Даниэла Стил

Игра в большинстве

Моим любимым детям Беатрикс, Тревору, Тодду, Нику, Сэму, Виктории, Ванессе, Максу и Заре

Пусть жизнь преподносит вам только приятные сюрпризы; пусть окружающие будут добры и честны с вами, а если придется делать выбор – пусть он будет правильным.

Благослови вас Бог, и пусть ваша жизнь будет счастливой.

Я люблю вас всем сердцем.

Мама

Danielle Steel

POWER PLAY

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Janklow & Nesbit Associates и Prava I Prevodi International Literary Agency.

© Danielle Steel, 2014

© Перевод. О. А. Болятко, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Фиона Карсон вышла из своего кабинета с большим запасом времени, чтобы вовремя прийти на важное собрание совета директоров. Она была одета в деловой костюм, светлые волосы убраны назад, на лице – минимум косметики. Фиона была генеральным директором одной из самых крупных и наиболее успешных корпораций в стране. Она ненавидела опаздывать, и с ней этого почти никогда не случалось. Для тех, кто не знал ее, и для многих, кто знал, она выглядела как женщина, полностью владеющая обстановкой и способная справиться, казалось, с любой кризисной ситуацией. И какие бы личные проблемы ее ни волновали, было немыслимо даже подумать, что это может помешать ее работе.

Когда Фиона подходила к залу заседаний, зазвонил ее мобильный телефон. Она хотела было не отвечать на звонок, но потом решила проверить, кто это, на всякий случай, и вынула телефон из кармана. Звонила Элис, ее дочь, которая в настоящее время училась на втором курсе в Стэнфорде. Фиона поколебалась и решила ответить на звонок. У нее оставалось немного времени. Собрание совета директоров должно было начаться через несколько минут, но, будучи матерью-одиночкой, она всегда волновалась, когда не удавалось отвечать на звонки детей. Вдруг это тот самый случай, когда произошло что-то серьезное? Элис всегда была хорошей девочкой и относилась к жизни ответственно, как взрослая, но… что, если с ней произошел несчастный случай… она заболела… или находится в приемном покое госпиталя… или проблемы в институте… или ее собаку переехала машина (однажды такое уже случалось, и Элис была безутешна много месяцев). Фиона никогда не могла игнорировать телефонные звонки, если звонил кто-то из ее детей. Она всегда считала, что одна из обязанностей родителей – быть доступным в любую минуту. То же самое она испытывала по отношению к работе. Если происходило что-то важное, она рассчитывала, что ей позвонят в любое время, где бы она ни находилась. Фиона всегда была в пределах доступа и для компании, и для своих детей.

– Мам? – Таким голосом Элис говорила только в важных случаях.

Отличная оценка или убийственно плохая? Что-то серьезное на приеме у врача – например, положительный тест на мононуклеоз? Фиона чувствовала: произошло что-то важное, – и была рада, что ответила на звонок, лишь надеялась, что ничего страшного не случилось:

– Да. В чем дело? – Она говорила почти шепотом, чтобы никто не слышал, как она беседует на личные темы. – Надеюсь, ничего страшного не случилось?

– Конечно, нет, – с недовольством ответила Элис. – С чего ты взяла?

Ей никогда и в голову не приходило, что означает быть матерью, сколько с этим связано волнений, сколько воображаемых несчастных случаев. Это было частью работы Фионы – беспокоиться о таких вещах и быть всегда наготове прийти на помощь, как Красный Крест или пожарная команда. Быть матерью – это что-то вроде пожизненной работы в аварийно-спасательной службе.

– Где ты? Почему ты так разговариваешь?

Элис едва ее слышала, и, как всегда, ее бесило, что мать говорит по телефону шепотом.

– Я иду на собрание совета директоров, – все так же шепотом ответила Фиона. – Тебе что-то нужно?

– Мне ничего не нужно. Я просто хотела попросить тебя кое о чем.

Казалось, Элис слегка обиделась на то, как мать отреагировала на ее звонок. Что ж, начало было не слишком удачным, и Фиону удивило, что дочь просто не отправила ей сообщение, как делала обычно. Она знала, как мать занята на работе весь день. Но Фиона всегда давала понять, что дети для нее гораздо важнее, поэтому они не стеснялись звонить ей даже во время рабочего дня. Итак, Фиона предположила, что Элис хочет сообщить ей нечто важное. Им было известно правило: «Когда я на работе, не звоните, если в этом действительно нет необходимости». Лишь когда были помладше, дети звонили ей, потому что у них что-то болело или они просто соскучились. Она никогда не ругала их за эти звонки – ни Элис, ни Марка.

– Ну так проси, – сказала Фиона, стараясь скрыть нетерпение. – Я должна быть на собрании через пару секунд. Я уже практически на месте.

– Сделай мне одолжение.

Судя по интонации, началу разговора и несвоевременности звонка, одолжение было немаленьким.

– Какое?

– Можно я позаимствую твою черную юбку от Живанши с разрезом на боку? У меня очень важное мероприятие сегодня вечером.

Элис произнесла это таким тоном, словно от ответа матери зависело ее дальнейшее будущее.

– И ты звонишь мне ради этого? Нельзя ли было подождать до вечера? – Теперь уже Фиона была раздражена. – Я даже ни разу не надевала ее.

Ей редко удавалось первой надеть обновку. Либо Элис «заимствовала» ее, либо эта вещь просто исчезала бесследно, оставляя в платяном шкафу лишь смутную память о себе. И это случалось все чаще и чаще. Они носили один размер, и Элис стала проявлять интерес к более изысканным туалетам.

– Я не собираюсь заниматься в ней легкой атлетикой. Верну в воскресенье.

Какого года? Понятие Элис о времени возвращения одолженных вещей было весьма туманным.

Фиона хотела вступить с ней в спор, но у нее не оставалось времени.

– Хорошо. Мы сможем поговорить об этом вечером, когда я вернусь домой.

– Но мне нужно знать сейчас, или придется идти по магазинам. Мне нечего надеть.

Разговор затягивался, а время не ждало.

– Хорошо. Бери ее. Поговорим вечером.

– Мам, подожди… Мне необходимо поговорить с тобой о моем реферате по экономике. Его нужно сдавать в понедельник, а профессору не нравится моя тема, и я хотела…

– Элис, я не могу говорить об этом сейчас. Позже. Я занята. Это слишком важная тема, чтобы уделить ей две секунды.

В ее голосе прозвучало раздражение, и Элис обиделась.

– Ладно, я поняла. Но ты всегда жалуешься, что я не обсуждаю свои рефераты с тобой, а профессор сказал…

– Только не в середине рабочего дня перед собранием совета директоров. Я очень рада, что ты хочешь обсудить это со мной, но просто не могу сделать это сейчас.

Она уже достигла дверей зала заседаний, и пора было заканчивать разговор.

– А когда сможешь?

В голосе Элис прозвучали капризные нотки, словно она хотела напомнить, что у матери вечно нет времени, но это было нечестно: Фиона пыталась посвящать детям каждую свободную минуту, и Элис хорошо это знала.

– Вечером. Мы поговорим сегодня вечером. Я позвоню тебе.

– Вечером я не могу: иду в кино с моей группой, а перед этим мы ужинаем во французском ресторане. Это как бы продолжение занятий.

– Позвони мне после этого, – сказала Фиона, в отчаянии пытаясь закончить разговор.

– Я заберу юбку в субботу. Спасибо, мам.

– Пожалуйста, – с кислой улыбкой ответила Фиона.

Они всегда словно устраивали ей проверки, особенно Элис. Она пыталась убедиться, что мать действительно обращает на нее внимание. А Фионе и правда была интересна жизнь дочери. Но Элис все равно устраивала проверки. Она просто не могла удержаться. «Да, я обращаю на вас внимание», – подумала Фиона, надеясь, что Элис не позвонит снова, чтобы попросить черный свитер, который шел в комплекте с юбкой.

– Я люблю тебя. Удачного вечера.

– И я тебя люблю. Удачи на совете директоров. Извини, что побеспокоила, – бросила Элис и повесила трубку.

Фиона отключила звук у телефона и положила его в карман пиджака. Теперь пора было приниматься за работу. Никаких разговоров о заимствовании новой, ни разу не надеванной юбки. Такова реальная жизнь современного генерального директора и матери-одиночки.

Фиона приняла серьезный вид, вошла в зал заседаний ПНТ – компании «Продвижение национальных технологий» – и улыбнулась восседавшим за длинным овальным столом в ожидании остальных членов совета директоров. Всего их было десять – восемь мужчин и две женщины, в основном главы корпораций, но были и те, кто занимал должности пониже. Половина членов совета уже собрались, и все ждали Фиону, председателя совета директоров, и еще четверых членов. В свои сорок девять Фиона занимала пост генерального директора ПНТ уже шесть лет, которым предшествовала выдающаяся работа. Она сменила предшественника, который проработал на этом посту слишком долго и придерживался старомодных взглядов, избегая всяческих рисков, что привело к снижению стоимости акций компании. Кандидатуру Фионы долго рассматривали представители специальной комиссии, и в конце концов ее переманили с важной и ответственной работы.

Она приняла дела спокойно, вдумчиво, была проницательна в своих оценках и решительна в планах. Она выступала против сомнительных рисков и все тщательно продумывала, так что долговременные и краткосрочные цели компании были выстроены и выполнены блестяще. В результате спустя несколько месяцев их акции стремительно взлетели, несмотря на общую сложную экономическую обстановку. И руководство, и акционеры любили ее, сотрудники относились к ней с уважением. Их доходы продолжали расти. При необходимости Фиона могла быть безжалостной, но все, что делала, тщательно продумывала и аккуратно выполняла. Фиона Карсон заслуженно считалась настоящей звездой в течение всей своей карьеры. Она обладала поразительным чутьем в деловых вопросах и была одной из самых успешных женщин в стране, возглавляла одну из крупнейших корпораций в американском бизнесе и имела в подчинении сотню тысяч сотрудников.

Фиона спокойно беседовала с членами совета, по мере того как они заполняли зал заседаний. До начала собрания оставалось еще десять минут. Она обычно приходила заранее, чтобы иметь возможность поговорить с коллегами. Председатель совета директоров, Хардинг Уильямс, обычно приходил к самому началу совещания. Он сделал выдающуюся карьеру в бизнесе, хотя и не такую блестящую, как Фиона. Бо́льшую часть своей карьеры он возглавлял крупную корпорацию – правда, не такую большую, как ПНТ, – и управлял ею как диктатор – так было принято в дни его молодости. Сейчас все изменилось, что Фиона и пыталась объяснить ему, когда он хотел устроить обструкцию, основываясь на своих собственных мнениях и капризах. Фиона строго придерживалась правил корпоративного управления и полагала, что входящие в состав ПНТ корпорации и люди, управляющие ими, должны эти правила уважать. Фиона также ожидала этого от членов совета директоров. Все это вызывало разногласия между Хардингом и Фионой почти на каждом собрании. Фиона доброжелательно говорила, что они ведут себя как родители, которые хотят лучшего для своих детей, и их прямо противоположные точки зрения часто идут на пользу ПНТ, когда они приходят к компромиссу. Но все это заканчивалось для Фионы страшной головной болью и демонстрацией худшего, что было в них обоих. Она уважала Хардинга Уильямса как председателя и человека с большим опытом, но всем было очевидно, что она не выносит его как личность, а он ее просто ненавидит. Он не делал из этого секрета, часто высказывая ничем не обоснованные уничижительные замечания в ее адрес, в то время как она была неизменно дипломатична, уважительна и тактична, чего бы ей это ни стоило. Он задевал ее резкими выпадами, как в лицо, так и за ее спиной, но она никогда не подавала вида, что ее это трогает. Она была профессионалом до мозга костей. Помощница неизменно оставляла на столе Фионы две таблетки обезболивающего и стакан воды всякий раз после собрания совета директоров, и сегодня будет то же самое.

Фиона созвала это экстренное собрание для обсуждения одной из проблем. Хардинг утверждал, что устраивать собрание на эту тему нелепо, и жаловался, зачем он вообще пришел. Он ушел на пенсию пять лет назад, но был еще влиятельным председателем совета директоров, причем не одного. Он будет вынужден освободить кресло председателя в ПНТ в конце года, когда ему исполнится семьдесят, если только члены совета не проголосуют за то, чтобы нарушить правило о возрастном ограничении. Пока никто не выступил с этой идеей. Фиона надеялась, что он уйдет в конце года, через семь месяцев. А до тех пор придется конструктивно сотрудничать. Это стоило значительных усилий с ее стороны в течение всех шести лет, с тех пор как она возглавила ПНТ.

И все эти шесть лет, с момента своего прихода, она знала, что Хардинг Уильямс говорил о ней как о женщине легкого поведения и называл стервой. Он работал в ПНТ в совете директоров задолго до ее прихода. Их пути пересекались и раньше, в ее молодости, в бизнес-школе Гарварда, где он преподавал, когда она была первокурсницей. Он уже тогда составил свое мнение о ней и больше никогда его не менял.

Фиона могла бы быть очень красивой женщиной, приложи она немного усилий, чего предпочитала не делать. Она не теряла времени на размышления о том, находят ли ее привлекательной мужчины, с которыми работала. Ее единственным интересом было успешное управление компанией и сотней тысяч служащих. Она очень давно придерживалась делового стиля, принятого в корпоративном мире. Она была высокой и худощавой, с хорошей фигурой, длинными светлыми волосами, убранными в аккуратный пучок, и большими зелеными глазами. Она не носила никаких украшений. Руки ее были безукоризненно ухожены, ногти покрыты бесцветным лаком. Она была воплощением успешной, влиятельной женщины-руководителя, правящей железной рукой в бархатной перчатке. Как сильная женщина, она не злоупотребляла властью, но всегда была готова принять непростое решение, как и критику, и проблемы, которые вытекали из этого решения. Никто никогда не видел ее переживаний, страха, если что-нибудь пойдет не так, огорчений, когда приходилось закрывать какой-нибудь завод и тысячи людей лишались работы. Она проводила из-за этого немало бессонных ночей, но на работе всегда выглядела спокойной, сдержанной, решительной, участливой и вежливой. Ей были не чужды маленькие слабости, но на работе она их тщательно скрывала. Она не могла позволить, чтобы они стали известны, – это было слишком опасно в ее положении. Она должна была быть уверенным в себе лидером и помнила об этом все время.

Фиона подождала, пока все члены совета директоров займут свои места, и Хардинг Уильямс открыл собрание, после чего повернулся к ней с саркастической ухмылкой, которую она проигнорировала.

– Мы собрались здесь по твоей инициативе, Фиона. Говори же, чего ты хочешь, и я надеюсь, что причина окажется достаточно важной, чтобы отрывать людей от дел на какие-то незапланированные собрания. Я не понимаю, почему ты не могла просто разослать нам информационное письмо. У меня есть более важные дела, чем прибегать сюда всякий раз, когда у тебя появляется новая идея, и я уверен, что мои коллеги согласны со мной.

У нее тоже было немало важных дел, имелась и важная причина собрать их, и Хардинг прекрасно знал об этом. Он просто издевается над ней, как обычно. В его присутствии она чувствовала себя студенткой, которая провалила экзамен. И пусть это не соответствовало истине, она не подавала виду.

За прошедшие годы Хардинг не раз высказывался, что женщины не должны руководить крупными корпорациями, потому что не способны к этому, и был уверен, что Фиона не является исключением. Он ненавидел саму ситуацию, что женщины стали занимать важные, влиятельные позиции, – это всегда раздражало его. Он был женат уже сорок четыре года на женщине, которая закончила колледж Вассар, получила степень магистра по истории искусств в Редклиффе и никогда не работала. Детей у них не было, и Марджори Уильямс всегда жила в тени своего мужа, полностью подчиняясь всем его требованиям. Это устраивало Хардинга во всех отношениях, и он всегда кичился длительностью их брака, особенно когда слышал о чьем-нибудь разводе. Хардинг не отличался скромностью и тактом, и многие не любили его за высокомерие. Фиона возглавляла этот список.

– Я собрала вас сегодня, потому что хочу обсудить последний случай утечки информации в прессу, – начала она негромко, выпрямившись в кресле. Несмотря на спокойный голос, она умела захватить внимание аудитории и заставить всех прислушиваться к самым новаторским предложениям. Все знали об этой утечке и были обеспокоены. – Я думаю, мы все согласимся с тем, что это ставит нас в неловкое положение. Закрытие завода в Ларксбери отразится на судьбах тысяч наших сотрудников, которых мы вынуждены будем уволить. Мы должны были проинформировать об этом с крайней осторожностью. То, как мы сделаем это заявление и как будем реагировать на последствия, может иметь важный негативный эффект на стоимость наших акций и даже вызвать панику на бирже. И безусловно, как мы и проголосовали на прошлом собрании, делать это заявление для публики, для наших акционеров или служащих пока еще рано. Теперь нам нужно время, чтобы исправить ситуацию, и я работала над этим беспрестанно с нашего прошлого собрания. Мне кажется, у нас есть неплохие шансы хотя бы немного смягчить удар. Мы вынуждены будем закрыть этот завод для блага компании, но меньше всего нам всем хотелось бы, чтобы сведения об этом просочились в прессу до того, как мы обсудим все детали. А как вы знаете, информация появилась две недели назад в «Уолл-стрит джорнал», а затем в «Нью-Йорк таймс». С этого момента я не занималась ничем, кроме этой проблемы. И уверена, все вы согласитесь со мной, что самое главное в этом деле не преждевременность появления информации, а то, что утечка произошла от нас. Информация, появившаяся в прессе, известна только тем, кто сейчас сидит в этом зале. Некоторые детали даже не были зафиксированы письменно. Пресса ни о чем не узнала бы, если бы кто-то не проговорился.

Повисло тяжелое молчание. Фиона переводила серьезный, оценивающий взгляд с одного на другого, не пропуская никого.

– Немыслимо, что это случилось у нас, – сказала она. – Это произошло в первый раз за те шесть лет, что я работаю в ПНТ, и вообще за всю мою карьеру. Я знаю, что такие вещи случаются, но для меня это впервые, как, возможно, и для многих из вас.

Она снова обвела взглядом собравшихся, и все кивнули. Никто не выглядел виноватым, а Хардинг казался сильно раздраженным, словно Фиона зря тратила их время, хотя все понимали, что это не так. Было очевидно, что кто-то из членов совета директоров допустил утечку информации, и она была намерена выяснить, кто именно. Она хотела узнать это как можно скорее, чтобы вывести провинившегося из состава совета. Проступок был слишком тяжелым, чтобы отнестись к происшедшему легко или проигнорировать его.

– Я полагаю, мы все имеем право знать, кто нарушил конфиденциальность, но пока вы все отрицаете свою причастность. Этого недостаточно, – сурово произнесла она, и в ее зеленых глазах вспыхнул огонек. – Слишком многое поставлено на карту: благополучие компании, стабильность акций. Мы несем ответственность перед акционерами и нашими сотрудниками. Я хочу знать, кто общался с прессой, и полагаю, что вы тоже этого хотите.

Все кивнули, а Хардинг принял скучающий вид и грубо бросил:

– Переходи к делу, Фиона. Что ты предлагаешь? Детектор лжи? Прекрасно, можешь начать прямо с меня. Давайте заканчивать с этим, и без нелепой суеты. Была утечка, мы, похоже, пережили это, возможно, и служащие, которых мы планируем уволить, и общественность восприняли это как предупреждение. Я не говорю, что то, что случилось, хорошо, но, может быть, все не так уж и плохо.

– Я не согласна с вами. И думаю, что очень важно знать, кто является виновником, чтобы впредь такого больше не произошло.

– Отлично. Можешь начинать свою охоту на ведьм, но предупреждаю, что буду возражать против всех противоправных мер. Мы все помним, что произошло в «Хьюлетт-Паккард» несколько лет назад по такому же поводу. Это чуть не разорило компанию, сделало посмешищем совет директоров в прессе, а сами члены совета и не подозревали, что расследование происходило с применением незаконных методов. А когда все выплыло наружу, председатель чуть не угодил за решетку. Я предупреждаю тебя, Фиона, что не собираюсь оказаться в тюрьме из-за твоей охоты. Можешь провести расследование, но каждая процедура должна быть совершенно законной и честной.

– Уверяю вас, что так и будет, – холодно ответила она. – Я разделяю ваши опасения. Я тоже не хочу повторения того, что случилось в «Хьюлетт-Паккард». Я обратилась в несколько детективных агентств – сегодня дам вам их список, – и хочу непредвзятого и исключительно законного расследования действий членов совета, начиная с меня, чтобы выяснить, кто ответствен за утечку, поскольку никто из вас не сознался.

– Какое это имеет значение? – спросил Хардинг, снова принимая скучающий вид. – Слово вылетело, ты говоришь, что принимаешь соответствующие меры. От того, что ты узнаешь, кто виноват, ничего не изменится. Может быть, даже какой-то очень ловкий репортер сам додумался до этого.

– Это невозможно, и вы сами это знаете. И я хочу быть абсолютно уверена, что впредь такого не повторится. То, что произошло, подрывает правила управления компанией и этим советом, – сказала Фиона, и Хардинг закатил глаза.

– Бога ради, Фиона, чтобы управлять советом, недостаточно правил. И они нам и так известны. Мы теряем половину времени, обсуждая процедуры и изобретая новые, чтобы замедлить собственную работу. Я удивлен, что у тебя вообще остается время на управление компанией. За всю свою карьеру я не терял столько времени. Мы принимали правильные решения и выполняли их. И не тратили драгоценные часы на то, чтобы придумывать новые правила.

– Вы не можете больше управлять корпорацией диктаторскими методами, – настояла она. – Это время прошло. Наши акционеры не потерпят этого и будут правы. Нам всем приходится жить по правилам, а акционеры стали гораздо более информированными и требовательными, чем двадцать или тридцать лет назад.

Хардинг знал, что она права. Фиона была современным генеральным директором и жила по тем самым правилам, которые Хардинг считал тратой времени и часто критиковал ее за это.

– Я хочу поставить на голосование вопрос о выявлении источника утечки, используя законные методы расследования, – обратилась Фиона к членам совета.

Хардинг первый поднял руку, чтобы скорее покончить с этим, хотя и не преминул заметить, что считает затею глупостью и пустой тратой денег компании. Однако он не стал возражать против ее предложения. Все остальные также проголосовали за расследование утечки.

– Довольна? – спросил ее Хардинг, когда они вместе выходили из зала.

– Да. Спасибо, Хардинг.

– И что ты собираешься предпринять, когда выяснишь, кто это? – с насмешкой поинтересовался он. – Отшлепать? У нас есть более важные дела.

– Я попрошу виновного уйти из совета директоров, – твердо сказала она и, посмотрев ему в глаза, увидела там то же презрение, что и двадцать пять лет назад, во времена бизнес-школы Гарварда. Она знала, что никогда в жизни не добьется его уважения, и ее это не волновало. Она сделала феноменальную карьеру, и было не важно, что он о ней думает.

Корни неприязни Хардинга к ней уходили далеко в прошлое. Фиона вспомнила об этом снова, когда они расстались и она поспешно направлялась в свой кабинет, где были назначены встречи, с которыми теперь придется поторопиться. Срочное собрание совета директоров заняло больше времени, чем планировалось, из-за обсуждения расследования и ядовитых замечаний Хардинга.

Свой первый год в Гарварде Фиона чувствовала себя неполноценной и не раз подумывала о том, чтобы все бросить. Она считала себя менее способной, чем ее соученики, большинство из которых были мужчины и казались гораздо более уверенными в себе. Все, что у нее имелось, – это амбиции и любовь к бизнесу, что казалось ей недостаточным, особенно в этот первый год. Это было тяжелым временем для нее. Годом раньше ее родители погибли в автомобильной катастрофе, и без них она чувствовала себя потерянной и опустошенной. Отец всегда поддерживал ее во всех начинаниях, и после его с матерью смерти она решила не менять своих планов и получить степень магистра. Ее единственной поддержкой была старшая сестра, которая училась на психиатра в Стэнфорде, в трех тысячах миль от нее. Фиона была напугана и одинока в своей школе, многие из ее сокурсников мужского пола были настроены агрессивно и враждебно по отношению к ней. А профессора ею не интересовались.

Хардинг в этот год сделал перерыв в своей карьере, и бывший соученик из Принстона уговорил его вести занятия в бизнес-школе. Хардинг почти провалил Фиону на экзаменах, и ее единственной поддержкой стал старый друг Хардинга, Джед Айвори, который всегда всем помогал и опекал своих студентов. Он был необычайно добр к ней и стал ее единственным другом.

Джед в то время расстался со своей женой после бурной семейной жизни. Та в свое время была его студенткой, и оба изменяли друг другу в течение многих лет. Разъехавшись с женой, он начал осторожные переговоры о разводе, помогая в то же время Фионе, и через месяц Фиона уже без памяти влюбилась в него. Она не знала, что для него это не первый случай. Тем не менее это вызвало толки в бизнес-школе. Фиона смутно осознавала, что Хардинг все это сильно не одобряет. Позже он обвинил ее в том, что она виновата в крушении семейной жизни Джеда, хотя она почти не имела к этому отношения. Ее роман с Джедом неожиданно закончился в конце первого года ее обучения, когда он вынужден был признаться в связи с другой студенткой, которая забеременела и на которой он согласился жениться в июне. Фиона была в отчаянии и проплакала все лето.

В сентябре, вернувшись в школу, она встретила Дэвида, за которого в результате вышла замуж. Как бы в отместку Джеду они обручились на Рождество и поженились после окончания школы. Фиона переехала с мужем в Сан-Франциско, откуда он был родом. Тогда это казалось правильным решением. Но роман с Джедом Айвори нанес ей глубокую рану.

Неловкая ситуация возникла, когда во время второго года своего пребывания в Гарварде Фиона столкнулась с Джедом. Несколько раз он пытался возобновить отношения, хотя к этому моменту был женат и имел новорожденного сына. Фиона ухитрялась избегать его и никогда не посещала его занятий. К тому времени она уже знала, что его романы со студентками стали местной легендой, а он воспользовался ее молодостью и уязвимостью. После окончания школы она больше никогда не видела его и не получала вестей, но от окружающих слышала, что после этого он был женат еще дважды, всегда на женщинах гораздо моложе его. Несмотря на это, Хардинг считал своего друга непогрешимым и предпочитал не обращать внимания на его романы со студентками. Хардинг так и не изменил своего мнения о Фионе как о соблазнительнице, хотя она была не виновницей, а жертвой. Как человек старой закалки, он был пристрастен в отношении мужчин, продолжал верить, что Фиона разбила брак Джеда, и с тех пор обращался с ней как с распутницей. Он не упускал случая мрачно намекнуть на ее сомнительную репутацию в Гарварде, но Фиона не давала никаких объяснений. Она считала, что не обязана ни перед кем отчитываться, и давно уже рассматривала свой роман с Джедом Айвори как просто несчастный случай, произошедший с ней в студенческие годы – в тот страшный год после смерти родителей, чем Джед также не преминул воспользоваться.

Фионе не в чем было оправдываться, но Хардинг продолжал винить ее за события двадцатипятилетней давности, несмотря на ее головокружительную карьеру, семнадцать лет брака и совершенно безупречную жизнь. Это казалось ей смешным и нелепым, поэтому она не собиралась ничего объяснять или защищаться. Вступив в должность генерального директора ПНТ в Пало-Альто, она была не на шутку встревожена, когда обнаружила, что Хардинг является председателем совета директоров этой компании. Он также был не слишком рад, но не мог отрицать ее высокую квалификацию, внушительный послужной список и просто врожденный талант, так что проголосовал за нее. Он выглядел бы глупцом, если бы поступил иначе. Весь совет директоров только и говорил о том, как им повезло заполучить ее, и ему не хотелось признаваться в своей личной неприязни. Фиона, в свою очередь, решила, что сможет не обращать внимания на его враждебное отношение. И ей это удавалось, если не считать приступов головной боли после каждого собрания совета директоров.

Вернувшись в свой офис, она сразу же проглотила две таблетки и запила водой. На этот день оставалось еще множество дел, и Фиона начала с того, что дала «зеленый свет» расследованию. Компания, которую наняли с этой целью, рассчитывала предоставить информацию об источнике утечки через шесть – восемь недель.

К тому моменту, когда Фиона направилась к своей машине, было уже шесть часов и рабочий день закончился. Она остановилась около белого «мерседеса», открыла дверцу, сняла пиджак, положила его на заднее сиденье и закатала рукава белой шелковой блузки. Машинально, даже не осознавая этого, она повторила все жесты своих коллег мужского пола. Выехав со стоянки и направившись в сторону дома, она стала перебирать в уме все события прошедшего дня, особенно собрание совета директоров. Стоял чудесный майский вечер, солнце еще пригревало, и Фиона мечтала скорее очутиться дома, в Портола-Валли, и, как обычно, поплавать в своем бассейне. Она могла бы иметь служебную машину и личного водителя, и никто не упрекнул бы ее за это, но предпочитала водить сама. Она не любила привилегий. Фиона использовала принадлежащий компании самолет для путешествий по стране и посещения заводов, но никогда не хотела иметь водителя и использовала дорогу домой, чтобы развеяться, отдохнуть от семьи и от работы. Однако последний год Фиона возвращалась по вечерам в пустой дом, что причиняло ей боль, но брала на дом работу и к тому моменту, когда заканчивала изучать документы, была настолько уставшей, что засыпала одетая, при включенном свете. Она много работала, но всегда ставила детей на первое место, несмотря на свой плотный рабочий график.

Она всегда полагала, что можно совмещать семью и карьеру, стоит лишь постараться, и ей это удавалось, к радости детей, но не мужа, который был недоволен, что жена пошла работать, когда их сыну Марку исполнилось три года. Эти три года, которые она провела дома, были подарком сыну, но с тех пор она всегда работала на высоких должностях. Дети, казалось, не страдали от этого, и ее отношения с ними оставались очень близкими даже сейчас. Свидетельством тому был звонок Элис, которая часто звонила матери по любому поводу – за советом или просто поболтать. Фиона очень ценила открытые, теплые взаимоотношения с ней и с Марком. Ее преданность и семье, и работе принесла свои плоды. Она ухитрялась посещать постановки школьных театров, игры в лакросс или футбол, которыми был занят ее сын, помогала ему в делах скаутов, ходила на репетиции балетов, в которых выступала Элис, делала с ними домашние задания и шила им костюмы к хеллоуину по ночам.

Элис сейчас была второкурсницей в Стэнфорде и мечтала после окончания поступить в бизнес-школу Гарварда, как и родители. Марк учился в аспирантуре в Колумбийском институте общественных работ в Нью-Йорке. В отличие от матери и сестры, питавших страсть к бизнесу, Марк был «святым», как называла его Фиона. Единственное, чего он хотел, – исправить все несправедливости в мире. Он собирался по окончании аспирантуры в Колумбии работать в слаборазвитых странах. Он не питал никакого интереса к бизнесу. Его девушка была студенткой-медиком и провела предыдущее лето в Ливии и Кении, работая по программе «Доктора без границ». Фиона полностью разделяла мечты и альтруистские взгляды сына. Она любила Марка за его убеждения и гордилась им, как и Элис.

Фиона считала свою карьеру матери такой же удавшейся, важной и успешной, как и профессиональную. Единственным поприщем, на котором она потерпела поражение, был ее брак с Дэвидом. С самого начала стало понятно, что брак не задался, тем не менее она терпела семнадцать лет. Она пыталась бороться, но Дэвид не помогал ей. Он унаследовал маленький семейный бизнес и стал мелким предпринимателем. Фиона же мыслила другими масштабами, ее интересовал мир крупных корпораций. Когда она захотела выйти на работу, Дэвид предложил ей помогать ему на условиях частичной занятости, но она отказалась, чувствуя, что это станет полем битвы для них как между собой, так и с его семьей, а она была достаточно мудра, чтобы предвидеть это. И его бизнес казался ей недостаточно интересным, хотя она и не говорила этого. Она предпочитала более сложные вызовы крупных корпораций и их влияние на окружающий мир, проблемы, с которыми они сталкивались, и гораздо более привлекательные цели, стоявшие перед ними. И уже на своей первой работе она почувствовала, насколько враждебно Дэвид относится к ее успеху. Она стала олицетворением всего, что он ненавидел. Как и Хардинг Уильямс, Дэвид считал, что женщины не приспособлены для работы в бизнесе, и часто критиковал ее за то, что мало времени проводит с детьми, хотя на самом деле она уделяла им куда больше внимания, чем он сам. Он два дня в неделю и все выходные играл в гольф со своими друзьями, в то время как она неслась домой после работы, чтобы побыть с Элис и Марком.

Фиона старалась, как могла, быть хорошей женой Дэвиду, но он продолжал ее критиковать. Окончательная развязка наступила, когда ей предложили должность генерального директора ПНТ. Она была ошеломлена, когда муж потребовал, чтобы она отказалась от предложения, иначе он ее бросит. Элис было на тот момент тринадцать, а Марку шестнадцать, и Фиона понимала, что, несмотря на заверения Дэвида, это не имело к ним отношения. Все дело было в его эго и в возможности лишить ее осуществления мечты. После многочисленных споров и мучительных размышлений Фиона согласилась на предложение, и Дэвид на той же неделе в ярости покинул их дом. Сначала она была огорчена, но за прошедшие шесть лет утвердилась в мысли, что это было лучшее из того, что с ней случалось. Больше никакой критики, никакого эмоционального давления, унижения, больше никто не указывал на ошибки, не говорил, какая она плохая жена и мать, не заставлял чувствовать себя виноватой за успехи в бизнесе. Фиона никогда не скрывала своих амбиций, она просто переросла его. А возможно, он был слишком мелок для нее.

В конце концов она испытала облегчение, когда он ушел, хотя и чувствовала себя виноватой. Временами ей было одиноко, особенно теперь, когда дети уехали из дома. Конечно, Элис часто навещала мать, а Марк проводил дома все каникулы. Но все же Фионе нравилось, какой спокойной стала ее жизнь за последние шесть лет. Иногда она думала, что неплохо было бы иметь мужчину в своей жизни, но до сих пор ничего подобного не случилось, и она была счастлива с работой и детьми – счастливее, чем когда-либо с Дэвидом. Она понимала теперь, как он был озлоблен и обижен на нее бо́льшую часть их совместной жизни. Ей нравилось, что она перестала быть мишенью для его ненависти и зависти.

Через два года после развода он вновь женился на очень милой женщине, которая куда больше подходила ему, но все еще был зол на Фиону и демонстрировал это при каждом удобном случае, особенно в присутствии детей. Злость Дэвида в ее адрес, казалось, горела негасимым пламенем. И его жена Дженни разделяла негативные взгляды мужа в отношении мира крупных корпораций. Ее первый муж покончил жизнь самоубийством после того, как его карьера рухнула и он был уволен из-за скандала с бухгалтерской отчетностью, который можно было легко разрешить. Через год после этого она вышла замуж за Дэвида, окружила его заботой, никогда не работала и прислушивалась к каждому его слову. И хотя он был всего на четыре года старше Фионы, в пятьдесят лет, через год после своей повторной женитьбы, уже удалился от дел, и они с Дженни проводили бо́льшую часть времени, путешествуя по миру, в то время как Фиона продолжала работать, получая удовольствие от того, что делала, и укрепляя свои позиции в мире большого бизнеса. Насколько она могла судить, они с Дэвидом оба были счастливы теперь, что не могло не радовать, и она была удивлена и расстроена, что он продолжал винить ее за недостатки и отказывался помириться. Он просто не мог по-другому. И их дети тоже были огорчены этим. Невозможно было находиться в одной комнате с обоими родителями без того, чтобы отец не делал ядовитые выпады в адрес их матери или не говорил ей гадости. Фиона отказывалась опуститься до его уровня, поэтому обычно просто болтала с Дженни о ее последних увлечениях или поездках. Она считала Дженни очень хорошей женщиной и идеальной супругой для Дэвида.

А сама Фиона вела очень простую жизнь. Виделась с детьми при каждом удобном случае, много работала, время от времени встречалась с друзьями, ездила по делам, большей частью в короткие поездки, и давно покончила со свиданиями с незнакомцами, которые устраивали ей друзья. У нее не было для этого времени и желания, а партии, которые ей подбирали, были всегда до смешного неподходящими. Она также отлично понимала, что женщины с карьерой, подобные ей, не слишком высоко котировались на брачном рынке. Большинство мужчин побаивались их, и бытовало мнение, что, если женщина занимала пост генерального директора крупной корпорации, она обязательно диктатор или стерва. Фиона не была ни той ни этой, но мало кому из мужчин хотелось это выяснять. Кроме того, у нее больше не было сил для свиданий. К тому времени, когда возвращалась домой, она была измотана и приносила столько работы с собой, что после дня, проведенного в офисе, не могла чувствовать себя ни энергичной, ни сексуальной, на что Дэвид тоже постоянно жаловался. Он обвинял ее в том, что она перестала быть женщиной. Говорил, что она одевается как мужчина, думает как мужчина и работает как мужчина, и если она не была занята чтением очередного квартального отчета, то помогала Марку с его научными проектами, что не оставляло времени на секс и романтику. А у его новой жены Дженни не было детей, что его вполне устраивало: центром ее вселенной стал он.

Фиона до сих пор чувствовала себя виноватой из-за некоторых вещей. Она знала, что он был прав, когда говорил, что у нее никогда не находилось времени для романтических отношений между ними, но воспитание двоих детей и прокладывание дороги среди минных полей корпоративной Америки не оставляло времени ни для чего другого. А когда дети выросли и уехали учиться, лучше не стало. У нее не было партнера или других увлечений, она работала больше, чем прежде, и бизнес занимал все свободное время. Это то, что у нее хорошо получалось, и это было гораздо лучше, чем выслушивать, какая она плохая жена. И она не желала больше повторения прежнего опыта. Она держалась того, что умела хорошо делать, – работала и проводила время с детьми при каждом удобном случае. Это ее устраивало.

Фиона свернула на подъездную аллею, ведущую к большому красивому особняку в Портола-Валли, где жила последние двенадцать лет, и улыбнулась, выходя из машины. Она скучала по детям и их совместным ужинам, возвращаясь домой по вечерам, но все равно было очень приятно в конце дня приехать в дом, который она так любила.

Она оставила портфель в холле и пошла в гардеробную, чтобы переодеться. Она давно уже заняла своими вещами все шкафы и не представляла, что значит снова жить с мужчиной; ей было даже сложно вспомнить, как они жили с Дэвидом. Теперь она вела одинокую жизнь, и такая жизнь ей нравилась. Она даже почти забыла, что это такое – быть женщиной и лежать в постели с мужчиной, которого любишь. Но она перестала любить Дэвида задолго до их расставания, как и он перестал любить ее. Последние годы их брака они оставались вместе по привычке и из чувства долга, как бы ради детей. А потом Фиона поняла, насколько все стали счастливее, когда он ушел. Их совместная жизнь долгие годы была бесцветной и полной стрессов. А сейчас она жила уютной жизнью, где чувствовала себя комфортно и была сама себе хозяйкой.

Она открыла дверь во внутренний дворик и направилась к бассейну, одетая в черное бикини, которое прекрасно подчеркивало ее фигуру. Высокая, худощавая и в прекрасной форме, она не выглядела на свой возраст. Чувствуя лучи заходящего солнца на спине, она спустилась по ступенькам в воду и поплыла длинными уверенными гребками. После долгого рабочего дня это было чудесно, и неожиданно ее разборки с Хардингом Уильямсом, переживания из-за служащих завода в Ларксбери и все большие и маленькие заботы дня испарились, пока она плыла в прохладной воде. У нее не было всего того, о чем она мечтала, выходя замуж за Дэвида и строя планы на их совместное будущее, зато было то, чего хотела и в чем нуждалась сейчас: карьера, которая ее устраивала, двое детей, которых обожала, и мирный дом, в который возвращалась по вечерам. Фионе такая жизнь казалась идеальной.

Глава 2

Как обычно превышая скорость, на своей любимой игрушке «астон-мартин» Маршалл Вестон ехал домой в округ Марин из Пало-Альто. Он работал в Силиконовой долине и занимал должность генерального директора МОИА, Международного объединенного информационного агентства, второй по величине корпорации в стране. Им с женой Лиз нравилось жить в Россе: место было очень красивое, и они построили себе здесь дом десять лет назад, когда дети были помладше. Школы здесь были прекрасные, и Маршалла вполне устраивало, что по дороге из офиса можно развеяться вечерами. Он любил округ Марин больше, чем полуостров, и это стоило лишних километров пути.

Маршаллу был пятьдесят один год, и пятнадцать из них он отдал МОИА, взлетев по служебной лестнице. Он был генеральным директором компании уже десять лет и сколотил большое состояние на акциях МОИА и других своих вложениях. Компания много сделала для него, и он очень любил свою работу. Если бы его спросили, он ответил бы, что его жизнь идеальна. Карьера занимала очень важное место в его жизни, а Лиз была образцовой женой. Они были женаты двадцать семь лет, в марте ей исполнилось пятьдесят, и она все еще оставалась очень красивой. Она тщательно следила за собой, много играла в теннис и упражнялась каждый день. Она записалась в класс пилатеса, плавала в бассейне, и ей нравилась их жизнь так же, как и ему. У них было трое очаровательных детей, и Маршалл обеспечил их так, как ей и не снилось. Она никогда не рассчитывала, что в МОИА он сколотит такое состояние. Лиз предполагала, что он далеко пойдет, когда выходила замуж. Маршалл был трудолюбивым и амбициозным еще в колледже, но его успехи в последние годы превзошли все ожидания. Все их мечты сбылись.

Лиз имела диплом юриста, который никогда не использовала, и отлично разбиралась в бизнесе. Но она предпочла оставаться безработной в течение всего своего замужества, и заботы о троих детях занимали все ее время. Старший сын Том появился на свет в годовщину их свадьбы, и сейчас учился в юридическом колледже в Боулте, и учился хорошо. Он был славным мальчиком и прекрасно ладил с матерью, хотя всегда боролся за первенство с отцом, что с годами усиливалось. Он соперничал с отцом за внимание Лиз, когда еще был маленьким, и всегда соревновался с ним в занятиях спортом и во всех играх. Оба вели себя как самцы в лесу, сталкиваясь рогами, вступая в бой при каждой возможности, что вызывало общее напряжение. Став постарше, Том все чаще критиковал отца и винил в том, что тот хочет всеми управлять. И часто обвинял его в двуличности, которую Маршалл отрицал, а Лиз не замечала. Она считала, что Том необоснованно груб с отцом. В результате, достигнув двадцати шести лет, Том стал все реже появляться дома. Учеба занимала все его время, а когда приезжал домой, непрерывно спорил с отцом о бизнесе, о политике и обо всем, что отстаивал Маршалл. Лиз всегда старалась успокоить их и объяснить каждому точку зрения оппонента. Она была центром этого мужского соперничества с момента, когда Том научился говорить и возражать отцу по любому поводу. Она все еще надеялась, что со временем это пройдет, но пока все оставалось по-прежнему. И она знала, что Маршалл гордится своим первенцем, хотя его и задевала слишком бурная критика со стороны Тома.

Она слышала временами, как Маршалл хвастался друзьям об успехах и достижениях сына, и ей хотелось, чтобы он чаще говорил об этом и самому Тому. Но Маршаллу как будто нравилось хвалить сына не в лицо, а только перед окружающими, словно научные достижения Тома оттеняли его собственные успехи, что Том подметил и на что также жаловался матери. Он обвинял отца в нарциссизме и в том, что тот расценивает всех окружающих как атрибуты своей жизни, что Лиз отрицала. Без сомнения, отношения между отцом и старшим сыном были непростыми. Тем не менее они были во многом похожи: оба упрямы, неподатливы и неумолимы. Что ей больше всего не нравилось, так это то, что напряженность между ними мешала Тому чаще навещать их. Он иногда появлялся дома к ужину посреди недели, когда знал, что отец находится в Лос-Анджелесе. Он устал от споров с ним. Но Том уважал свою мать, восхищался ею и считал, что она лучше, умнее, добрее и терпеливее, чем заслуживал отец. Лиз делала все, чтобы облегчить жизнь Маршаллу, в благодарность за все, что он делал для нее, и просто потому, что очень его любила. В течение двадцати семи лет Лиз была во всех отношениях идеальной женой.

Отношения Маршалла со вторым сыном были намного проще. Джон был именно таким, о каком сыне Маршалл всегда мечтал: отличным спортсменом, прилежным студентом, образцовым ребенком. В возрасте двадцати лет он уже учился в Стэнфорде, играл за футбольную команду института, получал почти исключительно высшие оценки и часто приезжал домой навестить родителей. Распри между отцом и Томом были также источником напряжения в отношениях между братьями. Джон считал отца героем, восхищался всем, что тот делал, и с энтузиазмом рассказывал о нем своим друзьям. Если для Тома отец был лицемером, то для Джона святым. Из двух братьев Джон был для отца светом в окошке. Маршалл водил его на футбол, бейсбол и баскетбол, брал с собой на охоту, чтобы укрепить дружбу. Он предоставлял все те же возможности и Тому, но тот редко пользовался ими, когда стал старше. Маршалл и Джон прекрасно проводили время вместе, что грело сердце Лиз. Она лишь мечтала, чтобы ее старший сын смягчился и тоже проводил больше времени с отцом, начал ценить его. Но было очевидно, что Маршаллу приятнее общаться с младшим сыном, который безоговорочно обожал его, и они славно проводили время вместе.

Но настоящим вызовом и для Маршалла, и для Лиз в настоящий момент была их шестнадцатилетняя дочь Линдсей. Она не разделяла их образа мыслей и постоянно находилась в состоянии войны с обоими родителями. Лиз, которая относилась к ней с бесконечным терпением, тоже приходилось нелегко. В настоящий момент Линдсей боролась за пирсинг и несколько татуировок. У нее было по шесть проколов в каждом ухе и кольцо в носу, которое отец заставил снять под угрозой запереть ее на ключ до конца года. В последнее время она стала вегетарианкой и отказывалась есть с родителями, заявив, что то, что они едят, вызывает у нее отвращение и ее тошнит даже от вида того, как они это едят. У нее был приятель, который выглядел так, будто пережил кораблекрушение, и весь последний год носил дреды. А когда она встречалась не с ним, появлялись другие приятели, такие же, как он, или еще хуже. Линдсей была совсем не та дочь, которую Маршалл рассчитывал иметь. Лиз постоянно убеждала его, что она это перерастет, и он надеялся, что так оно и будет. Ему было намного проще ходить на бейсбол с Джоном и даже спорить с Томом о политике, чем терпеть постоянные бунтарские выходки и идеи Линдсей. Она с трудом училась в школе и бо́льшую часть года находилась на испытательном сроке. Она делала все, чтобы досадить родителям, и спорила с матерью по любому поводу. Лиз привыкла к этому и старалась не расстраиваться, но Маршалл признавался ей, что общение с дочерью выматывает его. Пытаться урезонить ее было бесполезно. Он была самой скрипучей нотой в их мирной домашней жизни, и Маршалл почти испытывал облегчение, когда, вернувшись домой с работы, не заставал ее дома. Единственное, что утешало его, это то, что она не принимала наркотики, но и без этого доставляла немало неприятностей. Почти каждый разговор с дочерью заканчивался тем, что она хлопала дверью своей комнаты. Маршалл уже привык к этому, но все равно старался по возможности избегать этих встреч.

