька толкнул Кирсанова к двери в мужской туалет. – Умоешься и проснешься.

Какое-то время Аркадий, плеская в лицо холодной водой и отфыркиваясь, висел над раковиной. Вроде бы сонливость прошла. Выйдя из туалета, они опять столкнулись с торговцем наркотой. Он обрабатывал смазливую брюнетку с носиком-пупочкой, по виду студентку-первокурсницу. Базаров хмыкнул, но мешать сделке не стал. Девица стрельнула в них глазами, оценивая, и призывно улыбнулась. Но Базаров равнодушно прошел мимо.

– Ты чего? Зачетная телочка, – сказал ему в спину Аркадий. – На твердую четверку. Если бы не нос – поставил бы ей все пять.

– Она не одна, – не оборачиваясь, ответил Женька. – С подругой. А с ними парень. Я не хочу разбираться, кто с кем. Пусть сначала сами с собой разберутся, а то, по виду, у них там жарко.

– А может, у них любовь втроем? – рассмеялся Аркадий.

– Я вижу, ты так и не протрезвел. А жаль. Хотел предложить тебе выпить. – Женька сел и тут же потянулся к бутылке с текилой. – Но, видимо, придется одному.

– Я в порядке! – торопливо сказал Кирсанов. – Наливай!

Дальнейшее он помнил смутно, все было как в густом тумане. Они с Женькой пили текилу, потом дергались на танцполе, пока подружка «пупочки» не затеяла свару. Девица вот уже полчаса вела себя неадекватно, глаза у нее были шальные, руки заметно подрагивали. Она металась по танц-полу, словно выискивая жертву, пока не сцепилась с кем-то.

– Наверняка обдолбанная, – поморщился Женька и небрежно бросил Кирсанову: – Идем. Пора сваливать.

– Все еще только начинается! – попытался протестовать Аркадий. – До утра далеко!

– Мы оба устали. Отметили – и будет. – Женька зашарил по карманам, ища сигареты.

– С-с-сейчас… Я только в сортир забегу.

– Придется пойти с тобой. Станешь блевать – я тебе голову подержу, чтобы не захлебнулся рвотными массами. Я же теперь врач.

– Чтобы я блевал от текилы! Да никогда!

У туалетов их чуть не сшибла с ног «пупочка». Во взгляде у нее был страх, подбородок дрожал.

– Там… Там… там… С Ритой плохо!

– С какой Ритой? – тупо спросил Аркадий.

– С моей подругой! Она лежит на полу в туалете! Господи, что мне делать?!

– Девочка, а ты в курсе, что наркотики убивают? – прищурившись, спросил Базаров.

– Я не знаю, что с ней! Она какая-то странная! Помогите, прошу вас!

– Ладно, идем. Тебе повезло: мы с другом врачи.

– Женька, стой! – заорал Аркадий. – Мы ж бухие!

– Врач должен уметь оказывать первую медицинскую помощь в любом состоянии, – наставительно сказал Базаров и решительно шагнул в женский туалет. Аркадий видел, что друг тоже перебрал. Будучи пьяным, Женька особенно тщательно проговаривал слова и ходил так, словно аршин проглотил.

– Лучше вызвать «Скорую». Не надо ее трогать, – залепетал Кирсанов, но Женька не слушал.

Девица, очень бледная, в рваных над коленками джинсах и осыпанной стразами футболке, лежала в туалете, под раковиной. Спутанные длинные волосы почти полностью закрывали лицо. Блондинка находилась в сознании, но по ее состоянию было видно, что ей очень плохо.

– Пила? Ширялась? Что именно приняла, говори! – тряханул ее Женька. Девица бессвязно что-то залепетала. Взгляд у нее был в никуда.

– Все понятно: передозировка наркотиками, – Женька нагнулся и осмотрел ее руки. – Чисто. Не кололась. Значит, пила таблетки. Надо сделать промывание желудка. Дуй за водой, – велел он Аркадию. – Без газа. И солонку принеси.

– З-зачем?

– Вода с солью – отличное средство. Промоем ей желудок, и будет как новенькая.

Аркадий, плохо соображая, что происходит, метнулся в зал, за водой и солью. Был самый разгар веселья, и в сутолоке на Кирсанова никто не обращал внимания. Только взволнованная подружка блондинки схватила его за руку и жадно спросила:

– Ну, как?

– С-сейчас все будет, – пьяно сказал Аркадий и пошел выполнять распоряжения Базарова.

Когда блондинка пила третий стакан, она вдруг начала захлебываться, глаза закатились, и вместо того, чтобы нагнуться над унитазом и очистить желудок, девушка внезапно захрипела и потеряла сознание.

– Что за черт? – пробормотал Женька. – А ну-ка, подержи ее!

Аркадий неловко перехватил блондинку за талию, и в этот момент сверкающая стразами футболка задралась. Аркадий от испуга икнул.

– Женька! Гляди! У нее на животе следы от уколов!

– Б…! – Базаров враз протрезвел.

– Она диабетик! Инсулин колют в область живота, так он быстрее всасывается! Подкожные инъекции инсулина, вот что это такое! Это не наркотическая кома, а диабетическая! Женька! Ты ж ее убил!

– Спокойно, спокойно… – пробормотал Базаров, пытаясь привести девицу в чувство.

– При диабетической коме ни в коем случае нельзя давать больному пить! Потому что вся жидкость мигом оказывается в легких! Господи! Она же умирает!!!

– Заткнись!

– Оставь ее! Бежим! Женька, бежим!

Блондинка и в самом деле умирала. Она была совсем еще юной, лет восемнадцати, не больше. Симпатичная, только очень уж бледная. А теперь мертвецки-белая.

Теперь уже Аркадий схватил Базарова за руку и потащил его прочь. У двери в женский туалет их встретила насмерть перепуганная «пупочка».

– Ну как? – вновь жадно спросила она.

– Вызывай охрану и «Скорую», – хмуро сказал Базаров. – Там, – он кивнул на дверь туалета, – почти уже труп.

– Господи! Господи, господи, господи… – как заведенная повторяла девушка. – Ее родители меня убьют! Ритка ко мне отпросилась ночевать. Я сказала, что мы кино будем смотреть!

– Кина не будет, – мрачно сказал Женька. – Финита ля комедия.

– Тикать надо! – по-детски сказал Аркадий и потащил друга к выходу из клуба.

Опомнились они только в машине, когда Кирсанов дал по газам.

– Что же я наделал! – Женька в отчаянии схватился за голову.

– А я тебе говорил! Заладил: мы же врачи… Ни хрена мы еще не врачи! Мы дебилы, причем конченые! Ты хотя бы понимаешь, что нам срок светит?! По статье «врачебная ошибка», – Аркадий нервно рассмеялся. – Надо спросить у дяди: а есть такая статья? Я раньше не интересовался Уголовным кодексом.

– Но как я мог ошибиться? – пробормотал Базаров. – Неадекватное поведение, склонность к агрессии. И подружка ее возле этого вертлявого крутилась…

– Правильно. При наступающей диабетической коме те же симптомы. Неадекватное поведение и склонность к агрессии. Мы же как следует девчонку не осмотрели. Сразу кинулись желудок ей промывать.

– Диабет первой степени. Показана ТИТ, традиционная терапия, инъекции утром и вечером, короткий и длинный инсулин. Следы от уколов свежие. Но почему кома, Аркаша, если она совсем недавно сделала инъекцию инсулина?

– Не тупи. Повышенная физическая нагрузка. Видал, как она скакала по танцполу? Вот и не хватило дозы гормонов. Надо было кусок рафинада сунуть ей под язык. Хотя бы конфету. Но никак не воду, да еще в таком количестве!

– Сам знаю! – с досадой сказал Базаров.

– Я же тебе говорил: не лезь!

– Она все равно умирала!

– Так она бы умерла сама по себе, а так и нас за собой потянет. Не в могилу, в тюрьму, но чем оно лучше? У меня жизнь только начинается! – заистерил Аркадий.

– Ты-то здесь при чем?

– А кто принес воду? Ну и дураки же мы!

– Вот из-за таких, как ты, мы и в заднице, – неожиданно разозлился Базаров. – Моя хата с краю, насилуют – проходи мимо, убивают – уноси ноги. Человек умирает – отойди в сторонку и жди. А если бы это была твоя сестра?

– А из-за таких, как ты… – Аркадий нервно сглотнул. – Все-то тебе надо, везде ты лезешь. Рано или поздно это должно было случиться. И потом… Она тоже чья-то сестра. И дочь. А может, единственный ребенок в семье? Представляешь? Ты убил чью-то дочь! А если бы не полез…

– Заткнись! Самому тошно… И как я мог ошибиться?

– Мы просто были пьяные.

– За руль ты пьяным не боишься садиться. Знаешь, что в случае чего дядя тебя отмажет. А помощь оказать… Какой ты к черту врач?

– Может, хватит уже, Базаров? Надо подумать, что теперь делать. Там ведь повсюду видеокамеры.

– В туалете нет.

– Точно! Никто не видел, что мы с ней делали!

– Подруга видела, как мы зашли в туалет.

– Она сама не своя от страха. Себя будет выгораживать. Или просто смоется. Постой… С ними еще парень был, – напряженно сказал Аркадий.

– Хорошо, что ты хоть что-то помнишь! – с иронией сказал Базаров. – В общем, в сухом остатке, мы оба м…ки.

– Завтра утром свалим ко мне на дачу. Отсидимся. Я с дядей поговорю.

– Ага! Поговори. Он твой дядя, а не мой. С какой стати он будет мне помогать?

– Хотя бы совет даст. Если срок, то, может быть, условно?

– Ты соображаешь, что говоришь?! – взвился Женька. – Какой условный срок?! Кто меня возьмет в интернатуру с этим сроком?! Да еще за врачебную ошибку!

– Да, попали…

Какое-то время они растерянно молчали. Запал кончился, страх отрезвил. Ехать им было недолго, ночью пробок в Москве уже не было. Поднявшись в квартиру, Базаров хмуро сказал:

– Давай спать.

– Отцу звонить уже поздно. Завтра.

– Да… – рассеянно откликнулся Женька. – Завтра…

Он напряженно о чем-то думал. А, уходя к себе в комнату, раздраженно пробормотал:

– И как я мог ошибиться?..

Встали они поздно, и Аркадий сразу же принялся звонить отцу.

– Папа, привет! – преувеличенно бодро сказал он, когда отец ответил на звонок.

– Здравствуй, сынок. Как дела? Все в порядке?

– Да, абсолютно. Слушай, мы с Женькой хотели к тебе приехать.

– Приехать? Когда приехать? – заволновался Николай Петрович.

– Да прямо сейчас и выезжаем. Чего тянуть?

– Аркаша, господи, что случилось?!

– Да почему обязательно случилось? Просто соскучился. Вчера обмыли с Женькой диплом и поняли, что в Москве нам делать нечего. Жарища, духотища.

– Ты же вроде не собирался приезжать, – растерянно сказал Николай Петрович. – Сказал, что, может, за границу…

– А зачем мне заграница, если у меня дача в самом красивом месте РСФСР? – слегка подольстился к отцу Аркадий. – Помнится, ты сам так говорил. И я с тобой согласен. Озеро, сосны… Рыбку половлю.

– Ты?! Рыбку?!

– В общем, мы выезжаем, – Аркадий решил прекратить этот скользкий разговор. – Жди.

– Но…

– Да, кстати, дядя с вами? – как можно небрежнее спросил Аркадий.

– Тут он. Отдыхает.

– Вот и отлично. То есть, я хотел сказать, давно не виделись.

– Так надо ж теперь в райцентр, в магазин, – заволновался Николай Петрович.

– Не беспокойся, мы ко всему привычные. Все, до встречи.

Базаров стоял в дверях и внимательно прислушивался к разговору.

– Ну что? – напряженно спросил Женька, когда Аркадий положил мобильник на стол.

– Едем! Давай собирайся.

– А долго нам ехать?

– Километров шестьсот-семьсот.

– Ого! А чего это вас, гламурятину московскую, занесло в такую даль?

– Модное место. Дома там очень дорогие. А нам от деда это поместье досталось. Там на пяти сотках все ютятся, застроено под завязку, для туристов. А у нас аж двадцать соток и свой кусок берега. И никаких постояльцев.

– Да вы буржуи! – присвистнул Базаров.

– А то!

– Что ж, чем дальше от Москвы, тем для нас теперь лучше, – Женька невольно вздохнул.

– Авось рассосется, – поддержал его Аркадий.

После неожиданного звонка сына Николай Петрович отчего-то разнервничался.

– Кто звонил? – внимательно посмотрел на него старший брат.

Если располневший и заметно постаревший к своим сорока четырем годам Николай Петрович выглядел как дачник, то есть носил старые вылинявшие трико и растянутую футболку, то Павел Петрович мало чем отличался от столичного жителя. Чисто выбрит, одет в светлые, по случаю жары, брюки и светло-голубую рубашку из тонкого хлопка. Фигура у отставника была подтянутая, по утрам Павел Петрович по-прежнему делал гимнастику, а потом совершал пробежку в любую погоду. У него было удивительно молодое лицо с правильными чертами, красивые темные глаза и холеные руки с отполированными ногтями. На него заглядывались все дачницы, что уж говорить о местных жительницах! Для этих Павел Петрович Кирсанов был сродни марсианину. Хорош собой, богат и еще не стар. И почему-то один. Ни жены, ни детей. Завидный жених, жаль, что ни на кого не смотрит.

– Тут нужна такая… – и женщины тоскливо вздыхали.

Но «такая» все никак не находилась.

– Аркаша звонил. Сюда едет, – растерянно ответил брату Кирсанов.

– Случилось что?

– Ничего не случилось. Он с другом едет.

– Вот я и спрашиваю: что случилось? – несколько раздраженно спросил Павел Петрович.

– Он сказал: все в порядке.

– Он сказал! А мозги тебе, Коля, на что? Рассуди сам, ты же детективы пишешь. Двое парней, один из которых гламурный красавчик, другой пошляк и авантюрист, насколько я понял по твоим рассказам, вдруг решили наведаться в провинцию. Потому что, как ни крути, здесь – провинция. Девок знакомых у них здесь нет, твоя Фенечка не в счет, она кормящая мать. У нее на руках полугодовалый ребенок, не до романов. А для таких парней, как Аркаша и его наставник, смазливые девицы – это главное. Возраст такой. Когда твой сын в последний раз здесь был?

– Дай-ка припомнить… – наморщил лоб Николай Петрович.

– Не трудись, – насмешливо сказал ему брат. – Плевать ему на дачу, как и всей нынешней молодежи. На все эти грядки и клумбы. На природу и прочие прелести сельского быта. И вот он едет сюда. Прежде калачом не заманишь.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Приедут – поглядим, – пожал плечами Павел Петрович. – Очень мне хочется взглянуть на этого Базарова. Сдается мне, занятный он парень…

II

Дорога показалась Женьке чрезвычайно утомительной. Как только они выехали за границу Московской области, пейзаж резко сменился. Дорога стала хуже, местами вся в рытвинах и колдобинах, кафешки встречались все реже и реже, и выглядели они теперь не как дворцы, а почти как лачуги, зато поля были распаханы в отличие от подмосковных, застроенных дачами или попросту заросших сорняками, а местами и густым кустарником. Базаров все больше хмурился.

– Вот ты говоришь: нормально народ в провинции живет, – резко сказал вдруг он. – Погляди вокруг. Ну и где оно, это нормально?

– А что? Поля как поля, дома как дома.

– Ага. А люди как люди. Ты погляди, как они пялятся на твою тачку!

– По-твоему, я на «Ладу Калину» должен был пересесть, чтобы поехать к отцу? – разозлился Аркадий.

– Упаси боже! – насмешливо сказал Женька. – Где ты и где «Лада Калина»? Просто ты должен понять: это тоже Россия. И она вся такая. А Москва… Это оазис, который питают все эти речушки, то бишь провинциальные городки и деревеньки. Оазис пышно цветет, а вокруг все загибается.

– Да где ж загибается-то? Ты глянь – поля! Все распахано.

– Правильно, потому что жрать что-то надо.

– Слушай, чего ты разошелся? Хочешь поднимать провинцию – езжай и поднимай. Иди работать в районную больницу, а не в Склиф, живи с родителями, а не… – Аркадий осекся.

– Ну-ну, договаривай. А не со мной. Я понимаю: ты меня из милости приютил, – насмешливо сказал Женька. – Не беспокойся, вернемся в Москву – я съеду. На съемную.

– Брось, – пробормотал Аркадий. – Комнат в квартире хватает. Ты меня нисколько не напрягаешь. Наоборот. Просто ты тоже должен понять: родителей не выбирают. Ну, повезло мне с предками. Хотя, если ты помнишь, мама умерла, когда мне было десять лет, – тихо сказал он.

– Ладно, извини. – Женька какое-то время молчал.

– Есть хочешь? – покосился на него Аркадий.

– Аппетита что-то нет. Перебрали вчера.

– Приедем – пивка выпьем.

– Это дело, – лениво сказал Женька.

Когда до Марьино оставалось километров пятьдесят, зазвонил мобильник Кирсанова.

– Отец, – сказал он, глянув на дисплей. – Да, папа.

– Вы где? – взволнованно спросил тот.

– В пятидесяти километрах.

– А я в райцентре. Ты помнишь магазин, где разливное пиво продают и рыбу? Ты его еще хвалил.

– Пиво? Да, ничего.

– Так вот: я вас там жду.

– Да зачем это?

– Сам скажешь, что купить. Феня переживает. Не знает, чем вас поить-кормить.

– Да я же тебе сказал, что нам все равно!

– Ты ее тоже пойми. Она в Москве ни разу не была…

– Где ж он ее откопал? – насмешливо спросил Базаров. Аркадий сделал ему знак: тихо, отец все слышит. Женька криво усмехнулся.

– Феня думает, что москвичи едят только фуа-гра и устриц. А борщ и кашу за еду не считают. Вот и послала меня вас встретить. Пусть, говорит, сами купят то, что будут есть.

– Ну, хорошо, – сдался Аркадий. – Встретимся в магазине.

– Жду! – обрадовался Николай Петрович.

– Ну и все-таки где твой папаша откопал эту Феню? Жуть как интересно, – спросил Женька, когда Аркадий засунул айфон обратно в карман.

– В трактире.

– Где-где?

– Он как-то заехал в кафе пообедать. Обычное кафе, на трассе. Феня работала там официанткой. А ее мама поварихой. Отец любит вкусно поесть. Ну и расчувствовался: борщ знатный, куриные котлетки, что называется, во рту тают. А не хотите, говорит, дамы, у меня подработать? Мне нужна помощница по хозяйству. А лучше две, поскольку хозяйство большое. Они к нему сначала на автобусе ездили.

– А потом официантка забеременела, – насмешливо сказал Женька. – От автобуса, наверное.

– Что ты все опошляешь? – поморщился Аркадий. – Она действительно любит моего папу.

– Ладно, поглядим. Так они теперь обе у него живут? – небрежно спросил Базаров. – Хочется понять, какая меня ждет компания.

– Нет, Фенина мама в прошлом году умерла от рака.

– Ага! Значит, твой отец утешал девчонку. И хорошо, черт возьми, утешал, если она так быстро забеременела. Все, молчу.

– Вот и молчи. Да, мой отец человек со странностями, неисправимый романтик, художественная натура. Не вздумай с ним сцепиться.

– Я слабых не бью, – лениво сказал Женька. – Охота мне связываться со стариком?

– Там будет кому дать тебе по соплям, – улыбнулся вдруг Аркадий. – Хочешь пари? Мой дядя тебе не по зубам. Спорю на ящик пива.

– Сначала хотелось бы увидеть объект. Отныне я в авантюры не ввязываюсь.

– Ай, молодец!

Они опять замолчали.

В это время Николай Петрович Кирсанов нервно прохаживался у бревенчатой избы, над окнами которой, обращенными к дороге, был растянут красочный плакат «Лучшее пиво в розлив». Для достоверности местный художник изобразил на вывеске огромную рыбину, смахивающую на леща, и внушительных размеров кружку, предположительно с пивом. Сей объемистый сосуд украшала пышная шапка пены. Магазинчик был весьма популярен, возле него стояло много машин.

Разговор с братом взволновал Кирсанова. Сына он не ждал. Провинцию Аркаша не жаловал, и вообще между отцом и сыном в последнее время возникло отчуждение. Очень уж они были разные. Как-то незаметно сын вырос, стал мужчиной, теперь вот и университет окончил. Николай Петрович не знал, как теперь с ним разговаривать? О чем? Эта молодежь, она теперь такая… Продвинутая, в общем. Кирсанов же до сих пор с опаской подходил к компьютеру, а смартфоном пользоваться так и не научился. Телефон у него был кнопочный, о чем Аркадий говорил с насмешкой. В общем, живя почти безвылазно в провинции, Николай Петрович сильно отстал от жизни, да еще Фенечка… Вся такая несовременная, по провинциальному застенчивая. Кирсанов прекрасно понимал, что не будь она так провинциальна, шансов у него не было бы никаких. Потому что Фенечка была двадцатитрехлетней красавицей. А он… Немолодой, да еще хромой, не слишком удачливый писатель, или, как говорит старший брат Павел, писателишка.

Вот Павел – дело другое. Если бы он захотел, у него бы этих Фенечек было вагон и маленькая тележка. Но не хочет. И Фенечку не хочет. Николай Петрович не раз замечал, как она смотрит на брата. Словно маленький ребенок на фотографию Кремлевской елки. Восторженно, приоткрыв рот. Но зная брата, Николай Петрович был абсолютно спокоен. Павел – человек чести.

– Отец! – Кирсанов невольно вздрогнул. Он и забыл, что у Аркадия новая машина.

Когда тот вылез из сверкающей на солнце темно-вишневой «Инфинити», небрежно поигрывая ключами, весь такой столичный, холеный, самоуверенный, Николай Петрович растерялся. Ему стало неловко за свой старый спортивный костюм, пивной животик и лысину. Небрежно обняв его, Аркадий обернулся к машине. Оттуда вылезал худой высокий парень с волосами, стянутыми резинкой в хвост.

– Это Женя Базаров. Да ты в курсе.

– Никогда раньше не виделись, но наслышан, – еще больше застеснялся Кирсанов-старший. Базаров, видя его смущение, первым протянул руку, которую Николай Петрович робко пожал.

– Ну и занесло же вас в такую дыру! – сказал Базаров, покачав головой. – Полдня уже едем! Ну? Где ваше хваленое пиво? Показывайте! – И он решительно зашагал к избе.

– Все нормально, – хлопнул отца по плечу Аркадий и поспешил вслед за другом.

Затарились они основательно. Продавщица сбилась с ног, наливая в двухлитровые пластиковые бутылки пиво, в то время как другая торопливо взвешивала вяленых лещей, сушеных кальмаров и такую дорогущую для местных экзотику, как омуль и подвяленный краб. Николай Петрович стоял у прилавка в смущении, совершенно забыв, что все это куплено на его деньги. Себе он оставлял очень мало, Фенечка оказалась рачительной и экономной хозяйкой. Жила, как при матери, на наряды почти не тратилась, еду готовила самую простую, но вкусно. Деньги Аркадию она велела отдавать сама, испытывая неловкость за то, что живет с его отцом, да еще так называемым гражданским браком. Фенечка была очень стыдливая и какая-то болезненно порядочная. Так что всем остальным становилось неловко.

Загрузив сумки в багажник, Аркадий весело сказал:

– Ну, отец, езжай впереди, показывай дорогу! А то я тут все уже позабыл.

– Дорога-то не очень, сынок, – вздохнул Николай Петрович. – Машина у тебя уж больно хорошая.

– Машина – это расходный материал, – небрежно сказал Аркадий и полез за руль.

Николай Петрович ехал медленно, то и дело, поглядывая в зеркало заднего вида: как там сынок? Он видел, что парни о чем-то оживленно беседуют и смеются. От сердца отлегло. Может, Паша и не прав? Ничего не случилось, просто молодые люди решили отдохнуть на природе. Место модное, туристов полно, хотя, конечно, не заграница.

Подъезжая к Марьино, Кирсанов приободрился. Сейчас Аркадий увидит плоды его стараний. Увидит и оценит. Их участок самый большой, а дом самый лучший. Его еще называют «барским». Настоящие хоромы! И даже собственный пляж, узкая полоса песка, мостки, лодка с мотором. А на пригорке – банька, с сауной, с печкой-каменкой, с просторной террасой, на которой, попарившись, можно попить пивка, глядя на живописное озеро. Другие с такой усадьбы большие деньги за лето имеют, а Кирсановы держат все это только для себя. В поселке их называют буржуями.

Остановившись у кованых ворот, Николай Петрович поспешно кинулся их отпирать. Аркадий лихо въехал на участок и поставил свою «Инфинити» рядом с огромным черным «крузаком». «Опелек» Николая Петровича притулился рядом с двумя сверкающими глыбами. Фенечка машину не водила.

– Ну и где? – спросил Аркадий, выйдя из машины. – Почему никто нас не встречает?

– Феня стесняется. Она выйдет, но потом, – смущенно сказал Николай Петрович.

– А дядя? Его что, нет дома?

– Он, должно быть, на берегу.

– Загорает, что ли?

Погода и в самом деле была чудесная. Лето созрело, словно румяный плод, и еще не начало увядать. Сочное, ароматное, оно радовало глаз и на вкус было самое то: еще не приелось, но кислинка, свойственная первой стадии созревания, уже прошла. Запах цветущего сада вызывал блаженство и сытость. На центральной клумбе пышно цвели королевы-розы, дикий клематис белоснежным облаком висел над зеленым газоном, словно парус над волнами, беседку оплетал девичий виноград, делая ее такой уютной и манящей. Аркадий первым делом обратил внимание на эту беседку:

– Ого! Здорово! Тут, наверное, хорошо есть шашлыки и пить… г-м-м… чай.

– Это Фенечка посадила, – счастливо улыбнулся Николай Петрович. – Она любит цветы.

– И зелень у вас небось своя? – подмигнул Аркадий. – Петрушечка, укропчик.

– А как же! – оживился Николай Петрович. – И зелень, и огурчики скоро пойдут, а там и помидоры…

– Дядя!

От пристани, легко, словно бы играючи, поднимаясь в гору, к ним шел невысокого роста, но удивительно стройный и красивый мужчина. Павел Петрович Кирсанов. Первым делом он цепким взглядом окинул Базарова, но руки ему не протянул. Тот сделал вид, что не заметил.

– Вот, знакомьтесь, – несколько смущенно сказал Аркадий. Теперь уже он испытывал неловкость. – Евгений, это Павел Петрович, мой дядя,

– Я так и понял, – натянуто сказал Женька. – Ну а я Базаров.

– Наслышан, – коротко, по-военному сказал отставной офицер. – Ну что? Пройдемте в дом? Феня нам что-нибудь по-быстрому сообразит? Выпить там, закусить.

– Я ей звонил с дороги, – торопливо сказал Николай Петрович. – Все готово!

Мужчины прошли в дом. Он и в самом деле был очень большим, кирпичным, двухэтажным, да еще с деревянной мансардой. Украшенная шпилем с российским флагом черепичная зеленая крыша гордо возвышалась над всем поселком. Мебель в гостиной была новая, не шикарная, но добротная. И как положено в лучших домах – камин.

– Мы вам приготовили комнаты на втором этаже, – сказал новым гостям Николай Петрович. – Что касается Фени, она переехала в мансарду…

– Да зачем же? – удивился Аркадий. – Она нас не стеснит.

– Ребенку там будет прохладнее. Жара начинается. В общем, она так захотела.

– А где она сама?

– Малыша укладывает.

– Она одна со всем этим хозяйством справляется? – удивился Аркадий. – Да еще маленький ребенок!

– Нас тут и так буржуями называют, но Паша сказал: наплевать, делай как тебе удобно. В общем, мы наняли прислугу… – Николай Петрович смущенно кашлянул. – Помощница по хозяйству, да еще сезонные рабочие. Все – местные жители. Они охотно к нам идут. Особенно зимой, когда туристы и дачники разъезжаются.

– Понимаю, – кивнул Аркадий. – Инет-то хоть есть в этой глуши?

– Обижаешь, сынок. Не совсем уж мы темные.

– Ну а ты? Часто пользуешься благами цивилизации? Или по старинке письма пишешь и отдаешь почтальону?

– Ты, Аркаша, меня совсем уж в отсталые записал, – обиделся Николай Петрович. – Я знаю, что такое этот ваш вай-фай.

– А блютуз? – насмешливо спросил Аркадий. – Ладно, не обижайся. Ты еще ничего в свои сорок пять. Продвинутый. Знаешь, что такое вай-фай!

Он заметил, что дядя и Базаров внимательно друг друга разглядывают. И между ними сразу возникло напряжение.

– Идем, что ли, Женька, смотреть наши комнаты? – бодро сказал Аркадий, чтобы снять это напряжение.

– Идем, – лениво откликнулся Базаров.

– Ну что? – накинулся на брата Николай Петрович, когда парни ушли наверх. – Что скажешь? Как он тебе?

– Он хищник. А твой Аркаша, извини, баран.

– Скажешь тоже! – обиделся Николай Петрович.

– Ну не баран. Олень. Красавчик – признаю. Добыча, в общем. Хорошо, что я здесь. А то этот Базаров вас сожрет. По глазам вижу: голодный. Мальчик из провинции, да?

– Здесь-то тоже провинция. Я практически никуда не вылезаю из своей усадьбы.

– Да, но родился-то ты в Москве. И у тебя с детства все было. А у него ничего. И это твое все ему не дает покоя. Он считает, что судьба несправедлива. Не только к нему, а вообще. И свой лакомый кусок можно только зубами выгрызть. Ты глянь, какой он цепкий. Аркашу-то под себя подмял, прожевал и не подавился. В общем, Коля, берегись.

– Да ну тебя, – поежился Николай Петрович. – Лично я ничего такого не вижу.

Павел Петрович на это усмехнулся и пошел к себе в комнату, сменить рубашку. За стол он всегда садился при параде. Его комната единственная была на первом этаже. Павел Петрович вставал очень рано и говорил, что не хочет никого беспокоить. Тем более не хочет, чтобы беспокоили его.

– Ну и как тебе дядя? – спросил Аркадий, когда Женька, закинув к себе вещи, пришел посмотреть и комнату друга.

– Лев! Царь зверей, – насмешливо сказал Базаров. – Представляю, сколько баб по нему сохнет!

– Завидуешь, что ли?

– Я хоть и не лев, но на отсутствие женского внимания не жалуюсь. Скажи на милость, чего он так вырядился в деревне-то, твой дядя?

– Он так привык. Даже если дядя останется последним человеком на земле, он все равно каждое утро будет бриться. А потом пойдет на пробежку.

– Чтобы жить долго и счастливо в гордом одиночестве, – насмешливо сказал Женька. – По-моему, я ему не понравился.

– Ему мало кто нравится.

– Это видно. Типичный сноб.

– Зря ты о нем так. Когда-нибудь я расскажу тебе его историю. Она очень интересная.

– Умираю от любопытства.

– Зря язвишь. Дядя – уникальный человек. И он тебе не по зубам.

– Это мы еще посмотрим, – пробормотал Женька. – Извини, но эти твои родственнички… Паноптикум. А дача твоя – дыра. Ни одной смазливой мордашки не заметил, пока по поселку ехали. Сплошная деревенщина, – презрительно добавил он. – Боюсь, мы здесь со скуки подохнем.

– Ты что, забыл, зачем мы сюда приехали?!

– Нет, не забыл, – нахмурился Женька. – Но со скуки подыхать не собираюсь. Надо бы подумать, как здесь развлечься?

III

Феня к ужину не вышла. Зато появилась пожилая женщина, которая торопливо накрыла на стол. Николай Петрович смущенно сказал, что это соседка, которая помогает молодой маме по хозяйству. Это, мол, очень удобно, всем экономит время. В агентстве людей нанимать – надо с проживанием или на дорогу тратиться. А чужие в доме нежелательны. Отсюда соседка, которой приработок не лишний. Но щи Фенечка варила сама. И соленые маслята тоже ее рук дело, с прошлой осени остались. Маслят все похвалили, щи ели с отменным аппетитом. Готовила Феня просто, но вкусно, как и ее покойная мать.

За ужином Базаров молчал, налегая на вяленых лещей и пиво. Павел Петрович неторопливо попивал красное вино и почти ничего не ел. И тоже помалкивал. Говорил в основном Николай Петрович, рассказывал о своей дачной жизни. Потом разговор зашел о политике. Видя, что его никто не прерывает, Николай Петрович не на шутку разошелся.

– …рыбы в озере почти уже не осталось! – возмущался он. – А какая раньше была рыбалка? Даже угря ловили. Угорь вяленый… ммм…

– Краб тоже ничего, – сказал Аркаша, жуя этого самого краба.

– Так это все китайское, – пренебрежительно отмахнулся Николай Петрович. – Своего-то ничего не осталось. Промышленность развалили, сельское хозяйство развалили. Куры импортные, говядина импортная.

– И что вы сделали для того, чтобы это остановить? – лениво спросил Базаров. – Я имею в виду развал промышленности и сельского хозяйства.

– Я сделал? – опешил Николай Петрович.

– Ну а кто? Интересная получается ситуация. Все видят поле, заросшее сорняками, все его ругают, ругают страну, в которой это поле находится, и проходят мимо. Вместо того чтобы молча взять лопату, взять одну сотую этого поля и привести ее в порядок. Картофелем там засадить или клумбу разбить. Сто человек мимо за день прошло? Прошло. Если бы каждый так поступил – вот вам возделанный кусок так ругаемой нами России. Так нет же! Все мимо проходят. Но зато разговоров! О чем бы мы говорили, если бы в стране не был такой бардак? А так – часами можем сидеть, ругать правительство. Под пивко, да под водочку. Закусывая импортной курятиной, – ехидно добавил он.

– П-позвольте, – заикаясь и краснея, сказал Николай Петрович. – Я свои двадцать соток России содержу в идеальном порядке!

– Ну, не в идеальном, – лениво усмехнулся Базаров. – Сад, который вы посадили, явно засыхает.

– Но здесь вообще было голое поле! – возмутился Николай Петрович. – Так что ваши претензии несправедливы!

– Ну, допустим, – все так же лениво сказал Базаров. – Вы большой молодец. Ну, так и кто вы для местных? Буржуй. Делают они так, как вы? Нет, не делают. Да еще и, зуб даю, вам норовят подгадить. Небось и яблоки тырят из сада, малину потихоньку обдирают. У нас уважают не тех, кто честно трудится, а тех, кто ворует. Чем больше наворовал – тем больше уважают. Особенность русского менталитета, – он зевнул.

– Женька, попробуй вот это пиво. – Аркадий, чувствуя, что становится жарко, поставил на стол новую двухлитровую бутыль. – Рекомендую.

– Спасибо. – Базаров неторопливо скрутил пробку.

– Ну а вы, Евгений, что сделали для процветания России? – спросил вдруг Павел Петрович. – Или только критикуете?

– Я собираюсь стать хирургом, – спокойно ответил Базаров.

– Спасать жизни людям, которых вы так презираете? – усмехнулся отставной офицер.

– Нет, двигать науку. А спасение жизней – это, так сказать, побочный эффект. Получится у меня спасти человеку жизнь во время моих исследований – хорошо. Не получится – тоже хорошо. На ошибках учатся. А ошибки у тех, кто занимается настоящим делом, неизбежны.

– И сколько народу вы собираетесь положить на этом пути в вечность? – вскинул брови Павел Петрович. – Ведь вы собираетесь записать свое имя в анналы истории?

– Мне это безразлично, – пожал плечами Базаров. – Я материалист. Там, по ту сторону жизни, ничего нет. Поэтому мне все равно, что будут говорить обо мне после моей смерти.

– Вот как? Ваша позиция мне понятна. Непонятно только, почему вы выбрали в друзья моего племянника. Ведь он бездельник.

– Паша! – взвился Николай Петрович.

– Он бездельник, – спокойно сказал старший брат. – Признаюсь, и я приложил к этому руку. Я даю ему деньги. Машину вот подарил. В престижный вуз устроил. Слава богу, получили мы диплом.

– И зачем вы это делаете? – с интересом спросил Базаров.

– А наследников я хочу. Как производитель, мой племянник вполне меня устраивает. Он хорош собой, здоров, любая девица почтет за счастье родить от него двух… а лучше трех красивых, здоровых малышей. И род Кирсановых не угаснет.

– У вас еще есть ребенок Фени, – усмехнулся Базаров.

– Что такое ребенок Фени, я не знаю, – резко сказал Павел Петрович. – Я его не хотел…

Раздался тихий женский крик. Все невольно обернулись. В дверях стояла Феня.

– Извините, – смущенно пробормотала она. – Малыш уснул, и я…

– Мы пьем вино и пиво, – поморщился Павел Петрович. – Как вы видите, компания сугубо мужская.

– Я пойду к себе, – вспыхнула молодая женщина и торопливо ушла.

– Зачем ты так, Паша? – укоризненно сказал Николай Петрович. – Я понимаю: мы здесь все от тебя зависим. Но так откровенно об этом говорить…

– А я нисколько не обиделся! – весело сказал Аркадий. – Да, я бездельник. Спасибо тебе, дядя, что даешь мне деньги. И за машину. Я не гордый. Дают – бери. Если вы помните, я никогда вас ни о чем не просил.

– Тебе и так все давали, – неприятно усмехнулся Павел Петрович. – Ладно, признаю: я был резок. Я тебя, Аркаша, люблю. Не знаю, хотел бы я такого сына или нет… Все ж таки ты не совсем Кирсанов. Но ты, по крайней мере, не лжешь, не пытаешься казаться лучше, чем ты есть, не ввязываешься больше ни в какие истории. – Он бросил внимательный взгляд на племянника. Аркадий невольно отвел глаза. – В общем, ты – Кирсанов. Надеюсь, таковым и останешься. На сем мы закончим нашу дискуссию. – Павел Петрович встал, тщательно вытер губы салфеткой и небрежно бросил ее на стол. – Пойду пройдусь перед сном. С собой никого не приглашаю, хочу побыть в одиночестве.

И он, по-военному чеканя шаг, вышел из гостиной.

– Что ж, – пожал плечами Базаров, – а я бы соснул. Я так думаю, что отцу и сыну надо побыть вдвоем? – Он встал. – Спокойной ночи.

– И вам, – с легкой запинкой сказал Николай Петрович. – Ты, Аркашенька, на Пашу не обижайся, – торопливо начал извиняться он, едва за Базаровым закрылась дверь. – Он такой, потому что личная жизнь у него не сложилась. Да ты знаешь. Ну и работа… Тоже накладывает отпечаток.

– Я же сказал, что не обиделся, – улыбнулся Аркадий. – А вот Феня обиделась. Ей, наверное, тоже хочется, чтобы у ее ребенка было все.

– Ей довольно того, что у нее есть, – замахал руками Николай Петрович.

– Знаешь, папа, чужая душа – потемки. Кто его знает, почему она согласилась… как бы это поделикатнее выразиться? Быть с тобой. Может, это и любовь, а может… Как ни крути, у тебя теперь два наследника. И у дяди, поскольку своих детей у него нет. А наследовать есть что.

– Что вы сегодня, сговорились?! Да за пять лет в этой гостиной не было сказано столько гадостей, сколько в один этот вечер! Я ведь переехал сюда после того, как ты окончил первый курс. И начал все здесь приводить в порядок. А меня критикуют за то, что де сад не так посадил! Да отец мой вообще сюда носа не казал! Получил участок, велел дом построить да пляж насыпать и забыл про это.

– Он же в Афгане был!

– Мать сюда тоже не ездила.

– Так у бабушки была ответственная работа!

– А я, значит, не оправдал надежд. Мой удел – жить в глуши и заниматься сельским хозяйством. Ну, еще графоманством. Никто здесь всерьез мои книги не воспринимает. Феня книг не читает, Паша только критикует, слова доброго не дождешься, Базаров твой вообще далек от искусства, а ты… Ты явно не гордишься тем, что твой отец писатель, – горько сказал Николай Петрович.

– Папа, перестань. Я, пожалуй, тоже спать пойду. Мы все устали, народу в доме слишком много. В общем, до завтра. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, сынок.

Когда Аркадий ушел, Николай Петрович, воровато оглянувшись на дверь, взял со стола графинчик беленькой, к которому из деликатности притронулся лишь два раза за весь вечер, и торопливо налил себе полную рюмку. Запив водку пивом, он почувствовал, что стало полегче, обида уходит. Да бог с ними со всеми. Ишь, умники! А промышленность все равно развалили…

…Базаров крепко спал, когда его разбудил вопль Аркадия:

– Женька, вставай!

– А? Что? – Базаров резко сел и протер глаза: – Который час?

– Одиннадцать.

– Утра?

– Нет, вечера!

– Шутишь, что ли?

– Сейчас одиннадцать часов вечера!

– Тогда какого черта? Я спать хочу! Убирайся!

– На! – Аркадий сунул ему под нос айфон. – Читай!

Базаров, зевая, уткнулся в сводку новостей.

«В семье депутата Госдумы Алексея Чернова случилось огромное несчастье. Сегодня ночью его единственная дочь Маргарита была найдена мертвой в элитном ночном клубе. Есть версия, что восемнадцатилетняя студентка умерла от передозировки наркотиками. Но ее друзья единодушно утверждают, что такого быть не могло. Маргарита с детства страдала от сахарного диабета, каждый день колола инсулин, наркотики и алкоголь не употребляла. Училась только на «отлично», колледж окончила в Швейцарии, но потом, из-за того, что политическая обстановка в мире изменилась, отец вернул ее в Москву. Маргарита поступила на журфак, мечтала получить специальность журналиста-международника. Училась и здесь только на «отлично», в подозрительной компании ни разу замечена не была. Депутат от комментариев отказался. Ведется расследование. Зная характер Алексея Чернова, его жесткость и непримиримость, можно не сомневаться, что он выяснит все обстоятельства смерти своей единственной дочери. Мы будем держать вас в курсе».

– Дочка депутата, значит. – Базаров закрыл айфон и отдал его Аркадию.

– Ты понимаешь, что теперь будет?!

– А какого черта восемнадцатилетняя диабетчица, такая вся хорошая и правильная, шляется по ночным клубам?!

– Ты же слышал: ее подружка привела. Может быть, впервые в жизни! Девочка решила наконец повзрослеть.

– Ну и дура, – хмуро сказал Базаров. – Теперь лежит в морге.

– Неужели тебе ее не жалко?!

– Какой толк жалеть мертвых? – пожал плечами Женька.

– Ее отец теперь землю будет рыть, чтобы выяснить, как она умерла! Нам с тобой крышка.

– Ладно, поглядим. Лягу-ка я спать.

– И ты после этого уснешь?!

– А что я, по-твоему, должен делать? По стенке бегать? – разозлился Женька. – Что сделано, то сделано. Остается только ждать.

– А, может, самим в полицию пойти? С чистосердечным признанием?

– После того, как мы удрали из клуба и приехали сюда?! Никуда я не пойду, – твердо сказал Женька. – И ты не пойдешь. Я не пущу. У меня второго шанса не будет. Я эту стену десять лет прошибал. А теперь в том месте, где я прорвался, хотят натянуть колючую проволоку, прямо перед моим носом. Ну нет.

– Ладно, как знаешь. В конце концов, я только воду принес. Промывать ей желудок была твоя инициатива.

– Э… Да ты, парень, трус… А чего я, собственно, ожидал? Дядя дал тебе сегодня точнейшую характеристику. Самец-производитель. Если тебя посадят, кто же будет за вас, Кирсановых, размножаться? – насмешливо сказал Женька. – А нас, Базаровых, на этой грешной земле не надо. А то, не дай бог, Россия Америку обгонит. По части науки и ВВП.

– Я ведь и обидеться могу, – хмуро сказал Аркадий.

– На дядю не обиделся, а на меня обидишься? Да ты не только трус, но еще и продажный трус. А не хочется тебе стать хоть немного лучше? А, Аркаша?

– Я сделаю вид, что ничего этого не слышал. Пойду водички попью. Увидимся завтра.

И он вышел из комнаты.

– Дурдом какой-то, – пробормотал Женька, накрывшись с головой одеялом и отворачиваясь к стенке.

«Спокойно, спокойно… – уговаривал себя Аркадий, спускаясь по лестнице на первый этаж. – Я ведь знал, что он такой. И все равно меня к нему тянет. Надо терпеть…»

– Не спится?

Он невольно вздрогнул. Внизу, в гостиной, сидел дядя. Перед ним на столе светился планшет.

– А ты почему здесь? – нервничая, спросил Аркадий. – Не у себя в комнате?

– А ты? – насмешливо спросил Павел Петрович.

– Вот, водички захотел попить, – пробормотал Аркадий.

– Водички? Или чего покрепче?

– Ну, там морс или компот.

– Ага. А я вот новости читаю. – Павел Петрович кивнул на планшет.

– А я думал, в «Одноклассниках» сидишь, – попытался пошутить Аркадий.

– Я не жалую Социальные сети.

– Оно понятно. С твоей-то профессией.

– Вот именно, – спокойно сказал Кирсанов.

«А вот взять да и рассказать ему все», – мелькнула мысль у Аркадия. – Пока Женька спит. Ну, поругает меня дядя. Зато отмажет. И за честность поощрит. А Женька… Женька определенно сядет. Дядя ему не спустит. И будет Базаров меня презирать. Он и так презирает, но по-доброму. Снисходительно. Нет, нельзя», – Аркадию стало стыдно. Женька столько пахал, чтобы получить заветный диплом, у Базарова действительно талант. И вот так взять и этот талант сломать, словно сухой прутик о коленку. И выкинуть.

– О чем задумался, Аркаша? – ласково спросил Павел Петрович.

– Да так. О будущем, – туманно ответил он.

– Какую специальность выбрал?

– Хочу стать врачом-педиатром.

– Да, вырождаются Кирсановы, – насмешливо сказал дядя. – Я думал, хирургом, как твой друг.

– Я кровь не люблю, – поморщился Аркадий.

– По-крайней мере, честно. Что мне в тебе и нравится. Ладно, пойду принесу нам обоим компот. У Фени вкусный компот.

Павел Петрович встал и вышел на кухню. Аркадий подошел к столу. И тут у него в душе все оборвалось. Дядя читал новости. А точнее, ту же самую статью, что и они с Женькой. «В семье депутата Госдумы Алексея Чернова случилось огромное несчастье…»

«Как он узнал? – запаниковал Аркадий. – Неужели случайно подслушал наш с Женькой разговор?! Но дядя определенно знает».

Если Павел Петрович и знал, зачем молодые люди приехали в провинцию, то виду не подал. Принес кувшин с компотом, две чашки, налил обоим. Аркадий молча пил компот.

– Пойду к себе, – хрипло сказал он, поставив чашку.

– Ты не заболел? – заботливо спросил Павел Петрович.

– Нет. Все в порядке.

– Ах да! Ты же сам теперь врач! Сам диагноз поставишь, сам вылечишь. Ну что ж. В общем и целом, я доволен.

Аркадий долго еще не мог уснуть. У него в голове все смешалось: ночное происшествие, Женькины издевки, спор за столом, явное противостояние Базарова и дяди, статья в Инете… Аркадий понимал только, что ничем хорошим это не кончится. Слишком уж они разные: отцы и дети. У первых еще не пропала охота молодежь учить, а вторые давно уже не хотят ничему учиться. Тем более у поколения, выросшего при «совке», открывшего для себя Инет уже на старости лет, испытывающего страх перед всем новым. Какие такие ценности они могут передать? Октябрятскую звездочку и лозунг «от каждого по способностям – каждому по труду»? Ага! Сейчас! Прав Женька, сто раз прав. Уважают того, кто больше украл.

На этой мысли Аркадий и уснул.

IV

Когда он проснулся, ему показалось, что огромный дом как будто вымер.

«Куда все делись?» – удивился Аркадий и схватил со стола айфон. Еще так рано! Всего девять утра! Аркадий вскочил и торопливо натянул футболку и шорты.

– Женька! – закричал он, толкнувшись в комнату друга. Базарова там не было, кровать оказалась пуста. – Папа! – закричал Аркадий. – Дядя Паша!

Ответом ему было молчание. Вспомнив события вчерашнего вечера, Аркадий понесся вниз. А не разругались ли все, пока он спал?!

В гостиной Феня собирала со стола посуду. Шестимесячный ребенок сучил ножками на диване. Утро было солнечным, в открытые окна с раздернутыми занавесками лился яркий свет, и в этом свете Феня была так хороша, так свежа и румяна, что Аркадий невольно застеснялся. Красивая, здоровая молодая женщина, которая кормит ребенка грудью, а не подсовывает ему молочные смеси, боясь испортить формы, что может быть прекраснее? И хотя светские львицы, которые составляли круг общения Аркадия Кирсанова, презрительно назвали бы Феню деревенщиной, в ее простеньком ситцевом сарафанчике, с волосами, заплетенными в толстую косу, Аркадий разглядывал эту «деревенщину» с откровенным удовольствием и даже почувствовал приятное волнение.

«Когда я в последний раз был с женщиной?» – подумал он.

– Вам не дует? – испуганно спросила Феня. – Вот, решила проветрить, пока никого нет. Хотите, я окна закрою?

– Феня, почему же на «вы»? Мы с тобой ровесники.

Она мило покраснела.

– Я знаю, тебе неловко, что ты живешь с моим отцом. Он ведь намного старше. Но ничего такого особенного в этом нет. Так что обращайся ко мне, пожалуйста, на «ты» и не парься насчет того, что ты мне мачеха. Так ведь получается? – подмигнул Аркадий.

– Мы с Николаем Петровичем никогда не поженимся, – тихо сказала Феня. – Так что я вам… тебе никто.

«Если бы она была мне никто, я бы за ней приударил», – подумал Аркадий и преувеличенно бодро спросил:

– А где все?

– Павел Петрович на пробежке, Коля в саду, поливает яблони, а ваш друг отправился на озеро, – Феня сбивалась и опять называла его на «вы».

– Зачем?

– Купаться, я думаю, – пожала плечами Феня.

– Ну так и я пойду купаться!

В саду Аркадий увидел отца. Николай Петрович стоял у яблони, держа на весу толстый шланг, из которого лилась вода.

– А… встал… – сказал он, увидев сына. – А вот мы, деревенские, с шести утра на ногах. Трудимся не покладая рук. Хотя твой друг говорит, что мы бездельники.

– Это он не о тебе, он же ясно выразился.

– Лето нынче сухое, – пожаловался Николай Петрович. – Я даже и не припомню, чтобы была когда-нибудь такая сушь. Настоящая экологическая катастрофа. Так что нет моей вины в том, что яблони засыхают.

– Папа! Да что ты на этом зациклился!

– Так ведь вы молодежь, вам виднее. Поучите нас, стариков, как жить?

– Делать мне больше ничего! У тебя своя жизнь, а у меня своя. Я давно уже вырос, папа. Нравится тебе жить здесь – живи. Но давай не будем рассуждать на тему, где лучше, в городе или в деревне и кто полезнее для общества? А? Папа? Я сегодня здесь, завтра на Ибице, через месяц еще бог знает где. Такая уж у меня жизнь. Я не думаю о том, что будет завтра, у меня нет никаких планов. Тем более глобальных жизненных планов, – с улыбкой сказал Аркадий.

– Ну а работать ты собираешься? – с опаской спросил Николай Петрович.

– Собираюсь. Сначала в интернатуру. Мне еще учиться и учиться. А учеба – это относительная свобода. Со студента какой спрос? Как и с интерна.

– Как-то это, Аркаша… безответственно, – пожевал губами Николай Петрович.

– Пойду гляну, как там Женька? – беспечно сказал Аркадий и, насвистывая, пошел к озеру.

Спускаясь с горы на засыпанный песком берег, он увидел в темной воде Женькину голову. Базаров заплыл далеко. Щурясь на солнце, Аркадий стал спускаться на пляж. Торопливо сбросив одежду на песок, он взбежал на мостки и лихо сиганул с них в воду.

– Уф! – выдохнул он, вынырнув. – Холоднющая! Да, это тебе не Мальдивы… Базаров! Ты псих! – заорал он.

Женька развернулся на голос и рванул к берегу. Аркадий поплыл ему навстречу. Выпендриваться было не перед кем, поэтому плыл он обычным брасом, хотя, чтобы покрасоваться перед девочками, мог метров тридцать проплыть роскошным баттерфляем. Бассейн входил в обязательную программу Аркашиного воспитания наравне с изостудией и репетиторами английского и французского. Но Аркадий был ленив, у него имелись так называемые «парадные» выходы, на публику, в домашней же обстановке он предпочитал не надрываться. Базаров, у которого ни один стиль плавания не был поставлен, проигрывал Аркадию на первых двадцати метрах, но потом легко обгонял за счет своей выносливости.

– Вода, говорю, ледяная! – отфыркиваясь, сказал Аркадий, когда поравнялся с другом.

– Так уж и ледяная! Нормальная. – И Женька размашисто поплыл к берегу. Аркадий, который давно привык к тому, что проигрывает, лениво погреб следом.

Тут он увидел, как к озеру спускается дядя. Павел Петрович был в одних спортивных трусах, мокрую от пота футболку он держал в руке. Аркаша не мог не восхититься дядиным торсом, мускулатура была небольшой, но удивительно функциональной, что называется, рабочей. Живот подтянут, плечи развернуты, кубики пресса не оставляли сомнений в том, что Павел Петрович в отличной форме. Аркадий увидел, как дядя неторопливо снимает кроссовки. Женька тоже это заметил и погреб быстрее. Павел Петрович разогнулся и внимательно за ним наблюдал.

Женька вылез из воды и по мосткам лихо сбежал на песчаный берег. Теперь они стояли рядом. Базаров был на голову выше, но из-за своей худобы заметно проигрывал Кирсанову. Павел Петрович был замечательно красив, а Женька еле-еле дотягивал до так называемого среднего уровня. Волосы его намокли, и узкое вытянутое лицо теперь особенно поражало своей диспропорцией: лоб слишком большой, губы очень уж тонкие, нос длиннее, чем надо бы.

Они с Кирсановым сдержанно друг другу кивнули, и Павел Петрович неторопливо ступил на мостки. Подождав, пока Аркадий выйдет из воды, отставной офицер стал на самый край и четко, ласточкой вошел в воду, почти без брызг. Вынырнув метрах в пяти, он поплыл вроде бы неторопливо, но в то же время так быстро, как может плавать только человек, который провел в бассейне долгие часы, тренируясь. Теперь уже Базаров стоял и смотрел на того, кто был в воде.

Аркадий, которому надоело это немое противостояние, хлопнул друга по плечу:

– Ну как?

– Я бы, пожалуй, бросил ему вызов. – Женька кивнул на голову в воде. – Хотя плавает он здорово, признаю. И не выпендривается, просто плывет. Одно слово: царь зверей. Мне уже интересно узнать, почему он один? Уверен: он и трахается так же классно.

– Женька!

– А что? – лениво спросил Базаров. – Я же его похвалил.

– Идем завтракать! Или ты уже поел?

– Поел. Но я бы не отказался еще разок позавтракать. Лишний вес мне не грозит. – Он похлопал себя по впалому животу.

– А вот мне грозит, – вздохнул Аркадий. – Потому что я ленивый.

– Самокритично. А ну, в гору, бегом! – с силой толкнул его в спину Женька.

– Нет! Никогда!

– Бегом, я сказал!

Как всегда, Аркадий подчинился. Он давно уже понял, почему дружит с Женькой. Базаров был тем мотором, который не давал Аркаше Кирсанову застояться, который сгонял его с насиженного места и не позволял мозгам и телу заплыть жиром. Своей силы воли и фантазии Аркадию явно не хватало. Он питался силой своего друга, давая взамен положительные эмоции, свойственные человеку с темпераментом сангвиника. Аркадий не умел долго злиться, копить в себе обиду, мстить, интриговать. И Женька это ценил, а вовсе не деньги, которые Аркаша ему ссужал, и не комфорт, в котором они жили благодаря Кирсанову. Это была нормальная, полноценная мужская дружба.

Чувствуя, как Женька наступает на пятки, Аркадий бежал быстро. Но наверху он ничком повалился на траву и простонал:

– Не могу больше… Вода холодная… Горка крутая…

– Эх ты, неженка! – хмыкнул Женька. – Бери пример с дяди. Железный Феликс. Честное слово, он начинает мне нравиться!

– Боюсь, что ты ему не нравишься все больше и больше. – Аркадий со вздохом поднялся. – Я как раз хотел с тобой об этом поговорить…

– Только давай после завтрака? Не хочу портить себе аппетит.

В саду они увидели Феню, которая гуляла с малышом.

– Какая хорошенькая! – восхищенно сказал Женька. – Прямо, ух! Кровь с молоком! Вот бы такую, а…

– Слушай, заткнись! Она все-таки моя мачеха!

– Мачеха! Ха!

Увидев их, Феня застеснялась. Но Базаров решительно направился к ней.

– Какой классный пацан! – похвалил он ребенка. – Как его зовут?

– Митя. Дмитрий, – еще больше засмущалась Феня.

В Женьке было что-то такое, что заставляло женщин краснеть. Он смотрел на них так, словно раздевал. Когда Аркадий ему об этом сказал, Базаров усмехнулся:

– Я же врач.

Вот и сейчас он беззастенчиво разглядывал Феню, особенно ее большую, налитую молоком грудь. Молодая женщина нервно одернула сарафан и, сняв с головы косынку, накинула ее на плечи, прикрыв молочно-белую шею.

– Ребенок капризничает. Он здоров? – строго спросил Женька.

– Зубки, должно быть режутся.

– Дай-ка я посмотрю, – и Базаров взял Митю на руки.

К удивлению Аркадия и Фени, ребенок тут же затих. Женька внимательно его осмотрел и вернул матери.

– Здоров, – коротко сказал он. – А зубы да, режутся. Лекарств никаких не давай, это химия. Если поднимется температура, можно обтереть слабым раствором уксуса.

– Спасибо, – благодарно сказала Феня. – Ой, вы, наверное, кушать хотите? – засуетилась она.

– Не беспокойся, – небрежно сказал Женька. – Что мы, бутерброды не сделаем?

И Феня осталась в саду.

– Так о чем ты хотел со мной поговорить? – спросил Базаров, когда они, позавтракав, уселись в беседке.

Павел Петрович ушел к себе, Феня побежала менять ребенку памперс, а Николай Петрович занялся теплицей. Зашел в нее и чего-то там продергивал, подвязывал…

– Дядя, кажется, знает, почему мы здесь, – вздохнул Аркадий.

– Знает?!

– Вчера вечером, когда я спустился вниз, он читал ту самую статью. Про дочку депутата Чернова.

– Как он мог узнать?! Откуда?!

– А если случайно услышал наш разговор? Мы с тобой вчера громко говорили.

– Тогда почему он еще не отреагировал?

– Надо знать дядю. Он никогда не рубит с плеча. Должно быть, наводит справки по своим каналам. Да, он ушел в отставку, но связи-то остались!

– Чем он сейчас занимается? – небрежно спросил Женька. – Откуда такие деньги?

– Консультантом в каком-то банке.

– Неплохо!

– Я обещал рассказать тебе его историю…

– Я весь внимание, – насмешливо сказал Женька.

– Так вот: я начну с деда. Ты ведь в курсе, что он был боевым генералом, прошел Афган? – Базаров кивнул. – А трагически погиб уже в Москве, ему и было-то всего пятьдесят два года. Мог бы еще жить и жить. Это случилось в августе девяносто первого. Был путч. ГКЧП, помнишь?

– Смутно.

– Попытка государственного переворота. Дед был упертым партийцем, бабушка тоже, она заведовала кафедрой марксизма-ленинизма в престижном вузе. Когда в стране началась перестройка, им это не понравилось. Они сочли Горбачева предателем. Дед встал на сторону путчистов. Чем все закончилось, ты знаешь. Их, я имею в виду, верхушку заговорщиков, отдали под суд. Дед не вынес позора. В общем, он застрелил мою бабушку, а потом застрелился сам. Двойное самоубийство, потому что оба написали предсмертные записки. Бабушка просто со всеми попрощалась, а он написал, что совершил роковую ошибку. Что не знает, куда дальше пойдет страна, и боится этого. Дядя Паша в то время уже окончил академию и работал с иностранцами. «Интердевочку» хотя бы помнишь?

– Смутно, – повторил Женька.

– Дядя работал с проститутками, которые обслуживали иностранцев. А там были такие девочки, закачаешься! Отбирали лучших.

– Твой дядя лично их дегустировал? – усмехнулся Базаров.

– Зря смеешься. Да, он их отбирал. Дегустировал или нет, не знаю. Скорее да. Женщин у него было как грязи. Но когда дед покончил с собой, дядю от работы с иностранцами отстранили. На какое-то время его карьера застопорилась. Но надо знать моего дядю… В общем, года через три он опять пошел в гору. Получил очередное звание, сначала капитана, потом майора. И тут он встретил ее…

– Женщину?

– Да. Она была женой олигарха. Но не модель, внешность, я бы сказал, заурядная, и не девочка уже, лет тридцати с небольшим. Они все нажили вместе, поженились еще студентами. Я имею в виду ее мужа-олигарха. Я видел ее фото. Далеко не красавица. Только что волосы роскошные – золотая коса ниже пояса. И глаза… Странные какие–то. Чуть раскосые, взгляд словно бы мимо тебя. Ее звали Нелли. Детей у них с мужем не было. Может быть, поэтому он ей изменял направо и налево. А она ему нет, до того, как встретила моего дядю.

– Я ее понимаю! – присвистнул Базаров. – Кто бы устоял?

– Короче, начался бурный роман. Дядя уговаривал Нелли бросить мужа и уйти к нему. Она вроде бы согласилась. Но ее муж словно почувствовал что-то и увез ее за границу. Дядя рванул было туда. Но тут вопрос встал ребром: либо любимая женщина, либо карьера. Хочешь полковничьи погоны – выполняй приказы и не занимайся самодеятельностью. А про вояжи за границу забудь, пока Родина туда не пошлет. В общем, дядю Пашу «закрыли». Он страшно переживал.

– Ставить все на кон ради бабы? – пожал плечами Женька. – А я думал, он мужик!

– Да, он мужик. Поэтому выбрал карьеру. Прошло какое-то время, и дядя узнал, что его Нелли умерла. Покончила с собой, выбросилась из окна пентхауса. Дядя было засомневался. Она, конечно, была со странностями, но не до такой степени. И она его любила. Она хотела вернуться в Россию, развестись с мужем. Если бы все это случилось здесь, на родине, дядя выяснил бы, что там произошло на самом деле. И наказал бы виновных. Но поскольку дело было за границей, он оказался бессилен. Во всем винил себя. Если бы он отказался от карьеры, любимая женщина осталась бы жива. А он смалодушничал. Дядя именно так считает. К карьере он остыл и через какое-то время вышел в отставку, так и не дослужившись до полковника.

– Когда она умерла, эта Нелли?

– Да лет пятнадцать назад. Точно не помню.

– Думаешь, муженек постарался? Детей нет, любовь прошла. А если они все нажили в законном браке, то при разводе надо делить имущество. Вот он ее и… Для того и за границу увез.

– Может быть. Но доказательств нет, понимаешь? Вот с тех пор дядя Паша и один.

– Зря, – пожал плечами Женька. – Все это слюни-сопли. Какая-то слезливая мелодрама. Из прошлого века. Я же говорю: паноптикум… А интересная у тебя, Аркаша, семья! У меня все серенько, провинция, одним словом. Родились, учились, женились. Детишек наплодили. Один вот здесь сидит, с генеральской родней чаи распивает. Мой-то папаша армейским доктором всю жизнь трудился, мотался по гарнизонам, пока не осел в одном из них. Это, кстати, не так далеко отсюда, в соседней области, – небрежно сказал Женька. – На хорошей машине за пару часов можно доехать.

– Ну так поехали! Небось родители по тебе соскучились? Сколько ты уже дома не был?

– Успеется, – лениво сказал Женька. – Чего там делать, в этой дыре? Она еще дырее, чем ваша дача. Здесь хотя бы туристы есть, летом жизнь кипит. А у нас что лето, что зима, сплошная серость и скука. Летом даже хуже. Все зарываются в грядки. Только и разговоров, что о тле и видах на урожай. Ты им о мировом кризисе, а они тебе в ответ: «Уродится ли нынче картошка?» А как увидят меня, так первый вопрос: «Ну, как там Пугачева с Галкиным?» А когда начинаю объяснять им, что мне это безразлично, смотрят как на дурака. Они думают, что Москва – это та же деревня, только большая. Если я про соседей ничего не знаю, выходит, вру, что в Москве живу.

– А как там в самом деле Пугачева с Галкиным? – озабоченно спросил Аркадий. – Надо же будет о чем-то с ними говорить, с твоими родителями!

– Необязательно, – зевнул Женька. – Они болтливые, как все провинциалы. Ты только делай озабоченное лицо и кивай: ага, ну как же? Знаю, знаю… И мама с папой будут счастливы. Потом мама выйдет на лавочку у подъезда и будет всем рассказывать, какой воспитанный и умный молодой человек Женин друг. Чтобы прослыть умным человеком в маленьком провинциальном городке, достаточно ни с кем не спорить и говорить «здравствуйте» тетушкам на лавочке. Они – это и есть общественное мнение. А если еще и спросишь: «Как ваше здоровье?» – так тебя и вовсе запишут в Эйнштейны. Хотя я сомневаюсь, что они в курсе, кто такой Эйнштейн.

– Какой ты, Женька, злой, – не удержался Аркадий.

– Я просто ненавижу свою родину. Не страну, в которой живу, а ту дыру, в которой, к несчастью своему, родился. Что ж так не повезло-то, а? У меня мозг Склифосовского, руки Пирогова, амбиции Черчилля, а восемьсот километров до Москвы я иду вот уже десять лет и еще не дошел, потому что понятия не имею, когда у меня там будет своя квартира? А теперь еще и в историю вляпался! Жениться, что ли, по расчету? Бабам я нравлюсь, хотя не могу понять почему? Подарков не дарю, комплименты говорить не умею, в инстаграм им не лайкаю.

– Женщины любят силу. Ну и чтобы в постели…

– Это да, это я могу… – Женька снова зевнул. – Мы здесь всего один день, а такое чувство, будто вечность. В город, что ли, смотаться? Ночные клубы там есть достойные?

– Не знаю, надо у дяди спросить.

– Я так понимаю, что твой дядя – здешняя звезда? – насмешливо спросил Женька. – Как же! Бывший сотрудник ФСБ, подполковник, а теперь банкир! На «крузаке» ездит, а племяннику с барского плеча за просто так «Инфинити» дарит!

– Не за просто так! Я универ окончил!

– Ну да, это, конечно, повод. А меня папаша по плечу похлопает, молодец, мол, сынок, вот и вся благодарность. Учиться, Аркаша, – это не подвиг, это долг, – серьезно сказал Женька. – Ну да вам, буржуям, этого не понять. Что делать-то сегодня будем? – Он резко сменил тему.

– Не знаю, надо бы отцу помочь.

– Грядки хочешь прополоть? – вскинул брови Женька. – А морковку от свеклы отличить сможешь? Тем паче от лебеды?

– Хватит прикалываться, Базаров, – миролюбиво сказал Аркаша. – Может, съездить куда-нибудь надо?

– Это дело, – сразу оживился Женька. – А то закиснем тут, глядишь, через денек-другой подлещиков пойдем удить, а там и о видах на урожай задумаемся. А и в самом деле: уродится нынче картошка или нет?

– Как ей уродиться, когда сельское хозяйство развалили? – подмигнул ему Аркаша и повел подбородком вправо: к ним от теплицы направлялся Николай Петрович.

– Погодка-то, а? – издалека начал он. – У нас этим летом, право дело, Сочи!

– В СочАх лягушки не квакают, – насмешливо сказал Женька. – И комаров нет.

– Так и у нас нет! Ну, почти нет. Откуда им взяться? Сосны, песок…

– Пап, дела есть какие? Я имею в виду в городе, – торопливо добавил Аркадий, который и в самом деле не отличил бы свеклу от лебеды, попроси его отец прополоть грядки.

– А как же! – оживился Николай Петрович. – Не в самом райцентре, а в пригороде. Дядя Мотя меня вот уже два года в гости зовет, а я все никак не выберусь. Неудобно, родня все-таки, хоть и дальняя. Он мне в свое время очень помог. Подсказал, к кому обратиться, чтобы наследство побыстрее оформить и чтобы берег разрешили приватизировать и застроить. Надо бы отблагодарить, – он пожевал губами. – Ты бы съездил к нему, сынок, посылочку отвез, да на словах бы передал: помнит, мол, папа, только занят очень. Ты Леночку помнишь, дочку его?

– Какую Леночку? – напрягся Аркадий.

– Беленькая такая, на два года моложе тебя. Вы, помнится, играли вместе.

– Нет, папа, не помню, – с сожалением сказал Кирсанов-младший.

– А вот она все время о тебе спрашивает. Я дяде Моте вчера позвонил, сказал, что сынок в гости едет. Он очень обрадовался: пусть и к нам как-нибудь заедет, Леночке все будет повеселее.

Аркаша, в планы которого не входило развлекать какую-то Леночку, вопросительно посмотрел на Базарова. Тот молча кивнул.

– Хорошо, папа, – с улыбкой сказал Аркадий. – Завтра и поедем. Чего тянуть?

– Вот и хорошо! – обрадовался Николай Петрович. – Пойду, скажу Фене, чтобы посылку собирала! Тесто бы поставила, пирожков домашних напекла. Надо бы ее заранее предупредить.

И он торопливо направился к дому.

– Чуешь, чем пахнет? – подмигнул Базаров Аркадию.

– Чем?

– Женить тебя задумали. Видать, этот дядя Мотя не простой мужик, раз с бумагами помог.

– Ну да. Замглавы районной администрации вроде бы. Дядя Паша говорит, он в мэры метит. Выборы скоро.

– Вот и решил пристроить дочку. Кирсановы – это имя!

– Так мы же родственники!

– Седьмая вода на киселе. Все правильно: деньги к деньгам. А связи к связям.

– Да ну! Чушь все это! Раз так – я не поеду!

– Поедешь, – ласково сказал Базаров. – Дядя скажет, так и женишься.

– Базаров, ты спятил! Сейчас не девятнадцатый век! И даже не двадцатый! Браки по расчету – это архаизм!

– Как раз таки очень актуально. Новая аристократия народилась. Круг замкнулся, Аркаша, дворянство опять передается по наследству. Кто у нас в Думе сидит? Дети депутатов. Кто при наборе в мед пользуется приоритетом? Дети врачей. Я уж не говорю о чиновниках. Дядя (который тоже в ФСБ не с улицы попал) ясно сказал, что хочет поскорее увидеть твоих детей. Ему надо определиться, кому отписать наследство. Приблудную девчонку он не потерпит. Я тебе советую не упрямиться. Ты, Аркаша, не боец.

– Но и жениться на ком попало я не собираюсь!

– Разумеется, у тебя будет выбор, – спокойно сказал Базаров. – Вот мы и едем на смотрины. Чем бы до вечера заняться? Да и сам вечер надо как-то скоротать. Может, баньку истопим? Баня да пиво. Попаримся, потом оттянемся.

– Баня в такую жару? – с сомнением спросил Аркадий.

– А мы из нее в озеро станем сигать! Надеюсь, твой дядя нас не осудит?

– Не думаю, что ему это понравится, но осудить? Вряд ли. Ладно, пойду у папы спрошу: как ее топить, баню-то?

– Слушай, дитя Интернета, а что будет, если вас, дураков, возьмут да и обесточат? Большой дядя рванет рубильник вниз, и всем вам крышка. Один идиот до того дошел, что, убив приятеля, задал в Инете запрос: куда спрятать труп? А ты пойди да и набей: как истопить баню?

– А что? Мысль! Как это я сразу не додумался?

– За тебя Инет думает. Скажи спасибо, что я рядом. Ты даже не можешь сообразить, что необязательно бежать к папе с каким-нибудь вопросом, раз у тебя есть новейший айфон. Вот кто тебе отец родной. Самое смешное, что он гораздо умнее твоего папы, этот айфон.

Аркаша не стал препираться с Базаровым, махнул рукой и пошел в дом. Теоретически он знал, как топить баню. Нужны дрова и спички. Но вроде бы там есть какая-то тонкость. Надо где-то чего-то открыть, чтобы не угореть. Но где открыть и что? Все это, разумеется, есть в Инете. Папа смеяться не будет, если сын обратится к нему с таким вопросом. А вот дядя…

Язык у дяди злой, а ум острый. Отец, само собой, не промолчит, и дядя всласть поиздевается над «дитем Интернета». Павел Петрович прохладно относится не только к Социальным сетям. При слове «инстаграм» отставной офицер морщится, словно от кислого. Не по вкусу ему и блютуз. Хотя новости в Инете читает! И с банком своим связывается по электронной почте. Вот все они так: живут прошлым, заранее проклиная будущее и активно юзая настоящее. Засели в нем, как гнилые зубы во рту, а стоит приблизиться стоматологу, давай орать: мы еще о-го-го, надо будет, проволоку перекусим! Не трогайте нас! Так Женька говорит, когда злой. И когда дядя начинает наезжать, сам Аркаша с лучшим другом поневоле соглашается.

V

На следующий день, к обеду, начали собираться в гости. То есть Женька с Аркадием собрались в пять минут, но Николай Петрович все суетился, собирал и разбирал посылку, зависая над ней, словно бы речь шла о жизни и смерти.

– Папа, хватит уже! – не выдержал Аркадий. – Давай сюда коробку! Что, у Матвея Ильича соленых грибов с помидорами нет?

– Так это же Фенины грибы! И Фенины помидоры! – завопил Николай Петрович. – Ты не представляешь себе, какие они вкусные! А вот это… – он оторвал прижатый к груди сверток и бережно передал его сыну. – Моя последняя книга. С автографом. Смотри, не залей ее чем-нибудь, пока везешь!

– Постараюсь, – коротко сказал Аркадий и полез в машину. Павел Петрович их провожать не вышел.

Положив сверток на колени Базарову, Аркадий вставил ключ в замок зажигания. Николай Петрович стоял в воротах и махал им рукой, пока они не завернули за угол.

– Что это? – Базаров взял в руки сверток.

– Папина книга. С автографом.

– Да ну? Тоже мне, ценность! – Женька небрежно швырнул сверток на заднее сиденье.

Аркаша молча пожал плечами. К творчеству отца он тоже относился скептически, но старался в разговорах эту тему не затрагивать. Все ж таки он тоже кое-что имел с этого творчества.

– А в коробке что? – спросил Базаров.

– Банки с соленьями, пирожки… Фенина кулинария, в общем.

– Мой тебе совет: забеги в лучший в городе магазин и купи бутылку хорошего коньяка. Или вискарь. Чтобы не пришлось краснеть. Мне, конечно, наплевать, это ты у нас – олицетворение московского гламура. И вдруг – с домашними пирожками!

– Сам знаю, – поморщился Аркадий. – Что поделать? Папа безвылазно живет в деревне. Он совсем отстал от жизни.

– Зато его фамилия всегда останется при нем. Он – Кирсанов! Прожуют и Фенины пирожки, не парься. Ты хотя бы помнишь, как выглядит эта Леночка?

– Не-а, – честно сказал Аркадий.

Когда въехали в город, Женька завертел головой по сторонам.

– Давно здесь не был… Узнаю знакомые места! – сказал он. – Вижу, что лучше здесь не стало. Да, магазины новые отгрохали, домишки строятся, но все равно – провинция. Люди какие-то… Некрасивые. Шика им не хватает. Столичного снисходительного безразличия. Глянь, как они на нас пялятся!

– Ну откуда здесь столичный шик? – лениво спросил Аркадий. – Не придирайся.

– «Винный бутик», – прочитал Женька вывеску одного из магазинов в центре. – Ого! Такого здесь раньше не было! Давай тормози. Продегустируем здешние сливки. Это ведь место, где пасутся сливки общества? Или я ошибаюсь?

– Я не был здесь столько же, сколько и ты, – пожал плечами Аркадий. – Но за коньяком заехать надо. Надеюсь, здесь знают, что такое «Хеннесси»? Хотя лично я предпочитаю «Meukow». Он как-то помягче будет.

– «Хеннесси» – это раскрученный бренд, – пожал плечами Женька. – Не хочешь же ты опозориться перед родственниками?

Они припарковались у винного магазина. Снаружи он остался таким же, как и полтора века назад – приземистый купеческий особняк с толстыми стенами и маленькими окнами, заново отреставрированный и оштукатуренный. Зато внутри веяло живительной прохладой кондиционера и сверкали витрины в стиле модерн. Видимо, особняк облюбовали под винный бутик из-за его погребов. Хорошее вино требует особых условий хранения. Войдя, друзья стали присматриваться к стеклянным шкафам, в которых были заперты элитные напитки.

– Базар! Вот так встреча! – раздался вдруг жизнерадостный вопль.

Аркадий невольно вздрогнул и обернулся. Сзади стоял невысокий парень с каким-то прилизанным лицом. Глазки у парня были маленькие и бегающие, словно он только что засунул в карман какую-нибудь мелочовку с магазинной полки и теперь боялся, что его поймают с поличным. Одет он был в спортивные штаны с символикой «Адидаса», белые кроссовки, тоже «адидасовские», и почему-то в гламурную рубашку, далекую от спортивного стиля. От парня разило одеколоном. Аркадий невольно поморщился. Из-за одного только этого запаха парня развернул бы фейсконтроль любимого Аркашиного клуба. И не только его.

– Здравствуй, Сито, – скривился Базаров.

– Ты здесь откуда?! Давно приехал?! А это кто?! – Парень по кличке Сито бесцеремонно уставился на Кирсанова.

– Аркадий Кирсанов, мой друг. Это Ситников, мой бывший одноклассник, – сказал Аркадию Женька с напором на слово «бывший».

– Кирсанов?! – Лицо у Ситникова вытянулось. – А…

– Тот, – коротко сказал Базаров, который уже начал разбираться в местной иерархии. – Павел Петрович – его дядя.

– Здо`рово! – с уважением сказал Ситников. – А сюда что, по делам?

– Да, надо бы родственничка навестить, – небрежно сказал Аркадий, сразу уловив Женькин тон. – Калязина.

– Калязина?! – Ситников только что во фрунт не вытянулся. Все знали о шансах Матвея Ильича стать новым мэром.

– Ну а ты здесь по папиным делам? – усмехнулся Женька. – Еще один кабак открываете? Приехал дать мастер-класс, как правильно пиво водой разбавлять?

– Не, – угодливо хихикнул Ситников. – Я к бабе приехал. Есть тут одна… Кукшина. Вообще-то ее Дуськой зовут, но она хочет, чтобы звали Евой. Продвинутая герла. Мы с ней по Инету познакомились. У ее родителей на озере дача. Предки Кукшины сейчас за бугор укатили, Дуська дома одна. Вот я и забежал за шампусиком. Слушайте, мужики, а поехали со мной, а? Дуська обрадуется, чес слово! Бухнем, за жизнь поговорим.

– У нас времени нет, – отмахнулся было Аркадий.

– Если только на часок, – неожиданно сказал Женька.

– На часок, на часок! – обрадовался Ситников, который горел желанием свести дружбу с племянником Павла Петровича Кирсанова и родственником будущего мэра. Такими связями не бросаются. Ситников прекрасно знал особенности папиного бизнеса, с которого и сам кормился. – Я сейчас шампусика побольше возьму! – с энтузиазмом сказал он. – А нам, мужикам, чего покрепче.

– Ну, возьми, – снисходительно сказал Базаров. – Да не жадись, Сито. Говно-то не бери.

Аркадий со вздохом расплатился за литровую бутылку «Хеннесси». Еще какая-то Дуся Кукшина. Мало им одной Леночки? Эдак скоро они с Женькой перезнакомятся со всеми скучающими девицами из семей местной элиты. Неужели Базаров не шутил, когда сказал, что хочет жениться по расчету? Но спорить с другом Аркадий не стал. Женька, как никто другой, умеет позабавиться. Базаров – это сплошное развлечение. А Ситникову, похоже, уготована роль коверного.

«Это жестоко, – думал Аркадий, косясь на парня с маленькими бегающими глазками. – Но остановить Базарова – это все равно что попытаться остановить каток. Он хоть и едет по бездорожью, но за ним остается только ровный асфальт, таких, как Сито, Женька укатает, даже не напрягаясь».

– Моя тачка, – с гордостью сказал Ситников, с показной небрежностью поигрывая брелоком с висящими на нем ключами. Их он не убирал в карман все то время, пока был в магазине. Аркадий невольно улыбнулся. Чем меньше человечек, тем больше у него понтов. Только дураки и плебеи выставляют напоказ достаток, в котором живут. И все время глазеют по сторонам: ну, как я вам? – Хороша ласточка, да? – Ситников пикнул сигнализацией и приоткрыл дверцу новенькой «Хонды Цивик».

– Ничего. Женька, что ты стоишь? Садись. – И Аркадий полез за руль своего «Инфинити».

У Ситникова вытянулось лицо. Он сразу засуетился и на всю улицу заорал:

– Я вам дорогу буду показывать! Здесь недалеко!

– Зачем ты решил с ним поехать? – спросил Аркадий, глядя на маячивший впереди «Цивик».

– А тебе никогда не хотелось узнать, как живут твои бывшие одноклассники? Работает ли еще занудливая химичка, за кого вышла замуж первая школьная красавица? Считай, что из любопытства.

– Все это и в «Одноклассниках» можно узнать, – пожал плечами Аркадий.

– Ты хочешь сказать, что торчишь в «Одноклассниках»? – вскинул брови Женька. – Фу, Кирсанов! Оттуда давно уже все свалили. Все, кто хотел трахнуть свою первую любовь, либо трахнули ее, либо убедились в том, что она дура набитая и послали ее на… А другой причины тусоваться на «Одноклассниках» я не вижу. Если только ты не баба.

– Свою первую любовь я трахнул еще в школе, – спокойно сказал Аркадий.

– Я тоже, – закрыл тему Женька.

– А этот, похоже, нет, – сказал Кирсанов, когда ехавший впереди «Цивик» замигал стопарями. Они свернули на одну из улочек типичного дачного поселка.

– Да кто ж ему даст?

– Это мы сейчас увидим, – хмыкнул Женька. – Что за бабу Сито склеил? Да еще по Инету!

Дома стояли почти вплотную друг к другу. Тот, у которого они остановились, ничем таким особенным не отличался. Ворота открыла девица в шортах и кислотного цвета майке, ярко-розовой. На голове у девицы торчали перья выбеленных волос, ноги были тощие и кривые. Базаров сморщился.

– Я, конечно, не ожидал увидеть фотомодель, но это что-то с чем-то, – сказал он Аркадию. – Одно слово: страшненькая.

Тот кивнул, разглядывая маленькую невзрачную фигурку поджидающей своего Адама Евы. Та удивленно таращилась на «Инфинити».

– Это мои друзья, – с гордостью сказал Ситников, указывая на вылезающих из машины Базарова и Кирсанова. – С Женькой я учился в одном классе, а Аркадий – племянник Павла Петровича Кирсанова. И родственник Калязина. Того самого, – многозначительно добавил он.

– Круто, – мяукнула девица и одернула кислотную майку. Голос у Дуси-Евы был на редкость противный. Поэтому Базаров сразу сказал:

– Шампанского! – и шепнул на ухо Аркадию: – Хотя я столько не выпью.

– Сфоткай нас! – Дуся протянула Ситникову айфон, с которым, похоже, не расставалась даже во сне, и встала рядом с «Инфинити». – Круто! – повторила она, пока Ситников нервно давил на панель и хихикал.

Пока они шли в дом, Дуся не отклеивалась от дисплея своего айфона.

– Уже сто лайков! – удовлетворенно сказала она, ступив на веранду. И в третий раз повторила: – Круто!

Потом она велела Ситникову сфоткать их сначала втроем, а потом вдвоем с Кирсановым на веранде, за столом в обнимку, у лестницы, ведущей на второй этаж, на лестнице…

– Может, хватит? – не выдержал Базаров. – Мадемуазель, а не хотите ли вы дать нам пожрать? По-моему, за такую фотосессию мы достойны кормежки.

– Виктóр, че ты встал? – лениво сказала Дуся. – Тащи из холодильника жрачку.

И снова уткнулась в айфон. Аркадий уже понял, что оторвать девицу от окна в ее мир равносильно быть убитым на поле боя. Такой тип женщин был Кирсанову хорошо знаком. Без вай-фая они впадали в кому. Им постоянно надо было ощущать себя в гуще событий, они могли часами обсуждать по мобильнику какую-нибудь ерунду типа цвета туфель, которые собирались купить, или прыща на носу. Поскольку прыщей у Дуси было много, как и подруг, она не могла прервать общение с ними ни на секунду. Видимо, с точки зрения Ситникова, это и называлось «продвинутая герла».

Аркадий пил мало, поскольку был за рулем. Базаров же хоть и не сдерживал себя, но почти не пьянел. Зато Ситников так накидался на радостях от встречи, что полез обниматься. Базаров брезгливо отстранился. Аркадий заметил, что Витька Ситников обиделся.

– Вот скажи, Базар, за что ты меня презираешь? – со слезой в голосе допытывался он у Женьки. – Нет, я знаю! Ты меня презираешь! – Он стукнул кулаком по столу так, что звякнули стаканы, из которых они пили вискарь.

– Да, – спокойно сказал Женька. – Я тебя презираю.

– За то, что меня от армии отмазали? Или потому что мой отец пивом в розлив торгует? Нет, ты скажи! Скажи!

– Я тебя презираю, потому что ты гомо примитивус. Ты стоишь на самой низшей ступени человеческого развития. И вообще развития. Ниже тебя только амебы.

– И за то, что ты носишь на людях спортивные штаны, – встрял в разговор Аркадий, которого слегка повело от шампанского. Виски он решил не пить, поскольку собирался в гости к Калязиным.

– Не понял? – уставился на него Ситников.

– Это одежда для спортзала, – пояснил Кирсанов. – Ну, в крайнем случае для дома. Когда никто тебя не видит и ты не ждешь гостей.

– Не, не согласен, – замотал головой Ситников. – У нас все так ходят.

– Базаров, ты прав, – презрительно сказал Аркадий. – Это амеба.

– Признаю: вы крутые. Но в родном городе меня, между прочим, уважают! – Ситников хватил еще полстакана виски. После чего ударился в воспоминания: – Крутые мужики говорят: за базар отвечаю. А у нас в школе говорили: Базар за все отвечает. Сказал он классу: валим с литературы, все встали и свалили. И чего бы думал, у него было по литре? – подмигнул он Аркадию. – Пять! Это ж уметь надо!

– Я в кабинете литературы окна покрасил, – лениво сказал Женька. – И подоконники. А пока красил, мы с училкой нашли общий язык.

– Верю! – рассмеялся Аркадий.

– Теперь мне все обзавидуются! – взвизгнула Дуся, тыча в них айфоном. – Тут такое началось!

– Предложи ты ей трахнуться, она и то не будет в таком диком восторге, – сказал Аркадию Женька. – Разве что ты разрешишь ей выложить ролик на ютубе.

– Я не трахаюсь для ютуба, – пожал плечами Аркадий. – Такая минута славы – дешевка.

– Хоть чему-то я тебя научил, московский мальчик из хорошей семьи! – обрадовался Женька. – Ты научился отличать дешевку от Форт Нокса, где лежит золотой запас Америки. Твой Форт Нокс – это твоя семья. А дядя не пережил бы, увидев тебя на ютубе без трусов. Даже учитывая размеры твоего мужского достоинства. Кстати, а как там у ПП? Это у вас фамильное?

– У ПП с этим – полный порядок… А тебе не кажется, что нам пора? Твой приятель так накидался, что начнет сейчас орать частушки.

– Ах да! У нас же еще Леночка в программе! Неужели все богатые невесты такие дуры? – Женька кивнул на Дусю. – Тогда, пожалуй, и мне такая минута славы не нужна. Один черт через месяц побежишь разводиться.

В этот момент, как и предсказывал Аркадий, Ситников во всю дурь заорал:

Как на Киевском вокзале Два бомжа маячили. Маячили, маячили, Сберкассу о…ли!

– Все, валим! – Женька встал. – Политика пошла. Пророческая вещь оказалась. Где у нас нынче проблемы? Разумеется, на киевском направлении! А ведь эту частушку еще наши прадеды пели. Только в контексте не бомжы, а попы.

– Ты-то откуда знаешь? – подозрительно посмотрел на него Аркадий.

– Нешто мы не деревенские? – дурашливо сказал Женька. – Меня в детстве к бабке возили, на парное молоко и свежий воздух. Я весь деревенский фольклор выучил раньше, чем азбуку. Мать потом в садике за меня краснела. Когда я выдал Деду Морозу:

Хорошо в деревне летом, Пристает г… к штиблетам. Выйдешь в поле, сядешь ср…ь, Далеко тебя видать.

– А мое детство было совсем другим, – задумчиво сказал Аркадий.

– Ты Дедушке Морозу небось Пушкина читал? Ну, извини.

– Ты как? В порядке? – спросил Аркадий, когда они вышли на улицу.

– Хочешь узнать, не пьян ли я? Пять секунд…

Женька подошел к висящему у сарая рукомойнику и принялся поливать голову водой, с силой давя на штырек. Казалось, рукомойник сейчас рухнет на землю. Когда в нем не осталось ни капли воды, Женька схватил висящее тут же серое от пыли полотенце и вытер им лицо.

– Причешись, – тихо сказал Аркадий, протягивая ему расческу.

– Только ради Леночки.

Базаров неторопливо привел себя в порядок и сказал:

– Все, поехали.

– Приезжайте еще! – шатаясь, сказал вышедший на крыльцо Ситников. Вниз он не спустился, боясь, что упадет со ступенек.

Стоящая за его плечом Дуся торопливо давила обкусанным ногтем на панель айфона.

VI

Едва они отъехали от дома, у Аркадия зазвонил телефон.

– Да, папа, – коротко вздохнул он, ответив на вызов. – Что значит, где мы шатаемся? Мы едем! Тут про… – он хотел, было выдать типичную московскую отмазку «тут пробки», но Женька толкнул его в бок и покрутил пальцем у виска: ты что, идиот? – Продуктовый магазин хороший, – выкрутился Аркадий. – Вот мы и зависли. Да, подъезжаем. Ну, почти.

Он положил телефон в карман рубашки и взамен достал оттуда пачку жевательной резинки. Закинув в рот две подушечки, протянул ее Женьке. Тот молча засунул жвачку в рот.

– Достал, – пожаловался Аркадий. – Пять пропущенных вызовов! Словно я маленький!

– Переживает паноптикум, – усмехнулся Женька. – Небось невеста уже заждалась? – Он подмигнул Аркадию.

– Я тебя прошу, Базаров: веди себя прилично, – сказал тот.

– То есть посуду не бить, девок за титьки не щипать?

– Я знаю: ты можешь, когда хочешь.

– А что мне за это будет?

– По возвращении домой я исполню любое твое желание.

– Домой – это домой? В смысле, в Москву? Долго ждать, – зевнул Женька.

– Домой – это на дачу.

– Тогда ладно. Уговорил.

– Кажись, приехали. Если память мне не изменяет, это и есть загородный дом Матвея Ильича Калязина. – Аркадий притормозил.

– Даже если бы память тебе изменила, мы бы все равно не ошиблись адресом. Мимо этого дома проехать сложно.

Женька скептически оглядел здоровенный кирпичный особняк, крыша которого возвышалась над глухим, почти в два человеческих роста забором.

– Любит народ наша власть, сразу видно, – вздохнул Базаров. – Переживает: как бы простые смертные не увидели трудовую бедность народных слуг.

– Хватит острить, – нахмурился Аркадий. – Или я подумаю, что ты не умеешь пить.

– Кто? Я? Это мы еще посмотрим, кто не умеет!

Аркадий вылез из машины и направился к узкой калитке, возле которой висел домофон.

– Аркадий Кирсанов, – сказал он в динамик, и створки глухих железных ворот тут же поехали в стороны.

Аркадий уселся обратно за руль, и «Инфинити» торжественно въехал на участок. Он оказался довольно большим, к дому вела аллея из аккуратно подстриженных туй. Лето выдалось жарким, поэтому некоторые засыхали. Будто по аллее прошелся хулиганистый пацан с коробкой спичек, зажигая их и тыкая наугад в густую зелень.

Матвей Ильич встречал их лично. Выкатился на крыльцо и расплылся в широкой улыбке. Ни дать ни взять, владелец пивнушки, к которому пришли любимые клиенты. Вид у Калязина был, прямо скажем, непрезентабельный.

– Сразу видно, что родственники вы дальние, – пробормотал в спину Аркадию Базаров. – Надеюсь, Леночка не в папку пошла.

– Заткнись, – сказал Аркадий еле слышно, не оборачиваясь.

– Ну, вот и гости дорогие! Ай, Аркаша, как вырос! Да возмужал! Дай-ка я тебе обниму! – пропел Матвей Ильич и раскрыл Кирсанову-младшему свои объятия. – А друг твой чем занимается? – спросил он, отстранившись. Взгляд у будущего мэра стал суровым. Белесые брови сошлись домиком: нуте-с, нуте-с? И кто к нам пришел?

– Евгений Базаров будущий нейрохирург, – представил Аркадий. – Его взял к себе в интернатуру известный профессор, светило медицинской науки. Евгений очень талантлив, Матвей Ильич.

– Это дело, – одобрительно сказал Калязин. – Милости прошу в дом. Жена с дочкой заждались. И стол уже накрыт.

– Я только коробку из машины возьму. Папины подарки, – задержался было на крыльце Аркадий.

– Не суетись, – величественно придержал его за плечо Калязин. И крикнул: – Вася! Коробку из машины прими!

Откуда-то появился Вася, судя по комплекции, то ли телохранитель, то ли вышибала.

– Там еще сверток на заднем сиденье. С папиной книгой, – сказал Аркадий. Коньяк он предварительно положил в посылку.

– И книжку захвати, – велел Васе Матвей Ильич. – Ну, к столу, – он слегка подтолкнул Аркадия в спину.

– «Нейро»-то зачем? – еле слышно спросил у того Женька.

– Не лезь. Я знаю, что делаю.

Женщины Калязины сидели на диванчике, на просторной и светлой веранде. При виде гостей мать и дочь дружно вскочили. Младшая засмущалась. Если Дуся Кукшина была страшненькая, то Леночка Калязина просто никакая. Не худая и не толстая, лицо без косметики, блеклое и простенькое, светлые волосы собраны в хвост, руки очень белые, с аккуратным, неброским маникюром. Сразу было видно, что Леночка не стоит у плиты и посуду не моет. Еще по ее виду смело можно было сказать, что она круглая отличница. Хорошая, послушная девочка, которая честно отрабатывает фамилию Калязина. Отрабатывает в институте и в разных кружках, все остальное за нее делает прислуга. Леночке можно было дать лет семнадцать, хотя на самом деле на днях исполнялся двадцать один год.

– Вот, Леночка, узнаешь? – Матвей Ильич по-родственному хлопнул Аркадия по плечу. – А ведь когда-то играли вместе!

Леночка во все глаза смотрела на Кирсанова. У себя в провинции она привыкла совсем к другим мужчинам. Аркадий был не то что на голову выше, он словно сошел со страниц глянцевого журнала, который Леночка тайком держала у себя под подушкой. И то сказать, почти все свои вещи Аркадий покупал за границей, сам он давно уже перестал замечать, что одет не так, как другие, но другие-то сразу это замечали!

– Боже! Как похож на дядю! – с чувством сказала жена Калязина.

– Вот что значит порода! – подхватил тот. – Павел Петрович известный сердцеед! Мечта всех наших барышень, ну и дам, само собой.

– Он тоже мечта, – с улыбкой сказал Базаров, тронув Аркадия за плечо.

– Ах да! Это мой друг, Евгений Базаров, – спохватился тот. – Будущий нейрохирург.

– Ну, за стол! – Матвей Ильич плотоядно потер руки. – Что будем пить, молодые люди?

– Я за рулем, – с улыбкой сказал Аркадий, присаживаясь за стол. Базаров сел рядом.

– Ты к кому в гости приехал? – слегка обиделся Калязин. – Нешто ты думаешь, что в моем районе тебя кто-нибудь остановит, чтобы документы проверить? Номера твоей машины давно уже разосланы по всем постам. Нет, ты меру, конечно, знай, не бузи, но езжай повсюду спокойно. Главное, чтобы ровно.

– Тогда я бы выпил коньячку. Чуть-чуть. Там, в посылке была бутылка «Хеннесси»…

– Что мы, «Хеннесси» не видали? У нас так сказать, весь ассортимент.

– Это подарок от папы. Он вам очень благодарен, Матвей Ильич. Там еще Фенины пирожки и соленья.

– А книги? – жадно спросила Леночка. – Дядя Коля ведь у нас писатель!

– Как он мог не прислать вам свою новинку? – Аркадий взял в руки нож и принялся делать себе бутерброд с икрой.

Леночка смотрела во все глаза, хотя ничего такого особенного Аркадий не делал. Но надо было видеть, как он держал в руках нож и кусок хлеба! С таким изяществом ел только один из знакомых семейства Калязиных: ПП, он же Павел Петрович Кирсанов. Хотя тот и не баловал их своими визитами, но зато каждый из них настолько запоминался, что его обсуждали еще с год. Теперь за столом сидела двадцатитрехлетняя копия ПП. Те же белокурые волосы, породистый нос и высокий лоб, такие же большие красивые глаза, взгляд глубокий и загадочный. У ПП он был таким из-за перенесенных страданий, глаза же Аркадия просто были темными, и глубину его взгляду придавал необычный цвет радужной оболочки, карий, со сгустками черного. Словно в куске темного янтаря запеклась кровь.

Евгений Базаров с улыбкой наблюдал за Леночкой. На него она почти не обращала внимания.

– А позвольте я вам, Елена Матвеевна, рыбки положу? – неожиданно сказал он и потянулся к блюду с рыбным ассорти. – Вам семужки или осетринки?

– Пожалуйста, белой рыбы. – Леночка встретилась с ним взглядом и засмущалась. Базаров же не собирался отпускать ее глаза, в которые смотрел, не отрываясь. – Вы учитесь? Или уже работаете?

– Я… – Леночка нервно сглотнула. – Учусь. Перешла на пятый курс.

– И на кого учитесь, позвольте спросить?

– Леночка учится в инязе, – бодро ответила за нее мать. Такая же блеклая женщина, но уже довольно располневшая.

– Замечательно! – с чувством сказал Базаров и положил себе в тарелку три куска осетрины. Аркадий так и не понял, к кому это относится, к Леночке или к осетрине? Она, то есть осетрина, право слово, была хороша, нежная, бело-розовая, с желтым кружком посередине, вокруг хряща.

– А как там Пугачева с Галкиным? – спросила Калязина, наваливая себе в тарелку оливье.

Аркадий чуть не поперхнулся бутербродом с икрой. «Женька, держись!» – взглядом сказал он.

– Нормально, – спокойно ответил Базаров. Должно быть, ради осетрины.

– А говорят, они разводятся!

– Это всегда говорят, – с достоинством ответил Женька. – Верьте мне, дамы, они недавно помирились после того, как серьезно поссорились.

– Я так и думала, – удовлетворенно сказала Калязина.

Аркадий еле сдерживал смех. Он знал, как далек Женька от шоу-бизнеса. А тут, того и гляди, прослывет экспертом.

– Вы куда этим летом поедете отдыхать? – перехватила инициативу Леночка. Видно было, что к столичным сплетням она относится с легким презрением. Это же все в Инете можно прочитать!

– В Крым, – сказал Женька, наступив под столом на ногу Аркадию. «Про Ибицу забудь, – взглядом сказал Базаров. – Вспомни, к кому приехал».

– И мы в Крым! – сразу оживился Калязин. – Приятно наблюдать в молодых людях такой патриотизм!

– Так, может, мы вместе поедем? – спросила его жена.

– Аркадий очень соскучился по родственникам, он мне сам в этом признался, – насмешливо сказал Женька. – Так что: а почему бы нет?

«Базаров – ты гад! – бросил в него ненавидящий взгляд Аркадий. – Ну, погоди! Я тебе отомщу!»

– А о чем новая книга вашего папы? – наконец решилась обратиться к нему с вопросом Леночка.

«Что, попал?» – насмешливо посмотрел на Аркадия Женька.

– Ну… это детектив… – промямлил Кирсанов. – О… о сложностях семейных взаимоотношений, – он умоляюще посмотрел на Базарова: «Женька, выручай!»

– О да! – глубокомысленно изрек тот. – Николай Петрович такой же известный душевед, как его брат сердцеед. – Каким-то чудом Базарову удалось удержаться от иронии, хотя в его зеленоватых глазах черти плясали. – В тонкостях человеческой психологии отец моего лучшего друга разбирается прекрасно. Эта книга о… – «Я больше не могу», – взглядом сказал он Аркадию.

– …о том, как трудно одинокому сердцу в этом большом холодном мире, – подхватил тот. – Всю жизнь человек ищет свою вторую половинку. Ищет, ищет…

– …и не находит, – закончил мысль Базаров.

– Неужели там все кончилось так плохо? – испугалась Калязина.

– О нет! – Аркадий воткнул нож в кусок куриного рулета. – Мой папа масскульт, а у него свои законы. Концы не могут быть плохими!

«Чего несешь? – уставился на него Женька. – Какие концы? Это у тебя конец, а у романа финал!»

– Мы просто не хотим раскрывать всех тайн, – поспешил на выручку он. – А то читать будет неинтересно.

– Как приятно встретить молодых людей, которые так замечательно разбираются в литературе! – с энтузиазмом сказала Калязина. – А то говорят: молодежь ничего не читает.

– А мы продвинутая молодежь, – невозмутимо сказал Женька, окидывая плотоядным взглядом щедро накрытый стол: а все ли я попробовал?

– Мила, неси студень! – закричала Калязина, словно призывая дождик в иссушенные солнцем поля.

На веранде тут же появилась дородная рябая женщина с судком. Видимо, стояла наготове.

– Мама! – вскинулась Леночка. – Может, москвичи студень не едят?

– Мы все едим, – торжественно сказал Женька. – Хотя фуа-гра с устрицами, конечно, более привычная для нас еда.

– Устрицы! Фу! – сморщила Леночка носик. – Они же живые, когда их ешь! Я только один раз попробовала, и… Фу! – повторила она.

– Это, Елена Матвеевна, сила привычки, – притворно вздохнул Базаров, который в жизни не ел устриц. – Вот поживешь в Москве лет эдак пять и научишься глотать все живое. Телятинку парную, кабанятинку, лосятинку…

– Фу! – замахала на него руками Леночка.

– Это называется карпаччо, – с улыбкой сказал Аркадий. – Не путать с гаспаччо.

– И человечинку, – не удержался-таки Женька. – Люди – это и есть любимая еда москвичей. Эх, сколько же их надо слопать, чтобы отвоевать себе местечко под солнцем! Это я пошутил, – пояснил он. – А гаспаччо – холодный суп из свежих томатов.

– Я знаю, что такое гаспаччо, – с обидой сказала Леночка. – Что я, темная?

– Я бы и от окрошки не отказался, – пожал плечами Аркадий. – Неважно, что ты ешь, важно как ты ешь.

Светский разговор уже начал его утомлять. «Как бы нам свинтить?» – взглядом спросил он у Женьки.

– Еще ж горячее, – вздохнул тот. – Это я в смысле, что надо бы оставить местечко и для него. Замечательно вы готовите! – Он осекся, сообразив, что вряд ли у плиты стоял кто-нибудь из дам Калязиных.

– Главное – это не уметь готовить, а уметь подбирать кадры. – Матвей Ильич оторвался наконец от своей тарелки. – Уф… – выдохнул он. По животу Калязина сразу было видно любителя покушать. – Это еще что! В субботу у Леночки день рождения. Будут только свои: родственники и ее подружки. Дата некруглая. Вот в прошлом году погуляли так погуляли! Павла Петровича я уже с год зазываю, да он все не едет. Понятно: дела. Человек уважаемый, занятой. Ну а вы, молодые люди, меня сильно обидите, коли не уважите. И Елена обидится. Ей тут и поговорить-то не с кем. Одна шелупонь, – презрительно сказал он. – Не то что в литературе, а ни в чем не разбираются. Вот вы говорите устрицы… А что устрицы? Нет, ежели вы хотите, выпишем и устриц. Но шашлычок-то, а? Да под ледяную водочку… Само собой: останетесь ночевать.

– Хорошо, – обреченно сказал Аркадий. – Но сегодня, Матвей Ильич, извините, нам уже пора.

– Пора? Как пора? – ахнули мать и дочь в один голос. – А десерт?

– Мужчины сладкого не едят, – улыбнулся Аркадий и, отложив салфетку, поднялся.

– Мы ж вам еще участок не показали!

– А вот это вы сделаете, когда мы приедем на шашлыки.

– И то, – одобрительно сказал Матвей Ильич. – Не все сразу. Так в субботу часикам к трем я вас жду. Да, где там книжка-то? Мила!

На веранду влетела Мила со свертком в руке.

– Вот, – с придыханием сказала она, протягивая его Калязину. Тот взял книгу и тут же передал жене: – Разверни.

– С автографом! – восторженно сказала Леночка, прижимая книгу к груди.

Аркадий подумал, что отец был бы счастлив.

– Да-а… – сказал он, когда за машиной закрылись тяжелые ворота. – Паноптикум…

– Чуешь? На пятый курс перешла! Еще год – и с дипломом. Девушка созрела. Замуж пора. Скажи, что я не прав? Не для того тебя сюда зазывали?

– На этой точно не женюсь. Если тебе она понравилась – уступаю. Под ногами путаться не буду, клянусь.

– Испугал, – насмешливо сказал Женька. – Знаешь, Аркаша, я давно уже мечтаю, чтобы мы с тобой врезались в одну и ту же бабу. Чтобы маленько сбить с тебя спесь.

– Думаешь, она предпочтет мне тебя? – усмехнулся Аркадий. – Да, женщины любят силу, но еще больше они любят деньги. И мне бы очень не хотелось, чтобы мы с тобой влюбились в одну и ту же женщину. Ты не умеешь проигрывать, Базаров. Это тебе не наперегонки плыть. Так что хорошенько подумай, прежде чем заключать со мной пари на женщину.

– Думаешь? Что ж, я вовсе не считаю себя пупом земли.

Они надолго замолчали. Этот июньский день, казалось, и не собирался заканчиваться. Лето цвело, как подсолнуховое поле. Ночь была перед ним бессильна. И она уступила, сгорела дотла, так что в ее положенные часы над землей витал один лишь серый пепел.

VII

Дома их встретил взволнованный Николай Петрович.

– Ну как? – накинулся он на Аркадия.

– Все передал, папа. И книжку. Они очень обрадовались.

– Да я не о том. Как тебе Леночка?

– Ты это серьезно? Папа, мне только двадцать три года! Я до тридцати вообще не собираюсь жениться!

– А куда ты денешься? – раздался в гостиной насмешливый голос Павла Петровича.

Он вышел из своей комнаты к ужину, как всегда, безупречно одетый и до блеска выбритый, благоухающий дорогим одеколоном. Аркадий благоразумно промолчал. Он знал, что с дядей лучше не спорить.

– Нас в субботу на именины пригласили, – сказал за друга Базаров. – У Леночки Калязиной очко. Двадцать один год, кто не понял.

– А… – безразлично сказал ПП. – Надеюсь, меня там не ждут?

Он сел за стол и аккуратно разложил на коленях салфетку. Типа, вы, молодые люди, из гостей, вас не приглашаю, но сам поесть не откажусь.

– Тебя, дядя, всегда ждут, – улыбнулся Аркадий. – Но ты почему-то к ним не едешь.

– Калязин мне не нравится, – нахмурился ПП, наливая в бокал вино. – Если он будет продолжать в том же духе, то быстро спалится.

– Что продолжать?

– Молодой человек, вам знакомо слово коррупция? – насмешливо спросил Павел Петрович. – Или вы далеки от этого?

– Очень далек, – невозмутимо сказал Базаров. – Не мешайте человеку развлекаться, не грузите его проблемами.

– Мне ваши Калязины индифферентны, – пожал плечами Аркадий.

– Какой слог! – вскинул брови Кирсанов. – Но на день рождения поедешь. Надо соблюдать политес.

– Какой слог! – не удержался Женька. – Гены, мать их.

ПП метнул на него ненавидящий взгляд, мол, куда ты лезешь, но промолчал. Выдержка у ПП была железная. Аркадий давно понял, что дядя просто ждет своего часа.

– Раз мы обо всем договорились, налью-ка я себе водочки! – обрадовался Николай Петрович и потянулся к графинчику с беленькой. Старший брат посмотрел на него неодобрительно, но ничего не сказал.

…В субботу друзья опять собрались в гости к Калязиным, даже не подозревая о том, что именно этот день и станет точкой отсчета последующих роковых событий. А все, что было до сих пор, всего лишь прелюдия.

– Интересно, у Леночки есть смазливые подружки? – задумчиво спросил Базаров. – Или здешние чиксы все как одна страшненькие?

Аркадий молча пожал плечами: я-то откуда знаю? Я сам здесь впервой. На участке Калязиных сегодня был самый настоящий парад машин. Леночкины подружки все как одна оказались девушками состоятельными. Аркадий с некоторой гордостью поставил в модельный ряд свой «Инфинити».

Ее он заметил издалека. Во-первых, потому что она была высокого роста. Настоящая «девушка модельной внешности». Темные волосы рассыпались по плечам вроде бы небрежно, но сколько в этой небрежности было очарования! Остальные женщины на ее фоне казались дурнушками. Она сияла, как сияет ночная звезда в ясном небе. И все корабли держат на нее курс, даже если изначально собирались плыть совсем в другую сторону.

– Ты тоже это видишь? – потрясенно прошептал Базаров. – Держу пари: она не местная.

– Согласен, – кивнул Аркадий, который светских львиц чуял за версту.

Они подошли поближе, и в этот момент красавица обернулась. Глаза у нее оказались голубые. Она без улыбки смерила взглядом обоих мужчин. Нет, она их не оценивала, не проверяла, какое произвела впечатление. Ей это было не нужно. Она просто обрадовалась, что девичий хоровод будет слегка разбавлен мужчинами. А все мужчины изначально принадлежали ей. Это она выбирала: который?

– Знакомьтесь, – несколько нервно заговорила Леночка. – Это моя подруга Катя…

Аркадий не сразу сообразил, что Катя – это другая. Маленькая, смуглая, как цыганка, с карими глазами. Судя по виду, ровесница Леночки. А это совершенство не Катя.

– Ее старшая сестра Нета.

– Нета? Что за имя? – с наигранной небрежностью спросил Базаров.

– Анна, Аннета, Нета, – невозмутимо сказала красавица.

– Анна Одинцова и Катюша Локтева, – невесть откуда рядом оказалась жена Калязина. – Мы познакомились в Италии, на курорте неподалеку от Венеции, а потом выяснилось, что у нас дачи рядом, – жеманно сказала она.

– Так сами вы не местные? – шутливо спросил Базаров.

– Нет, – улыбнулась Нета. – Мы с сестрой живем в Москве.

– А здесь какими судьбами? – обрел наконец дар речи и Аркадий. – Почему не в Ницце?

– Там, должно быть, этим летом прохлад-но? – подхватил Базаров.

– Да, в Ницце сейчас прохладно, – все с той же невозмутимостью ответила Нета. – Мы туда поедем в августе. Если не подвернется что-нибудь поинтереснее.

– Ну, раз все собрались, давайте за стол! – пригласила Калязина.

Стол был накрыт, как для пикника: на природе. Хоть дата была и не круглая, Матвей Ильич порадовал широтой своей души. Одного только шашлыка было видов пять. Свиная шейка в красном вине, седло барашка в маринаде с розмарином, куриные крылышки, вроде бы самые обычные, но на вкус совсем не обычные.

– По особому рецепту, – с достоинством сказал Матвей Ильич. – С апельсиновой цедрой. И с соусом… как там его? – наморщил он лоб.

– Терияки, – подсказала жена.

– Во-во. Есть еще молочный поросенок. Но это на ужин, в доме.

– А сейчас что? – удивленно спросил Базаров.

– Как что? Обед!

Да, еде в этом доме уделяли особое внимание. На нее хозяин денег не жалел. Сам он пил водку, дамы же предпочли мартини с соком после того, как распили пару бутылочек шампанского. Нета мартини не пила. Задумчиво потягивала красное сухое вино из пузатого бокала, в который при желании могла бы поместиться вся бутылка. Нета просила налить чуть-чуть, на донышко. Вино было такого же цвета, как и лак на ее длинных, ухоженных ногтях. Когда на них попадал солнечный луч, ногти слегка поблескивали, а стоило Нете качнуть бокал, как и вино начинало играть. Все, что она делала, было удивительно красиво. Аркадий смотрел на нее как зачарованный, хотя красавиц он на своем веку повидал немало. Но Нета была не просто красавица. Она была фантастическая женщина, женщина-загадка. Таких еще называют фам фаталь.

«Остынь, мальчик, – с насмешкой посмотрела она на Аркадия, перехватив его взгляд. – Я здесь не для того».

Надо отдать должное мужчинам: они не сразу накинулись на лакомый кусок. То есть не терзали Нету вопросами: кто ты, звезда? Откуда? Как сюда попала? Надолго ли? Посматривали издали, словно боялись обжечься, даже Базаров примолк. Потом, когда они ехали домой, он с удивлением сказал Аркадию:

– Я даже не помню, во что она была одета.

– А это важно?

Но это было потом. Вопрос они задали Калязину, когда дамы дружно ушли попудрить носики.

– Кто такая эта Одинцова?

– Анна-то? О! Та еще штучка! Вы бы с ней поаккуратнее, ребятки, – по-отечески предупредил Матвей Ильич. – Одного мужика она уже угробила. Но на этом, видать, не остановится.

– Как так: угробила? – переглянулись Женька с Аркадием.

– Она ведь вдова!

– Такая молодая и вдова?! Сколько же ей лет?

– Двадцать девять. Ее папаша Сергей Локтев был известным аферистом, финансовые пирамиды создавал. Денег огребал немерено. Дочки ни в чем не знали отказа. Но, в конце концов, Локтева посадили. Из тюрьмы он не вышел, помер. Видать, много был должен. Анна с Катей только что не голодали после его смерти. Мать их тоже к тому времени умерла. Погибла в автокатастрофе. Но я думаю, что и ее тоже убрали. Такие деньжищи! Кто-то их, видать, пригрел, а девочек Локтевых кинули. Анна, у которой на руках осталась одиннадцатилетняя Катя, подалась было в модели, но ее не очень-то расхватали. К тому же девушка не привыкла работать. А там, чтобы пробиться, надо вкалывать. Ну и влиятельный покровитель необходим, – подмигнул Матвей Ильич. – И вдруг ей сделал предложение друг ее покойного отца, некий Одинцов. Бизнесмен средней руки. Он уже давно на Анну глаз положил, да Серегу Локтева побаивался. А тут представился удобный случай. Анна подумала-подумала да и согласилась. Она, конечно, мечтала олигарха отхватить, но, как говорится, на безрыбье… В общем, поженились они с Одинцовым. Ей был двадцать один год, ему сорок шесть.

– Ого!

– Но прожили они вместе недолго. Лет шесть. Дело было на заправке… – Тут Матвей Ильич увидел, что возвращаются дамы, и торопливо сказал: – Об этом много понаписано. Захотите – найдете. Не хочу при дочке. Ну что, банановый торт подавать? – плотоядно потер он руки. – Ох, и люблю же я сладенькое!

Аркадий, почувствовав, что захмелел от коньяка и близости такой красивой женщины, тоже пошел освежиться. Когда он вернулся, Базаров и Нета сидели рядом. Вид у них был такой серьезный, будто они обсуждали мировой кризис.

«Ну нет! Это не наперегонки плыть, тут уж я не уступлю!» – И Аркадий уселся по правую руку от Неты.

– Ты тоже собираешься стать хирургом? – метнула в него насмешливый взгляд красавица.

– Нет, он будущий педиатр, – ответил за Аркадия Базаров.

– Педи… как?

– Детский врач, – буркнул Аркадий, почувствовав, что на этот раз каток «Евгений Базаров» собирается замять в асфальт лучшего друга. Девушка того стоила.

– Дети – это хорошо, – улыбнулась Нета.

– Но ты, как я вижу, не спешишь? – подмигнул ей Женька.

– Мой ребенок – это Катя. Пока я не поставлю ее на ноги, рожать не собираюсь.

– А это как: поставить на ноги?

– Замуж выдать, – невозмутимо сказала Нета.

– За олигарха небось?

– А почему бы нет?

– Так ведь где их взять? – пожал плечами Базаров.

– Да, с этим проблема, – согласилась Нета. – Поэтому мы в свободном поиске.

– И ты? – в упор спросил Женька.

Нета в ответ рассмеялась. Смех у нее был чудесный, редкие женщины умеют так смеяться. Открыто, не стесняясь своих чувств, не прикрывая рта ладошкой, показывая все свои белоснежные зубы, в безупречности которых не сомневаются.

– Не скучно вам с сестрой здесь? – спросил Аркадий.

– Было скучно. А теперь нет.

– Почему?

Она посмотрела на него как на идиота и перевела взгляд на Женьку. Тот пожал плечами. «И когда он успел?! – потрясенно подумал Аркадий. – Они весь день сидели в разных углах! И разговор этот ни о чем! Должно быть, я что-то не увидел и не понял.

– Так когда вас ждать? – лениво спросила Нета. – Завтра?

– Я думаю, Аркадий не станет возражать, если мы променяем дом его отца на виллу Анны Сергеевны Одинцовой. У тебя ведь вилла, не меньше? – с усмешкой сказал Женька.

– Ну, вилла не вилла, ну да, просторно. Три полноценных этажа, домик для прислуги, еще какие-то постройки. А живем втроем: я, Катя и тетя Люся.

– Тетя?

– Старшая сестра моего отца. Но вы не беспокойтесь, она в домике для прислуги. Мешать нам не будет.

– Я записал твой телефон, – небрежно сказал Женька.

– Я помню. И даже уже позвонил.

– Разве?

Нета молча показала ему айфон.

– Значит, ты меня теперь не потеряешь, – сказал Базаров.

– Не беспокойся, – насмешливо посмотрела на него Нета. – Даже если ты завтра не появишься, я пойму, что ты держишь марку. Кидаться сломя голову на зов – это не твое. Но куда ты денешься, Женечка?

Она встала. Осанка у нее была королевская.

– Катя! – крикнула Нета. – Нам пора!

Сестра, как послушная девочка, тут же оставила подружек и стала собираться. Одинцова с сестрой уехали первыми. «Ауди-ТТ» отчалила еще до ужина. Веселье меж тем продолжилось. Но Аркадий с Женькой были как во сне.

– Все ж таки сошлись мы с тобой на узенькой дорожке, Базаров, – сказал Аркадий, перед тем как они разошлись по своим комнатам спать.

– Не надо, Аркаша, – тихо сказал Женька. – Неужели ты ничего не понял? На ней же крупными буквами написано: «Не влезай – убьет!»

– Тогда ты-то зачем полез?

– Меня позвали. Зов плоти, извини. Это ж такое тело! Сам все видел.

– Ее муж умер, забыл? Надо еще выяснить, при каких обстоятельствах.

– Вот и выясняй, – равнодушно сказал Женька. – Занимайся теорией, а я займусь практикой. Все, спокойной ночи.

И ушел к себе.

С Калязиными они простились тепло, и для парней это означало только одно: больше они здесь не появятся. Что это означало для Калязиных, было проблемой Калязиных. Леночка так просто сияла. Базаров посмотрел на нее с жалостью. Какая глупая девочка. Она так и не поняла, что именно вчера случилось. Парень, в которого она влюбилась по уши, стал рабом другой женщины.

Но Леночка этого не поняла. У нее явно была завышенная самооценка. Если тебе льстят подхалимы, целиком зависящие от твоего папы, это еще не делает тебя красавицей. И еще: самые значимые вещи люди делают так, чтобы не привлекать к себе внимания. По гроб жизни влюбляются бесшумно, боясь себя самого. Вчера, говоря языком природы, горели торфяники. Никто не видел языков пламени, но внутри бушевал невидимый человеческому глазу пожар. И там теперь выгорают огромные пустоты. После этого по болоту ходить крайне опасно, несмотря на ровную поверхность и сушь. Почва в любой момент может уйти из-под ног, а яма внутри оказаться бездонной, и тогда все, конец. Вот что вчера произошло.

На обратном пути Аркадий с Женькой долго молчали. Наконец Базаров сказал:

– Помнишь, ты обещал исполнить любое мое желание? За мое хорошее поведение?

– Что-то не припомню, – сделал безразличное лицо Аркадий.

– Врешь. Все ты помнишь. Так вот, мое желание: держись подальше от Неты.

– Соперника испугался? – усмехнулся Аркадий.

– Дурак, – презрительно сказал Женька. И снова надолго замолчал.

Известие о том, что сын со своим другом какое-то время поживут «у приятелей», страшно расстроило Николая Петровича. Что до Павла Петровича, он скептически хмыкнул и с иронией спросил:

– И кто она? Я всех здешних красоток знаю наперечет. Ни одна из них не могла вас заинтересовать настолько, чтобы вы решили к ней съехать от Фениных пирожков.

– Она из Москвы, – признался Аркадий. Он давно уже понял: дядю не проведешь.

– Старая знакомая?

– Нет, мы познакомились на дне рождения у Леночки.

– Она вас сразила наповал за один только вечер?! Да что ж там такое? – насмешливо сказал ПП. – Эдак и я девицей заинтересуюсь. И тогда вам, парни, несдобровать. Уведу ведь.

– Да вы же старый! – презрительно сказал Женька. – Извините, конечно, но вы, Павел Петрович, давно уже вышли в тираж.

– Хочешь сказать, что из меня песок сыплется?

– Типа того. Мы едем пить, кутить и… В общем, сами знаете, если еще помните, конечно, как это делается. Нет, там, конечно, есть ее тетка… Тоже старушка.

Аркадий оцепенел. Господи, Женька, что ты делаешь! Ну, сейчас начнется! Но дядя неожиданно рассмеялся. А лучше сказать, расхохотался.

– Какой самоуверенный молодой человек, – сказал он, вытирая выступившие от смеха слезы. – Честное слово, мне это нравится! Дураки вы дураки. Сдается мне, что вас используют. Ну да время покажет.

И он с улыбкой открыл планшет.

– Пойдем, я хотел тебе кое-что рассказать. – Аркадий потянул Женьку на улицу, в беседку.

– Ну и что ты раскопал? – с интересом спросил Базаров, доставая из кармана сигареты и зажигалку.

– Да копать-то особо и не пришлось. Все случилось не так давно, она всего год как вдова. На первый взгляд вроде бы все просто. Дело было в Химках, на заправке. Одинцовы ехали из гостей, какие-то там партнеры по бизнесу. Но не суть. Остановились, чтобы заправиться. Рядом остановился крутой джип. Сидящий за рулем качок заинтересовался Нетой. Пока ее муж ушел расплачиваться, качок, что называется, стал подкатывать яйца. Одинцов вышел и увидел такую картину: его жену незнакомый мужик хватает за ягодицы. Ну и вспылил.

– Я бы тоже вспылил, – пожал плечами Женька.

– Да, но начались разборки. Одинцов кинулся в машину и выхватил из бардачка пистолет. Нета закричала: «Господи, он же нас всех сейчас перестреляет!» Завизжала и повисла у мужа на руке. На той самой, в которой он держал пистолет. Качок, который, кстати, оказался ментом, кинулся ей на помощь. В пылу борьбы кто-то нажал на курок. Пуля попала Одинцову в живот, и, поскольку выстрел был в упор, разворотила внутренности. Бизнесмен умер по дороге в больницу.