По мнению Маршалла, Лиз была не только идеальной женой, но и замечательной матерью, которая все свое время отдавала воспитанию троих детей. Она никогда не жаловалась, что ей многое приходилось делать в одиночку, пока он был на работе: родительские собрания или школьные события, на которые у него не оставалось времени, общественные мероприятия, которые он не мог посетить, поскольку два дня в неделю проводил в офисе в Лос-Анджелесе, или выходные, когда она помогала ему развлекать клиентов из других стран, или приемы, которые она устраивала, чтобы упрочить его карьеру. Лиз полностью подчинила свою жизнь его интересам, и он знал, что, возможно, рассказывает ей больше, чем следовало бы, о предстоящих сделках или внутренних секретах компании. Но она всегда давала отличные советы, и он полностью доверял ее мнению. Часто она подавала прекрасные идеи, до которых он сам не додумался бы. И при том, сколько делала для детей и для него, она успевала работать волонтером в убежищах для бездомных и заседала в нескольких благотворительных комитетах. В своей общественной работе она не знала усталости, была членом родительского комитета школы в Россе и участвовала в делах детей. Маршалл не мог и мечтать о лучшей жене. Оба они были непрерывно заняты: он – своей работой, она – детьми, всем тем, что делала в помощь ему, и благотворительностью, которая так много для нее значила.

Маршалл чувствовал себя так, будто они партнеры в той жизни, которую построили вместе: вполне комфортной, уютной и успешной. Лиз не была страстной, но страсть ей с лихвой заменяли преданность, честность, надежность и ум. Все, за что бы ни бралась, она делала хорошо. Она могла бы послужить образцом для всех известных ему жен высокопоставленных служащих. И он гордился ею, когда они принимали у себя клиентов или членов совета директоров МОИА. Их совместная жизнь напоминала содержащийся в образцовом порядке корабль, и она всегда была удовлетворена тем, что он стоял у руля. Лиз не желала соревноваться с мужем или строить собственную карьеру. Она никогда не жалела о том, что не стала адвокатом, но использовала свои знания для того, чтобы лучше понять то, чем он занимался, пока возила мальчиков на футбол, а Линдсей – в художественную или балетную школу.

Маршалл въехал на подъездную аллею, поставил «астон-мартин» в гараж и вошел в дом через черный ход. Их дом был великолепен, с высокими потолками, прекрасными застекленными крышами, внушительной лестницей и антикварными полами из твердых пород дерева, которые они привезли из Европы. А кухня, где, как он знал, найдет сейчас Лиз, была настоящим произведением искусства, с длинными черными гранитными рабочими столами, со всей необходимой встроенной техникой и застекленным атриумом, где они обычно ели. Столовую они использовали, только когда принимали гостей.

Когда Маршалл вошел в кухню, Линдсей о чем-то спорила с матерью. Лиз готовила ужин для него, и в кухне стояли соблазнительные запахи. Предметом текущего спора, как оказалось, был концерт на Рашен-Ривер, который Линдсей хотела посетить с друзьями в эти выходные. Лиз уже несколько раз ответила отказом и не сдавала своих позиций.

– Ну почему нет? Все туда едут! – с возмущением говорила Линдсей, когда Маршалл вошел в кухню и поздоровался.

Линдсей проигнорировала отца, а Лиз улыбнулась и подставила ему щеку для поцелуя, после чего протянула бокал белого вина и подвинула тарелку с сырыми овощами и соусом. Линдсей даже ухом не повела.

– Я уже сказала, – холодно произнесла Лиз, – что это пристанище для наркоманов. Там собирается слишком много нежелательной публики. Я не хочу, чтобы ты туда ехала.

Лиз выглядела совершенно спокойной, а Маршалл потягивал вино и наблюдал за знакомой сценой.

– Я еду, чтобы слушать музыку, а не принимать наркотики.

В ее случае это было правдой.

– Рада это слышать. И все равно я не разрешаю тебе ехать туда. Займись в выходные чем-нибудь другим. Кстати, у тебя экзамены на следующей неделе. Тебе нужно позаниматься. В этом году экзамены особенно важны для твоего поступления в колледж.

– Ты же знаешь, что я хочу сделать перерыв на год, после того как окончу школу, – пренебрежительно сказала Линдсей, и Маршалл с удивлением посмотрел на нее.

– С каких это пор?

– Я говорю об этом весь год. Вы никогда меня не слушаете, – проворчала в ответ она.

Лиз достала из духового шкафа ростбиф, и Линдсей состроила гримасу.

– Я слушал, но никогда на это не соглашался, потому что считаю это плохой идеей.

Линдсей ненавидела школу, и Маршалл опасался, что она вообще не станет поступать в колледж, хотя образование считалось в их семье очень важным. Оба ее брата с прекрасными результатами закончили школу и продолжали учебу: один в Стэнфорде, другой – в Боулте.

Линдсей посмотрела на отца с отвращением и выбежала из кухни. Моментом позже до них донесся знакомый звук захлопывающейся двери. Лиз спокойно нарезала ростбиф, который выглядел как иллюстрация в журнале для гурманов. Линдсей поела раньше, потому что не выносила вида красного мяса.

– Не представляю, как ты ее выдерживаешь целый день, – с раздражением сказал Маршалл.

– Она перерастет это. Для ее возраста такое поведение типично. – Лиз выглядела так, будто перепалка с Линдсей ее совсем не задела, и улыбнулась мужу: – Как прошел день?

– Интересно, – сказал он, радуясь встрече с женой. Для него она была старым другом, лучшим другом за последние двадцать семь лет. – Сегодня на рынке акций был рост, что всегда воодушевляет.

– Да, я знаю.

Она упомянула скандал, который обсуждался в новостных программах. Один генеральный директор, с которым они были знакомы, обвинялся в продаже внутренней информации. Лиз всегда была в курсе всех новостей бизнеса, и с ней было интересно поговорить об этом.

Как обычно, она застелила стол свежей скатертью, а по все еще влажным волосам он догадался, что только что приняла душ. В безукоризненно белоснежной рубашке и тщательно отутюженных джинсах Лиз до сих пор выглядела свежей и миловидной, как и тогда, когда он женился на ней. Прямые светлые волосы до плеч она оставляла распущенными, редко пользовалась косметикой за исключением тех случаев, когда они выходили в свет, и у нее были изящные руки с коротко подстриженными ухоженными ногтями. Ее единственной слабостью был еженедельный маникюр и педикюр, и ногти у нее на ногах всегда покрывал ярко-красный лак.

Мясо было приготовлено именно так, как любил Маршалл, – со свежими овощами на пару. Лиз следила, чтобы муж ел только здоровую пищу и не прибавлял в весе. Возвращение домой было похоже на поход в ресторан, где подавали только его любимые блюда. Он почти уже перестал замечать это, но ему нравилось, как она готовит. Она научилась этому ради него, так же как выучила французский и испанский, чтобы общаться с его иностранными клиентами. Их всегда поражало, насколько хорошо она владела этими языками, да и сам он был поражен не меньше. Лиз даже знала несколько фраз на японском и китайском. В общем, что бы ни делала, в конечном итоге Лиз старалась для него.

Они наполовину закончили ужин, когда Лиз упомянула кинофестиваль, который хотела посетить на следующий день. Она знала, что события культурной жизни мало интересовали Маршалла, но время от времени ей удавалось уговорить его пойти с ней. Маршалл предпочитал мероприятия, связанные с его деловой активностью. Он был очень увлечен своей работой, и она тоже, но смотрела на жизнь более широко и получала удовольствие и от других вещей.

– У меня есть билеты на завтра. Что ты об этом думаешь? – спросила она, с надеждой глядя на него, но он тут же покачал головой.

– Я еду в Лос-Анджелес завтра. На этой неделе придется провести там лишний день. У нас возникли кое-какие проблемы в офисе, и мне кажется, им нужен кто-то из высшего руководства, чтобы разрешить их, поэтому я отправлюсь туда на день раньше. Почему бы тебе не пригласить кого-нибудь из подруг? – предложил он, глядя на нее с облегчением.

Маршалл каждые четверг и пятницу работал в лос-анджелесском офисе в течение последних десяти лет. Когда они были моложе, это давало ей возможность проводить больше времени с детьми, и сейчас они уже привыкли к такому распорядку. Он уезжал в четверг утром и возвращался в пятницу вечером, чтобы подготовиться к выходным, хотя всегда бывал очень уставшим после этих поездок и предпочитал проводить пятничные вечера дома.

– Кстати, – добавил он, – в эти выходные приезжают наши клиенты из Японии. Я играю с ними в гольф в субботу и воскресенье, вот и подумал, что неплохо было бы пригласить их на ужин в субботу вечером.

– Ты хочешь пригласить их домой?

У Лиз была хорошая знакомая кейтеринговая компания, услугами которой она пользовалась для особо важных приемов, чтобы иметь возможность уделить больше внимания гостям.

– Японцы любят модные рестораны, и к тому же приезжают с женами. Я думал, может быть, сводить их в «Гэри Данко» или в «Ритц». К тому же тебе будет меньше хлопот.

Он улыбнулся. Лиз убрала со стола и подала свежие фрукты на десерт.

– Извини за фестиваль. Мне очень жаль, что так получилось, – сказал Маршалл с виноватым видом, и она рассмеялась, потому что слишком хорошо его знала.

– Нет, тебе не жаль. Ты ненавидишь подобные мероприятия. Я просто решила спросить – так, на всякий случай. Я приглашу подругу.

У Лиз было много подруг: с одними она занималась благотворительностью, дети других учились вместе с их детьми. Ей редко удавалось уговорить Маршалла куда-то с ней пойти – это она считала нормальным, ценой, которую платила за то, что была женой успешного бизнесмена. Лиз привыкла к тому, что Маршалл занят на совещаниях, или путешествует по стране, или проводит массу времени в Лос-Анджелесе, или устал, или просто не в настроении. Он заставлял себя куда-то с ней пойти, если чувствовал, что это очень важно для нее. Он знал, что фестиваль не так уж важен, хотя она получила бы удовольствие. К тому же Лиз прекрасно научилась развлекать себя в его отсутствие.

После ужина Маршалл поднялся наверх и принял душ, потом сел читать отчеты, которые принес домой, в то время как Лиз, свернувшись калачиком на кровати, читала книгу. Когда она заходила к Линдсей пожелать доброй ночи, та разговаривала по телефону с друзьями о концерте, который ей придется пропустить, и мрачно посмотрела на мать, но все же позволила поцеловать на ночь. Вечера в их доме всегда были мирными и тихими, особенно теперь, когда с ними оставалась только Линдсей.

Лиз скучала по мальчикам и была рада, что оба выбрали место учебы неподалеку от дома: по крайней мере, она время от времени виделась с ними. А через год, когда Линдсей тоже уйдет, в доме и вовсе воцарится мертвая тишина. Она грозилась поступить в колледж на западе, после того как вернется из своих заграничных путешествий. Так что Лиз знала, что у нее остался только год, после которого гнездо опустеет и ей придется очень тяжело. Она подумывала о том, чтобы проводить день или два с Маршаллом в Лос-Анджелесе: у него там имелась квартира. Лиз никогда не хватало времени ездить с ним, к тому же он всегда был очень занят на работе. И ей не хотелось оставлять одну Линдсей, для которой соблазн попасть в какую-нибудь переделку был бы слишком велик. В результате Лиз не ездила в Лос-Анджелес с Маршаллом очень давно: берегла время для более важных поездок, например в Европу, или на Дальний Восток, или в Нью-Йорк, которые очень любила и заранее планировала. Они были одной из многих замечательных сторон их жизни.

Ближе к полуночи Маршалл наконец отложил работу и лег в кровать рядом с Лиз, которая к этому времени уже тоже с трудом боролась со сном. День был очень насыщенным для обоих, к тому же ему предстояло встать очень рано на следующее утро, чтобы вылететь в Лос-Анджелес на самолете компании. Это было намного легче, чем летать регулярными рейсами, тратя время на ожидание, задержки и длинные очереди на проверку представителями службы безопасности. Он подъезжал на машине прямо к самолету, поднимался на борт, и они сразу же вылетали в Лос-Анджелес. Такое путешествие было замечательным, и Маршалл никогда не стеснялся использовать самолет компании. Это было одним из многих преимуществ его положения, которыми он наслаждался. И Лиз летала с ним много раз за последние десять лет, и ей тоже это очень нравилось. Это избаловало их.

– Я смертельно устал, – сказал Маршалл, устраиваясь в постели.

Это был его обычный способ дать ей знать, что он не хочет заниматься любовью в эту ночь. Он никогда не делал этого накануне вылетов в Лос-Анджелес, потому что знал, что будет чувствовать себя разбитым, если поздно заснет. И они никогда не занимались сексом в день его возвращения. Он был слишком уставшим после дней, проведенных в Лос-Анджелесе. Чаще всего они занимались любовью по субботам или воскресеньям, если он не был измучен после гольфа. Иногда они вообще пропускали выходные. Но заниматься сексом три-четыре раза в месяц казалось Лиз совершенно нормальным после двадцати семи лет совместной жизни.

Через пять минут он уже спал, и, глядя на мужа, Лиз улыбнулась. Он все еще казался ей ребенком. Он был в отличной форме и выглядел почти так же, как и при первой их встрече почти тридцать лет назад. С того времени он стал ее партнером, ее лучшим другом, отцом ее детей и мужем, о котором она могла только мечтать. Жизни, которую они разделили, можно было только позавидовать. Маршалл был всем, что она хотела и на что надеялась. И даже если их взаимоотношения больше не были страстными и они не забирались в постель по три раза на дню, как в пору молодости, Лиз считала свою жизнь сказочной и все еще любила мужа, а он любил ее. И, по мнению Лиз, после двадцати семи лет супружества это было замечательно и более чем достаточно для нее.

Глава 3

Все утро вторника у Фионы Карсон было расписано по минутам: запланированные интервью с «Вашингтон пост» и «Лос-Анджелес таймс», как она надеялась, несколько смягчат удар от утечки информации. Она не могла откровенно солгать относительно закрытия завода в Ларксбери, чтобы не потерять лицо: признала, что такое вполне возможно, но в настоящий момент все находится на стадии обсуждения, и в свое время решение совета директоров будет объявлено. После этого она постаралась направить разговор в другое русло, рассказав о достижениях компании в других областях и положительных решениях, принятых советом директоров по ряду других вопросов. Учитывая обстоятельства и последствия утечки, это все, что она могла сделать. Из-за этих взрывоопасных интервью ее день начался со стресса, но улаживать щекотливые дела было одной из ее обязанностей, с которой она прекрасно справлялась.

Фиона заканчивала свои первые совещания после интервью, когда Маршалл Вестон поднялся на борт самолета компании, спокойно и с достоинством.

Он позвонил Лиз, как только устроился в кресле, перед тем как самолет взлетел, и пообещал, как обычно, связаться с ней вечером, совсем забыв, что она собиралась на кинофестиваль.

– Меня допоздна не будет дома, – напомнила она. – Я пошлю тебе сообщение, когда вернусь. Ты, наверное, будешь уже спать. Мне бы не хотелось будить тебя.

– Я иду на ужин с ребятами из офиса после окончания совещаний, но думаю, что это не надолго. Как только освобожусь, напишу.

Это стало привычным способом общения между ними, когда он путешествовал или даже когда оставался в городе. Они переняли привычку переписываться у своих детей, особенно у Линдсей, которая непрерывно кому-то писала и пользовалась смартфоном уже с четырнадцати лет. Это было ее основным средством общения с окружающим миром, и Лиз тоже сочла его весьма удобным.

Самолет поднялся в воздух несколькими минутами позже. Всего в самолете было двенадцать мест, но Маршалл путешествовал в одиночестве. После взлета стюард принес ему кофе и положил аккуратно сложенные «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнал» на столик рядом с сиденьем, хотя Маршалл предпочитал читать их в электронной версии. Бо́льшую часть времени он читал сводки о доходах, а когда самолет приземлился, его уже ждала машина, чтобы отвезти в офис. Без четверти десять он был на месте и уже через двадцать минут сидел на совещании. В шесть часов работа закончилась, и водитель отвез его домой, в квартиру на бульваре Уилшир в Беверли-Хиллз, и как только они подъехали к дому, он отпустил водителя. В Лос-Анджелесе он предпочитал водить машину сам, а к услугам водителя прибегал, когда нужно было забрать его из аэропорта или, наоборот, отвезти туда. Но держал свою машину Маршалл в Лос-Анджелесе: старый «ягуар», который купил несколькими годами ранее, был идеальной машиной именно для этого города.

Он написал Лиз, пожелав приятно провести время на кинофестивале, принял душ и в пятнадцать минут восьмого спустился в лифте в гараж, находившийся в здании, сел в «ягуар» и направился в сторону океанского побережья. Доехав до океана, он свернул направо, на Пасифик-Кост-хайвей и направился в сторону Малибу. Шоссе было загруженным, как и всегда в это время суток, но Маршаллу это не испортило настроения, и он включил радио. Во время этих двухдневных поездок в Лос-Анджелес он всегда чувствовал себя словно на каникулах, и ему приятно было бывать здесь, в более теплом климате. Местная городская жизнь казалась более праздничной, чем жизнь на севере.

Ему понадобилось полчаса, чтобы доехать до здания, расположенного по знакомому адресу. Это был слегка обветшалый домик с белыми ставнями и слегка покосившимся частоколом, похожий скорее на коттедж, но Маршалл знал, что он гораздо больше, чем кажется. Он проехал по подъездной аллее и остановился около гаража, где на земле лежали рядышком два розовых велосипеда, а в дом вошел через черный ход, как обычно незапертый. Пройдя мимо большой, слегка захламленной кухни, он открыл дверь в огромную, залитую солнцем комнату, отделанную как студия художника, в которой прелестная молодая женщина сосредоточенно работала над большим полотном. Грива ее светлых вьющихся волос была небрежно заколота на затылке. На ней была мужская майка, сильно поношенная и забрызганная краской, и ничего под ней. Обрезанные джинсы, превратившиеся в очень короткие шорты, открывали испачканные краской длинные стройные ноги в резиновых шлепанцах.

Она удивилась, увидев гостя, а потом медленно опустилась на стул и улыбнулась.

– Ты здесь?

Она выглядела довольной.

– Я говорил тебе, что приеду во вторник на этой неделе, – напомнил он, приближаясь к хозяйке дома и окидывая ее жадным взглядом.

– Я забыла, – сказала она без недовольства.

Напротив, ее лицо расплылось в широкой улыбке, когда он приблизился к ней. Она отложила кисть и вытерла руки полотенцем. На нем были джинсы и расстегнутая синяя рубашка, и его не волновало, что она испачкает его краской. Такое случалось и раньше. Она протянула к нему руки, и он обнял ее, на мгновение зарывшись лицом в гриву курчавых волос, а потом нетерпеливо поцеловал в губы. Это был обжигающий поцелуй, пронзивший обоих.

– Я так скучаю по тебе, – хрипло сказал он, уткнувшись носом в ее шею, и она снова поцеловала его.

– Ты знаешь, как решить эту проблему, – мягко произнесла она без всякой злости.

Они оба знали решение, но это было невозможно для него все последние восемь лет.

– Я тоже скучала по тебе, – прошептала она и опять поцеловала его.

В ней было столько чувственности, которой Маршалл не мог противостоять с того дня, как встретил ее, и она испытывала то же самое по отношению к нему.

– Где девочки? – спросил он шепотом. Пять дней в неделю он жил в ожидании этого момента.

– В гимнастическом зале, с няней. Они скоро вернутся, – сказала она, замерев в его объятиях.

Он крепко прижал ее к себе, и она почувствовала, что он хочет ее так же сильно, как она сама хотела его.

– Как скоро? – спросил он, и она хихикнула.

В ней оставалось что-то по-девичьи очаровательное, но при этом она была женщиной до кончиков пальцев и каждая частичка ее тела возбуждала его.

– Может быть, через полчаса.

Он подхватил ее на руки и понес в спальню. Она была достаточно высокой, но худенькой и легкой как пушинка. Мгновением позже он усадил ее на кровать, сорвал с себя одежду, а она стянула свою поношенную, забрызганную краской майку, шортики и стринги. Через минуту оба были обнажены и прильнули друг к другу, охваченные страстью, которая сжигала их уже восемь лет. Этот пылкий союз возник с того момента, как они встретились. Она временно работала секретарем в его офисе в Лос-Анджелесе, а через месяц, когда уволилась, между ними возник роман, и Маршалл был не в состоянии оторваться от нее с тех самых пор. Он никак не мог насытиться ею, она полностью завладела им. Он кончил с громким стоном, который всегда звучал музыкой в ее ушах. Они оба осторожничали, когда девочки были дома, но сейчас в этом не было необходимости и они могли полностью отдаться страсти.

Потом он лежал в кровати и смотрел на нее. Он не понимал, как то, что происходит между ними, может стать еще лучше, но каждый раз это было именно так. Даже несколько дней, проведенных вдали от нее, заставляли его влюбляться в нее снова и снова.

– Я так скучал по тебе эту неделю, – сказал он искренне.

– Я тоже.

Она никогда не спрашивала его, как прошла неделя, как дела на работе или в его жизни в Сан-Франциско, – не хотела этого знать. Они жили настоящим моментом, без прошлого и без будущего. Эшли Бриггз стала женщиной его мечты.

Она была талантливой художницей, и он купил ей этот дом в Малибу семь лет назад. С тех пор она и жила здесь. Они услышали, как хлопнула входная дверь и внизу раздались голоса, и тотчас выскочили из кровати, быстро оделись и спустились по лестнице с виноватым видом. Внизу стояли две совершенно одинаковые прелестные девчушки в спортивной одежде, с такими же буйными волосами, как у матери. Они посмотрели на Маршалла с восторгом, взбежали по лестнице и бросились к нему, едва не опрокинув, а он, смеясь, прижал их к себе. Здесь он был совершенно другим человеком, как и все годы с ней.

– Папа! Ты дома! – в восторге закричала Кендалл, когда Маршалл пощекотал ее.

Кассия просто прижалась к нему со счастливой улыбкой. Кендалл была старше сестры-близняшки на четыре минуты и никогда не давала Кассии забыть об этом. Она претендовала на первенство во всем на основании своего старшинства, но Маршалл любил обеих. Они вошли в его жизнь, словно два ангела, а Эшли была тем ангелом-хранителем, который подарил их ему. Он никогда никого так не любил, как Эшли и их дочерей. То, что связывало его с Лиз, было союзом разума. Здесь же была любовь, такая, какой он не знал прежде.

– Как прошли занятия? – спросил он девочек так, словно виделся с ними утром.

Они привыкли к графику отца и считали, что видеть его только два дня в неделю – нормально. Так было в течение всей их жизни, и они уже не задавали вопросов. Мать объяснила им, что папа вынужден уезжать на работу в Сан-Франциско на пять дней в неделю, а потом приезжает на два дня, чтобы побыть с ними. Все остальное время девочки проводили с матерью и няней. Это не было идеальным решением для обоих родителей, но они, похоже, смирились. Так проходили годы.

Дети появились случайно, но это была счастливая случайность. Когда Маршалл и Эшли встретились, ей исполнилось двадцать два, а в двадцать три родилась двойня. Вот так и случилось, что сейчас, в тридцать лет, она вела такую жизнь с человеком, который не мог решиться бросить жену и старших детей. Сначала, когда она забеременела, он пообещал развестись и жениться на ней, но потом решил, что его дети еще слишком малы. Позднее находились другие причины. Эшли надеялась, что он наконец отважится на решительный шаг, когда Линдсей уедет учиться в колледж. После этого ему уже трудно будет найти отговорку. Он боялся также возможного скандала и последствий для своей карьеры, если окружающие узнают о существовании Эшли и обстоятельствах их знакомства. Крупные корпорации не всегда снисходительно относились к тому, что их глава оказывался в центре скандала из-за связи с молодой женщиной и рождения внебрачных детей. Это могло повлиять на рынок акций, что было еще хуже. Было трудно объяснить все это Эшли, когда она вынашивала его детей. Она каждую ночь засыпала в слезах, после того как он отказался развестись с женой. Но сейчас, после стольких лет, его дети в Сан-Франциско уже выросли и она знала, что он не может жить без нее. Она молилась, чтобы рано или поздно он наконец расстался с Лиз и переехал жить в Лос-Анджелес.

Перед самым рождением детей он купил ей этот дом, чтобы как-то успокоить ее, и он же оплачивал все ее счета. Он купил бы ей и бо́льший дом, но она захотела именно этот, и они с девочками были вполне счастливы здесь. Дом идеально подходил для Эшли, да и сам Маршалл любил здесь бывать. Для него это было самым уютным местом в мире, особенно когда он лежал в объятиях Эшли в их большой кровати. Тем не менее, когда он бывал в Россе, тамошняя жизнь казалась для него не менее идеальной. Он любил Лиз и тот образ жизни, который они вели столько лет. По правде говоря, он любил обеих женщин. Они прекрасно дополняли друг друга, и хотя он никогда бы не признался в этом, но нуждался в обеих – правда, по-разному.

– Пойдемте куда-нибудь ужинать? – предложил Маршалл, и Эшли заколебалась.

Когда приезжал к ним в Малибу, он привозил с собой атмосферу праздника, и она позволяла баловать дочерей, поскольку они общались с отцом всего два дня в неделю.

– Да! Да! Да! – с восторгом закричали девочки в ответ на предложение, и все дружно отправились в любимый соседний китайский ресторанчик.

Когда настало время ложиться спать, они вернулись домой, и Эшли уложила девочек в постель. Они делили комнату на первом этаже, находившуюся прямо под ее спальней. Маршалл зашел к ним, чтобы подоткнуть одеяло и поцеловать на ночь.

– Они любят, когда ты дома, – тихо сказала Эшли, когда он вернулся в спальню.

Она лежала в кровати, довольная после ужина и секса. Маршалл, перед тем как подняться наверх, отправил сообщение Лиз, пожелав спокойной ночи, и теперь был спокоен, что она не будет звонить ему, выйдя из кинотеатра.

– И я тоже очень люблю бывать с вами, – ответил Маршалл, и Эшли знала, что это правда.

Потом он лег в кровать рядом с ней и стал разглядывать знакомый потолок. Он знал все трещинки и разводы на нем и провел множество часов, лежа здесь и думая о ней и о том, как ее любит. Он не мог теперь представить своей жизни без нее, но когда возвращался в Росс, также не мог представить своего существования и без Лиз. Это было единственной мучительной проблемой в его жизни, и он откладывал ее решение уже восемь лет.

Эшли знала все про Лиз, а Лиз ничего не знала о ней. И Маршалл делал все, что было в его силах, чтобы так оно и оставалось. Хотя бы пока, на время. Он не хотел причинять боль Лиз или подрывать любовь и уважение, которые они испытывали друг к другу. Но обветшалый домик в Малибу был местом, где он действительно жил полной жизнью, с Эшли и их дочерьми, которые стали настоящим подарком для него самого с момента появления на свет. Он вылетел из Сан-Франциско, как только у Эшли начались схватки, провел долгие часы в госпитале рядом с ней, присутствовал при их рождении и сам обрезал пуповину. Он провел тогда в Лос-Анджелесе две недели, уверив Лиз, что у него огромное количество совещаний, которые он не может отменить. Он оставался с Эшли, пока она не наладила свою жизнь с детьми, а потом нанял сиделку, которая помогала, когда его не было рядом. Эшли много плакала, но к моменту его отъезда уже простила его. Она была эмоционально очень возбудимой как до, так и после родов, но никогда даже не рассматривала вопрос о том, чтобы прервать беременность. Она хотела этих детей. И никто в офисе не знал о том, что произошло, только ближайшие друзья Эшли, которые были невысокого мнения о Маршалле. Он был человеком, который вел двойную жизнь, что казалось им всем бесчестным. Только сама Эшли понимала и прощала его, зная, что никто не разделяет ее чувств. Ее друзьям было известно лучше, чем ему, сколько Эшли пролила слез в его отсутствие. Сама же она скрывала это от дочерей и описывала им отца как героя, чтобы они не винили его за ее слезы.

Перед сном они снова занимались сексом. Потом он тихо уснул, обессиленный, в ее объятиях. Она же лежала рядом с ним, обнаженная, благодарная за каждый момент, проведенный вместе. Она мирилась с этой мучительной ситуацией в течение долгих восьми лет, пока он рядом с ней воплощал в жизнь все свои мечты. Она понимала, что это несправедливо по отношению к девочкам и к ней самой, но любила Маршалла и надеялась, что в один прекрасный день она победит и они смогут вести нормальную жизнь, не прячась от людей. Пока же она была исключительно счастлива и удовлетворена всего два дня в неделю.

Глава 4

Когда Маршалл приезжал в Малибу, Эшли чувствовала себя так, будто они обычная семья, ведущая размеренную жизнь. Он завтракал с ней и с девочками, потом отвозил их в школу. Они очень любили эти моменты и радостно щебетали в машине. Он сажал обеих на крошечное заднее сиденье «ягуара» и проезжал несколько кварталов до школы, поддразнивая их и рассказывая смешные истории. Его отношения с близняшками были совершенно другими, не такими, как со старшими детьми. Мальчики были более жесткими и сильными, и их связывал с ним в основном спорт, а Линдсей всегда была трудным ребенком, даже в раннем детстве. Она спорила, часто протестовала и всегда была сорванцом, подражая братьям, которых считала героями. Кассия и Кендалл же были забавными, женственными, кокетливыми и такими же красивыми и очаровательными, как и их мать. Любовь Маршалла к ним была как бы продолжением его любви к Эшли. И ему нравилось, что дочери такие хорошенькие и так любят его. Люди замечали Эшли и девочек, где бы те ни появились: они составляли поразительно красивую группу.

Лиз управляла семьей так рационально, что у детей почти не оставалось времени на разные причуды и забавы. Эшли же была такой творческой и непредсказуемой личностью, что все, чем бы девочки ни занимались, казалось чудесным. Он не мог бы так жить каждый день, но был счастлив на два дня в неделю превратиться в короля волшебной страны, где Эшли и их дочери были феями. Он не мог противостоять такому соблазну.

На работу Маршалл отправлялся в прекрасном настроении и редко задерживался в офисе: спешил вернуться домой, к Эшли. Обычно они ходили куда-нибудь поужинать или заказывали китайскую еду на дом, но иногда и готовили сами. Эшли, самая соблазнительная женщина из всех, кого он когда-либо знал, была неважной домохозяйкой и уж тем более кухаркой. Повсюду царил художественный беспорядок. И Маршалл всегда чувствовал себя как мальчишка, находясь рядом с ней. Казалось, все его заботы и тревоги исчезали, и он или играл с детьми, или проводил время в постели с Эшли. Быть частью ее мира казалось волшебством. И она чувствовала себя так же, когда он был рядом. Он был центром ее вселенной. Последние восемь лет ее жизнь вращалась вокруг него, исключая все остальное, кроме детей.

Тяжелее всего было расставаться в пятницу утром. Он отвозил девочек в школу и обычно возвращался, чтобы какое-то время еще побыть с Эшли. Чаще всего они занимались сексом, иногда в спешке, прежде чем он уезжал в офис. Возвращаться в Сан-Франциско он любил после обеда, чтобы успеть заехать на работу и провести там несколько часов перед выходными. Все было расписано по минутам и прекрасно налажено, но все равно его сердце разрывалось всякий раз, когда самолет взлетал и он понимал, что не увидит ее целых пять дней или четыре, если ему удастся найти предлог вернуться в Лос-Анджелес пораньше. Все выходные он чувствовал себя оцепеневшим, поэтому часто проводил оба дня на поле для гольфа. Каждый раз, покидая Эшли, он словно испытывал чувство тяжелого похмелья.

К полудню в пятницу, каждую неделю, Эшли впадала в глубокую депрессию. Она даже не могла послать ему сообщение. Она согласилась играть по его правилам и строго придерживалась их. Она должна была ждать, пока он сам даст знать о себе, и не могла связаться с ним ни в Сан-Франциско, ни даже в его офисе в Лос-Анджелесе. Из-за этого она часто впадала в панику, когда он уезжал, понимая, что он находится вне досягаемости и она должна ждать, пока он свяжется с ней сам. Что, если что-нибудь случится с одной из девочек? Она знала, что в этом случае может позвонить, хотя это почему-то только ухудшало дело. Она не могла позвонить, чтобы просто услышать его голос. Он всегда звонил ей, перед тем как уехать из офиса в пятницу, а в выходные дни – с поля для гольфа, но единственным временем, когда он находился в зоне доступа для нее, были те дни, которые он проводил в Малибу, и осознание этого с течением лет становилось для нее все тяжелее. Теперь ей трудно было продолжать такую жизнь: в тридцать лет, имея двух детей, она хотела большего.

В пятницу днем она сидела в своей студии, уставившись в пустоту, будто осиротевшая, когда к ней зашла подруга Бонни. Она видела такое выражение на лице Эшли тысячу раз и знала, что тому причиной. Бонни ненавидела Маршалла за то, что он сделал с подругой, и, что самое плохое, с ее же согласия. Из-за любви к нему и детям она безмолвно согласилась быть тайной его жизни и стала уже совсем не той, что восемь лет назад. Она жила ради Маршалла и ради будущего, которое, по убеждению Бонни, он никогда не согласится разделить с ней. Что бы он ни обещал Эшли, Бонни больше не верила, что он оставит Лиз.

– Привет, – уныло сказала Эшли, когда Бонни вошла в студию.

На ней были те же шорты и майка, что и накануне, потому что они еще хранили его запах. Маршалл поступал прямо противоположно и тщательно переодевался, перед тем как покинуть Лос-Анджелес, чтобы ничто из того, что он носит дома, не выдало ее присутствия в его жизни. Последние восемь лет Маршалл продумывал все мелочи, чтобы сберечь свою двойную жизнь, и превратил это в целую науку. Эшли даже не подозревала, насколько он осторожен.

– Узнаю этот взгляд, – сказала Бонни, с неодобрением глядя на подругу, на ее сгорбленные плечи.

Эшли сидела напротив чистого холста, уставившись в пустоту.

Бонни – ее самая давняя подруга, они знали друг друга с детства – работала помощником директора на киностудии художественных фильмов, и в настоящий момент у нее был перерыв между съемками. Она всегда весила на десять – пятнадцать фунтов больше, чем следовало, и уже с год у нее не было приятеля, что давало ей возможность проводить много времени с Эшли и девочками. И ее сердце разрывалось от жалости, когда она видела, как подруга чахнет из-за Маршалла, продолжая надеяться, что он бросит жену, и губит свою жизнь ради него. Бонни считала, что их встреча была самым плохим событием в жизни Эшли, несмотря на прелестных детей.

– Что будем делать в эти выходные? – спросила Бонни, доставая из холодильника диетическую кока-колу.

Она все время сидела на какой-нибудь диете, но это мало помогало.

– Не знаю, – ответила Эшли с отсутствующим взглядом.

Иногда она два дня приходила в себя после его отъезда. Она так и не привыкла к этому. Иногда не могла выйти из этого состояния до его следующего приезда. Бонни надеялась, что такое не случится на этой неделе.

– Наверное, будет дождь, – мрачно сказала Эшли.

– А может, и нет. Но если и будет, можно сходить всем вместе в кино.

Несколько минут она молча смотрела на Эшли, которая пыталась собраться с мыслями и все никак не могла. Ей слишком его не хватало. И это было больше, чем Бонни могла вынести.

– Сколько ты еще будешь терпеть все это? – сдавленно произнесла Бонни, полная отчаяния и тревоги за подругу. – Это тянется уже восемь лет. Знаешь, он никогда не оставит ее, до тех пор пока будет иметь возможность продолжать отношения с вами обеими. А поскольку она не знает о твоем существовании, то если кому-то и придется взять инициативу в свои руки, так это тебе. Он никогда не сделает первый шаг, если ты не настоишь на своем.

Она пыталась взывать к чувству собственного достоинства подруги, но та слишком боялась потерять Маршалла.

– Я не могу, – с несчастным видом сказала Эшли. – Что, если он выберет ее?

– Он уже ее выбрал, – напомнила Бонни. – Доказав это тем, что до сих пор не оставил. Его устраивает двойная жизнь, а тебя убивает.

Она была зла на них обоих: на Маршалла – за то, что делал, и на Эшли, которая позволяла ему это. Она своими руками разрушала собственную жизнь. Эта история, старая как мир, выводила Бонни из себя.

– А если он бросит меня? – На лице Эшли был написан панический ужас.

– Это будет болезненно, но зато ты сможешь найти себе достойного мужчину, который захочет полностью разделить твою жизнь, а не уделять тебе только два дня в неделю. – Бонни, как всегда, говорила то, что думала, на правах старой подруги.

– Через год его дочь поступает в колледж. Я думаю, он ждет именно этого. Он не хочет ее расстраивать. Она очень трудный ребенок, – сказала Эшли, повторяя его аргументы.

Бонни слышала это много раз, как и сама Эшли.

– Она не ребенок, Эш. Насколько я помню, ей уже шестнадцать. И у него всегда находится какая-то причина. Его мальчики, его жена, его карьера. Ты понимаешь, что он не изменил ничего за восемь лет? Сколько ты еще будешь позволять ему морочить тебе голову? – Бонни с отчаянием посмотрела на нее. – Ты самая красивая женщина из всех, кого я знаю. Ты красивее многих кинозвезд, с которыми я работаю. Но тебе уже тридцать. Я наблюдаю, как это тянется, с тех пор, как тебе исполнилось двадцать два. Однажды ты проснешься, а тебе уже сорок или пятьдесят, и ты потратила всю свою жизнь на человека, который видится с тобой два дня в неделю, продолжает жить со своей женой, а тебя прячет от людей. Эш, ты заслуживаешь гораздо большего.

Эшли кивнула, пытаясь поверить в это, но общение с Маршаллом напоминало игру на автоматах в Лас-Вегасе: она продолжала надеяться, что, если потерпит еще немного, месяц или год, он в конце концов отважится на решительный шаг. Вместе с тем даже она начала подозревать, что его устраивает существующее положение дел. Ему было проще жить с ними обеими. А чего он в действительности опасался, так это скандала, который мог повредить его карьере. Это был самый важный фактор для него, важнее, чем опасение доставить боль ей или жене.

– Я продолжаю надеяться, что на горизонте появится какой-нибудь сказочный принц и возьмет тебя штурмом. Но ты никогда ни с кем не встречаешься, забившись в свой угол и поджидая Маршалла.

Они обе знали, что Эшли на эмоциональном уровне была отрезана от всего мира. Страстно влюбленная в Маршалла, даже больше, чем восемь лет назад, когда у нее еще оставалась собственная жизнь, теперь она оказалась неразрывно связанной с ним. Она чувствовала себя замужем за ним, в то время как он был женат на Лиз. Бонни не хотелось говорить этого вслух, но она опасалась, что Эшли для Маршалла лишь красивая игрушка, и ни на йоту не доверяла ему.

– Почему бы нам не сходить в кино сегодня вечером?

Бонни была готова почти на все, лишь бы отвлечь подругу и немного подбодрить.

– Да, можно, – вяло согласилась Эшли, но Бонни видела, что она слишком подавлена, чтобы куда-то идти.

Они проходили через это каждую неделю, и обычно к вечеру воскресенья Эшли удавалось справиться с хандрой и стать более похожей на саму себя. Понедельник и вторник проходили относительно спокойно, а в среду Маршалл приезжал и снова сбивал ее с толку, и они проживали в мире своих фантазий два дня, после чего, в пятницу вечером, Эшли снова оказывалась в глубокой эмоциональной яме. И Бонни боялась, что однажды она уже не сможет выкарабкаться из нее. Маршалл медленно, но верно убивал ее.

Днем, перед тем как забрать девочек из школы, они пошли побродить по пляжу и поболтать о том о сем. Бонни удалось рассмешить подругу. Она рассказывала ей забавные истории, случившиеся на съемках последнего фильма, и какие-то мгновения Эшли выглядела такой, какой была до встречи с Маршаллом, – беззаботной, красивой и счастливой. Бонни надеялась лишь, что она найдет в себе силы вернуться к той прежней Эшли, пока не стало слишком поздно.

Приехав в Пало-Альто в пятницу днем, Маршалл сразу же отправился в свой офис. У него были назначены две важные встречи, а вечером приезжали японские клиенты. Его секретарша заказала на субботу столик в ресторане «Гэри Данко», и он уже пообещал два дня поиграть с ними в гольф в кантри-клубе «Лагунитас», чего те ждали с нетерпением. Он был полностью поглощен своей встречей с японскими клиентами и сделкой, которую надеялся с ними заключить. Эта сделка была очень важна для МОИА, и, приехав в офис, ни о чем другом думать не мог. Отправив коротенькое сообщение Эшли: мол, очень скучает по ней и передает привет девочкам – и еще одно сообщение – Лиз, – чтобы успокоить: он вернулся и появится через несколько часов, – Маршалл с головой ушел в работу.

Больше он не вспоминал об Эшли, пока вечером не сел в машину, чтобы ехать домой. Он попытался позвонить ей, но она прислала сообщение, что с девочками и Бонни ушла в кино. Маршалл не любил Бонни и знал, что это взаимно. Ему не нравилось, что она настраивает Эшли против него, хотя и был уверен, что их с Эшли отношения очень прочные и она любит его так же, как и он ее. Они связаны друг с другом плотскими наслаждениями, страстью, которую разделяли уже восемь лет, и детьми, плодами этой страсти. И то, что их объединяло, было намного сильнее всего, что могла сказать Бонни. Но ему все равно не нравилось ее назойливое вмешательство.

Пересекая мост Золотые Ворота, Маршалл стал думать о Лиз и запланированных на выходные дни мероприятиях с участием японских клиентов. Он знал, что Лиз справится со всем превосходно: она всегда была на высоте, – как знал и то, что Эшли никогда не смогла бы достичь той безупречности, которую демонстрировала Лиз, общаясь с его клиентами в роли жены высокопоставленного служащего. Эшли, слишком взбалмошная и рассеянная, художница и красивая чувственная женщина, не могла заменить Лиз, жену главы корпорации, – это стало профессией, с которой она мастерски справлялась. С Эшли он оживал душой, тело требовало все большего, а Лиз производила неизгладимое впечатление на его клиентов и коллег. Ему нужны были обе: одна для души и тела, другая – для карьеры. И он уважал Лиз так, как никогда не уважал Эшли и, наверное, не станет уважать. У Эшли были другие таланты, но без талантов Лиз совершенно невозможно гладкое течение его профессиональной жизни и карьеры. Он не мог остановить выбор на одной из них, а потому и не делал этого, хотя Эшли тысячу раз просила его развестить с Лиз. Ему приходилось думать не только о своих романтических переживаниях. В конце концов, он был генеральным директором второй по величине корпорации в стране и не мог игнорировать этот факт.

Маршалл вернулся домой сильно уставшим, как и обычно в пятницу вечером, после двух дней, проведенных в Лос-Анджелесе. Лиз этого ожидала и приготовила очень простой ужин. Линдсей ушла гулять с друзьями, и в доме было тихо. Лиз знала, что рано утром ему предстоит завтрак с японскими клиентами, потом игра в гольф, после чего они все должны отправиться на парадный обед, поэтому ему нужно отдохнуть.

– Пожалуй, я пойду спать, – сказал Маршалл, поблагодарив ее за ужин и поцеловав в макушку.

– Я так и предполагала. Ты выглядишь уставшим. – Лиз улыбнулась. – Поездка в Лос-Анджелес была тяжелой?

Он кивнул.

– Очень много совещаний. Но все было в порядке, когда я уезжал.

Лиз кивнула и проводила его взглядом, пока он поднимался по лестнице, а она убирала со стола. Днем она перечитала свой японский разговорник, чтобы соответствующим образом приветствовать гостей за обедом. Она знала, что ей придется развлекать жен, пока мужчины будут говорить о делах. Для нее это было привычным делом, и она с удовольствием предвкушала встречу. Ей нравилось участвовать в его деловой жизни и делать все, что в ее силах, чтобы помочь ему. В конечном счете такая жизнь намного интереснее и насыщеннее, чем если бы она сама работала адвокатом. По крайней мере она так думала и знала, что Маршалл благодарен ей за помощь.

Улегшись в кровать, перед тем как Лиз поднялась в спальню, Маршалл отправил коротенькое сообщение Эшли, чтобы заверить в любви, и тут же стер. Она знала, что отвечать нельзя, когда он дома, в Россе. А когда спустя двадцать минут Лиз вошла в спальню, он уже крепко спал. Накануне ночью Эшли совсем истощила его силы. Лиз улыбнулась, ложась в постель, радуясь, что он снова дома.

Глава 5

В субботу утром Фиона встретилась со своей сестрой Джиллиан, чтобы поиграть в теннис. Они старались играть по возможности регулярно, но почти в половине случаев одна из них оказывалась занята. Фиону радовали встречи с Джиллиан, они обе были хорошими теннисистками и с удовольствием играли и проводили время вместе. Джиллиан, в отличие от светловолосой Фионы, похожей на мать, была яркой брюнеткой шести футов ростом и на шесть лет старше, жила в Пало-Альто и продолжала общаться со своими пациентами в Стэнфорде, так же как и в те времена, когда училась в ординатуре двадцать пять лет назад. Карьера у нее сложилась, она была успешна и уважаема в своей среде. Она написала две книги по психиатрии для рядовых читателей: одну на тему рисков в семейной жизни – о том, как избежать большинства из них и укрепить отношения, устраивающие обе стороны, другую – о том, как уберечься от депрессии в современном мире. Теперь она работала над третьей книгой – о разнице влияния власти и успеха на мужчин и женщин.

Сделав перерыв в игре, сестры разговорились.

– Ты догадываешься, что являешься прототипом женских героинь моей книги? По крайней мере одной из них. Я годами использовала тебя как подопытного кролика, – сообщила Джиллиан.