– И никого не посадили.

– Как ты догадался?

– Ну, раз Нета на свободе, а качок оказался ментом…

– Неосторожное обращение с оружием. Кстати, разрешение на него у Одинцова было. Пистолет его? Его. Драку затеял он? Он. А сотрудник правоохранительных органов всего лишь пытался его обезоружить.

– Интересно, Нета его отблагодарила? Деньгами или натурой?

– Ты думаешь, они были в сговоре? – задумчиво спросил Аркадий.

– В любом случае: чисто сработано. Что не делает ее уродиной. Да, она плохая девочка, но разве мужчины с ума сходят по хорошим? Нет, как раз таки по таким вот стервам, как Нета. Значит, она избавилась от мужа, которого вряд ли любила, заполучила все его денежки, бизнес, недвижимость. Вот кто в папку пошел! Хорошая наследственность! Отец аферист, дочь убийца. Нет, Аркаша, она еще дальше пошла!

– Да, но мы ведь все равно к ней поедем?

– Конечно! Ты встречал когда-нибудь таких женщин?

– Нет, – признался Аркадий. – Красивых да. Много. Но она же способна на все, понимаешь?

– Я-то понимаю, – усмехнулся Женька. И тихо спросил: – Когда едем?

– Завтра…

VIII

В самом начале июля над частью, в общем-то, привыкшей к холодам страны, от Питера до Урала повис огромный антициклон. И – ни с места! Казалось, что настал День сурка. С утра до вечера стояла дикая жара, потом наступала безбожно короткая ночь с такой же неполноценной прохладой, и снова земля напоминала раскаленную сковородку, на которой давно уже изжарились и трава, и деревья, и зверье, и люди. Дождь превратился в мечту, чем дальше, тем все больше недостижимую, потому что антициклон скорее наступал, чем отступал, увеличиваясь в размерах. Словно бы раскаленное солнце выжигало в земной атмосфере дыру. Весь Юг России тихо завидовал, там, напротив, было довольно прохладно. Завидовала Европа, где лето на целый месяц запоздало. Зато те россияне, которые не могли позволить себе ни Грецию, ни Сочи, долго еще потом вспоминали это жаркое лето.

На даче у Неты Одинцовой имелся бассейн. Не слишком большой, но все равно бассейн! Даже у Кирсановых его не было. Зачем, если есть озеро? Но Нета так не считала. В озере она не купалась. Лежала целыми днями у бассейна, шлифуя загар, попивала слабенькие коктейли, время от времени утыкаясь в планшет. И, похоже, чего-то ждала.

Там друзья ее и увидели, у бассейна. В купальнике. Нета неторопливо поднялась с шезлонга, давая мужчинам как следует себя рассмотреть. Видимо, после того, как убьешь человека, все остальные позорные вещи воспринимаются легко. Нета не чувствовала ни стыда, ни смущения. Вообще, похоже, ничего. Она напоминала прекрасную мраморную статую, лишенную всяких эмоций, зато на лице не было морщин. Лоб абсолютно ровный и гладкий, под глазами никаких кругов, они ведь бывают от переживаний и бессонных ночей. Судя по цвету лица, Нета спала прекрасно.

– Хорошо, что вы приехали, – просто сказала она. – Пить будете?

– А как же! – Женька стянул футболку и бросил ее на пустой шезлонг.

В глазах у Неты появился интерес. Она любила, когда ее рассматривают, и сама этим забавлялась: рассматривала других людей, особенно мужчин. Аркадий почему-то застеснялся сразу раздеваться. Он был, что называется, на грани, еще не начал полнеть, но и юношеской стройностью уже не отличался. А все из-за лени.

– А где твоя тетя? – спросил Женька.

– У себя. В домике для гостей. Она не совсем здорова, поэтому не выходит из дома в жару. С ней сиделка.

– Сиделка?

– Ну да. Не буду же я выносить ночной горшок из-под старухи и следить за тем, чтобы она вовремя пила свои таблетки? – презрительно сказала Нета.

Появилась Катя. Увидев гостей, она сбегала за сарафаном. Дома она стала вдруг очень милой, даже хорошенькой. Просто на фоне красавицы сестры ее неброскую красоту трудно было разглядеть. Пить спиртное Катя отказалась.

– Она у меня хорошая девочка, – с улыбкой сказала Нета. – Учится в консерватории. Говорят, у нее талант. Катя, если гости захотят, ты нам что-нибудь сыграешь? – Та молча кивнула. – Ну вот, светская часть беседы закончилась. Давайте сплетничать. Как вам Калязины?

– Мать или дочь? – хищно спросил Женька, готовый проехаться по обеим.

– Девочка, конечно. С матерью все понятно: хорошо устроилась. Калязин вряд ли ее бросит. Да и то сказать: кому он нужен? Ему бы только пожрать, – неожиданно грубо сказала Нета.

– К тому же у него есть перспектива сесть за взятки, – подхватил Женька.

– Это кто сказал? Павел Петрович? – живо спросила Нета.

– А вы знакомы?

– Нет. К сожалению. Говорят, он очень интересный человек.

– А ты с ним Ленина собралась конспектировать? – насмешливо спросил Женька.

– А кто такой Ленин?

– Проехали. Что для тебя представляет интерес, если речь идет о человеке?

– Ну, он многое повидал. Говорят, там была какая-то несчастная любовь… – В голосе красавицы ясно прозвучала насмешка.

– Давайте не будем при мне обсуждать моего дядю, – вмешался Аркадий.

– А я думала, ты нам что-нибудь расскажешь… – разочарованно протянула Нета.

– Пойду-ка я купаться. – И Женька полез в бассейн.

– А ты почему не купаешься? – спросила у Аркадия Нета. – Понимаю: здесь для тебя слишком скромно.

– Нет, почему? Хороший дом. И участок. У нас бассейна нет.

– У вас нет бассейна?! – откровенно удивилась Нета. – Но ведь Павел Петрович… Хотя понимаю. Он ведь здесь почти не живет.

– Да. Очень редко.

– А твой папа правда писатель?

– Правда.

– Никогда не видела писателей.

– Это потому что они прячутся, – пошутил Аркадий. – Писатель – человек в себе.

– А правда, что твой папа спутался с какой-то деревенской девкой? Она, говорят, даже читает по слогам, – насмешливо сказала Нета.

Ее цинизм Аркадия пугал. Она свободно говорила на любые темы, заговори они сейчас об особенностях оргазма у женщин и у мужчин, Нета и тут не стушевалась бы. Но Аркадию не хотелось обсуждать с ней интимные стрижки и пирсинг пениса. Воспитание не позволяло душе исполнить стриптиз перед красивой женщиной. В совершенстве своей души Аркадий сильно сомневался, не хочется, чтобы у Неты появился повод для насмешек. Ее собственная душа, должно быть, и вовсе была уродлива, но когда люди преподносят уродство как верх совершенства, это вызывает восхищение. Надо же! Она себя ничуть не стыдиться, хотя убила человека! Убила мужа, чтобы заполучить его деньги. И спокойно наслаждается этим богатством. Лежит у бассейна, пьет коктейли, приглашает к себе свободных мужчин, сама чувствуя себя абсолютно свободной. Может, так и надо?

– Феня хорошая, – сказал Аркадий. – Зря ты так.

– Забеременела, чтобы заполучить богатого папика. Конечно, хорошая! Надо же, деревенщина, а такая сообразительная.

– Пожалуй, и я пойду купаться, – не выдержал Аркадий.

– А ты ничего, – сказала Нета, когда он разделся. – Ты красивей, чем Женька.

«Она еще выбирает между нами», – обрадовался Аркадий. После всего того, что он узнал, Нету он начал побаиваться, но переспать с такой женщиной – это как раз то, чем можно потом гордиться всю жизнь. Я побывал в клетке у тигра, и даже положил ему голову в пасть. И, как видите, меня не съели. А тигр, он мягкий на ощупь, и во рту у него пахнет клубникой.

…Вечер наступил довольно быстро и незаметно. Это определялось только по часам: наступил вечер. Нета отвела гостей наверх, на второй этаж.

– Это моя спальня, – кивнула она на одну из дверей. – Все остальные комнаты свободны. Вы можете занять любые.

– Тогда я, чур, здесь! – И Аркадий кинулся к соседней двери, с торжеством посмотрев на Женьку: ну что, я тебя опередил?

– А я лучше подальше, – и Базаров ушел в самый конец коридора.

Его маневр Аркадий оценил довольно скоро. Он намеренно задержался внизу. Сказал, что хочет перед сном попить чайку. Нета молча пожала плечами.

«Подожду немного и толкнусь к ней в спаль-ню, – думал Аркадий, нервно помешивая ложечкой в чашке с чаем. – Авось откроет? Я ведь ей понравился».

Наверх он почему-то поднимался на цыпочках. На самом верху лестницы он замер: в конце коридора стояла женщина. Было темно, и Аркадий наивно решил, что всякое может быть. Кто сказал, что это Нета?

– Женя, ты не спишь? – раздался ее голос и тихий стук в дверь.

Она тут же открылась.

– Нет, жду тебя, – сказал Женька.

– А ты так был уверен, что я приду?

– А разве я ошибся?

Нета тихо засмеялась. Аркадий, глаза которого адаптировались к сумеркам, увидел, как Женька впился в ее губы своим жадным ртом и втащил в комнату, как хищник затаскивает в логово желанную добычу, когда смертельно голоден.

«Ну почему он, а не я? – горько подумал Аркадий. – Хотя они люди одной крови, они очень похожи. Они знают, что такое бедность, они страдали, чтобы из этой бедности выбиться в люди. Они говорят на одном языке. Нета и Женька прошибали лбом стену, и теперь они столкнулись этими своими железными лбами. Ох, как там должно быть сейчас жарко!..»

– Почему я, а не он? – спросил Базаров, затягиваясь сигаретой.

Нета лежала рядом, голая, прикрытая только своими роскошными темными волосами, влажная от пота простыня валялась в ногах. Окно было распахнуто и задернуто тюлевой занавеской от комаров, но в комнате все равно было жарко. Женька тоже лежал абсолютно голый и, ничуть не стесняясь ни себя, ни лежащей рядом женщины, с интересом ее разглядывал. Словно примеривался, как его препарировать, сей роскошный экземпляр? По частям, каждая из которых сама по себе выдающаяся, или целиком, не нарушая гармонии?

– Дай и мне сигарету, – попросила Нета, увидев огонек зажигалки. Женька молча прикурил и протянул ей сигарету. – Аркаша? Ты о нем?

– Да, о нем. Он красавчик.

– Не люблю сладкого. – Она глубоко затянулась. – Мне нужен хороший любовник, а то я начинаю нервничать. Вчера у меня во сне был оргазм. Это, конечно, здорово, видеть такие сны, но лично я предпочитаю наяву. Я без мужчины долго не могу. А Аркаша… Он будет меня жалеть.

– Я не жалею?

– Нет. Ты берешь меня с таким самозабвением, что у меня внутри все звенит. Я знала, что ты лучше.

– Даже не хочешь сравнить, чтобы в этом убедиться?

– Тебе это будет неприятно, – спокойно сказала Нета. – А ты мне еще не наскучил. Я хочу увидеть весь ассортимент. Ты ведь умеешь лучше?

– Уверена?

– Я никогда не ошибаюсь в мужчинах.

– Ну, тогда иди сюда!..

Утром Аркадий против обыкновения встал первым. На втором этаже было тихо.

«Интересно, она еще там?» – Стараясь не глядеть на дверь в Женькину комнату, Аркадий торопливо сбежал вниз.

«Где у них тут кофе?» – гадал он, открывая одну за другой дверцы кухонных шкафов. На пол посыпались чайные ложки, раздался грохот.

– О черт! – выругался Аркадий.

– Давай я тебе помогу, – раздался застенчивый женский голос.

Аркадий обернулся и увидел Катю. Она была в шортах и маечке, наивно-детской, с Микки-Маусом. Ноги у девушки оказались очень красивые. Даже, пожалуй, получше, чем у Неты.

– Тебе чай, кофе? – Катя уверенно подошла к шкафу, достала молотый кофе, чашки. – По-турецки или капучино? Горячие бутерброды сделать? С сыром и семгой любишь? Попробуй, очень вкусно! – И она открыла тостер.

Взяла два квадратных куска тостового хлеба, положила на один кусок слабосоленую семгу, сыр, немного зелени, накрыла другим и, засунув в тостер, плотно закрыла крышкой.

– Ты умеешь готовить?!

– И очень хорошо, – улыбнулась девушка. – Нета ведь совсем не умеет. У нас не всегда была прислуга. Сестра деньги добывала, а я заботилась о нашем быте. С одиннадцати лет.

Она так и сказала о своей сестре: добывала, не зарабатывала.

– Нета поздно встает, – рассказывала Катя, ловко накрывая на стол. – А я по привычке встаю рано. Мне еще белье надо погладить, – ровным голосом сказала она. – Постельное. А после обеда я занимаюсь. Мне надо готовиться к новому учебному году.

«Похоже, это типичная Золушка, – потрясенно думал Аркадий. – Старшая сестра развлекается, соблазняет мужчин, потом убивает их, чтобы завладеть их деньгами, а младшая готовит, стирает, гладит, да еще и учится в консерватории… И все это, как само собой разумеющееся».

«Екатерина Кирсанова, – неожиданно подумал он. – Фу, черт! Совсем крышу снесло! Нет, мне определенно надо с кем-то переспать. Я взгляд не могу отвести от ее ног…»

Катя, похоже, поняла это и засмущалась. Аркадий начал подозревать, что она еще ни с кем… И он сам застыдился. Еще не хватало ребенка соблазнить из-за того, что развратная красавица предпочла лучшего друга!

Женька спустился вниз около одиннадцати, хотя обычно вставал рано. Едва глянув на него, Аркадий откровенно за себя порадовался. Эта ведьма выпила из Базарова все соки, а ведь все еще только начинается!

«Может быть, это и к лучшему, что он, а не я. Меня ведь только на сто метров хватает, а тут, похоже, марафон!» – подумал Аркадий и предложил:

– Катя приготовила очень вкусные бутерброды. Я не все съел. Только они уже остыли. Я сейчас поставлю тарелку в микроволновку…

– Давай так! – Женька схватил с тарелки бутерброд и набросился на него, будто не ел суток трое.

– А где Нета?

– Спит, должно быть, – пожал плечами Женька.

– Я все знаю, так что можешь не стесняться.

– Знаешь что?

– Знаю, что вы переспали.

– А…

Базаров достал сигареты и закурил. Потом несколько нервно нажал на кнопку, включая электрический чайник.

– Ты подслушивал или подсматривал? – съязвил он, но Аркадий, который знал Женьку не первый год, сразу понял, что лучший друг переживает. Этот цинизм показной, на самом деле Базарову неловко, что так получилось.

– Я просто видел, как она вошла в твою комнату. И поскольку я уже взрослый мальчик, то догадываюсь, что вы там не телевизор смотрели.

– Сильно расстроился? – бросил на него внимательный взгляд Базаров.

– Сначала да, но спал крепко. Значит, не сильно.

– Но ты ведь понимаешь: выбирает женщина. Не я к ней пришел, а она ко мне, хотя твоя комната была ближе.

– Базаров, хватит оправдываться. Я просто спросил: где Нета?

– Она еще спит, – просто ответил Женька.

Аркадия так и подмывало спросить: ну и как? Действительно, пахнет клубникой? Но он сделал безразличное лицо и сказал:

– Пойду искупаюсь.

Когда Нета спустилась вниз, возникло ощущение, что за ночь сковывавший ее ледник растаял. Она выглядела счастливой. Они с Женькой не обменялись ни единым словом. Даже банальное «привет-привет» не сказали. Видимо, все уже было сказано ночью. А теперь они снова ждут ночи, и только ее.

– Надо бы помочь Кате обед приготовить, – уныло сказал Аркадий. Все ж таки проигрывать неприятно.

– Она и сама справится, – пожала плечами Нета.

– Может быть, за продуктами надо съездить?

– Катя умеет водить машину. Хотя… – Нета переглянулась с Женькой. – Надеюсь, вы вдвоем справитесь?

– Да, мы справимся.

– Вот и отлично! А то у меня, кажется, начинаются месячные, мне лучше наверху полежать.

Женька хмыкнул.

– И у меня, – сказал он, – Похоже, радикулит разыгрался. Как врач, я сам себе прописываю постельный режим.

«Может быть, уехать к отцу?» – с тоской подумал Аркадий. – Ну да. И встретить насмешливый дядин взгляд: обскакали тебя, мальчик? Да разве же ты Кирсанов!»

Аркадий решил терпеть. Тем более что рядом с Катей это оказалось приятно. Она была полная противоположность старшей сестре. Та заставляла краснеть других, в то время как Катя легко краснела сама. Если Нета говорила о людях с презрением, то в Катином голосе была искренняя доброта, что бы они с Аркадием ни обсуждали. Нета охотно выставляла себя напоказ, Катя же, у которой ноги были гораздо красивее, стыдливо прикрывала колени.

Если поначалу Аркадий Катю лишь жалел и относился к ней снисходительно, то теперь он начал присматриваться к ней повнимательнее. Если бы Женька не закрыл Аркадия своей широкой в кавычках спиной от Неты, Кирсанов не заметил бы всей прелести Кати. А теперь они ехали в город вдвоем на машине, чтобы купить продукты, а потом вместе приготовить обед. Аркадий, который совсем не умел готовить, ради жалости к золушке Кате готов был даже почистить картошку. По характеру, как уже говорилось, он был типичным сангвиником, а привычка все получать просто так, без усилий, сделала его человеком добрым и отзывчивым. Ведь этого всего так много! Почему бы ни поделиться с другими?

Конечно, если бы не довольно долгое воздержание, пока они с Женькой бились за дипломы, не дикая жара и не округлые Катины коленки… Но какая разница, с чего все началось? Путь от жалости до любви не такой уж и долгий. Тем более что на нем можно сделать довольно интересные открытия.

– На чем ты играешь? – спросил Аркадий, чтобы завязался разговор. Потому что Катя упорно молчала.

– На скрипке.

– О! На скрипке! Трудно, да?

– Не очень, – улыбнулась Катя. – У меня абсолютный слух.

– И при этом ты жаришь сестре картошку!

– Она не ест картошку. Я готовлю рыбные котлетки, овощи на пару, супчик с сельдереем…

– Но тебе-то не надо сидеть на диете! И твоей сестре, по-моему, тоже.

– Нета так не считает. Она очень переживает, что скоро ей будет тридцать. Ты бы слышал, с каким отчаянием она об этом говорит! Будто бы, в тот момент, когда ей исполнится тридцать, наступит конец света! «Часы тикают, Катька! Ты слышишь? Они тикают! Еще год, два – и все!» И такой ужас в ее голосе… – Катя сама чуть не заплакала.

Секреты Неты Аркадия очень даже волновали. Оказывается, она боится стареть!

– А почему у нее нет детей? – спросил он. – Раз ей скоро тридцать.

– Нета и дети? Ты шутишь? – удивленно посмотрела на него Катя.

– Интересно, она по своему мужу так же убивается, как по своему возрасту? – не удержался Аркадий.

Катя вспыхнула и замолчала. Видимо, эта тема была в их маленькой семье запретной.

– Мне надо каждый день заниматься, – словно извиняясь, сказала она после довольно долгой паузы. – Вам… Тебе не будет это мешать?

– Базаров к музыке не очень, особенно к классической, но после этой ночи, я думаю, ему на все наплевать. – Поймав Катин удивленный взгляд, Аркадий пояснил: – Они с твоей сестрой, как бы это сказать? Ага! Пара!

– А… – ему показалось, что Катя обрадовалась. – А ты? Как ты относишься к классической музыке? – тихо спросила она.

– А черт ее знает! Нет, в детстве меня, конечно, водили в Большой концертный, имени Чайковского. И в музыкальный театр. Вроде бы у меня даже слух есть, – он вздохнул. – Наверное, это здорово: играть на скрипке.

– Спасибо, – еще тише сказала Катя. И Аркадию отчего-то это было приятно.

Продукты в магазине выбирала Катя, чувствовалось, что у нее в этом деле огромный опыт.

– Эти конфетки очень любит тетя, – сказала она, убирая в сумку пакет весом не меньше килограмма. – Она их ест, как семечки. – И озабоченно сказала: – В доме мужчины, надо приготовить мясо. И первое.

Она говорила это совсем как взрослая: в доме мужчины. Аркадий невольно почувствовал умиление. И даже разозлился на Нету: спихнула все на младшую сестру! А саму только морщины заботят. Вернее, перспектива их появления в недалеком будущем.

– Я заплачу´, – решительно пресек он Катины попытки достать кошелек. И отобрал у нее все сумки. Внезапно Аркадий почувствовал себя большим и сильным, почувствовал мужчиной. Ощущения были новые, до сих пор его волновали только ночные клубы и дискотеки на Ибице. Все остальные он считал скучными.

Катя была первая серьезная девушка, которую он встретил. По-настоящему серьезная. И к тому же хорошенькая. Образ Неты слегка померк.

Вернувшись домой, Катя первым делом завернула в домик к тете. Аркадию тоже стало интересно. Почему Нета прячет свою родственницу в скромном домике для прислуги? Едва Аркадий вошел, ему все стало ясно.

На столе красовались початая бутылка водки и нехитрая закуска. Худая женщина со всклокоченными седыми волосами и в очках с толстыми плюсовыми стеклами жадно накинулась на принесенные мармеладки.

– Принесла, Катюша? – Она вытерла ручеек слюны, стекающей из почти беззубого рта. – Солнышко ты мое…

– Кто тут? – раздался грубый женский голос.

Аркадий невольно вздрогнул. Он именно так и представлял себе санитарок в психиатрических лечебницах. Здоровенная, с квадратными плечами и почти мужскими чертами лица, с приплюснутым носом. Глазки маленькие и злые.

– А… Это ты, Катя… – протянула сиделка и цепко окинула взглядом Аркадия.

– Это наш гость, – смущаясь, сказала Катя.

– А коли гость, так пусть идет в дом к хозяевам! – грубо сказала квадратная женщина. – Нечего ему здесь делать!

– Мы конфеты принесли.

– Спасибо тебе, Катюша. – Ее тетя неожиданно заплакала.

«Что тут происходит? – с недоумением обвел глазами комнату Аркадий. Обстановка была убогая, на окнах висели плотные шторы, которые были задернуты, кондиционера, естественно, не имелось. В комнате было жарко и душно. – Она плачет, потому что напилась? Но почему ей тогда дают водку?!»

– Идите, идите отсюда. – Квадратная женщина неумолимо теснила их к дверям.

В шкафу семейства Одинцовых-Локтевых, похоже, было спрятано немало скелетов. Аркадий наконец почувствовал, что, уехав из Москвы, они с Женькой не от проблем убежали, а лишь приблизились к серьезным проблемам. И ему стало не по себе.

IX

В хорошей компании время летит незаметно. Аркадий с Женькой опомниться не успели, как пролетели десять дней. Несколько раз Аркадию звонил отец, тоскливо спрашивал, почему они не едут домой? Аркадий по привычке врал, каждый раз забывая, что день назад говорил совсем другое. Он и сам не понимал почему? Зачем он-то здесь торчит?

Нета свой выбор сделала, большую часть времени она проводила с Женькой. Аркадию ясно дали понять, что ему ничего не светит. Нетой он теперь любовался издали, а почти весь день находился рядом с Катей.

Это становилось невыносимо, потому что ее красавица сестра постоянно щеголяла в бикини. И они с Женькой совсем перестали стесняться, страстно целуясь у всех на глазах. Стояла такая дикая жара, что одежда всех обитателей дачи сводилась к минимуму. Даже Катя перестала стыдливо прикрываться парео и тоже лежала у бассейна в купальнике. Аркадий поневоле ее рассматривал, отмечая для себя все новые и новые достоинства Катиной фигуры. Через десять дней такого образа жизни Катя превратилась для него в совершенство.

Как-то они с Базаровым об этом серьезно поговорили.

– Ты должен понимать, Аркаша, тут либо жениться, либо… – Женька многозначительно замолчал.

– Ты это о чем?

– О Кате, разумеется. Она ведь девушка. Невинная, заметь. Конечно, она уже совершеннолетняя, но тут надо быть свиньей, чтобы воспользоваться ее наивностью. Она мне Феню напоминает.

– Ты намекаешь на то, что я могу поступить так же, как мой отец?! Воспользоваться ситуацией и… – Аркадий от возмущения резко замолчал.

– Ты же не железный. Ты хоть спишь по ночам?

– Иди ты…

– Веришь, нет, я хочу уехать, но… не могу. Со мной такое впервые, – Базаров посмотрел на него с отчаянием. – В ней как будто дна нет. Я не о сексе. Словом, Кирсанов, увяз я по уши в этой трясине, – горько сказал он. – Хотя прекрасно понимаю: ничего у нас не выйдет. Жениться? Я бы не прочь, но Нета ясно дала понять, что замуж за меня не пойдет. Не ее уровень. Я ведь не олигарх, – усмехнулся Женька. – Вернуться вместе в Москву? Как любовник, я ее вполне устраиваю. Годика два мы протянем на этом горючем, а потом у меня запал кончится, да и она поостынет. Но в столицу я, как ты знаешь, вернуться не могу. Пока. Кстати, что там слышно? Какие новости? Может быть, все утряслось? – якобы небрежно спросил он. Аркадий сразу догадался, как страстно Женьке хочется вернуться в столицу.

– Пока тихо, – пожал плечами Аркадий. – Но если честно, я давно уже не лазил в Инет.

– И чем ты таким, интересно, занят? – удивленно посмотрел на него Женька.

«Катей». Но поскольку дело зашло слишком далеко, Аркадий благоразумно промолчал, чтобы не нарваться на Женькины насмешки. У них с Нетой, по крайней мере, все было просто. Ей нужен был любовник, Базаров наслаждался ее роскошным телом, зная заранее, что продолжения не будет. Они были друг с другом до предела откровенны.

Аркадий же не мог позволить себе ни одного необдуманного слова, когда находился рядом с Катей. Кто знает, что ее обидит? А что расстроит? К ужасу своему, он видел, что, разговаривая с ним, Катя все больше смущается и краснеет. Неизбалованная мужским вниманием, которое целиком и полностью доставалось ее сестре, Катя, как и все девушки, мечтала о любви, хотела любить, и вот в ее поле зрения попал подходящий объект: Аркадий. Базарова она откровенно боялась. Его цинизма, его настойчивого взгляда, а главное, его рук с длинными белыми пальцами. Они были очень опасные, эти руки. Нета легко умела их укрощать, у нее имелся весь арсенал хорошего дрессировщика. Ее, напротив, забавляла эта опасность. Она даже не сомневалась, что одержит очередную победу.

Катя за этим поединком наблюдала с ужасом. Она не понимала, как могут мужчина и женщина так упиваться друг другом и при этом постоянно быть готовыми к предательству? Ну как это?! Катя очень хорошо знала сестру. Ради выгоды та могла наступить на горло любым своим чувствам. Однажды она это преодолела: вышла замуж за Одинцова, который был ей противен. Катя сказала как-то Нете, что она бы так не смогла. Одинцов был старый, с пивным животом, с липкими руками и с одышкой. Он все время матерился, говоря о своих делах и партерах по бизнесу, временами вел себя просто по-скотски. Когда Катя представляла его в постели с сестрой, которую считала совершенством, то содрогалась от отвращения. В ответ на ее признание Нета усмехнулась:

– Тебе никогда не придется этого делать, потому что это уже сделала я.

А еще она как-то обмолвилась:

– В тот день я умерла.

«Если бы я могла этому помешать… Если бы я могла…» – с отчаянием думала Катя.

Но кто будет спрашивать у двенадцатилетнего подростка? Катя долго была ребенком. Ее ото всего оберегали, водили каждый день в музыкальную школу, заботливая мама сама несла ноты и футляр со скрипкой. Потом домработница Рая подавала вкусный ужин. Зимой мама и Нета отвозили Катю на каток, и она скользила по льду под любимую музыку, чувствуя, как сладко поет душа.

Готовить ее научила домработница, Катя от природы была любопытна. Однажды ей стало интересно: ну, как это, заниматься домашним хозяйством? И она охотно помогала тете Рае, тогда это было для Кати просто игрой. Так, играя, девочка научилась готовить, гладить белье, делать уборку в доме и даже планировать расходы.

Когда умерли родители, Нета закрыла младшую сестру собой от этого жестокого мира. Избавила ее от разговоров о деньгах, о том, где их теперь взять, когда родители умерли, а тетя Рая вышла замуж и уволилась. Катя по-прежнему ходила в музыкальную школу, потом в консерваторию, а взамен готовила, убирала, бегала по магазинам за продуктами… Она прекрасно понимала, что все это хоть и трудно, но все ж таки лучше, чем спать с Одинцовым.

А потом Одинцова убили…

Сестру Катя полностью оправдывала, хотя и догадывалась, что инцидент на заправке выпал далеко не как случайный шарик в лотерею. Но зато они теперь были свободны. Нета редко посвящала сестру в свои планы. Последнее время Катя чувствовала в Нете напряжение. Спросить, в чем дело, стеснялась. Вряд ли ей скажут правду, особенно, если дело серьезное. Сестра стала много курить, взгляд у нее сделался задумчивым. Она словно бы смотрела мимо Кати, разговаривая с ней, куда-то в свое будущее, которое знала одна только Нета. И это будущее ее не радовало.

Однажды мужчины уехали за пивом и где-то застряли. Катя, два часа позанимавшись на скрипке, спустилась вниз, чтобы заняться обедом, и увидела Нету в гостиной, с бокалом шампанского. Открытая бутылка, стоявшая перед сестрой, была уже наполовину пуста.

– Шампанского хочешь? – вяло спросила Нета, когда Катя проходила мимо.

Та отрицательно покачала головой.

– Тебе нравится Аркадий? – спросила вдруг сестра.

Катя остановилась как вкопанная и энергично замотала головой: нет, нет, нет!

– Понятно, ты влюбилась, – удовлетворенно кивнула Нета. – Что ж… Я так и думала. Полагаешь, я случайно пригласила их пожить здесь? Кирсанов – хорошая партия. Большего тебе не нужно. Задача, конечно, сложная, поскольку наш Аркаша плейбой, – насмешливо сказала она. – Но вполне выполнимая. Не бойся: я тебя научу.

– Нета! Не вздумай ничего делать!

– Дурочка, я все уже сделала, – рассмеялась сестра. И вновь наполнила свой бокал искрящимся шампанским.

– Боже мой! – Катя взялась руками за пылающие щеки.

– Не понимаю, что тебя смущает? Он молодой, красивый, обеспеченный. И ты его любишь.

– Это… Это стыдно! – выпалила Катя.

– Стыдно выйти замуж за любимого человека? – удивленно посмотрела на нее сестра. – Вот выйти замуж за богатого старика – это стыдно. И то можно перетерпеть, как видишь. Я одного не понимаю: чего он тянет? Он тебя хотя бы поцеловал?

– Нета!

– Я неустанно распаляю его воображение. Ты, слава богу, разделась, а фигура у тебя прекрасная. Ростом бог обидел, а во всем остальном… – Она пожала плечами. – Неужели он все еще влюблен в меня? Но я ведь ясно дала понять, что меня он как мужчина не интересует.

– Потому и стыдно, что он любит тебя, а не меня! – выпалила Катя.

– Это не любовь, девочка, – насмешливо сказала сестра. – Пора тебе уже знать о таких вещах. Это называется вожделение. Он просто не прочь меня трахнуть, как и все остальные мужчины. Но таких, как я, не любят, запомни. Это сродни болезни. Человеку поставили диагноз: рак. И вот он тянет: резать, не резать? Если долго тянуть, то можно и умереть, – она неприятно усмехнулась.

– Зачем ты мучаешь Женю?

– Я мучаю?! Вот тут ты ошибаешься… – Нета достала сигареты и закурила. – Я даже не ожидала, что все так обернется. Мне хорошо с ним, – просто сказала она. – Но продолжения быть не может. – Она допила шампанское и вылила в бокал все, что осталось в бутылке.

– Почему? Раз ты его любишь…

– Это опять-таки не любовь, – резко сказала сестра. – И не вожделение. Это страх. Я могу рухнуть в пропасть, понимаешь? Мне скоро тридцать… Я не хочу быть женой врача, не хочу рожать детей, менять подгузники, в общем, делать все то, что делает большинство женщин в нашей стране и что с удовольствием будешь делать ты. Я уже буду не я, если останусь с ним. А уйти не могу. Пока не могу. Так что, кто кого мучает – это вопрос… А замуж за Аркадия ты выйдешь. Выпьем за это! – Нета высоко подняла бокал.

Допив шампанское, она ушла к бассейну, трезветь, а Катя занялась наконец обедом. Ей было и стыдно, и приятно. А вдруг это и в самом деле возможно, чтобы Аркадий тоже ее полюбил? Он был похож на принца из сказки, такой же красивый, с такими же безупречными манерами, с добрыми глазами. Одно было страшно: позволить ему себя целовать. На этом ведь не закончится. А если ему не понравится все, что она делает? Рядом ведь Нета. Впервые в жизни Кате это стало неприятно. Она даже застеснялась своего маленького предательства. Да, она ревновала Аркадия к сестре.

– И что теперь делать? – вслух сказала Катя и со вздохом принялась чистить картошку.

Базаров все равно заметил, что Нета пьяна.

– С чего это ты вдруг нарезалась? – спросил он, взяв ее за руку и считая пульс. – Здоровье у тебя отменное, но все ж таки жара… Поберегли бы вы себя, барышня. Причина-то в чем? Люди напиваются, либо когда что-то обмывают, либо с горя. Если, конечно, они не алкоголики. Ты точно не алкоголичка. Просвети меня, коли тебе выпал сумасшедший выигрыш в лотерею, – небрежно сказал Женька.

– А если я с горя напилась?

– Что-то серьезное? – Он враз перестал шутить и напрягся.

– У меня деньги кончаются, Женечка, – усмехнулась Нета. – Мой муж оказался не так богат, как я думала. Господи! Столько лет потратить на этого скота! А он еще и не обеспечил меня до конца жизни! – зло сказала она.

– Понимаю теперь, почему ты здесь, а не в Ницце! – присвистнул Женька. – Но тут я тебе, извини, помочь не могу. Если только ты подождешь.

– Чего? – в упор посмотрела на него Нета.

– Пока я стану зарабатывать. Придет время, и мое имя загремит, вот увидишь. Я талантливый и упрямый.

– Ждать двадцать лет? – насмешливо сказала Нета. – В пятьдесят стать более или менее обеспеченной дамой – хорошая перспектива! Да на фиг мне это надо в пятьдесят лет?! Без конца ложиться в клинику, где твои друзья, пластические хирурги, будут подтягивать мне постаревшую и расплывшуюся физиономию, убирая морщины?! Или ты сам этим займешься? Лично? Ты же гений скальпеля, как утверждает твой друг. Нет уж, увольте!

– Все равно ведь будешь подтягиваться, – пожал плечами Женька.

– Да! Буду! Я не хочу стареть! – истерически взвизгнула Нета. – Господи, господи, господи… – скороговоркой заговорила она. – Что делать-то? Женечка? Ну хоть ты мне скажи?

Она всем телом прильнула к нему и заплакала. Женька растерялся.

– Все так серьезно? – тихо спросил он, гладя ее по волосам.

– Мне срочно надо что-то придумать, – всхлипнула Нета. – Я работать не привыкла. Пробовала, но… Вся моя работа сводится к одному: ложись и раздвигай ноги. Меня никто по-другому не воспринимает. А, бывшая модель! Отец – вор. За богатого старика вышла, а потом угробила его. Из мужчин деньги тянешь, никого не жалеешь. Ну и меня никто не жалеет. Обо мне такое в Москве говорят… – она нервно рассмеялась. – Сам знаешь: Москва – это большая деревня. А мой папа на этой деревне прославился, когда я еще девочкой была. И так прославился, что… – она резко замолчала.

– Ну, хочешь, я продам свою почку?

– Заткнись! – зло сказала Нета. – Если бы мы встретились, когда мне было двадцать…

– Ну, так и мне тогда было двадцать, – тихо сказал Женька. – Я санитаром в больнице работал. Пошла бы ты за санитара?

– Нет, – призналась Нета. – Я ждать не люблю. Да и не могу я ждать. Пустой это разговор, Женя. Пустой и глупый. Поплакала – и хватит, – она торопливо стала приводить себя в порядок. – Кате ни слова, – предупредила она. – Если бы не шампанское, и ты бы ничего не узнал. Не люблю, когда меня жалеют.

«Я тоже», – грустно подумал Базаров. Потому что его собственная глобальная проблема нарисовалась в тот же день.

– На! Читай! – Аркадий сунул ему под нос айфон.

«…в деле Маргариты Черновой открылись новые обстоятельства. Полиция ищет двух важных свидетелей. Это молодые люди, на вид лет двадцати пяти, один высокий, прическа – хвост, волосы темно-русые, другой яркий блондин среднего роста, среднего телосложения. Как утверждает подруга покойной, которая и привела Маргариту в ночной клуб, молодые люди назвались врачами и попытались оказать девушке помощь. А потом поспешно убежали. Свидетели объявлены в розыск. По слухам, депутат Чернов принимает собственные меры…»

– Объявлены в розыск, – нервно рассмеялся Аркадий. – Чуешь, чем пахнет?

– Меня больше напрягает депутат Чернов, – нахмурился Женька. – И его «собственные меры».

– Если дядя это прочитает – нам крышка, – уверенно сказал Аркадий. – Может, за границу дернуть?

– Не паникуй, – поморщился Базаров. И вдруг внимательно прислушался: – А это что за дрянь?

– Катя на скрипке упражняется, – рассеянно сказал Аркадий.

– До черта все надоело! И это тоже!

– Ты сам нервничаешь.

– А как ты думал? Однако упорная девочка. Каждый день по два часа. Как у тебя с ней? Так же, как у нее со скрипкой? – насмешливо сказал Женька.

– Знаешь, Базаров, это уже слишком! – вспылил Аркадий. – Катю не смей трогать! А то…

– Вызовешь меня на дуэль? – вскинул брови Женька.

– По морде дам – это точно.

– А сил хватит?

– Хватит, – уверенно сказал Аркадий.

– Теперь вижу – серьезно, – удовлетворенно кивнул Базаров. – Что ж… Совет вам да любовь. А я, пожалуй, поищу беруши…

Это был еще один День сурка. Все то же ясное небо, все то же обжигающее солнце и все та же короткая, почти бесцветная ночь. Аркадий уже забыл, куда забросил свою футболку. Из всей одежды ему пригодились только шорты и сланцы. Ну, еще полотенце, чтобы вытереться после бассейна и душа. А что вы хотите, когда на улице каждый день за тридцать? Ночью температура не опускалась ниже двадцати пяти, хорошо, если подует ветерок. И так все десять дней, которые они провели у Одинцовой.

На одиннадцатый жара немного спала…

X

То, что дело неумолимо идет к развязке, Аркадий понял уже давно. Но какова будет эта развязка, даже он не мог предугадать. И никто не мог. Все случилось на следующий день, ночью.

Аркадию не спалось. Внизу, в своей комнате, была Катя. Возможно, спала, а возможно, и нет. Тоже мучилась, напряженно прислушиваясь к шагам на лестнице. Против своей воли Аркадий все равно об этом думал. О Кате, о том, что она влюблена в него, и спустись он сейчас вниз, войди в ее комнату, случится то, чего все, кроме, пожалуй, Женьки, так хотят. И Аркадий, и Нета, и сама Катя.

– О черт! – выругался он и, отбросив одеяло, вскочил. – Все! Больше не могу!

Он уже шел к двери, когда в коридоре раздались шаги. Это мог быть либо Женька, либо Нета. Кому-то из них тоже не спалось. Видеть лучшего друга Аркадию сейчас не хотелось. Впрочем, как и Нету. Поэтому он задержался в комнате. Когда шаги уже были на лестнице, крадучись, приоткрыл дверь и увидел Женькину макушку. Тот спускался вниз.

Аркадий подумал, что Женька спустился попить воды, в доме было душно, но потом услышал, как хлопнула входная дверь.

«Куда это он?» – напрягся Кирсанов. Идти в комнату Кати ему расхотелось. Происходило что-то странное. В доме у Одинцовой ясно чувствовалось растущее напряжение. Базаров сделался хмурым, видно было, что он нервничает. Возможно, Женька просто пошел подышать свежим воздухом и обдумать свое положение.

«Он единственный, с кем я могу об этом поговорить, – подумал Аркадий. – Если завтра я отсюда не уеду… Но я не хочу уезжать! Но если останусь…» Он решительно открыл дверь.

Мимо Катиной комнаты он прошел, зажмурившись и втянув голову в плечи. На улице было прохладно и тихо. Какое-то время Аркадий наслаждался прелестью короткой июльской ночи. Пахло свежескошенной травой, так вкусно, что хотелось зарыться в нее с головой. Воздух наконец-то был свежим, и измученное жарой тело погрузилось в него, будто в целительный источник. Голова сделалась ясной. Аркадий осознал, что дальше так продолжаться не может. Его ждет отец, который соскучился, ждет дядя. И ему, Аркадию Кирсанову, только двадцать три. Жениться в таком возрасте безумие, а просто так развратить невинную девочку, использовать ее, а потом бросить… Нет, этого он не мог. Потому что он Кирсанов. Его дед был человеком чести. И дядя человек чести. Что касается отца, как говорится, бог ему судья. Аркадий твердо решил уехать.

И вдруг в этой оглушительной тишине раздался крик. А точнее, рык. Даже непонятно было, кто кричит, мужчина или женщина? Аркадий не сразу сообразил, что крик доносится со стороны домика для гостей, а когда сообразил, понесся туда.

Входная дверь была распахнута. Женька выволакивал из дома Катину тетку, а баба с квадратными плечами пыталась ему помешать. Именно она и рычала.

– Помоги мне! – крикнул запыхавшийся Базаров.

– Что мне делать?! – растерялся Аркадий.

– Придержи хотя бы эту ненормальную!

Аркадий понял, что это он о сиделке, и рванул на перехват. Проще оказалось сдвинуть с места каменное изваяние. Но ему хотя бы удалось ее отвлечь. Женька выволок тетку вниз, на траву, поставил на четвереньки и схватил за волосы, придерживая голову. Женщину безудержно рвало. Вонь стояла жуткая. Аркадий понял, что в доме еще хуже.

– Иду… слышу… какие-то звуки… – отрывисто заговорил Базаров. – Спокойно, спокойно… Все уже хорошо… Она, по ходу, перепила. Отрубилась, и во сне ее начало рвать… Спокойно… Она захлебнулась бы рвотными массами, если бы я вовремя не успел…

– Суки… – прошипела сиделка, которая, поняв, что ее подопечная спасена, рассвирепела. – Будет вам сейчас…

И она размашистой походкой направилась к хозяйскому дому.

– Не понимаю, что здесь происходит? – удивленно спросил Аркадий.

– И я не понимаю, – серьезно сказал Женька. – Пока не понимаю… Ну все… Пациент скорее жив. – И он отпустил женщину. – Надо дать ей воды. Сходишь? Или брезгуешь?

– После практики в морге… – пожал плечами Аркадий и пошел в дом, за водой.

Когда они напоили женщину, на сцене появилось новое действующее лицо. По тропинке от хозяйского особняка к ним торопливо шла Нета. Волосы у нее были растрепаны, короткий шелковый халатик, накинутый поверх бюстгальтера и стрингов, распахнулся. Но Аркадию было сейчас не до прелестей Неты, тем более вонь стояла невыносимая.

– Она что, жива?! – Базаров кивнул, и Нета отвесила ему размашистую пощечину. – Идиот! Ты здесь зачем?! Чтобы помочь мне! А ты все испортил!

– Ты это о чем? – удивленно спросил Женька, держась за щеку.

– Старая сука! – с ненавистью сказала Нета. – Когда ж ты только уберешься!

– Неточка… – всхлипнула пожилая женщина. – Я ж не нарочно… – и она пьяно заплакала.

– Так ты специально ее спаиваешь?! – сообразил Женька. – Там же ящик водки стоит! Может, эта каменная баба еще и в глотку этот яд вливает несчастной? Насильно?!

– Да, да, да! Что, не нравится?! – сверкнула глазами Нета. – А ты думал, я из благотворительности ее тут держу?! – И она истерически рассмеялась.

– А ну, пойдем поговорим, – Женька крепко взял ее за локоть.

– Пусти! – рванулась Нета.

– Идем! – И Базаров потащил ее к дому.

– Сынок, помоги мне, – попросила пьяница и попыталась подняться.

Аркадий протянул ей руку, думая при этом: «Мне потом час надо в душе отмываться». Слава богу, появилась сиделка.

– Вы тут приберетесь? – спросил Аркадий.

Та смерила его ненавидящим взглядом и что-то сказала сквозь зубы. Аркадий счел, что сделал достаточно, и тоже пошел в хозяйский дом.

Базаров и Нета ругались в гостиной.

– …Ты с самого начала все рассчитала! – орал Женька. – Теперь я понимаю, почему ты выбрала меня! Аркаша ни за что бы не стал тебе помогать, потому что ему это не надо ни за какие деньги! И ни за какое тело! Да его дядя убил бы тебя, если бы узнал! Иное дело – я… Вот дурак! Тебе нужен был врач! Так же, как тогда нужен был мент! Ты хочешь чистенькой остаться!

– Да, хочу! У нее двухкомнатная квартира почти в самом центре Москвы, а детей нет! Я – единственная наследница! Я и Катя! Но Катя – это все равно что я! Старая сука сдохнет, и я продам ее хату! И у меня будут деньги! Много денег! Я там уже ремонт делаю! Потому что эта тварь запустила шикарную квартиру! Ты хотя бы знаешь, сколько я туда уже грохнула?!

– Бизнес-проект, значит, – ехидно сказал Женька. – Лихо ты работаешь! Деньги вкладываешь в смерть. Нета, но ведь это близкие тебе люди! Муж, тетка… Неужели не жалко?

– А меня кому жалко? – огрызнулась Нета. – В общем, так, – уже гораздо спокойнее сказала она. – Либо ты мне помогаешь, либо…

– Что случилось?

Все трое вздрогнули: на пороге гостиной стояла Катя в почти что детской пижаме с наивными кружавчиками.

Нета с Женькой переглянулись, но первым заговорил Аркадий:

– Твоей тете стало плохо, и Женька ей помог. Не волнуйся, все уже хорошо.

– Катя, помоги Аркадию привести себя в порядок, – попросила Нета. – Дай ему чистое белье, чистое полотенце.

– Фу! – Катя потянула носиком. – Ее рвало, что ли?

– Да.

– Опять перепила? А Рая с ней?

– Да.

– Значит, мне туда не надо? – Катя поежилась.

– Нет, я же тебе сказала: помоги Аркадию, – несколько раздраженно сказала Нета.

– Идем, – позвала Катя, и они с Кирсановым пошли с ванную комнату.

Женька и Нета остались в гостиной вдвоем.

– Значит, ты мне поставила условие, – вернулся к теме Базаров. – Это тоже был не акт благотворительности. Я имею в виду твой приход в мою спальню.

– А ты как думал?

– А я, наивный албанец, уж было подумал, что ты ко мне что-то чувствуешь! Ничего личного, только секс, так?

– Ты чем-то недоволен?

– Я вообще-то клятву Гиппократа давал, – нахмурился Женька.

– Подумаешь, проблема! Да вы, врачи, все взяточники и алкоголики! – Нета взвизгнула, потому что теперь пощечину схлопотала она.

– Один-один, – мрачно сказал Женька. – Я завтра уеду. Уехал бы сейчас, но, увы, автобусы уже не ходят. Надеюсь, ты не внакладе. Продукты и выпивку покупал Аркадий, а я тебя обслуживал в постели по высшему разряду.

– Урод! – закричала Нета.

– И все равно я не понимаю, почему ты здесь торчишь, в этой глуши? Тетку пасешь? Ну так при ней Рая. Так ее, кажется, зовут. Твою доверенную суку. Рано или поздно она ее все равно угробит, твою тетку. То-то я подумал: человек во сне умирает, а тот, кто к нему приставлен, и ухом не ведет. Делает вид, что крепко спит. Но это вопрос времени. Кстати, сколько лет твоей тете? Она ведь вовсе не старуха. Я бы дал пятьдесят пять – шестьдесят, не больше. А выглядит она так, потому что ты ее довела.

– Ее никто не заставляет пить!

– А что еще делать в этой глуши? – насмешливо сказал Женька. – Тем не менее ты здесь. В то время как тебе надо фланировать по набережной Ниццы или возле лестницы в Каннах, карауля олигархов. Здесь же во всем районе нет ни одного подходящего объекта… Постой! – Он хлопнул себя по лбу. – Ну конечно! Как же я сразу не догадался! – И Базаров расхохотался. – Я слепец! Дошло наконец, кого ты здесь пасешь! Кирсанов! П. П. Кирсанов, разумеется. Вот почему ты с такой легкостью отдала Аркадия младшей сестре! Себе ты наметила дичь покрупнее!

– Сообразительный, – усмехнулась Нета. – Да, я сижу здесь, потому что в Москве я не могу к нему подобраться. Он слишком закрыт. Если бы ты знал, сколько я ждала этого лета! А точнее, этого месяца, потому что Павел Петрович здесь подолгу не живет. Но от Аркадия я знаю обо всех его планах. Знаю, что он здесь и пробудет у брата, по крайней мере, до конца июля.

– У тебя ничего не выйдет, – хмыкнул Женька. – Не по зубам орешек.

– Посмотрим… Значит, ты уезжаешь?

– Да. Аркадий, если захочет, останется.

– Надеюсь, ты не собираешься, посвящать его в мои планы?

– У тебя ничего не выйдет, – повторил Женька, – поэтому без разницы, узнает Аркадий, что ты метишь в его дядю, или нет. Это ничего не изменит.

– Как насчет прощального секса?

– Твой цинизм – это нечто! Извини, я воняю, и побольше, чем Аркаша. Пойду, пожалуй, мыться. Надеюсь, ванная комната уже свободна? Или голубки занимаются там любовью? Не хотелось бы…

В ванной никого не было. Аркадий пил на кухне чай с мятой, Катя сидела рядом и намазывала маслом кусок хлеба. Сделав бутерброд, Катя протянула его Аркадию. Взгляд у девушки был умиленный. Базаров хмыкнул и прошел в душ. Когда он вышел оттуда, Аркадий уже поел. Катя мыла посуду.

– Я завтра уезжаю, – небрежно сказал Женька. – Как насчет тебя, Аркаша?

Раздался звон разбитой чашки. Катя ойкнула.

– Я тебя отвезу, – виновато посмотрел на нее Аркадий. – Но я вернусь.

Катя обернулась и замерла, глядя на него умоляющими глазами.

– Я вернусь, – повторил Кирсанов. – Я тебе буду звонить каждый день. И ты мне звони когда хочешь. Но я должен отвезти Женьку.

– Я и на автобусе доеду, – пожал плечами тот.

– Нет, я отвезу.

– Вы с Нетой поссорились? – тихо спросила Катя у Базарова.

– Мы просто серьезно поговорили и поняли, что наши отношения себя исчерпали, – с пафосом сказал Женька. – Так понятно?

– Да.

– Что касается вас, – Базаров соединил взглядом Аркадия и Катю, – то не переживай: он вернется. Он хороший парень. Он Кирсанов.

XI

Собирались они недолго, потому что собирать особо было нечего, шорты да майки.

– Уверен, что едешь со мной? – спросил Базаров у Аркадия. – Я до райцентра на автобусе, потом пересяду на междугородний. Какие-то четыре часа, ну пять – и я дома. А ты оставайся.

– До райцентра и я тебя могу подбросить. Время сэкономишь, здесь автобусы редко ходят, да и до города долго тащатся. Мне нетрудно тебя отвезти на автовокзал. Все равно все спят.

– Все – это Нета? – тихо спросил Базаров, потому что Катя маячила внизу.

Поэтому-то Аркадию и не хотелось уезжать. Он и сам не мог понять: что с ним происходит? Но после ночной сцены в душу закрались сомнения. А вдруг Катя такая же, как и ее сестра? Только притворяется хорошей. А на самом деле ей нужны деньги и связи Кирсановых, а вовсе не сам Аркадий. Одна ведь кровь, родные сестры. Катя старшенькой просто в рот смотрит, ловит каждое слово. И Аркадий заколебался.

– Ладно – едем, – кивнул Женька. – В дороге поговорим.

– Все-таки едешь? – Он вздрогнул: Нета спустилась вниз. – Что ж… – она делано зевнула. Вид у нее был такой, будто она только что из салона красоты. Чтобы так выглядеть, нужно по меньшей мере час приводить себя в порядок.

«Неужели Женька сдастся?» – подумал Аркадий. Нете явно не хотелось, чтобы друзья уезжали.

– Все-таки еду, – твердо сказал Базаров.

– Если вдруг надумаешь вернуться – позвони мне, – грудным голосом сказала красавица и выразительным жестом поправила выбившуюся из-под глубокого выреза шифоновой кофточки лямку бюстгальтера.

– А без предупреждения нельзя? – усмехнулся Женька. – Могу помешать?

– Я свободная женщина, делаю что хочу! – с вызовом сказала Нета.

– До свидания. – Базаров резко развернулся и направился к двери.

Аркадий видел, как Нета кусает губы от злости.

– Ну а ты? – спросила она у Кирсанова, когда хлопнула входная дверь. – Тоже уезжаешь?

– Подвезу Женьку до райцентра и вернусь. – Он невольно отвел глаза.

– Нет, ты не вернешься, – усмехнулась Нета. – До райцентра! Ему вполне хватит этого времени, чтобы промыть тебе мозги. Ладно я, а Катя? Катю тебе не жалко?

– Нета! – зазвенел голос Кати. – Что ты делаешь?! Не смей! Разве можно так навязываться?!

Аркадий не выдержал, пробормотал «до свидания» и выбежал в сад. Женька стоял у машины и нервно курил. Ворота были открыты.

– Все, поехали, – сказал он, бросив на землю окурок, и полез в салон.

Из дома вышла только Катя, но вниз не спустилась. Аркадий видел, как она стоит на крыльце, вытянувшись в струнку. Еле сдерживается, чтобы не зареветь, но молчит. Она ведь не знает, что именно случилось ночью. И в глазах у Кати немой вопрос: «Почему?! Что я сделала не так?!»

– Или ты едешь, или я вылезаю из машины и иду на автобус, – резко сказал Базаров.

Аркадий хлопнул дверцей и с ненавистью надавил на газ, «Инфинити» буквально вынесся за ворота на тихую улицу. В некоторых домах даже высунулись в окна любопытные. Это было похоже на бегство. «Я ведь вернусь», – утешил себя Аркадий. Катю ему было жалко до слез.

– Что-то было? – тихо спросил Женька.

– Хватит всех по себе мерить! – огрызнулся Кирсанов. – По-твоему, от женщины только и надо, чтобы она дала!

– А разве нет?!

– Нет!

– Эк тебя скрутило, – покачал головой Женька. – А главное, кто? Не светская львица, не фотомодель, не, как ты говоришь «девушка твоего круга». Какая-то девчонка! Скрипачка! Тихоня и отличница! Да в Москве ты бы на нее и не взглянул!

– А сам? Хочешь сказать, что ты спокоен, как удав? А главное, кто! – насмешливо сказал Аркадий. – Какая-то шлюха! Хоть и красивая, но сути это не меняет. Да еще и убийца!

– В точку попал, – усмехнулся Женька. – Объект, недостойный поклонения. Что ж так погано-то, а? – с досадой сказал он. – Я себе еще в юности от этого прививку сделал и всерьез считал, что у меня теперь иммунитет.

– От этого – чего?

– От любви, мать ее!.. – выругался Женька. – От розовых соплей, вот от чего! Ведь я сказал ей, что люблю ее, Аркаша! – расхохотался он. – Правда, это было до того, как я узнал, зачем она меня в постель затащила. Само собой вырвалось.

– А она что?

– Сделала вид, что ничего не слышала. Нета далеко не дура. Ответить мне взаимностью она не может, потому что, как мне кажется, она вообще не умеет любить. А потерять меня ей не хочется. Я ей нужен. Поэтому она меня не высмеяла, но и не поощрила. Это ж уметь надо! Но она в этом деле просто ас! В умении обращаться с мужчинами… Ну а ты? – Женька внимательно посмотрел на Кирсанова. – Сказал ты Кате, что любишь ее?

– Нет, – покачал головой Аркадий. – До этого не дошло.

– Еще дойдет… В общем, надо признать, повели мы себя с тобой как бараны. Спокойно дали прирезать, после того, как с нас состригли всю шерсть. Это все жара проклятая! – с досадой сказал Женька. – Совсем мозги расплавились! И смазливых чикс в округе нет. Ходят какие-то… – он кивнул в окно. – Дачницы… А ну, тормозни!

Аркадий дал по тормозам, и «Инфинити» остановился возле девушки в коротком сарафане, которая несла от колодца полное ведро воды.

– Девушка, дайте страдальцам водички напиться! – заорал Базаров, опустив стекло.

Дачница шарахнулась в сторону так, что вода расплескалась. И спряталась за дерево.

– Трогай, – с досадой сказал Базаров. – Вот видишь, какой контингент?

– Ты ее напугал, – улыбнулся Аркадий, глядя в зеркало заднего вида. Ситцевый сарафан все еще прятался за деревом.

– А что я сказал? Воды попросил?

– На их языке это называется «он меня пытался снять». Может, ее дома парень ждет?

– Ну и послала бы меня на… Чего проще?

– Может, в ее лексиконе нет таких слов? – пожал плечами Аркадий.

– Жаль, – Женька откинулся на спинку и замолчал.

Минут через десять они въехали в город.

– Я не хочу на тебя давить, Аркаша, – сказал Женька. – Высади меня на автовокзале и возвращайся к Кате. Постой… – он похлопал себя по карманам, – черт… Кажется, сигареты закончились. А курить страсть как охота. Тормозни-ка у магазина.

Аркадий кивнул и зарулил к минимаркету. Едва они вышли из машины, раздался жизнерадостный вопль:

– А я думаю, они – не они?! Здоро`во!

Друзья обернулись и увидели Витьку Ситникова. Аркадий заметил, как дернулось у Женьки лицо. В такой момент – и такая неподходящая компания!

– Куда ж вы пропали, мужики? – с обидой сказал Ситников. – Я тебе, Базар, звоню, звоню, а ты не отвечаешь!

«Звонки сбрасывает, – догадался Аркадий. – А мне ничего не сказал. Впрочем, зачем мне знать о звонках какого-то Ситникова?»

– А я за вами уже два квартала еду, а вы не замечаете! – похвастался тот. – Дуська в инстаграм сто тыщ лайков огребла! Вези, говорит, еще своих друзей! Они прикольные!

– Некогда нам по гостям шататься, – сказал Аркадий, поскольку Женька молчал. – Я сейчас к отцу поеду, – соврал он, – а Женька своих хочет навестить.

– Так ты куда сейчас, Базар? – наморщил низкий лоб Ситников.

– На автобус, – мрачно сказал Женька.

– А! Так ты домой! Я отвезу! Дела только кое-какие тут доделаю! Я по-быстрому! – Ситников откровенно обрадовался.

Аркадий увидел несчастное Женькино лицо и невольно вздохнул. Да что ж за день сегодня такой!

– Подождешь минут пятнадцать на автовокзале? Я тебя захвачу, – сказал Ситников Женьке таким тоном, будто делал большое одолжение. – Тебе все равно деваться некуда. Следующий автобус только через час. Так что я тебя по-любому найду. – И Ситников торопливо полез в свой «Цивик».

– Поехали, – тихо сказал Аркадий, когда тот отъехал.

– Куда?

– К тебе.

– Уверен?

– Полезай в машину! – и, усевшись за руль, Аркадий резко захлопнул дверцу.

– Ты настоящий друг, Кирсанов, – с иронией сказал Женька, усаживаясь рядом. И вдруг совсем другим тоном: – Спасибо.

– Мне надо остыть и все обдумать. Ты прав. Все было как в тумане. Я должен понять себя… и ее.

– Ты, главное, Нету пойми, – серьезно сказал Базаров.

– Ты это о чем сейчас? – удивленно посмотрел на него Аркадий.

– Я не хотел тебе говорить… В общем, она очень хочет познакомиться с твоим дядей.

– На предмет?

– ПП – местная легенда. Он бывший офицер ФСБ, он банкир. Красавец мужчина, – с иронией сказал Женька. – Не муж, а мечта.

Аркадий хмыкнул.

– У нее ничего не выйдет, – уверенно сказал он.

– Я Нете то же самое сказал. Но она просто уверена в своей неотразимости.

– У дяди таких, как она, было… – Аркадий вздохнул. – В общем, много. Для него она не более чем охотница за богатыми мужчинами. А таких он отражает стабильно.

– Интересно было бы посмотреть, – усмехнулся Женька.

– А ревновать не будешь? – внимательно глянул на него Аркадий.

– Он лучше меня только одним – у него есть деньги. Которых у меня нет. Только этим он ей и интересен. К чему тут ревновать? Я просто хотел тебя предупредить о Катином приданом. Это ее старшая сестра, и никуда от этого не деться. Если змея заползет в твою семью, мне вас, Кирсановых, жалко, честное слово.

– Думаешь, раньше никто не пробовал? – рассмеялся Аркадий. – Дядя Паша все еще любит ту женщину.

– Которую из пентхауса выкинули? – Аркадий кивнул. – Но ведь сколько лет прошло! – присвистнул Женька.

– А для дяди это не имеет значения.

– Да-а… Кремень твой дядя. И на кой черт он ей сдался? – с досадой сказал Женька. – Мужиков, что ли, мало? Или у нее чисто спортивный интерес?

– Нета и дядя Паша… – Аркадий с сомнением покачал головой. – Не представляю себе.

– Аналогично, – кивнул Женька, и они надолго замолчали.

Минут через десять зазвонил его мобильный телефон.

– Сито, – с досадой сказал Женька, глянув на дисплей. Но все-таки ответил дурашливым голосом: – Говорите.

– Базар, ты где?

– Знаешь, я передумал. Чего я дома не видал? Мы к Аркадию едем. Так что не ищи меня на автовокзале, Сито, – насмешливо сказал Женька. – Не нервируй толпу.

– Но домой-то ты собираешься? Твоих увижу, что передать-то?

– Сразу видно двоечника, – не удержался Женька. – Туго соображаешь, Витюха. Или ты полагаешь, мои родители настолько темные, что не умеют нажимать на кнопки мобильника? Тоже мне, голубиная почта! – хмыкнул он.

– Ты когда домой приедешь, позвони мне, – с обидой сказал Ситников. – Посидим где-нибудь, пивка попьем.

– Хорошо, – скривился Женька и дал отбой. – Вот почему ко мне люди так тянутся? – раздраженно спросил он у Аркадия. – Ведь я постоянно над ним издеваюсь, еще со школы! Послал бы он меня хоть разок – я бы его зауважал. Ему ведь от меня ничего не надо, кроме общения. Потому что у меня ничего нет. Пока нет. Даже тачки нет. Тебя вот эксплуатирую. Почему же такой тупой индивидуум, как Ситников, упорно ищет моего общества?

– Ты сам ответил на вопрос. Потому что тупой.

– Ты хочешь сказать, он ко мне за умом приходит? То бишь за умными мыслями? Пари: он их забывает сразу, как только выйдет из кабака. Одно слово: Сито.

– Просто он прекрасно понимает, что от него в этой жизни ничего не зависит и зависеть не будет. Никогда. Ты – иное дело. Ты относишься к редкому типу людей: к преобразователям. Ты ни с чем не согласен, для тебя нет авторитетов. Для тебя тот же Пирогов не портрет на парадной стене, а сосед по квартире. По коммуналке. Там еще много кто живет. Склифосовский, Павлов… И ты им не собираешься очередь в ванную комнату уступать.

– Не собираюсь! Потому что это и моя ванная комната тоже!

– Вот! А для Ситникова все, кого он видит по телику и в энциклопедиях, – это Пантеон. И ты для него Пантеон. Он к тебе, как в храм приходит. Хотя ему и в голову не стукнет, что с ним за одним столом пьет пиво гений. Ситников это чувствует подсознательно.

– Польстил, конечно, но принимается! – рассмеялся Женька. – За что люблю тебя, Аркаша, – за доброту твою. Ты независтливый. Не кичливый. Не сноб, в общем, хотя у тебя для этого есть весь антураж. Папа-писатель, московская прописка, крутая тачка и дядя-олигарх. А ты при этом простой парень, такого, как я, не гнушаешься по гостям возить.

– Называется: обменялись любезностями, – рассмеялся Аркадий.

– Так на то мы и друзья!

На подъезде к родному городу Женька позвонил родителям.

– Мам-пап, вы где? – спросил он в трубку, где Аркадий, сидящий рядом, услышал взволнованный женский голос:

– Ой, Женечка, наконец-то ты позвонил! Мы уж изволновались все!

– Чего ж сами не позвонили?

– Не хотели тебе мешать, – виновато сказала Женькина мать.

– А чем вы мне можете помешать? Я в отпуске. Еду к вам.

– К нам? Куда к нам? – растерялась она.

– Вы дома или на даче? Вот туда и поеду.

– Мы дома!

– Мам, я с другом еду!

– Как с другом?!

– Он не кусается, не надо так переживать.

– У нас же ничего не готово!

– А нам ничего и не надо. Если хочешь – мы в магазин заскочим.

– Погоди, Женя… Вы на поезде или на автобусе?

– Мы на машине. Будем где-то через часок.

– Через час! – охнула женщина.

– Все. Паника, – вздохнул Женька, дав отбой. – В магазин понеслась. Как будто мы с голодного края, не с Москвы. Я тебя сразу хочу предупредить: мои родители люди простые, – сурово сказал он.

– Мне-то что, – пожал плечами Аркадий.

– Дома у нас тесно. На даче тоже. Я уж и не знаю, где вас разместить, ваше высочество, – с иронией сказал Женька, но Аркадий уловил в его голове смятение.

– Ты же сам сказал, что я не сноб. Могу и на раскладушке.

– Придется, – вздохнул Базаров. – Что отцу-то скажешь?

– Совру что-нибудь, – пожал плечами Аркадий.

– Ну да я тебя держать не буду. Сам сбежишь через пару дней.

Аркадий не выдержал и улыбнулся. О Женькином детстве Кирсанов был наслышан и приблизительно представлял себе, что такое семья Базаровых. Достаток у них скромный, городок, в котором они обосновались, – глубокая провинция. Квартира – двухкомнатая хрущоба в старой кирпичной пятиэтажке. Не развернуться. Аркадий был к этому готов. Остаться с Катей он не мог, ехать к отцу не хотелось – тот замучает расспросами. И это еще не самое страшное, потому что отец легковерен, его можно провести. Но дядю? А ну как разговор зайдет о смерти Маргариты Черновой?

Аркадий ясно представил себе этот разговор по душам, больше похожий на допрос. Дядя вытянет все, кто бы сомневался? И тогда Женьке не поздоровится. Такого друга у Аркадия никогда больше не будет. Потому что сам Аркадий тоже не прочь поглазеть на Пантеон. Женька – один из богов. Придет день – и Базаров начнет творить историю. Ох как хочется оказаться в этот момент рядом!

Себе Аркадий давно уже вынес приговор. Врач-педиатр в какой-нибудь клинике, возможно, частной. В лучшем случае завотделением. Отец семейства. Жена, детишки, двое или, как хочет дядя Паша, трое. И никаких высоких мыслей, все только о семье, о работе на благо семьи, об отдыхе, тоже, разумеется, с семьей. Жизнь, какой живут сотни тысяч таких же простых смертных, не задающихся вопросом о смысле этой самой жизни. Был бы достаток. А об этом дядя Паша позаботится.

Но Женька… Его надо бы поберечь…

– Налево… Через сто метров – направо, и под стрелку, – командовал Базаров. – Ничего здесь не изменилось. Дороги – полное г… Машину-то не жалко?

– Полный привод. И подвеска хорошая. Выдержит. – Они подпрыгнули на очередном ухабе и через десять метров ухнули в яму. Упомянутая Аркадием хорошая подвеска жалобно задребезжала.

– Еще раз направо, – вздохнул Женька.

– Угораздило же тебя родиться! – не выдержал Кирсанов.

– Сам знаешь: родину не выбирают. Я бы, конечно, выбрал Москву… Почти приехали. В магазин заскочим?

– Да, – кивнул Аркадий.

Здесь на них таращились еще больше. Женщина на кассе просто окаменела. Перед ней лежала гора покупок, все – самое дорогое. А парень, протягивающий кредитку, словно сошел с экрана телевизора. Наверняка киноартист. И здесь?! В этой дыре?!

– Вы не принимаете кредитки? – вежливо спросил Аркадий и полез за наличкой.

– Нет! – очнулась кассирша. – Мы все делаем! – и торопливо принялась пробивать товар. Руки у нее слегка дрожали.

– Лицо попроще, – Женька толкнул Кирсанова в бок. – А то народ с катушек съедет.

– На мне что, написано, что я завсегдатай элитных ночных клубов? – огрызнулся Аркадий, которого достала отвратительная дорога.

– Да! А на твоей тачке так просто огромный транспарант! «Привет с Ибицы!»

– Вряд ли им знакомо это слово, – вздохнул Аркадий.

– Сериалы-то все смотрят. И хватит стебать мою родину! – рявкнул Женька. – Потому что я ее люблю!

– Ну и люби себе. Но жить-то здесь зачем? – Тоскливым взглядом Аркадий обвел окрестности.

Микрорайон был застроен кирпичными пяти-этажками. Изредка встречалась панель, давно уже потерявшая цвет. Во дворах на натянутых между штангами веревках висело белье, песочницы заросли травой, карусели и горки были покрыты ржавчиной. Городок явно загибался. Хотя на окраинах строилась парочка новых домов, и магазины радовали глаз добротной кирпичной кладкой и сияющими витринами. Все предприятия давно закрылись, люди жили торговлей и огородами. Ну и госучреждения работали. Еще одна деталь: почти во всех квартирах окна ощетинились спутниковыми антеннами. Мебель могла доживать свой век, одежда носиться годами, но телевизор обязан был ловить все. Любой сарай считал своим долгом украситься тарелкой. Мозг, отказываясь воспринимать окружающую действительность, прочно подсаживался на наркотик – на телеиллюзию. Все ворчали, что «давно уже нечего смотреть», и, едва открыв глаза, хватались за пульт, чтобы нажать на красную кнопку.

Некоторые, а в особенности молодежь, перешли на Инет и давили на другую кнопку, в другом устройстве. Но кнопка была обязательно.

Женькина мать стояла у подъезда, вытянув руки по швам, словно ждала не сына, а высокое начальство. Увидев дорогую сверкающую иномарку, Арина Власьевна поначалу растерялась, а потом разревелась и кинулась вылезающему из салона Женьке на шею.

– Ну, мама… Не надо… – растерянно говорил тот, гладя ее по спине и плечам.

Аркадий переминался с ноги на ногу возле машины.

– Вот, значит, какой он, твой друг, – спохватилась Базарова и засуетилась: – Вы, ребята, в дом проходите.

От этого «ребята» веяло таким родным, что у Аркадия невольно в горле защемило. Он вспомнил свою мать, которая умерла, когда ему было десять. Непонятный, нелепый случай – сначала обычный бронхит, под Новый год, и как всегда: ладно, переживу, после праздников пойду в поликлинику. А после этих пресловутых праздников – двухсторонняя пневмония, две ночи в реанимации и отек легких. Мама сгорела за какие-то две недели. После этого Аркадий и решил стать врачом.

Он невольно вздохнул и вошел вслед за Женькой в полутемный подъезд. Квартира Базаровых была на первом этаже. Летом в жару здесь было хорошо: прохладно и тихо. Окна закрывали от жгучего солнца огромные разросшиеся тополя. Прихожая оказалась крохотной: не развернуться. Кухня тоже не впечатляла размерами, комнаты были проходными.

– Я уж и не знаю, где вас разместить-то? – переживала Арина Власьевна.

Отец Базарова смущенно молчал. Увидев их, он нервно закурил, видно было, что Василий Иванович еле сдерживает эмоции. Сын приехал! Но, как мужчина, Базаров-старший должен был держаться.

Стол уже накрыли в большой комнате.

– Когда только успела, мама? – улыбнулся Женька. – Да-а… Тесновато у нас после ваших-то Кирсановских хором? – подмигнул он Аркадию.

Тот смущенно улыбнулся. С такой бедностью ему сталкиваться еще не приходилось. Мебель была допотопная, советских еще времен. На стене висел ковер, видимо, семейная реликвия. В серванте стояли семейные фотографии и много Женькиных. Женька-младенец, Женька в садике, на утреннике, в коротких штанишках и белой рубашечке, на голове – маска волка, Женька за партой, Женька с кубком в руках и, наконец, Женька на выпускном, с дипломом. Потом Базаров, который до смерти не любил фотографироваться, на это дело забил. Его взрослых фото в серванте не было.

– Идиотизм, – хмыкнул он, поймав взгляд Аркадия, и, подойдя к серванту, перевернул фото в штанишках и белой рубашечке, так, что взору открылась надпись на обороте: – «Женечка на утреннике в старшей группе д. с. в роли волка из спектакля «Три поросенка».

Аркадий иронично вскинул брови. Базаров ткнул его кулаком в бок и прошипел:

– Кому расскажешь – убью!

– Садитесь за стол, голодные небось, – пригласила Арина Власьевна.

Сначала всем налили по тарелке щей. Аркадий ел их с удовольствием. Его даже забавляло, что не надо соблюдать никакой этикет, просто расслабиться, и все. Когда он потянулся к бутылке вина, Женька перехватил его руку и сказал:

– А сделаем-ка мы вот что… Мать, на даче есть кто?

– Да кому ж там быть, Женечка? Мы с отцом к вечеру собирались, огород полить надо.

– Огород мы сами польем. Как, Аркадий Николаевич? Такая вещь, как лейка, вам, надеюсь, знакома?

– А как же, Евгений Васильевич! А далеко ли колодец?

– Путь прогресса и просвещения привел нас к тому, что мы пробурили скважину. Так что вам, Аркадий Николаевич, не придется ходить за водой, вам придется ее качать.

– Гм-м-м… Качать… – Аркадий притворно наморщил лоб. – Задача технически сложная, но, полагаю, я справлюсь.

Арина Власьевна, подперев кулаком голову, с улыбкой наблюдала, как парни дурачатся. Василий Иванович покачал головой и налил себе водки.

– Ну, мать, раз нам с тобой на дачу не надо, я выпью… – и он, крякнув, опрокинул рюмочку беленькой.

– Посидите еще, – попросила Базарова, видя, что гости в квартире задерживаться не собираются.

– Ты, мать, нам лучше поесть собери, – ласково сказал Женька. – И белье постельное. Ты извини, что мы дома ночевать не будем. Не хочется вас стеснять.

– Вы люди молодые, вам простор нужен, – понимающе улыбнулась Арина Власьевна. – Поглядела на тебя – и довольно. Только ты знай: мы с отцом завтра утром приедем.

– Куда деваться? – притворно вздохнул Женька.

…– Ну все, поехали! – с облегчением сказал он, захлопнув дверцу. – Ты не думай, я их люблю. Но уж очень мы разные. Я иногда даже думаю, что я подкидыш.

– Ерунды не говори, – рассердился Аркадий. – Ты очень похож на своего отца.

– Сам знаю, – с досадой сказал Женька. – И все-таки я подкидыш. Они для меня – примитивное уравнение, которое я решил еще в начальных классах. И мне стало скучно. Поэтому в семнадцать лет я уехал из дома, чтобы никогда сюда больше не возвращаться. Так, день-два, предков навестить. Но не больше. Когда они говорят, я стараюсь отключиться. Думаю о чем-то своем и киваю головой. Спорить с ними? Смысла нет. Высказывать свое мнение? Да они все равно не поймут. Отец как-то сказал в сердцах: «Ты себя считаешь самым умным! Да с чего бы?» А я ему на это: «Потому что так и есть. Я самый умный. А вы либо молчите и слушайте, либо убирайтесь с моей дороги!» Мать в слезы, отец, понятное дело, сразу в кусты. На том инцидент был исчерпан. – Женька вздохнул и закурил.

– Как ты-то вырос таким? – с любопытством спросил Аркадий.

– А черт его знает! Я много читал, потом много думал… Отец весь день работал, приходил усталый, потом возился в гараже с машиной, ему было не до меня. Мать… Она была занята хозяйством. Все время что-то готовила, стирала, консервировала… Она – истинная женщина. В том смысле, что никогда не лезет в мужские дела. Записи в моих тетрадях она перестала понимать уже в четвертом классе. Мне нравилось учиться, я стал ходить в библиотеку, изучал энциклопедии, потом перешел к научно-популярным журналам. Дошел и до научных, – усмехнулся Женька. – Тогда у меня возник конфликт с учителями. Я понимал, что знаю больше. Мне незаслуженно занижали оценки, за строптивость. Я в отместку уводил класс с уроков. В этой борьбе я научился выдержке, храбрости и… мудрости. Научился договариваться, когда нельзя выиграть бой. В выпускном классе я стал старостой, из неформального лидера сделался формальным, ради хорошего аттестата. Мои родители ничего этого не умеют. Бороться за себя, мечтать о чем-то великом, идти к цели, наплевав на все. Отца всю жизнь устраивало, что он рядовой лекарь, мать ходила на работу в свою контору, до смерти боясь, что ее сделают какой-нибудь начальницей. Они люди без амбиций, вот в чем беда. Мне с ними откровенно скучно. – Женька зевнул.

– А со мной не скучно? – осторожно спросил Аркадий.

– Ну! Сравнил! Ты ж, парень, московский плейбой! С тобой хоть о бабах поговорить можно! А моя мать слово «секс» до сих пор произносит, зажмурив глаза. От страха. Она даже не знает, когда я перестал быть девственником. Для нее я до сих пор жду свою ненаглядную и храню ей верность, – Женька рассмеялся. – Видишь впереди дома?

– Вижу, – кивнул Аркадий.

– Держи на них. Там и есть наша дача. Только, чур, сразу не пугаться!

Дача Базаровых оказалась аккуратным кирпичным домиком три на четыре, с деревянной мансардой. На первом этаже крохотная кухонька и комната, на втором – одна большая комната с очень низким потолком.

– Зато мы здесь одни, – сказал Женька, вылезая из машины.

Участок был маленьким, всего шесть соток, огороженный по периметру сеткой-рабицей. По всем сторонам сразу объявились любопытные соседи. Спрятаться от них было негде, разве что в доме. Деревья росли редко, вокруг же дачного поселка вообще была голая степь, ковыль да полынь. Аркадию сразу стало неуютно.

– Надо выпить, – подмигнул ему Женька. – Чур, я сплю на втором этаже, там прохладнее, – сказал он, войдя с сумками в дом.

«Зато мы здесь одни», – невольно вздохнул Аркадий. Вокруг была уютная чистенькая бедность, не сказать, нищета. Повсюду салфетки, вышитые Ариной Власьевной, коврики, связанные руками Арины Власьевны, пучки ароматных трав, заготовленные все той же Ариной Власьевной.

Аркадий представил себе, чего стоило Женьке выбиться из этой бедности, поступить в Первый мед. Базаров уже был титан! Не имея ничего, пробиться в интернатуру к светилу науки!

– Как думаешь, на сколько нас хватит? – тихо спросил Женька, стоя у него за спиной.

– Не знаю, – честно ответил Аркадий.

– Вот и я о том же, – и Базаров тяжело вздохнул.

XII

Огород они поливали, уже основательно набравшись. Дурачились, брызгали друг в друга водой и ржали как кони. Перепуганные соседи попрятались по домам. Женька был все равно что булыжник, который падает в болото, разрывая в тине окно, и по стоячей воде долго еще идет волнение. А рядом с Базаровым все казалось болотом.

– Здрасте, Ирин Иванна! – гаркнул Женька, увидев в окне соседнего дома женское лицо. – А Даша, дочка ваша, дома? Или это ты, Дашка? Ох, мать твою! И постарела же ты! Вали к нам, нам баб не хватает!

– Базаров, очумел! – дернул его за руку Аркадий. – Это же жен-щи-на! А ты хамишь!

– Культурный парнишка, – хмыкнул Базаров. – Уважительный… Ирин Ванна, у нас и уважительные есть! Не только быдло!

– Ты не быдло, – Аркадий хихикнул. – Ты этот… который трех поросенков сожрал.

– Ты сейчас будешь четвертым! – заорал Базаров, кидаясь на него. – Я же тебя предупреждал! Будешь вспоминать мое позорное прошлое – убью!

Они сцепились и повалились на траву. Какое–то время возились и пыхтели.

– Упитанный ты поросенок, – сопел Женька, пытаясь захватить руки Аркадия в замок. – Откормленный… кирсановский…

– А ты не боишься… что соседи полицию вызовут… – отбивался Аркадий.

– Ладно, ничья. – Женька отпустил его и сел на траву.

Аркадий вытянулся рядом.

– Простудишься, – буркнул Женька.

– Не-а. Мне хорошо-о…

– После водки-то, оно понятно… Кстати, ты ж ее не пьешь! Оно ведь не гламурно!

– «Хеннесси» под щи с солеными огурцами как-то не очень. А огурцы вкусные! Ох, Женька! – Аркадий сел рядом. – Люблю я эту простую русскую жизнь!

– Это потому что ты ею не жил, – усмехнулся Базаров. – Тебе оно в диковинку. А ты поживи так всю жизнь: щи, картошка да соленые огурцы.

– Но у твоих родителей и копченая колбаса на столе была, и красная рыба. А в вазе для фруктов – бананы, – возразил Аркадий.

– Да, есть такое. Но соленые огурцы обязательны. И погреб, забитый картошкой. В том-то и разница между Государством-Москвой и всем остальным государством. Москвичи об этом вообще не думают, разве только пенсионеры. О картошке в погребе и банках на лоджии. Они уверены в своем завтрашнем дне, ведь у них над головой крыши московских квартир, которые стоят баснословных денег. Бесплатная медицина хорошего качества, неплохое образование. Социальная карта москвича. И «одно окно» на получение любых документов. А ты попробуй-ка что-нибудь оформить в провинции! Пробок здесь нет, значит, времени вагон. Вот и бегайте, займите себя хоть чем-то. В очередях сидите. Все развлечение.

– Не буду с тобой спорить, потому что я не знаю, какова жизнь в провинции. Но в Москве далеко не каждый может выжить. У нашего менталитета свои особенности. А здесь зато спокойно.

– Да, спокойно… Когда поедем-то?

– Твои родители обидятся.

– Предлагаешь Витьке Ситникову позвонить? Он мигом примчится. И девок притащит. Но тогда это уже будет банальная пьянка. И бордель. А у тебя Катя, – насмешливо сказал Женька.

– Точно! Я ей сейчас позвоню! – Аркадий вскочил и понесся в дом за мобильником.

Базаров достал сигареты и закурил. Мелькнула мысль позвонить Нете, но он ее тут же отбросил. Ночная ссора оставила в душе неприятный осадок. Да, Евгений Базаров сам был человеком циничным, далеко не романтиком. Но Нета даже его переплюнула. Она умудрялась торговать своей родной сестрой, подбираясь таким образом к интересующему объекту мужского пола.

– А мне какая роль уготована? – вслух сказал Базаров. – Придворного шута? Нет уж, увольте!

Повеяло вечерней прохладой, на траве появилась роса, и лежать на ней стало неуютно и свежо. Базаров перебрался на крыльцо и достал из пачки еще одну сигарету. Курить он в последнее время стал больше, сказывались нервы. Вернулся Аркадий, сел рядом. Лицо у него было задумчивое.

– Поговорили? – спросил Женька.

– Поговорили, – нехотя ответил Кирсанов.

– Она на тебя обиделась?

– Говорит, нет, но по тону чувствуется, что да.

– Наверняка сестра настроила ее против тебя.

– По-твоему, Нета – злой демон? – усмехнулся Аркадий.

– Самый злой, – серьезно сказал Базаров.

– Что делать-то будем?

– Не знаю, – пожал плечами Женька. – Переждем какое-то время и вернемся в Москву. Мне к Покровскому надо. Он сказал – до первого августа можешь гулять. А потом, изволь – впрягайся в работу.

– До первого августа… – эхом откликнулся Аркадий. – Что ж… – он вздохнул.

– Вот почему мне больше всех надо? – агрессивно заговорил Женька. – Взять моих родителей. Не последние люди. Обычные, да. Не алкоголики, не, упаси боже, наркоманы, не бездельники. Честные труженики. Для них праздник – это когда икра на столе. Да, поколесили в свое время по стране, когда отец по гарнизонам мотался. А за границей ни разу не были. И не хотят. Почему? Не хотят, и все. Ты скажешь, денег нет? Но ведь у них есть сбережения, я прекрасно это знаю! На что? На похороны, разумеется! Будто я их не похороню достойно! Бред. И так во всем. О чем бы я ни заговорил – натыкаюсь на глухую стену. Кивают, поддакивают. Но сделают все равно по-своему. Главное их правило – ничего в жизни не менять.

– Но ведь в их возрасте это естественно, – осторожно сказал Аркадий.

– Какой такой возраст? – сердито спросил Женька. – Матери пятьдесят! Это, по-твоему, возраст?! Они еще даже на пенсию не вышли, по возрасту! Нет, Аркаша, это не возраст. Это упертость. Или трусость. Вот я захотел – и сделал! Сам. Один. Скажешь, мало сделал? Но тут уже да, возраст. Мне только двадцать восемь. Я уверен, что к пятидесяти годам буду иметь все. Научную степень, отличную квартиру в Москве, гранты, признание, возможно, международное. А нет – так это вопрос времени. Кто бы сомневался, что я своего добьюсь?

– Никто не сомневается, – горячо сказал Аркадий.

– Скажешь, я из другого теста? Да из того же, что и все! Просто я не дрожу перед авторитетами, не прогибаюсь.

– А как же Покровский? – насмешливо спросил Аркадий.

– Да он и взял меня потому, что увидел себе ровню! Как ты не понимаешь! Если я сейчас стою вровень с ним, значит, я пойду дальше, чем он! А как еще, скажи, двигать вперед науку? – сердито спросил Женька.

– Я не знаю, – честно ответил Аркадий. – Я от этого далек.

– Это так, – Женька вздохнул. – У тебя другое предназначение. Дядя тебе ясно обозначил твой путь. Нет, Аркаша, я тебя не осуждаю. Если бы все были такими, как я, это было бы черт знает что!

Аркадий представил себе полигон, по которому сплошняком прутся катки, и невольно рассмеялся.

– Ты это о чем сейчас? – сердито спросил Женька.

– Так… Поросят вспомнил… Скажи, а ты на них рычал? «Я злой и страшный серый волк! Я в поросятах знаю толк! Р-ррррр…»

– Издеваешься, да?

– Не все ж тебе, – пожал плечами Аркадий.

– Ну а ты кого играл в школьных спектаклях? Маленького принца?

– Типа того.

– Ладно, хватит философствовать, идем спать. Завтра утром родители приедут.

– Ты говоришь об этом так, будто тебе предстоит отбыть повинность.

– А разве нет?..

Еще день они выдержали. Пообедали с Женькиными родителями, помогли им по даче, а потом Женька засобирался в город. Сказал, что хочет встретиться со своими одноклассниками. Арина Власьевна откровенно обрадовалась. Даже Василий Иванович пробасил:

– Это дело.

– Зачем ты им соврал? – спросил Аркадий, когда машина отъехала от ворот.

– А что я им должен был сказать? Достали?

– А если на Ситникова нарвемся?

– А ты по сторонам внимательно смотри! Бди, в общем.

Какое-то время они бессмысленно колесили по маленькому провинциальному городку. Заехали на рынок, купили бледно-желтую дыню-колхозницу, других не было. Зашли в кафе и съели по мороженому. Выбрали в рыбном магазинчике воблу с икрой. В общем, тупо убивали время. Если Женька и встречал знакомых, то делал вид, что не узнает их, и отворачивался в сторону. Один раз все же не убереглись. Разбитная деваха с лицом, раскрашенным, как у индейца, кинулась Женьке на шею:

– Базаров! Сколько лет, сколько зим! Ну, как ты?!

– Нормально, – сдержанно ответил Женька, отцепляя ее руки.

– Говорят, ты на врача выучился?

– Ну, раз говорят…

– А почему мое предложение дружить проигнорировал?

– Какое предложение? – удивился Женька.

– Я тебе в Фейсбук написала.

– Да ты что?! Умеешь пользоваться Инетом?! Я думал, твой предел – ларек «Пиво-воды» на улице Спартака. А ты гляди-ка! Освоила смартфон! Сама или репетитора наняла?

– Все такой же!

– И ты… – Женька окинул ее внимательным взглядом. – Все такая же. Несмотря на то, что в Фейсбуке отметилась. Лучше бы ты этого не делала. Ты для Фейсбука не приобретение, а скорее потеря.

– Дурак!

– Вот и отвали, – грубо сказал Базаров.

– Зачем ты так? – укоризненно покачал головой Аркадий, когда они сели в машину.

– А как? Записаться к ней в друзья и переваривать тупой бред, которым она живет? Да у меня рак мозга будет буквально через месяц! Она же редкая дура! И к тому же б…

– Ты с ней тоже, что ли?

– Господи, ну кто по пьяни не делал глупости! Да еще в семнадцать лет!

– Тогда это жестоко.

– Поехали домой, – сердито сказал Женька. – А то мы всех местных шлюх в машину соберем, по твоей доброте, – ехидно добавил он.

– И как ты умудрялся скрывать правду от своих родителей?!

– Это потому что я сифилис не подхватил. Или гонорею. Стоило читать медицинские энциклопедии! А мать, что мать? В дневнике «пятерки», значит, хороший мальчик! Появилась «двойка», не «Женька, зараза, где ты шлялся допоздна?», а «Ой, почему же ты не выучил, сыночек, не успел, должно быть, вам ведь так много задают». Родители обо всем узнают последними, запомни. А если быть осторожным и хорошо учиться, не узнают вообще. Вспомни девушку-диабетчицу в ночном клубе. Она ведь тоже пошла к подруге кино смотреть. А теперь все в шоке. Умерла в туалете.

– Вспомнил! – Аркадий передернулся. – А если дядя Паша прочитал последнюю заметку в Инете? О том, что нас полиция разыскивает?

– Будем надеяться, что обойдется.

…На следующий день Базаров сказал родителям, что уезжает. Те растерялись и откровенно расстроились.

– Как же так, Женечка? – плакала Арина Власьевна. – Столько не был, и… какие-то два дня…

– Мам, ну ты пойми, мне ехать надо, – виновато говорил Женька, собирая при этом вещи. – Я вас увидел, узнал, что дома все в порядке. Вы обо мне тоже все узнали. – Он кинул насмешливый взгляд на Аркадия. – Я тебе буду звонить каждую субботу, – клятвенно пообещал он.

– Я ведь ждать буду, Женечка, – вздохнула Базарова. – А ты, как всегда, забудешь.

– Ну, сама позвони!

– А если ты не ответишь? Ты ведь знаешь, что со мной будет.

– Знаю: истерика. Мама, ну сколько можно?! Я взрослый мужчина, у меня своя жизнь. Я вполне способен решать свои проблемы. Да я с семнадцати лет на это способен!

Базарова не выдержала и зарыдала. Василий Иванович сурово молчал. Вышли на улицу, к машине.

– Ну, ты-то меня понимаешь, папа? – вопросительно посмотрел на него Женька.

– Я, сынок, понимаю, что тебе с нами скучно, – вздохнул Базаров-старший. – Девушка-то есть у тебя? – Арина Власьевна перестала плакать.

– Есть, папа, – невозмутимо ответил Женька.

– А когда женишься-то?

– Женюсь… Когда-нибудь.

– Внуков хотелось бы увидеть.

– И мне тоже. Я в том смысле, что не надо на меня давить.

– Как ты сказал? Давить? – удивленно посмотрел на него отец. – Да мы с матерью только спрашиваем. А ты хочешь – отвечаешь, не хочешь – так и не отвечаешь.

– Ну! Разборки начались! Все, я поехал!

И Женька сердито полез в машину.

– До свидания, – вежливо сказал Аркадий, пытаясь сгладить неловкость.

Арина Власьевна подошла к нему и неожиданно вдруг крепко обняла. Прижалась и заплакала. Аркадий растерялся. Базаров смотрел на это, нахмурившись, но из машины не выходил. Наконец Арина Власьевна отпустила Кирсанова и размашисто перекрестила «Инфинити»:

– С Богом!..

Разговор у друзей не клеился. Каждый думал о своем. Аркадий, например, о том, как сложилась бы его жизнь, если бы мама была жива.

На знакомой развилке Аркадий спросил:

– Куда? Направо или налево?

– Ты хочешь увидеть Катю?

– А ты разве не хочешь увидеть Нету?

Базаров молчал, и Аркадий повернул не к Марьино, а к даче Неты Одинцовой. Достал из кармана мобильник и набрал Катин номер.

– Странно… Не отвечает… – Он протянул мобильник Женьке: – Набей-ка эсэмэску. Мол, через полчаса будем. Перезвонит, должно быть.

Катя не перезвонила.

Когда они подъехали, ворота были закрыты.

– Дома их, что ли, нет? – удивленно спросил Аркадий.

Они оставили машину на улице и вошли на участок через калитку. Нета лежала у бассейна. Она была причесана и накрашена, следовательно, ждала гостей. Увидев их, она встала с шезлонга. Сказала с растяжкой:

– Приве-ет… Так ты передумал, Женечка? Раз ты здесь?

– Нет, я надеялся, что ты образумилась. И тебе больше не нужен врач, чтобы смерть твоей тетки выглядела естественно.

– С чего это вдруг я должна передумать? – удивленно посмотрела на него Нета.

– Такое чувство, как совесть, тебе знакомо?

– Совесть? А это где? – насмешливо спросила красавица.

– Ну, так и я остался при своем мнении.

– А зачем тогда приехал?

– Я приехал с Аркадием. Где Катя?

– Она в своей комнате. Я ее заперла после того, как прочитала вашу эсэмэску.

– Ты что сделала?! – потрясенно сказал Женька.

– Поскольку наши родители умерли, то я, как старшая сестра, за нее отвечаю. Что ты от нее хочешь? – набросилась Нета на Аркадия. – Она вчера весь день из-за тебя ревела! Она же девочка еще, неужели непонятно?! Первая любовь и все такое. Я тебе не позволю сделать с ней то же, что сделали со мной!

– Ничего плохого я не делал, – пробормотал растерявшийся Аркадий.

– Да? Уверен? Тогда почему она плачет?

– Вот потому и плачет, что Аркаша ничего плохого не сделал, – ехидно сказал Женька. – Ты ведь на самом деле этого добиваешься? Чтобы твоя сестра залетела от Аркадия Кирсанова. Девочка, мол, неопытная еще.

– Убирайтесь! – сверкнула глазами Нета. – А ты, Базаров, забудь мой телефон!

– Уже забыл, – пожал плечами Женька. – Попользовался – и будет.

– Думаешь, я не вижу, как тебе больно? – насмешливо посмотрела на него Нета. – Ты, конечно, можешь говорить, что признание в любви вырвалось, когда ты был в экстазе. Но я-то знаю, что это не так. Ты прекрасно себя контролируешь. И если ты это сказал, значит, хотел сказать. И надеялся услышать в ответ, что я тебя тоже люблю. Так вот: я тебя не люблю, – с торжеством улыбнулась она.

– Да… Умеешь… – потрясенно сказал Женька. – Выждала и ударила. Что ж…

Он развернулся и пошел к воротам. Плечи у него вздрагивали. Это были безмолвные рыдания.

– Что ты делаешь?! – закричал Аркадий на Нету. И кинулся за другом: – Женька, подожди!

Нета расхохоталась ему вслед. Смех у нее был напряженный, но держалась она прекрасно. Хотя Аркадий не исключал, что, когда они с Женькой уедут, Нета уйдет к себе в комнату и будет реветь, уткнувшись в подушку. Но, похоже, это был конец.

– Я никогда сюда больше не вернусь! – Женька с ненавистью посмотрел на глухие ворота. – Зачем она при тебе, а? И Катя наверняка слышала.

– Все, поехали, поехали. – Аркадий обнял его за плечи и стал подталкивать к машине.

– А как же Катя?

– Это подождет. Поедем, напьемся в мясо. Ты выспишься, и все пройдет.

– Не-ет. Это не пройдет, – замотал головой Женька. – Это никогда не пройдет…

XIII

В Марьине им несказанно обрадовались. Поскольку приехали они без предупреждения, первой их встретила Феня, которая гуляла с малышом в саду. Вспыхнула от радости и расцвела. Закричала:

– Коля! Павел Петрович! Аркадий с другом вернулись!

– С другом, – усмехнулся Женька. – Бесплатное приложение, значит. Так ты меня, Фенечка, квалифицируешь!

– Я вовсе не хотела вас обидеть! – залилась краской Феня, которая так смущалась Базарова, что боялась к нему обращаться и называть по имени.

К счастью, ее выручил Николай Петрович, который спешил обняться с сыном.

– Господи, Аркаша, наконец-то! – вытирал он выступившие от избытка чувств слезы. – Что ж не позвонил-то? Мы бы шашлык замариновали! Твой приезд для меня – всегда праздник!

Аркадию стало неловко. Утром Арина Власьевна рыдала у него на груди, теперь вот отец прослезился и тоже лезет обниматься. Да что ж они такие чувствительные, предки? А Женька стоит рядом и с усмешкой на это дело смотрит. Вот кто из железа сделан! В машине ни единого жалостливого слова не проронил, хотя Аркадий прекрасно видел, как ему больно. Женька сидел, смотрел в окно и молча курил одну сигарету за другой. И теперь у него такой вид, будто ничего особенного не случилось.

– В дом, в дом проходите! – суетился Николай Петрович. – Феня! Накрой-ка по-быстрому на стол! Соседке позвони, пусть поможет!

– Да мы завтракали, па! – отбивался Аркадий. – Похоже, все родители одинаковы! Ну что за привычка? Сразу кормить! Как будто мы к вам есть приезжаем!

– А почему бы и не пожрать? – подмигнул ему Женька. – Я – так с огромным моим удовольствием!

И, прихрамывая, направился к дому.

– Что это с тобой? – удивленно спросил Аркадий, догнав Базарова. – Нога болит? Дай-ка я посмотрю.

– Я и сам врач, – насмешливо сказал Женька. – Мозоль на пальце натер, что в такую жару неудивительно. Пустяк, скоро пройдет.

Павел Петрович встретил их в гостиной. По его лицу Аркадий пытался угадать: знает или не знает? Но лицо у дяди было непроницаемое. Он вежливо поздоровался с внезапно нагрянувшими гостями, сел вместе с ними за стол, хотя есть не стал. Налил себе бокал сухого красного вина и замер над ним в ожидании. Брат же его устроил сыну самый настоящий допрос:

– Ну, рассказывай, Аркаша, где вы были? Не шутка ведь: две недели! Кто ж вас так надолго приютил?

– Сначала были у… – Аркадий слегка запнулся и посмотрел на Базарова. Тот был невозмутим. – У одной знакомой на даче. Потом заехали к Женькиным родителям. Оттуда к вам.

– И все? – внимательно посмотрел на него дядя. – Больше ничего не хочешь рассказать?

«Знает! – похолодел Аркадий. – Да, конечно же, знает!»

– Ваш племянник там чуть было не женился, – насмешливо сказал Женька. – У знакомой, – с иронией добавил он. – На другой знакомой.

– А как же Леночка? – искренне расстроился Николай Петрович.

– Сердце не выбирает, в кого влюбиться, – все в том же тоне продолжал Базаров. – Так вам понятнее будет? Вы ж у нас писатель!

– А что вы имеете против писателей, молодой человек? – разволновался вдруг Николай Петрович. – По-вашему, это люди бесполезные?

– Абсолютно бесполезные, – кивнул Женька.

– Ну, знаете… – от возмущения Николай Петрович не находил слов. – Книга, между прочим, жить помогает!

– Это чем же ваши детективчики могут людям помочь? – с иронией вскинул брови Женька.

«Ему сейчас так больно, что он и других достает. Чтобы и им тоже было больно», – сообразил Аркадий.

– Положительными примерами, молодой человек! Я разоблачаю зло!

– Значит, во всех ваших книжках добро торжествует!

– А как иначе?

– Но в реальности все по-другому! Торжествует как раз таки зло. А добро… Добро забивается в угол и поджимает лапки. Вот и получается, что все хорошее у нас спряталось по самым темным углам. А в центре, на лобном месте, – самое зло. Апофеоз, можно сказать, зла. И мы ничего. Терпим. Заодно воспеваем добро. Но втайне молимся злу и сами хотим стать злом. Потому что так гораздо комфортнее.

– Не судите всех по себе! – разозлился Николай Петрович. – На свете много прекрасных, добрых людей!

– Что ж мне-то все злые встречаются? – вздохнул Женька. – Видно, я не по тем улицам хожу.

– Да к вам зло просто липнет! Потому что вы и есть само зло!

– Да прекратите вы! – не выдержал Аркадий. – Что вы как дети? Добро, зло… Только дураки могут воспринимать мир как старую фотографию: черное или белое. Тем более глупо спорить о литературе. Это вообще вопрос вкуса. Одним нравится одно, другим другое. У каждого жанра свои поклонники. Вопрос решается просто: не нравится – не читай.

– Так он же вообще ничего не читает! Твой, с позволения сказать, друг! – возмутился Николай Петрович.

– Читаю. Медицинские энциклопедии, – серьезно ответил Женька. – Есть еще более занимательное чтение: истории болезней.

– Вечный спор, – вмешался в разговор Павел Петрович. – Физики и лирики. Надеюсь, Евгений не думает, будто открыл здесь что-то новое?

– Я просто высказываю свое мнение, – резко сказал Базаров. – В отличие от многих я этого делать не боюсь, даже если это идет в разрез с общепринятым мнением.

– Что ж, это неплохо, – внимательно посмотрел на него ПП. – Главное, чтобы ваши поступки не шли вразрез с общепринятыми нормами поведения. И не попадали бы под статью УК.

«Он точно знает! – уверился Аркадий. – Просто не хочет при всех. Нас с Женькой, похоже, ждет тяжелый день!»

– У меня судимости нет, если вы это имели в виду, – мрачно сказал Женька.

– Так ведь от тюрьмы и от сумы… – пожал плечами ПП. – Знаете такую пословицу?

– В курсе, – кивнул Базаров.

– Вот и подумайте об этом на досуге. – Павел Петрович допил вино и встал. – Лично я тоже не романтик, – сказал он, вытирая губы салфеткой. – Ты знаешь, Коля, как я отношусь к твоему занятию.

– Знаю: ни одной моей книжки не прочитал! – сердито сказал младший брат.

– Вот тут ты ошибаешься. Я ни о чем и никогда не сужу беспредметно. Если бы мне совсем не нравилось то, что ты делаешь, я бы это пресек в корне. Но я понимаю: чем-то ты должен заниматься, чтобы не спиться и не деградировать окончательно. Не спорь со мной, я запах крепкого спиртного чую за версту. Но пока ты пьешь только после обеда и никогда не пьешь до и во время работы. Это меня устраивает. Я, собственно, за тем и приехал в Марьино. Посмотреть на тебя, на то, в каком ты находишься состоянии. Я прекрасно знаю, что в деревенской глуши люди очень быстро спиваются…

– Павел Петрович! – раздался вдруг возмущенный голос Фени. – Зачем вы так?!

Мужчины оцепенели. Феня, мало того, редко бывала в мужском обществе, она не позволяла себе здесь и слова сказать. И вдруг она посмела возразить самому ПП!

– Вы… Вы ничего не знаете о нас! – звенел в гостиной Фенин голос. – Так вот, знайте! Мы и без ваших денег проживем! Но вы никого здесь не будете больше обижать! Вы… Вы не смеете этого! А если еще раз назовете Колю пьяницей – то я вас выгоню! – выкрикнула Феня и убежала.

– Вот так так! – развел руками Павел Петрович. – Коля, я тебя поздравляю! И завидую, честное слово! Вот так девушка! – Он покачал головой и вышел из гостиной.

Николай Петрович дернулся было бежать за ним, но вдруг обмяк и развалился на диване.

– Вы… – простонал он, обхватив голову руками. – Вы все мучаете меня… Вы не понимаете меня… Вы думаете, это легко, выворачиваться каждый раз наизнанку, вытаскивать из души все самое сокровенное, а потом в нее, в эту опустевшую душу плюют… А над твоими чувствами смеются, издеваются… Говорят: дурак…

– Папа! – Аркадию стало его так жалко, что он не мог говорить. – Перестань!

– А отчего я пью? – Николай Петрович отнял руки от лица и посмотрел на него с отчаянием. – Я потому и пью, что в моей душе живого места не осталось. Она вся – одна сплошная кровавая рана. А вы… – Он махнул рукой, так и не закончив мысль.

– Я, пожалуй, пойду. – Базаров поднялся. – Ненавижу, когда говорят красиво. Извините, Николай Петрович, если я вас обидел. Но я остаюсь при своем мнении: литература и писатели бесполезны.

– Вот видишь! – покачал головой Кирсанов, когда они с сыном остались в гостиной вдвоем. – И что мне теперь делать?

– Господи, ничего не делать! Живи как жил. Это все сотрясение воздуха, не больше.

– Ты думаешь так же, как твой друг? – горько спросил Николай Петрович.

– Нет. Вы все сегодня высказались. Я, как ты заметил, молчал. Хотя у меня тоже есть проблемы. Но я из них трагедию не делаю. И мне, между прочим, надоело всех вас мирить и успокаивать.

– Извини, сынок, – виновато сказал Николай Петрович. – Просто ты должен понимать: в больное ударили, – пожаловался он. – Вот я и сорвался.

– Я поговорю с Женькой, – пообещал Аркадий. – Он больше не будет.

…Вечером, когда все улеглись спать, к нему в комнату зашел дядя. Аркадий приготовился к серьезному разговору, но Павел Петрович сказал:

– У меня для тебя есть дело. Тебе надо будет поехать завтра в город. В банк, с платежным поручением. И… поехать одному. Есть еще кое-какие дела, которые я могу доверить только тебе. Твой отец… Ты сам знаешь, он человек неделовой. Вечно что-то напутает.

– Почему ты сам не поедешь?

– Мне надо работать с документами, – невозмутимо ответил ПП. – Ну, так что? Выручишь?

– Конечно! Какой разговор?

– Ты поедешь один, понял? Без своего друга.

– Но почему?!

– Поручение конфиденциальное. Я не хочу, чтобы кто-то видел эти документы. Не беспокойся, с твоим другом ничего не случится.

– Но…

– Ты можешь выполнить мою просьбу? – сердито сказал дядя. – Или это так сложно?

– Могу, – обреченно ответил Аркадий.

– Вот и отлично!

Он сразу заподозрил подвох. Зачем ПП усылать племянника в город? Платежку в банк отвезти? Ха! Что-то явно происходит.

Утром Аркадий пришел в Женькину комнату и пересказал ему разговор с дядей.

– Что ж, езжай, – пожал плечами Базаров.

– А ты?

– Меня же не гонят. Надеюсь, накормят.

– Дядя наверняка что-то задумал. Он вчера ясно намекал на УК. Он хочет с тобой поговорить, и без свидетелей. То есть без меня.

– Ну, пусть поговорит, – снисходительно сказал Женька. – Думаешь, я его боюсь?

– А стоит.

– Если ты не поедешь, мы все равно поговорим. Но последствия я предсказать не берусь.

– Чем же я вам так мешаю? – разозлился Аркадий.

– Мешаешь, – серьезно сказал Женька. – Это разговор двух мужиков. Разговор серьезный. Без соплей.

– А я, по-твоему, кто?!

– Ты? Ты только не обижайся, Аркаша… – Базаров вздохнул. – Ты по своей привычке будешь пытаться нас помирить. А тут ничего сделать нельзя. Мы по жизни антагонисты. Это было понятно с самого первого дня. Так что, будь другом, не мешай нам.

«Ну что ж… И уеду…» – бормотал Аркадий, мечась по дому в поисках документов на машину и ключей. От волнения он не помнил, куда их вчера засунул.

– Смотри, ничего не перепутай, – наставлял его дядя, протягивая папку.

– Что я, маленький?!

– Ты взрослый, – насмешливо сказал ПП.

Женька стоял у ворот и курил. Лицо у него было невозмутимым.

– Вернусь к обеду! – крикнул Аркадий, садясь в машину. И заметил, как дядя Паша улыбнулся.

…В банке пришлось провозиться четыре часа. Аркадий злился, чертыхался, но поделать ничего не мог. От него требовали какие-то подтверждения, доверенность, которую он все никак не мог отыскать. Она нашлась среди прочих документов, не имеющих к поручению дяди никакого отношения. Аркадий больше часа в них разбирался, читал и сортировал. Потом он мучительно долго ждал, когда освободится финансовый консультант.

Когда же с делами было наконец покончено, позвонила Катя.

– Я знаю, ты вчера приезжал, – виновато сказала она.

– Почему же не вышла?

– Мне Нета не разрешила. И телефон отобрала.

– Сегодня, значит, отдала?

– Я очень хочу тебя увидеть, – тихо сказала Катя.

– Я сейчас в городе, – не удержался Аркадий. – Совсем близко. Один. Женька остался дома.

– Да? – Она откровенно обрадовалась. – Может, заедешь?

Искушение было слишком велико.

– А как же Нета?

– Она уехала в Москву на пару дней.

– Вот как? А тебя оставила одну?

– С тетей.

– Хорошая компания!

– Я совершеннолетняя, вполне могу о себе позаботиться. И о ней тоже.

– Ладно, я заеду. Проверю, как там твоя тетя? А то вдруг она напьется и дом подожжет.

– Я тебя жду.

И он поехал на дачу к Кате, вместо того чтобы вернуться домой. По дороге позвонил Женьке:

– Слушай, тут такая ситуация… Нета уехала в Москву, а Катя осталась одна со своей теткой-алкоголичкой. И с этой санитаркой из психиатрички. Я беспокоюсь за Катю. Не возражаешь, если я переночую у нее?

– Нет, конечно! Какой разговор?

– Тогда до завтра. – Аркадий с облегчением дал отбой.

Потом позвонил отцу, пересказал ситуацию.

– Как там у вас, все в порядке? – спросил Аркадий.

– Все хорошо, сынок, – заверил его Николай Петрович.

– Чем Женька занимается?

– Твой друг? С утра рыбу удил, сейчас у себя в комнате книжку читает. Энциклопедию, – не удержался Николай Петрович.

– А дядя?

– В саду, в беседке.

– Все тихо, значит?

– А почему ты так за нас волнуешься, сынок?

– Потому что волнуюсь, – сердито сказал Аркадий. – Смотрите, не передеритесь там без меня. – И он положил мобильник на соседнее сиденье. А вдруг кто-нибудь позвонит? Ситуация такая, что в любой момент стоит ждать новых неприятностей.

«Мне показалось, – уговаривал он себя, косясь на мобильник. – Ничего такого нет, из того, что мне показалось. Главное, сегодня я увижу Катю!..»

Когда он подъехал к знакомому дому, ворота были распахнуты. Катя его ждала. Только увидев ее, Аркадий понял, как же сильно соскучился. Катя была в голубом сарафане, цвет, который очень ей шел, несмотря на то, что она была смуглой брюнеткой. Голубой обычно идет блондинкам. В ожидании Аркадия девушка чуть подкрасилась и принарядилась. В ушах у нее были сережки с россыпью мелких бриллиантов и голубыми топазами, наверняка Нетины, на пальце колечко. Увидев Аркадия, Катя вспыхнула от радости. Сам не понимая, что делает, он крепко обнял ее и поцеловал. Катя не отстранилась. Так они стояли несколько минут, прижавшись друг к другу. Аркадий чувствовал, что сердце бьется где-то у самого горла, в ушах загудело.

– А где тетя? – спросил он, отстранившись. – Как она? По-прежнему пьет?

– Да, – отвела глаза Катя. – Я ей говорила, что не надо, но она меня не слушает.

– А сестра, значит, в Москву уехала?

Катя молча кивнула. Аркадий вдруг разволновался. Они впервые были одни. Ни Женьки, ни Неты. Весь этот огромный дом был их. Дом, бассейн. Аркадия не было всего-то несколько дней, но когда он начал рассказывать Кате о том, что случилось за эти дни, как-то незаметно пролетели три часа. Они сидели у бассейна, болтали и загорали. Аркадий старался не смотреть на Катины ноги и грудь, обтянутую мокрым купальником. Катя то и дело ловила его взгляд и вспыхивала от смущения. Хотя и не переодевалась в сарафан.

Вечером, попив чай, разошлись по своим комнатам. Аркадий никак не мог уснуть, все ворочался с боку на бок и боролся с собой. Сегодня им никто не мешал, да и не мог помешать. Потому что, кроме них, в доме никого не было.

Когда скрипнула дверь, Аркадий вздрогнул и до подбородка натянул одеяло.

– Катя? Это ты?

Она неслышно подошла к его кровати и села рядом.

– Ты зачем пришла? – спросил он суровым голосом, пытаясь скрыть за этой суровостью волнение.

– Я люблю тебя, – просто сказала Катя и, нагнувшись, принялась очень неумело, по-детски, прижиматься к его губам своим нежным ртом.

Аркадий почувствовал, что она вся дрожит, и отстранился:

– Ты понимаешь, что делаешь?

– Да…

Она попыталась лечь рядом.

– Нет, постой! – Аркадий резко сел и поднял ее. – Мне, конечно, приятно, и я очень тебя хочу, но что скажет твоя сестра? Ты не будешь потом жалеть?

Катя молчала.

– Я, кажется, начинаю понимать… Это она тебя послала, да? То есть она нарочно уехала, а тебе велела позвонить мне, чтобы я приехал один, без Женьки, и ночью прийти в мою комнату. Сказала, что я не удержусь, потому что давно уже этим не занимался, достаточно только лечь рядом… Ну? Отвечай!

– Я не могу без тебя, – расплакалась Катя. – Она мне сказала… Сказала: делай как я говорю… Ты должна от него залететь, и тогда он на тебе женится…

– Женька был прав! – горько сказал Аркадий. – Это целый заговор! Но ты? Как ты могла?! Разве ты не понимаешь, кто такая твоя сестра?! Да она же использует тебя! Ей надо выгодно тебя пристроить!

– Необязательно на мне жениться! Я готова… просто так…

– Но зачем?!

– Мне никто не нужен, кроме тебя.

Катя говорила банальные вещи, потому что не знала, что говорить. Она знала только, что надо прийти к нему в комнату и лечь рядом. А дальше все случится само собой. Так сказала Нета:

– Иди и возьми. Поняла?

У сестры все было просто. Она привыкла устраивать свои дела через мужчин. Только с Базаровым получилась осечка. Катя не понимала, почему они поссорились, ясно, что всей правды Нета не говорит. Но это торжествующее «я не люблю тебя» до сих пор звенело у Кати в ушах.

«А если Аркадий мне так скажет?!» – холодела она, когда на дрожащих ногах поднималась по лестнице. И хотя сестра говорила, что все получится, ничего не получилось.

– Успокойся. – Он погладил ее по волосам, потом по плечам.

Она обмякла в его руках, чувствуя, как волнение проходит. После сестры он был самым родным для нее человеком. Нет, теперь уже, пожалуй, роднее, чем сестра. Как-то незаметно его руки начали гладить ее спину, потом мягко опустили на кровать. Когда их губы встретились, Катя почувствовала себя счастливой. Она уже ни о чем не думала и ничего не говорила. В какой-то момент ей стало больно, но это быстро прошло. Она подумала только, что напрасно боялась. Что это лучше, чем в романах, и наверняка лучше, чем было в первый раз у Неты. Потому что та никогда не вспоминала свой первый раз. А Катя знала, что запомнит эту ночь на всю жизнь, и будет говорить о ней счастливым голосом, и без конца вспоминать, как это было. И испытывать бесконечную благодарность к мужчине, который навсегда стал для нее единственным и самым родным.

«Как в первый раз», – подумал Аркадий, отпуская ее. У него было странное чувство, будто он снова подросток и все еще только начинается. Будто и не было этих шести лет учебы, бесконечных тусовок и ночных дискотек, которые заканчивались в чей-то чужой квартире или в своей каким-то механическим, всегда одинаковым сексом. Когда понятно, что это случайность без всяких обязательств, всего лишь времяпрепровождение, целью которого является такой же механический, опустошающий оргазм, после которого наступает глубокий сон, похожий на забытье. И непонятно, зачем все это?

Сейчас же Аркадию совсем не хотелось спать, по крайней мере, пока Катя не уснет.

– Осенью мы поженимся, – сказал он и, увидев ее вопросительный взгляд, добавил: – Я тоже тебя люблю.

И она успокоилась. Но потом опять завозилась.

– Что? – ласково спросил Аркадий.

– Ты не мог бы выйти? Я… Мне надо поменять белье.

Он все понял и вышел из комнаты. Спустился вниз, прислушиваясь к ночной тишине, в которую погрузился дом. Было такое чувство, будто он, Аркадий Кирсанов, все сделал правильно.

«Екатерина Кирсанова», – подумал он и удовлетворенно кивнул. Да, все так. И уже неважно, кто и как это устроил.

Они уснули, обнявшись, почти одновременно, и лежали так до самого утра, пока не взошло солнце…

После этой ночи для Аркадия все стало ясно. Оставалось поставить в известность дядю и отца. Именно так: поставить в известность. Потому что отступать Аркадий не собирался.

– Если надо, я буду учиться и работать, – говорил он Кате.

– Я тоже!

– Нет, тебе надо закончить консерваторию.

– А тебе интернатуру. Это хорошо, что ты будешь детским врачом, – серьезно говорила Катя. – Мне бы не понравилось, если бы ты, как твой друг, резал людей.

– Отец наверняка обрадуется, когда я скажу, что женюсь. Уж точно я его уговорю. Что касается дяди Паши… – Аркадий невольно вздохнул. – Для него это, конечно, неожиданность. Но я думаю, все как-нибудь уладится. Деньги на свадьбу я достану.

– Я могу обойтись и без свадьбы. Я очень экономная. У Неты была пышная свадьба. Мне не понравилось. Так что тебе не надо добывать деньги на нашу свадьбу. Я никогда не попрошу у тебя больше, чем ты можешь. Все, что ты скажешь или сделаешь, – все хорошо, – и Катя погладила его по руке.

Это была отчаянная влюбленность, сродни самопожертвованию. Противостоять ей трудно, почти невозможно. Аркадий и не пытался. Из его по сути мелкой, не затронутой настоящими чувствами души Катя умудрялась извлекать чистейшие звуки, почти гениальные, какие она извлекала из своей любимой скрипки. Аркадий привык быть ведомым, когда-то он растворился в Женьке Базарове, а теперь растворился в Кате. И Катя оказалась сильнее. О Женьке Аркадий Кирсанов забыл ровно до того момента, когда позвонил отец и дрожащим от волнения голосом сказал:

– Аркаша, срочно приезжай. Твой друг чуть не убил Пашу…

XIV

Как только Аркадий уехал, Базаров стал ждать, что ПП вызовет его на откровенный разговор. В историю с платежным поручением Женька не поверил. Понятно, что это трюк матерого гэбиста. Но время шло, и… ничего не происходило. Это был поединок нервов: у кого они окажутся крепче.

Потом позвонил Аркадий и сказал, что переночует у Кати. Эта новость быстро распространилась по дому.

– Что ж… Это благородно, – сказал Павел Петрович, выслушав брата, – присмотреть за девушкой в отсутствие ее старшей сестры. Значит, время у нас еще есть.

Казалось, он чего-то ждет. И Базаров догадывался, чего именно. Наверняка, прочитав в Инете заметку о том, что по делу о криминальной смерти Маргариты Черновой разыскиваются два важных свидетеля, по описанию похожих на Аркадия Кирсанова и Евгения Базарова, ПП затеял собственное расследование. Для этого ему необязательно было ехать в Москву, достаточно телефона и Интернета плюс обширные связи. Запрос Павел Петрович сделал, возможно даже, что связался с самим депутатом Черновым и теперь ждет результата. Кирсанов сам сказал, что ни о чем не говорит беспредметно. Если речь идет о преступлении, то бездоказательно. И он терпеливо ждет этих самых доказательств.

Евгений Базаров понимал, что развязка близка, и, естественно, нервничал. С такими людьми, как ПП, не шутят. Кирсанов сам мог раскатать кого угодно, чем всю жизнь и занимался. Нет, страха перед ним у Женьки не было, он просто уверился в силе противника и прекрасно понимал, что тут можно только пойти ва-банк. Ведь речь шла о будущем. Первого августа Покровский ждал Евгения у себя в клинике. Значит, решать проблему надо было сейчас. Либо дело замнут, либо о возвращении в Москву не может быть и речи.

Аркадий увяз в своих чувствах к Кате, это было понятно. Ждать его скоро не стоило. Хитрый ход Неты Базаров тоже оценил: оставить Аркадия и Катю вдвоем. Это должно было сработать. Женька охотно расстроил бы Нетины планы, если бы у него самого не возникло серьезных проблем. Да еще и нога побаливала. Но думать о том, чтобы подлечить мозоль на пальце, было некогда.

Ночью Базаров много курил и много думал, и пришел к мысли: сегодня или никогда! С таким намерением и вышел в сад. Утро было прекрасным, хотя и подул ветерок. Лето звенело на все голоса, играло всеми цветами радуги. В саду пахло розами, которые, как оказалось, обожают такую жару и охотно раскрываются навстречу солнечным лучам, щедро даря свой аромат. Николай Петрович с утра, как всегда, работал у себя в кабинете, зато в беседке, увитой девичьим виноградом, сидела слегка разомлевшая от жары Феня, рядом, в коляске, пускал пузыри похожий на ангелочка Митя. Коляска была задернута кисейным пологом, чтобы ребенка не беспокоили насекомые.

– Как он? – спросил Женька, присаживаясь рядом. – Спит спокойно?

– Все хорошо, – счастливо улыбнулась Феня, показав ровные, ослепительно-белые зубы.

Она была настоящей красавицей, хотя совсем в другом роде, чем Нета. От холеной красоты той веяло холодом, Феня же была похожа на солнышко, которое согревает всех своим теплом. На ее румяном лице сияла улыбка, волосы чуть растрепались, что делало ее еще милей. Базаров невольно заволновался.

«Этакая-то красота и досталась хромому старику! Да еще и идиоту! Пьющему идиоту!» – подумал он, с удовольствием разглядывая Феню. Та поймала его взгляд и засмущалась.

– Ты очень красивая, – тихо сказал Женька.

– Не надо, – поежилась Феня.

– Почему?

– Не надо, и все.

– Ты меня боишься, что ли?

– Да.

– Но я же никогда тебя не задевал, не высмеивал, ничем не обижал. Напротив. – Он бросил на нее внимательный взгляд. – Всегда находился на почтительном расстоянии, полный безмолвного восхищения, – в его голосе прозвучала ирония.

– Сейчас вы меня обижаете.

– Да чем же?

– Вы смеетесь надо мной.

– Упаси боже! И почему вдруг на «вы»? Я вроде еще не старик. Твой гражданский муж в два раза меня старше, и ты зовешь его Колей. А меня только что Евгением Васильевичем не величаешь. Нам бы надо как-то сблизиться…

Феня вспыхнула и попыталась от него отодвинуться. Женька же придвинулся к ней вплотную и взял за руку.

– Я не могу представить вас вместе, – вкрадчиво сказал он. – Хотя в таком деле, как взаимоотношения полов, у меня богатое воображение. Удивляюсь: как он ребенка-то заделал? Ты потому и живешь с ним? Из-за сына, да? Но ты же не можешь не думать о том, что на свете есть и молодые, здоровые мужчины, и от секса с ними можно получить не только ребенка, но и удовольствие. Да по тебе видно, что ты секс-бомба просто. У тебя такая попа…

– Женя!