Джиллиан никогда не была замужем и не хотела иметь детей, несмотря на то что редко оставалась без мужчины. Она любила мужчин, но ее никогда даже не посещала мысль выйти за одного из многочисленных поклонников замуж. И обычно, после нескольких лет общения, она меняла одного любовника на другого, еще более интересного, после тщательного отбора кандидатур. Мужчины настолько ее обожали, что еще долго после разрыва оставались с ней в дружеских отношениях. Она всегда говорила, что племянник и племянница, дети Фионы, вполне удовлетворяют ее материнские инстинкты, и была очень близка с обоими, часто навещала, чтобы узнать, как у них идут дела. Тетка из нее вышла потрясающая, но что касается матери, такой уверенности не было. «Я слишком эгоцентрична, – с готовностью признавалась она. – Не смогу бросить то, чем занимаюсь, ради ребенка. Или мужчины». Она вела очень насыщенный и независимый образ жизни. И всегда относилась к своим мужчинам как к объектам для секса, а не как к равным партнерам, независимо от того, насколько они были интеллектуально развиты. Они были так ошеломлены этим, что им это нравилось. Она была откровенно сексуальна даже в свои пятьдесят пять.

– На властных, успешных мужчин власть действует как афродизиак, – сообщила Джиллиан сестре, когда они возобновили игру, и сопроводила свои слова сокрушительной подачей, которую Фиона пропустила, заинтригованная тем, что услышала. – И как анестезирующее средство – на женщин. Вот ты, например. Когда в последний раз ты спала с мужчиной?

– Ты рассчитываешь, что я стану отвечать на такие вопросы? – Слова сестры явно шокировали Фиону.

– Если ты не можешь ответить, – с удовлетворением отметила Джиллиан, – я делаю вывод, что ты не можешь даже вспомнить.

– Конечно, могу: два года назад, – слегка обиженно сказала Фиона, возобновив игру.

– Это нелепо для женщины твоего возраста. Кстати, ты даже близко не выглядишь на свои сорок девять. Если бы ты не была столь успешна, могла бы заполучить любого мужика. Проблема в том, что твой социальный статус – генеральный директор крупной корпорации – напрочь их отпугивает. А за мужика в подобном положении бабы в очередь выстраиваются, и он трахает все, что движется. Мужчины, обладающие властью, чувствуют себя сексуальными, ими движет секс. Женщины в том же положении уходят в подполье. Успех очень изолирует, – сказала Джиллиан, когда игра подошла к концу и они встретились у сетки.

Сестра, как всегда, выиграла.

– Не уверена, что соглашусь по поводу анестезии, но успех действительно изолирует, – задумчиво проговорила Фиона.

Покидая корт, они открыли бутылки с водой и сделали по большому глотку. Сестры всегда играли очень энергично – обеих это расслабляло.

– Я думаю, что женщины в твоем положении не чувствуют себя сексуальными, потому что мужчины не обращают на них внимания. Успешные женщины представляют для них угрозу, поэтому они их игнорируют и обращаются с ними как с мужчинами, что разрушительно действует на самовосприятие женщин.

– Возможно, – сказала Фиона. – Я никогда об этом не задумывалась.

– Вот об этом я и говорю. Готова поспорить, что ты не думаешь о мужчинах вовсе – слишком занята работой. Мужчины на высоких должностях заводят интрижки обычно с самыми неподходящими женщинами. А когда ты в последний раз слышала, чтобы женщина на высокой должности завела роман с парнем, которого подцепила в массажном салоне? – Фиону такая мысль рассмешила, но Джиллиан очень серьезно относилась к своей теории. – Вот посмотри на себя. Когда ты в последний раз ходила на свидание или мужчина приглашал тебя на ужин?

Фиона задумалась, но при всем желании не могла вспомнить.

– Не знаю, это было давно… очень давно… но в моем случае провалы в памяти – это благо. У меня было несколько худших в истории свиданий вслепую.

– То же самое говорят и остальные женщины-директора, которых я опрашивала. Нормальные мужчины боятся встречаться с ними, и такие женщины заводят отношения со всякими подонками, которые увиваются вокруг них по разным сомнительным причинам, или ходят на ужасные свидания вслепую, которые устраивают для них друзья.

– Похоже на правду. И ты считаешь, что мужчины в моем положении получают больше удовольствий от жизни?

– Скорее всего, потому, что именно их ищут. Успешный мужчина – это герой, особенно тот, кто наделен властью. Женщина, наделенная властью, автоматически воспринимается как стерва.

Это было правдой, и такой стереотипный взгляд казался Фионе, которая тоже сталкивалась с подобным, слишком печальным. Большинство мужчин, с которыми она встречалась, побаивались ее и не хотели вступать с ней в отношения. А теперь она и сама уже этого не хотела.

– Все хотят встречаться с успешными мужчинами – на таких сейчас большой спрос. И никто или очень редко кто захочет встречаться с успешной женщиной. Мужчины слишком их боятся. Успешные, имеющие власть женщины вынуждены нести этот крест. Хотя не все они стервы, – задумчиво заключила Джиллиан, и Фиона нервно рассмеялась.

– Это обнадеживает. А то я уже начала беспокоиться. Так я отношусь к хорошим или к плохим?

На мгновение она приняла озабоченный вид, и они с бутылками воды в руках уселись на скамейку.

– А ты сама как думаешь? – со сдержанной улыбкой спросила Джиллиан, превращаясь в психоаналитика.

– Не знаю. Наверное, и того и другого понемножку.

– Добро пожаловать в общество нормальных людей. Я тоже не каждый день очаровашка, хотя и не отношусь к высокопоставленным леди, – сказала Джиллиан, и они принялись укладывать ракетки в чехлы.

– В офисе я стараюсь быть строгой, но справедливой, иначе они перестанут со мной считаться, особенно председатель совета директоров. – Сказав это, Фиона подумала о Хардинге Уильямсе. – Но когда была замужем, я старалась оставить гладиаторские доспехи в офисе и быть просто женщиной. По мнению Дэвида, я потерпела сокрушительное поражение в этом вопросе.

– Посмотри, на ком он женился. Ты хотела бы быть такой же? Она милая женщина, но ее главное достижение в жизни – приготовить по рецепту Марты Стюарт[1] объемные снежинки для пасхального зайца. Признайся, Фиона, ты не хочешь стать такой. И никогда не хотела.

Джиллиан была бы разочарована, если бы ее сестра этого хотела. Джиллиан очень уважала ее. Фиона была способна на гораздо большее, чего Дэвид никогда не ценил. Фиона тоже хотела большего для себя, к радости Джиллиан. Сестры вели очень разный образ жизни, но в некоторых отношениях были похожи. Обе стремились к высоким достижениям и были перфекционистками, обе относились к себе суровее, чем к остальным, и обе были успешны в своих областях. И Фиона к тому же обладала властью. Джиллиан считала, что таким образом они старались оправдать надежды своих родителей даже после их смерти. И Фиона была согласна с этим. В университете они были образцовыми студентками. Фиона – более мягкой, Джиллиан – более твердой и прямой. И Фионе нравились обязательства, которые накладывало замужество, а Джиллиан – никогда.

Фиона все еще размышляла над тем, что Джиллиан сказала о жене Дэвида.

– Нет, я не хотела бы быть такой, как Дженни, но не уверена, что хочу быть такой, какая я есть. Заметь, по ночам в моей кровати никого, кроме меня, нет. И никто не стучится в мою дверь. Значит, что-то идет не так. Снежинки на пасхальном зайце намного безопаснее, чем женщина, которая управляет крупной корпорацией.

Фиона не выглядела огорченной, говоря это, потому что знала: все это правда, – и Джиллиан тоже этого не отрицала.

– Вот об этом я и говорю. Если бы ты была мужчиной, все гонялись бы за тобой. Женщине же найти достойного мужчину намного труднее. Особенно такого, которому ты нравилась бы такая, как есть, и кто не злился бы из-за этого.

– Ну и что в таком случае я должна сделать? Сменить пол, чтобы иметь возможность ходить на свидания, если мне вдруг этого захочется? – со смехом спросила Фиона.

Она никоим образом не была доведена до отчаяния, и хотя уже не обращала на это внимания, но время от времени думала о том, что приятно было бы иметь кого-нибудь, с кем можно поговорить вечерами после работы или проснуться рядом утром в выходные дни. Этого в ее жизни давно уже не было. А в другое время она была убеждена, что сейчас, в одиночестве, счастливее.

– Нет, тебе нужно найти мужчину с характером, который бы не боялся тебя или твоей работы, не ревновал бы тебя и умел видеть дальше, чем табличка на двери твоего кабинета.

Джиллиан была совершенно серьезна. Она считала, что Фиона должна обзавестись партнером, причем хорошим, что было легче сказать, чем сделать.

– Не думаю, что такой мужчина существует, – ответила Фиона и тихо добавила: – Может быть, я уже слишком стара, – чем возмутила Джиллиан.

– В сорок девять лет? Это просто смешно. Ты можешь прожить еще пятьдесят. Семидесятипятилетние ходят на свидания и влюбляются. Один из моих пациентов женился в прошлом году в восемьдесят девять, и все еще полон сил.

– Они уже на пенсии и не работают генеральными директорами, у которых вообще нет свободного времени. И у меня такое чувство, что, пока я работаю – по крайней мере на этой должности, – ни один мужчина ко мне не подойдет. Не уверена, что это меня огорчает – совсем нет, – и думаю, что просто такова жизнь. И я не брошу свою работу ради свиданий. После развода шесть лет назад, когда я перешла на эту работу, мои свидания нельзя назвать слишком удачными.

– Ты даже и не старалась, – неодобрительно сказала Джиллиан.

– У меня нет времени, – откровенно призналась Фиона. – Я работаю как каторжная, но все же стараюсь общаться и видеться с детьми при каждой возможности. И к тому времени, когда я заканчиваю читать принесенные домой документы, у меня не остается сил, чтобы встать и раздеться. Когда, по-твоему, я должна ходить на свидания? И даже если я пойду, обязательно что-нибудь случится и мне позвонят раз четырнадцать в течение ужина. Ни один мужчина такого не потерпит.

Никто и не терпел за прошедшие шесть лет. И Дэвид ненавидел все это, а в результате возненавидел и ее саму.

Мужчины, которые общались с Джиллиан, были более терпимы в отношении ее, она меньше пугала их, хотя и высказывалась гораздо откровеннее, чем Фиона.

– Настоящий мужчина это переживет, – уверенно сказала Джиллиан. – Может быть, равного положения.

Она и раньше думала о таком варианте для Фионы, потому что ей было тяжело смотреть на то, как та одинока, особенно сейчас, когда дети покинули дом.

– Два генеральных директора? – в ужасе воскликнула Фиона. – Это кошмар. Кроме того, мужчины подобного моему положения встречаются с двадцатилетними. Я уже не котируюсь. И они в основном либо стриптизерши, либо порнозвезды. Я ни та ни другая. Успешные мужчины не встречаются с серьезными, успешными женщинами. Они соображают, что к чему.

– Просто ты еще не встретила подходящего мужчину, – уверенно сказала Джиллиан.

– Может быть, подходящих просто нет. Все подходящие уже женаты, – заметила Фиона.

– И изменяют женам, – со знанием дела объявила Джиллиан.

– Таких мне не нужно, – сухо ответила Фиона.

– Тебе надо чаще выходить из дому и встречаться с людьми, – откровенно заявила Джиллиан.

– Да, может быть, – неуверенно согласилась Фиона. – Вот выйду на пенсию…

Джиллиан мрачно посмотрела на нее и решила сменить тему: начала расспрашивать об утечке информации, о чем прочитала в газете. Фиона объяснила ей ситуацию и возможные последствия, а также рассказала о расследовании с целью выявить источник утечки. Она также упомянула о том, что Хардинг Уильямс опять пытался осложнить ей жизнь, что возмутило Джиллиан.

– Какого дьявола ему нужно?

– Ты забыла, он был другом Джеда Айвори в Гарварде. Он винит меня за нашу связь, за развод Джеда и с тех пор обращается со мной как с грязью.

Фиона улыбнулась, хотя временами он сильно ей докучал.

– Господи, да ты же была еще ребенком. Джед уже не жил со своей женой, когда ты встретилась с ним. И он что, забыл, что Джед путался еще с кем-то, пока ты верила его дерьмовым рассказам о настоящей любви? Я тебя умоляю!

– Хардинг в это не верит и никогда не поверит. Он всегда считал Джеда святым, потому что учился с ним вместе в Принстоне. Школьное братство и вся эта дребедень. Кроме того, я подозреваю, что Хардинг просто ненавидит всех женщин, кроме своей непогрешимой жены, о которой постоянно рассказывает.

– Возможно, у нее есть борода и усы, – предположила Джиллиан, и Фиона громко рассмеялась.

– Должна признаться, она не слишком хороша собой. Но, похоже, он думает иначе. Ну что ж, тем лучше для него! Мне только хотелось бы, чтобы он перестал изводить меня и прекратил корить за то, что я явилась причиной небольшого скандала, происшедшего двадцать пять лет назад. Все это уже быльем поросло. Я практически забыла Джеда, пока снова не столкнулась с Хардингом. Это настолько старая история, что трудно поверить, что его до сих пор это волнует.

Но его это волновало и он продолжал несправедливо обвинять ее.

Они еще несколько минут поболтали о Марке и Элис и о том, чем они занимаются, потом Джиллиан обняла Фиону за плечи и они направились к своим машинам. Фиона всегда любила проводить время с сестрой и ценила ее мудрые советы.

– Я на самом деле думаю, что в твоей новой книге что-то есть. Я никогда не задумывалась над тем, как различаются мужчины и женщины, занимающие одинаковое положение, но мне нравится твоя теория о мужчинах и афродизиаке.

Ей меньше нравилась теория о том, что власть и успех влияют на женщин как анестетик и подавляют их сексуальность, пусть даже только из-за отсутствия возможностей, но она подозревала, что и в этом сестра права. Джиллиан, похоже, прекрасно разбиралась в том, как по-разному власть влияет на мужчин и на женщин.

– Возможно, тебя это огорчит, но я тоже считаю, что в этом что-то есть. Я годами наблюдала это в своих пациентах. Трудно поверить, в какие передряги попадали мои пациенты мужского пола, если они были облечены властью. Многие из них выкидывали такие номера, на которые ни один человек в здравом уме не отважился бы, ну а потом, когда разгорался скандал, были страшно удивлены. Но я больше не удивляюсь. Я хотела бы, чтобы в твоей жизни было побольше безрассудства, – сказала она, крепко обняв младшую сестру.

Фиона была хорошей женщиной, и Джиллиан считала, что она заслуживает любви достойного мужчины. Джиллиан всегда было легче находить себе мужчин, она была более открыта для взаимоотношений, чем Фиона, которая отказалась от романтических связей в своей жизни и была вполне удовлетворена только детьми и работой.

– Тебе нужно приложить больше усилий, чтобы встретить подходящего мужчину, – мягко сказала Джиллиан, и Фиона удивленно посмотрела на нее.

– Зачем? Я счастлива и так. Кроме того, у меня нет времени для романтических отношений.

– Нет, есть. Ты просто не хочешь приложить усилие или боишься, что тебе опять причинят боль.

Джиллиан всегда называла вещи своими именами.

– Возможно, – признала Фиона.

Последние годы ее замужества были такими горькими, что с тех пор она боялась любых отношений с мужчинами; теперь она прилагала больше усилий, чтобы избегать их, чем завязывать. И те мужчины, которые пытались с ней сблизиться или которых ей навязывали, служили ей прекрасной отговоркой.

– На свете есть хорошие мужчины, – заверила сестру Джиллиан. – Просто нужно, чтобы в следующий раз тебе больше повезло. Дэвид никогда не был правильным выбором для тебя. Просто с годами это становилось все более очевидным. Он всегда завидовал тебе и ревновал тебя к твоей карьере. Он хотел бы быть на твоем месте, но ему не хотелось прилагать к этому усилий, к тому же он не был достаточно умен для этого, поэтому и набрасывался на тебя. Это типичное поведение, когда женщина успешнее, чем ее муж, но это нечестная игра.

Он обвинял и упрекал Фиону годами, как им обеим было прекрасно известно.

– Я думаю, это навсегда излечило меня от желания вступать в брак, – просто сказала Фиона.

– Надеюсь, что не от романтических отношений. Я продолжаю верить, что ты встретишь подходящего мужчину, – откровенно заявила Джиллиан, и Фиона пожала плечами.

– Зачем? У тебя вот сейчас нет мужчины, – заметила она.

Хотя обычно у Джиллиан всегда был близкий друг. Она взяла паузу на несколько месяцев, после того как ее последний любовник внезапно умер от сердечного приступа в пятьдесят девять лет, и она была очень огорчена этим. Они прекрасно ладили в течение двух лет, но обычно отношения Джиллиан с мужчинами дольше и не длились. Они ей наскучивали, и она находила нового партнера.

– Мы с тобой разные. Ты больше подходишь для длительных отношений, чем я. Я убила бы Дэвида через год за его старомодные идеи и суждения.

Она знала, что Фиона вытерпела бессчетное количество оскорблений от него и терпела до сих пор ради детей. У него всегда находился для Фионы какой-нибудь злобный выпад. Джиллиан считала такое поведение жалким и недостойным, и Фиона была с ней согласна. Но он был отцом ее детей и ей приходилось видеться с ним время от времени, обычно на важных для детей мероприятиях, таких как окончание школы. И всякий раз он был до крайности ядовитым. Это больше не задевало ее, но то, что он был таким мелочным и досадливым, расстраивало детей, которые тоже не могли остановить его, хотя и пытались. И хотя предположительно он был теперь счастлив с Дженни, все равно казался жалким и злопамятным.

– Ну ты хотя бы заимела детей в результате этого брака, это уже что-то, – сказала Джиллиан, когда Фиона открыла дверцу машины.

– До следующей субботы? – с надеждой спросила Фиона. Они всегда славно проводили время вместе. – Ты сможешь побольше рассказать мне о своей книге, о мужчинах, женщинах и власти. Мне это показалось интересным.

– Мне незачем тебе рассказывать. Ты сама живешь этой жизнью. Как-нибудь я возьму у тебя интервью.

– Всегда к твоим услугам, – сказала Фиона, обняла сестру и села в машину.

Женщины разъехались каждая в свою сторону, и всю дорогу Фиона была в прекрасном настроении, которое еще больше улучшилось, когда, вернувшись домой, она застала там Элис. Та укладывала чистые вещи и стирала грязные, поджидая мать. И она уже упаковала юбку, которую хотела надеть вечером. Элис посылала матери сообщение и знала, что та играет в теннис с ее тетей.

– Как тетя Джил? – спросила Элис, поцеловав мать.

Фиона была счастлива видеть ее дома.

– Отлично. Работает над новой книгой о мужчинах, женщинах и власти. Она считает, что власть превращает мужчин в сексуальных маньяков, а женщин – в монахинь, – подытожила она, и обе рассмеялись.

Элис это тоже заинтриговало, потому что она мечтала сделать такую же карьеру, как и мать, несмотря на подводные камни и проблемы, которые это влекло за собой. Она подозревала, что брак родителей распался из-за этого, чего Фиона не стала бы отрицать. И обе они не были удивлены, что брат Элис предпочел не связываться с миром большого бизнеса. Он полагал, что это будет слишком рискованно для него и сделает его жизнь несчастливой. Он видел, какую цену за успех пришлось заплатить матери, и считал, что сестра сошла с ума, собираясь идти по ее стопам.

– Останешься на обед? – спросила Фиона, и Элис кивнула.

Она была хорошенькой девушкой, очень похожей на мать. Фиона приготовила салат, и они уселись за столик около бассейна. День выдался чудесный. Элис рассказала матери, что у нее появился новый приятель.

– И какой он? – поинтересовалась Фиона.

Она была счастлива оттого, что Элис делится с ней всеми своими секретами. Ей нравилось быть частью жизни дочери, и она всегда была рада уделить ей время.

– Очень приятный, учится на младшем курсе и играет в футбольной команде. Его зовут Джон Вестон. А его папа возглавляет МОИА.

– Сын Маршалла Вестона? – удивленно спросила Фиона. Она встречала Маршалла Вестона несколько раз на слушаниях сенатского подкомитета в Вашингтоне, но не была знакома с ним близко. – Его отец – эталон образцового генерального директора, идеальная модель для обложки журнала. Мне кажется, он тоже играл в футбол за свой колледж, по крайней мере судя по его виду.

– Я познакомилась с ним в прошлые выходные, – небрежно обронила Элис. – Он говорит, что он твой большой поклонник.

– Это он из вежливости, – отмахнулась от комплимента Фиона и изучающе посмотрела дочери в глаза. – У вас это серьезно?

Элис неопределенно пожала плечами. У нее со старших классов школы не было серьезных отношений, но что-то в ее взгляде говорило о том, что на этот раз дело обстоит иначе.

– Возможно. Еще рано о чем-то говорить, но он мне очень нравится. Мы не спешим. Похоже, у него очень милая мама, и его папа мне понравился. У него есть старший брат, который учится в Боулте, и младшая сестра, которая сводит с ума всю семью. Она славная, просто сейчас от нее одни заботы.

Фиона рассмеялась, услышав такое описание. По ее понятиям, это была нормальная семья.

– Может быть, я привезу его на следующие выходные.

– Я буду очень рада, – тепло ответила Фиона.

Они поболтали еще немного. Элис строила планы на лето, которое собиралась провести с друзьями, и сказала, что Марк поговаривает о поездке в Африку со своей девушкой в августе, но это еще окончательно не решено. А Фиона пригласила их обоих в Малибу в июле. Она снимала дом на три недели, и все они с удовольствием предвкушали эти каникулы. Они отдыхали в Малибу каждый год. Элис сказала, что Джон, возможно, приедет к ним на выходные, и Фиону это порадовало. Она хотела узнать его поближе.

Когда со стиркой было покончено, Элис уехала, пообещав заскочить домой на следующей неделе. Фиона была рада, что дочь часто приезжает повидаться с ней. Ее жизнь была бы пустой без детей. И пока коротала время у бассейна, просматривая привезенные из офиса бумаги, она размышляла о сестре и сказанном ею этим утром по поводу того, что она должна приложить усилие и найти себе подходящего мужчину, с которым могла бы разделить свое одиночество. Трудно было представить, что такой мужчина найдется, а если и найдется, она вряд ли захочет впустить его в свою жизнь. Сейчас ее жизнь намного проще, к тому же все платяные шкафы в ее полном распоряжении. Никто не мучил ее и не винил ни за что. Никто не злился на нее из-за карьеры и не обвинял в том, что она что-то сделала не так. Фиона не могла себе представить, что снова согласится пойти на это. В последние шесть лет, после развода, ее существование было временами одиноким, но таким мирным! Она пришла к выводу, что вполне довольна своей жизнью и последнее, что ей нужно, – это мужчина, который все усложнит. Она была намного счастливее в одиночестве, что подтверждало теорию Джиллиан. Успех сделался для нее анестетиком. Та часть ее существа, которая когда-то стремилась к любви, или онемела, или окончательно умерла. И Фиона об этом ничуть не жалела.

Глава 6

Ужин с японскими клиентами, который устроили в «Гэри Данко» Маршалл и Лиз, прошел идеально, и их гости были в восторге. Еда, как всегда, была изысканной, и мужчины весь вечер говорили о делах, пока Лиз занимала жен, используя те японские фразы, которые выучила. Когда они ехали домой в округ Марин после ужина, Маршалл, очень довольный результатами вечера, рассказал Лиз подробности своей беседы с клиентами. Во время ужина она пыталась прислушиваться к их разговору, но не могла уделить ему все свое внимание из-за гостей.

– Я думаю, что сделка у нас почти в кармане, – с удовлетворением сказал Маршалл, когда они доехали до Росса.

Лиз была безукоризненна – обаятельна, вежлива и скромна. Она, как всегда, держалась безупречно, и он был ей благодарен. И когда они легли в постель, он занялся с ней сексом столько же из чувства долга и благодарности, сколько и из-за любви. Он чувствовал, что многим обязан ей за этот вечер. Она была идеальной женой для его карьеры, и во многих отношениях он был с ней счастлив. И он хотел заняться с ней любовью, чтобы отблагодарить, но внезапно сердце сжалось от тоски по Эшли, настолько жгучей, что едва не задохнулся. Все, о чем он мог думать, обнимая Лиз, – это женщина из Лос-Анджелеса, которую он любил уже восемь лет. Он знал каждую клеточку ее тела, каждую извилину ее души, и его охватило такое страстное желание, что он с трудом удержался и не бросился звонить ей, просто чтобы услышать ее голос.

То, что он испытывал по отношению к Лиз, было совсем другим. Он был благодарен ей за все, что она делала для него, за то, что его жизнь протекала так гладко. Но Эшли была волшебницей, которая добавляла в его жизнь остроту и восторг, а ее любовь была такой нежной. После тридцати совместно прожитых лет занятия сексом с Лиз стали привычными и механическими. С Эшли же он сгорал в огне, к тому же она была на двадцать лет моложе Лиз. Возле нее он чувствовал себя молодым, особенно когда рядом были их дочери, которые приходили в такой восторг, когда он приезжал к ним. С Лиз же он чувствовал себя стариком. Но он нуждался в них обеих, хотя и по-разному. Одной из них ему было бы недостаточно.

После занятия сексом он долго лежал без сна, наконец не выдержал и послал Эшли сообщение из ванной комнаты. Оно было наполнено страстным желанием. Он с трудом мог дождаться среды, чтобы увидеть ее и снова заняться любовью с ней.

В воскресенье утром он опять играл в гольф с японцами. А когда они расстались днем, японцы подтвердили, что сделка состоится. Выходные прошли очень успешно, о чем он сразу же сообщил Лиз, когда вернулся домой. Та, как всегда, была довольна и горда за него.

Джон приехал на ужин в этот вечер и привез с собой Элис. Когда его родители познакомились с ней поближе, она им очень понравилась. Даже ужасная Линдсей сказала, что она клевая. Они с Элис долго беседовали о музыке в стиле рэп, и Линдсей поразило, сколько Элис знает. На обратном пути в Стэнфорд Элис посмеялась над этим и сказала Джону, что Линдсей славный ребенок. Вернувшись в свой университетский городок, они долго сидели в машине, разговаривали и целовались, пока наконец Элис не отправилась в свое общежитие, а он – в свое. Их отношения складывались хорошо. И ей очень понравилась его семья. Она пожалела, что у нее нет родителей, которые любили бы друг друга и ладили бы между собой. Вестоны казались идеальной парой, и ей стало грустно, что в ее жизни этого не было и никогда не будет. Она решила, что Джону очень повезло с родителями, которые так любят друг друга.

В понедельник Элис позвонила матери в офис, чтобы рассказать о своей поездке к Вестонам. У Фионы выдался беспокойный день. Она повздорила с Хардингом Уильямсом, когда позвонила ему, чтобы сообщить о ходе расследования, которое он опять назвал «охотой на ведьм». Фиона потеряла самообладание и потом злилась на себя за это. Но она так устала от его напыщенности и высокомерия! Она чуть было не назвала его старым дураком, но сдержалась, хотя и была очень недовольна собой из-за того, что позволяет ему действовать ей на нервы. В общем, принимая все во внимание, день получился хлопотным: типичным в жизни генерального директора. Не каждый же день должен приносить удовольствие от работы. Но она была рада звонку дочери, даже в середине рабочего дня, и внимательно выслушала ее рассказ о вчерашнем свидании с Джоном. И то, что у Маршалла Вестона такая крепкая семья и славные дети, утвердило ее в хорошем мнении о нем. Очевидно, он вполне достойный человек, что ее порадовало, и она с нетерпением ждала знакомства с его сыном.

* * *

У Маршалла день выдался не менее беспокойным, чем у Фионы. Его удовлетворила сделка, которую заключил с японцами в выходные дни, поскольку она была важна для МОИА, и он знал, что и совет директоров, и акционеры будут довольны. Ее с большим трудом согласовывали в течение нескольких месяцев, и то, что он довел ее до благополучного завершения, большая удача. Маршалл заканчивал диктовать отчет об этом председателю совета директоров, когда позвонил их старший юрисконсульт Саймон Стерн и спросил, можно ли зайти. Маршалл ответил утвердительно. Он уже закончил все дела на день, когда Саймон вошел в его офис. Они немного поболтали, потом Саймон осторожно закрыл дверь. Маршалл не мог понять, зачем он пришел и почему у него такой таинственный вид.

Закрыв дверь, Саймон озабоченно посмотрел на Маршалла.

– У нас возникла проблема.

Похоже, он нервничал по поводу того, что должен был сообщить, и Маршалл терпеливо ждал, но услышанное все равно застало его врасплох.

– Нам сегодня позвонил один адвокат, – осторожно начал Саймон, опасаясь разозлить генерального директора. Он не представлял, какова будет реакция, и не хотел сообщать плохую новость. – Похоже, одна из наших бывших сотрудниц, Меган Виллерз, собирается подать на вас в суд за сексуальные домогательства и незаконное увольнение. Она утверждает, что два года назад у вас с ней была связь и вы устроили ее на работу, а когда она с вами порвала, уволили.

Саймон Стерн внимательно посмотрел на босса, ожидая реакции. На Маршалла эти слова произвели впечатление разорвавшейся бомбы.

– Вы это серьезно? Она что, сумасшедшая?

Он был в ужасе от того, что услышал, и совершенно огорошен.

– Может быть, – сказал Саймон, продолжая надеяться, что все это как-нибудь образуется. Но иски такого рода редко образовывались сами собой. Даже если не верить поговорке «Нет дыма без огня», по опыту Маршалл знал, что женщины, предъявляющие обвинение в сексуальных домогательствах, обычно настроены очень решительно и сами по себе не исчезают. Обычно это были женщины, которыми пренебрегли, и они хотели свести счеты либо за неудачный роман, либо за отвергнутые авансы. В обоих случаях они были настроены очень воинственно и жаждали мести и больших денег. – Вы знаете, кто она?

– Я смутно припоминаю это имя, – признал Маршалл. – По-моему, мы нанимали ее для устройства вечеринок для клиентов. Но у меня, безусловно, не было никаких отношений с ней. Я даже не помню, как она выглядит. Кажется, она работает устроителем приемов и других подобных мероприятий. Возможно, мы на какое-то время зачисляли ее в штат, но что с ней стало дальше, я понятия не имею.

– Она утверждает, что у вас с ней была связь на протяжении восьми месяцев и вы постоянно встречались в отеле. А когда она захотела порвать с вами, вы ее уволили. И вы правы, она действительно работает устроителем корпоративных мероприятий. Я не знаю, почему мы взяли ее в штат, вместо того чтобы работать с ней как с независимым подрядчиком. Она говорит, что это вы предложили ей работу. И она получала на удивление большое жалованье. Я проверил в отделе кадров, и мне сказали, что она числилась в штате семь месяцев, после чего мы с ней распрощались. Так что по срокам ее история полностью совпадает.

– Уверяю вас, я с ней никогда не спал, – с трудом выговорил Маршалл.

Вся его карьера промелькнула у него перед глазами, и он с отчаянием понял, что она может вот-вот закончиться с позором.

– Она говорит, что у нее есть доказательства вашей связи. Насколько я понял, это электронные послания и письма, в которых вы делаете намеки и предложения сексуального характера. – Он не мог поверить, что Маршалл вел себя настолько глупо, даже если и спал с ней, но вынужден был доложить обо всем, что сказал ее адвокат. – Но это еще не все. Насколько я понял, она перенесла рак груди и уверяет, что вы это знали. А законы об ответственности за увольнение онкологических больных еще строже, чем за сексуальные домогательства. Если это правда, она держит нас на мушке и в прессе все это будет выглядеть очень неприглядно.

Юрисконсульта явно встревожил нездоровый вид Маршалла.

– Эта женщина лжет. Я никогда никому не писал писем с сексуальными намеками. Зачем мне это делать?

– Мне это тоже показалось маловероятным. Посмотрим, что у нее есть. Она могла написать эти письма сама. Если это так, мы сможем доказать это и отпугнуть ее. Но в настоящий момент они настроены очень агрессивно. Адвокат, вероятно, работает за проценты и рассчитывает на то, что мы откупимся. И если во всем этом есть хоть капелька правды, мы согласимся им заплатить – конечно, при согласии совета директоров. Они не захотят, чтобы такая история попала в прессу. Ее адвокат говорит, что они предъявят нам иск на следующей неделе. Я думаю, нам нужно переговорить с Конни как можно скорее.

Конни Фейнберг, председатель совета директоров, была женщиной разумной и Маршаллу нравилась, но ни он, ни Саймон Стерн не представляли, как она отреагирует. У них никогда не случалось подобных ситуаций на таком высоком уровне. Для них это было внове, так же как и для Маршалла, чья репутация до сих пор оставалась кристально чистой. Саймон знал Маршалла как отличного семьянина, преданного жене и детям. Им всем придется нелегко.

– Чего она хочет? – с трудом выдавил Маршалл.

Меньше всего он хотел, чтобы такое случилось в его до сих пор безупречной карьере. Ему уже представлялось увольнение, крах карьеры и репутации. При мысли о том, как это отразится на Лиз и детях, к глазам подступили слезы.

– Она хочет миллион долларов. Ее адвокат сказал, что иск будет предъявлен на пять миллионов, но дал понять, что она согласится и на один. Что-то подсказывает мне, что она так просто не отступит. И он утверждает, что у них есть убедительные доказательства ее правоты, – с несчастным видом заключил Саймон.

– Уверяю вас, что это блеф. Я никогда не спал с этой женщиной. У нас не было никакой связи. Теперь я ее вспомнил. Она выглядела как дешевая потаскушка, но при этом организовала для нас несколько хороших мероприятий. Я не знал даже, что мы зачисляли ее в штат, и после этих мероприятий никогда ее не видел.

– Не сомневаюсь, что так оно и есть, Маршалл, – заверил юрисконсульт. – Мне жаль, что это случилось. К несчастью, в наше время такое бывает, вокруг много мошенников. Мы все являемся легкой мишенью для них, особенно люди в вашем положении.

Маршалл кивнул, чувствуя себя совершенно разбитым. Кроме Конни, ему нужно будет предупредить Лиз, на случай если все это попадет в газеты. А со временем и Эшли. И детей. Все это было похоже на страшный кошмар, и единственное, чего он хотел, – это проснуться.

– Я позвоню Конни. И что нам делать дальше? – подавленно спросил Маршалл.

– Если в этом есть хоть доля правды, будем отчаянно торговаться. Если же нет, подождем, пока она что-нибудь предпримет. Ее адвокат сказал, что вышлет нам копии писем, которые она якобы получала от вас. Кроме того, похоже, у них есть какие-то фотографии. Вероятно, все это подделка. Вы не первый и не последний высокопоставленный служащий, с которым случается такое. Если все это ложь, мы не станем вступать с ней ни в какие переговоры. Разумеется, нам нужно знать точку зрения совета директоров.

Маршалл кивнул, и спустя минуту юрисконсульт ушел, пообещав держать его в курсе событий.

Маршалл долго сидел за столом со слезами на глазах, потом позвонил Конни Фейнберг домой. Она была удивлена его звонком, и еще больше удивилась, когда узнала о случившемся. Ее это, похоже, расстроило, но не шокировало. Она и до этого слышала о подобных историях. Ее собственному брату предъявляли обвинение в сексуальных домогательствах, так что тема была для нее не такой уж незнакомой. И брат выиграл в суде. Его обвинительница была дискредитирована и отказалась от своих показаний.

– Уверяю вас, что все это неправда, – страдальческим голосом сказал Маршалл.

– Я рада, что вы позвонили, – доброжелательно проговорила Конни. – И мне очень жаль, что такое случилось. Хорошо хоть, что она не обвиняет вас в изнасиловании и не обращается в полицию. Я слышала, что и такое случается. Если повезет, она отстанет, не поднимая особого шума. И даже если во всем этом нет и доли правды, с нашей стороны будет лучше вступить с ней в переговоры и заплатить ей какую-то разумную цену, чтобы она замолчала. Конечно, это будет уступкой вымогательству, но иногда умнее просто заплатить, чтобы защитить вашу репутацию, и нашу в том числе, чем начинать войну с какой-то жадной истеричкой, которая может попытаться довести это дело до суда. Я переговорю с членами совета директоров и дам вам знать, каково их мнение. Я бы лично советовала откупиться от нее и заткнуть ей рот, пока это не пошло дальше.

– Но если мы заплатим, не будет ли это подразумевать, что она говорит правду? – спросил Маршалл. – Я не хочу брать на себя вину за то, чего не было. Мне нужно думать и о моей семье. И о МОИА тоже. Меня убивает сложившаяся ситуация и тошнит при мысли о том, что компании придется платить этой сумасшедшей.

– Иногда к этому вынуждает наше законодательство, – практично заметила Конни Фейнберг. Они оба знали, что улаживание претензий, обоснованных или нет, путем денежной компенсации было обычным делом, и ее было нелегко шокировать. – Вы незаменимый для нашей компании работник вот уже пятнадцать лет, причем десять из них – на посту генерального директора. Мы просто обязаны защищать вас и заботиться о вашей репутации не меньше, чем о своей. И я уверена, что все это крайне неприятно не только для вас лично, но и для вашей семьи.

– Я еще ничего никому не говорил: как только узнал об этом – десять минут назад, – сразу же позвонил вам, – сказал Маршалл, и Конни поблагодарила его за то, что так быстро проинформировал ее.

– Посмотрим, как будут развиваться события, но я думаю, что Саймону нужно быть готовым вступить в переговоры для заключения сделки, если вы на это согласны.

– Я поступлю так, как будет лучше для МОИА, – угрюмо сказал Маршалл, и она, еще раз поблагодарив, пообещала позвонить, после того как переговорит с членами совета директоров.

Почти в бессознательном состоянии Маршалл ехал к своему дому в округе Марин, не представляя, что скажет Лиз. К счастью, Линдсей не было дома: ужинала в гостях у своего приятеля. Когда он вошел на кухню, Лиз с первого взгляда поняла, что случилось нечто ужасное: он с трудом сдерживал слезы, после того как обо всем ей рассказал, разрыдался за кухонным столом.

– Не понимаю, как такое могло случиться. Я никогда даже не разговаривал с этой женщиной, а теперь она утверждает, что у нас с ней были интимные отношения, после чего я ее уволил. Она даже утверждает, что это я взял ее на работу в МОИА. А я вообще едва ее помню. И последнее, чего бы мне хотелось, это причинить зло компании, тебе и нашим детям.

В полном расстройстве из-за происшедшего он плакал в объятиях Лиз. Ему потребовалось полчаса, чтобы взять себя в руки, и тогда она заверила его, что не верит ни одному слову этой женщины.

– Мы переживем это, Марш, чего бы нам ни стоило. Главное, что ты уверен в своей невиновности.

Он видел, что она полностью доверяет ему, и это немного утешило. Они сидели на кухне держась за руки, когда позвонила Конни Фейнберг, которая успела переговорить с членами совета директоров.

– Я просто хочу заверить, что мы все поддерживаем вас и сделаем все, что потребуется. Я сама поговорю завтра с Саймоном. И мы пришли к общему согласию, что нужно начать переговоры с этой женщиной как можно скорее и замять это дело без огласки. Не стоит вести себя с ней агрессивно и провоцировать на обращение в прессу.

– Я не знаю, как вас благодарить, – с чувством сказал Маршалл.

Они с Лиз еще поговорили немного о случившемся, пока Линдсей не вернулась домой, после чего поднялись в спальню. Они решили пока ничего не говорить детям, чтобы не расстраивать, тем более если проблему можно решить тихо, так чтобы случившееся не стало достоянием общественности.

Это было самым худшим из всего, что случалось с Маршаллом, и он был в ужасе оттого, что его карьера вот-вот рухнет, а с ней и все его достижения. Он был потрясен и шокирован притязаниями этой женщины. Этой ночью он почти не спал, а проснувшись еще до рассвета, тихо лежал в постели, опасаясь разбудить Лиз, потом все же встал и подошел к окну понаблюдать за восходом солнца.

– Ты уже поднялся? – спросила Лиз, и он, кивнув, тихо сказал:

– Я боюсь.

– Все будет хорошо, – заверила она, подойдя и обняв.

– Я тебя не заслуживаю, – произнес он смиренно.

– О нет, заслуживаешь, – от всего сердца ответила она.

Лиз долго держала его в объятиях, пока не подошло время собираться на работу. Она заверила его, что любит и полностью поддерживает, и он снова поблагодарил ее. И по дороге на работу этим утром, сидя в своем «астон-мартине», Маршалл утешался сознанием того, что совет директоров поддерживает его и доверяет ему. Он знал, что, несмотря на случившееся, ему везет. И единственное, чего он теперь хотел, – это побыстрее покончить с этим делом и забыть о нем как можно скорее.

Глава 7

На этой неделе Маршалл не поехал в Лос-Анджелес. В среду утром, через два дня после того, как узнал об обвинениях Меган Виллерз, он увидел ее с адвокатом в конференц-зале МОИА. Усевшись за стол напротив, она уставилась на Маршалла сверлящим взглядом. Ее адвокат вновь повторил суть обвинений и высказал уверенность в правдивости ее слов. Она не колебалась и, казалось, даже не нервничала, лишь внимательно слушала и утвердительно кивала, причем избегать взгляда Маршалла не пыталась. На встречу она надела обтягивающее черное платье и туфли на высокой шпильке. Она даже не пыталась изображать скромницу и сделала все, чтобы подчеркнуть достоинства своей роскошной фигуры. Выглядела она фривольной и слишком кричаще одетой для утренней деловой встречи, но при всем при этом ей нельзя было отказать в привлекательности. Это была красивая женщина лет тридцати пяти – сорока. После того как снова перечислил все убытки, которые понесла его клиентка в результате увольнения, ее адвокат передал Саймону Стерну конверт из плотной желтоватой бумаги. Адвокат утверждал, что его клиентка закрыла свой бизнес по устройству мероприятий, когда ее приняли в штат МОИА, а после того как уволили, так и не смогла восстановить, а когда начал говорить о нанесенной ей душевной травме, Маршалл сжал челюсти.

Саймон аккуратно открыл конверт и вынул оттуда два письма и копии нескольких электронных посланий, предположительно написанных Маршаллом, с бесстрастным видом прочитал, после чего передал Маршаллу. Все письма были напечатаны на компьютере, и ни одно из них не было подписано.

– Как мы можем знать, что мисс Виллерз не написала все это сама, чтобы ложно обвинить мистера Вестона?

В письмах содержались намеки на проведенные вместе ночи и подробности их сексуальных отношений. Они были чрезвычайно откровенными. После этого адвокат вручил Саймону главную улику – маленький конверт, в котором лежало три фотографии. На двух из них была запечатлена его клиентка в соблазнительных позах, совершенно обнаженная, а снимал ее мужчина, чье отражение можно было ясно разглядеть в зеркале, очень похожий на Маршалла, также обнаженный. На третьей фотографии был также запечатлен Маршалл: обнаженный, лежал в кровати и, судя по всему, спал. Это было бесспорным доказательством, что они находились в интимных отношениях. Саймон молча передал снимки Маршаллу. Ничто не указывало на подделку: они были сделаны хорошей камерой, а не мобильным телефоном, и мужчина, запечатленный на них, был, без сомнения, он.

Маршалл побледнел, но старался не подавать признаков, что признает обвинения. А она твердо встретила его взгляд. Для нее это был только бизнес, и ничего более. Не было и речи о нарушенных обещаниях, разбитых сердцах или безответной любви. Это был шантаж, явный и незатейливый. Они занимались сексом, он нанял ее, а потом уволил, и она жаждала мести. Ее гнев имел свою цену, и не маленькую.

Саймон быстро убрал фотографии в конверт. Это всего лишь отпечатки, а главный козырь в переговорах негативы.

– Мы готовы предложить мисс Виллерз миллион долларов за потраченное время и за беспокойство в обмен на полную конфиденциальность и снятие обвинений против мистера Вестона, – сказал Саймон ее адвокату.

Совет директоров дал согласие торговаться до двух миллионов. Маршалл, как самый компетентный генеральный директор, который когда-либо был в МОИА, был самым удачным приобретением и стоил этих денег. Никого не волновало, виновен он или нет: все, чего они хотели, – это чтобы Меган Виллерз исчезла, желательно до того, как обратится в прессу. Она выжидала больше года, после того как эта связь закончилась и ее уволили, а адвокат, к которому обратилась, убедил ее, что можно пригрозить судом и получить очень хорошие отступные. На адвоката предложение Саймона не произвело впечатления, и он провозгласил ошеломившую их новость:

– Я думаю, мне нужно сказать вам, что сегодня утром мы сделали заявление для прессы о том, что мистер Вестон имел связь с моей клиенткой, а после того как она порвала с ним, уволил ее из МОИА, в результате чего мы предъявляем ему обвинение в сексуальных домогательствах и причиненном ущербе.

Это было простое объявление их намерений, лишенное всяких эмоций. Адвокат оказался скользким типом, но вовсе не глупым, так же как и Меган Виллерз.

У Маршалла был такой вид, словно ему вот-вот станет плохо. Саймон постарался никак не проявить свою реакцию и даже не взглянул на клиента.

– Мне кажется, это очень неблагоразумный поступок и очень преждевременный, в то время как мы стараемся достичь с вами полюбовного согласия.

– Ни о каком полюбовном согласии не может быть и речи, – резко сказал ее адвокат. – Ваш клиент вступил в сексуальные отношения с моей клиенткой. Будучи генеральным директором МОИА, он использовал свою власть и влияние, чтобы зачислить ее в штат, а возможно, и чтобы принудить к сексу, а когда она прервала отношения, он ее уволил. А за полгода до этого моя клиентка прошла курс химиотерапии и радиотерапии в связи с раком груди, о чем она ему говорила. Мне все кажется предельно ясным: он использовал онкологическую больную.

– Нет, предельно ясно здесь лишь одно: мисс Виллерз желает получить большую сумму денег за сексуальные отношения с моим клиентом. Этому есть название: «вымогательство» или еще хуже. – Саймон окинул своего противника ледяным взглядом. – А то, что вы сделали заявление для прессы, только ухудшает дело. Вы уже нанесли ущерб репутации моего клиента. Зачем нам теперь платить вам? – В этом он был прав. – Если мы вообще согласимся заплатить вашей клиентке, рассчитываем, что она откажется от своего заявления и публично признает безосновательными претензии к мистеру Вестону. Мы потребуем, чтобы она отдала нам негативы этих фотографий и оригиналы писем, и только после этого заплатим два миллиона. Это наше окончательное предложение.

По Саймону было видно, что он твердо решил стоять на своем. Взглядом адвокат дал понять Маршаллу, чтобы молчал. Он видел торжество в глазах Меган Виллерз, в то время как она могла увидеть лишь безграничную ненависть. За все время они не обменялись ни словом.

– Репутация вашего генерального директора стоит намного больше, – возразил ее адвокат, пытаясь понять, на что может рассчитывать.

Было очевидно, что со своей тактикой он зашел в тупик. Саймон уже потерял терпение. Ему очень не нравилась ситуация, в которую поставил их Маршалл, но его задачей было не судить его, а вызволить из той ситуации. Таково было и желание совета директоров, который целиком и полностью встал на сторону генерального.

– Мы не платим шантажистам, – спокойно произнес Саймон, – а ведем переговоры. К тому же только что они закончились. Два миллиона и ни цента больше, или мы пойдем в суд и выиграем.

Учитывая фотографии, он понимал, что они не выиграют. Саймон блефовал, но сдаваться не собирался, а Меган Виллерз не хотела рисковать потерять деньги, так же как и ее адвокат.

– Как онкологическая больная, я полагаю, мисс Виллерз может претендовать как минимум на три миллиона.

– Мистер Вестон не виноват в ее болезни, – отрезал Саймон, поднимаясь и делая знак Маршаллу следовать за ним.

Переговоры закончились. Они собрались покинуть конференц-зал, и адвокат бросил быстрый взгляд на свою клиентку. Та кивнула. Она хотела получить эти деньги. Два миллиона ее устраивали.

– Мы принимаем ваше предложение, – быстро сказал адвокат.

– Полагаю, сейчас эта история уже во всех газетах и в Интернете, и настаиваю, чтобы ваша клиентка полностью отказалась от своих обвинений до конца рабочего дня, – холодно произнес Саймон и добавил: – И подписала соглашение о конфиденциальности.

– Как только мы получим чек, – сказал адвокат и тоже поднялся.

– Я сейчас же этим займусь, – ответил Саймон, и они с Маршаллом вышли из зала.

Они ехали в лифте в полном молчании и не обмолвились ни словом, пока не вошли в офис.

– Мне очень жаль, – сдавленно произнес Маршалл. – Я понятия не имел, что имеются какие-то фотографии. Наверное, был в стельку пьян или, может, она чем-то меня опоила.

В ответ на этот лепет Саймон промолчал. Она не могла опаивать его в течение восьми месяцев и не принуждала дать ей работу. Вся история была крайне неприглядна, и эта маленькая интрижка Маршалла только что обошлась МОИА в два миллиона долларов. Лично Саймону все происшедшее было очень не по душе, а особенно неприятно, что Маршалл ему лгал, но судить босса не входило в его обязанности. Он просто должен был решить проблему.

– Я сейчас же позвоню Конни, – тихо сказал Маршалл.

Саймон кивнул и вышел из комнаты составить договор, который предстоит подписать Меган Виллерз. Он обещал, что курьер доставит его в офис ее адвоката после обеда.

Звонок Конни Фейнберг был одним из худших испытаний в жизни Маршалла. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как сказать ей правду, и он предложил сам заплатить эти два миллиона долларов.

– Если вы так поступите, это все равно рано или поздно выйдет наружу и вызовет еще больший скандал, а вы только глубже увязнете. Я думаю, единственно правильное решение – заставить ее публично отказаться от обвинений в ваш адрес. Если ей заплатил МОИА, это будет выглядеть лучше, чем если вы сделаете это сами. Корпорации часто улаживают иски, предъявленные их служащим, чтобы избежать судебных разбирательств, независимо от того, справедливы обвинения или нет. Если вы заплатите сами, это будет выглядеть как шантаж, а если заплатим мы, то это сочтут обычной тяжбой. Мы можем вычесть эту сумму из вашей годовой премии, если совет директоров так решит и вы не будете против.

Это был всего лишь легкий шлепок, и Маршалл счет ее доводы разумными. Перспектива расстаться с двумя миллионами ради спасения карьеры и сохранения репутации его вовсе не пугала – скорее, наоборот, радовала.

– По моему мнению, совет директоров решит, что вся эта история не большая цена за исключительно компетентного генерального директора, – сдержанно произнесла Конни. – Такое случалось и в других компаниях, и все это пережили. В конце концов все обо всем забудут.

Ее голос звучал невозмутимо и спокойно, хотя было видно, что ситуация ей не нравится. Но совет директоров, безусловно, согласился поддержать Маршалла, и она была довольна, что все не обошлось в еще бо́льшую сумму, а такое вполне могло случиться, окажись эта Виллерз и ее адвокат пожаднее.

– Не могу выразить, как я вам благодарен и как мне жаль, что так получилось. Обещаю, что в будущем такое не повторится.

– Всякое случается. Будем надеяться, что с вами этого больше не произойдет, – доброжелательно сказала Конни. – Это была очень дорогостоящая ошибка. Я попрошу Саймона составить заявление для прессы, которое она должна будет подписать и в котором откажется от всех выдвинутых против вас обвинений.

– Я думаю, он как раз сейчас над этим работает.

– Мы известим акционеров, что компания заплатила ей отступные, чтобы избежать потери времени, расходов на судебное разбирательство и нежелательной огласки, и она отказалась от своих ложных обвинений. А мы вычтем выплаченную ей сумму из вашей премии в конце года.

Поскольку сумма намного меньше его предполагаемой годовой премии, никто из-за этого особо огорчен не будет. Главное теперь, чтобы Лиз никогда не узнала, что обвинения против него имели под собой почву. Он может сказать ей, что это был шантаж и им пришлось заплатить отступные, чтобы избежать дальнейшего скандала и долгого судебного разбирательства. Что касается писем и фотографий, сама она об этом наверняка никогда не узнает, и его репутация будет спасена. Единственное, что им теперь предстояло пережить, – это несколько часов скандала в прессе, пока Виллерз не выступит с заявлением, предположительно к концу рабочего дня.

После того как поговорил с Конни, Маршалл позвонил Лиз и предупредил, что сегодня в прессе появятся скандальные обвинения, с которыми выступила Виллерз, чтобы надавить на них, но все они будут сняты к концу дня или завтра утром. Угрозы судебного разбирательства удалось избежать с помощью отступных, и она по-честному отказалась от своих слов.

– Все в порядке? – В голосе Лиз прозвучала паника.

– Скоро все уладится. Она не отступала, пока мы не согласились заплатить. Это, конечно, вымогательство, но совет директоров решил не доводить дело до суда, хотя мы наверняка выиграли бы процесс. Все скоро закончится. Тебе лучше предупредить детей: все равно увидят в «Новостях». Скажи, что все это ложь, шантаж.

Самым главным для него было то, что Лиз верит ему и не станет докапываться до правды. Теперь он был в этом уверен. Поговорив с Лиз, он позвонил Эшли и также предупредил, чтобы ничему не верила: это будет шумиха вокруг судебного разбирательства, основанного на ложных обвинениях в сексуальных домогательствах, сделанных в порыве злости бывшей служащей компании, которую когда-то уволили. Она сочла это несправедливым и теперь жаждала мести. Это показалось ему разумным и правдоподобным объяснением происходящего.

– Какого дьявола, что еще случилось? – подозрительно спросила Эшли.

Но Маршалл уже совершенно успокоился: кошмар почти закончился, поэтому отвечал ей невозмутимо и уверенно. Он больше не боялся и не паниковал, поскольку знал, что его карьере ничто не угрожает.

– Просто наша бывшая служащая решила подзаработать вымогательством: такое случается. Мы были вынуждены заплатить ей отступные, чтобы избавиться от нее, и сегодня к вечеру она должна признать публично необоснованность своих обвинений.

– А они действительно необоснованны? Или тебе пришлось откупиться, потому что она говорила правду?

Вопросы, которые задавала Эшли, были вполне уместными, но у Маршалла уже были готовы на них ответы.

– Если бы она говорила правду, то не согласилась бы взять отступные и выиграла бы дело в суде. В данном же случае совет директоров не захотел с этим связываться, чтобы не поднимать шумиху. Могу уверить тебя, что у меня не было с ней никаких отношений. Все ее обвинения – ложь. Лиз мне верит, совет директоров тоже, и надеюсь, веришь мне и ты.

Его голос звучал так, будто он чувствовал себя уязвленным оттого, что она в нем сомневается. Эшли долго колебалась, прежде чем ответить.

– Я знаю тебя лучше, чем Лиз, поэтому не сомневаюсь: ты способен завести интрижку, а потом солгать.

С ее аргументами не поспоришь, да он и не пытался.

– Я не считаю, что у нас с тобой интрижка, – обиженно сказал Маршалл. – Наши отношения длятся дольше, чем многие браки. У нас двое детей и, я надеюсь, общее будущее. Эта женщина спятила. Она просто потаскушка, которая нашла скользкого адвоката, чтобы выманить у нас деньги. Такие, как она, способны на все.

– Надеюсь, что ты говоришь правду, – грустно сказала Эшли.

– Я не хочу никого, кроме тебя! – заявил он с чувством. – Завтра приеду в Лос-Анджелес, тогда и поговорим обо всем. Я просто хотел предупредить, чтобы не волновалась по поводу увиденного или услышанного.

В его интонациях было столько любви и заботы, что Эшли была совсем сбита с толку.

Час спустя, когда увидела «Новости», она почувствовала тошноту, несмотря на его предупреждения. Ей вся эта история показалась очень правдоподобной. А через пять минут позвонила Бонни, сразу после того, как прочитала сообщение в Интернете, совершенно огорошенная.

– Он говорит, что эта женщина не в своем уме и пыталась выманить у него деньги. Она работала у них, и ее уволили, поэтому она в ярости выдумала историю с сексуальными домогательствами, чтобы вытрясти из компании кругленькую сумму, – пояснила Эшли, повторяя слова Маршалла. – Они заплатили ей отступные, и к концу дня она выступит с заявлением и признается, что все это неправда. Полагаю, такое случается с большими корпорациями. Им предъявляют иски, чтобы стрясти с них деньги.

– Интересно, во сколько им это обошлось, – цинично заметила Бонни.

Эшли не стала признаваться, что сама толком не знает, что происходит, и ее тоже мучают сомнения. Казалось, он говорил ей правду, уверяя, что у него ничего не было с этой женщиной, но она уже не знала, кому и чему верить. То, что она увидела по телевидению, пошатнуло ее веру в него.

* * *

К двум часам дня чек был готов и доставлен адвокату Меган Виллерз, а она подписала договор о конфиденциальности и отказе от своих претензий. Ее заявление, оправдывающее Маршалла, было сделано вовремя, чтобы попасть в пятичасовой выпуск новостей. История началась и закончилась в тот же день. И все знали, что подобного рода претензии время от времени выдвигаются против руководителей крупных корпораций или просто мужчин, обладающих властью, и часто оказываются ложью. А иногда и правдой.

Совет директоров попросил Маршалла провести пресс-конференцию в конце дня, после заявления Меган Виллерз, что он и сделал. На пресс-конференции он появился с видом оскорбленной добродетели, в прекрасно скроенном темном костюме, белой рубашке и неброском галстуке; рядом с ним была Лиз. Он сделал краткое заявление, поблагодарив МОИА и совет директоров за поддержку, а мисс Виллерз за то, что в конце концов сказала правду и признала его невиновность. Он также поблагодарил за поддержку свою жену. Сказав это, он взглянул на Лиз, которая держалась с чувством собственного достоинства и любящим взглядом смотрела на мужа. Камера показала крупным планом, как они держатся за руки, и Эшли, когда увидела это по телевизору, расплакалась. Стоя рядом с мужем, Лиз казалась такой спокойной и гордой, как будто у нее не было никаких поводов для огорчений. Он улыбнулся ей и направился к выходу, а она последовала за ним. Она выглядела уверенной респектабельной женщиной, вставшей на сторону мужа. И глядя на них, Эшли предчувствовала, что скажет Бонни, и, возможно, будет права в том, что он никогда не бросит свою жену. Теперь ей так казалось и самой, и она видела, какое глубокое взаимное уважение объединяет их. Она сидела, судорожно глотая воздух и задыхаясь от рыданий, охваченная паникой, когда внезапно инстинктивно почувствовала, что, вероятнее всего, у него и в самом деле была связь с этой женщиной, а МОИА почти наверняка заплатило, чтобы избавить его от скандала. И его отношения с женой намного ближе, чем он говорил. Эшли чувствовала себя так, словно ее мир рухнул. Ей все стало казаться фальшью теперь, когда она увидела, как они стоят рука об руку и Лиз смотрит гордо и уверенно. Было очевидно, что она верит мужу, но Эшли больше ему не верила. Она знала, что в этот короткий миг, когда она увидела Лиз, стоявшую рядом с Маршаллом, ее надежды рассыпались в прах. Она никогда больше не сможет верить его словам о предположительно исчерпавшем себя браке, ей он таковым не показался.

Этим вечером Маршалл позвонил детям и объяснил ситуацию: рассказал об угрозе судебного разбирательства, об отступных, выплаченных МОИА с целью избежать этого, и о том, что Меган Виллерз признала беспочвенность своих обвинений. Линдсей сказала, что все это очень неловко, Джон выразил свое сочувствие и поддержку, а Том не поверил ему, но не захотел огорчать мать, обвиняя отца в том, что он лицемерный лжец. Маршалл почувствовал это по его интонациям и односложным ответам.

К семи часам вечера все закончилось. Маршалл еще раз позвонил Конни, чтобы поблагодарить ее и совет директоров за поддержку, и та сказала, что их усилия стоили того, чтобы МОИА не оказалось втянутым в скандал. Они поступили так, как сочли лучшим для компании. И все испытали облегчение, невзирая на цену, которую пришлось заплатить.

Поздно вечером, укладываясь спать, Маршалл думал об Эшли и о том, что наутро ему придется объясняться с ней в Лос-Анджелесе. Но худшее уже позади. Самое главное – он не потерял работу, не был публично опозорен, а, напротив, оправдан. И Лиз рядом с ним, уставшая, но спокойная. Она ни секунды не колебалась и полностью доверяла ему.

– Последние несколько дней были просто сумасшедшими, – сказал Маршалл, когда они лежали рядом в темноте, снова думая о происшедшем.

– Такие вещи случаются, – тихо сказала Лиз.

Она была рада, что все закончилось и эта женщина в конце концов сказала правду. Им всем пришлось бы намного хуже, если бы она этого не сделала. Но ни на один миг Лиз не усомнилась в муже. Она была абсолютно убеждена, что Маршалл всегда говорит ей правду, и единственное, что испытывала, – это уверенность в нем и сочувствие из-за того, что ему пришлось пройти через все это.

Маршалл понимал, что был на волосок от гибели и чудом избежал опасности. Он закрыл глаза и с чувством глубокого облегчения погрузился в сон. Кошмар остался позади, и единственное, чего ему хотелось, – это помчаться к Эшли, увидеть их детей и обнять ее. Последние три дня были мучительными, но теперь уже все хорошо – он вне опасности.

Глава 8

На день позже, чем обычно, Маршалл поднялся на борт самолета компании, чтобы лететь в Лос-Анджелес, хотя все еще не оправился от пережитых потрясений. С собой в самолет он взял целый портфель документов, но даже не притронулся к ним, а просто сидел, уставившись в окно, думая об Эшли и стараясь прогнать мысли о Меган Виллерз. Было жутко осознавать, как легко она могла уничтожить его, как близко подошла к этому. Благодаря поддержке МОИА его имя не было опорочено, но эта история его отрезвила и он прекрасно понимал, что короткая интрижка с Меган Виллерз была огромной ошибкой. Все началось на банкете, устроенном для клиентов, когда они оба выпили лишнего, после встретились, чтобы выпить еще немного, а дальше все пошло по нарастающей, как снежный ком. Слава богу, она отказалась от обвинений, хотя могла бы положить конец его карьере и семейной жизни.

Когда самолет приземлился в Лос-Анджелесе, Маршалл не поехал в офис, а попросил водителя отвезти его домой. Не переодеваясь, он сразу взял машину и направился по Пасифик-Кост-хайвей в Малибу. День выдался солнечным и жарким, и, сняв пиджак и галстук, он опустил крышу «ягуара». Как всегда, ехал он очень быстро: не терпелось увидеть и успокоить Эшли после их тягостного разговора накануне. Поздно ночью он отправил ей два сообщения и еще одно утром, но она не ответила.

Маршалл припарковался около гаража рядом с домом в Малибу и, увидев, что ее машина на месте, обрадовался: она дома, дети – в лагере, а значит, не придется ждать до позднего вечера, чтобы поговорить. Единственное, чего он теперь опасался, – это ее реакции на выдвинутые против него обвинения. Он чувствовал, что она ему не поверила. Все, кто знал правду: сама Меган, Саймон и Стерн и совет директоров МОИА, – никогда об этом не упомянут, потому что подписали договор о конфиденциальности, а Виллерз передала им негативы фотографий.

Он нашел Эшли в студии. В белой футболке и розовых джинсовых шортах, с чашкой чая в руках, она смотрела невидяще в окно и не слышала, как он вошел. Почувствовав его руки на своих плечах, она поняла, кто это, но не обернулась, чтобы взглянуть на него, потому что не хотела видеть. Перед ее глазами стояла только одна картина – как они с Лиз держались за руки. Потом медленно она перевела взгляд на него, и он увидел ее прекрасное осунувшееся лицо, на котором отразились все муки, которые она испытывала.

– Почему ты не в офисе? – спросила она надломленным голосом.

Эшли чувствовала себя так, словно ее сердце разбито на миллион мелких осколков: сначала из-за интрижки, в которой его обвинили, а потом из-за пресс-конференции, где Маршалл и Лиз держались за руки, и она преданно, как любящая жена, смотрела на него. Эшли всегда притворялась сама перед собой, что его жены не существует. Но она существовала, и Эшли ясно видела, как Лиз любит мужа, а то, как он держал ее за руку, говорило о многом.

– Я хотел увидеться с тобой, – тихо сказал он, пододвинул стул и сел рядом с ней. – Прости, что вчера мне пришлось звонить тебе, чтобы сообщить об угрозе судебного разбирательства. Меня это тоже очень расстроило. Но все закончилось.

Его голос был теплым и ободряющим.

– Я знаю, – отозвалась она, потом поставила чашку с чаем на столик и посмотрела на него. Внезапно он стал каким-то другим, и ей показалось, что она видит перед собой незнакомца. – Я смотрела вчера твою пресс-конференцию. Сколько компании пришлось заплатить, чтобы иск отозвали?

– Два миллиона долларов, – честно признался он. – Это как бы аванс в счет моей годовой премии. Мы выиграли бы тяжбу, но совет директоров захотел избежать неприятной огласки. Проще было заплатить. Это обычная практика. Иногда приходится на это идти, даже если обвинения ложные. Она на это и рассчитывала. Я не дал бы ей и цента за ее выдумки, но по крайней мере все уже позади. Если бы дело дошло до суда, это был бы кошмар.

Эшли кивнула, но ничего не сказала. Он не спросил, верит ли она ему, потому что видел: не верит.

– И когда же ты крутил с ней роман? – Эшли медленно подняла на него глаза, которые горели как раскаленные угли.

– Я же говорил: никаких романов с ней не было. Ее уволили, она обозлилась и решила выместить свою злобу на мне. Это был бесчестный трюк, но он сработал.

– Я тебе не верю, – тихо сказала Эшли таким голосом, которого он раньше никогда не слышал.

Ему было страшно смотреть на нее: она выглядела так, будто была где-то очень далеко, за много миль от него. Он хотел обнять ее, чтобы вернуть назад, но не осмелился. У нее был такой вид, словно она может шарахнуться от него или закричать.

– Знаю, что не веришь, Эш, – произнес он так же тихо. – Но я не спал с ней и даже не знаю ее.

Он уже выбросил из головы воспоминания о письмах и фотографиях. Единственное, о чем Маршалл сейчас мог думать, – это Эшли и отношения, которые он пытался сохранить, так же как накануне боролся, чтобы любыми путями сохранить свою работу и свой брак.

– Ты мне солгал и по поводу Лиз, – сказала она, глядя на него скорбными глазами. – Ты говорил, что ваш брак исчерпал себя много лет назад.

– И в этом я тебе тоже не лгал. Наш брак действительно давно исчерпал себя.

– По телевизору показывали, как вы с ней держитесь за руки. Я видела это.

По щекам ее катились слезы, и он нежно смахнул одну из слезинок. Она не придвинулась к нему и не отшатнулась. Она была похожа на прекрасную статую с мягкими вьющимися волосами. И он не пытался объяснить ей, почему держал жену за руку.

– Ей тоже пришлось нелегко. Это было публичным унижением для всех нас: для компании и моих детей, для Лиз, для меня и для тебя. Эта женщина нанесла нам удар ниже пояса, – сказал он со злостью. – И я в ярости, что все это причинило боль и тебе.

– Мне было не менее больно смотреть, как вы с Лиз держитесь за руки. Твой брак совсем не исчерпал себя. Она была похожа на жен тех политиков, которых обвиняют во внебрачных связях, а они стоят рядом с мужьями, пока те публично отрицают вину или признаются и со слезами просят прощения. И жены так же публично прощают их и спасают их репутацию. Она любит тебя. Вчера я впервые осознала это. И ты любишь ее. Я видела это в твоих глазах, когда ты смотрел на нее. Ваш брак все еще крепок. Поэтому ты и не оставил ее. Ты лгал мне. Дело не в твоих детях. Дело в ней и в тебе. В твоей жизни нет места для меня.

– Если бы это было так, я бы сейчас оставался с ней, Эш, – ласково сказал он. – Я люблю тебя и наших девочек больше всего на свете. И когда Линдсей уедет учиться в следующем году, я буду готов на решительный шаг. И Лиз будет готова. Мне кажется, она все чувствует. Мое сердце давно уже ей не принадлежит. А то, что ты видела, совсем другое: мы вынуждены были спасать свою репутацию.

– То, как вы держались за руки, показалось мне очень реалистичным, – настаивала Эшли.

Она встала, отошла от него и невидящим взглядом уставилась в окно. Он подошел к ней сзади и обнял, но она не шелохнулась.

– Это не было реалистичным, – заверил он ее шепотом. – Все делалось для публики. Реальность здесь и сейчас: ты и я, и так будет всегда.

– А что насчет той, другой женщины?

Он крепче обнял ее за талию. Завитки ее пушистых волос щекотали ему подбородок, и он чувствовал запах ее шампуня и свежий чистый аромат ее кожи, который он так любил: сочетание мыла и легких духов.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Маршалл, размышляя, что ей сказать.

Неожиданно он почувствовал, что очень многое поставлено на карту.

– Скажи правду. Не лги мне. Я знаю, что ты спал с ней, чувствую.

Она обернулась и посмотрела ему в глаза, и взгляд ее не дрогнул.

Он колебался какое-то время, затем решил сказать правду, по крайней мере частично. Ей незачем знать о фотографиях или о том, сколько длились их отношения. Он не хотел расстраивать ее еще больше, и это в его глазах оправдывало некоторое отступление от правды. И так это выходило за рамки того, что он мог сказать Лиз, но и обстоятельства были другими. Эшли знала о нем то, о чем не догадывалась Лиз: он способен на измену и не всегда говорит правду.

– Это был всего лишь секс, отношения на одну ночь, и к тому же в пьяном состоянии. Случилось все два года назад, когда мы с тобой ссорились и я был очень расстроен. С тех пор я ее не видел.

Два года назад у них был момент, когда Эшли грозила расстаться с ним, если не разведется. Потом у Линдсей случился какой-то кризис, после заболела Лиз, к счастью, не так серьезно, как они опасались, затем близнецы пошли в школу, и Эшли успокоилась. До сегодняшнего дня. Но Маршалл счел, что если ей об этом напомнить, его слова прозвучат убедительнее.

– Откуда мне знать, что сейчас ты говоришь правду? – спросила она подозрительно, хотя и припомнила то время, и ей показалось вполне возможным, что он тогда поддался минутной слабости.

– Ты не можешь этого знать, – откровенно признал он. – Но ты знаешь, что я люблю тебя. Поэтому я здесь.

– Да, – сказала она, и слезы вновь покатились по ее щекам. – Но и Лиз ты любишь тоже. Я это видела.

Она зарыдала, уткнувшись лицом ему в грудь. Она так сильно любила его и теперь боялась, что, вопреки ее надеждам, они никогда не будут вместе. Он женат, эта женщина реально существует и, Эшли это видела, тоже его любит.

– Я уважаю Лиз, – ответил Маршалл, прижимая к себе Эшли. – Нас многое объединяет – почти тридцать лет совместной жизни и трое детей.

– Наши отношения длятся уже восемь лет, и у нас двое детей. Это тоже кое-что значит, – возразила Эшли и тут же почувствовала себя жалкой из-за вырвавшихся у нее слов.

Он приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал ее.

– Нас с тобой объединяет нечто гораздо большее. Нечто особенное, Эш, чего я больше ни с кем не испытывал.

Это не остановило его, когда он связался с Меган Виллерз, подумала Эшли, но по крайней мере он был с ней честен – во всяком случае, она в это верила.

– Когда-нибудь мы будем вместе. Я только жду, пока Линдсей окончит школу и уедет из дома. Тогда наступит наша очередь.

Но теперь она сомневалась в том, что такой день настанет. И отпустит ли его Лиз? Она так преданно стояла рядом с ним на пресс-конференции. Было очевидно, что ей их брак все еще казался очень прочным, Маршалла она считала своим мужчиной. Но он принадлежал и Эшли тоже.

Эшли ничего ему не ответила. Тогда он снова поцеловал ее, и не успела она опомниться, как он уже так сильно сжимал ее в своих объятиях, что она едва могла дышать, и они оба были без одежды и никак не могли насытиться друг другом. Все происходило так, как и всегда, только на этот раз они не добрались до спальни, а занимались любовью на маленьком старом диванчике в ее студии. А когда это происходило, она забывала обо всем, чего боялась в их отношениях, обо всех случаях, когда он разочаровывал ее, – забывала в его объятиях, но потом, когда они лежали рядом, все страхи возвращались. Теперь уже образ его жены стоял у нее перед глазами, и ее не покидало осознание того, что сама она ничего для него не значит. Она просто женщина, с которой он крутит роман в Лос-Анджелесе и спит дважды в неделю, в их жизни ничего настоящего, кроме детей, нет.

После он принял душ и поспешно переоделся, торопясь в офис. У него была назначена встреча за обедом, а он и так отложил все дела, чтобы побыть с Эшли. Ему показалось, что она чувствует себя лучше, но, целуя ее на прощание, он внимательно посмотрел на нее и увидел обеспокоенный взгляд.

– Я люблю тебя. Это все, что действительно важно.

Она кивнула, еще не до конца придя в себя после его признаний и их занятий любовью. Рядом с ним она не могла трезво мыслить, а он снова поцеловал ее.

– Увидимся вечером.

На этой неделе он мог провести в Малибу только одну ночь, так как приехал в Лос-Анджелес на день позже из-за скандала. Эшли хотела бы, чтобы он провел с ними и пятницу, но знала, что не сможет, потому что всегда на выходные отправлялся домой, и теперь это тоже пугало ее. Он уверял, что в субботу утром играет в гольф со своими клиентами, но ей хотелось знать, чем они занимаются с Лиз. Картина, как они держались за руки на пресс-конференции, до сих пор преследовала ее и, возможно, будет преследовать всегда. Эшли приоткрыла завесу над его супружеской жизнью, о которой ничего не знала прежде.

Она услышала, как отъезжает старенький «ягуар», и пошла наверх, чтобы принять душ, а когда спускалась по лестнице, одетая снова в футболку и шорты, появилась Бонни. Съемки нового фильма, на которых она должна была работать, начинались только через две недели.

– Прекрасный Принц приехал? – взглянув на Эшли, спросила Бонни и достала себе из холодильника кока-колу.

– Да, но отправился в офис, – тихо ответила Эшли.

Ей не хотелось пререкаться с подругой, а последние события сложно оправдать, особенно теперь, когда она знала правду: он обманывал ее, пусть даже случившееся и было мимолетным эпизодом.

– Завтра он уезжает.

– Я видела его пресс-конференцию вчера вечером, – сказала Бонни, когда они направились во внутренний дворик.

День выдался жаркий, и устроившиеся в шезлонгах подруги были похожи на подростков.

– Да, я тоже смотрела.

Никто из них не упомянул о жене, стоявшей рядом, но Бонни знала, что Эшли тоже видела, как они держались за руки.

– Похоже, он легко отделался. Должно быть, они отвалили ей солидную сумму, чтобы взяла свои обвинения обратно.

– Возможно.

Эшли не хотела обсуждать это с Бонни, но, лежа на солнце рядом с подругой, почувствовала, как сердце сжалось при мысли о том, что произошло. Маршалл обманывал ее, и у него есть жена, которая готова поддерживать его при любых обстоятельствах. И только сегодня утром он подтвердил, что не сможет уйти от нее еще год, пока их дочь не окончит школу. То же самое он говорил и раньше, но теперь, после того, что она увидела – как Лиз смотрела на Маршалла и как он смотрел на нее, – все изменилось. Их связывали более крепкие узы, чем думала Эшли, и не в ее власти эти узы разорвать. Их до сих пор ничто не смогло нарушить, и, возможно, никогда не сможет. Она больше не сердилась из-за этого, просто была опечалена.

– Ты в порядке, Эш? – мягко спросила Бонни, и Эшли пожала плечами.

– Более-менее.

Бонни подозревала, что знает причину ее беспокойства. Накануне она, как и Эшли, заметила ту близость, которая существовала между Лиз и Маршаллом. Это ее не удивило, лишь подтвердило худшие опасения, и теперь она была еще более опечалена, чем ее подруга.

– Почему бы нам с девочками не отправиться куда-нибудь на выходные? Может быть, свозить их во Флориду или в Диснейленд? Похоже, ты нуждаешься в смене обстановки.

Более того, ей необходимо развлечься, вместо того чтобы сидеть дома, думая только о Маршалле, рыдать из-за него и ждать, когда он приедет в Лос-Анджелес на день или два. Эшли заслуживала гораздо большего в жизни.

– Да, может быть, – сказала Эшли безо всякого энтузиазма.

Последние два дня ввергли ее в депрессию. Жизненные силы оставили ее, и она чувствовала себя совершенно опустошенной.

– Ты же знаешь, что у тебя есть выбор, – мягко сказала Бонни, как всегда по-дружески пытаясь воззвать к здравому смыслу Эшли, но безрезультатно. – Тебе не обязательно всю жизнь терпеть эти отношения, если это убивает тебя. Ты можешь порвать с ним и даже прибегнуть к помощи психоаналитика, если не в состоянии сделать это самостоятельно.

– Я знаю, – отозвалась Эшли и опять расплакалась.

Ей казалось, что последние два дня она только и делает, что плачет. Увидеть его рядом с Лиз было для нее тяжелым испытанием. Это было той реальностью, которую она всегда старалась не замечать. До этого случая она ни разу за восемь лет не видела даже фотографии Лиз. На двадцать лет старше Эшли, эта все еще привлекательная женщина, типичная светская дама, жила за городом и посещала футбольные матчи, в которых играли ее сыновья. И в своем строгом черном платье она выглядела идеальной женой высокопоставленного служащего, такой, какой Эшли никогда не могла бы стать. Она подумала, что, может быть, он остается с Лиз еще и поэтому, а не только из-за детей.

– У меня нет выбора, – сказала Эшли подруге и подумала, что, может быть, его не было и у Лиз.

– Ну почему нет?

Бонни озадаченно посмотрела на подругу, надеясь, что она не беременна снова, это еще больше привязало бы ее к Маршаллу.

– Я слишком люблю его, – смахивая слезы, призналась Эшли.

Порыв ветра всколыхнул ее волосы, и вьющиеся локоны упали на лицо, придав ему детское выражение.

– Я не могу бросить его. Я умру без него.

– Если ты останешься, он может уничтожить тебя, – серьезно предупредила Бонни.

– Я знаю, – ответила Эшли, глядя подруге в глаза.

Самое худшее то, что она, похоже, действительно осознавала, насколько он для нее опасен.

– Не дай ему разрушить твою жизнь, – проговорила Бонни.

Эшли кивнула. Они еще долго лежали, греясь на солнце и не произнося ни слова. Теперь Бонни боялась за подругу еще больше, чем раньше. И, глядя на Эшли, она знала, что Маршалл Вестон полностью завладел ее телом и душой. Это был человек, наделенный необычайной властью. А Эшли, похожая на носимое ветром перышко, совсем не могла противостоять ему.

Глава 9

Фиона все еще ждала отчета от детективного агентства, занятого наведением справок о членах совета директоров, когда ей позвонил хорошо известный репортер, специализирующийся на освещении событий в мире большого бизнеса. Это случилось на следующий день после того, как Маршалл Вестон дал пресс-конференцию по поводу сексуальных домогательств. Репортера звали Лоуган Смит, и Фиона знала его имя и в течение многих лет читала его статьи в «Уолл-стрит джорнал», «Нью-Йорк таймс» и ряде других деловых и финансовых журналов. Он был известен своей бескомпромиссной точкой зрения, иногда очень непопулярной. Он бесстрашно разоблачал операции по отмыванию денег и коррупционные схемы и лучше всего писал об острых проблемах. Фиона смутно припомнила, что он получил Пулитцеровскую[2] премию, хотя точно не знала, за что. Она не представляла, зачем он ей позвонил, и надеялась лишь, что не по поводу утечки информации. Сначала она даже не хотела отвечать на звонок, поскольку не любила разговаривать с представителями прессы, но потом решила, что еще опаснее избегать общения с ними. Она сняла трубку и постаралась говорить спокойным тоном, хотя чувствовала себя встревоженной:

– Фиона Карсон.

Ее слова прозвучали отрывисто, но как генеральный директор могла позволить себе временами раздражительность, поскольку на ней лежал тяжелый груз ответственности.

– Здравствуйте, мисс Карсон. Меня зовут Лоуган Смит.

Фиона мысленно улыбнулась. В деловых кругах его имя было не менее известно, чем ее собственное, и она не могла понять, скромничает он или, наоборот, рисуется. Это можно было расценить и как первое, и как второе. У него был глубокий, приятный и молодо звучащий голос. Она понятия не имела, сколько ему лет: все, что ей было о нем известно, – это Пулитцеровская премия и те статьи, которые читала, причем некоторые из них были очень враждебными по отношению к большому бизнесу. Он ни перед чем не останавливался в своих журналистских расследованиях, и его не волновало, сколько неприятностей могут причинить подобные изыскания. Он был поборником правды и часто вел себя так, словно выполнял священную миссию.

– Да, я знаю, кто вы, – сказала она, пряча улыбку. – Именно поэтому и ответила на звонок. Чем могу быть вам полезной, мистер Смит?

– Меня интересует, как вы прокомментируете недавние обвинения в сексуальных домогательствах, выдвинутые против Маршалла Вестона одной из его бывших служащих. Я пишу статью о сексуальных привычках, вольностях и извращениях мужчин, наделенных властью. У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет?

Фиона чуть не поморщилась, услышав это. Меньше всего она хотела обсуждать сексуальные привычки другого генерального директора, с которым к тому же была не знакома.

– Я полагала, что эта бывшая служащая отказалась от своих обвинений еще вчера. Вам не кажется, что сегодня эти новости уже устарели?

– Не совсем. Да, она взяла назад свои обвинения, хотя мы никогда точно не узнаем почему. Но, как нам обоим известно, за кулисами дергают за многие ниточки, чтобы потушить скандалы подобного рода. Они сказали, что пришли к соглашению, чтобы избежать судебного процесса. Но вы сами знаете, что это означает.

– К счастью, не знаю. Мне никогда не предъявляли обвинений в сексуальных домогательствах ни на работе, ни в каком-либо другом месте.

– Одна из моих теорий, – оживился он, – в том и заключается, что женщины никогда себя так не ведут. Когда вы в последний раз слышали о занимающей высокое служебное положение женщине, которая была бы вовлечена в сексуальный скандал или спала с каким-нибудь альфонсом? Так что насчет Вестона? Как вы думаете, ее претензии были обоснованны? Или это просто попытка выманить деньги и она отказалась от обвинений, потому что для них не было оснований?

Об этом можно было только гадать, а наверняка они этого никогда не узнают. Фиона моментально почувствовала, что его вопросы прижимают ее к стенке, чего она совсем не хотела и к тому же была слишком умна для этого.

– Не имею ни малейшего представления, – невинно ответила она. – Я даже не знаю этого человека.

– Вы никогда с ним не встречались? – с удивлением спросил Лоуган. – А разве генеральные директора не встречаются время от времени, чтобы развеяться? Или, может быть, имеют какое-то секретное рукопожатие типа масонского или тайный клуб, где можно побыть среди своих?

Фиона рассмеялась. Он забавен и умен. Но это делало его еще более опасным, а она не собиралась играть в его игры.

– Это было бы забавно. А с Маршаллом Вестоном встречалась несколько раз на слушаниях сенатского подкомитета в Вашингтоне. При встрече мы обменивались рукопожатиями, но и только. Я понятия не имею, какие у него привычки, и меня это не интересует. Так же как и то, справедливы выдвинутые против него обвинения или нет.

– Весьма досадно, – честно признался Лоуган Смит. – Я надеялся усыпить вашу бдительность и заставить сделать какое-нибудь неосмотрительное заявление в его адрес. Этакая милая дружеская сплетня по поводу соперника.

– Мы не соперники, – поправила его Фиона, – а просто занимаем одинаковые позиции в разных компаниях. И я слышала, он прекрасно справляется со своими обязанностями.

– И вы не сплетница. Мои попытки выудить у вас пикантные откровения не увенчались успехом.

Фиона громко рассмеялась.

– А что вы думаете по поводу моей теории о разнице между мужчинами и женщинами, занимающими высокое положение, и их сексуальных привычках?

Она не собиралась высказываться ни по этому поводу, они по какому-либо другому. Фиона готова была уделить ему две минуты своего времени, избегая любых комментариев, и распрощаться с наилучшими пожеланиями.

– Вам следовало бы поговорить с моей сестрой, – дружелюбно сказала она, – Джиллиан Гамильтон, психиатр Стэнфорда. Она пишет книгу на эту тему. Она так же увлечена ею, как и вы, и говорит мне примерно то же самое.

– В каком контексте? О ком-нибудь, кого мы знаем?

Он искал, за что бы ухватиться, но от Фионы так ничего и не добился, хотя ему нравилось разговаривать с ней. Она казалась покладистой и очень умной. Возможно, ее сестра такая же.

– Нет, просто о мужчинах и женщинах в общих чертах. И она уверяет, что использовала меня как подопытного кролика для исследования характера женских героинь своей книги.

– И к какому выводу она пришла? – заинтересованно спросил он.

– Что мы работаем так же напряженно, как мужчины, но не получаем от жизни столько удовольствий и ведем себя гораздо приличнее.

– Вот именно это говорю и я, – с энтузиазмом подхватил он. – Мне кажется, в том, что мы утверждаем с вашей сестрой, что-то есть. Мужчины, наделенные властью, сходят с ума, для них это становится сексуальным фактором. Женщины же расценивают свою власть так, как если бы они принесли обет воздержания и самоотверженности. Они только и делают, что работают. – Потом он возвратился к своей начальной теме: – Так вам нечего сказать о Маршалле Вестоне?

Фиона не стала говорить, что ее дочь встречается с сыном Вестона: это его не касалось, к тому же он мог подумать, что она знает Маршалла лучше, чем говорит, а это было не так. Единственное, что она знала, – у него славный сын, если судить по отзывам Элис.

– Я не рискну давать оценку человеку, с которым едва знакома, – сказала она благоразумно.

– Это никогда никого не останавливало, – рассмеялся Смит.

– Вы не хотите поговорить с моей сестрой о ее книге? Может быть, обменяетесь идеями.

– Пока нет, хотя, возможно, мне захочется взять у нее интервью: о книге и о том, как возникла такая теория. Свою я вывел из тщательных наблюдений в течение многих лет за главами корпораций: о многих из них я писал. Вообще-то я позвонил не только из-за Вестона.

Фиона решила, что, если он спросит ее об интимной жизни, отвечать не станет.

– Вы позволите мне написать вашу краткую биографию? Я очень давно хочу это сделать.

Она была удивлена его словами, хотя к ней часто обращались с такой просьбой. Когда она перешла на эту работу, журнал «Тайм» опубликовал небольшую статью о ней, но обычно она отказывалась давать интервью: не хотела быть в центре внимания. Это было не нужно, и ей не нравилось.

– Я польщена, мистер Смит, но, пожалуй, не стоит: не люблю привлекать к себе внимание, предпочитаю оставаться в тени и просто выполнять свою работу. Такая жизнь меня больше устраивает.

– Поэтому вы мне и интересны, – пояснил журналист. – Я следил за вами многие годы. О вас ничего не слышно, о вас редко пишут. Вы просто управляете корпорацией с невероятной продуктивностью и занимаетесь своим делом. А цены акций ПНТ растут ежеминутно. Честно говоря, единственная прибыль, которую я получил на рынке акций, была получена благодаря вам.

– Я рада это слышать. – Она улыбнулась в ответ на этот комплимент об успехах в бизнесе – единственный, который ее интересовал. – Это главное, что публика должна знать. Если я хорошо выполняю свою работу, это единственное, о чем следует говорить. А в какой школе я училась, что ем на завтрак, посещаю ли парикмахерские – все это несущественно.

Нечто подобное он слышал и раньше, но если бы все рассуждали так, как она, он остался бы без работы, поэтому такая точка зрения ему не нравилась.

– Вы же окончили Гарвардский университет, не так ли?

Он спросил просто для проверки, потому что помнил об этом. Он всегда интересовался ею из-за того, что она держалась в тени. Публика знала гораздо больше о Маршалле Вестоне, особенно сейчас. Он всегда был на виду, как и большинство высокопоставленных мужчин.

– Совершенно верно, – подтвердила она. – Но в стране множество других прекрасных учебных заведений и бизнес-школ, выпускающих специалистов, которые со временем занимают важные посты и делают превосходную карьеру.

Как ее дочь в Стэнфорде и некоторые из ее друзей. Но этого она ему не сказала. Это была сугубо личная информация, которой она не собиралась делиться.

– Вы ничего не хотите рассказывать о себе, верно? – посетовал он. – Именно поэтому я хочу взять у вас интервью. Публика хочет знать о вас больше, особенно акционеры. Вы настоящая героиня в мире большого бизнеса, но отказываетесь вести себя соответственно. И все потому, что вы женщина. Если бы вы были мужчиной, то повсюду трубили бы о своих успехах и гонялись за каждой юбкой. И поднимали вокруг себя шумиху.

– Это также одна из теорий моей сестры. Вам действительно стоит познакомиться. У вас много общего.

– Вероятнее всего, мы до смерти наскучили бы друг другу или принялись бы спорить о том, кто первым додумался до этой теории. Подобное не всегда притягивает подобное.

– Я же не предлагаю вам приглашать ее на свидание, – сказала Фиона, подумав, однако, что это было бы неплохой идеей, хотя и не собиралась признаваться ему в этом. – Просто поговорить.

– Как-нибудь я позвоню вам, чтобы взять номер ее телефона. А пока отправлюсь в захудалый бар напротив моего офиса и стану ронять слезы в пиво, раз вы не сказали мне о Маршалле Вестоне ничего такого, что я мог бы использовать в своей статье, которая, кстати, должна выйти к определенному сроку. И не хотите дать мне интервью. Вы победили. Я, должно быть, теряю сноровку.

Он, конечно, не потерял сноровку, но Фиона оказалась предельно осторожной, как он и подозревал. Однако с ней было очень приятно разговаривать, что его удивило, и она настоящий живой человек. Просто не любит разговаривать с прессой или разглашать личную информацию о себе. И поэтому он восхищался ею. Некоторые мужчины, у которых он брал интервью, отличались таким огромным эго, что их излияния едва умещались на странице. Она прямая противоположность, намного скромнее, хотя он был уверен, что у нее тоже есть эго.

– Спасибо за звонок, – искренне сказала Фиона. – Было очень приятно поговорить с вами.

Она вежливо распрощалась с ним. Повесив трубку, Смит стал искать в Интернете информацию о Джиллиан Гамильтон. Его заинтересовала и сестра Фионы. Он пытался вспомнить, читал ли что-нибудь из написанного ею. Ее послужной список оказался весьма внушительным, а список написанных книг и статей довольно длинным. Он прикинул, что она лет на десять старше его, а ему исполнилось сорок пять. Судя по фотографии, это привлекательная женщина, но необычайно высокая. Совсем не кандидатура для романтического свидания, хотя, возможно, интересный источник информации. Он записал ее имя. Но ему хотелось взять интервью у Фионы, а не у ее сестры, и он не представлял, как убедить ее согласиться на это. Он решил повторить попытку через несколько недель, а пока нужно раскопать все, что можно, о Маршалле Вестоне и найти кого-нибудь, кто согласится дать оценку произошедшему. Как бы ни хотелось узнать у Фионы женскую точку зрения, теперь стало очевидно, что не узнает. Он только надеялся, что когда-нибудь все-таки уговорит ее дать интервью, и был уверен, что это доставит ему удовольствие. Когда он сказал, что является ее поклонником, то не старался к ней подольститься, а говорил совершенно искренне.

После того как закончили играть в теннис, Фиона и Джиллиан отправились выпить кофе. Джиллиан завела разговор о Маршалле Вестоне как ярком подтверждении ее теории. Она следила за новостями и смотрела пресс-конференцию, где он стоял рядом с Лиз.

– По моему мнению, он выглядел на сто процентов виноватым, – заметила Джиллиан, сделав глоток капучино.

– Что заставляет тебя так думать? – Фиона была заинтригована. – Мне он показался невиновным. Может быть, я не умею разбираться в людях.

– Он выглядел слишком добродетельным. А когда приносил извинения и выражал благодарность той женщине за отказ от обвинений, меня чуть не стошнило. И то, как он держал жену за руку, лишь подтвердило мое мнение. Вероятно, он постоянно обманывает ее, а она этого не знает. Обычно так и бывает.

– С чего ты стала такой циничной? – спросила Фиона.

Ее удивило, что сестра отказывается верить в невиновность Маршалла Вестона. Она говорила об этом почти с горечью, но Фиона знала, что ее связи с мужчинами были всегда только приятными.

– У меня множество пациентов мужского пола, которые являются директорами компаний. Они все обманывают своих жен и рассказывают мне об этом. После этого начинаешь осознавать, насколько они себя отвратительно ведут и насколько эмоционально бесчестны. Я в жизни не стала бы встречаться с кем-нибудь из них после того, что слышу каждый день. И Маршалл кажется мне совершенно таким же.

– Когда я с ним встречалась, он показался мне приятным человеком. И Элис без ума от его сына. Она говорит, что у них очень хорошая семья.