– Наконец-то! Мы уже на шаг ближе к цели! Ты назвала меня по имени!

– Чего ты хочешь? – жалобно спросила Феня.

– А разве непонятно?

Он нагнулся и впился в нее хищным взглядом. Феня сидела, как загипнотизированная. Базаров неторопливо, уверенный в том, что его не оттолкнут, стал ее целовать. Феня не отвечала, но и не убегала. Она словно не понимала: что происходит? Ей было и плохо, и хорошо. Кроме Коли, других мужчин у нее не было, а мама всегда говорила, что мужу изменять грех. И вообще думать об этом грех. Надо просто терпеть. Сейчас же происходило что-то другое. И ее губы сами собой раскрылись навстречу жадному Женькиному рту…

– Я вам не помешал? – раздался насмешливый голос ПП.

Феня жалобно вскрикнула и вскочила. Щеки ее пылали от стыда. Она подхватила коляску с Митей и выбежала из беседки. Кирсанов с насмешливой улыбкой посторонился.

– А ну, пойдем! – кивнул он Базарову, и улыбка ПП сделалась злой.

– Будете бить мне морду? – лениво спросил Женька, поднимаясь со скамейки и потягиваясь.

Он был на голову выше и прекрасно знал свое преимущество. Молодость и выносливость плюс длинные руки. Павел Петрович тоже это понимал.

– Идем, – кивнул он через плечо и направился к озеру.

Женька пожал плечами и пошел за ним. Они спустились к пристани, на песчаный берег.

– Я вижу, твое хамство не знает границ, – размеренно сказал ПП. – Ты самоуверенный щенок, которого давно пора проучить.

– А пуп не надорвете? – насмешливо спросил Женька.

– Наперегонки на тот берег и обратно?

– Хотите меня утопить? – с иронией вскинул брови Базаров.

– А ты, никак, боишься?

– Боюсь, что у вас силенок не хватит. Вам, как-никак, полтинник. А до того берега далеко. – Он, прищурившись, прикинул расстояние. – Да еще и обратно плыть!

ПП молча снял брюки и стал расстегивать пуговицы на рубашке. Базаров пожал плечами и стянул спортивные штаны. Потом швырнул на песок футболку и спросил:

– Одновременно? По команде «раз, два, три»?

Павел Петрович кивнул и направился к мосткам. Женька за ним.

– Раз, два, три! – скомандовал он, и они с Кирсановым прыгнули в воду.

Женька вынырнул первым. Павел Петрович под водой пробыл долго, вынырнул он гораздо дальше и уверенно поплыл на тот берег. Базаров сразу понял, что вода очень уж прохладная. За ночь озеро успело остыть. И чтобы согреться, Женька погреб изо всей силы. Кирсанова он быстро догнал и долгое время они плыли рядом. Потом ПП прибавил. Женька отстал, впрочем, это его не сильно напрягало. Он знал свою выносливость и терпение.

– Я не спринтер, – говорил он Аркадию, раз за разом выигрывая у него заплыв. – Мои – последние сто метров, а то и пятьдесят. У меня на финише взрывная реакция и сил гораздо больше, чем у других. Просто мой организм так устроен.

Но ПП, видимо, тоже был устроен по-особому. В его движениях сквозила такая уверенность, будто он уже выиграл. Надо было показательно высечь щенка. Сначала физически, а потом морально. Кирсанов плыл и думал о том, что, как только они выйдут на берег, Евгений Базаров получит такой урок, который запомнит на всю жизнь. В комнате у Павла Петровича, на столе, лежала синяя папка. И в этой папке было много чего интересного. Но сначала надо унизить щенка на той поляне, которую он считает своей.

До противоположного берега Кирсанов доплыл первым. И даже не запыхался. Выходить из воды не стал, ждать соперника тоже. Коснулся рукой камышей, обозначая промежуточный финиш, и с той же скоростью поплыл обратно.

Женька дотронулся ладонью до того же камыша, еще качающегося после прикосновения Кирсанова. «Здоровый, черт!» – подумал он, глядя, как стремительно удаляется Павел Петрович.

«Это тебе не Аркаша! Надо бы поднажать!»

Но как он ни старался, до середины озера ему не удавалось догнать ПП. Вроде бы приближался, но тот все время прибавлял. Казалось, сил у Павла Петровича бесконечно много. Женька всерьез разозлился.

«Нечего жалеть старикана!» – подумал он, усиленно работая ногами. Расстояние между ним и ПП заметно сократилось. Как и предполагал, за сто метров до берега Женька догнал Кирсанова. Уперлись оба. И тут Базаров почувствовал, как вырывается вперед. Это пока были какие-то сантиметры, невидимые глазу, но тот, кто выигрывал финиш, прекрасно знает это чувство. Когда, ликуя, представляешь себе выражение лица соперника, его отчаяние, хотя видеть это невозможно. Все силы, все мысли и все зрение – на дистанции. Назад смотрит только плечо, то самое, за которым дышит соперник. Самый кончик плеча. И оно, это плечо, видит: я выигрываю! Отрыв – и две, три секунды полета, когда в голову бьет убийственный коктейль из сумасшедшей усталости и бешеной эйфории. От этого сил становится больше, открывается то самое второе дыхание, которое есть не что иное, как уверенность в своей победе. В том, что сил на финише хватит. Он мой, этот финиш, я его беру, а все остальные пусть расслабятся.

Базаров понял, что он победил, еще даже не доплыв до берега. Метров за тридцать он не выдержал и обернулся. Ему хотелось увидеть лицо ПП. Но когда Женька увидел это лицо, ему стало не по себе. Он резко развернулся и рванул к Кирсанову.

– Эй, что это с вами? – спросил с насмешкой, но поддержал при этом Павла Петровича за спину, не давая захлебнуться.

– Пусти, – прохрипел Кирсанов. – Я в порядке.

– Водичка-то холодная. Ногу свело, да?

– Пусти, я сказал!

– Ну нет… Потонуть я вам не дам. Хоть я и хам.

Женька подставил Кирсанову свое плечо, то самое, которым недавно почувствовал победу, и сказал:

– Держитесь.

Павел Петрович попытался его оттолкнуть.

– Будешь упрямиться, я тебя за волосы схвачу! – разозлился Женька. – И поволоку к берегу! То-то будет позорно! Да еще девки увидят!

И Кирсанов сдался, ухватился за него, удерживаясь таким образом на воде.

– Не нога, – признался он. – Сердце…

– Твою-то мать! – выругался Женька. – Вот почему губы синие! Не от холода! Цианоз! Сам все вижу! – И он напрягся, чтобы доплыть до берега, как можно быстрее.

– Вот же дурак! – ругал он Кирсанова. – И куда поперся? Старик, а туда же! Слышь, старикан? Ты смотри, не отключайся! Греби, слышишь? Хотя бы держись… Все вы, Кирсановы, слюнтяи… Только сопли жевать… Связался я с вами…

Павел Петрович не отвечал. Когда Женька выволок Кирсанова на берег, тот был без сознания. Разложив его на песке, так что босые пятки оказались в воде, Базаров торопливо принялся делать Павлу Петровичу искусственное дыхание.

– Сам утопил… Сам и спасу… – говорил он, энергично нажимая руками на грудную клетку. – Раз, два, три… – он нагнулся и с силой дунул Кирсанову в рот. – Раз, два, три…

Через какое-то время Павел Петрович открыл глаза.

– Раз, два, три…

– Все… Хватит… – прохрипел ПП. И закашлялся, выплевывая из легких воду, которой все-таки успел нахлебаться.

И Женька без сил повалился на песок рядом с Кирсановым. Закрыл глаза и замер. Только сейчас Женька почувствовал, что силы на пределе. Это просто чудо, что он вытащил Павла Петровича из воды! Ведь сколько пришлось проплыть! Икры ног мелко-мелко дрожали, в руках тоже была предательская дрожь. Отдышавшись, ПП тоже рухнул на песок без сил. Какое-то время они молча и неподвижно лежали рядом.

– Молодость есть молодость, – сказал ПП уже почти нормальным голосом, нарушая это молчание.

– В порядке? – Женька сел, взял его руку и стал искать пульс. – Надо бы ЭКГ сделать. Похоже на микроинфаркт. А то и на полноценный инфаркт. Как левая рука? Не онемела? Отдает в нее? Какие вообще ощущения?

– Ощущения, что я полное дерьмо, – поморщился Кирсанов.

– Это верно, – согласился Женька. – Выглядите вы хреново.

– Паша! – раздался вдруг отчаянный крик.

Оба вздрогнули и обернулись. К ним с горы несся Николай Петрович. На крутом спуске он споткнулся и упал, какое-то время колобком катился вниз, потом встал на четвереньки и несколько метров прополз. Встав же на ноги, снова побежал, по пути еще пару раз споткнувшись, но удержавшись на ногах.

– Господи, Паша! Пашенька… – зарыдал он, подбегая к брату и падая рядом с ним на колени. – Я все видел из окна! Ну, зачем?! Господи, зачем?! Ты… – накинулся он на Базарова. – Убийца! Это ты подбил Пашу плыть на тот берег! Ты мерзавец! Самый настоящий мерзавец! Я тебя в тюрьму упрячу! Да я тебя…

– Заткнись, – отчеканил Кирсанов.

– Паша…

– Заткнись и возвращайся в дом.

– Паша! – Николай Петрович, по красному, потному лицу которого рекой текли слезы, попытался обнять брата. – Ты же только что чуть не утонул!

– Я в порядке.

– Но…

– Иди в дом, Коля. Нам с Евгением надо поговорить.

Николай Петрович колебался.

– Ты слышал, что я сказал?! – повысил на него голос брат. – Я здоров! Сердце прихватило, что в моем возрасте нормально. Так бывает со стариками.

– Ну, какой же ты старик?! – всплеснул руками Николай Петрович.

– Это мне хороший урок, – поморщился ПП. – Никто не молодеет. Я думал, что из железа, а оказалось, как и все, из мяса и костей. А еще из сосудов, вен и артерий. Где-то закупорило от чрезмерных моих усилий. И от того, что я потерял над собой контроль. Но теперь я в порядке. Иди, Коля. У нас очень серьезный разговор.

– Ну, хорошо… – Николай Петрович нехотя поднялся. – Ты уверен, что…

– Уберешься ты или нет?! – не выдержал ПП.

И его брат с той же энергией и торопливостью, как и пришел на берег, понесся обратно. Поднимаясь на гору, пару раз споткнулся и не меньше пяти раз обернулся, чтобы убедиться: мужики больше в воду не лезут.

– О чем вы хотите поговорить? – спросил Женька, когда Николай Петрович поднялся на гору.

– До того, как все это случилось, я имею в виду наш заплыв, я принял решение сдать тебя полиции, – спокойно сказал Павел Петрович. – Ты прекрасно знаешь за что. Это статья УК с серьезным сроком. Я хотел, чтобы отсюда ты отправился не в интернатуру, а в тюрьму. Но теперь я свое решение изменил.

– Это потому, что я вас спас? – усмехнулся Женька.

– Если бы ты меня не вытащил, я бы утонул. Я почти уже потерял сознание.

– Вы его потеряли.

– Тем более. В твоих интересах было дать мне умереть. Ведь ты догадывался, зачем я отослал Аркадия. Чтобы он не видел, как ты садишься в полицейскую машину… Почему ты меня вытащил? – ПП в упор посмотрел на Женьку.

– Клятва Гиппократа, – пожал плечами тот. – Да будь она неладна! В который уж раз… – поморщился Базаров. – Но я прежде всего врач, а потом все остальное. Не мог я дать вам умереть, когда в моих силах было вас спасти. И тут уж я не ошибся с диагнозом! – горько рассмеялся он.

– Какое Аркадий ко всему этому имеет отношение? Вообще: как было дело? Я имею в виду смерть Маргариты Черновой, дочки депутата.

– А что вам из Москвы-то сообщили? – насмешливо спросил Женька.

– Мне прислали подробное досье на Маргариту. Я знаю, что она не была наркоманкой. А вот диабетчицей была. Я почему-то уверен, что к ее смерти приложил руку именно ты.

– В точку попали! У нее началась диабетическая кома, а я вместо того, чтобы ее предотвратить, кинулся делать промывание желудка. Это была врачебная ошибка. А Аркадий просто принес мне воды.

– Понятно, – кивнул ПП. – Просто принес воды. Вот теперь мне все понятно. Депутат Чернов землю носом роет в поисках двух свидетелей, один из которых – мой племянник. Если бы он об этом знал… – Павел Петрович осекся. – Впрочем, к делу это не имеет отношения. Я принял решение все замять. Ты не сядешь в тюрьму. Ты просто уедешь. Уедешь из Москвы. Навсегда. Поселишься где угодно, хоть в своем родном городе. И будешь работать врачом. Хоть в районной поликлинике, хоть на «Скорой». Или не врачом. Мне без разницы. Я хочу, чтобы ты был как можно дальше от Аркадия. Иначе ты опять втянешь его в историю. Я, таким образом, оберегаю свою семью, а ты сохраняешь свободу.

– Вы же знаете, что для меня это равносильно смерти, – тихо сказал Женька, – уехать из Москвы.

– Везде люди живут, – сказал Павел Петрович, поднимаясь.

Какое-то время он стоял, прислушиваясь к своим ощущениям. Повинуется ли ему тело, еще минут десять назад бывшее абсолютно беспомощным? И только убедившись, что все в порядке, или почти в порядке, Павел Петрович направился к тропинке, ведущей в гору. Поднимался в нее Кирсанов очень медленно, но с прямой спиной.

Евгений Базаров остался на берегу.

XV

– Ты уверен в этом, папа? – спросил Аркадий, услышав, что Женька чуть не убил ПП. – Ничего не напутал?

– Они вздумали плыть наперегонки на тот берег озера! Паше стало плохо с сердцем, и он чуть было не утонул!

– Но выплыл же?

– Твой друг ему помог, – нехотя признался Николай Петрович.

– Вот видишь! Значит, Женька его спас, а не утопил!

– Неизвестно еще, что дальше будет!

– Я сейчас выезжаю. – Аркадий увидел несчастное Катино лицо и погладил ее по плечу: успокойся, не надо так переживать. – Мне все равно с ним надо поговорить насчет нас с тобой, – сказал он, дав отбой.

– Не уезжай, – попросила Катя.

– Я вернусь, малыш, – сказал Аркадий, обняв ее и нежно целуя в губы. – Завтра-послезавтра.

– Так долго!

– Когда Нета возвращается?

– Обещала завтра.

– Вот и отлично! Надо и ей сказать, что мы поженимся.

– А можно мне с тобой?

Аркадий на минуту задумался.

– Дядя заболел, так что не стоит, – сказал наконец он. – Как только я выясню, что там на самом деле произошло и что они все собираются теперь делать, я за тобой приеду. И повезу знакомить с родственниками. Потерпи денек-другой.

Катя еле сдерживала слезы.

– Надо, малыш, – ласково сказал Аркадий, отцепляя ее руки. – Ты же видишь: их и на день нельзя оставить без присмотра, – пошутил он. – Как дети, честное слово.

Катя стояла у ворот, пока машина Аркадия не скрылась из виду. А тот принялся звонить Женьке.

– Что там у вас случилось? – спросил он, когда Базаров наконец ответил.

– А версия твоего отца какова? Это ведь он тебе позвонил?

– Он сказал, что ты чуть было дядю Пашу не убил.

– О как! Вот она, человеческая благодарность! Хорошо, что сам ПП так не думает.

– Как он?

– Уже в порядке. Но очень переживает, что облажался. Ведь я его сделал.

– А серьезно?

– Николай Петрович вызвал врача. Я не могу снять ЭКГ и с точностью поставить диагноз. Мне кажется, что обошлось. ПП – здоровый мужик. Спортсмен. Ну, сердце прихватило, бывает. Спазм сосудов. Почти два километра проплыть в холодной воде – это не шутка!

– Сам-то как?

– А я что? Я жилистый. Он сам нарвался. А теперь в постельке лежит, капельки пьет, которые я ему прописал. Тихий, бледный.

– Базаров, не пугай меня!

– Дурак! Тебе ж большое наследство обломится! Надо же вам с Катей на что-то жить? – насмешливо сказал Женька. – Кстати, как там у вас? Было ведь, признавайся?

– Это не телефонный разговор, – сухо сказал Аркадий.

– Ну, тогда я с нетерпением жду подробностей.

Когда Аркадий подъехал к дому, у ворот стояла машина «Скорой помощи». Возле нее прохаживался водитель, лохматый тощий парень. Аркадий кивнул ему и торопливо пошел к дому. Открыв дверь, услышал мужские голоса, один Женькин. В доме пахло медициной.

– Ну как?! – нервно спросил Аркадий у Базарова, беседующего с врачом, приехавшим на «Скорой».

– Опасности нет, – сказал тот, поскольку Женька молчал. – Инфаркт не подтвердился. Кардиограмма не очень, но постепенно все вернется в норму. Госпитализация не требуется. Коллега все сделал правильно. – Врач с уважением посмотрел на Женьку. – В сущности, мой визит и не требовался.

– Для успокоения совести, – усмехнулся Базаров.

– Я, пожалуй, поеду. Всего хорошего, коллеги.

– Аркаша! – Вышедший в холл Николай Петрович кинулся к сыну. – Я сейчас, только доктора провожу, – засуетился он.

Аркадий прошел в дядину комнату. ПП лежал на кровати, которая, впрочем, была заправлена. В руках у него был планшет, Кирсанов что-то с увлечением читал.

– Дядя Паша! Как ты? – Аркадий подошел и сел рядом, на стул.

– Говорят, все нормально, – сдержанно улыбнулся ПП. – В принципе могу уже встать.

– Нет уж, лежи!

– Это просто случайность.

– Это не случайность, а возраст, – ласково сказал Аркадий. – Пора бы уже себя поберечь.

– Ну, вот! И ты меня стариком назвал! – возмутился ПП.

– Я хотел с тобой поговорить, но, видимо, придется отложить.

– Что-то серьезное?

– Для меня да. Очень.

– Тогда не откладывай. – ПП отложил планшет и внимательно посмотрел на племянника.

– Я забыл тебе сказать, Аркаша, что уезжаю, – небрежно бросил Женька, заглянув в комнату. – Вот, вещи собираю. Почти уже собрал. Попрощаться зашел. Извините, если помешал.

– Как уезжаешь?! Куда?! В Москву?!

– Нет. Домой.

– Погоди… – Аркадий наморщил лоб. – Ты же не собирался!

– Теперь вот собрался. У вас тут семья, – Базаров соединил его и ПП внимательным взглядом. – И я вам мешаю.

– Парень прав, – сказал Кирсанов.

– Но… – заикнулся было Аркадий.

– Выйдем на минутку, – позвал его Женька.

– Ты это серьезно? – спросил Аркадий, плотно прикрыв дверь в дядину комнату.

– Понимаешь, ситуация двусмысленная. Я тут маленько похамил, пока тебя не было. В общем, я поцеловал Феню, и она была не против.

– Ты что сделал?!

– Прости, не удержался. Разве тебе этого никогда не хотелось?

– С ума сошел? – сердито спросил Аркадий. – Она моя мачеха!

– Но мне-то она никто! Просто красивая женщина, которая со мной заигрывала.

– Врешь!

– Ну, чуть-чуть привираю. Целовались мы всерьез, и если бы нам не помешал ПП… – Женька посмотрел на дверь в комнату Кирсанова и кашлянул. – Вот чтобы дело далеко не зашло, я уезжаю.

– Тогда катись, – сердито сказал Кирсанов. – Могу подвезти тебя на этот раз уж точно до автовокзала.

– Не стоит, мне уже вызвали такси.

– Дядя с тобой говорил? – сообразил Аркадий. – Ну, о том самом…

– Нет, – спокойно сказал Женька. – Это просто знак благодарности за то, что я его спас. ПП мне такси оплатил, аж до самого дома. Деньгами-то я не взял, – усмехнулся он. – В общем, сейчас за мной приедет машина, и мы с тобой долго не увидимся.

– Не так уж и долго, – пожал плечами Аркадий. – До августа.

Базаров грустно посмотрел на него, но промолчал.

– В общем, звони, пиши, – небрежно сказал он и пошел на второй этаж за своей сумкой.

А на Аркадия тут же накинулся отец. Принялся пересказывать ненужные подробности утренних событий, жаловаться на брата и на «этого несносного молодого человека». Аркадий хотел было прервать отца, чтобы поговорить о своей женитьбе, но потом решил дождаться Женькиного отъезда.

Аркадий по этому поводу не сильно расстроился, все его мысли занимала Катя. Любовь к ней затмила все, словно бы огромное сияющее солнце взошло над Аркадием Кирсановым, и он почти ослеп и перестал что-либо соображать. Он видел теперь только это солнце – Катю, а всех остальных закрывала огромная Катина тень. Да, Аркадий был очень привязан к Женьке, но любовь оказалась сильнее дружбы. Хотя Катя и не требовала от него таких жертв. Аркадий сам выбрал ее, поэтому он спокойно смотрел, как отъезжает такси, в котором сидит Женька. Пора было заняться и своими делами.

Первому он сказал о своих планах отцу. Тот был в саду, опять возле яблонь. Ворча, бродил вокруг них, обрывая сухие листья. Несмотря на все усилия Николая Петровича, яблони засыхали.

– Папа, я женюсь! – объявил ему Аркадий.

– На ком, сынок? – оторопел Николай Петрович и схватился рукой за яблоню.

– Ее зовут Катя. Я ее завтра привезу, и вы познакомитесь.

– Я никогда о ней раньше не слышал! Когда же вы успели?! – всплеснул руками отец.

– Ты же хотел, чтобы я женился!

– Да, но не так быстро. И потом… – Николай Петрович пожевал губами. – Что это за девушка? Из какой семьи? И, главное: что скажет Паша?

– А при чем здесь твой брат? – разозлился Аркадий. – Ты так и будешь смотреть ему в рот? Когда ты стал жить с Феней, ты же его не спросил!

– Да, но… Жить – это одно, сынок. Но жениться… – покачал головой Николай Петрович.

– Иногда я жалею, что ты – мой отец, – горько сказал Аркадий. – Потому что мне стыдно за тебя. Я все время боюсь, что ты скажешь или сделаешь то, за что мне будет стыдно, вот как сейчас. Ты хотел знать, как я отношусь к твоему писательству? Да так же, как и к тебе. Боюсь, что прочитаю твою книжку – и мне станет стыдно. Потому что писатель – это личность. А я сильно сомневаюсь, что в твоих книгах есть личность. Ты боишься высказать свое мнение, боишься показаться дураком. И что над тобой будут смеяться. Критики боишься как огня. Скажи, папа, а чего ты не боишься? Ты живешь с прекрасной женщиной, которая в сто раз лучше тебя, которая защищает тебя, предана тебе, сына тебе родила. И боишься на ней жениться! Ты с ней живешь, как ты говоришь. Но ведь это же подлость по отношению к ней! Но из меня-то ты не делай сволочь!

– Но ведь ради тебя же, сынок, – залепетал растерявшийся Николай Петрович. – Из-за наследства…

– Да что ж вы помешались все на этих деньгах! Лучше бы я был, как Женька! Сам всего добился! И я добьюсь, слышишь?! Потому что вы меня достали! – И Аркадий понесся к дому.

Несмотря на запреты, Павел Петрович все-таки встал с постели. Какое-то время он бродил по дому, искал Феню, которая после инцидента в беседке усиленно пряталась. Как ей это удавалось, имея на руках полугодовалого ребенка, даже для ПП, матерого чекиста, оставалось загадкой. Он внимательно прислушивался, стараясь уловить детский плач. Но вместо этого услышал в саду крики. Окна в гостиной, где сидел ПП, были распахнуты настежь из-за жары.

– Что за шум? – поморщившись, спросил он у Аркадия, когда тот ворвался в дом.

– Нам надо поговорить. Это срочно.

– Если ты хотел поговорить о своем друге, то мы с ним все уладили. Обсудили проблему и пришли к взаимному согласию. Я знаю, что случилось с Маргаритой Черновой, во всех подробностях…

– Да и черт с ней, – в сердцах сказал Аркадий. – Я хотел поговорить о своей женитьбе. Это для меня сейчас самое важное.

– О какой женитьбе?! – уставился на него ПП.

– Ее зовут Катя. Да, мы познакомились недавно, недели три назад, точно не помню. Но какое это имеет значение? Осенью у нас свадьба. Хотите вы этого или нет, лично мне безразлично. Хотите – будут гости, банкет в ресторане, ледяные ангелочки и торт размером с колесо твоего внедорожника. Что там еще положено по списку? Можешь сам его утвердить. Не хотите – мы просто распишемся. Потом обвенчаемся. Снимем квартиру, если отец меня выгонит. Я пойду работать…

– Стоп-стоп-стоп! – замахал руками ПП. – Давай-ка по порядку. Для начала выдохни. Начинай с главного.

Аркадий посмотрел на него со злостью и выпалил:

– Я ее люблю!

– Так. Три недели назад познакомились, и ты ее любишь. Настолько, что хочешь на ней жениться. Дай-ка я угадаю… Она беременна?

– Нет! Мы только вчера… В общем, я у нее первый.

– Ба-а… – насмешливо сказал ПП. – У меня, никак, дежавю? Помнится, дело было, когда ты еще учился в школе. Узнаю этот взгляд! И эти слова! «Дядя Паша, я же у нее первый!» Слава богу, у девочки оказались вменяемые родители. Которые благоразумно увезли ее за границу. Все правильно: лучше взять деньги, немалые, между прочим, и замять историю, чем выдавать единственную дочку замуж за восемнадцатилетнего сопляка, пусть даже его фамилия Кирсанов. Напомнить тебе, что было дальше? Ты быстро утешился. Так быстро, что это вряд ли была любовь. Скорее твоя наивность и издержки хорошего воспитания. Ты мог выбрать кого угодно, когда заиграли гормоны, но выбрал Джульетту, а не Мессалину. Хотя… Однажды я, помнится, застал тебя в постели с… Нет, у нее ты был далеко не первым, но судя по твоему виду, тебе это даже нравилось. Хотя дамочка была лет на двадцать тебя постарше. Диапазон твоих любовных увлечений, Аркаша, был чрезвычайно широк. Эта дама была известной журналисткой, ее лицо довольно часто мелькало на экране, поэтому я ее и узнал. И мне удалось ее от тебя оторвать. А дело зашло далеко.

– Дядя!

– Перечислить все твои подвиги? – с иронией сказал Павел Петрович. – Курсу к шестому ты угомонился. Но эти пять лет влетели мне в копеечку. Нет, я не жалею, потому что в тебе я узнавал себя. Такое ощущение, что ты мой сын, а не Колин. Я очень боялся, Аркаша, что ты повторишь мою судьбу. Вообразишь, что нет в мире женщины, способной против тебя устоять, а потом встретишь ее. Ту единственную, для которой стоило себя хранить и ото всего отказаться. И сделаешь ту же ошибку.

– Я ее встретил! И как раз таки собираюсь ото всего отказаться ради нее!

– Уверен? – вскинул брови ПП. – Сколько ей лет? Кто она? Кто ее родители? Где она живет? – забросал он вопросами племянника.

– Ей двадцать. Она учится в консерватории. А родители… – Аркадий слегка замялся. – Если ты помнишь, был такой Сергей Локтев…

– Строитель финансовых пирамид? Помнится, он умер в тюрьме.

– Катя – его младшая дочь.

– Ты это серьезно?!

– Она совсем не такая!

– А я еще ничего не сказал! Хотя уже понял: ты, Аркаша, баран, – в сердцах сказал ПП. – Как говорится, яблоко от яблони… Отец – финансовый аферист, а дочки, значит, аферистки брачные. Помнится, была еще история со старшей девочкой Локтевой. И история неприятная. Криминалом попахивает. Я новости-то регулярно читаю, а убийство Одинцова на автозаправке с неделю было в топе. Как же! Красавица модель становится вдовой! Значит, твоя избранница – ее сестра. И ты хочешь, чтобы я на это согласился?! Да побойся Бога, Аркадий! Я таких, как Локтев, давил, как вонючих клопов, и буду давить, пока сил моих хватит! А ты хочешь, чтобы я с ним породнился! Будь он трижды покойник, но ты хочешь жениться на девушке, чья фамилия Локтева!

– Согласен, Нета – это демон, – Аркадий нервно сглотнул. – Но Катя… Дядя Паша, она ангел!

– Что это тебя на патетику потянуло? – передернулся Павел Петрович. – Я с тобой разговариваю как мужчина с мужчиной. Женитьба – дело серьезное. Локтевы – фамилия известная. Я, конечно, наведу справки. Как ты знаешь, я никогда не рублю с плеча. Жизнь, слава богу, научила. Так что я пока не говорю тебе ни да, ни нет…

– Я же сказал, что меня это не волнует! Я все равно сделаю по-своему!

– Я вижу, ты не в себе, – сердито сказал Павел Петрович. – Но, насколько я тебя знаю, это пройдет, и очень быстро. Когда я смогу увидеть эту твою Катю? – Он поморщился.

– Завтра! Сегодня уже поздно, – с сожалением сказал Аркадий.

– А то ты бы прямо сейчас за ней поехал? – с иронией спросил ПП.

– Да!

– А ты решительно настроен, – в голосе ПП прозвучало нечто похожее на уважение. – Что ж… Отложим рассмотрение вашего дела, Аркадий Николаевич, до завтра.

«До завтра…» – эхом звучало в голове у Аркадия, когда он шел к озеру, чтобы немного остыть после разговора с дядей. «Отложим до завтра… Теперь все зависит от Кати, и только от нее! А не все ли мне равно, понравится она дяде или нет? В конце концов, есть Нета, которая очень хочет, чтобы мы с Катей поженились. Нета против ПП. А интересно было бы на это посмотреть…»

XVI

– Аркадий звонил. – Катя посмотрела на сестру несчастными глазами. – Он хочет, чтобы мы завтра приехали. Я сказала ему, что ты вернулась.

– А почему такой грустный вид? – Нета ласково потрепала сестру по щеке. – А ты похорошела. Очень.

– Я боюсь! – Катя в ужасе закрыла глаза. – Они ведь будут меня рассматривать и расспрашивать! А что, если я им не понравлюсь?!

– Какая же ты еще глупенькая! – рассмеялась Нета. – Как ты можешь не понравиться? Что до меня, так я счастлива. Завтра я наконец увижу мужчину, о котором столько слышала, который абсолютно меня устраивает и ради которого стоит пожертвовать всем.

– Даже любовью? – тихо спросила Катя.

– Что ты в этом понимаешь? Я даже ребенка готова ему родить, если он захочет, – промурлыкала Нета, рассматривая себя в зеркало. – Как я тебе? По-моему, похудела, фигура стала лучше, но вот тут появилась морщинка. – Она раздраженно ущипнула себя за щеку. – Как думаешь, он заметит?

– Я всегда хотела быть похожей на тебя, – все так же тихо сказала Катя. – Я тобой восхищалась. Я… я преклонялась перед тобой! – слегка повысила голос она. – А сейчас… Сейчас мне тебя просто жалко!

– Ты с ума сошла? – удивленно посмотрела на нее Нета.

– Я уверена: ты еще пожалеешь. Мне только двадцать, я ничего в жизни не понимаю, согласна. Ничего не знаю. Столько, сколько ты, не знаю. Но любовь? И деньги? Огромное, горячее, как солнце. И что-то противное, холодное, как могила. Брр… – Катя передернулась. – Я это уже однажды видела, когда ты вышла замуж за Одинцова. И ты опять ложишься в эту могилу. Хотя могла бы стать такой же счастливой, как я. Зачем тебе это? Раньше ты говорила, что ради меня. Но мне больше не надо, чтобы ты обо мне заботилась.

– Конечно! Ты ведь выходишь замуж за Кирсанова! – с иронией сказала Нета. – Моими стараниями, между прочим. И потом, откуда ты знаешь? Павел Петрович – это не Одинцов. У меня здесь не только денежный интерес. Я тоже хочу быть счастлива. Только мы с тобой по-разному это понимаем, Катюша. Ты еще девочка, – ласково сказала она. – Идеалистка. Тебя ото всего оберегали. И с Аркашей тебе повезло. Вы будете жить долго и счастливо и умрете в один день. Но моя жизнь – это не кровать под пологом, с белыми простынями и мягкими подушками. Мне не нужен еще один тюфяк, который будет лежать у меня в ногах и ныть о том, как он меня любит и что он ради меня готов сделать. Кстати, только на словах. Мне нужен мужчина умный, холодный, волевой, расчетливый, такой же, как я. Павел Петрович мне подходит.

– А Женя нет?

– Тема закрыта! – зло сказала Нета. – Слышать о нем не хочу!

– Это потому, что ты боишься. Не получилось ведь его приручить. А сильные мужчины, они такие. Как бы тебе и с Павлом Петровичем не обжечься.

– Я буду очень осторожна.

– Если бы я могла тебя отговорить, – грустно посмотрела на нее Катя. – Но ты ведь не хочешь меня слушать. Аркадий много мне рассказывал о своем дяде. Я с ним согласна: у тебя ничего не выйдет.

– Это все Базаров! – разозлилась Нета. – Подумать только! Его уже здесь нет, а все, что он говорил, передается из уст в уста! Как будто он и не уезжал! Хватит болтать! Лучше подумай, что наденешь!

Для себя она давно уже выбрала наряд: короткое синее платье, под цвет глаз, и босоножки на устойчивом, но высоком каблуке, чтобы ноги казались длиннее. Легкий дневной макияж, небрежно рассыпанные по плечам волосы, чувственные духи. Доступная, но не развязная, соблазнительная, но не навязчивая, а, главное, очень и очень дорогая. Чтобы Он сразу понял: девушка не на ночь, а для отношений.

Катя оделась мило и просто, в свой любимый сарафан. От волнения щеки ее порозовели, она выглядела смущенной, когда машина подъехала к дому Кирсановых. Ведь здесь жили люди, которые были так дороги обожаемому Аркаше! Кате хотелось сделать для них что-нибудь хорошее, запоминающееся. Потому что они уже и ей были дороги. Ведь они должны были стать ее семьей…

…Если сестры с утра занимались нарядами, то Кирсановы озаботились достойным приемом и, в частности, столом. Феня и ее помощница просто сбились с ног. Узнав от Коли, что приедет невеста Аркадия, Феня материализовалась в гостиной, словно бы ниоткуда.

– Извините меня, Павел Петрович, – сказала она, виновато опуская глаза. – Сама не знаю, что нашло.

– У тебя просто нет опыта в таких делах, – мягко сказал ПП. – Я хотел с тобой об этом поговорить… Знаю, знаю, не время, – с досадой махнул рукой он. – У нас сегодня смотрины. Черт знает, кто это придумал? Ладно, занимайся своими делами. В конце концов, его здесь больше нет. И не будет никогда, – сказал он, как о выполненном долге.

Катя и Нета приехали в три часа дня. Ворота им открывал взволнованный Николай Петрович.

– Прошу, прошу, дорогие гости! – суетился он, прихрамывая больше, чем обычно.

По случаю смотрин на Кирсанове были брюки и рубашка, что ему совершенно не шло. Теперь Николай Петрович выглядел не как дачник, а как фермер на городской ярмарке, куда приехал поглазеть и продать свой товар. Излишне суетился и то и дело хватался за штаны, ремень которых был застегнут слишком туго, и над ним нависал объемный живот, на котором натягивалась клетчатая рубашка. Николай Петрович пытался его спрятать, но выходило только хуже. Все невольно смотрели на этот клетчатый арбуз.

– Твой будущий свекор, – презрительно сказала Нета, обращаясь к Кате. – Ведь он писатель, – разочарованно протянула она. – А на вид колхозник. Не ожидала… А где же юная мачеха Аркадия?

– А главное, где Павел Петрович? – не удержалась Катя. – Вдруг он не захотел с нами знакомиться и уехал в Москву?

Нета слегка занервничала. Из машины она вылезла первой. И тут же увидела Аркадия, который несся к гостям.

– Катя! – крикнул он, пролетая мимо Неты, словно бы это было пустое место.

Та с досадой передернула точеными плечиками. Она привыкла быть королевой бала, но теперь все внимание досталось Золушке, то бишь Нетиной младшей сестре. Именно на нее смотрел и Николай Петрович, и очень красивый, холеный мужчина, вышедший на крыльцо, но не спустившийся вниз ни на одну ступеньку. Он стоял и смотрел сверху вниз на то, как девушки охорашиваются после дороги, как суетится Николай Петрович и как радуется Аркадий. Смотрел спокойно, оценивающим взглядом, особенно на Катю.

Нета почувствовала неловкость, чего с ней давно уже не случалось. Ее, красавицу, словно бы не замечали. Будто здесь, в этом доме, ее чары не действовали. Нете до смерти захотелось увидеть в зеркале свое отражение. Да все ли в порядке? Я ли это?!

– А вы, должно быть, Анна? – обратился наконец к ней Николай Петрович, после того как Аркадий представил отцу свою невесту.

– Нета. Мне так больше нравится.

– Странное имя, – с недоумением сказал отец Аркадия. – Хотя… Это что-то из классики? Помните? – оживился он. – Неточка Незванова. У Достоевского.

– Нет, не помню, – пожала плечами Нета, которая считала себя уникальной. Еще какой-то там Достоевский!

– Ну как же? – растерялся Кирсанов. – Это же классика!

– Я помню, – улыбнулась Катя. – Ну, конечно же, я читала эту замечательную повесть! И сестре говорила, просто она забыла.

– Как это прекрасно! – расцвел в улыбке и Николай Петрович. – Прекрасно, что вы читаете классику! И играете на скрипке! Аркаша мне говорил. Это просто чудо! – всплеснул он пухлыми ручками.

«Нашли друг друга», – с неприязнью подумала Нета, которая все больше чувствовала себя здесь чужой. Мужчина, стоящий на крыльце, внимательно прислушивался к разговору. Нета уже поняла, что это и есть ПП. Он оказался гораздо красивее, чем она думала, и выглядел очень молодо. Нета невольно заволновалась.

– Аркадий, познакомь нас со своей семьей, – попросила она, пытаясь взять себя в руки.

– Дядя Паша! Это Катя! – счастливо сказал Аркадий, обнимая свою невесту.

– Я понял, – сдержанно улыбнулся ПП.

– Ну а это Нета, ее старшая сестра.

– И это я понял, – сказал Павел Петрович уже без улыбки.

Нета почувствовала, что ее очень внимательно рассматривают. Раньше она обожала эти взгляды. Мужчины терялись, особенно если на осмотр «достопримечательностей» времени было достаточно. Что лицо, что фигура, у Неты все было безупречно, но сегодня она впервые в этом засомневалась. Взгляд у Павла Петровича скорее похолодел, чем потеплел. В нем не было всего того, что Нета привыкла видеть в обращенных на нее взглядах. Скорее раздражение.

«Да, ты такая, какой я тебя себе и представлял, – словно бы говорили глаза ПП. – А уж я на таких насмотрелся, поверь».

Усилием воли Нета заставила себя улыбнуться, поднимаясь на крыльцо. Они оказались одного роста. Нет, ПП чуть выше или ей так казалось?

– Проходите в дом, – посторонился он.

Она сделала движение всем телом, пытаясь пройти так, чтобы он почувствовал ее запах, в притирочку. Павел Петрович не отстранился, но лицо его сделалось неприятным. Даже брезгливым.

Красота, как бутон капризной розы, если ей любуются, регулярно поливают и отдают ей все внимание, она расцветает. Но если цветком пренебречь, он моментально дурнеет и засыхает. Ведь красота, это не только лицо и фигура, но и выражение этого лица, движения этой фигуры. Если в них сквозит неуверенность, облик красавицы словно бы рассыпается. То же самое произошло и с Нетой. Сегодня она явно проигрывала младшей сестре, которая просто светилась счастьем. Нета вдруг почувствовала себя старухой.

«Мне скоро тридцать!» – с отчаянием подумала она. И это мигом отразилось у нее на лице – отчаяние и неуверенность в себе.

Она сидела в гостиной, похожая на остывшую звезду, забыв обо всех своих планах. Кирсановы меж тем очень аккуратно расспрашивали Катю. Как ей нравятся здешние места? А учеба в консерватории? Какие книги она любит? А фильмы?

– Ой, дайте я вам помогу! – вскочила Катя, увидев пожилую женщину с полным подносом в руках. – Как вкусно пахнет! Я тоже люблю готовить, но мой мясной рулет не выглядит так аппетитно. Надо бы узнать у вас рецепт, – озабоченно сказала она.

Взгляд у ПП все больше теплел, но Нета прекрасно понимала, что не из-за нее. Ее по-прежнему не замечали. А она, собираясь было вставить слово, ловила себя на мысли, что это опять не ее тема, и с досадой кусала нижнюю губу.

– Ну а вы, Анна? – Павел Петрович вдруг посмотрел на нее в упор. – Вы что любите? Чем занимаетесь?

– Я? – Она слегка растерялась. И пожала плечами: – Просто живу. Забочусь о младшей сестре, – тут же нашлась она.

– А-а-а… Это дело, – насмешливо протянул ПП.

Они встретились взглядами. Его глаза напоминали два черных омута. Зрачка почти не было видно, он сливался с радужной оболочкой. Из этой тьмы веяло таким холодом, что Нета почувствовала озноб. И невольно опустила глаза.

Меж тем напряжение в гостиной спало. Кирсановы признали Катю своей. А с Феней девушки мигом стали подружками. Ушли на кухню и долго о чем-то шушукались. Потом Феня принесла в гостиную Митю. Малыш только что проснулся, он был румяный, заспанный и пытался капризничать.

– Можно я возьму его на руки? Ну, пожалуйста! – попросила Катя.

И Феня с улыбкой протянула ей ребенка. Катя взяла его очень бережно, и вместе с тем надежно. И Митя потянулся к ней пухлыми младенческими ручками, загукал. Потом вдруг срыгнул.

– Ничего, – с улыбкой сказала Катя. – Какой милый! На Аркашу похож.

И все, кроме Неты, невольно заулыбались. «Курица-наседка, – раздраженно подумала та о сестре. – И ведь не притворяется! У нее же одежда теперь воняет, а она улыбается!»

– А вы не хотите подержать малыша? – спросила у нее Феня.

– Я? Нет… – невольно передернулась Нета. – Я не уверена в своих силах. Лучше пусть ребенок будет на руках у матери.

Павел Петрович посмотрел на нее с насмешливой улыбкой.

После обеда все пошли в беседку пить чай. Пока Феня и ее помощница суетились, накрывая на стол, Николай Петрович с увлечением показывал гостьям участок. Теплицу, грядки с зеленью, густые заросли малины…

– Я вижу, Анна, вас мало интересует сельское хозяйство, – сказал вдруг Павел Петрович. – Пойдемте, я покажу вам озеро и пляж.

Сердце у Неты бешено забилось. «Вот оно, начинается! – с торжеством подумала она. – Конечно, он заметил мою красоту! Но сразу не кинулся в атаку, выждал положенное время. Ведь это не мой день, а сестры. Сейчас Кирсанов мне скажет то, что я так хочу услышать…»

Горка была крутая, и Павел Петрович протянул Нете руку, помогая спуститься к пристани.

– Осторожнее, – предупредил он.

Нета почувствовала твердость его руки, ее надежность. Павел Петрович нравился ей все больше и больше. У него были безупречные манеры, редкие мужчины так непринужденно, но в то же время без малейшего намека на хамство ведут себя в женском обществе.

– Вы не устали? – спросил Павел Петрович, когда они дошли до узкой полоски песка. – Снимите туфли. Это не Москва, и не променад в Париже. Всего лишь дача. Зачем так утруждаться?

Нета уловила в его голосе насмешку и с вызовом спросила:

– Вам не нравится, что на каблуках я одного с вами роста?

– Не надо искать у меня комплексы, девочка, – рассмеялся ПП. – Тебе все равно не понять, что мне действительно небезразлично, а на что я не обращаю никакого внимания.

– Почему это мне не понять? – вскинулась Нета.

– Ты слишком зациклена на себе. И уверена в том, что мужчины, до которых ты снизошла, – счастливцы, а все прочие – жалкие неудачники. Так вот: мне совершенно безразлично, как именно ты меня воспринимаешь. Тема закрыта, и теперь мы перейдем к сути. Зачем я, собственно, тебя сюда позвал. Мне очень понравилась Катя. Они с Аркадием осенью поженятся. Все расходы я, разумеется, беру на себя. Еще я хотел бы знать, что именно и сколько ты хочешь, чтобы пореже бывать в нашем обществе и с периодичностью раз в год появляться в доме у своей младшей сестры. В общем, чтобы наше родство было чисто формальным. Предупреждаю: много я не дам. Да ты много и не стоишь.

– Что вы себя позволяете?!

– Не надо так реагировать. Я прекрасно понимаю, для чего ты так вырядилась. Справки обо мне наводила, да? Уточняла размеры моего состояния? Сколько у меня недвижимости и где именно? Только, если хочешь чего-то добиться, не стоит быть такой уж откровенной. Ведь ты меня глазами съела, пока мы в гостиной сидели. Думаешь, я не заметил? И эти твои штучки… – ПП тяжело вздохнул. Проходили, мол, надоело. – Все это годится для зеленых пацанов, но меня-то ты в простаки сразу не записывай.

– А если я в вас влюбилась и не могу себя сдерживать? – Нета поняла, что надо идти ва-банк. Только откровенностью его и можно пронять.

– Да ты меня видишь впервые в жизни!

– Я много о вас слышала, есть фото в Инете…

– Их там нет, – спокойно сказал ПП. – Да у меня в подкорке зашито не светиться. Даже если я и был неосторожен, за мной всю жизнь подчищали. Так что не ври. Даже не пытайся.

Нета кусала губы от досады. Разговор складывался совсем не так, как ей хотелось.

– Ты молчишь, значит, я прав, – уверенно сказал ПП. – Теперь насчет твоей цены. Если ты обо мне что-то знаешь, то это слухи и то, что тебе удалось выпытать у Аркадия. Общая канва моей биографии. Но о том, что я работал и с интердевочками, ты слышала? – Нета кивнула. – Знаешь, кого ты мне напоминаешь?

– Догадываюсь, – сказала она сквозь зубы.

– Правильно: мою молодость. Дорогих шлюх, которые говорили на нескольких иностранных языках и были прекрасно образованны, но при этом все равно оставались шлюхами. Они дорого брали, но все равно была такса. Ты хочешь разово или по частям?

– Я ничего от вас не хочу! – вспыхнула Нета.

– Обиделась, да? Но я уверен, завтра-послезавтра ты остынешь, обдумаешь мое предложение и согласишься. Сумму я называть не буду. Торговаться тоже. Ты сама все скажешь, а я пойму, умная ты или нет. На сем разговор окончен, – размеренно сказал Павел Петрович. – Предлагаю вернуться в общество.

– А если я хочу искупаться?

– Хочешь продемонстрировать товар лицом? Ну, давай. А я посмотрю.

Павел Петрович опустился на песок. Лицо у него стало скучным. Разозленная Нета скинула туфли и стянула через голову платье. И вдруг почувствовала смущение, что последний раз бывало с ней еще в школе. Нета давно уже раздевалась без стеснения, хоть догола. И сейчас хотела снять с себя все, в том числе и нижнее белье, но руки бессильно опустились.

«Нет уж… Теперь надо идти до конца…» – уговаривала она себя, идя к воде. Кирсанов смотрел на нее, как ей показалось, с жалостью. Гордо встряхнув черной гривой волос, Нета поднялась на мостки и прыгнула в воду. И тут же обругала себя: «Дура! На кого я буду похожа, когда выйду из воды?! На тощую мокрую кошку!» Но она упрямо поплыла на середину озера. Вода оказалась прохладной, мало того, в озере была тина. Не такая, как в болоте, но все равно противная, мохнатая, вонючая. Нета почувствовала брезгливость и повернула к берегу. В конце концов, не для того она нырнула, чтобы продемонстрировать кроль или брасс. А для того, чтобы фигуру показать во всей красе. В мокром нижнем белье. И Нета, гордо подняв голову, вышла на берег.

И тут она увидела, что Павел Петрович смеется.

– Да, так лучше, – кивнул он, глядя на ее ноги, к которым прилипла тина. Потом перевел взгляд на лицо и с улыбкой сказал: – Хорошая вода, даже французская тушь не устояла. Иди, детка, в баню, – со вздохом посоветовал он. – Там есть полотенце. И, кажется, расческа. И уж точно есть зеркало. Вытрись, приведи себя в порядок. О том, что на тебе нет нижнего белья, я никому не скажу, слово офицера. Положишь мокрое белье в пакет, придется его поискать, но ты справишься. А в целом неплохо. Фантазия у тебя есть.

Он поднялся и старательно отряхнул руки от речного песка. Потом, не оборачиваясь, стал подниматься в гору. Нета, которую прохладная вода заметно остудила, подумала, что он прав. Надо бы привести себя в порядок. Интересно, Катя останется ночевать или поедет домой?

«Я в любом случае уеду», – решила Нета. По ее самолюбию нанесли чувствительный удар. А ведь все ее предупреждали!

Она явно была здесь лишней, поэтому ее отъезда никто не заметил. Помахали рукой из вежливости, пригласили почаще приезжать, опять-таки из вежливости, но едва за красной «Ауди» закрылись ворота, о том, что у Кати есть старшая сестра, все позабыли.

День по всем признакам удался. И погода была приятная, уже не так жарко, а к вечеру и вовсе чудесно, и Катя оказалась милой девушкой, такой открытой и уже родной. Не выделывалась, не лезла из кожи вон, чтобы понравиться, но, главное, все видели, как она любит Аркадия. На простодушном Катином лице были написаны все ее чувства. Когда она смотрела на любимого, она становилась просто красавицей.

Когда женщины ушли мыть посуду, Павел Петрович отозвал Аркадия в сторонку и сказал:

– Ты даже не знаешь, паршивец, как тебе повезло. Это не девушка, а чудо. Настоящий бриллиант, не какая-нибудь фальшивка. Я уж думал, их теперь нет. Она никогда тебе не изменит, будет принимать таким, какой ты есть, рожать тебе детей, готовить еду, стирать твои рубашки, а если с тобой, не дай бог, что-то случится, отдаст всю свою кровь, до капли, лишь бы ты жил. Нет, ты этого не заслужил! – сердито сказал Павел Петрович.

– Значит, ты согласен, чтобы мы поженились? – со счастливой улыбкой спросил Аркадий.

– Более того, теперь я на этом настаиваю. Чудо что за девушка! – повторил ПП. – Уж поверь, я в людях разбираюсь. Кто там она у нас? Скрипачка? Отправим на конкурс или сами его организуем, дадим первую премию, регалии… Глядишь, она еще и семью будет кормить, – подмигнул он.

– Семью я сам буду кормить! – вспыхнул Аркадий.

– Я рад, что ты повзрослел, – похлопал его по плечу дядя. – И с ребенком не затягивайте. Я заказывал трех малышей, не меньше. Всегда мечтал о большой семье.

– А как же Нета? – осторожно спросил Аркадий. – Она тебя больше не смущает?

– Этот вопрос я улажу. Отправлю ее за границу, с глаз подальше. Положу ежемесячное пособие, по безработице, – с иронией сказал Павел Петрович. – Хотя девица этого и не заслуживает. Но, чтобы обезопасить твою семью, я готов на все. Денег у меня много, а на кого их тратить, как не на хороших людей? Чтобы они в плохих не превратились. Бедность, Аркаша, тем и зла, что она губит в человеке все лучшее: чувство собственного достоинства, бескорыстие, доброту. И превращает его в подобострастную лживую скотину. Готовую пресмыкаться, а то и того хуже. Воровать, убивать. Друзей предавать.

При этих словах Аркадий невольно вздрогнул: Женька! Совсем о нем позабыл! Надо бы ему позвонить!

– Что с тобой? – уловил его движение Павел Петрович.

– Женька… Почему он уехал?

– У него своя жизнь, Аркаша. Если он сильный человек, он выстоит. Поверь, я сделал все, что мог.

– Нас больше не разыскивают как свидетелей?

– Нет. Можешь спать спокойно.

– А смерть Маргариты Черновой? Кто за это будет отвечать?

– Девушка умерла вследствие диабетической комы.

– Ты велел, чтобы дело закрыли?

– Я не Господь Бог, – сердито сказал Павел Петрович. – Идет следствие. Но мне обещали, что его выводы предсказуемы. Копать никто не станет.

– Это хорошо. Спасибо, – успокоился Аркадий. И его мысли опять вернулись к Кате. – Мы обратимся в агентство по организации свадеб? – спросил он. – Надо еще подумать, куда поехать в свадебное путешествие…

XVII

С тех пор как в доме у Кирсановых поселилась Катя, он, этот дом, волшебным образом преобразился. Атмосфера влюбленности воцарилась во всех без исключения комнатах, даже в тех, куда Аркадий с Катей и не заглядывали. Повсюду чудился счастливый смех, звуки поцелуев, нежный, а то и страстный шепот.

Дата свадьбы была назначена, Павел Петрович все организационные моменты взял на себя, Николай Петрович торжественно объявил, что молодые будут жить в семейном гнезде Кирсановых, на Соколе, Аркадий предложил невесте сразу после свадьбы поехать на Мальдивы. Катя со всеми соглашалась, ей, кажется, было все равно, куда поехать и где именно будет свадьба. Они с Аркадием съездили за Катиными вещами и за скрипкой. С любимым Катя не собиралась расставаться ни на минуту. Они переживали тот счастливый период, когда влюбленные еще не видят друг в друге недостатков, мир кажется им идеальным, а все люди замечательными.

Катя на глазах расцветала, и, что удивительно, рядом с ней расцветала и Феня. Они повсюду ходили вместе, черненькая и светленькая, обе прелестные, как две розы, темная и белая, каждая со своим ароматом. Такие разные молодые женщины, одна из деревни, другая коренная москвичка, одна интеллигентная, образованная, другая вроде бы простоватая, но зато по-житейски мудрая. И в то же время они были очень похожи своей цельностью, самоотверженностью, бескорыстием. Неудивительно, что крепко подружились. Рядом с Катей Феня словно проснулась, она с удовольствием слушала, как подруга играет на скрипке, и под эту музыку Феня улыбалась чему-то своему, замерев на диване или в кресле. И лицо ее делалось одухотворенным и по-особенному красивым.

– Господи, как я же счастлив! – вздыхал Николай Петрович и утирал выступившие на глазах слезы умиления. – В доме звучит скрипка, мы сидим по вечерам в гостиной, говорим о литературе, о возвышенном, обсуждаем музыку и поэзию. Согласись, Паша, лучшей жены для Аркадия и ты не смог бы выбрать. Как же это прекрасно! Прекрасно, когда рядом с тобой люди, которые тебя понимают!

Но Павел Петрович, напротив, хмурился. Он тоже заметил, как расцвела Феня. После инцидента в беседке он все пытался с ней поговорить и… не мог. Сам себя не узнавал, но не мог. Рядом с Феней он терялся, мучительно подбирал слова и все время боялся, что его прогонят. Он! Павел Кирсанов! Боялся! Это было уму непостижимо, тем не менее это было так. Однажды Феня его отчитала, и Павел Петрович все никак не мог этого забыть. Он, привыкший к тому, что женщины его добиваются, готов был сам добиваться женщины, но оказался связан по рукам и ногам. Ведь это была женщина брата, Павел Петрович этой женщине не нравился, и она ясно дала это понять. Феня откровенно его сторонилась и только что терпела. Павел Петрович просто не знал, как к ней подступиться?

«Даже у этого щенка хватило смелости ее поцеловать! А точнее, наглости. И я прекрасно видел: она ему отвечала, – злился он. – Что же мне мешает? Разница в возрасте? Но ведь мой брат тоже ее старше! И намного! Значит, ей нравятся мужчины в возрасте! Учись у Женьки Базарова, старпер!» – заводил себя ПП, но ничего не менялось. Он по-прежнему искал Феню, чтобы побыть с ней, возможно, объясниться, но стоило ему оказаться рядом, и Павел Петрович становился сам на себя не похож.

– Как же она напоминает мне Нелли, – сказал он однажды брату.

– Кто напоминает? Какую Нелли? – растерялся Николай Петрович.

– Феня. Мою Нелли.

– Скажешь тоже! Ну разве что обе блондинки. И волосы длинные. Помнится, у Нелли Артуровны тоже была длинная русая коса.

– Знаешь, я впервые чувствую себя лишним, – усмехнулся ПП. – Все по парам, только я один. Впервые за много лет меня тяготит одиночество. А ведь я еще не старый. Ты понимаешь, о чем я.

– Ну так заведи себе кого-нибудь! Уж ты-то, господи! И богач, и красавец, и умница, и спортсмен. Только свистни, как говорится. И-и-и… Их столько набежит! Еще выбирать будешь!

– Да, выбор большой, только выбрать не из кого, – с грустью сказал ПП. – Хреновый я, Коля, спортсмен. Бегу быстрее всех, и кругом опаздываю. Как только я разгляжу женщину, с которой мог бы быть счастлив, а она уже занята!

– Как-то же ты обходился все эти годы? – простодушно сказал Николай Петрович. – Не нравятся здешние барышни, так привези из Москвы.

– Да, видимо, придется что-нибудь придумать, – нахмурился ПП. – Я уеду на днях. Так будет лучше.

– Куда?

– В Москву.

– Так ведь там сейчас пекло! – всплеснул руками Николай Петрович. – И за границей, должно быть, пекло. Или дожди. Право слово, Паша, сейчас в мире нет места лучше, чем наша дача.

– Прав ты, брат, – хлопнул его по плечу ПП, поднимаясь. – Москва сейчас вся на дачах. Что это я расклеился в самом деле? Не можешь добиться любви – прими ее и успокойся. Своя, чужая, какая разница?

– Ты это о чем? – уставился на него Николай Петрович.

– Так. О своем, – невесело улыбнулся ПП.

И он вышел в сад, прогуляться перед сном и хорошенько все обдумать. Да, уехать было бы правильнее, но стоило Кирсанову представить, что он больше не увидит милого Фениного лица, ее фигуру, волосы, улыбку, все то, что так напоминало Павлу Петровичу его Нелли, и он приходил в отчаяние. К тому же он давно уже не находился в такой волнующей атмосфере всеобщей влюбленности, в окружении стольких хороших людей. Им, этим людям, не было дела до его денег, да и, собственно, до него самого. Это было и обидно, и, как ни странно, приятно.

Павел Петрович шел по саду, как обычно, по той тропинке, которая вела к спуску на пристань, и вдруг увидел Феню. Она старательно, чуть прикусив от напряжения пухлую нижнюю губу, срезала алые розы. Розы были парковые, колючие, с огромными шипами, и время от времени Феня ойкала и сердито прислоняла палец ко рту, слизывая выступившую капельку крови.

– Дай-ка я тебе помогу, – вызвался Павел Петрович и отобрал у Фени большие садовые ножницы.

Та замерла, прижав к груди срезанные розы и явно смущаясь.

– Букет хочешь сделать? – спросил Павел Петрович, щелкнув ножницами и протягивая ей розу. – Ну? Которую еще?

– Да хватит уже, – Феня в смущении сделала шаг назад.

– Сдается мне, что ты от меня прячешься. Или я не прав?

– Прячусь. И что с того?

– А почему? – как можно ласковей спросил он, подумав: «Вот удобный случай!» И положив ножницы на траву, шагнул к Фене.

– Так ведь вы меня ругать станете! А я и без того себе места не нахожу от стыда!

– Да в чем же ты виновата? – удивился он.

– Вы сами все видели. – Феня опустила глаза. – Он меня целовал, а я… Нет, чтобы оттолкнуть, обругать его, сидела и позволяла ему все.

– Ничего удивительного, – пожал плечами Павел Петрович. – Евгений, как бы это выразиться? – Он кашлянул. – Мужчина с харизмой.

– Что это такое – «харизма»? – иcподлобья посмотрела на него Феня.

– Он нравится женщинам и легко добивается от них взаимности.

– Хорошо, что он уехал, – вздохнула Феня, но Павел Петрович уловил в ее голосе сожаление.

– Ты просто еще неопытная в таких делах. – Он взял ее руку и поднес к своим губам. – Смотри-ка, кровь… – Кирсанов слизнул выступившую на указательном пальце капельку крови и с нежностью стал целовать Фенину руку, сначала тыльную сторону ладони, потом запястье, то место, где бился пульс, поднимаясь губами все выше и выше, к сгибу локтя…

– Да вы что! – Феня в ужасе вырвала руку. – Что это вы делаете, Павел Петрович!

– Не надо меня бояться. – Он с нежностью привлек Феню к себе. – Евгений не один такой на свете. Если тебе нравится получать от любви удовольствие, я тебя научу, как это сделать…

– С ума сошли! – сердито оттолкнула его Феня. – Да я лучше крысу съем! Идите вон к своим проституткам! – без обиняков заявила она. – К манделям своим! Одна, вон, уже приезжала! Вся такая… – Феня руками показала, какая Нета. – Чуть в гостиной не разлеглась: нате, вот она я! Вот к ней и идите! А в мою жизнь не лезьте, понятно? Чему надо, меня Коля научит. Я для того и живу, чтобы ему нравиться, а не вам! – выпалила Феня и почти побежала к дому, прижимая к груди срезанные розы.

Растерявшийся Павел Петрович так и стоял рядом с клумбой. Потом посмотрел на садовые ножницы, лежащие в двух шагах, и с недоумением подумал: «Ножницы? Зачем?»

И невесело рассмеялся.

– Да… Пассаж… – сказал он вслух. – Как в плохом романе. Она к нему, а он ко мне.

«Что ж, – подумал он, вспоминая Фенины слова, – красивая ведь девка эта Анна Локтева. Чем везти такую же из Москвы… Время сэкономлю».