– Так оно всегда и кажется. Потом появляется какая-то женщина, и не успеют они опомниться, как оказываются втянутыми в сексуальный скандал, их жены в шоке, и все кругом плачут. Некоторые мои пациенты даже втайне имели вторую семью. Жены помогали им делать карьеру, а сами они любили другую женщину, обычно моложе и красивее жены, в то время как настоящие жены были преданы им всей душой. И в один прекрасный день все узнают друг про друга, и вот уже этот тип оказывается втянут в жуткую разборку и потрясен тем, что его настоящая жена и дети не хотят его знать и считают его бесчестным ничтожеством, каковым он, конечно, и является. У них не хватает духу развестись, к тому же они для этого слишком эгоистичны – хотят и рыбку съесть, и в воду не лезть.

– Но все это очень рискованно.

На Фиону рассказы сестры произвели впечатление. Ей никогда не пришло бы в голову обманывать Дэвида, хотя много лет они были несчастны в браке. И она не думала, что Дэвид обманывал ее, но, послушав Джиллиан, усомнилась. Может, он и встречался на стороне с женщинами, не настолько занятыми, как Фиона, и не подавлявшими его своими успехами, но если и обманывал ее, то по крайней мере был очень осторожен.

– Конечно, это рискованно, – с улыбкой сказала Джиллиан. – Мне кажется, они ловят от этого кайф. У них есть секрет, они ведут двойную жизнь. Одна женщина нужна для секса, другая – для карьеры. И всегда думают только о себе и своих нуждах.

– А почему другая женщина мирится с этим? Я полагаю, она знает, что он женат, даже если его жена ничего не знает о ней.

– В большинстве случаев эта другая женщина просто любит. И все дело опять во власти. Их возбуждает, что они общаются с мужчиной, который правит миром. Большинство женщин находят это неотразимым. Только не я, – заметила Джиллиан. – Я предпочту мужчину, который занимает более скромное положение, но больше похож на настоящего, живого человека.

– Как продвигается твоя книга? – спросила Фиона.

– Медленно, но верно. Пациенты дают достаточно пищи для поддержания моей теории.

– Кстати, на этой неделе я пообщалась с одним человеком, который разделяет твою точку зрения. Он позвонил, чтобы узнать мое мнение об обвинении Маршалла Вестона в сексуальных домогательствах, но я отказалась от комментариев. Мы разговорились, и я рассказала ему о тебе и твоей книге. Он репортер, специализирующийся на расследовании событий в мире большого бизнеса. Он пришел к тем же выводам о мужчинах, наделенных властью, и о том, как по-разному мужчины и женщины реагируют на власть и какими их видят окружающие. Он, бесспорно, умен и, может быть, понравился бы тебе.

– А как он выглядит? – Джиллиан была заинтригована.

– Не знаю. Я говорила с ним по телефону и читала некоторые его статьи. Он хорошо пишет, и его статьи очень интересны. Зовут его Лоуган Смит. Но, судя по голосу, он довольно молод.

Это никогда не останавливало Джиллиан, но по голосу он показался Фионе еще моложе, чем был на самом деле.

– Мне тоже доводилось читать его статьи, – сказала Джиллиан, узнав его имя. – Он получил Пулитцеровскую премию за серию интервью с Нельсоном Манделой. Отличная работа. По-моему, он тоже окончил Гарвардский университет.

Этого он Фионе не сказал. О себе он сообщил очень мало, практически ничего, больше интересовался ею.

– Он хотел написать статью обо мне. Я отказалась. Ненавижу все это.

Джиллиан знала, как Фиона ненавидит публичность, но ей было жаль, что сестра упустила случай познакомиться с интересным человеком.

– Тебе все равно нужно было с ним встретиться. И я не думаю, что он так уж молод, судя по тому, что я помню: примерно твоего возраста.

– Он не приглашал меня на свидание, – рассмеялась Фиона, зная, что сестра всегда готова встретиться с новым мужчиной, в то время как сама не была к этому готова, да и была слишком занята, чтобы ходить на свидания. – Просто хотел взять у меня интервью.

– Ну ладно, пусть позвонит мне. Я протестирую его для тебя, – желая поддразнить ее, сказала Джиллиан.

Они закончили пить кофе и стали обсуждать свои планы на лето. Джиллиан собиралась отправиться в Европу с друзьями, которые арендовали дом в Тоскане, и знала, что Фиона из года в год снимает один и тот же дом в Малибу. И Фиона, и ее дети любили бывать там, и туда было легко добираться.

– Тебе следовало бы для разнообразия поехать в другое место, – предложила Джиллиан, хотя и знала, что младшая сестра человек привычки, к тому же занятость не давала ей возможности отправиться на настоящие каникулы.

А дом в Малибу позволял ей расслабиться. Он принадлежал продюсеру из Голливуда, и это было чудесное место. Фиона всегда хотела, чтобы Джиллиан навестила их там, но обычно они отправлялись на отдых одновременно. А на август у ее детей были другие планы. Марк собирался ехать в Кению со своей девушкой, чтобы в качестве волонтера поработать в деревне, где требовалась помощь в прокладке труб для водопровода. Элис еще не определилась со своими планами, но Джон Вестон хотел куда-нибудь поехать с ней.

Вечером, когда разговаривала с Элис, Фиона спросила, как Джон себя чувствует после такой тяжелой недели, выпавшей на долю его отца, и сильно ли огорчен происшедшим. Хотя скандал быстро предотвратили, все равно неприятно, что отца обвиняли в связи на стороне и в том, что обманывает его мать.

– Сначала ему пришлось нелегко, но все закончилось достаточно быстро. Он с самого начала верил, что отец невиновен, но, видимо, его старший брат считает, что этой женщине просто заплатили, чтобы заткнуть рот.

Фиона не стала говорить, что ее сестра думает так же. Ей было жаль детей Маршалла. Все случившееся очень огорчительно и для них, и для их матери, даже если это неправда. И Джиллиан ее не убедила. Маршалл казался Фионе невиновным. Она не была такой циничной, как сестра, и напомнила Элис, чтобы привезла Джона познакомиться в ближайшее время. Фиона еще с ним не встречалась, но очень хотела. Элис сказала, что их роман стремительно развивается и они много времени проводят вместе. Джон обещал приехать в Малибу на выходные. Фиона была очень рада за нее.

Весь остаток июня Фиона была очень занята на работе, старалась завершить все дела, прежде чем уедет с детьми в Малибу. Перед отпуском и особенно после него приходилось работать больше, чем обычно, но отпуск того стоил.

А первого июля, уложив чемоданы, она вылетела в Малибу, чтобы подготовить дом к приезду детей. Она не могла дождаться этого отпуска, чтобы провести время с ними. Они должны были приехать четвертого июля, ко Дню независимости. Девушка Марка не могла взять отпуск, но Марк и Элис должны приехать, а на следующие выходные их навестит Джон Вестон.

Джиллиан улетала в Италию в тот же день и обещала вернуться с двумя горячими итальянцами, по одному для каждой из них.

– Не знаю, что я буду делать с ним, – смеясь, сказала Фиона, когда Джиллиан позвонила ей попрощаться из аэропорта, где ждала своего рейса.

– Что-нибудь придумаешь, – с улыбкой ответила Джиллиан. – Желаю вам хорошо провести время. Я буду звонить.

– Я буду скучать по тебе, – сказала Фиона, почувствовав ностальгию.

Джиллиан всегда будет для нее прибежищем, единственным взрослым членом ее семьи с тех пор, как родителей не стало. Ей приятно было чувствовать, что она где-то рядом.

– Береги себя, – сказала она, снова чувствуя себя подростком, и повесила трубку.

Фиона знала, что они обе прекрасно проведут время в отпуске: каждая будет заниматься тем, что больше всего любит. Джиллиан – встречаться с новыми людьми, навещать старых друзей и участвовать в разных приключениях, а Фиона – проводить время с детьми, плавать в океане и лежать на пляже. Ей это казалось райской жизнью. Поэтому, когда летела в Лос-Анджелес, она пребывала в превосходном настроении, полная предвкушения.

Глава 10

Дети Фионы прибыли в Малибу в один и тот же день, через два дня после нее. Сама она приехала заранее – удостовериться, что к их приезду все готово, – купила продукты и журналы, расставила повсюду свежие цветы и убедилась, что все находится в рабочем состоянии. Они снимали один и тот же дом в течение семи лет, поэтому все было им знакомо и они чувствовали себя здесь почти как дома. Три недели, проведенные в Малибу, всегда были для них настоящими каникулами независимо от того, что они делали потом. А для Фионы это было лучшей частью года, единственным отпуском, который она себе позволяла, за исключением недели на Рождество, когда отправлялась с детьми кататься на лыжах. Она не могла себе представить, как можно проводить отпуск без детей. Планы ее сестры всегда были гораздо более гламурными, но Фиону устраивала ее жизнь.

Марк прилетел из Нью-Йорка к обеду, и Фиона была счастлива видеть его. Он не был дома с весенних каникул в марте и выглядел худым и бледным, как настоящий городской житель, но казался счастливым и здоровым. Весь в мыслях о предстоящей поездке в Кению, он поделился с Фионой своими планами, когда они обедали во внутреннем дворике и поджидали Элис. Она приехала через два часа после него с чемоданом, набитым купальниками и шортами, а все остальное, что могло понадобиться, планировала позаимствовать у матери. Она отбирала у Фионы половину гардероба за исключением одежды, которую та носила на работе. Элис ненавидела эти вещи и всегда говорила, что на работу следует одеваться более «прикольно», что вызывало смех у Фионы. Она не думала, что «прикольно» – это правильный выбор для генерального директора, и не могла представить себя на совете директоров в мини-юбке, да к тому же в споре с Уильямсом. Хотя это, конечно, подтвердило бы его мнение о ней.

Фиона до сих пор не получила отчет от детективной компании по поводу утечки информации. Найти источник оказалось гораздо сложнее, чем они предполагали. Но в ближайшее время ей обещали дать ответ. А Фиона решила не думать об этом, пока находится в Малибу. Это время она посвящала своим детям, и оно было для нее священным. Ее радовало, что взрослые дети все еще хотят проводить время с ней.

– Итак, что вы думаете по поводу ужина? – спросила Фиона, когда они лежали во внутреннем дворике в конце дня.

Перед этим все трое плавали в океане и долго гуляли по пляжу, а Марк катался на доске для серфинга, которую брал напрокат каждый год. Высокий привлекательный темноволосый юноша был очень похож на отца, только красивее. Единственное, что он унаследовал от Фионы, – это зеленые глаза. А вот Элис зато копия своей матери.

– Хотите куда-нибудь пойти или приготовим ужин дома?

– Давайте организуем барбекю, – предложил Марк и вызвался приготовить цыплят и овощи, что остальных вполне устроило.

Элис предложила сделать салат. Обычно они ели простую, здоровую пищу и не особо привередничали. Главное, что они все вместе. Фионе больше всего в их каникулах нравилось, что утром ее будили голоса детей и она проводила потом с ними весь день. Это было наивысшим удовольствием для нее, а расставание в конце каникул причиняло настоящую боль. Но сейчас – впереди еще много времени, она не думала об этом – и вечером, после ужина, они смотрели кино на огромном экране. В доме имелся кинотеатр с огромными удобными кожаными креслами, в отдельном здании был еще крытый бассейн, они пользовались им очень редко, предпочитая плавать в океане и гулять по пляжу.

Дни текли неторопливо, вечера проходили спокойно, а через неделю Фионе неожиданно позвонил на мобильный телефон Лоуган Смит. Она очень удивилась, услышав, кто это, и ей было интересно узнать, где он раздобыл ее номер. Сама она ему номер не давала, а в прошлый раз он звонил ей на работу. То, что он звонит во время ее отпуска, было сродни вторжению в личную жизнь.

– Что-нибудь случилось? – спросила Фиона, испугавшись, что он получил какую-то скандальную информацию о ПНТ – возможно, об утечке, – прежде чем она сама узнала.

Она забеспокоилась сразу же, едва услышав его имя, хотя голос и не узнала.

– Нет, – ответил он. – Я предупреждал вас, что вскоре снова позвоню. Просто хотел узнать, не смогу ли убедить вас дать мне интервью, о котором мы говорили в прошлый раз.

– И поэтому звоните?

Она казалась встревоженной и не очень довольной, хотя в прошлый раз была с ним весьма любезна. Но сейчас не тот случай: она не на работе.

– Да. А в чем дело? Я не вовремя?

– Я провожу каникулы с детьми и сейчас не работаю. И, как уже говорила, не хочу давать никаких интервью. Ни сейчас, ни потом. И не говорю о делах, когда отдыхаю.

В отпуске Фиона хотела быть не генеральным директором, а только матерью.

– Мне очень жаль. Правда жаль. Я бы тоже не хотел на отдыхе говорить о делах. – Внезапно он подумал, что она могла быть в каком-нибудь экзотическом месте, например на Таити, в Европе или в Новой Зеландии – да где угодно. – Надеюсь по крайней мере, что мы с вами находимся в одном часовом поясе и я не разбудил вас.

– Нет, все в порядке, – коротко сказала Фиона, но, вспомнив, поинтересовалась: – Откуда у вас номер моего телефона?

– Мне его дали в вашем офисе.

Он говорил извиняющимся тоном. Она заставила его чувствовать себя так, будто он совершил преступление, позвонив ей, когда она находится на отдыхе с детьми.

– Моя ассистентка сейчас в отпуске. Наверное, вам дала его девушка, временно ее замещающая. Извините, не хотела показаться невежливой, но я привыкла уделять все свое внимание детям, когда провожу время с ними. В офисе знают, что мне можно звонить только в том случае, если произошло что-то крайне важное. – Ее голос слегка смягчился. – Я вернусь на работу через две недели, тогда и поговорим, но интервью не будет.

Фиона говорила весьма решительно, и это разбило все его надежды написать о ней статью. Он надеялся, она передумает, когда он снова позвонит, но этого не случилось, что она ясно дала ему понять. В известном смысле его восхищало, что ее совсем не привлекала перспектива оказаться в центре внимания. К тому же она, очевидно, очень серьезно относилась к семейным ценностям и казалась очень славной, совсем не такой, какой можно было ожидать увидеть женщину ее положения. Это подтвердило его теорию о разнице между мужчинами и женщинами, занятыми на тех же должностях, что и она. Большинство мужчин не выразили бы недовольства, если бы им позвонили во время отдыха с детьми. Фиона же относилась очень серьезно к обеим своим ипостасям – матери и генерального директора.

– Послушайте, может быть, позволите пригласить вас на обед, когда вернетесь, чтобы я мог извиниться за назойливость и доказать, что вовсе не так груб, как вы могли подумать?

– Я не думаю, что вы грубый, просто очень напористый, – честно сказала она со смехом. – Вы стремитесь заполучить историю, но от меня ее не получите. Я не занимаюсь рекламой нашей компании. Я генеральный директор и управляю бизнесом, этого достаточно.

– Это и делает вас такой интересной, Фиона. Все мужчины в вашем положении, с которыми я встречался, падки на прессу и надоели мне до смерти. Каждый из них готов на многое – лишь бы написали. А вы не хотите дать даже пятиминутное интервью, мне, лауреату Пулитцеровской премии. Я очень хороший журналист, – сказал он почти умоляющим тоном, и Фиона снова рассмеялась.

– Я знаю: читала ваши статьи, – и сестра говорит, что ей очень понравилась серия о Манделе, просто я не хочу засвечиваться в прессе. Я не кинозвезда. Я управляю компанией, и никого не касается, как делаю это. И до тех пор пока мои акционеры довольны, это все, что меня интересует. Рядовым налогоплательщикам не обязательно знать обо мне. Я люблю анонимность и предпочитаю вести тихий образ жизни с моими детьми, так что вы обратились не по адресу. И как источник информации я тоже не гожусь, потому что не выдаю секретов, так что со мной вы просчитались.

Она выразила свою точку зрения предельно ясно.

– Все понял. Мне жаль. Действительно жаль. – Похоже, он был обескуражен и смущен. – И все-таки я позвоню, чтобы пригласить на обед, хотя, возможно, вы скажете, что не обедаете и у вас нет на это времени.

– Так оно и есть.

– Желаю вам славно провести каникулы, – искренне пожелал он и прервал связь.

Фиона тут же позвонила в офис и сделала внушение временной секретарше. Девушка извинилась и пообещала впредь не давать никому номер ее мобильного телефона.

После этого Фиона забыла о нем и сконцентрировала все внимание на детях. Они от души наслаждались отдыхом в Малибу, и Элис была в восторге, когда приехал Джон и провел с ними четыре дня. Фиона с радостью обнаружила, что он на самом деле ей понравился. Он умный, добрый, воспитанный, замечательно относится к Элис, а с Марком они сблизились как братья и даже ходили вместе на рыбалку. Джон казался очень взрослым, хотя и был на два года моложе Марка, и прекрасно вписался в их семью. Фиона никогда не видела дочь такой счастливой. Ей представился случай обсудить это с ней, когда мужчины пошли кататься на серфинге.

– Похоже, у вас серьезные отношения, – заметила Фиона.

Она не возражала, но они еще очень молоды, и ей не хотелось, чтобы дочь торопилась с замужеством. Элис сказала, что они пока об этом не думают, но с готовностью подтвердила, что влюблены друг в друга. Фиона разрешила им спать в одной комнате. Он действительно славный юноша с правильными жизненными ценностями и глубоко уважает своих родителей, что Фионе очень понравилось.

– Мы просто получаем удовольствие от общения, – непринужденно сказала Элис. – Я не хочу выходить замуж еще лет десять, если вообще захочу. И по-прежнему намерена поступить в бизнес-школу, а перед этим поработать несколько лет. Джонни тоже собирается поступать в Гарвард. Будет здорово, если мы оба поступим туда или в Стэнфорд. Но это еще не скоро. Мы не строим никаких планов на будущее, просто наслаждаемся жизнью.

– Так и должно быть, дорогая. – Фиона обняла дочь. Было так приятно проводить вместе целый день. – Мне он действительно понравился.

– Он хочет, чтобы ты познакомилась с его родителями. Может быть, мы как-нибудь поужинаем все вместе в сентябре? На лето они уезжают на озеро Тахо – во всяком случае мама, – а отец работает и приезжает на выходные. Похоже, у него такой же напряженный график, как у тебя. – Фиона не удивилась, услышав это. – Его мама окончила юридический институт, но никогда не работала. Она домохозяйка, что мне лично кажется ужасным, – сказала Элис, неспособная понять то поколение женщин, которые получали образование, потом выходили замуж и никогда не работали. – Она помогает его отцу занимать клиентов. И заботится о детях. И все это звучит очень скучно, – заключила Элис, и Фиона рассмеялась.

– Это как раз то, чем занимаются жены высокопоставленных служащих, по крайней мере занимались раньше. Может быть, она пойдет работать, когда младшая сестра Джона поступит в колледж.

– Она работает волонтером в приюте для бездомных.

Элис это казалось благородным занятием, но сама она предпочитала такую жизнь, которую вела ее мать, то есть хотела заниматься собственной карьерой по окончании бизнес-школы. На своем примере мать показала ей, что можно иметь детей и одновременно работать и даже добиваться выдающихся успехов. И Джон говорил, что тоже предпочел бы такой образ жизни. Она обсуждала с ним развод своих родителей и рассказывала, как относился ее отец к карьере матери. Ей не хотелось бы оказаться в подобной ситуации. Элис, будучи современной молодой женщиной, тоже хотела бы иметь такую же блистательную карьеру, как у ее матери. И Джон, современный молодой человек, рассчитывал на то, что его жена будет работать и он сможет гордиться ею. Конечно, если их отношения продлятся довольно долго. И втайне они оба надеялись, что так оно и будет, но пока еще слишком рано строить такие планы.

Фионе нравилось и то, что Элис рассказывала о своем друге, и то, что она видела собственными глазами в течение четырех дней. Она с нетерпением станет ждать встречи с Вестонами осенью, чтобы познакомиться поближе. У них с Маршаллом много общего, а вот женщины вроде Лиз Вестон никогда особенно ее не привлекали. Она вела образ жизни, который Фиона возненавидела бы, но ей очень нравился их сын, что говорило во многом в их пользу. Частью этого уравнения были оба родителя, а не какой-либо один из них.

В последний вечер перед отъездом Джона они отправились в итальянский ресторанчик в Малибу. Все четверо прекрасно проводили время, много разговаривали и смеялись. Джон чувствовал себя частью их семьи, и за обедом Фиона пожаловалась, что будет скучать без него. Джон ответил, что ему тоже очень не хочется уезжать. Они договорились, что Элис приедет погостить к ним на Тахо, после Малибу. А Джон пригласил Марка приехать к ним на выходные, перед тем как он отправится в Кению, и Марк с нетерпением ждал этого момента.

Джон поддразнивал Элис по поводу ее жалких попыток рыбачить и отвращения, с которым она снимала рыбу с крючка, когда в ресторан вошли две женщины и заняли столик по соседству. С ними были две маленькие девочки, и Фиона сразу же заметила, что они близнецы. Элис взглянула на них и улыбнулась, а Фиона сказала, что они очаровательны и похожи на свою мать, ослепительную женщину с копной мягких светлых волос. А женщина с ними, должно быть, ее подруга. Элис улыбнулась близнецам, и те застенчиво улыбнулись в ответ. Блондинка окинула взглядом их компанию, от души веселившуюся. Фиона заметила, что у нее очень печальные глаза. Она была очень грустна: что-то явно причиняло ей боль, – но неизменно ласково обращалась с детьми. Джон оглянулся и тоже улыбнулся девчушкам, потом снова принялся дразнить Элис, пока та не потеряла терпение и не пригрозила, что швырнет в него еду, если не остановится.

– Джон Вестон! Прекрати это немедленно, или я не поеду с тобой на озеро Тахо!

Он перегнулся через столик, поцеловал ее и сказал, что просто пошутил. Но Фиона заметила, стоило Элис произнести его имя, как молодая блондинка резко повернула голову и напряженно посмотрела на Джона, словно старалась запомнить. Она была словно загипнотизирована им. Никто за их столом этого не заметил. Молодежь продолжала подшучивать друг над другом и обсуждать рыбалку, но Фиона видела глаза этой женщины, и что-то в ней было такое, отчего у нее болезненно сжалось сердце. Весь последующий час женщина смотрела только на Джона и больше ни на кого другого, изучая каждое его движение, каждый жест, словно пытаясь найти кого-то, кого потеряла. Фиона заметила, как она прошептала что-то на ухо подруге, которая также пристально принялась разглядывать Джона. Обе женщины не сводили с него глаз, а когда их компания собралась уходить, смотрели ему вслед, пока он не вышел из ресторана. Сам Джон этого не заметил, и Фиона ничего ему не сказала. А когда они ушли, Эшли опустошенно взглянула на Бонни. Единокровный брат ее дочерей сидел в нескольких сантиметрах от них и понятия не имел, кто они такие.

Она узнала сына Маршалла сразу же, едва услышала его имя. Джон выглядел в точности как его отец и так же радовался жизни. Он несколько раз улыбнулся ее дочерям, которые завороженно смотрели на веселившихся людей за соседним столиком. Эшли почувствовала, как сердце снова болезненно сжалось из-за осознания того, что ей и ее дочерям нет места в мире Маршалла. Никто о них не знал и, возможно, никогда не узнает. У Кассии и Кендалл было два единокровных брата и сестра, о которых они ничего не знали. Они существуют в другом мире, спрятанные отцом, и тем не менее их пути по чистой случайности сегодня пересеклись.

Эшли была в слезах, когда осмелилась позвонить Маршаллу этим вечером и рассказать обо всем. Он возвращался домой с озера Тахо, где проводил выходные с Лиз, Линдсей и их друзьями. Эшли рассказала, какой Джон красивый юноша, как похож на него, и Маршалл был шокирован и испуган. Казалось, его сын полностью завладел ее мыслями.

– Ты ничего ему не говорила?

– Нет, не говорила. Я не могла, – печально сказала Эшли, и Маршалл испытал облегчение. – Но девочки – его сестры, а он понятия не имеет об их существовании. Это неправильно, – добавила она убитым голосом.

Но он ничего не мог с этим поделать, и она знала это. Он был просто рад, что она не утратила хладнокровия, ничего не сказала Джону и не представилась.

– Когда-нибудь они все встретятся, – пообещал ей Маршалл, но Эшли долго не отвечала.

Его двойная жизнь начала подтачивать ее веру в него, особенно это усилилось после скандала с обвинениями в сексуальных домогательствах. С тех пор как она узнала, что он обманывал ее, все изменилось. Даже если это была всего одна ночь, во что она уже не верила. Он лгал Лиз восемь лет, и, возможно, теперь поступает так же и с ней.

– Для меня это тоже нелегко, – напомнил он, словно пытаясь вызвать ее сочувствие, но не дождался.

У него была возможность все изменить, но до сих пор он предпочитал этого не делать. Он продолжал лгать Лиз, а ее с детьми держал в тайном убежище. И вот только что они были совсем рядом с его сыном, но разошлись, как корабли в ночном море, будто она и ее дочери ничего не значили. Когда они закончили разговор, Эшли долго плакала, понимая, что, вполне возможно, все останется как есть. Она начала терять надежду, что ситуация когда-нибудь изменится.

Глава 11

Первые несколько дней на Фиону навалилось множество дел, как бывало всякий раз, когда возвращалась из отпуска. Но отпуск того стоил: она прекрасно провела время с детьми. А когда они вернулись, Элис отправилась на Тахо навестить Джона, и Марк поехал с ней на несколько дней, а затем полетел в Нью-Йорк, чтобы встретиться со своей девушкой и отправиться в Кению. Фиона работала по десять часов в офисе и еще по нескольку часов дома вечерами, стараясь наверстать упущенное.

Она только начала входить в курс дел, когда ей позвонил Лоуган Смит, на этот раз по офисному телефону. Он не осмелился снова звонить на мобильный, хотя и сохранил номер. Она собралась было сказать секретарю, чтобы та попросила его оставить сообщение, но потом передумала: не хотелось вносить в список звонков, на которые нужно ответить, еще и этот. Кроме того, она сознавала, что была немного резка с ним в прошлый раз. Всю неделю она отвечала на пропущенные звонки и электронные письма помимо основной работы. На некоторых заводах возникли проблемы, скопилось множество документов на подпись, писем, на которые следовало ответить, отчетов, которые необходимо прочитать, проанализировать и дать свое заключение, и совещаний, на которых она была обязана присутствовать. Когда Фиона ответила на звонок Лоугана, то была настолько поглощена всем этим, что голос прозвучал рассеянно.

– Да?

На мгновение у нее вылетело из головы, кто звонил, поскольку одновременно она пыталась отыскать нужный документ среди кипы лежавших на столе бумаг:

– Фиона? Это Лоуган. Лоуган Смит.

Скольких людей по имени Лоуган она знает, по его мнению?

– Да, простите. Как поживаете?

Ее голос звучал так, словно она занимается одновременно десятью делами, при этом стараясь быть вежливой.

– Я в порядке. Как прошли ваши каникулы?

– Потрясающе, – с улыбкой ответила она. – И я очень расстраиваюсь, когда дети снова уезжают. Я люблю просыпаться в одном доме с ними, без них мне очень тоскливо. Но с тех пор я так занята, что у меня не остается времени на то, чтобы замечать их отсутствие. – Ее голос потеплел, и он понял, что дети – главное в ее жизни. – Итак, чем могу быть вам полезна? – возвращаясь к деловому тону, спросила она. – Надеюсь, это не интервью.

Он понял, что она говорит серьезно.

– Я знаю, что вы заняты, но подумал, может, согласитесь пообедать. Я получил удовольствие от нашего разговора, когда звонил по поводу Маршалла Вестона, и вместо того чтобы беспокоить вас по поводу интервью или нарушать отдых, я надеялся, что мы можем просто пообедать.

Казалось, он нервничал, и Фиона была немного озадачена.

– Обед как основа для интервью?

Фиона спросила это с некоторым подозрением, к тому же ей редко удавалось пообедать.

– Нет, просто обед. Вы сможете рассказать мне о книге вашей сестры.

Он запомнил, надо же.

– Обычно я не выхожу из офиса в обед, – попыталась Фиона отказаться, но не хотела снова показаться невежливой.

Всякий раз, когда звонил, он был очень любезен, ей тоже нравилось разговаривать с ним. Кроме того, она слышала в голове голос сестры, убеждающий ее пойти. Это же не свидание. Просто приятно поболтать за обедом с умным человеком.

– Хорошо, – согласилась она наконец после некоторого колебания. – Ладно. Почему бы нет? При условии, что вы не напечатаете ничего из того, что я могу сказать.

– Обещаю. И не стану расспрашивать о корпоративных секретах или сексуальных привычках генеральных директоров мужского пола из числа ваших знакомых. Так что нам остается говорить о погоде и о спорте.

– Это может оказаться проблематичным. Я ничего не знаю о спорте.

– Хорошо. Будем придерживаться погоды. Похоже, сегодня может пойти дождь.

Фионе стало интересно, согласится ли он приехать на обед в Пало-Альто.

– У меня нет времени ехать в город, – извиняющимся тоном сказала она.

– Я так и предполагал. К счастью, у меня назначена встреча в ваших краях. Сегодня вас устроит?

Она ненадолго задумалась и решила, что устроит. И хотя у нее действительно не было времени: была загружена делами, – один час ничего не решит, особенно если поторопиться.

– Я могу вам уделить не больше часа.

В ее голосе прозвучала тревога, когда она взглянула на стопки файлов и папок, скопившихся на столе. Она постаралась не думать об этом и сосредоточиться на предстоящей встрече.

– Вот и отлично.

Он легко мог представить, насколько она занята, и был рад, что вообще согласилась встретиться. Он назвал простой ресторанчик, который она и сама любила. Там можно было съесть салат или сандвич, расположившись на летней веранде. Она согласилась встретиться с ним там в час дня. Он сказал, что будет одет в голубую рубашку, твидовый пиджак и джинсы. А как выглядела она, он знал.

У нее не было времени подумать об этом. Направляясь в сторону ресторана, она осознала, что за многие месяцы это был ее единственный перерыв на обед, не считая деловых встреч. Припарковав машину около ресторана, она вошла внутрь и обнаружила Лоугана в саду за чтением электронных сообщений на мобильном телефоне. Как только Фиона приблизилась к столику, он поднял глаза и встал. Она была одета в один из своих деловых костюмов, на этот раз с юбкой, но пиджак оставила в машине. На ней были туфли на высоких каблуках и простая белая шелковая блузка; волосы она забрала в пучок. Она казалась очень серьезной и деловой в своей рабочей одежде, которую называла «моя униформа», и весьма удивилась, увидев, насколько привлекателен Лоуган. Его темные волосы серебрились на висках, и, как припомнила Джиллиан, он был примерно ее возраста. Усаживаясь за стол, Фиона решила, что он выглядит именно так, как должен выглядеть журналист: достаточно интеллектуальным, при этом заинтересованным и проницательным. Его живые карие глаза улыбались, и, казалось, он очень рад ее видеть, хотя она опоздала на пять минут.

– Извините. Никогда не получается уйти из офиса, чтобы кто-нибудь не позвонил, когда я уже стою в дверях.

Сказав это, она отключила телефон, чтобы их не беспокоили за обедом, потом вежливо посмотрела на него.

– Спасибо, что пригласили.

Для нее это был первый обед без клиентов или коллег.

– Я чувствовал, что должен извиниться за то, что потревожил вас во время каникул.

– Вы не могли этого знать, – приветливо ответила Фиона и немного расслабилась. Она уже успела забыть, как это приятно – выйти из офиса в середине рабочего дня. – Я стараюсь не смешивать работу и семейную жизнь. Когда я с детьми, то полностью принадлежу им. Это всегда было моим главным правилом.

– Вашим детям повезло. Оба моих родителя врачи, и я не помню, чтобы мог когда-нибудь поговорить с ними, так как они постоянно отвечали на телефонные звонки и уходили из дому на срочные вызовы. Отец у меня хирург-ортопед, а мама – педиатр. Она и сейчас еще работает, в маленьком городке штата Вермонт. Ей семьдесят один год, но она полна сил.

Фионе такая жизнь показалась чудесной, хорошим способом встретить старость.

– А как вы очутились здесь?

– Случайно, как и большинство тех, кто приезжает на Западное побережье: приехал сюда на лето, влюбился в эту землю и остался. Я очень много путешествую: в основном в Лос-Анджелес и Нью-Йорк, – но бо́льшую часть работы делаю здесь. Мне нравится, чем я занимаюсь.

С ним было очень легко разговаривать, и они прервались лишь для того, чтобы сделать заказ. Оба выбрали салат «цезарь».

– Мне тоже, – сказала Фиона, продолжая разговор. – Мне всегда нравилась моя работа, хотя я чувствовала себя виноватой, когда дети были еще слишком маленькими. Я три года провела дома с сыном и поняла, что дальше так не смогу. Мне необходимо было выйти на работу. Это было сумасшедшее время. Я была одержима идеей совместить семью и карьеру и до сих пор уверена, что это возможно, хотя не так просто, как кажется на словах.

Ему действительно это представлялось дьявольски трудным – сделать такую карьеру, а он знал, что она занимала ответственные посты в течение долгого времени: почти двадцать лет была основным игроком в бизнес-сообществе. А по его меркам, она все еще молода. Он не считал, что сорок девять – это старость, и сам был всего на четыре года моложе ее.

– А муж помогал вам с детьми?

Ему было интересно узнать, как складываются семейные отношения среди облеченных властью людей. Не для книги, а просто из любопытства.

Она рассмеялась, прежде чем ответить на вопрос.

– Нет. Он считал, что это мои обязанности. Поэтому я все делала сама. Так же, как и большинство женщин. Но его никогда не радовала моя карьера. Он хотел, чтобы мы вместе трудились в его маленькой семейной фирме, но мне казалось, что это будет ошибкой и повлечет за собой лишь бесконечные споры и сложные ситуации. Я пошла на работу в другой компании, и мы ругались уже из-за этого. Ему нужна была жена-домоседка, и со второй попытки он такую женщину нашел.

– А вы? Никакой второй попытки?

Лоугана она явно заинтриговала, и он хотел услышать все, что она готова рассказать. Он любил людей и всегда живо интересовался их судьбами. До сих пор Фиона была очень откровенна, и ее развод с Дэвидом Карсоном не был секретом. О нем можно прочитать в ее биографии в Интернете. Там не упоминалась причина, но она прямо ее назвала сама.

– У меня нет времени, – ответила она на его вопрос и снова улыбнулась. – Мы развелись шесть лет назад. И я была очень занята работой и детьми. Это не оставляло времени ни для чего другого.

При этом Фиона не выглядела так, словно была лишена чего-то, казалась счастливой женщиной, которая устроила свою жизнь так, как хотела. Эта ее черта ему очень нравилась, и он был удивлен, что она оказалась такой привлекательной, намного красивее, чем на фотографиях в СМИ. И забранные в пучок волосы, и простая шелковая блузка, и прямая темно-синяя юбка напомнили ему, что она бизнес-леди и должна выглядеть так. Он попытался представить, как бы она смотрелась с распущенными волосами и в повседневной одежде, но вряд ли она появилась бы на работе в футболке и джинсах.

– Сколько лет вашим детям? – спросил он, и она улыбнулась в ответ.

– Первое, что мне приходит в голову, – это два и пять. К сожалению, им уже девятнадцать и двадцать один. Мой сын получает степень магистра общественных работ в Колумбийском университете, а дочь поступает этой осенью на первый курс Стэнфорда. Она так же помешана на бизнесе, как и я, и хочет получить степень МВА[3]. Сын у нас семейный святой: на этой неделе отправляется в Кению со своей девушкой, чтобы помогать укладывать трубы для водопровода в какой-то деревне.

– Похоже, они очень интересные ребята, – с восхищением сказал он.

– О да, и очень славные, – с гордостью подтвердила Фиона. – А у вас есть дети?

– Насколько мне известно, нет. Я в разводе вот уже двадцать лет.

– Это очень грустно, – посочувствовала она, но потом сообразила, что не все относятся к детям так, как она: например, Джиллиан счастлива и без детей.

– Да, наверное, – рассеянно согласился Лоуган.

Он много лет не думал о возможности обзавестись детьми, давно решив, что это не для него. Это и явилось причиной развода. Его бывшая жена вышла замуж во второй раз и родила шестерых. Он был очень рад за нее.

– Не думаю, что мой брак следует принимать в расчет, – это было слишком давно, женат я был всего два года, да и сразу после колледжа. Я женился на великолепной девушке из Солт-Лейк-Сити, и после свадьбы она заявила, что хочет вернуться домой и нарожать кучу детишек. Мне же предстояло работать у ее отца в типографии. Я пытался жить так некоторое время, но потом пришел к выводу, что если останусь еще на полгода, то покончу с собой. И сбежал сюда, в Сан-Франциско, так здесь и остался. Хотел быть свободным журналистом, путешествовать по миру или стать спортивным обозревателем, но потом написал несколько интересных статей о Силиконовой долине и закончил тем, что стал репортером, специалистом по бизнесу. Я раскопал несколько криминальных схем, которые захватили мое воображение, и попался на эту удочку. Возможно, в душе я детектив, поэтому хорош в этом жанре. Но больше всего мне нравится писать о живых людях, как Мандела. Интервью с ним стали самой важной вехой в моей жизни. Такие возможности выпадают не часто.

– Моя сестра читала эти интервью и говорит, что они великолепны.

Им подали салат, и они продолжали беседовать за едой. Они обсудили различные проблемы, и Лоуган чуть было не спросил Фиону об утечке информации от кого-то из членов совета директоров, но решил воздержаться. Он не хотел, чтобы она думала, будто он пригласил ее на обед с целью выпытать секретную информацию: это было не так, – просто восхищался всем, что довелось узнать о ней, и хотел познакомиться поближе. Она буквально очаровала его: скромная и здравомыслящая, несмотря на свою очень важную работу. Ничто в ней не указывало на то, что она одна из самых влиятельных женщин в стране и управляет крупнейшей корпорацией. Ко всему прочему она вела себя непринужденно, без претензий и отличалась недюжинным умом. Но больше всего ему нравилась ее непритязательность. И она заставила его смеяться, рассказывая о своей сестре, которая, судя по всему, тоже была незаурядной личностью.

– Я думаю, она вам понравится, – заверила Фиона и, внимательно посмотрев на него, пришла к выводу, что и Джиллиан будет от него без ума. Смит не только умен и хорошо образован, но и весьма привлекателен. – Сейчас она в Тоскане. Кстати, сестра отлично играет в теннис, если вы захотите составить ей компанию.

– Вы хотите свести меня с ней? – спросил он с улыбкой.

– Она не нуждается в моей помощи, – рассмеялась Фиона. – Моя сестра способна заполучить любого мужчину, если он ей понравился. В детстве она была похожа на каланчу, в ней больше метра восьмидесяти, но высокие и низкие, молодые и старые неизменно оказываются у ее ног. Просто она очень яркая личность. Я не встречала человека, которому она не понравилась бы.

Даже Дэвид, при всех его претензиях к Фионе, считал Джиллиан забавной: она всегда заставляла его смеяться.

– А что касается вас? Каким вы были ребенком? – с искренним интересом спросил он.

Он задавал ей вопросы, которые обычно не задавал никому при первой встрече, и его не удивило бы, если бы она уклонилась от ответа. Но он был искренен с ней, она это чувствовала, и поэтому реагировала открыто и доброжелательно.

– Я была очень застенчивой. И носила очки. К тому же у меня были кривые зубы и пришлось носить скобки, – ответила она со скромной улыбкой.

– А потом вы превратились в прекрасного лебедя, – сказал он, окинув ее взглядом, и заметил, что она покраснела.

– Не совсем. Я ношу контактные линзы, а по ночам, если день был тяжелым, надеваю на зубы ночную капу, чтобы не стискивать челюсти.

– Это пугает, – сказал он, и они оба рассмеялись. – При всех стрессах, которые вам приходится переживать на работе, я удивлен, что вы не носите шлем, щитки и капу постоянно. Я не знаю, как вы со всем справляетесь. Ответственность за судьбы сотни тысяч работников убила бы меня. Все, что мне приходится делать, – это вовремя сдавать статьи.

– Но это тоже стресс, – практично заметила она. – Я не знаю. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Наверное, это помогает.

Казалось, она была полностью сосредоточена на своей работе, которую принимала очень близко к сердцу. Она резко отличалась от высокомерных генеральных директоров, у которых ему доводилось брать интервью. Например, сегодня утром он с таким беседовал – тип еще тот, но статья о нем очень важна. Те, у кого он обычно брал интервью, часами говорили о себе, пытаясь убедить его в собственной значимости и едва ли не гениальности, а Фиона рассказала, что в детстве у нее были кривые зубы и на ночь она надевает на зубы капу. Такой имидж вряд ли можно назвать сексуальным, несмотря на ее миловидность, но она без смущения демонстрировала свои недостатки. Ему показалось, что в этом есть что-то очень трогательное. Он обнаружил, что она поразительно застенчива, особенно если учитывать, какими влиянием и властью обладает.

– Каким одним словом вы охарактеризовали бы свою работу? – спросил он, хотя уже знал ответ.

Она ответила не колеблясь:

– Трудная. Второе слово – удовольствие. А вы свою?

Лоуган не привык, чтобы вопросы задавали ему, поэтому задумался.

– Увлекательная. Удивительная. Каждый день разная. Захватывающая. Мне никогда не бывает скучно с людьми, с которыми я встречаюсь, даже если они мне не нравятся. И люди никогда не оказываются такими, как я ожидал.

Например, как она. Она оказалась даже лучше, чем он думал, вот только жаль, что не хочет давать ему интервью. Он написал бы блестящую статью. Но если повезет и они подружатся, так даже лучше.

Фиона тоже не пожалела, что пообедала с ним. Джиллиан была абсолютно права, когда говорила, что встречаться с новыми людьми интересно. И ей действительно понравился Лоуган, больше, чем она предполагала. Она согласилась пообедать с ним из вежливости, а при этом прекрасно провела время. С сожалением посмотрев на часы, она обнаружила, что уже почти два и ей пора уходить: через двадцать минут у нее назначено совещание.

Лоуган расплатился, и они вместе вышли из ресторана.

– Спасибо, что согласились пообедать со мной сегодня, – поблагодарил он искренне, провожая ее до машины. – Приятно встретить женщину, чей голос так сочетается с внешностью. Вы совсем не такая, как я ожидал. Ну, во всяком случае, не совсем такая. Вы просто нормальный человек.

И это больше всего ему нравилось в ней.

– Да, это так, – просто ответила она. – Многие люди рассчитывают встретить волшебника из Страны Оз или Дикую ведьму с Запада.

Но ему она больше напоминала Дороти, чем ведьму, упавшую на ее домик, хотя он встречал множество и таких. Но Фиона к ним не относилась, потому что была способна посмеяться над собой и выслушать точку зрения окружающих. Сохранилась в ней какая-то наивность, что тоже ему нравилось: словно в силу своей чистоты и честности она рассчитывала, что и другие станут поступать так же. Они оба знали, как далеко это от истины, но она казалась такой, кто всегда сомневается в виновности окружающих и вызывает в них ответные добрые чувства.

– Надеюсь, сегодня утром ваше интервью прошло успешно, – сказала она, открывая машину и садясь на водительское место.

– У вас нет водителя? – удивился Лоуган, и она покачала головой.

– Предпочитаю водить сама – так намного проще, а водителя я приглашаю только в том случае, когда еду в аэропорт.

– Я тоже, – улыбнулся он. – Ну что ж, берегите себя, и спасибо, что согласились пообедать со мной. Может быть, как-нибудь мы повторим. И мне хотелось бы познакомиться с вашей сестрой.

– Я вышлю номер ее телефона по электронной почте. Вам стоит ей позвонить.

Но даже у него не хватило бы смелости позвонить, ссылаясь на то, что это предложила Фиона. Он же не идиот.

– Поверьте, она совсем не застенчива. И с восторгом встретится с вами, чтобы поговорить о своей книге.

– Я бы предпочел, чтобы вы нас представили друг другу, – заметил он.

– Еще раз спасибо за обед, – сказала Фиона и, помахав рукой, тронулась с места.

Направляясь к своей машине, Лоуган с удивлением думал, как с ней было легко и весело. Она ни в чем не разочаровала его, и когда он пытался охарактеризовать ее, в голове всплывало одно только слово – «потрясающая».

Когда Фиона подъехала к стоянке и, припарковав машину, взглянула на смартфон, там имелось сообщение от детективного агентства, которое они наняли. Не выходя из машины, она его прослушала: глава агентства информировал, что есть новости.

Как только вошла в офис, она немедленно ему перезвонила, и он выразил желание приехать и поговорить с ней сегодня же.

– Это настолько срочно?

– Думаю, что так.

Им потребовалось немало времени, чтобы продвинуться с расследованием, а теперь они явно спешили. Фиона знала, что будет занята на совещаниях до шести часов вечера, о чем ему и сказала. Он пообещал к шести быть у нее. И когда она возвращалась с последнего совещания, он уже ждал ее в офисе. День выдался долгий, и Фиона устала, к тому же пришлось наверстывать упущенное после каникул.

Она пригласила его в маленькую зону отдыха, и он передал ей толстый конверт с первоначальным отчетом о расследовании. Фиона попросила вкратце изложить суть дела, чтобы не задерживать его, пока она будет читать отчет.

– Может быть, закрыть дверь, прежде чем я начну? – осторожно произнес он.

Фиона улыбнулась: сразу видно – шпион. И хотя все уже ушли с работы, включая ее ассистенток, все же последовала его совету и закрыла дверь, пусть и чувствуя себя при этом очень глупо.

– Да, установил, – серьезно сказал детектив. – Вчера я получил окончательное подтверждение, сегодня утром снова все перепроверил. Мы не использовали никаких прослушивающих устройств или других нелегальных методов. Расследование проводилось, согласно вашим инструкциям, совершенно легально.

Она кивнула, удовлетворенная его словами.

– Почему вы не говорите, кто это? Я подробно прочту доклад дома, вечером.

Их взгляды встретились, и она почувствовала, как по спине пробежал холодок. До пенсии детектив работал на ФБР, и у него были отличные рекомендации.

– Источник утечки – Хардинг Уильямс, – ответил он просто.

Фиона не могла поверить своим ушам. Это невозможно. Они, должно быть, ошиблись. Он напыщенный и несносный, ненавидит ее, но при этом всегда играет по правилам, так что никому и в голову не пришло бы усомниться в его честности.

– Вы уверены? – еле выдавила она. – Наш председатель?

– Да, именно председатель, – мрачно подтвердил детектив. – Весь последний год он крутил роман с очень привлекательной молодой особой. Она журналистка. Возможно, все началось вполне невинно, но она вытягивала из него информацию. Не знаю, шантажировала или нет: я так не думаю, – но встречаются они в отеле раз в неделю, и чем бы они там ни занимались, он делится с ней информацией. Возможно, он думал, что это просто интимные разговоры в постели, но она их использовала. И он должен был это понять, когда произошла утечка информации о заводе в Ларксбери. Кроме того, один из моих сотрудников узнал от нее, что у нее есть источник в самом совете директоров ПНТ, чем она очень гордится. Другой сотрудник выяснил, что Уильямс в свою очередь хвастался перед своим парикмахером связью с женщиной намного моложе его. Ей тридцать два года, и выглядит она сногсшибательно.

Он потянулся за конвертом, вынул оттуда файл и достал фотографию невероятно красивой женщины с великолепной фигурой, темными волосами и светлыми глазами, в глубочайшем декольте. Фиона долго смотрела на снимок, потом вернула его, а он вложил его в конверт и снова заклеил.

– Вы уверены, что у них роман? – недоверчиво спросила Фиона.

– Вся информация здесь, – кивнул он на конверт. – У меня есть снимки, где они вместе, на двух из них целуются. Похоже, он без ума от нее.

Уильямс почти вдвое старше Фионы, и она подумала сейчас о забитой женщине, на которой он был женат и хвастался при каждом удобном случае, что прожил с ней уже сорок четыре года. При этом вот уже двадцать пять лет он относился к Фионе как к распутнице из-за безобидного романа, случившегося в Гарварде, когда ей было чуть больше двадцати лет. А то, что делал сейчас сам Хардинг, во много раз хуже. Он обманул доверие, которым наделили его как председателя совета директоров, нарушил конфиденциальность, поставил под удар их акции и причинил вред компании. Он проигнорировал и преступил самые важные правила совета, и все, во что он якобы верил, оказалось ложью. Этот лицемер и лгун спал с тридцатидвухлетней журналисткой и делился с ней самыми щекотливыми секретами компании.

Фиона чувствовала себя так, будто ее ударили по голове, и не могла поверить тому, что рассказал ей детектив, но понимала: это правда. У детектива имелись фотографии Хардинга у дверей отеля, где он встречался со своей любовницей, и счета за номер. А девушка, изображенная на фотографии, была той самой журналисткой, что первая опубликовала информацию об утечке, за своей подписью. И все же, как всегда сомневаясь, Фиона поблагодарила детектива и решила внимательно прочитать отчет ночью, прежде чем принять решение. Если все окажется правдой, выход только один: Хардинг Уильямс будет смещен с должности председателя совета директоров. После того как изучит документ, она срочно соберет совет директоров. При всем том, что Фиона не любила его и он издевался над ней многие годы, такого исхода расследования даже она не ожидала. Она в жизни не поверила бы, что источником утечки информации был Хардинг.

Вместе с детективом они вышли из здания, и она направилась домой в Портола-Валли, и чувствовала себя так, словно по ней выстрелили из пушки. Она не могла понять, как он мог попирать этику и мораль, в которые, по его уверению, свято верил и которых неуклонно придерживался. Это не только подтверждало теорию его сестры о мужчинах, облеченных властью, и выводы Лоугана по этому вопросу, но и напомнило старинную поговорку «Седина в бороду – бес в ребро». А Хардинг Уильямс оказался настоящим идиотом. Она даже не испытывала радости от того, что нашла источник утечки: лишь отвращение. Не думала, что он мог пасть столь низко, но, очевидно, ошибалась: то, что он сделал, было чудовищно бесчестно.

Фиона, даже не потрудившись приготовить себе ужин, села за стол читать отчет, а закончив, знала, что надо делать. Она позвонила Хардингу домой и предложила встретиться утром.

– У меня много более важных дел, – раздраженно ответил Уильямс. – На утро назначено несколько встреч. Я готов увидеться с тобой послезавтра.

– Мне жаль, Хардинг, – ледяным голосом отрезала Фиона. – Вы нужны мне завтра. В десять часов.

У нее было назначено совещание на восемь, и предполагалось, что оно продлится два часа.

– Что за срочность, почему именно завтра?

Он не казался обеспокоенным – лишь напыщенным и раздраженным, как обычно.

– Мне нужно, чтобы вы подписали некоторые отчеты как председатель совета директоров.

Она не хотела заранее информировать его об истинной причине.

– Не следует оставлять подобные вещи на последнюю минуту, – недовольно проворчал он, но в конце концов согласился. Да и вряд ли мог он отказать ей: как-никак генеральный директор.

– Вы совершенно правы, Хардинг, – согласилась она. – Увидимся завтра.

Она старалась говорить нейтральным тоном, хотя ей это удавалось с трудом.

После этого она послала электронные сообщения членам совета директоров и попросила их собраться днем после ее встречи с Хардингом. Она не сказала Хардингу о собрании, а решила сообщить утром при личной встрече, но сначала поговорить, хотя и знала: он мало что мог сказать. Они имели все необходимые доказательства.

Фиона принялась расхаживать по дому. Никак не укладывалось в голове, как можно быть таким лжецом и лицемером. Ее тошнило при мысли о нем. Она не горела желанием вступать с ним в конфронтацию, но и не боялась этого. Разобраться в ситуации – часть ее работы как генерального директора. Она несла ответственность перед советом директоров, перед корпорацией, в которой работала, и перед акционерами. Фиона никогда не забывала, чем обязана всем этим людям, любила свою компанию и хотела защитить ее.

Перед тем как лечь спать, она послала электронное сообщение Лоугану, чтобы поблагодарить за обед и доставленное удовольствие. Сейчас ей казалось, что это было несколько месяцев назад, а не сегодня днем, – так много произошло с тех пор. Потом Фиона приняла душ, почистила зубы и надела ночную капу. Взглянув на себя в зеркало, она чуть не рассмеялась, припомнив, что сказал Лоуган по поводу ее ночной капы: «Это пугает». Так оно и было. И к Хардингу Уильямсу это тоже относилось. До такой степени бесчестный, что мог попрать все моральные нормы и ответственность, которой был наделен, он по-настоящему пугал. Но теперь, после всего, что она узнала, он уже не сможет издеваться над ней. Больше он не имеет над ней власти. Она легла в кровать и заснула сном младенца, чувствуя себя так, словно с нее свалился тяжелый груз. Он клеймил ее позором с тех пор, когда она была совсем молода, и был груб с ней все остальные годы, что они вместе работали на ПНТ. А теперь она знала правду о нем. Он злоупотреблял своей властью на посту председателя совета директоров, обманывал жену и всем лгал. Но наконец все закончилось. Могущественный председатель вот-вот потерпит крах.

Глава 12

Когда Хардинг Уильямс на следующий день появился в офисе Фионы, то прошел прямо в кабинет, не дожидаясь, пока секретарша объявит о его приходе. Фиона сидела за столом, просматривая какие-то документы, и хотя ждала его: он опоздал на двадцать минут, – это ее не волновало. Она думала о предстоящей встрече все утро, а едва проснувшись, снова перечитала отчет детективного агентства. Она хотела удостовериться, что не упустила не только ничего важного, но и самые незначительные детали. В материалах было все, и те самые фотографии, где он целовался с той девицей на пороге отеля. Фиона почувствовала приступ тошноты, когда увидела это, и ей стало жаль его жену, с которой он прожил сорок четыре года.

– Доброе утро, Хардинг, – произнесла она спокойно.

Он стоял напротив ее стола, глядя на нее с ненавистью, раздосадованный из-за того, что вынужден был выполнить ее просьбу и прийти.

Она встала и, закрыв дверь кабинета, указала на кресла в зоне отдыха, где сидела накануне с детективом.

– Садитесь, пожалуйста.

– Нет времени, – бесцеремонно заявил он. – Сегодня днем у меня назначены встречи в городе, так что по первому требованию приезжать в Пало-Альто, чтобы угождать тебе, я не могу.

– Очень хорошо, – сказала она, когда они сели, и недвусмысленно заявила: – Постараюсь быть краткой. Я хочу, чтобы вы подали в отставку, и, думаю, вы знаете почему. Предпочтительно сделать это как можно проще для нас обоих и для совета директоров.

Его ошеломило не столько то, что она сказала, сколько как. Она не сердилась, не казалась расстроенной – просто была деловита и холодна. И встретила его взгляд твердо, ни на мгновение не поколебавшись.

– Вы нарушили свои обязательства председателя совета директоров. Вы нарушили соглашение о конфиденциальности, которое подписали и которое, позвольте напомнить, является юридическим документом. Вы подвергли риску нашу компанию. Вы выдали информацию представительнице прессы, с которой, очевидно, спите. Вы бесчестный человек и лицемер, но из уважения, которого вы не заслуживаете, я даю вам возможность сегодня же уйти в отставку. Если предпочтете этого не делать, то завтра же будете уволены советом директоров. Предлагаю вам сослаться на состояние здоровья: в любом случае вы должны были уйти в отставку в декабре, – так что никто не удивится. Таким образом, речь идет всего о нескольких месяцах, а «плохое самочувствие» звучит вполне правдоподобно. Я уверена, что вы согласитесь.

Он несколько раз порывался открыть рот, но молчал, пока Фиона говорила, только смотрел на нее с возмущением. Когда она закончила, Уильямс встал и принялся расхаживать по комнате, затем повернулся к ней и, не мигая, как змея, уставился на нее.

– Как ты смеешь так разговаривать со мной?

Он попытался запугать ее, но из этого ничего не вышло: на Фиону его угрожающая поза не произвела никакого впечатления, и она продолжила ледяным тоном:

– Как вы посмели обмануть доверие совета директоров и передать прессе сугубо конфиденциальную информацию, которая отразилась на судьбах тысяч людей и которая могла снизить стоимость наших акций? И все ради того, чтобы спать с какой-то девицей чуть ли не втрое моложе вас и пытаться произвести на нее впечатление столь бесчестным способом. Как посмели вы!

Она сверлила его глазами, и на сей раз полностью владела ситуацией: правда – мощное оружие.

– Ты сама не знаешь, что говоришь! – разбушевался он.

Не говоря ни слова, она встала и протянула ему фотографии, которые лежали на столе. Когда он увидел, что на них запечатлено, у него был такой вид, словно сейчас с ним случится сердечный приступ.

– С ее подписью вышла первая публикация, содержавшая конфиденциальную информацию. Это достаточное доказательство для меня и, думаю, будет достаточным для совета директоров. С кем вы спите, нас не касается, но если ваша любовница выносит на всеобщее обозрение частные материалы компании, которые вы ей предоставили, это уже становится моим делом, Хардинг. Вы представляете опасность для нашей корпорации, и совет директоров, без сомнения, с этим согласится. Мы связаны конфиденциальностью и не можем выдать причины вашего увольнения, но если вы вынудите меня, я это сделаю. Только не думаю, что вы захотите, чтобы причины вашего увольнения обсуждались в прессе и в Интернете. На вашем месте я бы тоже этого не хотела.

Фиона не отрывала от него глаз, и они оба знали, что она держит его за горло.

– Ты маленькая потаскушка! – заявил, едва не лопаясь от злости, Уильямс. – Шлюха!

– Это ваша подружка шлюха, а не я, – холодно парировала Фиона. – А я потаскушкой никогда не была. Я была невинной молоденькой девушкой, чем и воспользовался ваш друг Джед Айвори. И вы не могли простить мне этого с тех самых пор. Я тоже недолюбливала вас, но уважала за способности, за честность, которой, как я считала, вы обладали, и за ваши выдающиеся успехи в карьере. А получается, что вы притворщик. Вы лгали, когда хвалились своим сорокачетырехлетним браком и произносили речи о морали. Но у вас нет никакого понятия о морали. Я хочу, чтобы вы покинули стены компании как можно быстрее: вы опасны для всех нас.

– Вы не имели права следить за мной! – в бешенстве закричал он.

– Все было в рамках закона. Я потребовала, чтобы при проведении расследования не использовались никакие незаконные методы, и так оно и было. А вот вы вели себя глупо: целовались на публике, выставляя себя на посмешище. Если бы она была не причастна к утечке, меня бы это не беспокоило. Хотя я считаю, что ваше поведение отвратительно и непристойно. Но женщина, с которой вы спите, – репортер, и вы делились с ней секретной информацией, которая не должна была выходить за пределы совета директоров. А она опубликовала эту информацию. И тем самым вы перешли границу дозволенного.

– Информация о закрытии завода в Ларксбери в любом случае рано или поздно выплыла бы наружу, – возразил он.

Но они оба знали, что эти сведения были бы представлены совсем по-другому и в подходящий момент. А вместо этого информация была использована для того, чтобы навредить компании, настроить против нее общественность, взбудоражить служащих и в конечном итоге сказаться на стоимости акций. И Хардинг тоже отлично это понимал. Его подружка использовала информацию безответственно и нанесла непоправимый вред, а он был настолько ослеплен ею, что подставил под удар и себя, и компанию.

– Если вы опубликуете это в прессе, я подам на вас в суд, – пригрозил он, но Фиону это не испугало.

– Это не клевета, Хардинг. Это правда. Вы не можете подать в суд за правду. Защита не оставит от ваших обвинений камня на камне. Но мы не будем обращаться в прессу, если вы подадите в отставку: можете представить заявление завтра в девять часов утра. Я объявила срочное собрание и рассчитываю, что вы тоже придете. После этого все будет кончено. – Фиона говорила ровным тоном, зато он кричал на нее практически с того момента, как вошел в кабинет. – Как вы это сделаете, зависит исключительно от вас: можете уйти тихо, можете устроить скандал – на выбор, но на вашем месте я бы не стала поднимать шум.

– Женщины, подобные тебе, не должны управлять корпорациями, – прошипел он злобно. – Ты сама не понимаешь, что делаешь.

Но надежность их акций даже в условиях экономического спада говорила сама за себя, и ему это тоже было известно.

– Мы сейчас обсуждаем не меня, – спокойно сказала Фиона и протянула ему прошение об отставке, которое приготовила для него сегодня утром.

Он скомкал бумагу, бросил ей под ноги и вышел из кабинета. Но она знала, что ему все равно придется это подписать завтра утром, или его просто уволят. С ним покончено. Он разоблачен как человек, лишенный чести. Фиона подобрала смятую бумагу и бросила в корзину для мусора. В этот момент вошла секретарша, которая видела, как уходил Хардин, а перед этим слышала его крики сквозь закрытую дверь.

– Может, таблетку?

Фиона рассмеялась, потому что никогда не чувствовала себя лучше. Ей только было жаль, что позволяла ему издеваться над ней в течение шести лет и чувствовала себя виноватой двадцать пять лет назад.

– Нет, Анджела, спасибо, – сказала Фиона и направилась к своему столу.

Весь день она провела на совещаниях, а поздно вечером присутствовала на собрании финансового комитета, но когда приехала домой, даже не почувствовала усталости. Следующим утром, когда в девять часов вошла в зал заседаний, чтобы встретиться с советом директоров, она выглядела свежей и энергичной. Все уже были в сборе и выглядели озабоченно, с тревогой гадая, чем вызвано это срочное собрание. И сразу же после нее стремительно вошел в комнату Хардинг. Его лицо раскраснелось от ярости, когда он уселся в председательское кресло и обратился к присутствующим.

– Я хочу, чтобы вы все знали, что представляет собой эта женщина!

Все с изумлением уставились на него. Фиона знала, что за этим последует, но ее это не беспокоило. Ей больше не придется вступать с ним в битву. Он проиграл войну, и члены совета директоров тоже скоро узнают об этом.

– Когда училась в Гарварде, она завела роман с женатым профессором, соблазнила его и увела от жены: заставила его развестись и разбила семью. Она просто потаскуха, аморальная личность, и была такой всю свою жизнь.

Члены совета встретили его вспышку гробовым молчанием – выглядел он совершенно невменяемым.

Фиона заговорила спокойным голосом, и все присутствующие перевели взгляд с Хардинга на нее.

– Этот человек – друг Хардинга – уже жил раздельно со своей женой и очень любил молоденьких студенток. А с женой он развелся, чтобы жениться на студентке, которая забеременела от него. И этой студенткой была не я – мне он лишь разбил сердце. Мне тогда было двадцать четыре года, а девушке, которая забеременела, – двадцать два. И до нас, и после у него было много таких дурочек. Но мы собрались сегодня не для того, чтобы обсуждать это.

Фиона спокойно перевела разговор на другую тему, когда некоторые из собравшихся уже заерзали в своих креслах: им не понравилось то, что сказал Хардинг. Фиону они уважали и как женщину, и как генерального директора.

– Мы собрались, потому что детективное агентство обнаружило источник утечки. К несчастью, им является Хардинг. Он связался с журналисткой, и их интимные отношения длятся уже год. Это та самая женщина, которая поставила подпись под статьей. Ошибки быть не может. Я приготовила копию отчета для каждого из вас.

Стопка отчетов, адресованных членам совета директоров лежала на столе, с пометкой «Конфиденциально».

Фиона спокойно продолжила:

– Я пыталась убедить Хардинга написать прошение об отставке по причине ухудшения здоровья еще вчера. Это не вызвало бы значительного интереса со стороны прессы, так как Хардинг все равно покинул бы свой пост через пять месяцев. Он отказался. Я хотела бы повторить свое предложение сегодня, чтобы не пришлось его просто уволить. Меня не особенно интересует, какой путь он изберет.

Она повернулась к Хардингу, сгорбившемуся в своем кресле и, казалось, совершенно выдохшемуся. Все присутствующие выглядели шокированными услышанным.

– Хардинг, вы хотите что-нибудь сказать?

Фиона задала этот вопрос без видимых эмоций, полностью владея собой. Послышались приглушенные голоса, пока члены совета разбирали копии отчета. Наконец Уильямс заговорил, обведя взглядом собравшихся:

– Я ухожу в отставку, но хочу, чтобы вы пообещали, что ничего из этого не просочится в прессу.

Вид у него был настолько испуганный, что все члены совета поспешили кивнуть в знак согласия. Он не заслуживал такой лояльности, но Фиона хотела только одного – чтобы эта история была улажена без огласки. Публичное разоблачение только повредит ПНТ, а это было главной заботой и ее, и всех членов совета за исключением Хардинга, иначе он не сделал бы того, что сделал.

– Мы даем вам слово, – пообещал кто-то из собравшихся.

Хардинг кивнул и посмотрел на Нейтана Даниелса, самого старшего члена совета и президента банка, которого все уважали.

– Я пришлю вам прошение об отставке сегодня. По состоянию здоровья.

Затем, ни на кого не глядя, он вышел из комнаты. Он не извинился и даже не попрощался. На Фиону он тоже не взглянул. Повисло долгое молчание, пока все обдумывали произошедшее. Уильямс был последним человеком, которого можно было заподозрить в измене или в том, что он потеряет голову из-за женщины. Ради нее он рискнул своей репутацией и честью, а она в свою очередь предала его, напечатав его признания.

Фиона призвала всех к порядку и напомнила, что, прежде чем они покинут эту комнату, им предстоит выбрать нового председателя совета директоров. ПНТ не может позволить работать совету без председателя. Она предложила кандидатуру Нейтана Даниелса, ее предложение было поддержано всеми членами совета: проголосовали единогласно.

Спустя двадцать минут с копиями отчета они вышли в конференц-зал. Все еще выглядели ошеломленными событиями этого утра. Фиона направилась в свой офис и попросила департамент по связям с общественностью подготовить проект пресс-релиза, в котором бы объявлялось об отставке Хардинга по состоянию здоровья и о назначении Нейтана Даниелса новым председателем совета директоров. Это заявление было очень сдержанным, а долгий срок пребывания нового председателя на посту члена совета директоров наверняка порадует их акционеров. Этот пресс-релиз вряд ли вызовет какие-либо комментарии. А к часу дня Фиона уже держала в руках прошение Хардинга об отставке. Все было кончено. Тайна раскрыта. И Хардинг ушел. Фиона решила этот вопрос так же, как решала остальные, – компетентно, с достоинством и тактом. Ей хотелось бы испытать чувство победы, но она не могла. Она не испытывала ничего, кроме облегчения, возвращаясь к своей повседневной работе. Но свою миссию она выполнила: совет директоров корпорации, которой она управляла, наконец в безопасности.

Глава 13

Первый звонок, который Фиона получила наутро после отставки Хардинга Уильямса, был от Лоугана Смита. Она сняла трубку, пытаясь решить, оказалось ли время звонка просто совпадением или он хочет прокомментировать произошедшее. Ждать ей пришлось недолго.

– Это он был источником утечки? – первое, что сказал журналист, после того как поздоровался.

Он оказался гораздо умнее, чем она думала, и правильно оценил обстановку. Но Фиона не собиралась говорить ему правду, как не намеревалась делиться секретами и с кем-либо другим.

– Он болен, – спокойно возразила Фиона, как будто ничего необычного не произошло. – В любом случае он должен был уйти в отставку в конце года. В нашей компании служащие, достигшие семидесяти лет, уходят на пенсию в принудительном порядке. А ему исполнится семьдесят в декабре. Не было смысла тянуть еще пять месяцев при его состоянии здоровья.

Деловой тон Фионы нисколько не убедил его.

– Мне показалось, что такие, как он, не уходят на пенсию и за пять минут до установленного срока, даже если смертельно больны. Я брал у него интервью два года назад – это был крепкий старикан.

– Все мы стареем и заболеваем. Даже Хардинг. Мы очень переживали из-за него. Но он принял правильное решение.

Последнее утверждение было чистой правдой, но Лоугана не успокоила и она. Ему все это казалось слишком неправдоподобным.

– Я чувствую здесь коллективный сговор, – подытожил он, но спорить не стал, внезапно подумав о другом. – Вы уже знали об этом, когда мы с вами обедали? Мне просто любопытно. Это не для печати.

– Тогда еще не знала. Мне стало известно, что он покидает совет директоров, в тот же день, но значительно позже. – Это тоже было правдой. Только после встречи с детективом она узнала, что Хардинг был источником утечки информации. Но решение об отставке принял не он, а она. – Совет директоров собрался вчера, чтобы принять его отставку. Он больше не мог выполнять свои обязанности.

Она сказала ему полуправду, и ей это не нравилось, потому что лгать Лоугану не хотелось, а правду сказать не могла. Фиона с радостью сменила бы тему разговора, но Лоуган еще не закончил.

– Ни для кого не секрет, что он не одобрял, когда женщина занимает высокий пост в корпорации. Он сам говорил мне об этом. И ходили слухи, что особенно он ненавидел вас.

Это было серьезное утверждение, и Лоуган надеялся, что Фиона его опровергнет. Но она ответила очень осторожно:

– Он был выдающимся председателем совета директоров.

Ее голос прозвучал ровно и спокойно.

– Мне не удастся выудить у вас какую-либо информацию, не так ли? – разочарованно заметил он.

– Вы звоните мне, чтобы получить материал из первых рук? Или как друг? – грустно спросила Фиона. Ей не хотелось, чтобы ее использовали.

– Понемногу того и другого, – честно признался Лоуган. – Вы самый лучший источник информации в этом деле, и что-то подсказывает мне, что здесь дело нечисто. Все случилось слишком быстро. Вы можете не говорить, что произошло, если не хотите, но по крайней мере не лгите.

– В таком случае не задавайте мне вопросов, на которые я не могу ответить.

В ее голосе слышалась усталость. С того момента, когда они обедали вместе, прошло несколько очень долгих дней.

– Я не собираюсь выпытывать у вас правду, – сказал он тихо.

Лоуган уважал Фиону за честность и знал, насколько у нее трудная работа. И она прекрасно с ней справлялась. И эта женщина никогда не сказала бы ему, что Хардинг был источником утечки, и он понимал это. Так что, задавая ей вопросы, он попусту тратил время.

– Вообще-то я звоню совсем по другому поводу, – переменил он тему разговора. – Завтра у меня назначено интервью в ваших краях. Я подумал, не согласитесь ли вы поужинать со мной? Когда мы с вами обедали, так славно прошло время. Я собирался предложить вам посетить бар, в который всегда хожу, когда бываю в Пало-Альто. Там подают пиво и отменные бургеры. Никаких изысков. И обещаю не спрашивать о Хардинге Уильямсе. Даю слово. Просто посидим по-товарищески, поужинаем и выпьем пива.

Фиону развеселило его приглашение – она не получала подобных уже много лет.

– В таком случае… – она на мгновение заколебалась, подумав, не отказаться ли, но предложение было заманчиво, к тому же никаких планов на вечер у нее не было, да и по ночам ей было одиноко после каникул. – Мне нравится эта идея. Мы можем встретиться пораньше? У меня была очень трудная неделя.

– Не сомневаюсь, – посочувствовал ей Лоуган в полной уверенности, что, какие бы обстоятельства ни вынудили Хардинга Уильямса уйти в отставку, ей все это тоже далось нелегко. В конечном счете все трудные решения принимала она. – Честно говоря, у меня тоже была неделя не из простых. Шесть часов не слишком рано?

– Идеально.

После ужина она сможет вернуться домой не слишком поздно. Прошло очень много времени с тех пор, когда она отправлялась с кем-то в бар за бургерами и пивом, но с этим мужчиной ей было интересно. Кроме того, Фиона все еще хотела свести его со своей сестрой. Он был бы идеальным партнером для нее, несмотря на то что на десять лет моложе. Она подозревала, что ни он, ни тем более она не станут беспокоиться по поводу разницы в возрасте.

Лоуган продиктовал ей название бара и адрес и сказал, что ждет ее завтра в шесть у входа. А Фиона была довольна, что отставка Хардинга «по состоянию здоровья» прошла почти незамеченной как в прессе, так и в Интернете. Кое-где выдвигались разные гипотезы, но никто не смог доказать связь с утечкой информации двухмесячной давности. И все подчеркивали, что он все равно вынужден был бы уйти на пенсию через несколько месяцев. Так что их сняли с крючка. Остаток дня Фиона провела на совещаниях, разбираясь со сложными вопросами управления корпорацией.

Вечером, добравшись до дома, она долго плавала в бассейне, и это взбодрило и оживило ее после длинного дня. После этого она позвонила Элис в Тахо, где та гостила у Вестонов, и после короткого разговора они распрощались. Фиона была измучена и хотела поскорее лечь спать.

Элис не стала говорить матери, что атмосфера в летнем домике родителей Джона оказалась более натянутой, чем она ожидала. Между этими милыми и вежливыми людьми ощущалось осязаемое напряжение, и это вызывало у всех чувство неловкости. Джон признался ей, когда они сидели вечером на пристани, что так происходит с тех пор, когда его отца обвинили в сексуальных домогательствах, хотя женщина, выдвинувшая обвинения, отказалась от своих претензий. Джон сказал, что это не имело никакого значения. Его родители были расстроены с того момента, как эта история появилась в прессе.

– Женщина, которая обвинила его, призналась, что солгала, а моя мама верила в невиновность отца с самого начала, – объяснял Джон Элис. – Но я думаю, что ее расстроило, что кто угодно мог предъявить такие претензии. Она стала такой нервной после того, как это случилось. А моя сестра доводит родителей до сумасшествия, всегда ищет повод, чтобы повздорить. Она сказала отцу, что думает, будто он обманывает маму, и уверена, что это так. Поэтому отец зол на нее, и родители постоянно ругаются из-за этого. Надеюсь, со временем все утихнет. Но они сами не свои в течение последних двух месяцев. – А потом он признался в своих самых страшных опасениях: – Бо́льшую часть времени они прекрасно ладят друг с другом. Но отец на работе испытывает огромное давление. Наверное, так же, как и твоя мать. Я понимаю, что это не имеет смысла, но боюсь, что они разведутся. Ни у кого из моих друзей родители не живут вместе. Возьми хотя бы тебя.

Ее родители развелись, когда ей было всего тринадцать лет. Она уже свыклась с этим, но Джона было жаль. Он сказал, что ждет не дождется, когда можно будет вернуться в школу. А когда его старший брат наведывался в гости, все обстояло еще хуже. Том с отцом спорили по любому поводу. Том считал, что отец лжец и подонок. А что касается обвинений в сексуальных домогательствах, он был уверен, что отец виновен и в этом. Джон сказал, что Том никогда не ладил с отцом.

– Мы идеальная семья, не так ли? – спросил он с мальчишеским видом.

Они сидели на причале и болтали ногами в ледяной воде. Элис любила его и хотела быть всегда рядом с ним, таким милым и нежным.

– Идеальных семей не существует, – сказала она, прислонившись к нему, и он обнял ее за плечи. – Мои родители ругались все время. Отец ненавидел мамину работу и считал, что женщина должна сидеть дома, с детьми. Я думаю, именно поэтому моя мама так ни с кем больше и не встречалась. Единственное, чего она хочет, – это покоя. Я переживаю из-за того, что она осталась совсем одна. Ей одиноко теперь, когда мы уехали из дома. Но думаю, что мой отец навсегда отвратил ее от замужества и вообще от мужчин. Он придирался к ней по любому поводу. И продолжает придираться, когда мы встречаемся, – всегда говорит какие-нибудь гадости.

Элис погрустнела. Плохие отношения между родителями всю жизнь причиняли ей боль.

– Мои ругаются не так часто. Но мама стала очень нервная после этой истории с сексуальными домогательствами. Она всегда хотела, чтобы у нас все было идеально, особенно для отца, но иногда так не получается. Она попросила отца взять месяц отпуска за свой счет, чтобы побыть здесь, с нами, но он отказался. Он вообще не пошел в отпуск в этом году и проводит дома только выходные. И каждую неделю ездит в Лос-Анджелес. Быть генеральным директором нелегко. Я бы предпочел управлять собственным бизнесом, а не огромной корпорацией, как твоя мама или мой отец.

Он все яснее осознавал, какое это тяжелое бремя для всех, не только для его родителей, но Элис с ним не согласилась.

– А мне бы это понравилось. Ведь это классно и так возбуждает. Моя мама обожает свою работу. Я бы хотела когда-нибудь тоже управлять большой корпорацией.

«Яблоко от яблони недалеко падает». Мать для Элис служила образцом во всех жизненных вопросах, и все, что делала, вызывало у нее восхищение.

– Да, но если она останется одна, что в этом хорошего? Я бы предпочел крепкий брак и полный дом детей.

– А я была бы счастлива с двумя детьми, такими как мы с братом, – скромно возразила Элис.

– Я думал о пяти-шести, – принялся дразнить ее Джон. – И представь себе, если все шестеро будут такие же, как моя сестрица. Да я убью себя. Клянусь, она все свое свободное время придумывает, как бы довести родителей до белого каления. Она сказала отцу, что, когда ей исполнится восемнадцать, она сделает себе татуировку.

– Готова поспорить, он был в восторге, – рассмеялась Элис.

Она думала, что Линдсей забавная, хотя и бунтовщица до мозга костей, просто пока еще совсем ребенок, так что, возможно, через несколько лет изменится.

– Мама сказала, что вовсе не собирается ее отговаривать, просто интересно посмотреть на это уродство, – сказал Джон с грустной улыбкой.

Линдсей стала вести себя намного хуже и оскорбительнее с отцом после этой грязной истории. Джон был рад уехать ото всех и провести несколько дней в Малибу с Карсонами. Семья Элис казалась гораздо счастливее, и, несмотря на работу, их мать не была столь озабочена, как его отец, и явно любила проводить время со своими детьми. Его собственная мать из-за стремления все делать правильно и быть идеальной вечно выглядела обеспокоенной, особенно в последнее время. В их доме не было больше прежнего оживления, хотя, когда отец приезжал на выходные, становилось немного лучше. Он купил детям водный мотоцикл, отчего мать разнервничалась еще сильнее, поскольку боялась, что произойдет несчастный случай. Однажды Маршалл разрешил Джону покатать Элис на лодке, и они весело гоняли по озеру и ловили рыбу. Но лодка тоже была источником споров между родителями. В результате Элис и Джон не слишком радостно провели время и гораздо лучше отдохнули в Малибу. А озеро было таким же холодным, как и порой атмосфера в доме. Элис вспомнила, как однажды ночью слышала, как родители Джона спорили, стоит ли разрешать им кататься на лодке.

– Это слишком опасно. Несчастные случаи происходят на озере каждый день. Люди погибают. Что будет, если с ней что-нибудь случится, пока она гостит у нас? – Лиз беспокоилась обо всем в эти дни.

– Лиз, ради бога, Джон вполне ответственный. Ты не можешь обращаться с ним как с пятилетним. Он играет в футбол, это гораздо опаснее, чем кататься на лодке по озеру.

– Это совсем другое дело, – попыталась объяснить Лиз, но Маршалл не стал ее слушать.

Уже поздно ночью, услышав, что она не спит и горестно вздыхает, он повернулся к ней и спросил, что случилось. Не успел он договорить, как Лиз залилась слезами. Она непрерывно плакала все последние два месяца, пребывая в шоке после всего, что произошло. Она была такой надежной и сильной, когда ему это требовалось, но сейчас совершенно расклеилась.

– Любимая, что с тобой? – ласково спросил Маршалл.

Лиз ненавидела, когда он уезжал куда-нибудь в эти дни.

– Не знаю, – честно призналась она. – Я все время боюсь, что случится что-то ужасное с тобой, или с мальчиками, или с Линдсей.

Обвинение в сексуальных домогательствах перевернуло ее мир, и хотя она верила мужу, сама мысль, что он может завести связь на стороне, преследовала ее. Она никогда не думала, что он изменяет ей, но неожиданно стала переживать, что такое может случиться. Она чувствовала себя старой и уродливой. И зло, воплощенное в такой женщине, как Меган Виллерз, подобралось слишком близко к их мирной жизни, и это стало настоящим потрясением для Лиз. Теперь она не чувствовала себя в безопасности. Она даже беспокоилась, что с ним случится что-нибудь в Лос-Анджелесе или самолет разобьется с ним на борту. Она страдала от непонятного острого недомогания.

– Может, тебе стоит показаться врачу? – обеспокоенно спросил Маршалл, и Лиз сильнее прижалась к нему.

Он чувствовал, что она в последнее время расстроена, и ему не удавалось успокоить ее. Он уже задумывался, не больна ли она.

– Посмотрим, как я буду себя чувствовать, когда мы вернемся домой, – сказала она тихо.

Вместе с беспокойством жена вызывала раздражение. Маршалл не понимал, что с ней произошло. Всегда была его надежной опорой, он мог рассчитывать на нее, и внезапно сломалась. Он с облегчением возвращался в город каждую неделю, чтобы отдохнуть от нее несколько дней.

И в Малибу дела обстояли не лучше. Эшли тоже пребывала в состоянии депрессии. История с Меган Виллерз дала ей понять, что Маршалл снова может изменить ей, пусть даже на одну ночь. И ее все больше стали преследовать мысли о Лиз, с того самого момента, как она увидела их по телевизору. Она была сыта по горло его жизнью двумя семьями и больше не хотела ждать, когда Линдсей закончит школу.

– Я не могу ждать еще год, – сказала она, рыдая за завтраком.

Маршалл чувствовал себя мячиком для пинг-понга, который перекидывали от одной плачущей женщины к другой. Обе они сводили его с ума. Он старался быть терпеливым с Лиз, но Эшли так давила на него, что он все чаще срывался, что приводило к еще более плачевным результатам.

– Я не могу так жить! – закричал он на нее однажды утром, когда девочки ушли в лагерь.

Он старался держать себя в руках, когда дочери были дома, но хотел, чтобы Эшли проявляла больше понимания:

– У Лиз сейчас нервный срыв, и я не могу возиться еще и с тобой, когда ты теряешь над собой контроль.

Маршалл пытался ей внушить, что она вполне взрослая женщина и ситуация между ними не нова для нее, но Эшли ударилась в слезы и побежала наверх, в спальню. Она была сыта по горло разговорами о Лиз. Спустя полчаса он поднялся к ней и застал плачущей в кровати. Он не знал, что теперь делать. Обе женщины ему больше не верили, и обе испытывали мучительные сомнения. Их мирная жизнь была разбита, и в каком бы городе он теперь ни находился, нигде ему не было покоя. Он ездил от одной несчастной женщины к другой. А когда он был с Лиз, Линдсей только подливала масла в огонь. Она почти не разговаривала с отцом с мая. Одни лишь близняшки все еще считали его героем. Эшли обвиняла его в измене, а Лиз опасалась, что он ей изменит. Ему не с кем было поговорить об этом, и он срывался на всех, где бы ни находился. Он с трудом мог сосредоточиться на работе, но по крайней мере в офисе находил успокоение.

– Эшли, ты должна успокоиться, – умолял Маршалл, всей душой желая, чтобы их отношения снова наладились. Он хотел этого даже больше, чем наладить отношения с Лиз. С Лиз его связывало чувство долга. Эшли же была его мечтой. – Ты должна верить мне. Клянусь, все будет чудесно через год – так, как ты захочешь. Но если я сейчас брошу Лиз, дети никогда мне этого не простят. Просто дай возможность Линдсей окончить школу, и все твои мечты осуществятся.

Но он знал, что она больше не верит ему, а все, что говорит ей Бонни, когда его нет рядом, только ухудшает дело. Они уже почти не занимались сексом. Он больше не был в состоянии трезво мыслить. Единственное, чего ему хотелось, – это чтобы все было так же, как в последние восемь лет. Но Эшли это не устраивало – ей нужно, чтобы он жил все время с ней и девочками.

Когда в пятницу Маршалл вернулся на озеро Тахо, выяснилось, что Линдсей повздорила с матерью и они не разговаривают. Он налил себе стакан крепкого алкоголя и вышел посидеть на пристани. Одинокая слеза скатилась по его щеке. Его жизнь превратилась в ад, и он ничего не мог с этим поделать – да и не хотел. Он не мог еще больше ухудшить положение Лиз. Обвинения Меган Виллерз и так перевернули ее жизнь: казалось даже, ей стало хуже, после того как все благополучно разрешилось, чем когда скандал был в разгаре. А частичное признание вины, которое он сделал Эшли ради сохранения доверия друг к другу, тоже вышло ему боком. Он теперь жалел, что рассказал ей об измене. Ему нужно, чтобы обе они успокоились и жизнь приняла некоторое подобие нормальности. А через год, когда Линдсей окончит школу, будет видно, как поступить с Лиз. Но, как ни верти, Маршалл понимал, что чья-то жизнь будет разрушена, – может быть, даже его собственная. А этого он хотел меньше всего. Все, чего он ждал от этих женщин, – это мира и поддержки, а не требований. Он чувствовал себя так, словно на его шее повисли два удава и сдавливают его что есть сил. Он теперь даже нервничал, отправляясь в Лос-Анджелес, потому что не знал, в каком настроении застанет Эшли и в чем его обвинят на этот раз. Ее требования становились все истеричнее с тех пор, как она увидела их с Лиз по телевизору.

Он сидел, глядя на озеро, со стаканом в руке, размышляя обо всем этом и пытаясь решить, что же делать. Все в его жизни пришло в расстройство, и это заставляло его желать оказаться подальше от обеих женщин. Эшли взывала к его ответственности перед ней и дочерьми, за что, как известно, следовало благодарить Бонни, которая проводила с ней больше времени, чем он, и у которой было достаточно возможностей настроить Эшли против него. А Лиз твердила, что им нужно проводить больше времени вместе, и даже хотела поехать с ним в Лос-Анджелес осенью, если найдет с кем оставить Линдсей. От этих разговоров Маршалл впал в панику и чувствовал себя так, словно мир вокруг него сжимается в кольцо. При этой мысли он залпом прикончил свой напиток и нырнул в ледяную воду. Ощущение, как тело покрывается мурашками от шока, было приятным. Он доплыл до плота, потом вернулся к пристани и выбрался из воды.

Когда он вошел в дом, Лиз и Линдсей опять ругались, обе в слезах. Это было больше, чем он мог вынести, и, не сказав никому ни слова, он прошел мимо и поднялся к себе в спальню, затворил дверь, лег на кровать и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Пока он так лежал, до него донесся звук пришедшего на мобильный телефон сообщения. Эшли знала, что не должна этого делать, но все равно иногда нарушала запрет, а в последнее время рисковала все чаще и чаще, словно пытаясь надавить на него. Маршалл взглянул на экран и прочел: «Я люблю тебя. Мы по тебе скучаем». Он стер сообщение, снова закрыл глаза и постарался заснуть, но единственное, о чем мог думать, – это Эшли и близняшки и как приятно лежать с ней в кровати. Он улетал в Лос-Анджелес во вторник и очень надеялся, что эта неделя пройдет лучше. И может быть, к концу лета они все успокоятся и перестанут его терзать. Все, чего он сейчас хотел, – это покоя.

Глава 14

В пятницу к шести Фиона была в баре, который нашла очень легко. Он оказался точно таким, каким его описывал Лоуган: небольшой подвальчик, заполненный студентами из Стэнфорда и несколькими завсегдатаями, зашедшими после работы пропустить по стаканчику пива по дороге домой. Внутри царила темнота. Увидев Лоугана за столиком в дальнем углу, Фиона улыбнулась. Это было не такое заведение, какие она обычно посещала, но внезапно она почувствовала себя молодой и беспечной и совсем не ответственным генеральным директором. На ней были брюки от костюма и шелковая рубашка с закатанными рукавами, а также туфли без каблуков, которые она всегда возила в багажнике. И чтобы не казаться мамашей кого-нибудь из студентов, она распустила волосы, которые в рабочее время собирала в строгий пучок, и теперь светлые локоны спускались небрежным каскадом до плеч. Это было все, что она могла сделать, чтобы не выглядеть бизнес-леди, явно не туда заглянувшей после работы. Фиона почувствовала себя лучше, подойдя к столику, за которым сидел Лоуган, и он с улыбкой оторвал взгляд от газеты.

– Итак, вы нашли этот бар. – Было видно, что он рад. Одет он был в джинсы и голубую рубашку с закатанными рукавами.

– Без проблем. Как ваши дела? – спросила она, усаживаясь на свое место.

И хотя поначалу Фиона не планировала близких отношений и не была к ним готова, все же почувствовала, что они становятся друзьями. Это, по мнению сестры, то, что ей нужно в жизни: больше знакомых, меньше ограничений, чтобы уравновесить возложенную на ее плечи огромную ответственность. И, как обычно, Джиллиан оказалась права: Лоуган начал нравиться Фионе, она решила, что с ним вполне можно дружить, если не станет давить на нее по поводу конфиденциальной информации о ПНТ. Он сказал, что не будет, и она планировала заставить его держать слово, иначе никакой дружбы.

– Все в порядке. Счастье, что сегодня пятница. – Он улыбнулся с облегчением. – Как прошел ваш день?

То, что кто-то интересовался ее делами, было ново для нее и вносило живительную струю в ее существование. Лоуган действительно выглядел заинтересованным, и она лишь надеялась, что это не было уловкой, чтобы заставить ее говорить о работе. Но она решила быть честной с ним, насколько это возможно, и вести себя так, словно они обычные друзья, назначившие встречу в баре. Это было для нее необычно. Ее светская жизнь была более формальной: либо званые вечера, где собирались старые друзья, но она их редко теперь посещала, потому что не имела партнера и к тому же смертельно уставала к концу недели, либо деловые встречи, необходимые, но невероятно скучные. Теперешняя встреча была совершенно иной.

– Честно говоря, мой день был ужасным, – откровенно ответила Фиона. – Я рада, что уже пятница. Мне нужно отдохнуть пару дней. А как прошел ваш день?

– Интересно. Я брал интервью у потрясающего молодого предпринимателя Харви Экклза. Ему всего двадцать три года, а он уже заработал в Интернете миллиард долларов. Он выглядит так, словно не может найти выход из туалетной комнаты без фонаря, но зато это настоящий гений. И когда разговариваешь с ним, создается впечатление, что беседуешь с Эйнштейном. Я не понял ничего из того, что он мне рассказывал, поэтому он сколотил такое состояние, а я нет. Было очень интересно.

Он улыбался Фионе и выглядел спокойно и непринужденно.

– То, чем вы занимаетесь, и должно быть очень интересно. Я проходила стажировку в газете, когда училась в колледже, но обнаружила, что не могу написать ничего стоящего даже ради спасения собственной жизни. Только деловые отчеты. Я получила С-минус за творческое сочинение, и это была самая низкая оценка из тех, что я когда-либо получала.

– А я получил D по журналистике, поэтому решил зарабатывать себе на жизнь именно этим. И у меня вроде бы получается. А у вас, вероятно, и так слишком много талантов, – сказал он, и оба рассмеялись.

К ним подошла официантка, чтобы принять заказ. Лоуган заказал чизбургер со всеми приправами, а Фиона – простой бургер и картошку фри. Он заказал «хайнекен», а она – диетическую колу.

– Итак, как вы развлекаетесь в выходные, Фиона? – спросил он с интересом.

– Работаю, – ответила она, и они снова рассмеялись. – К несчастью, это правда: беру работу на дом, иначе ничего не буду успевать. В офисе меня постоянно отрывают от работы, плюс еще совещания, и у меня не хватает времени доделать все запланированное. Общаюсь с детьми, когда они бывают дома, что теперь случается нечасто, так что заполняю и это время работой.

Лоуган смотрел ей в глаза, и когда она говорила о детях, заметил в них грусть и понял, как ей их не хватает. И вряд ли в жизни Фионы есть мужчина, иначе она не приняла бы его приглашение на ужин и не заполняла бы выходные дни работой. Это была жизнь женщины, которой больше нечем заняться. Он прекрасно знал все эти симптомы и тоже много работал в выходные дни. И у него не было детей, с которыми он проводил бы каникулы, только друзья, но и этого вполне достаточно.

– Как вы ухитрились вырастить детей и сделать такую карьеру?

Множество женщин, которых он знал, не смогли совмещать семью и работу, и все заканчивалось тем, что дети становились невротиками и ненавидели их. Или, наоборот, женщины жалели о том, что вообще завели детей. А со слов Фионы он понял, что у нее прекрасные отношения с детьми, они очень близки и она получает огромное удовольствие от общения с ними.

– Я настоящий фокусник, – уверенно заявила она. – Отвечаю на звонки, когда вожу Элис на балет, и ухитряюсь смотреть все футбольные матчи, в которых играет Марк, конечно, по смартфону. И работаю по ночам, когда все спят. Сама я сплю очень мало.

– Маргарет Тэтчер спала всего три часа в сутки, – сообщил он. – И управляла страной. Я думаю, что те, кто не нуждается в длительном сне, добиваются значительно большего, чем мы. Они управляют миром, пока мы восемь часов храпим. Я валюсь с ног, если не посплю семь часов, поэтому никогда не стану никем иным, кроме как скромным репортером, в то время как вы управляете одной из крупнейших корпораций в стране.