…Нета в это время одна в огромном доме места себе не находила от злости и отчаяния. И сама не понимала, что с ней происходит? Ей нужны деньги? Кирсанов их даст! Он же сказал, что торговаться не станет. У Павла Петровича наверняка есть недвижимость за границей, вилла где-нибудь в Италии. Или во Франции. Отчего бы не пожить там на правах его родственницы? Он прямо сказал: можно и по частям. Ежемесячные выплаты, нечто вроде стипендии.

«Тоже мне, студентка», – усмехнулась Нета. «Не-ет, мне не деньги его нужны. Мне нужен он сам». Все ее прежние штучки не действовали. Павел Петрович видел на несколько ходов вперед, она еще и подумать не успевала, а он уже знал, о чем именно она подумает. Нете стало страшно. Она ничего не могла сделать. Ну, абсолютно ничего!

Поехать к нему? Он сказал, что хочет видеть ее лишь затем, чтобы услышать, на каких условиях она согласна оставить их всех в покое. Его, Аркадия, Катю… Сестру с ее мужем – пожалуйста! Но Павла Петровича? Как так: оставить?!

«Поеду!» – решилась Нета. И позвонила сестре.

– Ну, как ты там, котенок? – промурлыкала она. – Справляешься?

– У меня все хорошо! – радостно сказала Катя.

– Так хорошо, что про сестренку забыла? – ласково попеняла ей Нета.

– Что ты! – Кате стало стыдно. – Конечно, я буду рада тебя видеть!

– А я тебя. Я приеду сегодня вечером, – небрежно сказала Нета. – Как там? Все в сборе?

– Да. Никто никуда не уехал. Ты хочешь знать, здесь ли еще Павел Петрович? – догадалась Катя. – Он здесь.

Любовь сделала ее проницательной. Одно любящее сердце безошибочно находило, где бьется такое же любящее сердце. Кате было до слез жалко сестру. Ну, не надо было этого делать! Ехать к нему, говорить с ним. И сейчас не надо. Все равно ничего не выйдет.

– Тогда до встречи, – сказала Нета и дала отбой.

«Все равно поеду! – решила она. – Если он может читать мои мысли, так пусть прочитает!»

Она не стала наряжаться, как в прошлый раз. Все равно не действует. Джинсы, футболка, простые, удобные босоножки. Долго стояла перед зеркалом, разглядывая себя. Вроде бы ничего не изменилось. Все такая же красивая. Непонятно, чего ему надо?

На этот раз ворота открыл Аркадий.

– Привет, – сказал он, как показалось Нете, виновато. И торопливо отвел глаза.

«Неужели все уже знают?! – разозлилась она. – Что я навязывалась Кирсанову, а он меня отшил. Да нет, он не мог им всем рассказать. Он не такой. Дура! Да по моему лицу все видно!»

– Проходи в дом, – пригласил Аркадий. – Все на веранде, чай пьют.

Когда Нета появилась на веранде, там наступила гробовая тишина. Нете показалось, что это длилось вечность. Павел Петрович сидел к Нете вполоборота, и она видела только его. Его лицо, как ей показалось, усталое, прядь волос, упавшую на лоб, безупречный профиль. Кирсанов хмурился и смотрел в планшет, лежащий перед ним на столе.

– Здравствуйте! – громко сказала Нета. – Приятного всем аппетита. Катя, ты разве не сказала, что я приеду?

Павел Петрович поднял голову и посмотрел на нее. С их встречи что-то в его взгляде изменилось. Нета вспыхнула от радости.

– Сестренка! – спохватилась Катя и вскочила. – Ну, конечно, я всем сказала, что жду тебя! И послала Аркашу открыть ворота!

– Проходите, садитесь, – засуетилась Феня. – Вон, рядом с Павлом Петровичем есть местечко! Я вам, Анна, комнату уже приготовила. На первом этаже.

«Вот хитрюга! – хмыкнул ПП. – Так и хочет спихнуть меня кому-нибудь!» Его это даже забавляло. Он подвинулся, чтобы Нета могла свободно усесться на диване.

С ее приездом разговор не клеился. Все знали, что Нета не сильна ни в музыке, ни в литературе. А ведь Анечка Локтева получила хорошее образование, в детстве так же, как и Катя, много и охотно читала, увлекалась классической музыкой, но со временем единственным ее чтением стали глянцевые журналы, а к музыке она остыла вообще. Нету целиком поглотила забота о собственной внешности, постоянное ее усовершенствование и украшение. Осталась только хорошая, грамотная речь, можно даже сказать, литературная, и то в моменты волнения Нета срывалась и говорила, как какая-нибудь базарная торговка. Она и была торговкой по сути своей, выгодно продавала свое общество и красоту, если дело до этого доходило и цена устраивала.

Все это понимали, обидеть Нету не хотели из деликатности, но говорить ни о чем, лишь бы поддержать разговор, не хотели тоже.

– Э-э-э… Как, однако, поздно. – Николай Петрович посмотрел на часы и покачал головой. – Мите спать пора. Феня, ты его уложишь?

– Конечно, – она встала.

– Ну а я тебе помогу.

Николай Петрович тоже поднялся. Катя вопросительно посмотрела на Аркадия.

– Тебя тоже уложить спать, малыш? – улыбнулся тот. – Сказку на ночь почитать?

Катя вспыхнула. Эти «сказки» нравились ей все больше и больше. Катя даже пожаловалась Фене, что стала «до ужаса развратной». На что Феня со странной улыбкой сказала, что есть тут кое-кто, до кого им всем далеко.

– Идите, дети, спать, – со вздохом сказал Павел Петрович. И насмешливо добавил: – У вас уже глаза слипаются.

Катя с Аркадием переглянулись и рассмеялись. Когда они, обнявшись, ушли, Нета с Павлом Петровичем остались в гостиной вдвоем.

– Ну? – спросил Кирсанов после паузы. – Обдумала мое предложение?

– Да, – Нета нервно сглотнула.

– И?

– Я не возьму ваших денег.

Она увидела, что Павел Петрович сильно удивился.

– Ты не возьмешь денег? – переспросил он. – Чего же ты хочешь? Дом за границей? Квартиру? Апартаменты?

– Я ничего не возьму, – тряхнула черной гривой Нета. – Я понимаю, что вас ничем не проймешь. Вы уже сделали выводы о том, какая я. А что вы, в сущности, обо мне знаете? Что я вышла замуж за старика?

– Знаю, что ты убила его, – спокойно сказал Павел Петрович.

– Да! Я его убила! Потому что он был скотиной! Когда мы с Катей остались одни, он мог сделать все, чтобы нам помочь! Мог устроить меня на хорошую работу! Мог просто дать денег! Ведь отец считал его своим другом! А то я не знаю, сколько прилипло к рукам Одинцова, пока мой отец строил свои финансовые пирамиды! Если бы Одинцов поделился со мной и с Катей, это было бы честно! Но он захотел со мной спать!

– У тебя был выбор.

– Не было у меня выбора! Не было, понимаете?! Он хотя бы замуж позвал, – Нета нервно рассмеялась. – Остальные хотели так. На содержание взять. А мне было столько, сколько сейчас Кате. Я не родилась проституткой. И никто не родился. Я хотела жить честно. Но это же было невыносимо! Одна, с Катей на руках! Моя бедная маленькая сестренка полы мыла и по магазинам бегала, пока я была на работе. Думаете, модели много зарабатывают? Да, если у тебя есть богатый покровитель и выгодные контракты, которые можно получить только по знакомству. Да и каков век модели? В двадцать пять уже старуха, иди вон. Вот все и стараются выгодно выйти замуж. Выбрать-то было не из кого, никто не сватался, – усмехнулась Нета. – Как же, дочка вора, а потом зэка! Одинцов был до того мерзок, что меня тошнило от одного только его вида! Я шесть лет терпела все то, что он со мной делал, все эти мерзости, каждый день, думая, как я его убью. Каким способом. Я растила его ревность, словно дракона, терпеливо растила, целых шесть лет, пока этот дракон не вырос и не сожрал моего мужа. Все думают, что мы с тем ментом были в сговоре. И что я потом ему заплатила. Да не были мы в сговоре! Я просто знала, что это ментовские номера! И что в машине у моего мужа лежит пистолет! И что Одинцов дико ревнив! Да, я спровоцировала мужика, у которого при виде меня слюни потекли! Позволила гладить свою задницу! И это я нажала на курок! – выкрикнула Нета. – Я! И еще сто раз бы нажала, лишь бы мой муж наконец подох!

– Успокойся, – тихо сказал Кирсанов.

– Не надо меня жалеть! – сверкнула глазами Нета. – Я не для того приехала, чтобы вы меня жалели!

– А для чего?

– Я… Я люблю вас. Наверное. Потому что со мной еще никогда такого не было.

– Это потому что ты не можешь получить то, что хочешь. Не исключено, что впервые. Идем, – он встал.

– Куда? – растерялась Нета.

– В мою комнату. Я думаю, разговор лучше продолжить там.

– Это потрясающе! – сказала Нета, откинувшись на подушку. – Я даже не думала, что меня можно чем-то удивить!

– Ты не проститутка, – усмехнулся Павел Петрович, надевая халат. – Хотя задатки есть.

– Мне уйти к себе? – Она приподнялась на локте.

– Зачем? – пожал он плечами. – О моей морали здесь и так невысокого мнения. Я думаю, все вздохнут с облегчением, когда увидят, как ты выходишь из моей комнаты. Я в душ.

«Ну и чего я добилась? – подумала она, ища в сумочке сигареты. Потом спохватилась: – Он же не курит! Если я хочу курить, надо выйти на веранду и открыть окно».

Нета встала, чтобы одеться. Она бы не сказала, что чувствовала себя счастливой, хотя секс был потрясающим. Но все, что Кирсанов делал, он делал механически, словно машина, в которую заложена определенная программа, и она свою работу сделает идеально, потому что это машина. Павел Петрович мог теперь Нету с таким же успехом прогнать, как и оставить. Она поняла, что ступила на скользкий путь.

Но она уже ничего не могла с собой поделать. Теперь Нета знала, чего именно хочет. Появиться в обществе под руку с Кирсановым, чтобы все женщины поняли: им здесь ловить нечего. Остальное – вопрос времени. Пройдет год, другой, и в силу вступит привычка. Пусть Павел Петрович будет обращать на живущую с ним женщину не больше внимания, чем на утреннюю газету. Лежит она рядом, и ладно. Но если этой газеты вдруг нет, взгляд нетерпеливо шарит по сторонам. И не успокаивается ровно до тех пор, пока не найдет искомое.

«Интересно, а когда я захочу его убить? – подумала вдруг Нета. – За равнодушие, за постоянную опасность быть изгнанной, за ревность, на этот раз собственную. И какого дракона буду растить? У Кирсанова, похоже, нет слабых мест. Зато у меня теперь есть. Я его люблю. Вот дракон, который меня сожрет».

Она стояла у открытого окна и курила. Над озером догорал июльский закат, и зрелище с высокого холма, на котором стоял особняк Кирсановых, открывалось волнующее. Облака цвета крови, когда она бьет из перерезанной артерии, и такая же кровь, только уже запекшаяся, почти черная, под линией горизонта, там, где обескровленное небо стекает в холодные озерные воды. И медленно умирает, остывая и становясь свинцово-неподвижным.

И вдруг Нета услышала, как хлопнула входная дверь. Из дома вышел Павел Петрович, одетый в спортивный костюм, и направился по тропинке через сад, к спуску на пристань.

«А мне ничего не сказал, и с собой не пригласил, на вечернюю прогулку», – горько подумала Нета.

И вдруг поняла: так будет всегда!

XVIII

Прошло больше недели. Начался август, и жара немного спала. Присутствие Неты внесло в жизнь обитателей Кирсановской дачи некое равновесие. Они с Павлом Петровичем часто уезжали в город, возвращались порою за полночь, когда все уже спали. Время проводили в ресторанах или в гостях, Павлу Петровичу везде были рады. Казалось, он избегает оставаться вечерами дома, сидеть в гостиной или на веранде, где мило общаются Феня с Катей и где царит атмосфера влюбленности и доверия.

Нета вставала позже всех, Кирсанов же спал мало, по старой своей привычке, и утренние часы неизменно проводил один. Феня тоже вставала рано, потому что Митя крепко спал ночью, но утром, проголодавшись, громко требовал материнского молока. Впрочем, для Фени, родившейся и выросшей в деревне, такой образ жизни был естественным. С Павлом Петровичем она вела себя так, будто ничего не случилось.

– Нета тебя не напрягает? – спросил как-то он, возвращаясь с утренней пробежки. – Не ревнуешь?

После получасовой гимнастики Кирсанов, как обычно, поплавал в озере, и теперь волосы у него были мокрые, а на плече висела влажная от пота футболка. ПП давно уже пришел в себя после того неудачного заплыва, когда прихватило сердце. Просто стал аккуратнее и теперь прислушивался к своим чувствам. Ежедневные визиты Неты в его спальню показали, что и тут все в полном порядке. Девушка не жалуется. Павел Петрович словно помолодел за эту неделю. Уж мужской харизмы у него точно прибавилось.

Феня невольно отвела глаза. С той памятной сцены у розария она осознала, что Павел Петрович тоже мужчина, а не парадный портрет на стене, опора династии, как говорил о брате Коля. Что такое династия, Феня не вполне понимала, но зато понимала, что главное чувство, которое она должна испытывать к Павлу Петровичу, – это уважение.

В один момент все изменилось. Теперь Феня позволила себе посмотреть на деверя другими глазами. И невольно вспыхнула. Кирсанов, само собой, это заметил. Потому и задал такой вопрос: а не ревнуешь?

– Нисколечко! – мужественно ответила Феня. – Вы с ней ровня. Теперь все так, как и должно быть. Всем хорошо.

– Так ты из-за этого, что ли? – удивленно спросил Кирсанов. – Ты всерьез считаешь, что Анна красавица, а ты дурнушка? Глупости! Поход по бутикам, хороший стилист, несколько уроков этикета, и через каких-нибудь пару месяцев Анну рядом с тобой никто и не заметит. Уж поверь мне. Если бы ты только согласилась переехать в Москву… – вкрадчиво сказал он.

– Не надо мне этого! – замахала руками Феня. – Чего я в вашей Москве не видала? Мне и здесь хорошо!

– Уверена? – прищурившись, посмотрел на нее Кирсанов. – У меня прекрасный дом, я обхожусь малым, но ради тебя найму прислугу, возьму Мите няню. Я вижу, ты меня боишься, но сделаю все, чтобы этот страх прошел. Посмотри на меня. Почему ты так упорно меня избегаешь? Что во мне не так?

«Я здесь только из-за тебя», – говорили его глаза. И Феня не выдержала:

– Уезжайте, – сказала она, багровея. – Да, и чтоб вы знали… Мы с Колей решили расписаться!

После такой откровенности Аркадия, когда сын назвал его трусом, Николай Петрович крепко задумался. И, в конце концов, решился.

– Поеду в загс вместе с Аркашей, – сказал он Фене. – Заявление подам. Тогда же и распишемся, в один с ними день.

После Фениных слов Павел Петрович заметно огорчился. Выходит, она все уже решила. У него нет никаких шансов.

– Значит, ты хочешь, чтобы я уехал, – размеренно сказал он. – Что ж… Есть такая старая пословица: подале от Фени, греха мене. Прямо в точку! Сам себе противен: сманиваю жену брата. Пойду вещи собирать. Может быть, мне это и поможет? Да и к свадьбе Аркадия надо готовиться. Меньше двух месяцев осталось. А время быстро летит.

И он широкими шагами направился к дому. Пора было с этим кончать. У каждого своя жизнь, своя судьба. Это не лето, а наваждение какое-то! Все словно обезумели, кто от горя, кто от счастья. Из-за адской жары, должно быть.

– Я уезжаю в Москву, – сказал Кирсанов Нете, как только она встала. – Ты со мной или нет?

– Конечно, с тобой!

– Тогда давай обсудим условия нашего совместного, а лучше сказать, раздельного проживания. Ибо жить ты у меня не будешь.

– Мне есть где жить!

– Уже хорошо. Значит, квартиру снимать не надо, все экономия, – с иронией сказал он. – Ну а твое материальное положение? Что за бизнес оставил тебе Одинцов?

Нета невольно отвела глаза. Врать ПП было бесполезно. Она уже поняла: чтобы сохранить его, необходима финансовая независимость. Иначе он так и будет воспринимать Нету как очередную содержанку. Женщину, которой он платит. Нета осознавала, что Павел Петрович таких терпеть не может.

– Я сама разберусь со своими делами, – мужественно сказала она.

– Ну-ну, – покачал головой Кирсанов. – Тогда так. Мы оба сохраняем независимость, я даю тебе слово, что пока встречаюсь с тобой, у меня не будет других женщин. Того же хочу и от тебя. Только я, поняла? – Нета кивнула. – Ну а в остальном… – он коротко вздохнул. – Время покажет.

«Надо срочно продать теткину квартиру, – с отчаянием подумала Нета. – Но сначала избавиться от старой суки. Господи! Я ради него убить готова, а он…»

– Да, ко мне вчера курьер приезжал, из Москвы, – небрежно сказал Павел Петрович. – В основном по моим делам, но есть еще кое-что…

Он достал из тумбочки синий бархатный футляр и протянул его Нете. Открыв, она увидела сказочной красоты бриллиантовые серьги, в центре каждой – крупный сапфир. Не удержалась и ахнула:

– Сказка просто! У тебя потрясающий вкус!

– Независимость независимостью, но подарки никто не отменял. Я хотел бы почаще видеть их на тебе.

«Думает, я их продам, чтобы решить проблему денег! – сообразила Нета. – Ну уж нет! Надо держать марку!» – И она, сняв свои серьги, украсила уши подарком Кирсанова.

– Достойно, – удовлетворенно кивнул он. – А теперь иди, собирай вещи…

…В тот же день они уехали под предлогом, что надо готовиться к свадьбе Аркадия и Кати. Феня родственников не удерживала даже из приличий, хотя Николай Петрович сильно огорчился.

– Погостил бы еще, – с обидой сказал он брату. – Знаю: уедешь, и с концами. Будешь звонить два раза в год, в день моего рождения и тридцать первого января. А ведь мы, Паша, родные братья. Семья.

– Знаю, – улыбнулся ПП. – Обещаю звонить чаще. И потом: у Аркадия скоро свадьба. И у вас с Феней, насколько я понял, – он посмотрел на Феню, и та невольно отвела глаза. – Вы в Москву приедете. Так что мы часто будем встречаться.

– Скажешь тоже! Свадьба! – махнул рукой Николай Петрович. – Распишемся по-тихому, может, обвенчаемся. Какая такая свадьба? Даже говорить об этом не хочу.

– Я рад за тебя, Коля, – тихо сказал Павел Петрович. – Очень рад.

– Может, и ты женишься? – Тот глазами указал на Нету, которая стояла у своей красной «Ауди». Нете хотелось ехать с Кирсановым, многочасовая дорога сближает, но тогда придется как-то обходиться в Москве без машины. Когда-то еще Катя ее пригонит? Да и разъедутся они с Кирсановым на Кольце в разные стороны.

Если бы не предстоящая свадьба Кати и Аркадия, неизвестно, позвонил бы Павел или нет? Наверняка у него в Москве есть любовница, какая-нибудь модель на содержании. Или замужняя дама, Кирсанов известный сердцеед. Помнится, его единственная любовь была женой олигарха. Аркадий кое-что об этом рассказывал, очень сдержанно, но нужную ей информацию Нета получила. Да, она одержала временную победу, Кирсанов позвал с собой в Москву, но ничего не обещал. «Мы оба сохраняем независимость».

«Я согласна быть с ним на любых условиях. Вот до чего я дошла!» – горько подумала Нета, ловя на себе взгляд ПП.

– Жениться? – переспросил тот. – Нет, Коля. Буду греться в лучах вашего счастья, – невесело усмехнулся Павел Петрович и полез в машину.

– С Богом! – торопливо перекрестил его брат.

– А тебя я жду через неделю! – сказал ПП Аркадию, перед тем как захлопнуть дверцу.

– Почему меня? Нас, – улыбнулся племянник, прижимая к себе Катю.

За всеми этими предсвадебными хлопотами Аркадий совсем позабыл о Женьке. Хотя одно знал наверняка: Базаров будет на бракосочетании свидетелем. Там ему придется встретиться с Нетой, но Женька это переживет. Новость, что она теперь с Кирсановым, неприятная, конечно, но несмертельная. Да и протянут ли они до свадьбы, бабушка надвое сказала. Дядя вовсе не похож на влюбленного. Хотя Катя проговорилась, что сестра буквально с ума сходит по Павлу Петровичу.

«Как-то на это отреагирует Женька?» – подумал Аркадий, вздыхая.

… Позвонил он Базарову, уже будучи в Москве. Уверенный, что и тот в столице, в интернатуре у Покровского. И очень удивился, когда на предложение встретиться услышал от Женьки:

– Я бы с радостью, но работа…

– Так приезжай после работы!

– Далековато будет, – хмыкнул Женька. – Да и поезда в Москву вечером не ходят.

– Какие поезда? – оторопел Аркадий.

– Я не в Москве, – спокойно сказал Базаров. – У себя дома. Живу у родителей, работаю в городской поликлинике, на приеме.

– Ты?! Работаешь в поликлинике?! А как же Покровский?!

– Он передумал.

– Так есть и другие! Да тебя кто угодно в интернатуру возьмет! И с квартирой что-нибудь решим. У нас комнат хватает, к тому же мы с Катей на Мальдивы улетаем сразу после свадьбы. К нашему возвращению ты что-нибудь найдешь. Или я тебе найду. Кончай, Женька, валять дурака и приезжай в Москву, слышишь?

– Я… не могу.

– Что случилось?! – сердито спросил Аркадий.

– Я, видишь ли, приболел. Мне бы отлежаться, да на работу надо ходить. Только устроился – и сразу на больничный. Некрасиво. Работы много, еле управляюсь.

– А что с тобой? – разволновался Аркадий.

– Помнишь мою мозоль?

– Помню, что ты прихрамывал.

– Так вот она, зараза, все никак не подживает. Началось нагноение. Теперь вот сильное покраснение по всей ступне. Даже, похоже, кое-где некроз.

– Ты с ума сошел?! Немедленно иди в больницу!

– Так ведь я в больнице, – хмыкнул Женька.

– Тогда не валяй дурака! Не мне тебе объяснять, насколько это серьезно!

– Ладно, обойдется.

– Да, и не забудь: ты у меня свидетелем.

– Извини, Аркаша, но я не смогу приехать, – тихо сказал Женька. – Работа и все такое.

– И слышать не хочу! Работу – на фиг. И провинцию – на фиг. Деньги, жилье – я все это устрою. Мы же друзья! Катя тебе будет рада.

– Я подумаю, – сдержанно ответил Женька.

Когда Аркадий позвонил ему в следующий раз, Базаров лежал в больнице. Трубку взяла его мать. Арина Власьевна рыдала, не в силах сказать ни слова.

– Женя, что с тобой?! – разволновался Аркадий, услышав наконец голос друга.

– Все нормально, – сдержанно ответил тот. Но по голосу Кирсанов понял, что у Женьки сильный жар, только что не бред.

– Кто тебя лечит? Чем? Какой диагноз? – забросал Аркадий вопросами Базарова.

– Я сам врач… Я же тебе говорю: все нормально…

«Надо ехать», – решил Аркадий. Катя его поддержала. Хотя сильно расстроилась, что несколько дней им придется провести порознь. Катя была занята примерками, свадебное платье ей шили на заказ. Да и все эти приятные хлопоты, связанные с предстоящей свадьбой, до которой остался всего месяц, занимали сестер. Выбор ресторана, меню, список гостей, концертная программа…

К тому же Катя вдруг неважно себя почувствовала. Внезапно упала в обморок, потом начала жаловаться на утреннюю тошноту. Аркадий с улыбкой выслушал симптомы. В диагнозе он не сомневался. Конечно, в такой момент надо бы находиться рядом с любимой, но и Женьку Кирсанов бросить не мог. Тот, похоже, задурил. Запустил болезнь, разругался с Покровским. Все это странно.

Дяде Аркадий ничего говорить не стал, Нете тем более. Та погрузилась в омут светской жизни и сожалела только о том, что из-за подготовки к свадьбе младшей сестры приходится оставаться в Москве. Нета охотно укатила бы с Кирсановым на Лазурный Берег или на Сардинию. Куда он только пожелает. Вдвоем на вилле, под окнами которой плещется море, в окружении цветущего сада, под небом, бездонно-синим и безоблачным.

«Он будет только мой, и тут уж я сумею себя проявить», – думала Нета, которая прекрасно знала, как расслабляет романтическая обстановка и уединение. Но Павел отговаривался делами, а главное, эта чертова свадьба, которую сама же Нета и затеяла! На которой хотела блеснуть, появившись под руку с ПП и обозначив, таким образом свое право на него. Свадьба – мероприятие семейное. И Анна Одинцова наконец-то вошла в круг избранных, избавилась от позорного клейма. Она больше не черная вдова, а женщина Павла Кирсанова. Никто не смог, а она смогла! Хотя все утверждали, что ничего у нее не выйдет!

Она уже забросила удочку Кирсанову насчет того, что после двух свадеб, одной очень пышной, другой настолько же скромной, неплохо будет и им куда-нибудь уехать.

– Посмотрим, – коротко сказал Павел, но по его виду Нета поняла, что ничего невозможного нет.

Она уже научилась читать по малейшему движению бровей его мысли. По тому, как он ходит, как берет в руки мобильный телефон угадывать степень его волнения, а по тому, как Павел дышит, спит он или же только притворяется. Нета была теперь похожа на гончую, которая взяла след и упрямо лезет на логово матерого хищника, готового при малейшей ошибке порвать ее в клочья. Ей бы остаться на почтительном расстоянии, но нет! Голод слишком велик, он сильнее, чем инстинкт самосохранения.

Аркадий с Катей чувствовали, что Нета становится одержимой, и старались держаться от нее подальше. Что касается ПП, то он действительно был занят делами.

Пообещав невесте вернуться через два дня, Аркадий Кирсанов поехал к Женьке.

Дорога не показалась ему утомительной, пару раз звонила Катя, и они вместе переживали ее предстоящий визит в гинекологию. Подтвердится или нет? Аркадий с улыбкой думал, что, возможно, скоро станет отцом. В двадцать четыре года. Гм-м… Рановато, но, с другой стороны, они ведь хотят троих детишек, не меньше. Катя возьмет академический отпуск, с ребенком поможет Феня, у которой уже есть в этом опыт. Все складывает очень удачно.

«Как там Женька? – волновался Аркадий. – Хотелось бы узнать, что случилось? Ну не мог Покровский просто так передумать! И дядя обещал, что следователь, который ведет дело о смерти Маргариты Черновой, копать не станет».

Базарова Аркадий увидел в больничной палате, и в первый момент у него был шок. Женька еще больше похудел, кожа да кости. Лицо у него было желтым, щеки запали, глаза лихорадочно блестели. Арина Власьевна сидела на стуле у постели больного совершенно без сил. Увидев Аркадия, Базарова вскочила и бросилась ему на шею:

– Помогите… – простонала она. – Сыночек… Ему плохо…

– Мать, перестань! – вскинулся Женька. – Все нормально со мной!

– Покажи ногу, – потребовал Аркадий.

– Пусть она выйдет, – кивнул тот на мать.

Арина Власьевна плача вышла из палаты. Палата была на четверых, но заняты только две койки. Сосед Базарова, увидев шикарно одетого визитера, засмущался и вышел в коридор. Когда и мать вышла, Женька молча откинул одеяло.

Увидев рану, Аркадий пришел в ужас.

– Ты что, не понимаешь, у тебя гангрена началась?! – заорал он на друга. – Позвонить не мог?! Ты же врач! В чем причина такого поведения?!

– Я хочу умереть, – тихо сказал Женька.

Аркадий подумал, что ослышался.

– Выходит, это пассивное самоубийство? – сообразил он. – Ждешь, когда болезнь тебя убьет? Решил умереть от заражения крови? Но почему, Женька?! Неужели из-за Неты?!

Базаров отвел глаза.

– Я поговорю с твоим лечащим врачом, – решительно сказал Аркадий и вышел из палаты.

Заведующий хирургическим отделением оказался туповатым рыхлым мужчиной лет сорока. Выслушав Аркадия, он зевнул и спросил:

– Вы знаете, какая у меня зарплата?

Кирсанов молча полез за деньгами. Увидев крупную купюру, толстяк оживился и довольно бодро сказал:

– Болезнь запущена. Нужна ампутация. Но ваш друг об этом и слышать не хочет.

– Я его понимаю! Вы бы захотели в двадцать восемь лет остаться без ноги? – сердито спросил Аркадий.

– Речь пока идет об ампутации ступни. Ногу можно сохранить, если Евгений не будет упрямиться.

– Я с ним поговорю.

Аркадий опять вернулся в палату. Ее убожество приводило его в ужас. Кирсанов, само собой, понимал разницу между глубокой провинцией и Москвой. В столичных больницах тоже встречались продавленные матрасы и дырявые простыни, но и новейшая аппаратура встречалась, равно как и компетентные специалисты. Здешние же врачи как будто застряли в прошлом веке. Они не жили, а спали, по принципу: день прошел, и слава богу. Все более или менее стоящие занимались частной практикой, подрабатывали в платных медучреждениях. Бедность сделала их циничными и равнодушными. А попробуйте вы поработать за такие копейки! Да еще и брать на себя ответственность каждый божий день! Вот чем они оправдывались все как один.

Самым грамотным врачом в этой дыре был Женька, а он решил дождаться, когда болезнь его убьет. Аркадий пришел в ужас. Это была мучительная смерть, куда как проще пустить себе пулю в лоб или выпить сильнодействующее снотворное. Умирать от гангрены, глядя, как гниет твое тело, и, будучи врачом, прекрасно зная, чем и как все закончится, – это не то что мазохизм, это черт знает что! Средневековая пытка какая-то! По какой причине Женька себя так наказывает?! Да за что?!

Когда Аркадий попытался это выяснить, Женька впал в забытье. Очнувшись же, молча смотрел в одну точку.

– Что может вернуть тебя к жизни? – отчаянно спросил Аркадий.

– Позвони ей, – тихо сказал вдруг Женька.

– Нете? – сообразил Кирсанов.

Женька молчал. Потом нехотя сказал:

– Сам не могу, гордость не позволяет. Хотя бы попрощаться. Ведь я, кроме нее, никого не любил.

«Как я ему скажу?! – с отчаянием подумал Аркадий. – Но я должен сделать все, что могу!»

И он без отдыха, в ночь, рванул обратно в Москву. Он прекрасно знал, что если позвонит Нете, то ничего не добьется. Та просто пошлет. Для нее сейчас ПП свет в окошке, она и шагу не ступит, дабы не навредить их только-только зарождающимся отношениям. Тут надо действовать через дядю.

В банке долго пришлось объяснять, что к Павлу Петровичу пришел его племянник.

– Он занят, – упрямо твердила секретарша, крашеная блондинка с пустыми глазами.

– Да поймите, это очень срочно! – кричал Аркадий.

Его наконец услышал сам Кирсанов и появился на пороге своего кабинета.

– Что случилось? – спросил он с удивлением и вдруг испугался: – Аркаша, ты здоров?! Немедленно врача! – рявкнул он на блондинку. Та смертельно побледнела и схватилась за телефон.

– Не мне! Женька умирает! – отчаянно выкрикнул Аркадий.

– Погоди. – ПП потер ладонями лоб, и Аркадий увидел, что глаза у дяди тоже красные от бессонницы. – Что там случилось?

– Я приехал от него! Базаров лежит в больнице! У него начинается гангрена, а он не соглашается на ампутацию! Захотел, чтобы к нему приехала Нета! – выпалил Аркадий на одном дыхании.

ПП нахмурился.

– Это все, что Евгений тебе сказал? – спросил он. – Причину такого поведения не объяснил?

– Нет. Но я думаю, это из-за Неты!

– Погоди… – вновь сказал ПП. – Она мне ничего не говорила…

– Да потому что прекрасно знает твою реакцию! Она…

Кирсанов бросил взгляд на секретаршу и обнял племянника за плечи.

– Зайдем-ка в кабинете. – Он мягко подтолкнул Аркадия к дверям. И бросил перепуганной блондинке: – Кофе нам принеси. И покрепче.

Та кивнула и испарилась. Усадив племянника в кресло, Павел Петрович велел:

– Рассказывай.

– Она… он… – Аркадий замялся. – Ну, в общем, было. Женька любит ее. Но из-за того, что она хотела с его помощью убить свою тетю…

– Как-как? – переспросил ПП, который все больше хмурился.

– Из-за наследства, – пояснил Аркадий. – Нета спаивает тетку в надежде, что та по пьяни дом подожжет или паленой водкой отравится. При ней сиделка, некая Рая, похоже, санитарка из психиатрички. У нее задание убрать старушенцию. А Женька им помешал, вместо того чтобы помочь. И мы уехали.

– Весело там у вас, – усмехнулся ПП. – Выходит, это наследство мне от Базарова досталось? Я об Анне. Что ж ты сразу не сказал?

– Так ведь они к этому времени расстались!

– Такое преступление, как убийство, Аркаша, срока давности не имеет. Я простил ей мужа, потому что причины были веские. Думал: девочка много страдала. А девочка, оказывается, та еще врушка! Что там еще было?

– Ничего, – отвел глаза Аркадий.

– Да. Неисправима. Я по твоим глазам вижу: жалеешь меня. Только напрасно. К Анне у меня нет никаких чувств.

– Но ты же с ней всюду появляешься!

– И что с того? – удивленно посмотрел на него ПП.

– Все знают, что вы любовники! Вся Москва!

– Со мной это постоянно случается: я с кем-нибудь появляюсь, – с иронией сказал Павел Петрович. – Как правило, это молодые красивые женщины. Анна лишь одна из них. Единственное, что меня расстраивает: я был о ней лучшего мнения. А она очень ловко меня провела. Я с ней поговорю, – Павел Петрович поднялся. – Она сегодня же выезжает.

– Я с ней! – вскочил Аркадий.

– Ты сейчас свалишься от усталости, – мягко сказал Кирсанов. – Сколько ты проехал за вчерашний день? А сегодня?

– Пару часов посплю – и поеду! Я Женьку не брошу!

– А как же Катя?

– Ах да! Она же сегодня идет в женскую консультацию!

– Куда?!

– Она, похоже, беременна, – устало улыбнулся Аркадий.

– Поздравляю! – обрадовался Павел Петрович. – Это сейчас самое важное!

– Дядя! У меня друг умирает!

– Один человек рождается, другой умирает, естественный процесс, – пожал плечами Кирсанов. – Не беспокойся: Евгений хотел Нету, она к нему поедет. А ты поезжай к Кате. За два дня ничего не изменится. Но в такой момент ты должен быть рядом с женой, понял? Это твой первый ребенок, возможно, сын. Ты именно сейчас строишь свою семью. От тебя зависит: какой она будет? Если ты все взвалишь на женщину, а сам кинешься спасать друзей, твой дом не станет твоей крепостью. А станет отелем, куда ты будешь заходить, чтобы провести ночь после бурного дня. Жена – вечная прислуга, дети, для которых ты гость, хоть и желанный, который всегда приходит с подарками, но все равно – гость, а не родной человек. И рано или поздно отель закроет тебе кредит доверия, а то и найдет того, кто его приватизирует. Хозяина. Понял? Ты должен заявить свое право на собственность. И именно сейчас.

– Но Женька…

– Я об этом позабочусь.

Аркадий кивнул:

– Хорошо. Я поеду к Кате.

Он направился было к дверям.

– Погоди, – остановил его Павел Петрович, – я вызову машину с водителем. Тебе нельзя сейчас за руль. Ты можешь заснуть по дороге и угодить в аварию. Поспишь на заднем сиденье, все равно повсюду пробки.

– Спасибо, – благодарно сказал Аркадий. – Что бы я делал без тебя, дядя Паша?

– Кому-то должно было повезти, – вздохнул тот. – У меня тоже есть родительская железа. А отец из меня получился бы очень хороший…

Нету Кирсанов вызвал в кафе, которое находилось прямо в банке, на первом этаже. Та несказанно обрадовалось, раньше Павел не звал к себе на работу. Значит, лед тронулся, а теперь еще и тает!

Нета так и подумала, когда увидела Кирсанова. Он как-то странно улыбался. Раньше они никогда не встречались в офисе, в деловой атмосфере. Теперь Нета поняла, что ПП именно здесь как рыба в воде. Солидная мебель, вышколенные секретарши, раболепие охраны – весь этот антураж процветающего банка сидел на Павле Петровиче как влитой, словно дорогой костюм. Кирсанов был здесь царь и бог, мог единолично казнить, а мог миловать, и Нета ошибочно решила, что эта царская милость сегодня достанется ей. Это означало только, что ПП полностью взял себя в руки. Место было неподходящее для того, чтобы устраивать сцену, да он и не собирался этого делать. Много чести!

– Что будешь: чай, кофе? – отрывисто спросил он, присаживаясь.

– Ты неважно выглядишь, – промурлыкала Нета, погладив его руку.

На них все смотрели, не разглядывали в упор, но исподтишка, прячась за занавеской, или за стойкой с газетами и журналами. Вокруг же их столика была почтительная пустота. Как только в кафе появился Кирсанов, все торопливо расплатились по счету и с озабоченным видом ушли, якобы или и впрямь по важным делам. По банку тут же прошел слух. Событие дня! К Самому пришла женщина! Которая гладит его руку!

– Допоздна работал, да? – томно посмотрела на Кирсанова Нета. И кокетливо стала играть пальцами руки, такой, видать, важной, что все, кто находился в зоне видимости, не отрывали от нее взгляда. Нета почувствовала свою значимость и осмелела. – Павел, тебе надо отдохнуть, – с намеком сказала она.

– Так чай или кофе? – Кирсанов не убрал свою руку, и Нета ничего не заподозрила. Рядом с их столиком замерла официантка, которая смотрела на Нету во все глаза.

– Мятный латте, пожалуйста, – сказала та, не отрывая ласкающего взгляда от Кирсанова. Завидуй, дурочка! И все прочие, кому не достался такой мужчина! – Хотя, нет. В нем слишком много калорий. Зеленый чай! Без сахара!

– Готовишься примерить купальник? – неприятно усмехнулся ПП, кивнув официантке.

– О да! – с воодушевлением сказала Нета.

– Но прежде сделай кое-что.

– Что именно? – с готовностью спросила она.

– Евгений Базаров лежит в больнице. Аркадий только что оттуда. Он говорит, что дело серьезное. Евгений, мол, при смерти.

– Мне-то что? – пожала плечами Нета.

– Разве между вами ничего не было? – ПП сделал вид, что удивился.

– Ничего серьезного, – торопливо сказала она.

– Уверена?

– Павел! Я тебе чем хочешь поклянусь, что после того, как я тебя увидела, все остальные мужчины перестали для меня существовать!

– Верю. В общем, так. – Павел Петрович посмотрел на часы. – Если ты сейчас же выезжаешь, к вечеру доберешься до больницы. Оттуда отзвонишься и, трезвым взглядом оценив ситуацию, доложишь мне: как и что? Все поняла?

– Никуда я не поеду! Еще чего! У меня сегодня маникюр, а вечером примерка! Я хочу быть на Катиной свадьбе красивее всех! Думаю, что ты тоже этого хочешь!

– Помнишь, при первой нашей встрече я сказал тебе, что ты никогда не поймешь, чем я действительно дорожу, а что мне безразлично? – тихо спросил Павел Петрович. – Так вот. Я думал, что ты умнее. Ну, хотя бы притворись умной! Неужели же только тряпки тебя занимают? И то, как ты выглядишь? Что-то же есть в твоей душе, а? – с надеждой спросил он. – Неужели я понапрасну потратил целый месяц своей жизни? Ведь я слушал, что ты говоришь, верил тебе и даже сочувствовал. Кому, спрашивается? Кукле бездушной?

– Почему это бездушной? – растерялась Нета. – Я люблю тебя. И все это видят.

– Да какая к черту любовь! – разозлился Павел Петрович. – Себя ты любишь! А меня, как самое дорогое свое платье! Конечно, тебе будет обидно, если это платье украдут. И все поймут: а королева-то голая!

– Я не понимаю, о чем ты? – наморщила лоб Нета.

– В общем, так. Пустой это разговор. Садись в машину и поезжай к Базарову.

– Я же сказала, что никуда не поеду! Да пусть помирает! Мне-то что? Я вообще забыла, что он есть!

Нетина рука все еще лежала рядом, и Павел Петрович схватил ее и стиснул изо всей силы:

– Нет, ты поедешь! Иначе ты пожалеешь, что на свет родилась, я тебе клянусь! Ты знаешь, как обходятся со шлюхами? Я тебе покажу, – зло сказал он.

– Пусти! – Ее рука дернулась. – Неужели ты меня ударишь?!

– Я?! – Павел Петрович рассмеялся. – Нет, ты точно дура!

Увидев выражение его лица, Нета испугалась. Он явно не шутил.

– Хорошо, я поеду, – торопливо сказала она.

– Умница. – Павел Петрович отпустил ее руку. – И веди себя хорошо. Если мой племянник и твоя сестра останутся недовольны – пеняй на себя. Катя, похоже, беременна, ей волноваться нельзя.

– Уже беременна?! – вскинула брови Нета.

– Не беспокойся: ты с этого ничего не поимеешь. Няня из тебя никакая, ребенка тебе никто не доверит. Гувернантка тоже, потому что ты тупая как пробка. Разве что молоко малышу разогреть? Да и с этим ты не справишься, – с иронией сказал Павел Петрович. – Ну и зачем ты такая нужна? А главное, кому? Запишите на мой счет, – сказал он официантке и встал. – Дешево обошлось.

И направился к дверям. Нета сидела, потрясенная, глядя на запястье, где расплывался огромный синяк. Что это было?!

«Это все Аркадий! – со злостью подумала она. – Интересно, что он наплел Павлу? Кирсанов просто разозлился. Он устал, с ним это бывает от усталости. Завтра-послезавтра все пройдет. Поеду. Не надо с ним ссориться. Скоро Катина свадьба, и там-то мы уж точно помиримся. Какой-то Базаров… Кто он вообще? И что до него Павлу?»

Она машинально допила остывший чай и вышла на улицу. Разумеется, надо заехать домой, переодеться, взять кое-какие вещи. Интересно, есть у них в городе приличные гостиницы? Не в больнице же ночевать?

XIX

Дорога ее утомила. Приближалась осень, и ехать было скучно. Опустевшие поля, серые, неприглядные, повсюду мешки с картошкой на обочине, возле них неопрятные тетки в ужасных куртках, а то и в телогрейках, и больше ничего интересного. Хотя дорога наводила на кое-какие мысли, которые Нета считала умными. Пора бы уже как-то проявить себя. Павел назвал ее сегодня шлюхой, это оскорбительно. Нета никому бы это не спустила. Никому, кроме него. С ним она собиралась поступить по-другому. Влюбить его в себя, сделать так, чтобы он потерял голову. Ему нравятся самостоятельные женщины? Ну что ж…

Хорошо бы было забеременеть, но Павел очень осторожен. Да и она не уверена, что с ней все в порядке. В юности, по глупости, был неприятный аборт, после этого Нета больше не залетала, но она считала, что это вследствие крайней ее осмотрительности. Но с Кирсновым-то она не предохранялась! Даже не собиралась этого делать.

«Как же мне его провести?» – гадала Нета, глядя на унылый пейзаж за окном. От этих мыслей ее отвлек звонок. Это были потенциальные покупатели на квартиру. Их очень устраивал район, да и цена тоже. Деньги нужны были Нете срочно, и она не собиралась выжимать из теткиной квартиры максимум. Надо вложиться в умирающий бизнес, заняться делами, реанимировать все, что оставил Одинцов. Стать преуспевающей бизнес-леди. И тогда Павел ее зауважает и их отношения станут другими.

– Мы слишком долго ждем, – недовольно сказала позвонившая Нете женщина. – Вы же обещали, что в конце лета мы получим свою квартиру! Лето кончается, а вам, как я понимаю, надо еще наследство оформить!

– С этим не будет проблем, – заверила Нета. – Я – единственная наследница. В квартире никто не живет. Можете въезжать туда хоть завтра!

– Но, насколько я понимаю, хозяйка еще жива? А нам надоело тратиться на съемное жилье. Мы уже подыскиваем другие варианты.

Нета закусила губу от досады. Только этого не хватало! Сделка срывается!

– Я сейчас не в Москве, – сдержанно сказала она. – Потерпите еще пару дней. Как только я вернусь, проблема будет улажена.

– Три дня, не больше, – отрезала женщина и положила трубку.

Нета немедленно позвонила Рае.

– Как наши дела? – жестко спросила она.

– Все в порядке, – отрапортовала сиделка.

– Я не о том тебя спрашиваю, кретинка! И деньги не за то плачу! Почему старая сука еще жива?!

– Здоровье у нее, видать, хорошее. Пьет, как сволочь, и поди ж ты! Никак не сдохнет!

– Я не могу больше ждать! Сегодня, поняла?

– Но…

– Делай что хочешь, времени у тебя было достаточно, чтобы все подготовить. Обещаю, что заплачу тебе вдвое. Тебе ведь нужны деньги?

– Кому ж они не нужны? – хмыкнула Рая.

– Будут деньги. Мне удалось окрутить Кирсанова. А он богач, сама знаешь.

– Какая же вы, Анна Сергеевна, молодец, – с уважением сказала сиделка. – Добились-таки чего хотели!

– Вот и бери с меня пример. Я жду от тебя результата, – и она дала отбой.

«Как хорошо, что мне удалось совместить два дела. И Павлу угодить, и свою проблему решить», – подумала Нета. Она совсем забыла о цели своего визита. Какой-то там Базаров.

Адрес больницы она узнала у Аркадия. Он позвонил, когда Нета уже проехала половину пути, и долго инструктировал.

– Да поняла я! – с досадой сказала она. – Гостиницы там есть приличные?

– А разве ты не в больнице заночуешь? – удивленно спросил Аркадий.

– С ума сошел? Где? На стуле? Или мне палату снять, чтобы там жить? Я собираюсь завтра же вернуться в Москву!

– Но Женька не соглашается на операцию!

– Я что, должна его уговорить?

– Да!

– А ты уговори своего дядю, чтобы он поехал со мной в отпуск!

– Ты мне сделку, что ли, предлагаешь? – оторопел Аркадий.

– А что такого? Мы с Базаровым давно расстались. Я люблю твоего дядю, ты же знаешь. И еду лишь по его просьбе. Хотя, убей – не пойму, зачем ему это надо? Ты, что ли, попросил? Тебе он ни в чем не отказывает. Вот и уговори его поехать со мной во Францию.

– Нет, ты нечто! – не удержался Аркадий. – Хорошо, что Катя не такая.

– Помнится, ты глаз с меня не сводил, – насмешливо напомнила Нета. – Да помани я тебя пальчиком, ты бы про Катю забыл.

– Это было раньше, – сухо сказал Аркадий. – С тех пор я поумнел и понял: в человеке все должно быть прекрасно, но в первую очередь душа.

– Где-то я это уже слышала, – напряглась Нета.

– В школе, на уроке литературы, – не удержался Аркадий. – Ты хотя бы ради приличия пару книжек прочитала. Мой дядя любит образованных женщин.

– Да он сам ничего не читает!

– Как ты, оказывается, плохо его знаешь. Все, я жду от тебя звонка.

– А как там Катя? – запоздало спросила Нета. – Беременность подтвердилась?

– Да, – коротко сказал Аркадий, и в трубке наступила тишина.

«Ох уж мне эти Кирсановы, – поморщилась Нета, кладя на соседнее сиденье айфон. – Все с какими-то заморочками. Вот и Павел со странностями. Посылает меня с благотворительным визитом к мужчине, с которым я спала! И не ревнует! А должен!»

Подъехав к больнице, она долгое время не решалась вылезти из машины. Городишко был убогим, насквозь провинциальным. Районная больница та еще! Люди какие-то пришибленные, точнее людишки. Нета посмотрела в зеркало и поправила макияж. Оделась она, с ее точки зрения, скромно, в джинсы и куртку из замши цвета пьяной вишни. Куртка, разумеется, была от известного дизайнера. К досаде Неты, она не успела обновить маникюр. А ногти отрасли, один даже облупился, и это жутко ее раздражало. Интересно, а в этой дыре знают, что такое шеллак? Видимо, придется доверить свои ногти кому попало! Не являться же к Павлу с облупившимся маникюром?!

Нета, гордо подняв голову, вышла из своей красной «Ауди». Какой-то мужчина посмотрел в ее сторону и споткнулся. Нета и не сомневалась, что стала центром внимания.

– Вы к кому, девушка? – с удивлением спросила ее санитарка.

– К Евгению Базарову.

– Он в хирургии. Поднимайтесь на третий этаж.

– Пешком?!

– Вы, я вижу, не здешняя, – улыбнулась женщина. – Да, у нас такие порядки. Лифта, извините, нет.

– Боже, куда я попала!

Вскинув голову, она направилась к двери, за которой находились лестничные пролеты. В здании чем-то воняло, Нету даже замутило от этого жуткого запаха. Стены были обшарпанные, люди, которые попадались навстречу, похожи на бомжей в своих затасканных халатах. Нета все больше злилась, готовая немедленно развернуться и уехать из этой дыры. Ну и испытание устроил ей Павел! Даже в те времена, когда они с Катей остались без родителей и еле сводили концы с концами, Нета не видела такой кричащей бедности. Все ж таки от родителей ей досталась хорошая квартира, дорогие мебель и посуда, да и жили сестры в престижном районе, где все было ухожено, а в подъезде сидела внимательная консьержка.

«Если бы я жила в этой дыре, я бы не то что за Одинцова, за дряхлого хромого старика вышла бы замуж! Да за кого угодно, лишь бы выбраться отсюда!» – подумала Нета. Она с ужасом представляла, что ждет ее в больничной палате!

В дверях Нета столкнулась с какой-то странной женщиной. Вся в черном, худая и жалкая. Нета брезгливо посторонилась.

– Евгений Базаров здесь лежит? – спросила она у медсестры, которая шла по коридору.

Странная женщина обернулась и уставилась на Нету.

– Вы к Жене? – дрожащими губами спросила она. – Я его мать.

«О Господи! Этого еще не хватало!» – растерялась Нета. Ей становилось все больше не по себе. Еще и мамаша его здесь! Как же она ужасно выглядит, эта тетка! Как можно довести свои волосы до такого состояния?! В приоткрытую дверь Нета уже видела Женьку, который был сам на себя не похож. Впрочем, увидев ее, он тут же взял себя в руки и насмешливо улыбнулся:

– Кого я вижу…

И торопливо накрылся одеялом.

– Мне сказали, что ты заболел, – Нета вовремя вспомнила угрозу Кирсанова. «Если мой племянник и твоя сестра останутся недовольны – пеняй на себя».

– Присаживайся, – Женька кивнул на стул.

Нета села на самый краешек. Стул оказался жестким и неудобным. Ей хотелось поскорее с этим покончить. В дверях стояла Женькина мать и молча вытирала слезы.

– Все так серьезно? – с опаской спросила Нета.

– Да нет, ерунда, – дернул губами Женька.

– Чем ты болен?

– У меня началась гангрена, – сказал он небрежно. – Вот, ногу собираются отрезать.

– Ногу?! – в ужасе переспросила Нета.

– Понимаю: я тебе и с ногой-то не очень был нужен. А уж без ноги…

– А почему ты здесь, а не в Москве? – поежилась Нета.

– Видишь ли, я здесь живу, – усмехнулся Женька.

– Но… Разве ты не поступил в эту… как там у вас называется? – Она наморщила лоб.

– В интернатуру? Я передумал. Решил посвятить себя спасению жизней жалких провинциалов.

– Как это странно…

– Думаешь, они того не стоят?

– Нет, почему же…

– Не стесняйся. У тебя на лице все написано: зачем я здесь? А и в самом деле, зачем? – внимательно посмотрел на нее Женька. – Неужели ты ко мне что-то чувствуешь? Или тебя Аркадий попросил?

– Он сказал, что ты болен, и я приехала, – мужественно соврала Нета.

Женька хрипло рассмеялся. Похоже, у него был сильный жар. Глаза блестели, губы потрескались. «И я с ним спала?!» – в ужасе подумала Нета.

– Не беспокойся, все там будем, – странно посмотрел на нее Женька. Вроде бы даже с жалостью, хотя жалеть ему сейчас надо было себя. – Не думай, что ты на смертном одре будешь выглядеть лучше. Или подхватишь какую-нибудь заразу. Проказу, к примеру. И станешь страшилищем, таким, что даже мне позавидуешь, хотя я сейчас выгляжу не лучшим образом.

– Издеваешься? – Нета машинально отдернула ногу. Вдруг тут и впрямь повсюду зараза, в этой убогой больнице? – Я и в самом деле думала, что тебе плохо!

– Мне хорошо, – усмехнулся Женька. – Теперь хорошо. Меня приехала проводить в последний путь такая красавица! Да мне вся больница завидует! Чего еще желать? Эх, до чего ж приятно уходить красиво!

– Уговорите его на операцию! – взмолилась Женькина мать. – Ведь он никого не слушает!

– В самом деле, Женя, почему не согласиться? – поежилась Нета, представив, как ему отнимают ногу. Брр…

– Я сам врач, и хороший врач. Операция не нужна, – отрезал Женька.

Нета с досадой тряхнула кудрями, откидывая со лба прядь волос. Бриллианты в ее ушах вспыхнули.

– Красивые серьги, – тихо сказал Женька. – Я вижу, у тебя больше нет проблем с деньгами.

– Мне их подарили!

– Кто? Неужели Кирсанов?

– Ты говорил, что у меня ничего не выйдет, и, как видишь, ошибся! – не удержалась Нета. – Как ты сам понимаешь, просто так такие украшения не дарят. – И она незаметно подтянула рукав замшевой куртки, чтобы Базаров не увидел синяк на запястье, свидетельство страстной «любви» ПП.

– Еще одно страшное разочарование в лю-дях, – усмехнулся Женька. – Да, этого я не ожидал… Я ведь его уважал… После такого жить точно не стоит, – сказал он с досадой.

– Думаю, я сделала все, что могла? – вопросительно посмотрела на него Нета.

– Не терпится уйти? – догадался Базаров.

– Да, мне не по себе. – Она беспомощно обернулась.

– Понимаю: ты не к такому привыкла. Наверняка Кирсанов содержит тебя достойно. Одни серьги чего стоят!

– Я не шлюха, я его женщина, чтоб ты знал!

– Тогда почему серьги, а не кольцо?

– До этого еще дойдет.

– Все. Иди. Я тебя не удерживаю. – Женька устало закрыл глаза.

Нета встала. И вдруг почувствовала что-то похожее на жалость. Что-то ведь у них было. Она к нему даже что-то чувствовала. Не любовь, конечно, но интерес. Пока Женька, конечно, не заболел. Она нагнулась и поцеловала Базарова в лоб. Тот открыл глаза. Их взгляды встретились.

– А могло быть по-другому? – тихо спросил Женька.

– Я не думаю. – Она отвела глаза.

– Говорят, люди перед смертью начинают видеть будущее. Не знаю, правда это или нет, но мне почему-то кажется, что ты очень плохо кончишь. Там, на небе, мы вряд ли встретимся. Хотя, если Бог тебя простит, как я простил… – он недоговорил.

– Сестра! – закричала Арина Власьевна, кинувшись к сыну.

– Девушка, выйдите. – Нету сердито оттеснили от Женькиной кровати.

Началась суета. Похоже, этот разговор дался Базарову с большим трудом. Он не хотел, чтобы женщина, которую он любил, увидела его жалким, и собрал все силы, чтобы попрощаться с ней достойно. Но теперь эти силы кончились.

Нета торопливо вышла из палаты.

«Ну все, я свою миссию выполнила. Можно уезжать», – подумала она, доставая из сумочки айфон. Павел взял трубку сразу.

– Ну что? Как он? – спросил отрывисто.

– Да не все так ужасно, – промурлыкала Нета. Когда она слышала его голос, ей хотелось, словно кошке, потереться о телефон щекой, приласкаться.

– Уверена?

– Он не маленький, сам со всем справится.

– Но ты вела себя хорошо? – настойчиво спросил Кирсанов.

– Не веришь, спроси у него самого! Хотя он сейчас, кажется, без сознания.

– Что значит, без сознания? – сердито спросил ПП.

– О Господи! Я что, врач?! Да, а ты знаешь, что Катя беременна? Мне звонил Аркадий, – Нете хотелось, чтобы Павел услышал эту новость от нее. Надо закреплять в его памяти, что Нета – это только положительные эмоции.

– Мне он тоже звонил. Ты сестру поздравила?

– Нет, я же была занята! Выполняла твою просьбу. Когда мы увидимся?

– У меня много работы, – сухо сказал Кирсанов.

– Я завтра вернусь в Москву.

– Не торопись.

– Но мне здесь больше делать нечего!

– Ну, раз ты так считаешь… – Павел Петрович вздохнул. И неожиданно дал отбой.

Нета с удивлением смотрела на молчащий телефон. Может, случайно нажал? Она перезвонила, но услышала в трубке короткие гудки. Павел сбросил ее звонок. «Должно быть, он еще на работе, – решила она. – Я позвоню ему завтра, когда вернусь в Москву».

Гостиница, на которую ей указали, оказалась ужасной. Едва только Нета очутилась в холле, она подумала: «Уж лучше я поеду к себе на дачу, в ночь! Еще пару-тройку часов в пути, зато буду спать в нормальных условиях, а не в этом клоповнике!»

– Что вы хотели, девушка? – приветливо улыбнулась ей женщина-администратор.

– От вас – ничего!

Она вновь подумала, что в этом ужасном городе и парикмахерские тоже ужасные, если все здешние женщины ходят с такими прическами. И что теперь делать с ногтями?

«Завтра по дороге в Москву запишусь на маникюр, – решила она. – Сначала в салон красоты, а потом – к Павлу!»

Звонок Раи застал ее в пути.

– Анна Сергеевна, я все сделала! – выпалила сиделка.

– Сделала что?

– Ну, как мы с вами обговаривали. Включила конфорку и …

– Молчи, тупица! – взвизгнула Нета. – Кто об этом по телефону говорит?! Где тетка?

– В доме. А дом горит.

– Пожарные, полиция, «Скорая», – деловито перечислила Нета. – Ты всех вызвала?

– Все сделала, как вы сказали. Но не сразу… Ой, простите! – спохватилась Рая.

– Господи, кому приходится доверять! – с досадой сказала Нета. – Ладно, я скоро буду.

– Где будете? Здесь?!

– Да! Мне осталось ехать не больше часа!

– Как же вы поняли, что надо приехать? – потрясенно спросила сиделка.

– Потому что я ясновидящая! – выпалила Нета, подумав, что такой тупицы в жизни еще не встречала.

…Над дачным поселком, куда она приехала, полыхало зарево, видное издалека. Нета с удовлетворением услышала, как завывает сирена пожарной машины. Или это «Скорая»? У ворот одинцовских владений собралась толпа.

– Пустите, я хозяйка! – расталкивала Нета зевак, пробираясь к себе на участок. Проехать было невозможно, из-за машин, стоящих у ворот. Полиция, «Скорая», еще какие-то люди…

– Говорят, там женщина сгорела, – сказал кто-то.

– Так это она и дом подожгла!

– Да нет, там баллон с газом рванул…

– Вот она, Анна Сергеевна! – рванулась к хозяйке, едва завидев ее, Рая.

– Где моя тетя?! Неужели… – Нета заранее заготовила нужные слова. И закатив глаза, положила руку на грудь. Сердце, мол.

– Вам укольчик поставить? – кинулась к ней женщина в белом халате.

– Не надо! Просто капелек дайте.

Нета брезгливо взяла протянутый стакан. Опять лекарством воняет! Надо это вытерпеть.

– Протокол оформим, барышня? – сунулся к ней участковый.

– Вы что, не видите, в каком я состоянии? – огрызнулась Нета. Как бы сгоряча не наговорить лишнего! Сначала надо разузнать, как и что?

– Оно, конечно, но дело есть дело, – развел руками пожилой майор.

– Она напилась и включила конфорку, – затараторила Рая. – А спичку не зажгла. Отрубилась. Я как раз в магазин отлучилась. Ничего не видела, не слышала. Обратно шла – с соседкой заболталась. Откуда мне знать, что Люся так быстро очухается? Она, видать, проснулась, хотела еду себе разогреть, и…

«Молчи, дура! – взглядом велела ей Нета. – Ты еще им скажи, как ее убила!» Рая осеклась и виновато посмотрела на участкового:

– В общем, когда я вернулась, дом уже горел, – сказала она и замолчала.

– Соседи говорят, что слышала взрыв. Газовый баллон, да?

– А что ж еще? – пожала квадратными плечами Рая.

– Чего же вы на ночь глядя в магазин-то пошли? – удивленно спросил участковый.

– Да за хлебом!

Нета поморщилась от досады. Ну что за кретинка! Фантазии ноль! Майора Нета давно уже прикармливала. Тут надо аккуратно.

– Мне уже лучше, – сказала она. – Я готова с вами поговорить. – Нета бросила многообещающий взгляд на участкового.

Она сама это придумала, когда Женька отказался помочь. Напоить тетку до беспамятства, открыть газ и поставить на таймер микроволновку. Окна и дверь закрыть наглухо. Через пару часов газа в комнате будет достаточно, и когда СВЧ-печка включится, от проскочившей искры раздастся взрыв. Если будут проводить экспертизу, могут и докопаться. Запертую на висячий замок входную дверь можно объяснить тем, что тетка наполовину была сумасшедшей, естественно, Рая заперла свою подопечную перед тем, как уйти в магазин. Могла бы что-нибудь пооригинальнее придумать! «За хлебом!»

«Будем надеяться, что взрывом все уничтожило, все улики, а местные менты – тупицы, в особенности эксперты», – подумала Нета. Ее больше волновал развороченный участок. Стоящая у бывшего домика для прислуги пожарная машина щедро поливала пеной дымящиеся головешки. Сам пожар уже потушили.

Уехали они все не скоро. При виде обгоревшего трупа Нете удалось изобразить что-то похожее на обморок. Она была очень собой довольна. Все видели, как она приехала, ее не было в тот момент, когда все это случилось. Алиби железное, если что. А Рая… Ну, пусть докажет, что выполняла инструкции хозяйки.

Когда они остались наконец вдвоем, Нета у себя в спальне без сил повалилась на кровать. Внизу, в гостиной, прикорнула на диванчике верная Рая, преданная своей хозяйке, как сторожевая собака.

Спала Нета крепко, а утром, зевая, вышла в сад, чтобы посмотреть на дело рук своих. Надо к вечеру вернуться в Москву. Павел не должен скучать.

«Теперь у меня есть деньги, – думала Нета, глядя на головешки. – Я всего добьюсь. Не пройдет и месяца, как у меня будет чудесный отдых, с мужчиной, которого я обожаю. Наконец-то удача мне улыбнулась!»

И она потянулась, как кошка, счастливыми глазами глядя на то, что еще недавно было домиком для прислуги. Где-то далеко (теперь уж точно далеко) умирал Женька Базаров. Мучительно и с опустевшей душой, разочаровавшись в самых близких людях. Даже не осознавая этого, Нета нанесла ему последний удар. Самый страшный. Небрежно, походя, думая больше о своем облупившемся маникюре и растрепавшейся прическе. Но Нета даже не подозревала, какой удар нанесла судьба ей самой. Кирсанов не просто сбросил звонок. Он таким образом поставил точку. Эта женщина была ему больше неинтересна.

В саду пахло гарью. Повсюду были колеи от огромных колес, зеленый газон разворочен. В бассейне плавали хлопья сажи, на голубое дно осела грязь, белые шезлонги от пепла стали серыми. Нета, уверенная, что теперь у нее будет бассейн в два, нет, в три раза больше, смотрела на все это довольно спокойно. Да, полный разгром. Все равно ведь прошлое. Руины ее скучной, серой жизни. Да и аминь!

Это солнце взошло сегодня для нее, для Анны Одинцовой. Которая возвращается в Москву, где ее ждет завернутая в сверкающий фантик конфета-мечта. Лучший в мире мужчина. И все у них будет замечательно.

XX

Этот день Аркадий провел с Катей, уверенный, что Женька сейчас не один. Нета едет к нему. Ей объяснили, что именно надо сделать. И дядя, и он сам. Главное, спасти Женьке жизнь, а дальше…

О том, что будет дальше, Аркадий не хотел сейчас думать. Катя долго была у врача, потом старательно пересказывала Аркадию подробности этой беседы, а он внимательно слушал. Не все так просто, у Кати, оказывается, положительный резус-фактор, а у него отрицательный. А еще узкий таз и склонность к простудным заболеваниям. Аркадий, сам почти уже врач, прекрасно понимал, что гинеколог перестраховывается. Но это он как врач понимал, а как муж понимать отказывался. Одно дело, когда речь идет о ребенке пациента, и совсем другое, когда о собственном ребенке. В этом случае бурно начинает работать фантазия, на ум приходят всякие нетипичные случаи, аномалии, и все – с ужасными подробностями. Ведь это же МОЙ ребенок! Исключительный! Один во всем мире! И у него-то уж точно все будет по-особенному!

«Надо бы самому побеседовать с врачом», – досадовал Аркадий, не понимая, почему в женской консультации он так волнуется? Ну, ничего, время еще будет. Целых восемь месяцев.

Аркадий успокаивал себя, что на самом деле все будет хорошо, и тем не менее волновался. А уж как волновалась Катя!

О Женьке он вспомнил уже к вечеру и позвонил. Базаров трубку не брал. Послушав гудки, Аркадий решил, что уже поздно и лег спать. Утром Катю тошнило, и они вместе боролись с токсикозом. Катя лежала на диване, а Аркадий гладил ее по голове, как маленькую девочку, и успокаивал.

Базарову он позвонил уже к обеду. Телефон опять никто не брал. Тогда Аркадий позвонил Нете.

– Я уже еду, – зевая, сказала та.

– Куда едешь? – оторопел Аркадий.

– Домой, куда же еще? Ты чем слушаешь? Я тебе вчера говорила, что не собираюсь задерживаться в этой дыре даже на пару дней.

– А Женька?

– Я ему что, сторож? – огрызнулась Нета.

– Но вы виделись?

– Я же обещала, – кисло сказала она.

– Ну и как он? Ты его уговорила на операцию?

– Нет.

– Что?!

– Господи, что вы все помешались на этом Базарове?! У меня, между прочим, дача этой ночью сгорела! Тетя умерла, она не успела выйти из горящего дома, – фальшиво погрустнела Нета. – Мне кто-нибудь посочувствует?

– Добилась, значит, своего! А что сказала полиция? – ехидно поинтересовался Аркадий.

– В любом случае я ни при чем. Меня видели в больнице, когда это случилось, почти в двухстах километрах от моей дачи. Куча свидетелей.

– Значит, ты туда за алиби поехала?! – потрясенно сказал Аркадий.

– Это тебе Базаров друг, а мне совершенно чужой человек! – разозлилась Нета. – Мы давно расстались.

– Но он любит тебя!

– Мало ли, кто меня любит! Если я начну этим заморачиваться, мне придется хоспис открыть! Для всех тех, кто умирает от несчастной любви ко мне! А я хочу жить в свое удовольствие и с тем, кого я люблю, неужели же непонятно?

– Мне все понятно, – горько сказал Аркадий. – Но ты еще не знаешь, как сильно об этом пожалеешь. У тебя был шанс.

– Ты это о чем?

– Так… Все, мне некогда. Я уже понял, что от тебя никакого толку. Езжай… куда ты там собиралась?

– Сначала на маникюр, потом…

– Блин, ну все уже придумали для баб! – оборвал ее Аркадий. – Чего хочешь наклеят, нарисуют и пришьют! Кто бы еще придумал вакцину от эгоизма? Или чип, чтобы вшивать его в мозг и генерировать там умные мысли?

– Да я в сто раз умнее тебя! – сказала гордая собой Нета. Идея с микроволновкой была блестящей, хотя и подсмотрена в каком-то американском фильме.

Аркадий решил не тратить больше времени на эту идиотку безмозглую и позвонил дяде.

– Базаров не отвечает, а Нета едет домой, – отрапортовал он. – Мне надо к Женьке.

– А Катя?

– Ее тошнит, но это нормально. Обычный утренний токсикоз. Я все равно не могу сидеть с ней целыми днями, мне надо на работу устраиваться.

– Это необязательно.

– Дядя! Давай не будем все за меня решать? В общем, я поехал.

– Прямо сейчас?

– Черт! Уже за полдень перевалило! Да, надо дождаться завтрашнего утра. Часиков в пять встану и поеду… А ты не хочешь поговорить с Нетой?

– Нет, – спокойно сказал ПП.

– А…

– Давай закроем эту тему, – оборвал его дядя. – Хорошо, езжай. Если понадобится моя помощь – я на связи.

…В машине Аркадий безбожно зевал. Только сейчас он понял, как вымотался за эту неделю. Жизнь похожа на мешок с горохом, лежит он себе спокойно, пока дырку не проделаешь. И вот уже эти горошины сыплются одна за другой, пока мешок не опустеет, а дырку не залатают! И дальше снова полный покой, до новой дырки. Под конец жизни остается насквозь дырявый мешок, который не спасешь уже никакими силами.

Подготовка к свадьбе, Катина беременность, Женькина болезнь, скоропалительный роман дяди с Нетой, который обсуждает вся Москва… Событий хоть отбавляй! А тут еще у Неты дача сгорела вместе с полубезумной теткой Локтевой! Понятно, не просто так. Нета постаралась. Дать бы ей по мозгам, этой фам-фаталь, которая возомнила, что ей все дозволено, но кто будет этим заниматься? А главное, когда?

Вот о чем думал Аркадий, подъезжая к больнице. Женькин телефон по-прежнему не отвечал.

– Я к Базарову, – сказал он санитарке, дежурившей у входа, и потянулся к ящику с бахилами.

Когда Аркадий, надев бахилы, распрямился, то поймал на себе сочувствующий взгляд. В душе у Кирсанова все оборвалось.

– А вы ему кто? – жалостливо спросила пожилая санитарка, но Аркадий, не обращая ни на кого внимания, уже несся наверх, в хирургию.

Женькина палата была пуста. Койка, на которой раньше лежал Базаров, аккуратно заправлена, рядом пустая тумбочка. Потом Аркадий увидел в коридоре Женькиного соседа и кинулся к нему.

– Где Женька?! – закричал Аркадий, хватая небритого мужика за грудки.

Тот отвел глаза. Потом тихо сказал:

– В реанимации он, вторые сутки. Говорят, плох очень.

– Где она, эта реанимация?!

Аркадий понесся по коридору, чуть не сбив с ног холеную даму в белом халате.

– Молодой человек! – охнула она.

– Где Базаров? Реанимация?

– Вы к нему? – В ее взгляде появилось удивление. – Кто бы мог подумать… Странный парень, к тому же хамоватый, я бы никогда не подумала, что у него такой круг общения. – Дама взглядом знатока окинула стильную куртку Аркадия и его брендовые джинсы, остановив взгляд на мокасинах из тонкой кожи. – Сначала является фотомодель, потом известный киноактер… Вы ведь в сериале снимались, который недавно шел по Первому? Я вас сразу узнала…

– Какой к черту сериал?! Базаров где?!

– Не надо нервничать. – Женщина крепко взяла его под локоть. – Я вас отведу. Кстати, я главврач, Эльвира Семеновна. А вы…

– Аркадий Кирсанов, – отрывисто сказал он.

– Кирсанов, Кирсанов… Известная фамилия. Постойте, а…

– Да. Дядя.

– Господи! – ахнула она. – А Базаров-то вам кто?!

Аркадий метнул на нее злой взгляд и распахнул дверь палаты, к которой они подошли.

– Туда нельзя! – испуганно сказала Эльвира Семеновна.

Не слушая ее, Кирсанов вошел в палату. Женька умирал. Аркадий понял, почему молчит его телефон. Во всем этом уже не было никакого смысла. Телефон, Интернет… Связь с миром, который Женька Базаров почти уже покинул, оборвалась. Арина Власьевна, уже без слез, с пустыми глазами и почерневшим лицом, замерла рядом с кроватью, на которой умирал единственный сын. По другую руку в такой же позе застыл Василий Иванович.

На вошедших они даже не взглянули. Аркадий замер в дверях. За его плечом нервно дышала Эльвира Семеновна. Павел Петрович Кирсанов побывал как-то в их городке, проездом, открывал филиал банка, в правление которого входил. Главврач районной больницы тоже была приглашена на прием в честь такого знаменательного события. Кирсанова она видела лишь однажды, но он произвел на Эльвиру Семеновну сильное впечатление. Она теперь поняла, почему лицо красивого молодого человека показалось ей таким знакомым. Это же племянник самого Павла Петровича!

«Надо было резать, не спрашивая его согласия! – с отчаянием думала она, глядя на кровать, где умирал парень, оказавшийся такой важной персоной. Кто бы мог подумать?! – Так и должности можно лишиться», – волновалась Эльвира Семеновна, мучительно придумывая себе оправдания.

– Э-э-э… случай запущенный… – выдавила наконец она. – Больной поступил к нам в крайне тяжелом состоянии…

– Выйдите, – тихо сказал Аркадий.

– Что?

– Выйдите вон! – прикрикнул он. Эльвира Семеновна попятилась в коридор, а Базарова подняла голову на шум. Какое-то время Арина Власьевна силилась понять, кто перед ней?

Аркадий хотел было спросить: «Как он?», – но слова с языка не шли. О чем тут спрашивать? Поздно. Все поздно. Неожиданно душа вскипела от ненависти. Все из-за нее! Из-за этой стервы! Из-за Неты! Такой человек умирает из-за бездушной куклы! Она могла его спасти, но даже не потрудилась что-нибудь сделать!

Аркадий молча подошел и встал рядом с Женькиной кроватью. Теперь они молчали втроем. Молчали и смотрели, как еле поднимается худая Женькина грудь. Хорошо, что он был без сознания, иначе мучения были бы ужасные. И вдруг Базаров открыл глаза. Его мутный взгляд остановился на Кирсанове.

– Хоть кто-то… у меня… остался… – еле выговорил Женька. – Друг…

– Женя, – кинулся к нему Аркадий. – Ты не умирай только!

– Поздно… – прошептал тот. – Я же тебе говорил… что нас… Базаровых… не надо… Лишние мы… люди… в этой стране… – И Женька без сил закрыл глаза.

– Женя! – Аркадий почувствовал, как горло стиснула стальная рука. Стало трудно дышать, в глазах защипало. Ему показалось, что это он сам сейчас умирает. Сердце почти остановилось. – Женя… – еле выговорил он.

– Это… все… – прошептал Женька, не открывая глаз, его грудь приподнялась еще пару раз, еле-еле, и замерла. Лицо стало спокойным, умиротворенным. Он больше не мучился, ни телом, ни душой. Последнее было для Базарова особенно невыносимым.

Арина Власьевна вытянулась в струнку, мучительно прислушиваясь, и вдруг зарыдала. Откуда-то у нее взялись слезы, из глаз, давно уже выплаканных. Василий Иванович глухо застонал и обхватил голову руками. На крик Эльвиры Семеновны прибежали врач и медсестры, они пытались что-то сделать, но по их лицам было видно, – исключительно для того, чтобы угодить начальству.

Слезы спасли и Аркадия, который вышел в коридор. Заплакав, он почувствовал, как сердце забилось, выталкивая из себя боль и горе. По лицу потекло что-то соленое, горло было обильно смочено этой влагой. Аркадий плакал, понимая, что готов сейчас кого-нибудь убить. Ту же Нету или крашеную суку в белом халате, представившуюся главврачом, которая тоже не потрудилась хоть что-нибудь сделать, чтобы спасти Женькину жизнь.

Ну почему?! Люди настолько глупы, что не понимают, кому надо жить, а кому не стоит! Да вся эта больница, гори она синим пламенем, не стоит мизинца одной гениальной Женькиной руки! И вот он умер, а они все живут! И, черт возьми, будут жить! Будут небо коптить! А он не сделает ничего из того, что должен был сделать…

– Я понимаю, что в такой момент безбожно предлагать деньги, – сдавленно сказал Аркадий Василию Ивановичу, тоже вышедшему в коридор и дрожащими руками пытающемуся достать из пачки сигарету. – Я прошу об одолжении. Позвольте мне все расходы, связанные с… – он сглотнул комок в горле, – с похоронами взять на себя.

Василий Иванович махнул рукой. Не стоит, мол, утруждаться.

– Ну, позвольте, – взмолился Аркадий. – Я тоже виноват. Хотя до сих пор не понимаю почему? Несчастная любовь не та причина, по которой он мог так поступить. Фактически убить себя, отказавшись от лечения. Он вам ничего не говорил?

Базаров отрицательно покачал головой.

– Странно все это… Я найду Покровского, поговорю с ним, – упрямо сказал Аркадий. – Я должен знать причину. Почему Женька не поехал в Москву?

– Да какая теперь разница? – вяло махнул рукой Василий Иванович.

«Какая разница, говорите? Ну, нет!» – Аркадий был полон решимости. Словно к нему перешла сила, оставившая мертвого Женьку.

Когда завибрировал мобильник, Кирсанов с досадой вынул его из кармана, чтобы ответить на звонок. «Кто там еще?»

– Я ждал твоего звонка, – раздался в трубке голос дяди. – Но поскольку ты молчишь, решил сам позвонить.

– Он умер, – коротко сказал Аркадий.

– Что ж…

– Он умер из-за нее!

– Я бы не рубил с плеча… – осторожно сказал Павел Петрович.

– А ты знаешь, что прошлой ночью сгорела ее тетка?! Кто-то же должен ее остановить?!

– Ты говоришь об Анне?

– О ком же еще! – зло сказал Аркадий. – Я останусь здесь до похорон. Кто-то должен все организовать и побыть с его родителями. Они ведь остались совсем одни. Я хотел бы их поддержать и убедиться, что церемония прошла достойно.

– Если тебе нужны деньги…

– У меня есть кредитка, на ней достаточно средств. Позаботься о Кате, пока я здесь. И еще… Если, когда я вернусь в Москву, эта сука еще будет мозолить мне глаза…

– Я понял.

– Нет, ты не понял! Я убью ее, слышишь?!

– Аркаша, я понимаю, у тебя горе, – мягко сказал дядя.

– У нас у всех горе! Просто я это понял, а вы еще нет! Да, и еще одно… Свадьбы не будет.

– Что?! Я не ослышался?!

– Мы просто распишемся. Думаю, Катя меня поймет. Отмени все. И Мальдивы.

– Мы с тобой потом об этом поговорим.

– Я не изменю своего решения, – твердо сказал Аркадий и дал отбой.

Тут его взгляд наткнулся на Эльвиру Семеновну, маячившую в коридоре. Племянник Павла Петровича Кирсанова очень ее интересовал.

– Это хорошо, что вы здесь, – шагнул к ней Аркадий. – Я хотел бы узнать во всех подробностях: как вы его лечили? Покажите мне историю болезни.

– Но…

– Я сам врач. Недавний выпускник Первого меда. Не беспокойтесь, в медицинских терминах я разберусь. Идемте.

Он словно разом повзрослел на пять лет, и Женькина уверенность передалась ему. Они все заплатят за смерть Базарова. Кто-то за эгоизм и равнодушие, кто-то за халатность.

«Неужели я смогу безмятежно нежиться на солнышке на Мальдивах, в то время как Женька будет лежать в холодной могиле? Да что я, сволочь? Долго еще будет болеть. Возможно, что не пройдет никогда. Я хороню лучшего друга. Такого у меня больше не будет. Теперь я всегда буду наполовину мертвым. И даже Катя не вернет мне эту половину, у меня будет любящая жена, но не будет верного друга. Я тебя никогда не забуду, Женька!»

XXI

Павел Петрович чувствовал досаду, хотя и пребывал в уверенности, что Аркадий одумается. Значит, Базаров ему не сказал, почему так и не вернулся в Москву. Благородно, но что с того? Аркаша все равно расстроился настолько, что даже отменил пышную свадьбу. А Павел Петрович хотел, чтобы это событие запомнилось племяннику и его жене на всю жизнь. Уже было заряжено раскрученное агентство, известный комик согласился быть тамадой, гостям разосланы приглашения, а среди них были весьма уважаемые люди. И как теперь им все это объяснить? Умер какой-то там Базаров?!

Кирсанов решил пока ничего не отменять. Для начала надо поговорить с Катей. И есть еще одно…

«Выходит, Евгений Базаров умер. Что ж… Это к лучшему. Теперь я могу наконец поставить точку и в деле о смерти Маргариты Черновой. Я хочу знать наверняка, что моему племяннику и его семье ничто не угрожает», – подумал Павел Петрович и велел секретарше вызвать машину.

Он ехал и пытался представить, как теперь выглядит человек, о котором Павел Петрович старался не думать целых пятнадцать лет. И хотя эти старания успехом не увенчались, он все равно думал о Чернове, но зато не видел и не знал о его новой семье ровно ничего вплоть до того момента, пока не наткнулся на статью в Инете. И не удивился: «А мир-то, оказывается, тесен!»

Депутат Чернов, как донесли Павлу Петровичу, с утра поехал на работу и теперь был у себя в кабинете, принимал посетителей. Дойти до него для Кирсанова труда не составило, он был вхож почти во все властные структуры. Но у двери в сам кабинет путь Павлу Петровичу преградили охрана и секретарша, чопорная брюнетка.

– Алексей Юрьевич никого не принимает! – заявила она.

– Доложите ему, что пришел Кирсанов. Павел Петрович Кирсанов.

– Но вас нет в списке!

– Девушка, вы глухая? – Павел Петрович смерил ее презрительным взглядом. – Идите и доложите, это все, что от вас требуется.

– Он вас все равно не примет! Он через пять минут уходит! У него важное совещание!

Под тяжелым взглядом Кирсанова секретарша, нервничая, вошла в сиятельный кабинет.

– Да вы садитесь, – предложила ПП вторая девушка, сидевшая в приемной. – Ждать долго придется. Вам чай или кофейку сварить? – угодливо спросила она, мигом оценив статус этого холеного мужчины.

Павел Петрович смерил ее таким же уничижительным взглядом и отошел к окну. Кирсанов был уверен, что пить кофе в приемной ему не придется.

– Кто?! – привстал депутат Чернов, выслушав секретаршу.

– Кирсанов Павел Петрович. Я сказала, что у вас весь день расписан и…

– Зови! – Чернов откинулся на спинку кресла и нервно вытер выступивший на лбу пот.

– Но, Алексей Юрьевич, у вас весь день расписан по минутам, и члены согласительной комиссии…

– Ты что глухая?! – рявкнул на нее депутат. – Впусти его. Меня ни для кого нет. – Он ткнул пальцем в панель мобильника, отключая его. Секретарша онемела от удивления. Она не слышала, чтобы у Хозяина были какие-то дела с человеком по фамилии Кирсанов.

– Что встала, овца? – тяжело посмотрел на нее Чернов. – Кофейку нам свари. И всех – на хрен. Пусть ждут.

Секретарша в недоумении попятилась к двери. Она такого еще не видела за все те годы, пока верно служила депутату Чернову. С улицы приходит человек, которого принимают, стоит ему только представиться, а Хозяин чуть ли не зеленеет от ненависти и страха. И в то же время от любопытства. Секретаршу тоже раздирало любопытство, и угодливо сказав:

– Проходите, вас ждут, – она внимательным взглядом, с головы до ног, окинула необычного посетителя.

А в том, что он пришел отнюдь не по депутатским делам Чернова и не просителем, женщина ничуть не сомневалась.

Когда в кабинет вошел Кирсанов, депутат Чернов долго молчал, внимательно его рассматривая. Павел Петрович тоже молчал.

– Садись. – Чернов кивнул на глубокое кожаное кресло. – Зачем пришел?

– А поздороваться не хочешь для начала? Как-никак, лет пятнадцать не виделись.

– Да я и сейчас не горю желанием, – хмуро сказал депутат Чернов. – Но раз пришел – садись.

– Я знаю, что недавно умерла твоя дочь, – размеренно сказал Кирсанов, присаживаясь. – И считаю, что мы квиты.

– Издеваться надо мной пришел?! Убирайся!

– Сбавь-ка тон, – тяжело посмотрел на Чернова Павел Петрович. – Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Маргарита была твоим единственным ребенком, я в курсе, что у тебя серьезные проблемы со здоровьем. Других детей ты так и не сумел заделать.

– Так и у тебя, видать, проблемы, – хмыкнул Чернов. – Ты даже не женат.

– Тебе спасибо, – тихо сказал Павел Петрович. – Признайся, ты ведь убил ее? Чтобы она не ушла ко мне. Сам из окна выкинул или твои амбалы постарались?

– Не собираюсь я ни в чем признаваться! Доказательств нет! Были бы, ты бы меня еще тогда в тюрьму упрятал!

– Значит, справедливость на свете есть, – удовлетворенно кивнул Кирсанов. – Нелли знала о твоей связи на стороне и о внебрачном ребенке. Мог бы просто дать ей развод.

– Ага! И чтобы мои миллионы уплыли к тебе!

– Думаешь, я взял бы у тебя хотя бы копейку? – презрительно сказал Павел Петрович.

– Ты нет. Но суд… По закону ей была положена половина всего. А и черт бы с ней. Но ТЕБЕ! И жену, и деньги, которые Я заработал. Я!

– Не заработал, не ври, – спокойно сказал Кирсанов. – Скажем так – наворовал. Намыл. Вовремя подсуетился. Есть масса эпитетов. Землю ты не пахал, заводы не строил. Ты просто взял то, что плохо лежало.

– Ты мораль мне пришел читать?! – взвился Чернов. – Кто бы это говорил! Ты жену у меня украл, которую я любил!

– Зачем же ты ей тогда изменял? – с иронией спросил Кирсанов.

– Мне за тобой все одно не угнаться. Я вообще не понимаю, как тебе удалось охмурить мою Нелли? Святая душа, словно и не от мира сего, и вдруг – плотское, суетное. Она и ты! Мерзость просто! И как я мог это стерпеть?!

– Значит, ты о морали ее заботился, когда убивал, – с иронией сказал Кирсанов. – Мол, это не любовь, это разврат. Нет, Леша, это ты у меня жену украл. Потому что тебе она была уже никто, после того, как мы решили быть вместе. Я прекрасно знаю, что у вас были раздельные спальни, и только твое ослиное упрямство и ревность держали мою Нелли в твоем доме. Ты нарочно тянул с разводом, а потом чуть ли не силой увез ее за границу. Возможно, даже транквилизаторами накачал. И – в частный самолет. Знал, что я не могу уехать из Москвы.

– Это был твой выбор, – напомнил Чернов.

– Я уже осознал свою ошибку. Поговорим о тебе. О смерти твоей дочери. Все зло, Леша, которое ты сотворил, к тебе же и вернулось, как ни пафосно это звучит.

– Выделываться пришел?! – с ненавистью сказал Чернов. – Всегда был позером! Бабы на это падки… Только и тебя, Паша, прибило. Я ведь помню, каким ты был! Я Паша Кирсанов, генеральский сын, офицер ФСБ, мне сам черт не брат! Брови вразлет, фирменный пиджачок, в кармане кобура, в кобуре пистолет. Девки кипятком писали. И где сейчас я и где ты? – Он надменно посмотрел на Кирсанова.

– Думаешь, твое кресло в Думе для меня какая-то ценность? – рассмеялся тот. – Хватит уже, Леша, х…и мериться, не из-за кого больше. Я потерял единственную женщину, которую любил, ты единственную дочь. Наживали, суетились, а толку? Деньги, должности, регалии, все это, как выяснилось, тлен. Пустой звук, когда не с кем этим поделиться и некому это оставить. Ничего не нужно. Нам с тобой теперь осталось по могиле, да местечко рядом, ты на своей будешь убиваться, я на своей, пока Господь не приберет. Старые мы уже, не телом, так душой уж точно, ты хоть это понимаешь? Все, круг замкнулся.

Чернов посмотрел на него исподлобья и, нагнувшись, зашарил в ящике своего необъятного письменного стола. Вынул оттуда бутылку коньяка и, ткнув пальцем в селектор, коротко сказал:

– Стаканы и лимон.

Они молчали, пока не появилась взволнованная брюнетка с подносом.

– Алексей Юрьевич! – потрясенно сказала она, увидев коньяк. – Вам же нельзя!

– Иди к черту! – рявкнул Чернов. Когда за секретаршей закрылась дверь, он разлил коньяк по стаканам и сказал: – Прав ты, со здоровьем проблемы, но не пить не могу. Душа просит.

Они без тоста, не чокаясь, выпили.

– Я к тебе на самом деле не с миром, но с милостью, – сказал Кирсанов, поставив на стол пустой стакан.

– Что несешь? – удивленно посмотрел на него Чернов. – С какой такой милостью?

– Когда Нелли умерла, я места себе не находил, что не могу отомстить за ее смерть. Ее убийца по-прежнему ходит по земле и остался безнаказанным. Вот что и меня убивало. Я не смог это пережить. Уверен: и ты тоже этим мучаешься. Я пришел, чтобы облегчить твои страдания. Тот, кто убил твою дочь, тоже мертв.

– Ты шутишь?!

– Ты ведь искал двух свидетелей. Они пытались оказать Маргарите помощь, точнее, один из них. Высокий парень с длинными волосами, стянутыми резинкой в хвост. Так вот он вчера умер от заражения крови.

– Ну и при чем здесь это? – сердито спросил Чернов.

– Так ведь это он совершил врачебную ошибку. Сделал Маргарите промывание желудка, в то время как она умирала от диабетической комы.

– Ошибаешься, – тяжело посмотрел на него Чернов. – Моя дочь умерла вследствие передозировки наркотиками. Вот копия заключения медэкспертизы, – он опять полез в стол.

– Но ведь в Инете написано, что Маргарита не употребляла наркотиков! – разволновался Кирсанов, внимательно прочитав документ. – И умерла от недостатка инсулина!

– Все правильно. Придай я это огласке, – Чернов кивнул на бумагу, которую Павел Петрович держал в руке, – это повредило бы моему имиджу. И убийца насторожился бы. Рита и в самом деле наркотики не употребляла. Ей подсыпали в сок лошадиную дозу таблеток. Типа экстези, ими в клубе приторговывают. Кто-то мне, похоже, отомстил, убил мою единственную дочь, зная, что ничего ценнее у меня нет. Я пытаюсь это выяснить, но повсюду натыкаюсь на глухую стену, – пожаловался Чернов. – Кто-то сделал так, что следствие идет на тормозах, и даже я ничего не могу сделать.

Кирсанов издал смешок.

– Ты что-то знаешь?! – накинулся на него Чернов. – Не знал бы, не пришел.

– Выходит, Евгений Базаров поставил правильный диагноз. Просто доза была слишком большая, и времени прошло много после того, как девушку накачали наркотиками. Он все правильно сделал. Действительно, врач был от Бога. Какой же я дурак! – в сердцах сказал Кирсанов. – Нет чтобы сразу к тебе приехать! Гордость мешала. И честно сказать, позлорадствовал. Камень преткновения, ребенок, из-за которого ты решил убить Нелли, чтобы наследство не делить, умер.

– Она все к тебе просилась… Плакала целыми днями, тосковала, – мстительно сказал Чернов. – Ничем ее было не взять, ни деньгами, ни подарками, ни уговорами. Как я тебя ни чернил, она все одно не верила. Твердила: «Вы все его просто не знаете, он не такой…» Я у нее паспорт отобрал, после того как она чуть было не сбежала. И понял: надо с этим что-то делать, пока полиция не объявилась. Меня так никогда не любили. Завидно мне стало. Ну, я ее и…

Кирсанов сжал кулаки и подался вперед, но сдержался.

– Я знаю, чего ты добиваешься, – размеренно сказал он. – Нет уж, Леша, живи. А что там на самом деле произошло с твоей дочерью, я выясню. Теперь это мой долг, – Кирсанов поднялся.

– Зачем ты пришел?! – с глухой ненавистью посмотрел на него Чернов. – Думаешь, я тебе милость окажу?! Подкуплю твою охрану, и они тебя грохнут?! Да пошел ты… – Он схватил бутылку коньяка и, налив полный стакан, выпил его одним махом.

– Попугали друг друга и разошлись, – усмехнулся Кирсанов. – Вот что значит старость. Кровь остыла. А раньше, помнится, ты на меня с кулаками бросался.

– Это ты бросался. Потому что это была моя жена. Я только защищал свою собственность.

Кирсанов покачал головой и вышел из кабинета. Похоже, сопьется Лешка Чернов. Туда ему и дорога. А девочку жалко. Все-таки убили. И Базаров к этому никакого отношения не имеет.

«Я должен опять поговорить со следователем, – думал Павел Петрович по дороге в свой офис. – Но на этот раз уже снять все запреты. Что им удалось выяснить? Кто был в этом клубе вместе с Маргаритой? И кто, наконец, ее убил?»…

Следователь, с которым они встретились в неофициальной обстановке, в закрытом клубе, посмотрел на Кирсанова с неподдельным удивлением.

– Я сделал как вы хотели, Павел Петрович, – слегка наклонил яйцеобразную голову тощий мужчина лет сорока, подобострастно ловя каждое слово своего собеседника. – От вас ведь теперь моя карьера зависит. Вы с моим начальством на «ты», о вас в высоких кабинетах говорят с огромным уважением.

– Знаю, – поморщился Кирсанов. – Но это скорее заслуга моего отца.

– Не скромничайте. Вы и сами такими делами ворочаете… – Следователь развел руками. – Чем я могу быть вам полезен?

– Я узнал, что Маргариту Чернову убили. Подсыпали ей в сок наркотические таблетки.

– Откуда вы это узнали?!

– Значит, правда, – удовлетворенно кивнул Кирсанов. – Вопрос: кто это сделал?

– Народу в клубе было много, – вздохнул следователь. – Не исключено также, что она сама…

– Исключено, – оборвал его ПП. – Девушка вовсе не была глупой, она училась за границей, потом в престижном московском вузе, общалась с отпрысками таких же богатых родителей, а там святых нет, сам знаешь. Про наркотики она знала все, что надо, в этом я не сомневаюсь. И то, какая доза вызывает состояние эйфории, а какая убивает. Маргариту наверняка предупредили и о том, что при ее диагнозе не стоит употреблять ни алкоголь, ни наркотики. Все, кто знал девушку, утверждают, что от самоубийства она была далека. Напротив, последнее время летала как на крыльях. Должна же быть причина…

– Она была увлечена парнем со старшего курса. Личность известная. Есть такое амплуа: самый популярный парень, нечто вроде переходящего приза. Кто с ним, та самая крутая. За неделю до того, как Маргарита умерла, этот приз достался ей.

– Вы его допрашивали, этого парня?

– Не все так просто, – с досадой сказал следователь. – Вы же понимаете, Павел Петрович, дети, каких людей учатся в том вузе, где училась Маргарита, и ходят в тот клуб, в который в ту последнюю ночь пришла она. Это же сплошняком наша «золотая молодежь»! И как их допросишь? Тут же нарисуется папа или мама. У всех связи, не говоря уже о деньгах. Не скрою: спустить это дело на тормозах и в моих интересах.

– Но депутат Чернов тоже не простой человек, – напомнил Кирсанов.

– Так-то оно так, – следователь тяжело вздохнул. – Но есть люди рангом и повыше. Тут надо выбирать, каким богам служить?

– И ты выбрал меня, – усмехнулся ПП. – Я та ступенька, с которой можно очень высоко подняться.

– Вы не просто пьедестал, вы – памятник, – польстил следователь. – Только что рядом встать, да и то, сколько сил надо приложить!

– Ты особо-то не старайся, – насмешливо сказал Кирсанов. – Я себе цену и место знаю. Давай перейдем к конкретике: назови фамилии.

– Пожалуйста, – с готовностью сказал следователь. – Борисов.

– Распространенная фамилия.

– Да, но речь идет о том самом Борисове…

– Я его знаю… Кто был в тот вечер с Маргаритой? Сын? Племянник?

– Судя по фамилии…

– Ты что, его даже не допрашивал?! – разозлился ПП.

– Я старался действовать осмотрительно. А потом вы позвонили.

– Трусость – квадратная степень осторожности, – покачал головой Кирсанов. – Ты давай свои эмоции дели на два. С Борисовым я сам разберусь. Ну а подруга, с которой Маргарита Чернова пришла в клуб?

– С ней все просто, – оживился следователь. – Мама библиотекой заведует, отец в метрике не значится. Девочка хорошая, но партия невыгодная. Денег там больших нет. Черновы охотно отпускали дочь в гости к Юле Паршиной. Их эта дружба вполне устраивала.

– Полагали, дочка там культуры наберется? – усмехнулся Кирсанов.

– Типа того. Риту отвозил к Паршиным водитель, он же охранник. В назначенное время забирал. В тот вечер девушки его кинули. Сказали, что будут допоздна смотреть телевизор под присмотром мамы Паршиной. А мама укатила в командировку, в Крым.

– В Крым?

– На слет библиотечных работников. Конференция по обмену опытом, ну и заодно сабантуй. И девушки тоже решили зажечь. Само собой, на Ритины деньги. У нее была платиновая кредитка, депутат Чернов ничего для единственной дочери не жалел.

– Да уж, зажгли так зажгли, – покачал головой Кирсанов.

– Вы бы поговорили со своим племянником, – посоветовал следователь. – Он ведь там был в ту ночь. В клубе.

– Во-первых, он был пьян, – нахмурился ПП. – А во‑вторых, это не твоего ума дело. И Аркадий нам тут не поможет. Интуиция мне подсказывает, что дело проще, чем выложить розочку из кондитерского шприца на свадебном торте.

– Интересное сравнение! – угодливо хихикнул следователь.

– Это потому что я постоянно об этом думаю: о свадьбе, – с досадой сказал ПП. – Вот и лезет в голову всякая чушь.

– Неужто жениться наконец решили, Павел Петрович?! – всплеснул руками собеседник Кирсанова. – Уж не на той ли сногсшибательной брюнетке, с которой вас повсюду теперь видят? Поздравляю! Девушка – настоящая красавица! – Он плотоядно окинул взглядом ближайшую хостес, почти двухметровую рыжеволосую девицу, которая так и крутилась возле их столика, поглядывая на ПП.

На красоту клуб не скупился, что на мраморные статуи, что на живые. И все они, казалось, подмигивали ПП, намекая на особое к нему отношение. «Вот что значит родословная, – завистливо подумал следователь. – Даже не надо вскрывать ему вены, чтоб увидеть, какая там течет кровь. Понятное дело, голубая. В хорошем смысле слова. Кирсанов – настоящий аристократ, хотя его отец был советским генералом, а мать заведовала кафедрой марксизма-ленинизма. Но повадки у ПП поистине княжеские. До чего ж хорош, зараза! Мне таким не быть никогда, хоть я миллиарды заработаю! Манеры все одно не купишь, не говоря уж о профиле». – Он невольно потрогал похожий на картофелину нос и с завистливым вздохом повторил:

– Поздравляю.

– Не я женюсь, – отмахнулся Кирсанов. – Племянник.

– А-а-а… Дело хорошее.

– Вот я и не хочу его впутывать во все это. Портить ему настроение перед свадьбой.

– Понимаю.

– Сам во всем разберусь. Сначала поговорю с этим парнем. С Борисовым. Кем бы он ни был тому самому Борисову. Как бишь его зовут, этот переходящий приз?

– Игорь.

– Игорь Борисов, значит. Уже понятно: не сын. У того самого Борисова сына Антоном зовут, разве что еще один родился, да тому еще рано в университет. Остальное я выясню, – Кирсанов достал из портмоне кредитку, и к нему тут же подлетела высоченная официантка. Еще одна девушка модельной внешности. Казалось, хозяева клуба недолго думая наняли на работу финалисток регионального конкурса красоты. Протягивая кредитку очаровательной блондинке, Кирсанов посмотрел на нее как на пустое место. Девушка заметно огорчилась.

«Э-ге-ге… – подумал следователь, который свой хлеб недаром ел. – Сразу видно: место занято. Интересно, кто она? Неужели слушок идет верный, что ПП влюбился? Чудны дела твои, Господи! Ну да со временем все разъяснится».

Расплатившись, Павел Петрович небрежно кивнул следователю и покинул клуб. Когда позвонила Нета, Кирсанов с досадой подумал: «Не сейчас, не до того», – и сбросил звонок. Нета не унималась, и тогда Павел Петрович попросту отключил мобильник и достал второй, для деловых звонков. Самые близкие Кирсанову люди знали оба номера, поэтому ПП со спокойной совестью избавился от назойливости Неты. Интересно, когда же девушка поймет, что между ними все кончено? Неужели надо это объяснять? Павлу Петровичу жалко было тратить время на красивую куклу, да и слова тоже. Он ей ничего не обещал, хотя…

Надо, чтобы Нета увидела его с другой женщиной. Тут и объяснять ничего не надо. Я встречаюсь с другой, следовательно, и ты отныне свободна.

«Потом», – подумал Павел Петрович, набирая номер Борисова.

– Куда сейчас? – покосился на него водитель.

– Езжай в центр, а там сориентируемся.

Машина плавно тронулась, а в трубке раздался бархатный мужской баритон:

– Давненько ты, Паша, не объявлялся. Любовь закрутил? Оно понятно: лето. Ты где сейчас?

– В Москве. А любовь не я закрутил. Племянник женится.

– А! Так ты меня на свадьбу приглашаешь!

– Аркаша что-то задурил, пировать, говорит, не время, но мальчишник обещаю.

– Приду, а как же! – оживился Борисов. – Если ты устраиваешь этот мальчишник, обязательно приду! Из-за океана прилечу! – хохотнул он. – Всем известно, что самые красивые бабы испокон веков крутятся возле Паши Кирсанова!

– Не преувеличивай, я давно уже в отставку вышел… А как твой сын?

– Антоша? Вторая внучка родилась, – вздохнул Борисов. – Но еще есть пара попыток. Сын у меня один, я от него мальчишку хочу. Дочки что? Не Борисовы они уже.

– Получится, не сомневайся, – улыбнулся ПП. – Ну а племянник?

– Который?

– Игорь. Как он? – осторожно спросил ПП.

– Он и тебя достал, этот… – заковыристо выругался собеседник Кирсанова. – Уж не кредит ли пришел просить?

– Твое имя дорогого стоит.

– Да нет у меня племянника по имени Игорь! – с досадой сказал Борисов. – Я вообще не знаю, кто это! То есть теперь уже знаю, потому как он у меня в печенках сидит! Из университета звонили, из клуба звонили, на ипподроме этот наглец тоже засветился. И в казино. Когда, мол, Александр Викторович, вы нам кондиционеры во всех аудиториях поставите? Или: лимит превышен, надо этот вопрос как-то уладить. Ну и так далее… Где-то они с моим Антохой пересекались, самозванец в курсе моей биографии. Какие-то там родственники на Урале у меня и в самом деле были. Но к ним этот Игорь отношения не имеет, я проверял. Но работает лихо!

– И ты терпишь?!

– Он в мой карман не лезет. А то, что люди дураки и всякой шелупони верят на слово, так это их проблемы. Ты-то вот позвонил, проверил, прежде чем денег дать. Я уверен: договор еще не готов. Или я ошибаюсь?

– Нет. Я на слово никому не верю.

– И это правильно! Слушай, Паша, не в службу, а в дружбу. Раз уж он к тебе пришел… Поговори с ним, как ты это умеешь, а? Так, чтобы у него всякое желание отпало называться моим родственником.

– Хорошо.

– Вот и ладненько! А насчет мальчишника…

– Я тебе перезвоню, скажу точную дату.

– Только недельки за две, чтобы я рабочий график скорректировал. Ну и Ленке моей что-нибудь загодя наврал.

– Я помню, что у тебя ревнивая жена, – улыбнулся ПП. – Привет ей от меня. Давай, до встречи.

«Да, проще розочки на торте, – подумал он, дав отбой. – Учебный год уже начался, так что Игоря Борисова я наверняка найду в университете»…

Он велел охране быть предельно вежливыми с парнем. Пока неясно, сам ли Игорь подсыпал Маргарите таблетки в сок, или это сделал кто-то другой? Самозванцем быть и прикрываться известной фамилией, конечно, некрасиво, но прав Сашка Борисов: это проблема тех, кто верит мошенникам на слово. Лечить их всех никаких нервов и времени не хватит. Естественный отбор, так сказать.

«Ревизор» Гоголя, ремейк, – усмехнулся Кирсанов, сидя в машине и дожидаясь, когда охрана приведет к нему Борисова. – Так, что ли, получается? Вечная вещь».

К универу, где учился Игорь, ПП подъехал со всем антуражем, машина с водителем и джип с охраной. Зачем понапрасну тратить слова? Все скажут номера и марка машин, количество сопровождающих, одежда того, кто выйдет поговорить с парнем по душам, часы на руке. Если самозванец ходит по элитным клубам, то уж в этом-то он разбирается! В знаках, определяющих статус. А этими знаками ПП сегодня обвешался, словно новогодняя елка игрушками, как он сам о себе с неудовольствием подумал.

– Игорь Борисов?

– Да, а в чем дело? – Красавец враз поскучнел, когда два дюжих мужика в безликих темных костюмах зажали его в коробочку на выходе из универа.

– С вами хотят поговорить.

– Но я ничего такого не делал! – по-детски начал оправдываться парень. Вид у мужиков был серьезный.

– Да ты, герой, не робей, – подмигнул ему один из охранников Кирсанова. – Вдруг тебя награда ждет за твои подвиги?

Увидев в сквере компанию из трех мужчин, Кирсанов не спеша вылез из своей машины.

– Погода хорошая, – сказал он Игорю, внимательно его рассматривая. – Прогуляемся.

– Вы кто? – запетушился тот. – Лично я Борисов!

– В курсе, – кивнул ПП, сделав знак охране: не идите за нами, я сам. И медленно пошел по тропинке меж тронутыми желтизной деревьями, не сомневаясь, что Игорь следует за ним. – Александра Борисова я хорошо знаю. Это мой давний друг. И семью его знаю. Вот и удивляюсь: почему мы раньше с тобой не встречались? Да, забыл представиться: Кирсанов, Павел Петрович.

– Банкир?

– Пусть будет так. Ну и сколько тебе уже удалось намыть, представляясь родственником Александра Борисова? – с любопытством спросил ПП, остановившись под матерой елью. – Ты ведь с первого курса этим промышляешь? С того дня, как в универ документы принес?

– В универ я сам поступил!

– Ладно заливать.

– У меня фотка была, – признался Игорь. – Я и Антон.

– Откуда фотка?

– У него был романчик с моей двоюродной сестрой. Она моделью работает.

– Верю. – ПП смерил его взглядом. Игорь был на голову выше, но рядом с Кирсановым невольно пригибался. – Должно быть, много было фоток. Красиво погуляли, да?

Игорь невольно покраснел.

– Шантаж, значит, – удовлетворенно кивнул ПП. – Я так и думал. Дыма без огня не бывает. Не держал бы ты за яйца Антоху Борисова, который, между прочим, женат и отец уже двоих детей, тебе бы все это с рук не сошло. Как это выгодно, быть однофамильцем своей любовницы. Он небось своей жене говорит, что бедным родственникам ездит помогать? Я себе представляю эту «сестренку», если у нее такой братец! Где ты хранишь флешку?

– В се… В сейфе. В банковской ячейке, – торопливо сказал Игорь.

– Молодец, – похвалил его ПП. – Сколько тебе лет?

– Двадцать три.

– Тем более молодец. Да, выросло поколение… Кто сказал, что они тупые и инфантильные? Да лет через десять вы нас просто сметете с исторической арены! Потому что у нас, мать его, идеалы! Мы при совке выросли, нам еще знакомы слова совесть и честь. У нас была Родина. А вы все как один космополиты. Дети земного шара. Для вас родина там, где деньги платят. Я даже не знаю, хочу ли жить через десять лет? Я вами восхищаюсь, честное слово. Хотя и брезгую общаться с некоторыми особями. Уж больно наглые и резвые. Ладно, это было лирическое отступление. Теперь давай к делу.

– А вы разве не за этим приехали? Не за флешкой?

– Ты что, думаешь, я у Борисова на побегушках? – Кирсанов рассмеялся. – Я в тебе ошибся, парень. Это я так, в качестве предисловия, чтобы ты понял, с кем имеешь дело. Ты понял?

– Ничего вы мне не сделаете, – Игорь пришел в себя и начал огрызаться. – Антон мне добровольно деньги отдавал. Не обеднел олигарх Борисов, знаете ведь поговорку: если от многого взяли немножко, это не кража, а просто дележка. Налог на известную фамилию.

– Значит, не понял, – тяжело вздохнул ПП. – Придется тебя полечить. Я знаю отличное местечко, почти профилакторий. Армия называется. Сколько, говоришь, тебе? Двадцать три? Пора, брат, отдать долг той Родине, которая за твою учебу заплатила. А потом катись ко всем чертям. А позвоню-ка я в военкомат. Нет, не я. Есть у меня друг, генерал, в отличие от меня до больших чинов дослужился. Вот он и позвонит, чтобы там военком вытянулся по стойке «смирно» и стоял так, пока ты в автобус не сядешь, который тебя в учебку отвезет. Генералу будет приятно оказать любезность мне, ну и заодно Сашке Борисову. Можно выбрать местечко похолоднее, чтобы остудить твой пыл, к примеру, полуостров Таймыр. Или погорячее. Как насчет Ростовской области? Выбирай! Впрочем, я сам за тебя выберу.

– Я все отдам! – Игорь смертельно побледнел. – Я в армию не хочу!

– А почему? – с интересом посмотрел на него Кирсанов.

– Вы правильно сказали: идеалов у меня нет. Я за олигархов воевать не собираюсь. А деньги можно и без риска для жизни намыть. Бабы ко мне сами липнут. Я жениться хотел, на богатой, но могу и так, за деньги. Состоятельных дамочек пруд пруди, и все мечтают о таком, как я.

– Вот теперь мы переходим к сути, – удовлетворенно кивнул ПП. – Расскажи мне, как ты искал богатую невесту. И как убил Риту Чернову.

– Вы шутите?! Убил?! Да зачем мне это надо?! – занервничал Игорь.

– Вы вместе были в клубе.

– Втроем. Ее Юля привела.

– Твоя бывшая девушка?

– Да.

– Это она вас познакомила?

– Мы вместе учились. Да, я старше, но вуз-то один! Мне ничего не стоит склеить симпатичную девчонку, в какой бы группе она ни училась.

– Значит, ты целенаправленно снял именно Маргариту?

– Мне было все равно, – отвел глаза Игорь. – Я хотел остаться в Москве, и не по углам мыкаться, а жить с комфортом.

– Антон отказался тебе платить? Ты на эти деньги квартиру снимал? И всем хвастался, что дядя за все платит. Так?

– Так. Антон начал нервничать после того, как у него вторая дочка родилась. А, показывай, говорит, моей жене свои фотки! Она все равно сына мне не может родить. Разведусь, другую найду. Еще и спасибо тебе скажу. Тогда я понял, что деньги скоро кончатся. Срок учебы тоже кончается. Надо куда-то пристраиваться. Девушек у меня хватало, но ни одной стоящей. Богатые, они в своем мире живут. Я остерегался приходить в гости к такой невесте племянником того самого Борисова. Одно дело войти в их круг и деньгами сорить. Совсем другое, когда говорят: «А представьте нас своей московской родне, прямо-таки горим желанием». Антон на такое не пойдет, он мне ясно дал понять. Я вынужден был признать, что единственный способ – это сказать девушке всю правду. Но, как только я ее говорил, сразу начиналось: «Давай с тобой просто встречаться. Мне еще рано замуж».

– И девушки подросли соответствующие, – кивнул ПП. – Романтика нынче не в моде. Никто не хочет ссориться с родителями, которые за все платят. А подходящего парня и в своем кругу можно найти. Раньше браки совершались на небесах, а теперь в камере хранения. Принято по списку, подпись, печать. Но ты свою синюю птицу за хвост, видать, поймал? А, Игорь?

– Так ведь упустил, – уныло сказал тот. – Понятия не имею, кто ее убил! Мне последнему это было выгодно, потому что Рита, узнав правду, во мне не разочаровалась. Напротив, пожалела. Сказала, что ее отец тоже не сразу женился на маме. И что мама из простой семьи, тоже из глубинки.

– А ты прямо сразу так и брякнул: «Выходи за меня!» – с интересом спросил Кирсанов.

– Я сказал, что хочу серьезных отношений, а не просто встречаться. Какая вам разница, как именно я это сделал? – цинично усмехнулся Игорь.

– Да я уж вижу, говорить ты умеешь. Ну а Юля? Что она за человек?

– Хорошенькая. Влюбчивая очень. Но она мне не подходила, – с сожалением сказал Игорь. – Пришлось бы жить с ее мамой, а та не подарок, – он поморщился. – Я отрабатывал и этот вариант, на крайняк.

– Юля тебя ревновала?

– Вы хотите сказать, что… – он нервно сглотнул. – Нет, не может быть.

– Тогда кто?

– Депутат все-таки, – пожал плечами Игорь. – Многим небось насолил. Может, бабки не поделили.

– Кто знал, что девушки поехали в клуб?

– Да разве они бы стали об этом звонить? Наоборот. Уехали по-тихому.

– А ты откуда узнал?

– Мне Рита позвонила. Сказала: встретимся в клубе. Конечно, я поехал.

– А Юля? Рита при ней тебе звонила?

– Не думаю. Паршина, когда меня увидела, очень удивилась.

– Так она, выходит, не знала, что ты ее бросил?

– По ходу, она не поняла…

– Стоп! Значит, ты завязываешь близкие отношения с дочкой депутата Чернова, держа про запас, как ты говоришь, на крайняк, еще один вариант, Юлю Паршину. Сколько ты с ней встречался?

– Ну, почти год…

– Год! Это срок! Она приезжает в ночной клуб со своей подружкой оторваться и вдруг видит тебя. Само по себе твое появление в клубе ее не удивило. Но то, что ты пришел туда встретиться с Ритой… Это был для Юли удар, да?

– Типа того. Они поругались.

– И ты молчишь?!

– А что здесь такого?

– Интересный ты человек, Игорь, – покачал головой ПП. – Я понимаю, что тебе хочется зацепиться в Москве, и начал ты резво: с шантажа и вымогательства, потом выдавал себя за другого человека…

– Ни за кого я себя не выдавал! Я что, фамилию чужую присвоил?! Я по паспорту Борисов!

– Ты искал лохов и разводил их, – мягко сказал Кирсанов. – Скажем так: принципов у тебя никаких. А если Рита это поняла и пригрозила тебе разоблачением? Мол, я всем расскажу, что ты вовсе не племянник того самого Борисова. Вывешу статус в Социальных сетях на всеобщее обозрение. Игорек – мошенник. У нее наверняка была куча фрэндов.

– Она не собиралась этого делать!

– Поди, докажи теперь.

– Из-за этого не убивают, – исподлобья посмотрел на Кирсанова Игорь.

– А из-за чего? Просвети меня.

– Из-за чего лично я мог бы убить? Из-за денег. Если бы знал, что мне ничего не будет. И денег было бы много.

– Миллион долларов? – с иронией спросил ПП.

– Мелко плаваете! – хмыкнул Игорь.

Кирсанов не выдержал и расхохотался.

– Что за молодежь! – сказал он, перестав смеяться. – Какой масштаб! Ладно, проехали. Я начинаю верить, что не ты ее убил. Для тебя слово «честь» пустой звук, зато слово «бабки» все равно что набат. Где дают и сколько? Хорошо, что не все такие. Нет, тебя определенно надо лечить, – ПП тяжело вздохнул.

– Вы же обещали!

– Я тебе ничего не обещал, – холодно сказал Кирсанов. – Флешку Антону отдашь. Я позвоню, проверю.

– Да она мне все равно больше не нужна!

– А нужна была бы, не отдал? – прищурился ПП.

– Послушайте, кто вы такой? – не выдержал Игорь. – Больше всех надо, да? Кто она вам, Ритка? Заняться нечем? Понимаю: у олигархов появилось новое хобби. Устанавливать справедливость. Умираю со смеху! Или интерактивная игра: кто больше разоблачений сделает? Вы как, очки потом подсчитываете? Ну и почем у вас идет шантажист, а почем убийца? Я много набрал?

– Выше крыши, – хмыкнул Кирсанов. – Так я, пожалуй, и банк сорву.

– Значит, я прав? С жиру беситесь?

– И живет же такое дерьмо, а тот, кому надо жить, уже два дня, как в могиле, – в сердцах сказал Павел Петрович. – Из-за тебя, между прочим. Разберись ты вовремя со своими девками, не лежать бы Рите на полу в туалете, со всеми вытекающими. Черт! – Он поднял голову: небо потемнело, начал накрапывать дождь. – Вот что значит осень! Только что светило солнце, и вот на тебе, дождь! Пора возвращаться.

И он, не оборачиваясь, пошел обратно к своей машине.

– А что теперь будет со мной? – проскулил ему в спину Игорь.

– Это тебе следователь скажет.

– Как следователь?! – Игорь рысью обогнал ПП и уставился ему в лицо.

– Когда найдут убийцу Риты Черновой, будет суд, – скучным голосом сказал Кирсанов. – Ты будешь проходить по делу свидетелем, если, конечно, мне сейчас не наврал.

– Я правду сказал, клянусь!

– О том, какую роль ты сыграл в судьбе его дочери, узнает депутат Чернов. А уж как он с тобой поступит… – Кирсанов развел руками.

– Да мне после этого только манагером в супермаркете светит! Даже с моим дипломом!

– А ты как думал? Проиграл – плати, – пожал плечами ПП и сказал водителю открывшую перед ним дверцу машины: – В банк.

Игорь дернулся было, но охранники Кирсанова в мгновение ока оказались рядом.

– Кому-то нужны проблемы? – прошипел один прямо в ухо Игорю. Его вежливо, но без шансов вырваться, придержали до тех пор, пока машина ПП не набрала ход. Потом охранники оставили Игоря, прыгнули в свой джип и мигом догнали хозяина.

Игорь какое-то время стоял под моросящим дождем в недоумении. Какая муха укусила банкира?! Кто ему Ритка Чернова, если он так горит желанием наказать ее убийцу? Тайный поклонник, что ли? Не похоже. Или олигархи и в самом деле спятили, справедливость взялись устанавливать?

XXII

Настроение у Кирсанова было отвратительное. Он прекрасно понимал, что Женьку Базарова Аркадий никому не простит. Племянник считает, что в смерти его лучшего друга виновата Нета, но ведь это не так! Причина, по которой Базаров так и не уехал в Москву, иная. Аркадий ее никогда не узнает, если сам Павел Петрович ему не проговорится. Свидетелей его разговора с Базаровым не было. Тут дело чести и совести. Это-то и мучило Кирсанова! Надо было сначала во всем разобраться, а уж потом ставить Женьке условия. Получается, что именно он, Павел Петрович Кирсанов, и убил отличного парня. К тому же, как выяснилось, талантливого врача. Диагноз-то Рите, даже будучи пьяным, Женька поставил верно! Просто немного опоздал. Наркотики «наложились» на дефицит инсулина, не будь Рита диабетиком, она осталась бы жива после вмешательства Базарова. Но если ее и можно было спасти, то только так: промыванием желудка.

Аркадий расстроился настолько, что лишь Катина беременность удерживает его от отчаяния. А то бы племянник таких дров наломал! Чего доброго, кинулся бы Нету душить! Грозился ведь, что убьет ее. Рана еще слишком свежа. Возможно, что пройдет время, и отношения между дядей и племянником наладятся, но лучше, чтобы они и не разлаживались.

«И как мне быть?» – мучительно раздумывал Кирсанов, для которого семья осталась единственной ценностью. Как же он мечтал о большой семье! Уютный дом, где и ему найдется местечко, детский смех и волшебные огни рождественской елки. Надоело встречать Новый год одному, в огромном особняке, под завязку набитом дорогой мебелью и антиквариатом, но неуютном, потому что пустом. Или в каком-нибудь отеле, за границей, заставленном все той же мебелью, в ресторане, где из года в год все одно и то же. Одни и те же лица, одни и те же разговоры, целью которых является узнать, в порядке ты или у тебя проблемы? Даже не из корысти, а в качестве повышения самооценки. Выбывших из рядов отмечают и с упоением подсчитывают. Эта жизнь на самом деле еще сложней, чем у тех, кто живет от зарплаты до зарплаты, занимая и перезанимая. Потому что, отдашь ты долг или не отдашь, ты в любом случае останешься среди своих. И они тебя не бросят. А упав с вершины, окажешься среди чужих, и тут уж они над тобой поизмываются всласть!

Не отель в горах, так остров в океане. Эксклюзивное одиночество. Тоска, глубокая и синяя, как море. Когда, сидя на берегу, глядишь на воду, невольно вспоминается все хорошее, что было в жизни. Но стоит только подняться и повернуться к воде спиной, как сразу вспоминается то, что жизнь неумолимо идет к концу и все лучшее уже осталось в прошлом.

Старость надо встречать среди близких тебе людей. Среди большой семьи. И девушку Аркаша выбрал хорошую. Настолько хорошую, что Павел Петрович внезапно пожалел себя. Все считают, что уж он-то купается в женской любви, а на деле все эти женщины видят в нем лишь средство, верный способ хорошо устроиться в жизни, и с этим ничего нельзя поделать. Все равно, даже любя его, женщина невольно будет думать обо всем том, что к этой любви прилагается. Все бабы одинаковы, кроме Нелли и… Фени.

«А она мне отказала, – с тоской вспомнил Кирсанов. – Вот она, другая грань бескорыстия! Стремление к самопожертвованию. Она будет с моим братом лишь потому, что ему себя подарила первому, и ей его жалко. Из-за этой жалости она и себе жизнь сломает, и мне. А вдруг я ей просто безразличен? Да, скорее всего, так. Не будем обольщаться».

Он захотел позвонить Аркадию, чтобы просто услышать его голос, или Кате, узнать, как у нее дела. Как она себя чувствует? И только достав телефон, Кирсанов вспомнил, что опять звонила Нета, и он опять сбросил звонок. А десять эсэмэсок, все об одном: люблю, скучаю, жду с нетерпением? Пора уже дать девушке открытый урок, если намеков она не понимает.

Постоянной женщины у Кирсанова не было, но таких, к которым можно было обратиться разово с предложением вместе выйти в свет, – целая куча. И все они были хорошо воспитаны, то есть не названивали ему, как Нета, а терпеливо ждали приглашения. Он не стал долго думать, набрал первый попавшийся номер телефона. Оказалось, популярная певичка, случайный романчик на корпоративе. Впрочем, без последствий.

– Алена, здравствуй.

– Павел? – Она слегка удивилась. – Ты давно мне не звонил.

– Был занят. Ты как? Замуж еще не вышла?

– Похоже, ты телик не смотришь и глянец не читаешь! – рассмеялась Алена. – Вышла!

– Боже, как я отстал от жизни! – притворно ужаснулся он. – Небось и родить уже успела?

– С этим спешить не надо.

– Что ж, извини, я тебя побеспокоил…

– А в чем дело?

– Хотел пригласить тебя на ужин.

– На ужин? А говорят, ты женишься!

– Слух не совсем верный. Женится мой племянник. Но сарафанное радио что-то напутало, и в женихи записали меня.

– Значит, ты по-прежнему свободен?

– Всерьез никому не обещался, – пошутил он.

– Что ж… Я с удовольствием приму твое предложение.

– А как же муж?

– Пиар мне не помешает, а муж понимает, с чего я живу. Роман с банкиром – то, что надо. А уж с Кирсановым…

– Ты прекрасно знаешь мои условия – никаких фото.

– Достаточно слухов, чтобы весь декабрь у меня был расписан. Мы на корпоративах пиар отбиваем. Весь год потом можно не париться.