– Да, – сказала она, просто отмахнувшись от комплимента. – Но много чего я делать не умею, да и не люблю. Я не занимаюсь спортом, за исключением тенниса, да и то из-под палки сестра заставляет. Она сама потрясающе играет. Кроме того, я отвратительно готовлю, как говорят мои дети. Сын готовит лучше. А по мнению моего бывшего мужа, я была ужасной женой на протяжении семнадцати лет. Так что, полагаю, невозможно делать все хорошо. Зато его вторая жена сама делает украшения на Рождество, великолепно готовит, не работает и все время посвящает ему, потому что детей у нее нет.

Фиона выглядела счастливой и умиротворенной.

– Непременно позвоню вашей преемнице, когда мне понадобится украсить дерево на Рождество, но не уверен, что умение изготавливать сувениры делает женщину хорошей женой. На ком он женился, на Марте Стюарт?

Фиона рассмеялась, но тут же посерьезнела.

– Нет, просто на женщине, которая ненавидит мир бизнеса, так же как и он. Я думаю, они прекрасно ладят, чего нельзя было сказать о нас. Пытаясь быть хорошей женой и матерью и стараясь выкладываться полностью, в какой бы компании ни работала, я слишком изматывалась. Это была очень напряженная жизнь.

А еще постоянные скандалы и несчастливые годы. Но этого она ему не сказала.

– Мне кажется, ваш брак заключался не на небесах. Так же, как и у меня. В молодости мы делаем порой странный выбор, а кое-кто и уже будучи взрослым. Десять лет назад у меня были по-своему свободные отношения, что поначалу вполне устраивало, пока не выяснилось, что они свободнее, чем я рассчитывал. Я обнаружил, что она спит по меньшей мере с тремя моими друзьями, причем не из-за распущенности, а по убеждению. Она считала, что моногамия неестественна. А я все еще питал некоторые иллюзии на этот счет, что, по-видимому, делало меня ограниченным. Она все еще живет с моим лучшим другом. У них двое детей, но они не женаты. Похоже, жизнь у них сложилась. У нас у всех есть свои собственные идиотские идеи о том, какими должны быть отношения. Весь фокус в том, чтобы найти кого-то со схожими идеями или хотя бы совместимыми. Мне этого никогда не удавалось. И, как вы, я слишком много работаю. Моя последняя девушка сказала, что я трудоголик, и была права. Помимо этого, я слишком много путешествую в поисках интересного материала. Я прожил в Южной Африке полгода, когда работал над серией статей о Нельсоне Манделе, и жалею, что не задержался там дольше. Мне там нравилось. И я путешествую в поисках историй, когда у меня есть возможность. Это делает жизнь захватывающей.

– Я путешествую только по делам, – с огорчением сказала Фиона. – Дети предлагают съездить с ними в какую-нибудь экзотическую страну, но у меня никогда нет на это времени, или это слишком далеко, или я просто устаю. Давно обещаю свозить их в Японию, но все никак не получается. Может быть, когда-нибудь потом… – Но по ее виду было понятно, что это случится не скоро. – У сестры с этим проще. Это лето она проводит в Тоскане, у друзей.

– Но с ваших слов я понял, что она не руководит крупной корпорацией и у нее нет детей. В этом вся разница. Я не знаю, как вы ухитряетесь делать все то, что делаете. И готов поспорить, что вы не были ужасной женой, независимо от того что говорит ваш бывший муж. Я верю в вас больше.

Лоуган уже понял, что Фиона перфекционистка во всем, что делала, и прилагает для этого максимум усилий, иначе не занимала бы такую должность и не имела бы таких прекрасных детей.

– Спасибо за доверие. Но, возможно, он был прав. Он все еще зол на меня, даже теперь, когда женат на «Марте Стюарт».

У Фионы было подозрение, что это прозвище прилипнет к жене Дэвида надолго.

– Это делает его довольно жалким. После скольких лет он все еще лелеет обиду на вас?

– После шести.

– А как идут дела у вас? Был ли в вашей жизни кто-нибудь с тех пор?

Он вел себя как репортер даже во время ужина и хотел знать о ней все, как и она о нем, и был очень откровенен. Он не казался человеком, который хотел бы что-то спросить и хорошо знал как самого себя, так и свое отношение к окружающим.

– Нет, – честно ответила Фиона. – Сначала было много свиданий вслепую, которые устраивали мои друзья, чтобы поддержать меня, после того как мы с Дэвидом расстались. И эти свидания были ужасными. Большинство мужчин убегали сразу, как только узнавали, что я руковожу компанией, а стало быть, стерва. А тех, что не боялись меня: либо глухих, либо немых, либо слепых, либо все вместе, либо бывших уголовников, – боялась я. А если серьезно, у меня действительно нет времени. Жизнь, которую я веду, меня устраивает.

– И что это за жизнь? – с интересом спросил Лоуган.

Он хотел знать, как вышло, что такая потрясающая женщина, какой он считал Фиону, растрачивает себя впустую, если рядом с ней нет мужчины. А ее бывшего мужа он счел просто неудачником.

– Я живу спокойно, хотя и не праздно, всегда нахожу себе занятие. И такой порядок вещей мне нравится, – сказала она. – Никто не может обвинить меня в том, что я сделала что-то неправильно, или возненавидеть за успехи в карьере, не скажет, какая я плохая. Не думаю, что можно совмещать отношения или замужество с такой должностью, как у меня. Я пыталась, но не получилось. Ни один мужчина – или редко какой – не способен терпеть женщину, добившуюся бо́льших успехов, чем он. А еще хуже, если она зарабатывает больше. Мой бывший муж упрекал меня в этом семнадцать лет. И у меня нет желания повторять этот опыт. Это было ужасно, хотя я изо всех сил старалась притворяться, что все не так плохо. Зачем мне снова наступать на те же грабли?

– Не все мужчины так глупы, как ваш бывший муж, – сказал Лоуган напрямик, – и не все обладают таким хрупким эго. Уверенный в себе мужчина будет, напротив, уважать вас за успехи в карьере, а не корить. И если вступите в новые отношения, то что вы потеряете?

Этот вопрос прозвучал теоретически, но Фионе хотелось верить, что он сейчас не имел в виду себя. Она не желала связывать себя ни с ним, ни с кем-либо другим. Ее действительно устраивала жизнь, которую она вела, несмотря на настойчивые уговоры Джиллиан начать ходить на свидания.

– Если снова свяжу свою жизнь с мужчиной, то могу потерять свое сердце, здравый смысл и время. А мне нравится, что я управляю всеми тремя. И еще самоуважение. Я чувствовала себя ужасно, когда брак распался, и не хочу снова пережить это. Мне потребовалось шесть лет, чтобы обрести внутреннее достоинство, и не хочу расставаться с ним ни ради кого. Зачем мне это нужно? Я думаю, что для женщин моего социального статуса отношения с мужчинами просто невозможны. Мужчина, успешный в бизнесе, это личность. А что касается женщин, все обстоит иначе. На нас смотрят с подозрением, и к тому же это не сексуально – быть генеральным директором компании. С нами обращаются как с мужчиной в юбке.

– Из вас получился неважный мужчина, – улыбнулся Лоуган, кивнув на длинные белокурые локоны, с которыми она казалась значительно моложе, чем когда забирала их в пучок. – На мой взгляд, вы все еще выглядите как девочка.

Однако он также каждый день имел дело с людьми, подобными ей, брал интервью у сотен успешных и влиятельных женщин, но его не обманывали их внешние атрибуты и не производили на него отрицательного впечатления. Что его интересовало, так это сам человек – мужчина ли, женщина ли, – а не табличка на двери офиса или то, насколько важными персонами они себя считали. И ему нравилась Фиона своей человечностью, что значило для него очень много. Он был уверен, что она станет хорошим другом, если у них появится возможность проводить время вместе, и думал, что она сама обворовывает себя, отказываясь от большего.

– Я действительно не согласен с вами, Фиона. Так же как вы думали, что можно совместить семью и карьеру, я уверен, что можно иметь и близкого друга, и блестящую карьеру. Я еще не нашел подходящей кандидатуры, да и, по правде сказать, не искал, но знаю, что такая женщина существует. И вы не перестали быть женщиной в тот день, когда сели в кресло генерального директора. Я не думаю, что вам пришлось делать такой выбор.

– У меня нет времени искать подходящего мужчину, – честно призналась Фиона, – и я действительно в этом не нуждаюсь. Мне не нужна вся та головная боль, которая с этим связана. В сорок девять лет я чувствую себя слишком старой.

– Ерунда. Что, если вам на роду написано жить до девяноста лет? Неужели вы действительно хотите оставшиеся сорок провести в одиночестве? Мне это кажется ужасным.

Но те семнадцать, что прожиты в браке с Дэвидом, казались ей еще ужаснее, и она не хотела рисковать еще раз. Она никогда в жизни не была так счастлива, как за последние шесть лет.

– Может быть, некоторые просто не приспособлены жить парами, и, возможно, я одна из них.

– Вы просто сильно обожглись. Если захотите, найдется достойный мужчина в один прекрасный день.

– Я не захочу, – твердо сказала Фиона. – Поверьте мне, никто не выстраивается в очередь на свидание с генеральным директором. Это издержки профессии. Мужчины в моем положении, похоже, развлекаются вовсю, пока женщины только и делают, что работают.

Так и было в реальной жизни – она знала из опыта.

– Звучит как неправильное разделение труда и привилегий. Кроме того, мужчины могут получать все удовольствия от жизни, но посмотрите, в какие передряги они попадают. Проститутки, порнозвезды, шантаж, публичные извинения – им всегда приходится целовать чью-нибудь задницу из-за неприятностей, в которые они влипают. Мне это не кажется таким уж веселым.

Фиона рассмеялась:

– Да, мне тоже. Как Маршалл Вестон два месяца назад. Он выкрутился из этой истории очень быстро. Такое не часто случается, чтобы женщина взяла свои обвинения назад в тот же день и закончила эту историю. Он легко отделался.

– Не уверен, что легко, – возразил Лоуган. – Кто знает, на что им пришлось пойти, чтобы снять его с крючка? Я знаю, что было подписано соглашение, но условия хранятся в тайне. Они, должно быть, заплатили ей целое состояние.

– Он проделал хорошую работу для МОИА, – справедливости ради заметила Фиона, надеясь переменить тему. – Он прекрасный генеральный директор.

– И кажется безупречным малым. Я брал интервью и у него.

Но этот «безупречный малый» ему не понравился. Маршалл казался каким-то скользким, и Лоуган не мог понять, каков он на самом деле, а таких субъектов он ненавидел. Это было все равно что пытаться взглядом проникнуть сквозь кирпичную стену. По сравнению с ним Фиона казалась открытой, честной и совершенно прозрачной, и в ней была человечность, которая так ему нравилась. Она нравилась ему настолько же, насколько Лоуган восхищался ею прежде, и, возможно, даже больше, по мере того как он узнавал ее. Он действительно мог представить себе, что они станут друзьями, если она когда-нибудь позволит такому произойти, в чем он еще пока не был уверен. Она усиленно охраняла свою личную жизнь и дорожила своим временем, которого у нее было очень мало.

– Я познакомился с женой Маршалла, когда брал у него интервью в его доме в Россе, – сказал Лоуган. – Она одна из тех жен высокопоставленных служащих, которые все делают правильно, никогда не навязывают свое общество, и никогда не знаешь, какие они на самом деле. Когда я встретил ее, она напоминала идеального робота, созданного исключительно для мужа, чтобы удовлетворять все его желания. Подобные женщины пугают меня. Я всегда представляю, что в один прекрасный день они совершенно свихнутся и начнут стрелять в прохожих с церковной башни или сделают еще что-нибудь после долгих лет, когда с ними обращались как с машинами, а не как с живыми людьми.

Поразмыслив над этим, Фиона вынуждена была признать, что Лиз Вестон выглядела немного напряженной, когда стояла рядом с Маршаллом во время пресс-конференции.

В течение своей карьеры Фиона встречала многих подобных женщин, и у нее не было ничего общего с ними. Их жизнь была сродни службе, предназначенной для того, чтобы угадывать каждое желание мужа, и их единственное чувство измерялось успехами мужа. Фионе казалось, что они живут опосредованно, вместо того чтобы иметь собственную индивидуальность и достижения. Ей этого было бы мало. Казалось, все, что имели эти женщины, – это их брак и символы общественного статуса. У Фионы при мысли об этом по телу побежали мурашки. Она очень старалась сделать Дэвида счастливым, но никогда не хотела отказаться от себя самой или от своей мечты. И получала за это выволочки – вот почему ей больше не хотелось выходить замуж. И ей не нужен был муж, чья работа заключалась бы только в том, чтобы петь ей дифирамбы, хотя ей нечасто случалось встречать таких за свою жизнь. Эта роль почти всегда отводилась женщинам. Столько успешных женщин, которых она знала, оставались одни, как и она сама. Такова их природа, за которую они готовы были платить. Фиона привыкла сама нести свое бремя и бороться в одиночку; и не представляла себе другой жизни.

– Вы любите бейсбол? – спросил Лоуган, меняя тему, по мере того как они расправлялись с бургерами.

Он не планировал обсуждать отношения между мужчинами и женщинами: это вышло случайно, – но Фиона поддержала разговор, к его немалому удивлению.

– Да, люблю. И футбол, хотя никогда не посещаю игры.

– Давайте угадаю, – поддразнил он ее. – Нет времени и не с кем пойти. Ну что ж, если вы окажетесь сговорчивой, по крайней мере это можно исправить. Я фанатик бейсбола, и у меня есть билеты на весь сезон. Хотите как-нибудь сходить со мной?

Ей нравилась идея подружиться с ним, к тому же она знала, что сестра одобрила бы ее, поэтому с улыбкой сказала:

– Звучит заманчиво.

– Отлично. Теперь я не дам вам отказаться. Как насчет следующей субботы? Это будет домашняя игра.

Она кивнула, и Лоуган принялся рассказывать, кто будет играть, и забросал статистическими данными, чтобы окончательно поразить.

На Фиону это произвело впечатление.

– Да вы действительно фанатик.

– Я любил бейсбол с детства и мечтал играть профессионально, когда подрос, но мне не повезло. Зато болельщик я страстный.

Он был счастлив, что придумал повод увидеться с ней через неделю. И это вовсе не свидание, а просто бейсбол, так что оба остались довольны.

Этим вечером они разговаривали дольше, чем планировали. Сначала перешли к политике, потом к любимым книгам. Фиона сказала, что очень переживает из-за того, что у нее остается так мало времени на чтение современной литературы. Лоуган же проявил исключительную начитанность. Бо́льшую часть времени Фиона посвящала изучению специальной литературы, что вполне можно понять. Его удивило, как она ухитрялась читать так много, причем публицистику, и лишь изредка какой-нибудь роман, когда бывала в отпуске. Она всегда старалась не отставать от того, что происходило в деловых кругах.

Было уже больше девяти часов, когда они наконец вышли из бара. Фиона поблагодарила Лоугана за ужин, а он предложил заехать за ней перед бейсбольным матчем, но она сказала, что приедет сама из Портола-Валли и они встретятся в городе, чтобы не терять время, сначала добираясь до ее дома, а потом обратно. Он сказал, что позвонит. Она пожелала ему удачной недели, и они сели в машины и разъехались. Фиона была довольна, что согласилась поужинать с ним. В ее положении все, что ни делалось, должно иметь свое назначение и цель. В ее жизни не было места случайным знакомствам или незапланированным событиям, кроме тех случаев, когда она проводила время с детьми. Тогда они все делали спонтанно и получали от этого огромное удовольствие. Было очень приятно поужинать с Лоуганом, и бар в Пало-Альто оказался вполне приличным, так что они оба сумели расслабиться.

По дороге в город, сидя за рулем своей машины, Лоуган думал то же самое и о ней. Трудно себе представить, что кто-то может чувствовать исходящую от нее угрозу. Хотя, без сомнения, такие есть – например, этот идиот, ее бывший муж. И в одном Лоуган был абсолютно уверен – Фиона Карсон очень красивая женщина и заслуживает достойного мужчину. Его очень порадовало, что она согласилась еще раз встретиться с ним. А лучше всего было то, что ни он, ни она на протяжении вечера не упомянули ПНТ. Лоуган сдержал слово.

Глава 15

Когда Маршалл приехал на следующей неделе в Лос-Анджелес, дела там обстояли не так уж плохо. Эшли успокоилась, хотя он понятия не имел почему. Она не говорила, что ходила к психотерапевту, чтобы обсудить свою тревогу по поводу их отношений, и последовала совету Бонни, что и помогло ей до некоторой степени снять стресс. Ситуация не изменилась, но вместе с психотерапевтом она поставила перед собой определенные цели. Они условились, что, если Маршалл не предпримет мер для разрешения ситуации до конца года, Эшли попытается надавить на него. Если бы он об этом знал, то был бы ошеломлен.

Эшли, поставив перед собой цель, немного расслабилась и не жаловалась так много. Маршалл чувствовал себя так, словно вернулся домой к прежней Эшли, той, которая бросалась к нему в объятия, стоило войти в дом. Уже через десять минут они были в кровати, и Маршалл ощутил себя на небесах от счастья. Девочки были в дневном лагере, и он даже ухитрился сбежать из офиса во время обеда и приехать в Малибу, чтобы провести еще час с ней в постели, прежде чем вернется на работу. Все было как раньше.

– Я чувствую себя так, словно снова обрел тебя, Эш, – сказал он проникновенным голосом после того, как они занимались сексом во вторую ночь его пребывания в городе. – В какой-то момент мне показалось, что я теряю тебя.

Он гораздо больше рисковал потерять ее сейчас, но не знал этого. Эшли пыталась изменить ситуацию и не позволять ему держать себя на привязи еще восемь лет. Как объяснил ей психотерапевт, существующий порядок вещей был очень удобен для него и опасен для нее. Она отдала ему восемь лет своей жизни и родила близняшек, которые стали самой большой радостью для нее. Но их отношениям не хватало уверенности или доказательства, что он когда-либо расстанется с Лиз. Особенно если то, что он сейчас говорит, правда и Лиз находится на грани нервного срыва. Эшли подозревала, что частично состояние Лиз можно объяснить страхом оказаться одной в пустом гнезде в следующем году, но не хотела спрашивать об этом. Она не любила задавать Маршаллу вопросы о его жене и никогда не хотела испытывать к ней сочувствие, потому что не чувствовала себя виноватой в том, что было между ней и Маршаллом. Это его проблема – разобраться с Лиз. Все, чего хотела Эшли, – нормальной, настоящей жизни с ним и их малышками, а пока такая жизнь была у Лиз.

Маршалл был так счастлив с Эшли на этой неделе и так благодарен ей, что она не затрагивала болезненных проблем и не давила на него, что остался в Лос-Анджелесе еще на один день и вылетел в Сан-Франциско только в субботу утром. До Тахо он добрался лишь ближе к вечеру, и ему пришлось дорого за это заплатить. Линдсей попала в аварию на водном мотоцикле, но не пострадала, зато буквально разбила его в лепешку, и Лиз, конечно, во всем обвинила мужа, и в том, что вообще купил его. За прошедшие два с лишним месяца во всем, что случалось, был виноват Маршалл, и он уже устал от этого. В субботу ночью они с Лиз опять поссорились из-за водного мотоцикла и лодки. И она хотела, чтобы он проводил больше времени в Тахо с ней и детьми в следующем месяце, как все другие мужья. В конце концов, она захотела знать, почему он остался в Лос-Анджелесе на лишнюю ночь. Теперь она подозревала его во всем, так же как и Эшли. Меган Виллерз оказала огромное влияние на его жизнь, гораздо большее, чем когда они были любовниками.

– Я остался, чтобы поужинать с несколькими коллегами из офиса, – невинно заявил он. – Это не преступление, Лиз. И я приехал сразу же, как только смог.

– Почему ты не можешь взять месяц отпуска, как все остальные? – расплакалась она.

Она пыталась заставить его чувствовать себя виноватым за все, но на этот раз у нее это не получилось. Ночь, которую он провел с Эшли, стоила даже слез Лиз. Маршалл очень в этом нуждался. Он чувствовал, что наконец они с Эшли вернулись к былым отношениям, чего он не мог сказать о Лиз. Он любил ее, она была преданной женой, но в последнее время превратилась в женщину, которую он с трудом узнавал, которая обвиняла его во всем, что бы ни произошло. Он подумал, что, возможно, это связано с возрастом, а Эшли все еще была в расцвете лет, выглядела и вела себя как подросток. Когда между ними царила полная гармония, он тоже чувствовал себя подростком. И прошлой ночью они трижды занимались любовью, старались наверстать упущенное за прошедшие два месяца.

Лиз снова напомнила ему, что мужья всех ее подруг в июле ездят на работу из Тахо, а затем берут месяц отпуска в августе. Она хотела, чтобы и он поступал так же.

– Лиз, они не управляют второй по величине корпорацией в стране. Кто они? Врачи? Адвокаты? Банкиры? Ты знаешь, что это совсем другое дело. И почему ты подняла этот вопрос именно сейчас? Я никогда не проводил целый месяц на озере. Почему бы тебе не поехать со мной в Лондон в сентябре? Я проведу там три дня.

Он пытался бросить ей кость, но это не сработало. Она отлично знала, каковы эти деловые поездки.

– Ты целыми днями будешь сидеть на совещаниях, а по вечерам пропадать на деловых ужинах. И я не буду видеть тебя. Это совсем не то же самое, что провести весь отпуск здесь. Кроме того, у тебя никогда не будет нормальных отношений с Линдсей, если ты не приложишь усилий и не станешь проводить больше времени с ней. Она постоянно злится.

У них уже был неудачный пример со старшим сыном, который отказывался прилагать усилия и общаться с отцом, а просто старался держаться подальше. Лиз чувствовала, что в этом отчасти виноват сам Маршалл, потому что его любимчиком был Джон, с которым он проводил больше времени, поскольку они отлично ладили, и игнорировал проблемы с Томом. Лиз не хотела, чтобы такое случилось еще и с дочерью. Джон обожал отца и прощал ему все, даже то, что он проводил с ними мало времени, но Линдсей совершенно другая. Лиз настаивала, что она нуждается в его обществе, что Маршалл расценивал как предлог: это Лиз в нем нуждалась. Кроме того, он знал, что Эшли сойдет с ума, если он не появится в Лос-Анджелесе целый месяц, а проведет его с Лиз. Это была очень деликатная ситуация, туго натянутый канат, по которому он скользил восемь лет, и до сих пор, с его точки зрения, все шло удачно. И кто знает, что может случиться через год, когда Линдсей окончит школу? Несмотря на обещания, которые давал Эшли, сам он не был уверен, что поступит именно так. Все будет зависеть от того, как сложится его двойная жизнь.

Маршалл заснул этой ночью раньше, чем Лиз, и, рано проснувшись, отправился к озеру, чтобы поплавать в освежающе холодной воде. Потом он позавтракал с Лиз и Линдсей. Джон и Элис опять отсутствовали – навещали друзей, – и к обеду Маршалл сказал, что ему пора уезжать. Предстояла трудная неделя, и ему придется лететь в Лос-Анджелес на день раньше, так что у него остается мало времени закончить дела в офисе в Пало-Альто. Он не пытался извиниться, и Лиз была холодна, когда он уезжал. Линдсей и вовсе не удостоила вниманием тот факт, что отец уезжает, и даже не вышла попрощаться.

Когда он уехал, Линдсей высказала злобное замечание:

– Он, вероятно, опять завел себе любовницу.

Лиз почувствовала себя так, словно ей дали пощечину, и у нее перехватило дыхание. От нее потребовалось все ее самообладание, чтобы не ударить дочь.

– Иди в свою комнату, – произнесла она сквозь зубы, и на глазах у нее выступили слезы, – и больше никогда не смей говорить мне подобные вещи! Что делает твой отец, касается только его и меня. Он честный человек и хороший муж. И я настаиваю, чтобы ты уважала его, пока живешь под нашей крышей.

Линдсей видела, что мать вышла из себя из-за ее слов и с трудом сдерживает слезы, поэтому молча направилась в свою комнату, где несколько часов болтала с друзьями по телефону и смотрела фильмы на своем компьютере. Со свойственной ей бравадой кому-то Линдсей жаловалась, что лето пока тянется скучно. Хорошо хоть подружка брата приехала погостить – и с ней прикольно проводить время. Еще она добавила, что мать все время в дерьмовом настроении, а отец появляется нечасто, что, как она заявила, ее не колышет, но на самом деле это было неправдой. Казалось, что это тянется вечно, с того момента как отца обвинили в сексуальных домогательствах. Их семья разваливается. И она завидовала своему старшему брату Тому, который почти никогда не бывал дома. Сама она не могла дождаться, когда тоже вырвется отсюда.

Летом офисная жизнь всегда замирала. Приехав в свой офис в понедельник утром, Маршалл обнаружил на столе обычные отчеты и всего несколько новых, в том числе сообщение от Конни Фейнберг. Он не разговаривал с ней с того инцидента и считал разумным временно залечь на дно, хотя был ей очень за все благодарен. Маршалл позвонил ей, как только увидел сообщение, и Конни сняла трубку немедленно. Он спросил, как у нее дела, и она ответила, что провела июль в Санта-Барбаре с детьми, а теперь вернулась на работу.

– Я хотела бы повидаться с вами сегодня днем, если у вас есть время, – сказала она между делом, и ее голос прозвучал приятно и добродушно.

Маршаллу она нравилась, и они прекрасно ладили.

– Что-нибудь особенное? – спросил он, предполагая, что это обычная дружеская встреча, но предпочитая уточнить заранее.

Дела у них шли хорошо, и благодаря некоторым его важным решениям, принятым за последний квартал, цены их акций значительно выросли. Именно за это совет директоров любил его и полностью поддерживал.

– Я просто хотела кое-что обсудить с вами.

Она поздравила его с ростом акций и сказала, что подъедет к полудню. Он не увидел в этом ничего угрожающего – просто дежурный визит председателя совета директоров, поэтому занялся привычными делами, начав с писем и звонков, что были в расписании. Он только успел закончить дела на сегодня, когда его ассистентка сказала, что миссис Фейнберг уже приехала.

Конни вошла в офис, одетая в повседневный летний костюм. Это была пожилая женщина атлетического склада, с проницательными голубыми глазами и аккуратно подстриженными седыми волосами. И, несмотря на то что внешне она походила на спортивную бабулю, Конни обладала блестящей деловой хваткой.

Войдя в офис, она закрыла за собой дверь и села напротив Маршалла, и тот сделал комплимент по поводу ее красивого загара. Несколько минут они непринужденно беседовали о своих семьях и разных посторонних предметах. Потом она посмотрела ему в глаза с серьезным выражением, которое дало ему понять, что встреча будет не такой приятной, как он думал.

– Я здесь неофициально, Маршалл, чтобы обсудить кое-что с вами в частной беседе. Я уже переговорила об этом с советом директоров, и мы хотим решить этот вопрос до того, как он станет проблемой. Как вы поступите – это ваше личное дело, но мы не хотим, чтобы история эта стала достоянием общественности или в нее оказалось втянутым агентство. Мы предпочли бы остаться в стороне. Поэтому, что вы сочтете нужным предпринять, решать вам. Нам сообщили несколько сотрудников офиса в Лос-Анджелесе, что в течение нескольких лет вы вовлечены в отношения с женщиной и что это весьма серьезно. Нам сказали также, что это ваша вторая семья и даже есть дети. По-видимому, одна из секретарш офиса в курсе происходящего, и она говорит, что эта женщина, ваша… э… любовница… вторая жена, как бы вы ее ни называли, в свое время была нашей сотрудницей. Я понимаю, что такие вещи случаются, и это не первый случай в деловых кругах, когда мужчина вашего положения заводит вторую семью. Но эта ситуация может иметь серьезные негативные последствия как для нас, так и для вас. Я не знаю, в курсе ли происходящего ваша жена, но если она ничего не знает и правда выйдет наружу, вы окажетесь в очень неприятном положении, а она, возможно, не станет молчать. А что более вероятно, другая женщина, мать ваших внебрачных детей, устанет терпеть такую ситуацию, может вызвать чудовищный скандал, который представит не только вас в дурном свете, но и косвенно нас всех. Вы знаете, как ханжески люди реагируют на подобные вещи, когда дело касается морали. Мы живем в очень пуританской стране, хотя я лично смотрю на вещи более реалистично. Но дело не в моей морали, или вашей, или в том, как я смотрю на это. Все это может вызвать огромный публичный скандал, в результате которого вы будете выглядеть предосудительно в глазах публики и акционеров, и ваша репутация будет окончательно загублена. Я понимаю, что эта ситуация очень болезненна для вас. Но совет директоров требует, чтобы вы привели свои дела в порядок как можно быстрее, прежде чем это просочится в прессу или одна из ваших женщин решит устроить публичный скандал. Вы очень ценны для нас, Маршалл, и мы не можем допустить, чтобы вы были уязвимы в вопросе, который грозит превратиться в нешуточный скандал. Ради карьеры вам придется сделать нелегкий выбор. Если МОИА все еще является для вас приоритетом, вам придется привести в порядок свою личную жизнь в соответствии со стандартами, которые ожидают от нашего генерального директора. Я говорила с нашими адвокатами об этом, и мы не можем заставить вас развестись или жениться на другой женщине. Но я вынуждена сказать вам, что если то положение, в котором вы находитесь, станет общественным достоянием, нам придется принять меры. Это не тот имидж, которому должен соответствовать наш генеральный директор. Люди, которых мы любим, очень часто для нас важнее всего – так и должно быть, – но это может поставить под угрозу вашу карьеру. И я решила, что будет только справедливо предупредить вас об этом, сказать, что мы в курсе происходящего, и дать вам шанс исправить ситуацию как можно скорее. И если вы действительно дорожите своей работой, у вас нет выбора.

Она смотрела на него с серьезным выражением лица, и даже если бы ударила обухом по голове, этот удар не был бы таким оглушительным и не заставил бы его задохнуться сильнее. Ему потребовалось больше минуты, чтобы восстановить самообладание после всего сказанного. Он не стал спорить и выяснять, как они обо всем узнали, – это уже не имело значения. За прошедшие годы некоторые его коллеги могли видеть его вместе с Эшли в разных местах или с дочерьми, и, очевидно, его жизнь ни для кого не была секретом. И Конни ясно дала понять, что, если он не примет решение как можно быстрее, это будет стоить ему карьеры, чего он не мог допустить. Но при мысли о том, чтобы расстаться, он едва не разрыдался. К тому же не представлял, кого выбрать. Безусловно, так дальше продолжаться не может, тем более после предупреждения Конни.

Она видела, как он раздавлен, и быстро поднялась со стула.

– Я предоставляю делать выбор вам, Маршалл. Пожалуйста, держите меня в курсе относительно своих намерений. Никто не будет шокирован или огорчен, если вы решите развестись, ну а если вы надумаете порвать с другой женщиной, то надеюсь, сделаете это тактично, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

Он сидел на часовой бомбе, так же как и они. И меньше всего им хотелось, чтобы генеральный директор оказался замешанным в подобном деле. Это была традиционная корпорация с серьезной респектабельной репутацией, а сам он имел имидж порядочного семьянина. И исправление создавшегося положения, не разрушая этого имиджа, потребует большой ловкости. Люди должны чувствовать, что ему можно доверять, а не думать о том, что он подлый, бесчестный обманщик, имеющий две семьи в двух разных городах. Конни оставалось лишь надеяться, что его любовница окажется порядочной и не станет устраивать скандал. Если особа, обвинившая его в сексуальных домогательствах, была примером того типа женщин, которых он предпочитал, то это вызовет серьезные проблемы. Конни была этим озабочена, так же как и весь совет директоров, и уж точно ему не завидовала. Он был, очевидно, очень привязан к обеим женщинам, но если хочет сохранить свою должность генерального директора МОИА, ему придется сделать выбор.

– Мне очень жаль, Маршалл, – тихо сказала Конни и вышла из офиса.

Маршалл долго сидел за своим столом, совершенно ошеломленный, не имея представления, что теперь делать.

Просидев часа два за закрытыми дверями, Маршалл покинул офис, никому ничего не объяснив, лишь предупредив секретаршу, что плохо себя чувствует. Она никак не связала визит председателя совета директоров с его уходом: Конни не впервые заходила просто повидаться и дружески поболтать. На этот раз все было иначе, но знал об этом только Маршалл. Вся его карьера висела на волоске, даже куда более тонком, чем во время обвинения в сексуальных домогательствах, а вероятно, еще и из-за них. Может быть, он исчерпал доверие совета директоров. Но какой бы ни была причина, Конни неоднозначно заявила, что они не потерпят, чтобы у него была жена и семья в округе Марин и тайная любовница с двумя детьми в Малибу. Это сходило ему с рук в течение долгих лет, но теперь все кончено, настало время расплаты.

Он не мог позвонить Лиз, чтобы обсудить это, не мог поговорить и с Эшли. Он знал, что как можно быстрее должен выбрать одну из них и упорядочить свою жизнь. Ему делалось дурно при мысли об этом, и как только он вошел в свой дом в Россе в половине пятого и поднялся наверх в ванную, его стошнило. Но лучше от этого он чувствовать себя не стал. Это был еще один кошмар, и он не закончится так просто, как обвинения, выдвинутые против него Меган Виллерз. Сейчас не от кого откупаться и не найдешь компромиссное решение. Если он хочет сохранить обеих женщин, то рано или поздно потеряет работу, и скорее рано, поскольку совет директоров в ужасе от перспективы быть вовлеченным в скандал, который коснется и его, и МОИА. Это сразу же отразится на стоимости акций. Поэтому он должен решить, что будет делать, или придется распрощаться с карьерой. Чего он не мог решить, так это остаться ли с Лиз, с которой он прожил двадцать семь лет и которая всегда была идеальной женой, несмотря на эмоциональные срывы в последнее время. Но он любил ее не так, как Эшли. Глаза его наполнились слезами, когда подумал о том, чтобы расстаться с Эшли, и он решил, что не сможет без нее. Но как поступить тогда с Лиз и с их общими детьми, которые возненавидят его, если он бросит их мать ради хорошенькой девчонки, которая делила с ним постель в Лос-Анджелесе в течение восьми лет и родила ему близнецов? Он не представлял, к кому обратиться и с кем поговорить. Он никогда в жизни так не боялся принять неправильное решение, но в данной ситуации правильного не было. И он знал, что, какое бы решение ни принял, лишится чего-то и кого-то очень важного, в том числе и частицы себя. Каждая из этих женщин владела какой-то частью его, и он чувствовал себя как дикий зверь, который попал в капкан и перегрыз себе лапу, чтобы освободиться.

Уже наступила ночь, а он все сидел в темноте, не в состоянии двинуться с места или прояснить свои мысли. В голове все время крутилось одно и то же – Эшли… Лиз… Лиз… Эшли… Что выбрать: многолетнюю привязанность или страсть? Долг или желание? Молодость или зрелость? Идеальную жену или девушку своей мечты?.. Он любил их обеих слишком долго…

Маршалл сидел так несколько часов, то заливаясь слезами, то не в силах дышать. С нарастающим чувством паники, которая, словно желчь, жгла рот, он внезапно почувствовал резкую боль в груди и покалывание в руке и понял, что у него начался сердечный приступ. И на минуту ему показалось, что легче умереть, чем принять решение. Не успел он подумать об этом, как ему стало невыносимо трудно дышать, сознание ускользало, и, дотянувшись до телефона, он набрал 911. Ему ответили немедленно.

– У меня… сердечный… приступ… – произнес он с трудом. Он не знал, который теперь час, и его это не волновало. Странно: надеялся умереть, но тем не менее позвонил по 911; не Лиз или Эшли, потому что ему этого не хотелось, а хотелось умереть в одиночестве. Вот еще один выбор, который он не смог сделать.

– Какой адрес? – спросила женщина спокойным отчетливым голосом, и он ответил ей. – Вы находитесь рядом с входной дверью?

– Нет… не могу спуститься вниз… дышать не могу, – проговорил он с трудом, хватая ртом воздух. – Очень болит в груди… входная дверь не заперта.

Он почувствовал, что сейчас снова потеряет сознание, но этого не произошло.

– Вы пили?

– Два скотча… но не пьян… я наверху, в спальне.

– Я немедленно направляю к вам помощь. Продолжайте разговаривать со мной. Как вас зовут?

– Маршалл Вестон, – четко произнес он, но это имя ничего для нее не значило.

– Маршалл, вы один?.. Маршалл? – позвала она резко.

Он молчал с минуту, а затем она услышала его стон.

– Меня стошнило.

Это соответствовало симптомам сердечного приступа. Она уже отправила фельдшеров подразделения противопожарной службы, которые с минуты на минуту должны были оказаться у него дома, а потом в трубке послышались голоса и диспетчер поняла, что бригада прибыла.

– Маршалл, фельдшеры приехали? – Она должна была убедиться, чтобы знать наверняка.

– Да, – сказал он и отключил трубку.

Два крепких медика встали на колени рядом с ним. Он лежал на полу спальни в луже собственной рвоты и смотрел на фельдшеров полными страха и отчаяния глазами. Они проверили его жизненно важные показатели. Пульс был частым, но сильным. Один из фельдшеров приложил ухо к стетоскопу и кивнул напарнику. Возможно, они успели приехать до того, как развился настоящий приступ, но у них имелись все средства, чтобы запустить его сердце, если оно остановится на пути в «Марин дженерал».

– Не могу дышать… болит в груди… – бормотал Маршалл, пока фельдшеры укладывали его на каталку и пристегивали ремнями.

– С вами все будет в порядке, потерпите, – заверил его старший фельдшер.

Он был примерно одного возраста с Маршалом и излучал уверенность, отдавая приказ остальным медикам ввезти каталку в машину «Скорой помощи».

– Мы уже позвонили в госпиталь, и вас там ждут.

– … Не могу дышать… – снова еле выдохнул он.

Он чувствовал, что задыхается и сердце бьется, как ему казалось, со скоростью тысяча ударов в минуту.

Фельдшеры разговаривали между собой, пока грузили каталку в машину и закрывали дверь. Не прошло и минуты, как они уже мчались с сиреной и проблесковым маячком. Один из медиков сидел рядом с Маршаллом и следил за показаниями приборов, а сам он с кислородной маской на лице не спускал с него глаз. Почувствовав острую боль, он показал себе на грудь, и когда медик кивком подтвердил, что понял его, Маршалл потерял сознание и погрузился в темноту.

Глава 16

В своей комнате Линдсей красила ногти, смотрела фильм по компьютеру и попутно разговаривала с другом по мобильному телефону, а Лиз спокойно читала в постели, когда в доме раздался телефонный звонок. Посторонним звонить было уже поздно, и Лиз, сняв трубку, решила, что это Маршалл, но вместо него услышала незнакомый голос. Звонила сестра приемного покоя «Марин дженерал» с сообщением, что Маршалл Вестон доставлен на «скорой помощи» с подозрением на инфаркт, и сейчас его обследуют на предмет коронарной блокады. Лиз резко села в постели, как только услышала о случившемся. Они нашли ее имя и все их телефонные номера в его телефоне и позвонили сразу же, как только привезли его.

– Как это случилось? Он в сознании? С ним все в порядке?

Она уже стояла возле кровати, готовая бежать. На ней были джинсы и футболка, сандалии она надела, пока расспрашивала сестру.

– Его только что привезли, сейчас обследуют. По дороге в госпиталь он потерял сознание, но сейчас уже пришел в себя. Вы можете перезвонить через час.

– Спасибо, – сказала Лиз, запыхавшись. – Передайте, что я его люблю.

Это было то самое, чего она боялась в последнее время, и ей пришло в голову, что она предчувствовала беду. Ее преследовали мысли о надвигающейся катастрофе, как будто должно случиться нечто ужасное. Может быть, уже случилось. Но она надеялась, что инфаркт не приговор и Маршалл в надежных руках. Положив трубку, она схватила сумочку и ключи и, заскочив в комнату Линдсей, в панике сообщила:

– Я возвращаюсь в город.

Линдсей посмотрела на нее с удивлением:

– Почему? Что случилось?

Мгновение Лиз колебалась, говорить ли ей. Но ей уже шестнадцать лет, она достаточно взрослая, чтобы знать правду, тем более что он ее отец.

– У папы случился сердечный приступ. Его только что доставили в «Марин дженерал». Я уезжаю немедленно.

Лиз знала, что Линдсей справится одна, а утром придет домработница. Кроме того, она может позвонить соседям, если возникнут проблемы, и остаться у них.

Линдсей мгновенно выскочила из постели, закрыла флакончик с лаком для ногтей и сунула ноги в шлепанцы, стоявшие на полу около кровати.

– Я еду с тобой.

Она вслед за матерью вышла из комнаты, а Лиз тем временем спускалась по лестнице. Она не стала спорить с дочерью и была даже рада, что та захотела поехать.

Они забыли выключить свет, но не обратили на это внимания, так как Лиз не хотела терять время. Спустя две минуты они уже сидели в машине, и Лиз ехала настолько быстро, насколько это было возможно. Она знала, что сможет доехать до Марин за три часа, учитывая отсутствие трафика, а по дороге они могли позвонить в больницу и узнать, как там дела. Лиз не была так напугана с тех пор, как Том упал с лошади в семь лет и получил сильнейшее сотрясение мозга, а с Линдсей в двухлетнем возрасте от высокой температуры случился судорожный припадок. А сердечный приступ мог быть очень серьезным. Она молилась, чтобы с Маршаллом все было в порядке.

Спустя полчаса они уже выехали на шоссе. Лиз молча вела машину. Линдсей видела, в каком состоянии мать, и знала, как она любит мужа. И хотя сама она считала, что временами отец был занудой, тоже его любила.

– С ним все будет в порядке, мам, – попыталась она подбодрить Лиз, и та кивнула, хотя на глазах у нее были слезы.

Она была уверена, что причиной всему явилось обвинение в сексуальных домогательствах. Это было очень тяжелое время для всех них. Она ненавидела эту женщину за ее лживые показания. С тех пор все изменилось. Сама Лиз находилась в состоянии паники из-за того, что может еще произойти, и сейчас чувствовала себя виноватой в том, что изводила Маршалла и все время плакала. В последние три месяца она была очень расстроена, а он был так терпелив с ней. И вот теперь случилась еще одна катастрофа. По крайней мере он не курил и пил очень мало, но зато так много работал, и вся ответственность за управление МОИА лежала на его плечах. Она подумала, что, возможно, теперь ему придется уйти с работы. Ему всего пятьдесят один год, но, возможно, он сможет вернуться к работе после случившегося. Она размышляла, будут ли ему делать ангиопластику, или шунтирование, или поставят стенты, как мужьям некоторых ее подруг. Мысли роились у нее в голове, но шоссе было пустым и они ехали очень быстро. Лиз просто летела.

Через час пути они позвонили в госпиталь. Сестра, ответившая на звонок, сказала, что его положение стабильное и ему делают ангиографию. Лиз подумала было позвонить Тому и Джону, но хотела сначала выяснить подробности.

Лиз припарковалась на стоянке около «Марин дженерал» сразу после полуночи. Они доехали меньше чем за три часа. Лиз выскочила из машины и влетела в приемный покой, Линдсей последовала за ней. В приемном покое сообщили, что Маршалла перевели в блок интенсивной терапии. Это обеспокоило Лиз, и она взглянула на дочь с выражением страха на лице. Они обе старались не расплакаться, когда, держась за руки, вошли в лифт, чтобы подняться на нужный этаж. Лиз подбежала к дежурной сестре и назвала свое имя.

– Он только что вернулся после ангиографии, – сказала сестра с сочувственной улыбкой.

Для Лиз и Линдсей это прозвучало устрашающе, но по крайней мере он жив.

– Как он? – прошептала Лиз, опасаясь услышать страшные новости.

– Он держится молодцом. Наш постоянный врач сейчас с ним. Мы поместили его в отдельную палату. Вы можете навестить его, если хотите.

Лиз обрадовалась, что ей не придется идти мимо всех маленьких палат с пациентами, подключенными к мониторам, и перепуганными родственниками, сидящими возле них. Сейчас она была одной из них. Линдсей последовала за ней к палате, на которую указала сестра, и Лиз осторожно открыла дверь, не представляя, что там обнаружит. Первое, что она увидела, было лицо ее мужа, выглядевшего бледным под слоем загара и слегка мрачным. Он с серьезным видом разговаривал с врачом, молодым темноволосым мужчиной в белом халате, который показался Лиз похожим на подростка. Он улыбался Маршаллу, а тот удивленно смотрел на жену.

– Что ты здесь делаешь?

Он не звонил ей, но смутно припоминал, как ему сообщили, что кто-то позвонил. В палате рядом с его кроватью стоял монитор и тихо подавал сигналы, но диаграмма на экране выглядела ровной, как заметила Лиз, наклоняясь к нему, чтобы поцеловать и взять за руку.

– А ты, наверное, думал, что я сижу в Тахо и жду известий о том, как ты себя чувствуешь?

В ответ он улыбнулся. Он слишком хорошо ее знал.

– Что-то поздно ты приехала, – поддразнил он жену. – Я нахожусь здесь уже три часа.

Она пожала его руку и посмотрела на доктора.

– Как он?

Лиз хотела получить информацию из первоисточника, а не приукрашенную версию от Маршалла, которую тот предпочел бы сообщить ей, чтобы не волновалась.

– С ним будет все в порядке, – заверил доктор, взглянув на Маршалла, который с глуповатым видом лежал на спине, придавленный внизу живота аппаратом для ангиографии.

– У меня не было инфаркта, – сказал Маршалл, опередив доктора, считая, что должен сказать ей хотя бы это.

– Это выглядит как серьезное предупреждение, – нахмурившись, произнесла Лиз, обеспокоенная тем, что он потерял сознание в карете «скорой помощи» по дороге в госпиталь. – Это должно тебя хоть чему-то научить. Пора сбавить темп жизни, – проворчала она, и доктор согласно кивнул. Они как раз обсуждали это, когда она вошла в палату.

– Это даже не было предупреждением, – признал Маршалл. – Они обследовали меня с головы до пят. Очевидно, это была такая мелочь, как обычная паническая атака. Просто я невротик и нахожусь под сильным давлением стресса.

Маршалл выглядел смущенным, в то время как доктор подтвердил Лиз его слова, а Линдсей уселась на единственный стоявший в палате стул. Маршалл только что заметил дочь, улыбнулся ей и поблагодарил за то, что приехала. Линдсей не понимала, что происходит, так же как и Лиз.