– Я рад, что могу тебе помочь, – сдержанно сказал он. – Но я рассчитываю и на твою помощь.

– А в чем дело?

– Ты знаешь мою тактику. Я хочу расстаться с женщиной, но не хочу тратить на это время и говорить какие-то слова.

– Даже так… Хорошо. Я все поняла. Где, во сколько?

«Не дозвонившись мне, Анна пойдет ловить меня в клуб, – прикинул Кирсанов. – В банк ко мне на этаж ее не пустят, я дал соответствующие распоряжения, у подъезда караулить – не царское это дело. Но она знает закрытый клуб, где я бываю по вечерам. Охота уже началась, судя по эсэмэскам, так что можно хоть завтра».

– Давай завтра в восемь, – сказал он Алене.

– К восьми приеду.

– Нет, давай лучше я за тобой заеду. – «Если я приду один, а Алена опоздает, Анна, пожалуй, бросится мне на шею. И объяснений не избежать. Лучше нам с Аленой войти вместе».

– Я буду в студии звукозаписи, сможешь подъехать туда? – спросила Алена после короткой паузы.

– Конечно!

Она назвала адрес.

«Будут жуткие пробки, – поморщился Кирсанов. – Но с другой стороны, и Анна успеет созреть, и когда мы войдем, лишних слов мне тратить не придется». К Юле Паршиной Кирсанов решил заехать завтра. Уже без охраны и прочего антуража. Женщин в отличие от мужчин не стоит пугать, их надо обольщать и обнадеживать. А то замыкаются; ласка же, напротив, подобна вечерней росе, попадающей на истомившийся по влаге цветок. И он охотно раскрывается навстречу, до самого своего донышка…

– Ну и кто счастливец? – с улыбкой спросил Кирсанов, когда благоухающая Алена впорхнула в салон его машины.

Выглядела она потрясающе, и Павел Петрович подумал, что, волею случая, с кандидатурой «разлучницы» угадал. Красивая, знаменитая и на год моложе Неты. Год – это пустяк, но не для бывшей модели, которой скоро стукнет тридцать.

– Так… один хороший человек… – пожала плечами Алена. – Надо же за кого-то выходить замуж, если от любимого мужчины предложения не дождешься? – намекнула она.

– Лесть всегда приятна, – улыбнулся ПП. – Я даже сделаю вид, что поверил. – Он повернул ключ в замке зажигания.

– Давно тебя не видела, – с интересом стала рассматривать его Алена.

– Постарел, да?

– Похорошел.

– Скажи мне что-нибудь плохое, а то я пожалею, что пригласил тебя поужинать. У меня недавно был сердечный приступ, так что я не могу хорошо выглядеть.

– Шутишь?

– Нисколько. Я чуть было не утонул.

– Павел! Я прекрасно знаю, что не стоит тебе врать, но… В тебе появилось что-то новое. Ты как будто стал добрее.

– Спасибо! Доброта – это не то качество, которым я бы гордился, так что плохое в мой адрес сказано. Я пришел в себя. Любуюсь красивой женщиной и чувствую себя спокойно.

– Да ну тебя! – фыркнула Алена. – Подружки говорят, ты связался с Нетой Одинцовой. А почему бросаешь, можно узнать? Или это тайна? – прищурилась она.

– Бросаю, потому что бросаю! Помнишь Портоса из «Трех мушкетеров»?

– Я дерусь, потому что дерусь? – рассмеялась Алена. – Павел, мне тоже не стоит врать, потому что я женщина. Уж любовную печаль я сердцем чувствую. Что случилось? – тихо спросила она. – Ты испугался? Свободу хочешь сохранить? Обычный страх закоренелого холостяка?

– Если бы я действительно полюбил, меня бы ничто не остановило. Ты ошибаешься, – мягко сказал он. – Никаких страхов у меня нет.

– Тогда что?

– Все женщины такие любопытные?

– Все! Ты настолько хорош, что я бы тебе, пожалуй, даже не изменяла. И мне очень интересно узнать подробности твоей личной жизни. Кому досталось такое сокровище?

– Никому. Девочка просто зарвалась.

– Понятно… – протянула Алена.

Они какое-то время молчали. Понимая, что ехать им долго, Кирсанов попросил:

– Расскажи о себе. Что у тебя нового?

– О! У меня все хорошо, – оживилась Алена и стала рассказывать о новом проекте, о записи альбома, между делом и о муже-продюсере…

Кирсанов слушал вполуха, думая о своем. Союз скорее деловой, чем по зову сердца. Алена неплохо устроилась, можно за нее не волноваться. А то, что они поужинают вместе… Ее муж может быть спокоен, этот вечер быстро закончится, и Алена поедет к себе домой, а не в отель. У себя Кирсанов предпочитал не встречаться с женщинами. Хотя Анне Одинцовой удалось-таки проникнуть в его апартаменты. Но теперь ей лучше об этом забыть.

…Он увидел ее сразу, как только вошел в зал ресторана. Она и села так, чтобы видеть всех входящих, за ближним к дверному проему столиком. Нета приходила сюда вот уже третий день. С тех пор, как вернулась в Москву после пожара на даче, она была в недоумении. Почему же Павел до сих пор не объявился? Выражение ее лица, когда Нета увидела его под руку с Аленой, Кирсанова полностью удовлетворило. Он сделал вид, что едва знаком с сидящей за столиком особой, сдержанно кивнул ей и, нагнувшись к самому уху Алены, прошептал:

– Смейся. И сделай счастливое лицо.

Она покосилась на Нету и залилась смехом. Та отшатнулась, словно получила пощечину. Какое–то время лицо Неты было в тени, а когда Кирсанов увидел ее снова, он подумал: «Она меня сейчас убьет».

Ревность, злость и какая-то отчаянная любовь отразились на лице у Неты. Да, Кирсанов вот уже несколько дней сбрасывал ее звонки, но Нета говорила себе, что он просто занят. Теперь понятно, чем таким он занят! Романом с популярной певичкой!

«Он же мне обещал… – подумала Нета. И тут ее осенило: – Значит, наш договор больше не действует. Он меня что, бросил?!»

ПП со своей дамой прошли к окну, за один из лучших столиков. Нета схватила стакан с соком и нервно сделала пару глотков. Ее трясло.

– Что-нибудь еще будете заказывать?

Она подняла голову: рядом стояла официантка.

– Да. Бокал шампанского.

Когда принесли шампанское, Нета нервно вынула из ушей сапфировые серьги, которые подарил ей Кирсанов, и бросила их в бокал.

– Отнесите вон за тот столик, – она подбородком указала на Кирсанова и его даму.

– Вы, должно быть, шутите? – оторопела официантка.

Нета щелкнула замочком элегантной сумочки и положила рядом с бокалом крупную купюру.

– Так понятнее?

Официантка понимающе вскинула брови, сунула в карман купюру и, взяв поднос, торжественно поставила на него бокал с серьгами. Крупные сапфиры плотоядно сверкали в свете огней рампы, когда девушка в униформе несла бокал мимо сцены. Все, кто заметил жест Неты, с интересом следили за реакцией Кирсанова. Ну, завтра светской хронике будет о чем писать!

– Вам от девушки во‑он за тем столиком, – официантка через плечо кивнула на Нету.

Кирсанов повернул голову в ее сторону. Нета смотрела на него в упор и не двигалась, ожидая его реакции.

– Больше ничего? – спросил он.

– Нет. Там серьги, – официантка кивнула на бокал.

ПП взял бокал и слегка его качнул. Сапфиры, лежащие в шампанском, сверкнули.

– Вы уверены, что это мне? – спросил Кирсанов у официантки.

– Конечно!

– А я уверен, что вы ошиблись. Это вам. – И он поставил бокал обратно на поднос.

– Но…

– Вы разве не поняли? – насмешливо сказал ПП. – Это чаевые. Девушка, видать, большая оригиналка, – подмигнул он официантке. – А вы не теряйтесь, пользуйтесь.

– Павел, – Алена накрыла своей ладонью его руку. – Лучше отдай эти серьги мне.

– Тебе я новые подарю! Для тебя это, – ПП кивнул на поднос с бокалом, – дешевка.

Он сказал это достаточно громко. По залу прошел смешок. Нета вздрогнула и встала. Такого она стерпеть не могла. Пока она шла через весь зал к столику у окна, лицо Кирсанова словно застывало.

– Поверь моему опыту, сейчас будет скандал, – прошептала Алена.

Павел Петрович не двигался. Официантка в растерянности замерла, глядя на бокал и раздумывая, как поступить? Раз эти великолепные бриллиантовые серьги никому не нужны…

– Значит, у тебя не нашлось для меня слов, – тихо сказала Нета, встав рядом с официанткой у столика Кирсанова. – Ни одного… Что ж… Тогда я тебе скажу! – повысила голос она. – Со мной так не поступают. Я тебе не какая-нибудь…

Кирсанов поднял голову и равнодушно посмотрел на нее. Потом достал из портмоне сто долларов и положил перед Нетой со словами:

– Твои чаевые. А это твои, – он перевел взгляд на официантку и кивнул на бокал с серьгами. – Честный труд стоит дороже, чем проституция. Я достаточно ясно выразился?

Нета размахнулась, чтобы его ударить, но в нее с двух сторон вцепились официантка и вскочившая с места Алена. Поднос вместе с бокалом упал на пол, раздался звон разбитого стекла. От дверей к ним уже бежала охрана. Некоторые из статусных гостей, не выдержав, достали свои айфоны и планшеты. Паша опять зажигает! Официантка поспешно загородила Кирсанова.

– Я тебя тоже убью! – прокричала Нета. – Ты меня знаешь!

Все это время Павел Петрович не двигался. Казалось, все происходящее его не касается. Зато Алена, оттаскивая Нету от столика, охотно позировала тем, кто снимал скандал. Вот это был пиар! Завтра Инет загудит, как встревоженный улей, стоит только кому-нибудь выложить запись! Банкир, селебрети, роковая красотка, бывшая модель… Причем все по правде, без заранее написанного сценария!

Алена уже представляла себе заголовки в глянце. Завтра журналисты, которых нынче в гости не допросишься без какого-нибудь значимого информационного повода, оборвут телефон! Вот это удача!

– Девушка, покиньте, пожалуйста, зал, – настойчиво попросила Нету охрана, оттирая ее от столика у окна.

– Я гостья! Я имею такое же право, как и все, находиться здесь!

– Находиться, но не скандалить, – пытались ее вразумить.

– До сих пор все было на уровне, – усмехнулся Кирсанов. – Богато себя вела. Не скатывайся до базарной бабы, Анна, уходи.

После этих его слов Нета пришла в себя. В самом деле, что это она? У них еще будет повод поговорить. Племянник Кирсанова женится на ее сестре. Павел скоро станет ее родственником, и с этим ничего не сделаешь. Им придется увидеться на свадьбе.

– Пустите! – Она стряхнула руки охранников и, гордо подняв голову, направилась к дверям.

Официантка, нагнувшись, подняла с пола липкие от шампанского серьги и положила их на стол.

– Что-нибудь еще? – автоматически спросила она.

– Что тут можно добавить? – с иронией сказал Кирсанов. – Разве кофе?

– Двойной эспрессо, как обычно, Павел Петрович? Сейчас здесь приберут, – официантка кивнула на осколки и лужицу, взяла с пола поднос и пошла на кухню. Мигом появилась уборщица со шваброй и мусорным ведром.

– Это было жестоко, – тихо сказала Алена, опускаясь на стул и поправляя растрепавшуюся прическу. – Не хотела бы я оказаться на ее месте.

– И не надо. Она прекрасно знает, за что.

– Она тебе изменила, да?

– Как же у вас, у баб, все мелко! – не выдержал Кирсанов. – Любовь и деньги, больше ничего. Да и любовь какая-то… Собственническая. Нет, потребительская.

– Я дерусь, потому что дерусь, – парировала Алена. – Думаете, вы, мужики, не примитив?

– А ты молодец, – удивленно сказал Кирсанов. – Не боишься мне нахамить.

– Ну, ты еще меня построй! – вспыхнула Алена.

– К черту кофе! – рассмеялся он. – Хочешь продолжить вечер в более романтической обстановке? – ПП кивнул на собирающую осколки уборщицу.

– Разве это входило в твои планы? – удивилась Алена.

– Насчет примитива, – он нагнулся к самому ее уху и прошептал: – Я тебя не построю, я тебя трахну… Сейчас скажу как… – он еще больше понизил голос, так что уборщица напряглась, прислушиваясь. Сегодня будет о чем посплетничать!

Алена рассмеялась и кивнула:

– Идем! Можешь мне дальше не рассказывать, я и так знаю, что лучше тебя никого нет. Что я, глупая, отказывать себе в удовольствии?

Когда они направились к выходу, на осиротевшем столике остались сто долларов, серьги с сапфирами и чашка дымящегося эспрессо.

XXIII

На следующий день Кирсанову не позвонил разве ленивый. Павел Петрович даже не предполагал, что у него столько знакомых! Начиналось со слов:

– Как дела? Как настроение? – а дальше шли фальшивые соболезнования по поводу расстроившейся свадьбы.

В массовом сознании все перепуталось: кто женится, кто влюбился, кого бросили, а кого избили. Павла Петровича почему-то записали в женихи, он устал объяснять, что свадьба действительно отменяется, но вовсе не расстроилась, и жених его племянник Аркадий. И еще младший брат Николай, писатель, который решил оформить отношения с матерью своего маленького сына. Он же, Павел Петрович, не женится и жениться не собирался, а Нета – это старшая сестра невесты Аркадия, который женится…

– Да у вас все весело! – говорил на это его собеседник и, едва дав отбой, кидался звонить еще кому-то, обсудить забавную семейку.

«Как же это, оказывается, утомительно, быть героем светской хроники!» – с раздражением думал Кирсанов, отвечая очередному «сочувствующему».

Наконец позвонил Аркадий.

– Поздравляю, дядя! – ехидно сказал он. – В твоем почтенном возрасте так зажечь – это круто! Ты стал героем ютуба!

– Меня там не видно, не ври, – сказал ПП, который несколько раз посмотрел запись. – Официантка закрыла грудью.

– Но все почему-то знают, из-за кого эти бабы подрались. А правда, что серьги, которые ты оставил официантке, как я понимаю, за ее героический подвиг, стоят сто тысяч долларов?

– Все окончательно с катушек съехали! Они и двадцати не стоят, а ору на лям!

– Ну, ты даешь! Никому еще не удавалось так дешево купить такой оглушительный пиар! – съехидничал Аркадий. – В кино не хочешь сняться? А не то – спой что-нибудь. Или станцуй. Кучу денег заработаешь.

– Хватит издеваться! – рявкнул ПП. – Лучше скажи: Нета тебе звонила? Или Кате?

– Звонила. Бумаги надо подписать.

– Какие бумаги?

– Отказ от наследства. У них тетка умерла, я же тебе говорил. Осталась большая квартира почти в самом центре. Нета хочет ее продать. Она там уже ремонт сделала. Обещала выплатить Кате ее долю.

– Не вздумайте брать эти деньги!

– Ты упрячешь ее наконец за решетку? Или в тебе совесть заговорила? Ты ведь не просто ее бросил. Она оскандалилась. Этот ролик набрал уже полмиллиона просмотров! Тебя, конечно, не видно. Тогда бы был весь миллион. Но все три девушки очень красивые: Нета, официантка и эта твоя селебрити. Прямо трио «Виагра»! Без кастинга можно на сцену. Народ с ума сходит, особенно мужики.

– Что за невезение! – раздраженно сказал ПП. – Я не предполагал, что Анна так выступит.

– Думаешь, это все? – насмешливо спросил Аркадий. – Дядя, останови ее.

«А меня кто остановит? – грустно подумал Павел Петрович. – Ведь в смерти Женьки я виноват больше Неты».

– Ты поговорил с Катей насчет свадьбы? – мягко спросил он.

– Да. Я даже не сомневался в ее ответе. Мы не хотим никакой пышной церемонии. И никакого банкета. Катю тошнит, ей вообще не до веселья. Ехать куда-то в жаркие страны ей вредно. Мы к папе на дачу поедем.

– Молодожены? В глушь? – удивился Павел Петрович.

– Там Феня, они с Катей очень подружились. И папа обрадуется.

– А как же Катина учеба?

– Она взяла академ, – весело сообщил Аркадий. – Ей все равно пришлось бы рожать в конце учебного года. В следующем восстановится.

– Ну а ты?

– Я устроился на работу в больницу. По случаю свадьбы меня отпустят на недельку. А больше и не надо.

– Аркаша, я тебя не узнаю! Что случилось? – заволновался ПП.

– Удивляешься, почему я так изменился? Я кое-что увидел, дядя. Ты устроил для меня заповедник в центре Москвы, я просаживал твои деньги, трахал никчемных телок и потихоньку деградировал. Я хочу занять Женькино место, – твердо сказал Аркадий.

– Ты хочешь стать хирургом?!

– Хирургом не получится, – в голосе племянника было сожаление. – У меня нет ни Женькиной интуиции, ни безграничной уверенности в себе. Но лечить детей тоже благородное занятие. Тем более у меня скоро будет свой бебик.

– Значит, я тебе больше не нужен?

– Конечно, нужен! Катя относится к тебе с большим уважением, а я… Я тебя люблю, – просто сказал Аркадий. – Ты очень крутой. Все говорят, что я на тебя очень похож, но это только внешне. Был бы я как ты, я бы сам расправился с этой сукой. Но я ее, честно сказать, боюсь. Женька не боялся, и ты не боишься. Какое у нее было лицо в этом ролике! – рассмеялся Аркадий. – Прямо растаявшее клубничное мороженое! Я тобой восхищаюсь, дядя Паша! Ну и выдержка! Нервы просто железные!

– Ты просто не видел моего лица в этот момент, – кисло сказал Павел Петрович. – Ты вот что… Держи меня в курсе. Я бы посоветовал Кате не общаться с сестрой, но твоя будущая жена очень добрая девочка, я это знаю. Упрятать ее старшую сестру в тюрьму идея хорошая, – он тяжело вздохнул. – Анне там самое место. Но ведь она скоро станет нашей родственницей, твоей и моей, не забывай об этом. Я подумаю, что можно сделать.

…К Юле Паршиной он подошел в кафе. Девушка сидела за одним из столиков, уткнувшись в смартфон, и, похоже, кого-то ждала. Подружку или парня. Юля время от времени нетерпеливо поглядывала на дверь, потом торопливо набирала эсэмэску и, отправив ее, пила остывший кофе в ожидании ответа. Павел Петрович подошел и сел рядом.

– Здесь занято, – автоматически сказала Юля, потом подняла взгляд на сидящего рядом мужчину и невольно напряглась. – Только не говорите мне, что вы известный режиссер или продюсер! Я все равно на это не ведусь!

– Откуда такие мысли? – невольно улыбнулся ПП.

– Вы очень красивый, и лицо мне ваше знакомо. Я, наверное, видела вас по телевизору.

– Ты ошибаешься.

– Тогда кто вы?

– Кирсанов Павел Петрович, – представился он.

– Серьезно?! Это и в самом деле вы?! Весь Инет обсуждает ролик, где из-за вас в элитном клубе подрались три девушки!

– Да с чего все решили, что это я?!

– В самом деле. Если только вы не тот самый Кирсанов, – Юля с сомнением посмотрела на ПП. – Я думала, что вы не такой старый.

– Вот моя визитка. – Он достал из портмоне визитку и положил ее перед Юлей. – Ты кого-то ждешь?

– Подружку, – рассеянно ответила Юля, разглядывая визитку. – Надо же! А можно я вас сфоткаю?

– Не наглей, а то я отберу твой смартфон. Лучше убери его, не зли меня.

Девушка с сожалением убрала мобильник в сумочку и вздохнула:

– Подружка опаздывает, в пробке застряла.

– Предлагаю поехать в другой ресторан, здесь слишком многолюдно, – ПП недовольно оглядел интерьер дешевого кафе. Почти все столики были заняты, в основном молодежью, которая вела себя шумно. На Кирсанова они смотрели с недоумением: а что здесь делает этот старпер в крутом прикиде? Явно не его уровень. Да еще и к девчонке подсел!

– Вы что, меня клеите?! – то же самое подумала и Юля.

– Нет. У меня к тебе дело.

– Интересно, что за дело? – прищурилась девушка.

ПП отметил, что она очень хорошенькая, только нос подкачал. Какая-то пупочка. И нагловата.

– Я хотел поговорить о смерти Риты Черновой, – не стал ходить вокруг да около Кирсанов.

Юля моментально изменилась в лице.

– Боже, вы знаете?! – прошептала она, прислонив ладони к вспыхнувшим щекам.

Павла Петровича слегка удивила эта легкая победа.

– Знаю, что ты ее убила?

Юля нервно оглянулась и вскочила.

– Идемте отсюда!

– Ты что-нибудь заказывала? – Кирсанов достал портмоне.

– Да. Кофе и пирожное.

Пока Кирсанов расплачивался, зазвонил ее телефон.

– Я не могу больше ждать, у меня дела, – нервно сказала Юля. – Я тебе перезвоню.

Видно было, что она еле сдерживается. Едва сев в машину, Юля разревелась. Кирсанов в растерянности гадал: и куда теперь ехать? Машина так и стояла на платной парковке. В трех шагах, у полосатого шлагбаума, который то и дело опускался и поднимался, маячил охранник в ядовито-лимонном жилете. Павел Петрович, не отрываясь, смотрел на этот жилет и слушал Юлины рыдания.

– Я вот уже два месяца не сплю… Все жду, что за мной придут… Сначала как-то держалась, следователю сказала, что ничего не знаю, думала, время пройдет, и все забудется… А оно все не прохо-одит… – от рыданий она не могла больше говорить.

«Лет восемнадцать, – прикинул ПП, доставая носовой платок. – Двадцати точно нет. Ребенок еще совсем. Что творится-то, а?»

– Я не следователь, – сказал он, протягивая Юле платок. Потом опустил стекло и поманил охранника.

– Расплатиться хотите? Вон там терминал. – Парень бросил внимательный взгляд на Кирсанова и сказал: – Давайте деньги, я вам талон принесу.

– Принеси нам воды, – Павел Петрович протянул ему деньги.

– Воды?!

– Девушке плохо, а я ее оставить одну не могу, – Кирсанов кивнул на плачущую Юлю. – Сдача твоя.

– Я не официант! – обиделся парень.

– Сколько? – равнодушно спросил ПП.

– Ладно, сейчас принесу.

Парень взял деньги и скрылся в ближайшем магазине. У опущенного шлагбаума нервно сигналила черная «Хонда». Юля рыдала взахлеб. Кирсанов молчал. Вернулся охранник с водой. Потом Юля, всхлипывая, пила воду. Водитель черной «Хонды» орал на охранника. Тот огрызался. Кирсанов тупо смотрел на них, не понимая, о чем это?

«Хонда» припарковалась рядом, водитель вышел из машины, намеренно громко хлопнув дверцей, и зло посмотрел на Кирсанова. Павел Петрович усмехнулся и перевел взгляд на Юлю.

– Успокоилась? – мягко спросил он, глядя на шагающего к магазину водителя «Хонды».

Обычная московская суета. В огромном городе такая теснота, что вероятность скандала на квадратный метр московского пространства возникает ежеминутно. Но люди выбирают именно такую жизнь, чтобы, стоя часами в мертвых пробках и проклиная этот город, раз за разом отдаваться ему за его большие деньги, и вечерами, роняя истерзанное тело на диван перед телевизором, совать в рот утешительную мысль-конфетку: «Зато я в Москве».

«Мне надо уехать, – подумал Павел Петрович. – Я больше не хочу в этом участвовать».

Юля сделала еще пару глотков и замерла.

– Теперь расскажи: как все было? – все так же мягко сказал Кирсанов, боясь спугнуть девушку.

– Я не хотела с ней дружить… Это все мама… «У Риты папа-депутат, таким знакомством не пренебрегают. Авось и ты неплохо устроишься. Чернов тебя помощником возьмет, если дочка попросит. Он ей ни в чем не отказывает». Характер у Ритки был не подарок. Заносчивая очень. Хотя не очень красивая и не особо умная. Но чего не купишь за деньги? – усмехнулась Юля.

– А она почему с тобой… дружила? – Павел Петрович не мог отделаться от мысли, что разговаривает с ребенком. Как там все еще по-детски. Наивно и жестоко. Дети ведь очень жестоки, они еще плохо умеют притворяться и лгать. Поэтому обидные слова вылетают из их уст так же легко, как перья из вспоротой подушки. Но царапают они пребольно, хотя сама подушка мягкая.

– Я нравилась ее родителям, – пожала плечами Юля. – Они боялись, что Рита попадет в дурную компанию. А ей ведь ни пить нельзя, ни… – она осеклась.

– Ну, продолжай. Наркотики, танцы до упаду в ночном клубе. Больной девочке много чего нельзя. А ведь ей хочется.

– Да, – кивнула Юля. – Ей очень хотелось. Денег-то много. А траты – только на лекарства.

– В восемнадцать лет это трудно принять, – кивнул ПП.

– Мы познакомились, когда документы в универ подавали. Только я международную журналистику не потянула. Там ведь одни крутые. У меня попроще специальность. Ритка меня постоянно подкалывала, тупой называла. Высмеивала мою обувь, одежду, украшения. Понятно, у моей мамы столько денег нет, сколько у ее отца. Я вовсе не тупая! Мне оценки за знания ставили, а не за деньги, как ей! Думаете, не обидно?

– Дружба по расчету так же тяготит, как и брак без любви, из выгоды. И унижает. Ты вынуждена была приспосабливаться к своей богатой подружке, хотя ты была и умнее, и красивее. – Юля согласно кивнула. – Но парня твоего она не высмеивала.

– Вы и это знаете?!

– Я разговаривал с Игорем.

– Вы вообще кто?! Зачем вам это надо?!

– В это дело оказался замешан мой племянник, – объяснил Павел Петрович.

– А… Вот почему мне ваше лицо показалось знакомым! Я его сразу заметила, этого красавчика. С ним еще был парень, который потом пытался Ритку откачать. Я даже пыталась его склеить.

– Моего племянника или того, другого?

– Кого-нибудь, – пожала плечами Юля. – Игорю назло. Не знаю, что на меня нашло. После года такой «дружбы» я Ритку возненавидела. С ней было скучно. Туда нельзя, сюда нельзя. И на Игоря все время пялится. Он меня про нее расспрашивал. Мне это не понравилось.

– Справки, значит, наводил, – кивнул Кирсанов. – Ты сама в тот вечер наркотики употребляла?

Юля отвела глаза.

– Скажи: зачем ты это сделала? – тихо спросил Павел Петрович.

– От отчаяния, наверное. Почему все ей? Надоело быть тряпкой, о которую она вытирает ноги. А мне, чтобы хорошо устроиться, надо это терперь! А ей все мало! Она еще и парня у меня увела! И что, так будет всегда?! А если она вдруг в аварию попадет, мне ей свою почку отдать? Или, может, обе? Я сама не понимала, что делаю, когда бросила ей в сок эти чертовы таблетки! Да и не думала, что ей станет так плохо. В какой-то момент я испугалась и…

– Кинулась звать на помощь? Ты же не медик, – Кирсанов вздохнул. – Не знаешь, что диабетику совсем немного надо, чтобы наступила кома. Значит, это было спонтанно, от злости, ненависти и отчаянной зависти. Да, самые большие глупости совершаются в состоянии, когда боль сильнее страха. Но потом боль проходит, и страх сменяется отчаянием: что же я наделал?! Но изменить уже ничего нельзя. Теперь ты не спишь, вздрагиваешь от каждого звонка и надеешься, что со временем это пройдет. Нет, девочка, не пройдет. Ты теперь все время, каждый день, каждую минуту будешь ждать кары, которая тебя настигнет. И все, что с тобой случается, все беды, принимать за эту кару. Мало того. Ты прекрасно понимаешь всю тяжесть совершенного тобой греха. Отныне ты будешь бояться всего. Влюбляться, потому что смерть может отнять у тебя любимого. Рожать, потому что будешь бояться потерять ребенка. Каждый чих станет для тебя симптомом смертельной болезни. Потому что жизнь за жизнь. Ты ведь прекрасно это понимаешь. И не ты будешь выбирать, кому из близких людей умереть за убитую тобой подругу. Это страшно.

– И что мне теперь делать? – Юля умоляюще посмотрела на него заплаканными глазами. Тушь размазалась, веки опухли, нос покраснел.

– Откуда я знаю? – пожал плечами Павел Петрович.

Он думал в этот момент о себе. Он ведь не просто так прессовал Женьку Базарова. Прекрасно видел, как смотрит на него Феня, как ловит каждое Женькино слово Аркадий, видел, что ему, Павлу Петровичу Кирсанову, Евгений Базаров не уступает ни в чем. А в чем-то даже превосходит. Это был яркий представитель того самого поколения, которое, как предполагал ПП, и отправит его собственное поколение в безнадежную отставку. Ревность, зависть, страх – все те чувства, которых Павел Петрович у себя даже не подозревал, все они оказались в наличии. Да захоти Базаров увести Феню у мужа, она бы не устояла. Вот этого-то Павел Петрович Женьке простить не смог.

«И чем мне судьба отплатит? – подумал он, глядя на всхлипывающую Юлю. – Впрочем, уже отплатила…»

– Вы меня в полицию сдадите? – спросила Юля, жадно хватая бутылку с водой. По ее лицу опять потекли слезы.

– В полицию? – удивился ПП. – Да зачем мне это надо? Я узнал все, что хотел. Теперь мне все понятно. Абсолютно все, – растерянно сказал он, глядя в пустоту. Какая чудовищная ошибка. Впрочем, он сам, по своей воле надел на глаза повязку. – Если захочешь, сама пойдешь с повинной, – очнулся Кирсанов. – Поверь, тебе станет легче.

– А как же мама? – испуганно посмотрела на него Юля.

– Куда тебя отвезти? – равнодушно посмотрел Павел Петрович на девушку.

– Высадите у метро, – тихо сказала она.

– Как знаешь, – пожал он плечами.

Глядя на Юлю, идущую к стеклянным дверям метро, он подумал: «Завтра же куплю билет на самолет. В одну сторону…»

XXIV

Нета взяла тайм-аут. О! Если бы она могла удалить этот злосчастный ролик на ютубе! Число просмотров все росло и росло! Обычно Нета себе на экране нравилась, но тут лицо у нее было злое и некрасивое. А Павла вообще не видно. Зато эта селебрити получила все, что хотела. Вот же дрянь! Интересно, насколько у них с Павлом все серьезно?

Нета строила планы мести. Позвонить мужу селебрити? Соблазнить его? Увести у певички? Она живо представила презрительную улыбку Павла:

– Месть шлюхи. А на что еще ты способна?

«О! Я способна на многое!» – думала Нета. И строила планы, как его убить. Каким способом. Подкупить охрану? Соблазнить водителя Кирсанова? Устроить автокатастрофу?

Да ведь он уже мертвый! Разве может живой человек себя так вести?! Почему он полюбил ту женщину? И что она такого сделала, какой подвиг совершила, что вместе с ней похоронили и сердце Павла Петровича Кирсанова? Ну, ничего здесь нельзя поделать! Это все равно, что оживить покойника! Чудес не бывает!

Сердце самой Неты разрывалось от боли. Тут было много чего намешано. Оскорбленное самолюбие, ревность, унижение, которое Нета испытала в клубе, жажда тех ласк, которые хоть и были без души, но без них она чувствовала себя пустой. Это был лучший мужчина их тех, кого Нета когда-либо встречала, даже лучше Женьки, потому она так и охотилась за Кирсановым. Словно бы чувствовала: это он, ее мужчина. А получив, не поняла: как его удержать?

Она мучительно выбирала себе наряд на бракосочетание младшей сестры. Надо два, а лучше три туалета! Дневной, платье для коктейля и вечернее, шикарное, поистине королевское. Надо, чтобы Павел умер, увидев ее. А лучше, упал к ногам. И какое выбрать? Синее, а может, красное? Как бы не ошибиться… Вдруг он явится со своей певичкой, которая Нету затмит? Интересно узнать, а в чем будет селебрити?

Нета металась от модного бутика к косметологу. Нашла у себя какие-то морщинки, записалась на довольно-таки болезненную процедуру. Впрочем, боль ее отвлекла. Когда игла впивалась в Нетино лицо, было вовсе не так больно, как тогда, в клубе, куда Павел вошел под руку с другой женщиной. Вот тогда было больно.

Наконец Нета позвонила сестре.

– Как ты, котенок? – спросила, как ни в чем не бывало.

– Нормально. Тошнит немного, а так все в порядке.

– Вот и отлично! Платье мерила? Хотя живот еще не будет виден, выкройки корректировать не надо. А на второй день ты уже выбрала платье?

– На какой второй день? – удивилась Катя.

– Ну, как же? Такова традиция. В день бракосочетания и венчания банкет, а на следующее утро приезжают только самые близкие люди. Члены семьи, – промурлыкала Нета, представив себе утомленного ее ласками Павла. Ведь ночь они проведут вместе. После трех-то платьев, одно просто шикарное! Все-таки красное…

– Ах да… Ты же еще ничего не знаешь… Банкета не будет, – ошарашила ее Катя. – И второго дня тоже.

– То есть как это не будет?!

– У Аркаши умер лучший друг, – тихо напомнила сестра. – Мы решили, что обойдемся без праздника. Просто распишемся, поскольку у нас скоро будет ребенок…

– Ты с ума сошла?! Почему ты идешь у него на поводу?! Кто тебе этот Базаров?! А Павел знает?!

– Да. Все уже знают.

– Я сейчас приеду!

– Нета!

Она дала отбой и поспешно стала одеваться. Сестренка совсем спятила! Как это: не воспользоваться деньгами Кирсановых? Обойтись без шикарного ресторана, знаменитых и богатых гостей, заметки в светской хронике? А лимузин, двухъярусный свадебный торт, ледяные ангелочки? Да надо было вообще всех вывезти на Мальдивы! Павлу это по карману!

«Я плохо воспитала эту дурочку, – раздраженно думала Нета, лавируя в пробке. – Зачем тогда она выходит за Кирсанова? Детей ему рожать? Надо же пользоваться! Ни себе ни людям!»

Она надеялась уговорить Катю, чтобы пышная свадьба все-таки состоялась. Нета уже изрядно потратилась, а теткину квартиру надо еще оформить в наследство. Аванс покупатели выдали и скоро переедут. Остальные деньги договорились отдать после того, как будут готовы все документы. Нета не сказала покупателям, что ее вызывали к следователю. А Рая теперь в СИЗО. Смерть Людмилы Локтевой вызвала много вопросов. Если Рая даст показания…

Лучше об этом не думать. Нета рассчитывала на Павла. Он все может. Одно его слово – и дело будет закрыто. Ну почему сестра отменила свадьбу?!

«А если… Если Катя мне не откроет?! – похолодела она. – Или Аркадий дома? Надо было спросить об этом у Кати, – с досадой подумала Нета. – Аркаша на меня зол. Черт! Лучше бы я уговорила Базарова на операцию! Ну откуда же я знала, что и Павлу он небезразличен? Да что между ними может быть общего?! Если бы Павел ревновал, я бы еще поняла… А вдруг это и в самом деле ревность?» – с надеждой подумала Нета. Она отказывалась понимать, что именно происходит, и как тяжелобольной человек, цепляющийся за любую надежду, новые симптомы смертельной болезни Нета трактовала в свою пользу, уговаривая себя, что ступила на путь выздоровления, а не гибели. Любовь глуха, она слышит лишь то, что хочет слышать.

Катя ей открыла. Младшая сестра старалась держаться бодро, тем не менее, глядя на нее, Нета подумала: «Правильно, что я не хочу рожать».

– Проходи, – посторонилась сестра.

Нета прислушалась: в квартире было тихо. «У Павла гораздо шикарнее, – думала Нета, разглядывая фамильное гнездо Кирсановых. – И я еще не видела его загородный особняк, только московские апартаменты. Но Катя небось довольна».

– Аркаши нет, – отвела глаза сестра.

Нета не придала этому значения, а зря. Она по-хозяйски прошлась по квартире, оценивая картины на стенах и антикварную мебель. Катя шла следом, как тень.

– Сварить тебе кофе? – предложила она.

– Пожалуй, – кивнула Нета, раздумывая: с чего начать? Аркадия дома нет, уже хорошо. А где же он? Неужто на работе? Вроде суббота. У всех выходной. Бедный мальчик теперь работает! Еще один упрямец! Нета, убей, не понимала этих упертых.

– А когда вернется твой… муж? – спросила она у сестры.

– Не скоро, – Катя упорно смотрела в стену.

– Вы что, поссорились? – Нета наконец-то это заметила.

– Нет.

– А что такое?

– Ничего.

– Ты совсем не умеешь врать!

– Я тебе клянусь своим ребенком, что мы с Аркашей не ссорились!

– Но что-то же случилось?

Катя, не отвечая, стала возиться с кофемашиной. Нета устроилась на удобном мягком диване и приступила к осуществлению своего плана:

– Ты хочешь знать, зачем нужна эта свадьба?

– Кому она нужна? Тебе? – неожиданно контр-атаковала Катя.

– Хотя бы мне! Я для тебя столько сделала! Неужели нельзя сделать для меня такую малость?

– Но ведь Павел Петрович тебя бросил, – тихо сказала сестра.

– Ты видела ролик? Это еще ничего не значит!

– Нета, неужели ты не видишь: он тебя не любит. Тебе ведь с самого начала говорили. Ну, зачем? Неужели же из-за денег?

– Да! И не только! Я его люблю! Понимаешь? Он мне нужен. Все, что между нами происходит, это нормально. Мы оба – сложившиеся личности. Идет борьба, кто какое место займет в нашем тандеме. Да, Павел сопротивляется. Он не привык быть проигравшим. Но и такой, как я, больше нет.

– Ты сама-то веришь в то, что говоришь? – с жалостью спросила Катя.

– Конечно!

– Но ведь он сбрасывает твои звонки! – не выдержала сестра. – Он велел не пускать тебя на этаж, где находится его кабинет! Он пришел в клуб с другой женщиной, прекрасно зная, что ты там! Он тебя оскорбил! Опозорил! Чего тебе еще надо? Каких слов и каких знаков? Нет, ты упорно лезешь на рожон! Да есть у тебя гордость?!

– Все это тебе Аркадий внушил, – уверенно сказала Нета. – Ты находишься под его влиянием. Павел очень хочет со мной встретиться…

– У него через два часа самолет.

– Что?!

– Аркадий просил тебе не говорить. – Катя наконец-то взглянула на сестру. В карих глазах младшей была откровенная жалость и… снисхождение. Разделенная любовь подняла Катю на недоступную сестре высоту. – Павел Петрович тоже не хотел, чтобы ты знала о его отъезде. Но я не могу смотреть, как ты мучаешься. Ты больше никогда не увидишь Павла Петровича. Аркадия нет дома, потому что он поехал провожать дядю. Они сейчас в аэропорту.

– Куда он улетает?!

– В Лондон.

Нета выхватила из сумочки айфон.

– Он не ответит. – Кате хотелось плакать.

Кирсанов и в самом деле не брал трубку.

– Не надо, Неточка, – тихо попросила Катя. Она подошла и погладила сестру по голове, словно маленькую. – Несчастная моя сестренка… Если бы я могла тебе помочь… Даже если свадьба и будет… Павел Петрович все равно не придет. Он решил уехать. Навсегда. А без него нужна ли тебе эта свадьба?

– Он меня бросил… – Нета посмотрела на сестру невидящим взглядом. – Ты понимаешь, что случилось? Он меня бросил!

– Он это сделал не сегодня.

– Нет, ты подумай, – Нета нервно рассмеялась. Она словно не верила в то, что говорит. – Он бросил меня. Меня! Это… Это как-то неправильно!

– Успокойся…

– Успокойся?! – Нета вскочила. – Где они?! В каком аэропорту?!

– Нета!

– Скажи мне! Или я… – Нета зашарила взглядом по столу. Кинулась к нему и схватила нож. – Я себя убью! – Она приставила острие к животу. Катя закричала. – Стой где стоишь! Где они?

– В Шереметьево.

Нета швырнула на пол нож и побежала к двери.

– Ты все равно не успеешь! – прокричала ей вслед Катя. Когда хлопнула дверь, Катя села на диван и заплакала. Ее отчаянно тошнило, отвратительно пахло сваренным кофе, который Нета так и не выпила, болела грудь.

Старшая сестра показалась Кате такой беспомощной и жалкой. Она неожиданно подумала: «Вот и все… Конец Неты Одинцовой… Я не знаю, что будет дальше, но так, как раньше, уже не будет никогда…»

…Павел Петрович и Аркадий сидели за столиком в кафе. Регистрация на рейс давно уже началась, но ПП не торопился.

– Бизнесом летишь? – со вздохом спросил Аркадий. Павел Петрович молча кивнул. – Может, останешься?

– Зачем?

– С чего вдруг ты решил уехать? Да еще насовсем?

– Ограбил банк, перевел деньги в офшор и теперь буду ждать старость в старинном замке, на берегу реки, воспетой в легендах, – пошутил Павел Петрович.

– А все-таки? – внимательно посмотрел на него Аркадий.

«Сказать – не сказать?»

– Видишь ли, Аркаша, у каждого своя судьба, своя карма. И кара, – вздохнул Павел Петрович. – И кара ждет его там, где он чувствует себя как рыба в воде. Откуда угодно ожидает удара, только не на поляне, которую всерьез считает своей. Где он может получить все, кроме, собственно, всего. Счастья. Моя кара – это, похоже, несчастная любовь, – горько усмехнулся Кирсанов.

– Но ведь Нета любит тебя, – удивленно сказал Аркадий. – Да, она не подарок, и я зол на нее. Но если уж она тебе так нужна, я мог бы ее вытерпеть. Во всяком случае, попытался бы…

– При чем тут она? – с досадой оборвал его Павел Петрович. – Я предложил Фене уехать со мной в Москву, она отказалась. Дом, полный прислуги, няня для Мити, захочет – две няни или три. Все, чего только может пожелать женщина. И… себя, разумеется. А она отказалась, – горько сказал он.

– Феня?! Ты шутишь?!

– Нет. Что, шокирован?

– Признаться, да… Черт! Ты меня озадачил! Ведь она моя мачеха! К любой другой я бы сам поехал, чтобы ее убедить: лучше тебя никого нет. Но Феня… – Он развел руками. – Тут я ничего не могу сделать. И не хочу, – сердито добавил он.

– Вот видишь, даже ты не можешь мне помочь. – Павел Петрович посмотрел на часы. – Пора.

«Я не могу ему сказать».

– А папа знает? – спросил Аркадий.

– Нет, конечно! Все это было… – ПП невесело усмехнулся. – Так мимолетно… Словно бабочка пролетела. Красивая такая бабочка, по имени любовь. А я застыл столбом и смотрел, как она улетает. И ничего не делал. Не мог. Причину ты понимаешь, – Аркадий кивнул. – Два глупых разговора, одна неудачная попытка соблазнения, роман с Анной в отместку. Думаешь, я не пытался?

– Почему-то мне не верится, что ты из-за этого уезжаешь, – покачал головой Аркадий. – Из-за несчастной любви. Есть еще что-то?

– Нет. – Павел Петрович поспешно отвел глаза. – Ну, мне пора. Да, я не написал завещания, – небрежно сказал он. – Не люблю это дело. В случае моей смерти все достанется брату, а поскольку Коля беспомощен как ребенок, со всем этим хозяйством придется управляться тебе. Я вижу, что ты к этому готов.

– Эй-эй-эй! – Аркадий схватил его за руку. – Только не вздумай, слышишь?! Я ведь помню, что мой дед застрелился. Поклянись, что ни о чем таком не думаешь, иначе я тебя не отпущу!

– Я что, ребенок? – вяло улыбнулся ПП.

– Да! – сердито сказал Аркадий. – Именно так ты себя и ведешь! А у меня и без твоих капризов забот полон рот! Не осложняй мне жизнь. А то мне придется лететь с тобой.

«Я никогда ему не скажу…»

– Хорошо-хорошо, – через силу улыбнулся Павел Петрович. – Даю слово.

– Слово офицера? – с недоверием спросил Аркадий.

– Слово офицера.

– Вот так-то лучше. Мне только второго Женьки не хватает! Господи, как же вы с ним похожи! Оба упертые! – Он говорил о Базарове как о живом.

– У тебя глаза красные, – тихо сказал Павел Петрович. – Это от бессонницы?

– Ночное дежурство, – коротко сказал Аркадий.

– Я же тебе говорил: не надо меня провожать. Лучше бы поспал, отдохнул.

– У меня все в порядке. Более того: я очень доволен, что живу теперь такой жизнью. Я даже не думал, что способен вставать по звонку будильника, – устало улыбнулся Аркадий. – Оказывается, я на многое способен, так что ты за меня не волнуйся.

– Да, ты Кирсанов, – удовлетворенно кивнул Павел Петрович и мягко сказал: – Мне действительно пора, Аркаша. Скоро начнется посадка.

Они встали. Аркадий молча проводил дядю на регистрацию рейса. У стойки бизнес-класса никого не было. Павел Петрович поставил на ленту багаж и положил перед девушкой в униформе паспорт. Едва открыв его, хорошенькая блондинка уставилась на Кирсанова, открыв рот.

– На мне узоров нет, – раздраженно сказал ПП. – Вы работать-то будете или на меня глазеть?

– Извините, – вспыхнула девушка и торопливо перевела взгляд в монитор.

– Все, я пошел, – ПП взял посадочный талон и протянул Аркадию руку.

– Обещай мне звонить хотя бы раз в неделю. – Племянник так и не отпускал его руку, напротив, сжимал ее и заглядывал Павлу Петровичу в глаза. Что там?

– Да в порядке я! – с досадой сказал Кирсанов. – Не в Антарктиду же улетаю. Я вас с Катей всегда жду.

– Где? – в упор посмотрел на него Аркадий.

– Пока в Лондон, а там решу.

– Боишься, что Катя проговорится сестре?

– Анна не может уехать из России. Идет следствие. Она под подпиской.

– А! Ты все-таки сделал это!

– Нет. Я просто решил больше не вмешиваться. Пусть все идет как идет. А то получается только хуже.

– Ты это о чем? – удивленно посмотрел на него Аркадий.

– Я уже опаздываю, – ПП демонстративно посмотрел на часы. – Давай. Удачи тебе.

Они крепко обнялись. Аркадий немного успокоился. Дяде Паше очень плохо, это видно по его лицу, но держится. Сейчас у дяди вид, как после того заплыва, когда он чуть было не утонул. Но ведь это не в первый раз. Кирсановы умеют держать удар. Да, дяде Паше лучше уехать. Не надо ему быть во Дворце бракосочетаний.

«Он и Феня? Более чем странно», – думал Аркадий, глядя, как его дядя проходит паспортный контроль и исчезает в стерильной зоне. ПП так и не обернулся. Аркадий вздохнул и направился к выходу из аэропорта.

В дверях он чуть было не столкнулся с Нетой. Они посмотрели друг на друга с ненавистью. Нета запыхалась, волосы у нее растрепались, косметика размазалась. Красавица была сама на себя не похожа. Она гнала как сумасшедшая и все равно опоздала. Нета почему-то верила, что если она увидит Павла, то найдет нужные слова, чтобы он остался. Простил и принял. Один-то раз получилось!

– Не спеши, – ядовито сказал ей Аркадий.

– Где он?!

– Пошел на посадку. Видишь табло, – он развернул Нету лицом к табло, на котором мелькали буквы и цифры. – Что, плохо тебе? Вспомнила Женьку? Я-то хорошо помню, как ты ему сказала: «Так вот: я тебя не люблю». И какое у него было при этом лицо. Точь-в-точь как у тебя сейчас, – удовлетворенно сказал Аркадий.

– Не спеши, – насмешливо улыбнулась Нета. – Твой Базаров умер, а я-то живая. Я еще поборюсь.

– Ну да. Из тюрьмы это будет сделать особенно легко. Вернуть ПП, который находится в Лондоне.

– Ты знаешь?! – побледнела Нета.

– Мы с дядей откровенно поговорили перед тем, как он пошел на паспортный контроль. Мне объяснили причину отъезда, но не думаю, что ты хочешь это услышать.

– Интересно, почему? – Нета закусила губу.

– Он уезжает из-за женщины, – мстительно сказал Аркадий. – Неразделенная любовь, знаешь ли. Любовь, но не к тебе.

– Ты врешь! – вспыхнула Нета.

– Клянусь жизнью своего ребенка, – торжественно сказал Аркадий. – Теперь веришь?

Нета прекрасно понимала, что такими вещами он шутить не станет.

– Кто это? – накинулась она на Аркадия. – Та певичка? Нет. Не может быть. Она сама вешается Павлу на шею. Тогда кто? Я ее знаю?

– Да.

– Кто-то из моих подруг? Старая любовь? Или… та женщина, которая умерла много лет назад? Тогда это не страшно.

– Тогда бы он не уехал, – улыбнулся Аркадий. – Мозги-то напряги или совсем размякла? Ну что? Я тебя заинтриговал?

– Говори, кто это! – накинулась на него Нета.

– Еще чего! Чтобы ты и ее убила? Меня ты тронуть не посмеешь, – сказал он насмешливо. – И знаешь, я тебя больше не боюсь. Ты просто несчастная баба, которая бесится из-за того, что прекрасно знает: ее ждет одинокая старость, да еще в нищете. После всего, что случилось, олигарха ты не подцепишь. На женщине, которую бросил мой дядя, да еще так бросил, все равно что клеймо. Злись не злись, меня ты не тронешь. А дядя теперь далеко. Попробуй выместить свою злость на ком-то другом. В общем, девушка, вам сейчас не позавидуешь. На твоем месте я бы исчез. Дай людям от себя отдохнуть. И не вздумай звонить Кате. Она все равно ничего не знает. И вообще: оставь мою жену в покое. Забудь, что вы сестры. Впрочем, какие вы сестры? – Он смерил Нету презрительным взглядом. – Где она и где ты? Иди в туалет, умойся. Выглядишь жалко.

Нета и в самом деле заплакала от бессилия и злости. Как она главное-то проглядела? И как теперь узнать имя той женщины, из-за которой Павел уехал навсегда? Как его вернуть-то, если он любит другую? И, видимо, все всерьез, раз Кирсанов покидает Москву и страну, в которой родился и которую искренне любил.

…Она стояла перед зеркалом в женском туалете, мучительно думая: «Что же теперь делать?» Ей даже некому было позвонить, чтобы выговориться. Вокруг сновали люди, все они торопились.

«Ах да… Я же в аэропорту…» – вспомнила Нета.

Она представила, как Павел сидит в самолете и безразлично смотрит в окно. Впрочем, почему же безразлично? Он с грустью думает о женщине, от которой сейчас бежит, и это совсем не та женщина, которая готова нестись на взлетную полосу, прорываясь через многочисленные кордоны. Если бы от этого был толк… Даже если Нета это сделает, Кирсанов посмотрит на нее как на пустое место и с насмешливой улыбкой спросит:

– Это все, на что ты способна?

Эпилог

В конце сентября в одном из столичных загсов было зарегистрировано два брака, где обе невесты взяли фамилию Кирсанова. Потом супружеские пары поехали венчаться в маленькую церковь. Гостей на свадьбе было немного, в основном Катины подруги и новые друзья Аркадия, интерны и врачи. В общем зале совсем не пафосного ресторана сдвинули три стола, за которыми легко уместились и молодожены, и их гости.

Катя выглядела счастливой, но немного усталой, Феня просто счастливой. На коленях у нее сидел маленький Митя, который испугался шумного города и ресторанного гама и начал капризничать.

– Коля, нам, пожалуй, пора, – улыбнулась Феня мужу. – Пусть молодежь веселится.

Фене Кирсановой было всего-то двадцать четыре года, но на сидящую за столом компанию она посматривала снисходительно, даже, можно сказать, свысока. На Фене было совсем не свадебное голубое платье, только в густых волосах, собранных в высокую прическу, искусственные цветы. Обычно Феня свои волосы никак не украшала. С этой новой прической она сильно изменилась, стала настоящей красавицей, причем в ней не было ничего провинциального. Мужчины на нее посматривали и невольно отводили глаза. Не хотели, чтобы она прочитала в их взглядах немой вопрос, который мучил всех: что эта красавица нашла в хромом старике? Потому что, как Николай Петрович ни молодился, все равно он годился Фене в отцы, а Митю можно было скорее принять за его внука, чем за сына.

Но Феня была счастлива. Она стала замужней дамой и, побывав наконец в Москве, только утвердилась в своей любви к уютному домику в деревне, гнезду, которое она свила и которое не собиралась покидать до конца своей жизни. Так она думала.

Когда Николай Петрович и Феня ушли, одна из Катиных подруг все же решилась спросить:

– А где твоя сестра?

Аркадий с Катей переглянулись, и с ее молчаливого согласия ответил муж:

– У Неты появились дела в провинции. Она сейчас там, на даче. Уехать не может. Да и мы не горим желанием ее видеть.

Уточнять, почему именно, никто не стал. Зачем портить настроение молодоженам? Все и так знали, что Нета под следствием, да и таинственный отъезд Павла Петровича Кирсанова наделал шуму.

За столом было весело, хотя пили мало, и вообще это было скорее дружеское застолье, чем свадьба. За свидетеля под записью о бракосочетании Екатерины Локтевой и Аркадия Кирсанова расписался Николай Петрович. Вспомнив об этом, Аркадий невольно погрустнел. И, подняв бокал с шампанским, шепнул на ухо жене:

– За Женьку.

В ответ на его жест грянуло:

– Горько!

Целуя Катю, Аркадий думал о том, что было бы, если бы за этим столом сидел Женька? Живой, язвительный и, как всегда, прицельно остроумный. Женька Базаров, гениальный врач, хотя врачом он так и не успел стать. Аркадий с досадой вспомнил, что так и не заехал к Покровскому, узнать, в чем была причина отказа? Почему Базаров так и не вернулся в Москву?

«Потом, – подумал он, садясь обратно на место жениха. – Я сделаю это потом. Когда разберусь с делами и у меня появился свободное время. Обязательно сделаю, Женька! Я тебе клянусь!»…

…Прошло полгода. Феня и Николай Петрович вернулись в деревню. Пришла весна, и они с нетерпением ждали, когда сойдет наконец снег, и земля, которую они так любят, разделит эту любовь, приняв в себя семена и готовясь дать обильный урожай. Феня вся была в хлопотах, рассада взошла, и надо было поливать, пикировать, подкармливать…

Да еще эта свадьба! Прямо эпидемия какая–то! Дочка Матвея Ильича Калязина выходит замуж за какого-то Ситникова. Калязины да, родственники. А жених, говорят, из другого города, познакомились у какой-то Леночкиной подруги, Дуси Кукшиной. И почему надо ехать? Дел и так невпроворот! Митю придется оставить с соседкой, а как ей доверять?

Митя пошел, и теперь за ним только глаз да глаз. То и дело раздается рев: мальчишка падает и набивает очередную шишку.

– Ну все, маленький, все. – Феня подула на шишку и расцеловала сына в мокрые от слез щеки. – Кто-то звонил? – спросила она у Николая Петровича, с торжественным лицом вошедшего в гостиную.

– Павел, – важно кивнул муж. – Он сейчас в Германии. Поздравил меня с выходом новой книги.

Феня невольно вспыхнула.

– А к нам он летом собирается? – осторожно спросила она.

– Вряд ли. Паша – птица большого полета, а мы с тобой все равно что петух с наседкой. Ему с нами скучно.

– Не женился он?

– Кто? Паша? Не похоже, что он когда-нибудь женится. Я не представляю себе женщину, которая могла бы ему понравиться. Хотя, эта Нета была очень даже ничего. Я уж было подумал…

Феня прижала к себе Митю и зарылась лицом в его мягкие светлые волосы, чтобы муж не увидел ее порозовевших щек. Она часто вспоминала тот день, когда Павел Петрович целовал ее руку и говорил слова, вспоминать которые было страшно. А она ему на это ответила:

– Да я лучше крысу съем!

«Дура, девчонка, нашла что сказать, – ругала себя Феня. – Как я тогда испугалась! Лучше бы он никогда сюда больше не приезжал!»

Она сама не понимала, чего боится. Но, едва представив себе лицо Павла Петровича, каким оно было в тот момент, Феня до ушей заливалась краской и гнала эти мысли прочь, повторяя, как заклинание:

– Нет, нет, нет…

…Павел Петрович тоже вспоминал тот день. Жить ему было тяжелей, чем он мог себе предположить, когда уезжал из Москвы. Хотя за границей жили многие его знакомые, и круг общения Кирсанова был достаточно широк. Его общества искали, женщины по-прежнему им интересовались, он был все еще красив и выглядел моложе своих лет. Трудно было поверить, что этому статному мужчине с военной выправкой скоро пятьдесят!

Он жил размеренной жизнью, по раз и навсегда установленному графику. По утрам пробежка и неизменная гимнастика, потом завтрак и свежая газета. До двух часов дня работа в кабинете, все ж таки ПП не совсем отошел от дел. Потом прогулка. Вечером визиты или ужин в ресторане, в одиночестве. Каждую неделю обязательно звонок Аркадию. Или общение по скайпу. Вопросов о брате и Фене ПП избегал, равно как, изредка звоня брату, ограничивался вопросом о здоровье Мити.

Павел Петрович не хотел слышать о той женщине, которую мечтал забыть, и в то же время хотел знать о ней все. Но предпочитал оставаться в неведении, думая, что так будет легче. Павел Петрович надеялся, что со временем это пройдет. Как и боль от смерти Базарова пройдет у Аркадия. И тогда…

«А что будет тогда? – тоскливо думал он. – Она теперь замужем, причем за моим братом. Эту часть жизни надо от себя отрезать и забыть о ней. Вопрос, чем ее заменить? Или кем? Меня давно уже ничего не радует. Кажется, это называется ангедония. И чего я добился своим отъездом? Покоя? Да уж… Германия – это обитель покоя. Размеренной, сытой жизни, похожей на едущий по рельсам трамвай. Нет, все было правильно. Я хотя бы сохранил Аркадия. И что бы ни случилось, я буду молчать…»

…Катя боялась родить раньше срока и очень волновалась. Они с Аркадием уже знали, что будет мальчик. Имя не обсуждалось, и так было понятно, что в честь Женьки Базарова. Прошло полгода с тех пор, как исчезла Нета. Улики против нее следствию не удалось собрать, а сиделка показаний так и не дала. Просто молчала. Ее все-таки осудили, причем Рая молчала и на суде и вину свою не признала. Она получила пять лет, приговор достаточно мягкий. Нета в суд не пришла, хотя ее вызывали в качестве свидетельницы. Поговаривали, что она уехала за границу. Каким-то образом Анне Одинцовой удалось пройти паспортный контроль. Если это, конечно, было правдой.

Катя изредка звонила сестре, Нета ей никогда.

На вопрос:

– Где ты? – старшая сестра отвечала:

– А вам какая разница?

«Вам» – подразумевалось Аркадию и Кате. Летом они собирались поехать на дачу. Остановиться, конечно, у Николая Петровича и Фени, но и с домом Одинцовых надо было что-то решать. Приводить ли в порядок участок, сдать особняк в аренду или вообще продать? Нета на эти вопросы не отвечала. Или же коротко говорила:

– Мне все равно.

Если бы Катя застала на даче сестру, она бы не удивилась. Слухи об отъезде Неты за границу всего лишь слухи. Если только сестра не отправилась на поиски Павла Петровича.

Но о нем Нета никогда не спрашивала, и Катя этому очень радовалась. Ей бы очень хотелось поставить в этой истории точку. Нета еще молодая, красивая, хотя, конечно, не то что раньше. Что-то в ней надломилось. Последний раз Катя видела сестру в одном из торговых центров, случайно, и едва ее узнала. Нета покупала чемодан. Одета она была буднично и просто, в потертые джинсы и безликую серую куртку, обувь без каблука, на лице нет косметики. Обычная девушка, каких на улицах Москвы – десятки тысяч. В ней совсем ничего не осталось от той роковой красавицы, которую увидел Аркадий Кирсанов в саду у Калязиных. Теперь, стоя рядом с Катей и вместе с ней глядя на Нету, которая, не замечая их, тащила только что купленный чемодан к эскалатору, Аркадий озадаченно протянул:

– Да-а-а… Видел бы ее сейчас Женька!

Но Женька уже никого и ничего не видел…

…В одном из отдаленных уголков России есть городское кладбище, которое вот уже год собираются закрыть. То есть запретить делать новые захоронения и всех отправлять на другой конец города. Но пока еще кладбище действующее, и время от времени здесь появляются похоронные процессии.

Могила Евгения Базарова у самого входа. Она всегда ухожена, на ней лежат то искусственные, а то и живые цветы. Пожилая пара, мужчина и женщина, ходят сюда каждые выходные, а женщина иногда и по будням. На вид они совсем старики, хотя женщина еще даже не вышла на пенсию по возрасту. Но волосы у нее совсем седые, и она их не красит. Поддерживая друг друга, Базаровы доходят до ограды, потом открывают калиточку, садятся на скамейку, и женщина долго и горько плачет. Мужчина молчит и курит одну сигарету за другой. Они долго не могут покинуть это место, откуда им как будто ближе до их сына. И оба уже готовы уйти к нему. Но время еще не пришло.

…«Евгений Кирсанов», – со счастливой улыбкой думал Аркадий о сыне, который вот-вот должен был родиться. Аркадий пообещал себе, что сделает все, чтобы этот Женька был похож на того Женьку, на Базарова. Стал бы врачом, хирургом. Или просто хорошим человеком. А лучше – неординарным. Из тех, кто не принимает мир таким, какой он есть, и благодаря которым жизнь все-таки меняется.

Кто-то умирает, а кто-то рождается, на одну и ту же секунду приходится последний вздох и первый крик. И это значит: не стоит жалеть о несбывшемся. Просто время еще не пришло.

Content

Наталья Андреева
Оtцы и деtи

Моим читателям

Переписка на сайте

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

Эпилог