– Паническая атака может очень сильно напоминать сердечный приступ, по крайней мере по внешним проявлениям, – объяснил молодой доктор. – Главное отличие состоит в том, что в этом случае сердцу ничто не угрожает. Сердце у мистера Вестона совершенно здоровое, но, похоже, это была реакция на значительное нервное напряжение. Так что вы не так далеки от правды, уверяя, что он должен немного сбавить темп жизни или хотя бы отказаться от излишних стрессов. То, что произошло, может быть очень неприятным. Да и ангиографию делать каждую неделю мало радости.

Эта часть вечерних развлечений была гораздо неприятнее, чем Маршалл мог представить. И он не жаждал снова повторять этот опыт. Они ввели катетер в бедренную артерию, чтобы проверить работу сердца. И во время этой процедуры ему действительно показалось, что у него случится сердечный приступ. Он знал, что иногда такое бывает.

– Так с тобой все в порядке, папа? – спросила Линдсей с обеспокоенным видом.

Они обе выглядели значительно хуже, чем он, несмотря на все, через что ему пришлось пройти.

– Я в порядке, дочь. Спасибо, что приехала вместе с мамой.

– Конечно, – улыбнулась Линдсей с облегчением.

Лиз потребовалось несколько минут, чтобы понять, о чем говорил доктор, и она усомнилась, разбирается ли он в этих вопросах. Но, как сказал Маршалл, ангиография не лжет: он был в полном порядке. Просто невероятно обеспокоен. И он знал почему, но не стал делиться этой информацией с Лиз.

– У меня был тяжелый день в офисе и экстренное заседание совета директоров. – Он не стал говорить о теме заседания, а она не спрашивала. Она никогда не задавала ему вопросов о работе, если только он сам не хотел поделиться с ней. – Это был обычный день, не хуже других, – снова солгал он, потому что день был значительно хуже и перевернул весь его мир, – просто я полагаю, что дошел до ручки.

Лиз почувствовала себя виноватой, вспоминая, как дергала его в последнее время и требовала, чтобы он уделял ей больше внимания. Возможно, это была ее вина. Но его паническая атака встряхнула ее. Им всем необходимо поскорее забыть о той ужасной истории. Это уже в прошлом, и пора двигаться дальше.

– Когда он может поехать домой? – спросила Лиз доктора. Был уже час ночи.

– Сейчас, если захочет. – Потом он повернулся к Маршаллу. – Вам необходимо на всю ночь приложить лед к бедренной артерии. Но вы ничем не рискуете, если хотите спать в своей кровати, а не в нашей. – Он улыбнулся Маршаллу и Лиз. – Только постарайтесь не перенапрягаться. И не реагируйте слишком бурно на всякие мелочи.

«Да, «всякие мелочи», с какой женщиной прожить остаток жизни или остаться с обеими и загубить карьеру», – подумал Маршалл. Никто не знал ни о передряге, в которую он попал, ни о риске лишиться работы. Весь его мир вот-вот рухнет, какое бы решение он ни принял. Он знал это, а они нет. И по мере того как думал об этом, он понимал: поразительно, что у него не случился настоящий сердечный приступ. Он думал, что так оно и есть. И Эшли не знала ничего о том, что случилось. Только Лиз. Он не хотел расстраивать ни одну ни другую, и никто не позвонил Эшли. В его бумагах не было ее имени, только имя жены.

Они оба поблагодарили доктора. Он сказал, что оставит бумаги на столе у дежурного, и вышел из палаты. Маршалл встал с кровати, слегка пошатываясь. Этой ночью ему здорово досталось. Лиз помогла ему одеться, обращаясь с ним как с ребенком. Он очень ценил ее материнские инстинкты, особенно когда был болен. С Эшли он был взрослым, а она – ребенком. С Лиз все наоборот. Она как заботливая жена ухаживала за ним почти тридцать лет. Это многое значило, и она казалась ему надежной и привычной, когда помогла сесть в машину. Линдсей, зевнув, устроилась на заднем сиденье. Лиз вела машину, и все трое испытали облегчение, когда подъехали к дому в Россе. Как только они вошли в дом, Лиз уложила мужа в постель и принялась убирать следы рвоты с пола их спальни. Он пожаловался, что его слегка подташнивает, и она принесла ему чашку чаю, несколько крекеров и упаковку льда для бедренной артерии. И перед тем как лечь спать, Лиз поцеловала дочь и еще раз поблагодарила за то, что поехала с ней. В глубине души Линдсей была хорошей девочкой, просто слишком еще юной и немного избалованной. Лиз теперь полностью контролировала ситуацию. В моменты кризиса она была великолепна.

– Спасибо, Лиз, – сказал Маршалл, глядя на нее с благодарной улыбкой, когда она села на кровать рядом с ним. Он знал, что эта ночь была для нее ужасной. – Ты всегда так заботишься обо мне, особенно когда болен. Но сейчас я даже не болен, просто перенапрягся.

– Ну ты действительно заболеешь, если не сбавишь обороты. В следующий раз это может оказаться настоящий сердечный приступ.

Две ее подруги потеряли мужей, которые были моложе Маршалла: один умер во время утренней пробежки, другой – на теннисном корте. И она не хотела, чтобы с ним случилось то же самое. Доктор предложил им взять с собой домой транквилизаторы, но Маршалл отказался.

– Тебе нужно сбавить темп и расслабиться, – повторила Лиз, и он кивнул.

И глядя на нее, он не представлял, как может оставить ее теперь. Совет директоров потребовал, чтобы он отрезал себе правую руку… или левую… или сердце… или голову… или потерял работу, которая была его движущей жизненной силой, качающей кровь по жилам. Это был ужасный выбор.

– Что-нибудь необычное случилось сегодня в офисе? – спросила Лиз с тревожным видом, и он покачал головой, снова солгав ей и чувствуя себя виноватым. Он не мог сказать ей правду.

– Да все как обычно. Ничего особенного. У нас возникли внутренние проблемы, которые мне пришлось решать. У меня было совещание с Конни Фейнберг по этому поводу.

Лиз кивнула.

– Мне жаль, что я так вела себя в последнее время. Я думаю, меня выбила из колеи вся эта жуткая история. Даже если все было выдумкой, на какое-то время мне показалось, что в ней есть доля правды. И это заставило меня осознать, что несчастье может случиться. – Ее глаза наполнились слезами. – И я не хочу, чтобы что-нибудь когда-нибудь произошло с тобой… или с нами…

Он сел в кровати, обнял ее и пообещал:

– Ничего не случится.

Опять солгал, Как мог он обещать ей это теперь? Но что еще ему было сказать? Что он хочет оставить ее ради женщины на двадцать лет моложе ее? Он не представлял, как даже сообщить ей об этом. И на секунду ему стало жаль, что он не умер этой ночью. Он думал, что умирает. Это был бы самый простой выход. И он знал, что Лиз не заслуживает того, что произойдет, и его дети – тоже. Слезы выступили у него на глазах, когда он смотрел на нее, и Лиз была шокирована. Маршалл никогда не плакал, и это заставило ее понять, как он тоже напуган и уязвим. Она обняла его и прижала к себе, нежно поглаживая по волосам, как ребенка.

Она выключила свет в спальне и пошла раздеваться. Маршалл уже дремал, когда она вернулась, и приоткрыл глаза, чтобы посмотреть, как она ложится в постель. Она была неотъемлемой частью его жизни, и он не мог представить себе, что будет делать без нее или как будет продвигаться по карьерной лестнице.

– Я люблю тебя, Лиз, – сонно прошептал он, когда она прижалась к нему и принялась массировать ему спину.

Он улыбнулся и закрыл глаза, а она лежала рядом и смотрела на него, пока он не заснул.

Когда Маршалл проснулся на следующее утро, Лиз была уже внизу и готовила завтрак. Он некоторое время лежал в постели, размышляя. Ему было интересно, случилась ли прошлая ночь во имя какой-то цели – чтобы показать ему, что нужно делать. Ему было противно поступать так, но сейчас ум его прояснился. Они с Лиз женаты двадцать семь лет. Он не мог бросить ее сейчас. Это нечестно по отношению к ней. И она очень ему нужна. Если он расстанется с Эшли, это почти убьет его, но он знал, что у него нет выбора. Лиз – мать троих его детей и та жена, которая ему нужна для карьеры. Это решение, которое ему придется принять. А Эшли достаточно молода, чтобы идти дальше и построить новую жизнь и даже родить еще детей человеку, который захочет жениться на ней. Все это было очень сложно для него в данный момент. И если он признается в своей связи с Эшли, вспыхнет невероятный скандал. У них две незаконнорожденные дочери, а сама Эшли – доказательство, что он изменял Лиз в течение восьми лет. Он не хотел демонстрировать публично эту сторону своей жизни и нес ответственность перед МОИА как генеральный директор, поэтому не желал быть скандалом века или даже просто скандалом года. Теперь ему это стало совершенно ясно. И он знал, что ему придется лететь в Лос-Анджелес, чтобы объясниться с Эшли. В любом случае он летел туда на следующий день, как обычно.

Он принял душ и побрился, прежде чем спуститься вниз, и почувствовал себя лучше, приняв наконец решение. Линдсей все еще спала, а он, полностью одетый, пошел на кухню. Лиз выглядела усталой и еще не переоделась после сна. Она поднялась очень рано, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, и еще несколько раз вставала среди ночи. И всякий раз он мирно спал, а сейчас выглядел свежим как огурчик, усаживаясь за стол, и никто бы не догадался, что накануне ночью ему делали ангиографию.

– Как ты себя чувствуешь? – тревожно глядя на него, спросила Лиз.

– Полным идиотом, – признался он с глуповатой улыбкой. – Я чувствую себя невероятным кретином. Думал, что умираю, а не просто переживаю паническую атаку. Разве это не то же самое, что случается только с девушками?

Доктор разуверил его в этом накануне ночью, но все равно было очень неловко.

– Очевидно, нет, – сказала Лиз, садясь напротив него с чашкой чаю в руке. – Я еще раз прошу тебя сбавить темп. Все это означает, что стресс давит тебе на мозги, и в один прекрасный день у тебя случится инфаркт. Лучше этого избежать. Мне не хочется стать вдовой.

– Ты и не станешь, – пообещал Маршалл, расправляясь с яичницей, которую она приготовила для него, и закусывая тостом, зажаренным так, как он любил.

– Почему ты не вернешься в Тахо со мной и Линдсей и не возьмешь несколько дней отдыха?

Лиз надеялась, что он согласится, и ей хотелось провести время с ним. Она чувствовала, будто почти потеряла его прошлой ночью, и боялась, что в следующий раз они с Линдсей могут не успеть.

– Я не могу, – ответил он в ответ на ее предложение. – Мне нужно быть в Лос-Анджелесе завтра: кое-что следует привести там в порядок. Конни просила меня лично заняться этим.

Эта почти правда для Лиз прозвучала убедительно.

– Я постараюсь приехать на озеро пораньше в пятницу. Это максимум того, что я могу сделать.

Он снова стал самим собой – генеральным директором МОИА с множеством дел и ответственностей, которые всегда были на первом месте. Лиз вздохнула, наблюдая за ним, и подумала, сбавит ли он когда-нибудь темп своей жизни. Вероятно, нет, и еще очень долгое время. Ему всего пятьдесят один, и он не выглядит на этот возраст. Она почувствовала, что сама-то она на свой возраст как раз и выглядит, и за прошедшую ночь состарилась еще лет на десять.

– Постарайся хотя бы сегодня не перенапрягаться. И если напугаешь меня так еще раз, приеду в офис и сломаю тебе нос. – Потом ей пришла в голову идея: – Хочешь, я останусь здесь до твоего завтрашнего отлета в Лос-Анджелес? У меня нет никаких планов на озере. Мы с Линдсей можем переночевать здесь.

У нее на лице отразилась надежда: ей ужасно не хотелось оставлять его одного, но он уже смотрел на часы и торопился на работу.

– Не стоит, Лиз, но все равно спасибо. У меня впереди долгий день, я вернусь домой уставший, а завтра на рассвете уеду. Мы отлично проведем все вместе эти выходные, – ответил он и поцеловал ее в тот момент, когда в кухню вошла Линдсей.

– Как ты себя чувствуешь, папа? – спросила она все еще с обеспокоенным видом.

– Отлично. Мы можем забыть все, что случилось прошлой ночью, – сказал он, стараясь вычеркнуть из жизни это воспоминание.

– Отлично, – улыбнулась Линдсей, садясь за стол. – Значит, теперь я могу сделать эту татуировку, да, папа? – поддразнила она его, и все рассмеялись.

– Замечательная идея, – подхватил отец. – Я подумываю, не сделать ли мне татуировку вместе с тобой. Типа огромного дракона на заднице, чтобы, когда акционеры начнут хандрить, у меня было что показать им.

– Мне нравится эта идея, – одобрила Линдсей.

Он поцеловал их на прощание и ушел. Они услышали, как «астон-мартин» отъехал от дома.

– Мам, ты в порядке? – спросила Линдсей, волнуясь и из-за нее тоже.

Лиз кивнула. Линдсей видела, как мать была напугана прошлой ночью и как любит отца.

– С ним все будет хорошо.

– Да, надеюсь, – сказала Лиз и, ополоснув тарелки, оставшиеся после завтрака, поставила их в посудомоечную машину. Внезапно она почувствовала, словно состарилась на сто лет. Прошлая ночь давала о себе знать. – Но я все равно беспокоюсь за него. Он слишком много берет на себя.

– Но он такой, мам. Он никогда не остановится. Это, вероятно, убьет его.

– Возможно. – Лиз улыбнулась дочери. – Спасибо, что ты была так мила прошлой ночью.

Это дало ей надежду, что они смогут когда-нибудь наладить нормальные отношения. В глубине души дочь вовсе не была плохой.

– Я люблю тебя, мам, – сказала Линдсей и обняла мать.

– Я тоже люблю тебя, – ответила Лиз.

Час спустя они направились к озеру, беседуя по дороге. Линдсей объяснила, почему захотела взять свободный год перед поступлением в колледж, и это уже не выглядело слишком безумной идеей. Ей хотелось попутешествовать несколько месяцев, а потом вернуться и взять серьезные уроки фотографии, чтобы посмотреть, останется ли желание этим заниматься. И еще она сказала, что не готова поступать в колледж. И Лиз не была уверена, что дочь не права. Пока они ехали к озеру, она чувствовала себя ближе к дочери, чем все прошедшие годы.

По прибытии в офис, Маршалл никому не рассказал о случившемся накануне. Даже Эшли. Он вообще не позвонил ей, зная, что они увидятся завтра: не хотел вводить в заблуждение звонками и клятвами в любви. Он любил ее, страстно, но уже принял решение и знал, что оно правильное. Для него, семьи, карьеры, а в конечном счете и для Эшли. И он непременно будет навещать своих девочек. Они принадлежат ему, навсегда. Ему придется рано или поздно сказать Лиз о близняшках, но это время еще не пришло. Может быть, когда они подрастут. И если к тому времени они с Эшли не будут встречаться уже довольно долго, Лиз простит ему девочек. Когда-нибудь в будущем он хотел познакомить их с братьями и сестрой. Они родственники и имеют право знать друг о друге, а он любит их всех. И, войдя в офис, как бы ни было трудно, он был счастлив, что принял такое решение. Единственное, что оставалось сделать, – это завтра поговорить с Эшли. И когда он это сделает, худшее позади. И он сможет сообщить совету директоров, что ситуация урегулирована и у них нет больше повода для беспокойства. Это главное, чего он хотел. А Лиз будет счастливой победительницей, даже не зная об этом. Его отношения с Эшли – жертва, которую он должен принести ради своей карьеры. В этом он уверен.

Глава 17

В понедельник, когда у Маршалла случилась паническая атака, о чем Эшли не знала, она проводила тихий вечер дома. После того как девочки ушли спать, она проверила свою страничку в Интернете на предмет наличия электронных посланий от галерей. Она недавно послала фотографии своих работ нескольким галереям на Восточном побережье в надежде, что они согласятся выставить их. Ей нужно было что-то делать, строить карьеру, и ее психотерапевт предложила попробовать это, когда она стала жаловаться, что в ее жизни ничего не происходит и не меняется ни с Маршаллом, ни с работой. Психотерапевт заметила при этом, что заставить Маршалла действовать она не может, но заняться собственной карьерой необходимо. И Эшли поняла, что она права. Было еще слишком рано ждать ответов от галерей, с которыми она вступила в контакт, но она надеялась получить одно или два послания, если кому-нибудь понравятся ее работы.

Как оказалось, одно послание все-таки пришло, от галереи из Флориды, которая ее не очень интересовала. Они написали, что пока не выставляют новых художников, хотя ее работы им очень понравились. Эшли была разочарована, но оставалось еще семь галерей, ответа которых она ждала с надеждой. Они пока не откликнулись.

После того как прочитала стандартный ответ от галереи, Эшли заметила в электронной почте еще одно сообщение, отправленное с адреса: gmails@gmail, – который ни о чем ей не говорил. В строке темы было написано: «Это вы?» Она открыла сообщение, и оно оказалось коротким и по существу. В нем говорилось: «Это вы та самая Эшли Бриггз, которая училась в Гарвард-Уэстлейк в Лос-Анджелесе?» И были указаны годы учебы. «Если это так, меня зовут Джеффри Майлз. Я переехал в Лондон, когда мне было тринадцать, а вам двенадцать. Я вернулся на этой неделе и хотел бы узнать, как у вас дела». Далее следовал номер его мобильного телефона. «Вспомните про белую лошадь, которую мы видели на пляже перед моим отъездом: может, пробудится ваша память. Надеюсь, это вы. Если это так, я был бы рад увидеться с вами. Всего наилучшего, Джефф». Напоминание о белой лошади заставило ее расхохотаться. Эшли отлично знала, кто это. Она была безумно влюблена в него, когда училась в седьмом классе, а он – в восьмом. Этот привлекательный парень выглядел в точности как Альфальфа, герой сериала «Пострелята», вплоть до чуба. Они гуляли по пляжу в Санта-Барбаре, когда ее родители отвезли их туда на день. А когда всадник на белой лошади проскакал галопом мимо них, Джефф воспользовался случаем, наклонился и поцеловал ее. Это был ее первый поцелуй – неуклюжий и невинный, но в то время ей так не казалось и она думала, что влюблена. Его мать была американка, а отец – англичанином и успешным драматургом. Через пару месяцев после этого события на пляже они переехали жить в Англию. Эшли смутно припоминала, что у него была старшая сестра, студентка университета. А после того как он уехал, она раза два получала от него весточки. Электронной почты тогда еще не было, и его письма шли до нее годами из отдаленного интерната на задворках Шотландии, который он ненавидел. А потом они перестали переписываться и она больше о нем ничего не слышала. Она вообще не думала о нем, но помнила все, в том числе и этот нелепый, неловкий поцелуй, который в то время казался таким волнующим и даже сейчас, спустя восемнадцать лет, сохранился в ее памяти как нежный и приятный.

Она улыбалась, отвечая на его послание. Ей нечем было больше заняться: девочки крепко спали, а Бонни опять работала до поздней ночи, и она не разговаривала с подругой уже несколько дней. Так было всегда, когда начинались съемки.

«Да, я та самая Эшли Бриггз. И отлично помню и белую лошадь, и то, что ты сделал, когда мы увидели ее. Где ты? Как твои дела? Почему вернулся? И чем занимался последние восемнадцать лет (в двух словах)? Кстати, я живу в Малибу. Огромный пляж. И никаких белых лошадей. С любовью, Эшли». Она задумалась насчет «с любовью», но решила оставить: все-таки старый школьный друг. Хотя никогда не подписала бы так письмо к малознакомому человеку. Но ведь они с Джеффом знают друг друга сто лет.

Он ответил три минуты спустя, как только успел прочитать ее сообщение. Эшли улыбнулась, увидев его письмо. Это было весело и оживляло ее вечер.

«Дорогая Эш, мне жаль, что в Малибу нет белых лошадей. Я жил в Лондоне и Нью-Йорке, писал сценарии. Это у нас в роду. Здесь меня наняли на телешоу. Приехал три дня назад, ищу квартиру, желательно рядом с Западным Голливудом. Это больше, чем два слова, но лучшее, на что я способен. А как ты? Замужем? Одна? Разведена? Дюжина детишек? Я вижу, ты художница. Хорошая работа. С любовью, Джефф».

Она ответила так же быстро: «Дорогой Джефф, Санта-Моника и Уэствуд тоже очень милые места. Я рада, что ты вернулся. Поздравляю с новым шоу. Спасибо за отзыв о моей работе. Я одинока, у меня две дочери-близняшки, семи лет. Очень хочу увидеться с тобой. Давай встретимся. С любовью, Эшли». На этот раз она приложила номер своего мобильного телефона.

Он ответил еще быстрее: «Я тоже. Как насчет завтрашнего обеда? Ресторан «Иви», в 12:30? Я начну работать еще через неделю-две. Приехал заранее, чтобы подыскать квартиру. Я позвоню тебе через пять минут».

Она немного подождала, не позвонит ли он раньше, чем она напишет ответ, и звонок раздался через три минуты. Его голос почти не изменился – может быть, стал чуть глубже, взрослее и приобрел легкий английский акцент: он отсутствовал очень долго.

– Это ты? – спросил он, когда она ответила.

Он казался взволнованным, услышав ее, и она тоже обрадовалась. Это было похоже на глоток чистого воздуха из детства, лучшего времени в ее жизни. Ее родители развелись, мама умерла, когда она еще училась в колледже, а отец снова женился, переехал и спустя несколько лет тоже умер. Но когда она знала Джеффа, все было просто и радостно для них обоих. Его отец тоже умер, – она читала об этом, так как он был известной личностью.

– Это действительно ты? – со смехом переспросил Джефф.

– Нет, это моя соседка, – тоже смеясь, поддразнила его Эшли. – Я не могу поверить, что ты вернулся. Это здорово. И как классно, что будешь работать над шоу здесь. Ты, должно быть, очень хороший писатель, если они тебя наняли, потому что просто хороших в Лос-Анджелесе много.

– Мне просто повезло, – ответил он скромно. – Я писал для шоу в Англии, и думал, что мой агент послал им сценарий. Вероятно, им нужен был английский юмор. А как ты со своими близняшками? Наверное, занята по горло!

– Они очаровательны, – с гордостью сказала Эшли. – А у тебя есть дети?

Она так обрадовалась, услышав его голос, что даже забыла спросить о самом главном, зато отлично помнила, как отчаянно была в него влюблена. Они ходили в одну школу около пяти лет, но поняла, что влюбилась, только в седьмом классе. А потом он уехал.

– Ни жены, ни детей. У меня была девушка – мы прожили с ней четыре года. Сумасшедшая француженка, актриса, которая доводила меня до умопомрачения. Мы расстались за несколько месяцев до того, как меня пригласили работать сюда, и я чувствовал себя очень несчастным. Она меня бросила. – Это было сказано так, между прочим, и не чувствовалось, что он расстроен. – Поэтому вот и решил вернуться в Лос-Анджелес и очень рад, что сделал это. Да что там рад – счастлив. Я ездил по городу три дня, вспоминая наше детство, и понял, что люблю его и всегда скучал по нему. Я прожил в Нью-Йорке всего год, но успел его возненавидеть. Погода такая же плохая, как и в Лондоне. Мне не хватало солнца. Так чудесно жить в хорошем климате! Все в Лондоне постоянно пребывают в депрессии, потому что или идет дождь, или безумно холодно. Очень хочу увидеть твоих девочек. Они похожи на тебя?

Они познакомились, когда она была примерно в том же возрасте, поэтому он сможет сам определить, когда увидит их. Но Эшли считала, что дочери больше похожи на Маршалла за исключением волос.

– Немного. Скорее на отца.

– Кто он… точнее, кем был? Помнится, ты сказала, что одинока.

Он предположил, что она разведена, и Эшли не стала уточнять.

– Неотразимый мужчина. Как говорят, капитан индустрии. И старше меня на двадцать один год. Это долгая история.

– Прибережем ее до обеда. Завтра тебя устроит? В «Айви»?

– Превосходно. В двенадцать тридцать.

Ей было интересно, как он теперь выглядит. Спустя восемнадцать лет это было словно найти давно пропавшего брата или лучшего друга. Ей не нужен роман – просто хотелось вспомнить старые времена. И она была уверена, что и он хотел того же.

– А я тебя узнаю? – спросил он с сомнением.

– Легко. Я вешу сто двадцать килограммов, у меня черные волосы, а в зубах буду держать розу.

– Теперь точно узнаю! – рассмеялся Джеффри.

Она не изменилась: такая же легкомысленная, как в детстве, когда он считал ее обворожительной. Он истратил все свои карманные деньги на коробку шоколада для нее через неделю после того, как поцеловал. Он всегда был очень славным, даже в далеком детстве.

– А как насчет тебя?

Она не думала об этом раньше и ожидала увидеть тринадцатилетнего подростка. А в его глазах ей все еще было двенадцать.

– Я выгляжу так же, только стал немного выше ростом… Ну ладно: значительно выше: метр девяносто два.

Он и в детстве был высоким, хотя и не настолько.

– Я буду смотреть вверх, чтобы отыскать тебя.

– Не волнуйся, – успокоил он ее весело. – Я найду тебя, Эшли Бриггз.

Когда они закончили разговор, Джеффри пожалел, что не поддерживал с ней связь. Только теперь он осознал, чего именно ему не хватало, и был счастлив, что вновь ее обрел. И она тоже была счастлива, и спать легла взволнованная из-за предстоящей встречи. А перед обедом у нее был назначен сеанс с психотерапевтом. И его она тоже ждала. Сегодня говорить о Маршалле было легче, хотя объяснить, почему она соглашалась оставаться в тени так долго и ждала восемь лет, чтобы он развелся с женой, а он так этого и не сделал, не сумела. Психотерапевт ей сочувствовала, но оставалась беспристрастной. Признав, что Маршалл, должно быть, неотразимый мужчина, она напомнила, что у него есть жена, которую он не мог бросить. Она расспрашивала Эшли почему, и та сказала, что он не хочет расстраивать детей. Психотерапевт просто кивнула, и Эшли почувствовала себя дурочкой. После восьми лет это оправдание выглядело неубедительным даже для нее самой, особенно когда она произнесла это вслух при постороннем. Из уст Маршалла это звучало убедительнее, но в кои-то веки она думала не о нем – ее волновала предстоящая встреча с Джеффри Майлзом.

На следующий день, подъехав к ресторану, Эшли стала искать высокого мужчину, который выглядел бы как Альфальфа, но не находила: повсюду лишь парочки и небольшие группы и на террасе, и в зале ресторана, да один известный актер, загорающий на солнце. И никого похожего на Джеффа. Секунду она стояла в нерешительности, поджидая метрдотеля, чтобы спросить, какой столик заказал мистер Майлз, и вдруг услышал за спиной знакомый голос. Она узнала бы его, даже если бы вчера они не разговаривали по телефону.

– Ждете кого-то? – спросил он тихо.

Эшли обернулась и увидела то же самое красивое лицо и широкую улыбку, только спустя восемнадцать лет. Он не изменился, просто вырос в буквальном смысле этого слова. Как и раньше, он был высокий, очень привлекательный, но уже не юноша, а мужчина. Да и она тоже не была маленькой: на каблуках почти одного роста с Маршаллом, хотя и не настолько высокой, как Джефф. Добавим сюда еще стройную и спортивную фигуру, широкие плечи – и все, готова голливудская звезда. Но единственное, что видела она, – это знакомые глаза и улыбка. Он поцеловал ее в щеку, явно в восторге от женщины, в которую она превратилась.

– Вау! Ты стала просто сногсшибательна! – воскликнул Джефф, и она рассмеялась.

Джефф с восхищением смотрел на нее, больше похожую на актрису или модель, с удовлетворением отмечая, что Эшли намного красивее Мартен, его французской подружки в Лондоне, которая обладала галльским темпераментом, была немножко сумасшедшей, выкуривала по три пачки сигарет в день в его крошечной лондонской квартире и никогда не занималась домашней работой в надежде, что появится горничная и уберет беспорядок, который она оставляла повсюду. Джефф мирился с этим, потому что любил ее или думал, что любил. Она бросила его ради одного из его друзей, который теперь непрерывно жаловался на нее, но Джефф считал, что тот получил по заслугам. Справедливое наказание. Она ненавидела говорить по-английски, и в результате его французский стал вполне сносным, как он рассказал Эшли, когда они сели за столик и заказали обед. Они оба выбрали салат, а он заказал еще чили, по которому соскучился.

Им было о чем поговорить, а когда она рассказала ему о своих родителях, он выразил ей соболезнования.

– Я скучаю по ним, – с сожалением произнесла Эшли, – но у меня есть дочери. Теперь они моя семья.

Он кивнул и позавидовал ей, посетовав, что потратил четыре года с Мартен и все еще не женился и не обзавелся детьми. Мартен ненавидела детей и считала, что брак устарел, хотя он дважды делал ей предложение.

– Она считала брак излишеством для интеллигентных людей – не понимаю почему, – заключил он, и Эшли рассмеялась.

Официант принес им салат и чили. Джефф с блаженным видом поднес ко рту ложку и спросил:

– А когда ты развелась?

– Я не разведена, – просто сказала Эшли.

Она не собиралась лгать ему, старому другу, решив, что с ним может быть откровенной. Она не гордилась той ситуацией, в которой оказалась, но и по меньшей мере не стыдилась ее: просто смирилась на время.

– Я не считаю брак излишеством, но с отцом моих детей мы не расписаны – во всяком случае пока.

– Так вы все еще поддерживаете отношения? – Джефф выглядел заинтригованным, и она кивнула.

– Два дня в неделю, – добавила Эшли, и он удивленно приподнял бровь.

– Звучит таинственно. Расскажи поподробнее.

Он хотел знать о ней все, если они хотят наверстать упущенное, тем более что эта ситуация казалась ему очень странной.

– Ничего таинственного – скорее запутано. Он генеральный директор крупной компании. Живет в Сан-Франциско… с женой и тремя детьми. Один учится в колледже, другой – в юридическом университете, а третья заканчивает школу. Он не хочет разводиться, чтобы не расстраивать детей.

Она старалась говорить так, будто это нормально, но для него в этом ничего нормального не было.

– Он все еще женат?

Она кивнула, и он заметил боль в ее глазах и тревогу.

– Пока да. Говорит, что разведется, когда его младшая дочь окончит школу.

– И ты ему веришь? – усомнился Джефф.

Она, казалось, задумалась, прежде чем ответить.

– Иногда. Хочу верить. – Она вздохнула и посмотрела старому другу в глаза. – Только после восьми лет начинаю сомневаться. Это очень долгий срок. И у него всегда куча объяснений, почему не может развестись. Скорее просто не хочет. Он проводит с нами два дня в неделю, и девочки от него в восторге.

Последние слова она произнесла так, словно оправдывалась, почему все еще с ним. А для Джеффа это был классический сценарий: женатый мужчина с очаровательной молодой женщиной, – но такая ситуация губительна для нее. Его расстроило услышанное.

– И у вас с дочерьми всего два дня в неделю, никаких каникул или выходных. И ты не можешь ему позвонить.

– Только в офис, – призналась она. – Он очень осторожен. Ему есть что терять, если о нас кто-то узнает.

– Что именно? Боится алиментов?

Она видела, что Джефф разозлился – не на нее, на Маршалла.

– Его работа, например. Он не может позволить себе быть вовлеченным в скандал. Такое уже случилось этой весной, и это было очень неприятное положение.

– А что произошло?

– Женщина, с которой он однажды переспал, откровенно шантажировала его и сделала заявление в прессе. Компании ее отказ от обвинения обошелся в два миллиона отступных.

– Итак, он женат и вам лжет обеим. Секс без обязательств тоже измена. И ты ничего не можешь предпринять. Этого недостаточно?

Джефф подумал: может быть, ей нужны деньги, а любовник содержит ее по-королевски, но Эшли не из таких. Окинув ее внимательным взглядом, никакой роскоши он не обнаружил: простой хлопковый сарафан и никаких бриллиантов. На цепочке все тот же золотой крестик, что и в детстве. Очевидно, речь идет о любви, а вовсе не о деньгах.

– Нет, этого не достаточно, – ответила Эшли, глядя вдаль, словно обдумывая свои слова, и он снова был поражен ее красотой.

«Легко понять, почему этот мужчина хочет ее», – подумал Джефф. Кто бы не захотел на его месте? Неясно было лишь одно – почему она готова довольствоваться всем этим и жить в слабой надежде, что в один прекрасный день он бросит жену. Но он согласен с тем, что после восьми лет большинство мужчин не бросают своих жен. Они тянут эту ситуацию так долго, как только могут, и, очевидно, Эшли позволяла ему это. По ее рассказам, он мужчина властный и в их отношениях главный. Джеффу стало жаль Эшли и ее детей. Она заслуживала намного большего, чем получала.

– Но это все, что у меня есть, – продолжила задумчиво Эшли. – Я не могу силой заставить его развестись с женой.

– И ты никогда не хотела бросить его?

– Может быть, сейчас уже смогла бы, только вот девочки… – ответила она честно. – Он их отец. Не думаю, что у меня есть право лишать их его. И я его люблю. Я продолжаю надеяться, а он всегда обещает, что через… после того… после этого… оставит ее. Но так и не оставляет. И я пытаюсь смириться с положением, что, возможно, он ее никогда не бросит. Это для меня новое ощущение. Все изменилось, когда в мае появилась эта женщина и он признался мне, что спал с ней. Один раз. Но я никогда не поступила бы так с ним. Мне кажется, с того случая я стала чувствовать все по-другому.

– Готов поспорить, его жена тоже была в восторге, – заметил Джефф.

– Он не признался ей, только мне. И о нас она тоже не знает. Недавно я сидела в ресторане рядом с его сыном, и это было странное ощущение понимать: он не знает, кто я такая или что девочки его сестры. Это было очень больно.

При этом у нее было такое выражение глаз, что ему захотелось протянуть руку и обнять ее, но он боялся ее испугать или поставить в неловкое положение.

– Удивительно, на какие компромиссы мы идем – только бы удержать тех, кого любим. Я в конце концов пришел к выводу, что цена слишком высока. Я знал, что Мартен изменяла мне все время, пока мы были вместе, но притворялся, что ничего не замечаю. Такие ситуации что-то меняет в людях и в итоге разрушают отношения, потому что приходится лгать. Мужчина, который живет во лжи, как отец твои детей, не может быть благородным. И если он лжет своей жене, он способен лгать и тебе.

– Я понимаю, – согласилась Эшли. – И больше ему не доверяю, но все еще люблю и продолжаю надеяться, что в конце концов одержу победу.

Джефф не хотел противоречить ей, но не мог не думать о том, какую «победу» она одержит. Она получит бесчестного человека. Это казалось ему неудачной сделкой.

– Как бы там ни было, вот и вся моя история. Мужа нет, двое детей. Это не то, о чем я мечтала в двенадцать лет, но я люблю моих девочек и счастлива, что они у меня есть.

Глядя на Эшли и слушая ее, Джефф понимал, что найдется немало мужчин, которые с восторгом подарят ей не только детей, но и многое другое, чего она была лишена. Но он не сказал ей это – не хотелось расстраивать.

– Я хочу познакомить тебя с дочерьми, – сказала она с улыбкой, а он взял ее руку и удерживал в своей, пока они смотрели друг на друга.

– Спасибо, что была со мной откровенна. Ведь могла бы сказать, что замужем, или разведена, или вообще попросила бы не лезть в твою жизнь.

Она была так открыта с ним и выглядела такой ранимой, что это глубоко растрогало его. Он хотел бы задать хорошую трепку этому женатому ублюдку, который разбивал ее сердце в течение стольких лет. Джефф считал, что он должен был давно развестись с женой и жениться на Эшли, порядочной до мозга костей, чего он не мог сказать о том, которого она любит.

– Итак, когда я смогу увидеть твоих девчонок? – с теплой улыбкой спросил он. – Что насчет сегодняшнего вечера?

У нее на лице отразилось удивление, но она кивнула. Маршалл приезжает только завтра, так что все в порядке. Она не любила делить с кем-либо то короткое время, которое он уделял ей, и никогда этого не делала. Но сегодня вечером она свободна.

– Отлично. Почему бы тебе не прийти к нам на обед? Девочки будут в восторге. Ты сможешь рассказать им, каким я была сорванцом в детстве.

– Ты не была сорванцом, – сказал он с улыбкой. – Ты была маленьким ангелом.

– Это не совсем то, что я помню, – рассмеялась Эшли. – Мы постоянно попадали в разные неприятности в школе.

– Ну, во всяком случае, ты выглядела как ангел. – Он откинулся на стуле и задумчиво уставился на нее. – Впрочем, как и сейчас. Ты действительно не изменилась. Просто стала немного выше.

– Ты тоже. Только намного выше.

Оба рассмеялись.

Пока они предавались воспоминаниям о школьных днях, время пробежало незаметно, и Эшли нужно было уходить, чтобы забрать девочек из дневного лагеря, а Джеффу предстояло осмотреть три квартиры. Он пообещал приехать к ним в шесть часов.

По пути Эшли чувствовала себя так, словно часть истории ее жизни вернулась, и ее удивило ощущение счастья, которое испытывала. Словно кусочек ее самой, о потере которого она не догадывалась, встал на нужное место, как в мозаике. К собственному удивлению, теперь, когда Джефф разыскал ее, она чувствовала себя цельной. И было так приятно вспоминать те беззаботные, счастливые дни, когда они были детьми. И он вырос и превратился в очень приятного и доброго мужчину. Он и ребенком был очень милым, и ей нравились его родители. Хоть его отец, чистокровный британец, и казался немного суховатым, зато мать она помнила очень приветливой, замечательной женщиной. Джефф сказал, что она живет в Англии и вторично вышла замуж за писателя, хотя и не такого знаменитого, каким был его отец. Джефф упомянул, что ездит навещать их при каждом удобном случае. Они живут где-то в сельской местности, на ферме.

Пока везла девочек из лагеря, Эшли рассказала им все о своем друге, с которым ходила в школу. Об их первом поцелуе рассказывать не стала, решив, что эта информация им ни к чему, к тому же они еще слишком малы. Было видно, что они обрадовались, узнав, что у мамы так неожиданно появился друг.

Но настоящей интригой стал приход Джеффри – ровно в шесть часов, с большим букетом цветов для Эшли и двумя крошечными – для девочек. Он привез также бутылку вина к обеду.

– Мы не пьем вино, – объяснила Кендалл. – Но мама пьет.

– Рад это слышать, – сказал он серьезно. – А пиво пьете?

– Нет! – обе девочки расхохотались.

– А как насчет кока-колы?

– Иногда, – уже серьезно сказала Кендалл, видимо, более сдержанная, чем озорница Кассия.

Джефф нашел их очаровательными, в точности такими же, как их мать, с мягкими белокурыми локонами и нежными чертами лица.

– Но нам разрешают выпивать только одну бутылочку на двоих, чтобы не было бессонницы, – добавила Кендалл.

– Понятно.

Джеффри посмотрел поверх их головок на Эшли и увидел воочию, как она любит своих детей. Может быть, этим и объяснялось, почему она оставалась с Маршаллом так долго, несмотря на то что получала гораздо меньше, чем заслуживала.

Эшли приготовила гамбургеры, большую миску пасты и салат. Разлив вино, которое принес Джефф, они сели обедать во внутреннем дворике. Пока она готовила, он осмотрел работы в ее студии, а девочки показали ему свою комнату и любимые игрушки. После обеда малышки убежали поиграть перед сном, а Эшли и Джеффри остались поговорить.

– Они потрясающие, – сказал он с восхищением. – А ты прекрасная мать.

– Да, они славные. И талантливые. С их отцом я познакомилась, когда временно замещала секретаря в офисе, чтобы скопить денег на художественную школу. Еще до их рождения он собирался оставить Лиз, но не сделал этого. Так и тянулось годами: мы часто ссорились из-за этого, – а с недавнего времени я стала на него давить. А когда я это делаю, все становится только хуже. Он попросил меня подождать еще год.

– И ты согласилась? – явно огорченный, спросил Джефф. Ему было очень ее жаль.

– Более-менее. Я недавно начала посещать психотерапевта, и теперь стараюсь жить одним днем. Иначе я начинаю накручивать себя и только расстраиваюсь. И нет смысла портить то недолгое время, которое мы проводим вместе. Когда он здесь, жизнь становится настоящей. А остальные пять дней я просто плыву по течению.

Когда она сказала это, Джеффри пришло в голову, что она тратит пять седьмых своей жизни, ожидая, когда Маршалл вернется. Это была ощутимая потеря. Семьдесят пять процентов времени она проводила в ожидании его и настоящей жизни. Джеффу было интересно, что бы она подумала, если бы он сказал ей это. А может, она и сама уже над этим задумывалась?

Потом они говорили о разных вещах, о его произведениях и о шоу, над которым он собирался работать. Через некоторое время Эшли пошла укладывать детей спать, позволив в порядке исключения не принимать ванну, прочитала им сказку и выключила свет. Некоторое время сверху слышалось хихиканье, потом все стихло.

Они продолжали сидеть во внутреннем дворике и открыли еще одну бутылку вина, из запасов Эшли. Ночь была теплая, и они не стали заходить внутрь. И оба были удивлены, что уже перевалило за полночь, когда наконец встали и Джефф сказал, что ему пора. На утро у него назначена встреча, а Эшли предстояло везти девочек в лагерь.

– Это был чудесный вечер, Эш, – сказал он, когда она провожала его до машины.

Он сообщил, что остановился в отеле, до отказа забитом рок-звездами, которые веселились всю ночь, и не может дождаться, когда найдет себе квартиру. Джеффри повернулся, чтобы посмотреть на Эшли в лунном свете, и снова был поражен ее необыкновенной красотой. Она казалась видением с ореолом пышных волос, обрамлявших лицо. И внезапно она перестала быть для него ребенком, а стала просто обворожительной женщиной, и он обнял ее лицо ладонями и наклонился, чтобы поцеловать в губы. И прежде чем понял, что делает, он стал целовать ее с большей страстью, чем это бы сделал школьный друг. Он прижал ее к себе, они целовались, и она отвечала ему. Все страстное желание и нежность, которые они испытывали в детстве, вылились в этот поцелуй, и он длился очень долго. Когда же они остановились, оба выглядели ошеломленными. Никто из них не ожидал ничего подобного.

– О! – удивленно выдохнула Эшли. – Что это было?

– Не уверен, что знаю, но мне показалось, что только что мимо прошла белая лошадь, – ответил он, пытаясь смягчить момент, и Эшли рассмеялась.

Но им было уже не двенадцать-тринадцать, и поцелуй не был невинным. А Эшли неожиданно для себя осознала, что не целовала ни одного мужчину, кроме Маршалла, за последние восемь лет.

Джефф видел, что она чувствует себя виноватой, поэтому на всякий случай сказал:

– Мне жаль, Эш… Я не знаю, как это случилось.

Но ему совсем не было жаль, – как и ей, судя по ее виду.

– Мне кажется, я немного пьяна, – тихо прошептала Эшли в оправдание.

– Боюсь, я тоже, – признался Джеффри и положил ключи от машины в карман. – Думаю, мне лучше вызвать такси.

Они стояли, ожидая приезда такси, и он снова поцеловал ее, и на этот раз они не использовали опьянение в качестве оправдания. Когда подъехала машина, он обнял ее и, заглянув в глаза, заверил:

– Завтра позвоню.

Эшли помахала вслед отъезжающему такси и медленно направилась к дому, размышляя, был ли Джефф даром судьбы, или соблазном, вставшим на ее пути, или случайным стечением обстоятельств. Так и не разобравшись в этом вопросе, она рухнула в кровать и моментально заснула.

На следующее утро Эшли проснулась с ужасной головной болью и с трудом встала с постели. Солнце светило слишком ярко, девочки слишком шумели за завтраком, и ее тошнило. Вспомнив, как Джефф целовал ее накануне ночью, Эшли испытала острое чувство вины. Она переживала по поводу измены Маршалла, но то, что сделала она, было почти так же плохо – или ей так казалось. Они увлеклись воспоминаниями о детстве и разговорами при лунном свете, и с Джеффом было так легко. Поцеловать его казалось так естественно, и она уверяла себя, что виной всему вино, но и сама сомневалась, что это правда.

После того как отвезла дочерей в лагерь, Эшли позвонила из машины Джеффу. Он уже забрал свою машину и направлялся смотреть квартиру, но обрадовался ее звонку.

– Ты злишься на меня? – спросил он.

– Нет, скорее на себя. Мне не следовало… но это было чудесно, – со вздохом заключила Эшли, а он рассмеялся.

Она чувствовала себя подростком, как и он, как тогда на пляже.

– Да, это было чудесно. Я бы солгал, если бы сказал, что мне жаль. Вообще-то я рад, – признался он честно.

– Я тоже.

Все это казалось таким простым и беззаботным, пока Эшли не вспомнила о Маршалле, и все вмиг изменилось, стало неправильным.

– Я не целовалась с другими мужчинами восемь лет.

– Может быть, стоило? Давай увидимся сегодня вечером? – Он явно торопился.

– Нет, – с грустью отказалась Эшли. – Маршалл приезжает. Сегодня среда.

– А когда он уедет? – с надеждой спросил Джефф.

– В пятницу вечером. Но, Джефф, я не собираюсь делать этого снова: не хочу встречаться ни с кем за его спиной. Это не лучше, чем то, что делает он, разрываясь между мной и женой и обманывая обеих.

– Мы можем встретиться как друзья, – предложил он. – Обещаю, что буду вести себя прилично и не стану пить столько вина. – Эшли рассмеялась, а он добавил: – Я позвоню тебе в пятницу. Может, куда-нибудь сходим все вместе в выходные: на пляж, в зоопарк, куда ты обычно водишь детей.

– Мы можем пойти в пляжный клуб. Девочки обожают плавать.

Как здорово, что теперь есть с кем провести выходные! Палочкой-выручалочкой всегда была Бонни, когда оказывалась свободна. За эти годы Эшли перестала встречаться с друзьями, поскольку ее ситуация была настолько неловкой, что не хотелось ничего объяснять.

– Удачи тебе.

Всю дорогу Эшли думала о нем, а когда приехала домой, получила сообщение от Маршалла. Он только что сел в самолет, и вечером они увидятся. Он не добавил «я люблю тебя», что было необычно, и это заставило ее снова испытать чувство вины. И еще хуже то, что целый день она думала о Джеффе и об их поцелуе. Эшли размышляла, стоило ли им видеться в эти выходные, но с ним было так просто и так замечательно, что теперь она мучилась сомнениями.

Весь день она чувствовала себя так, словно ее кружило в стиральной машине. Все было не так. Ее раздражали дети, когда забирала их из лагеря, у нее раскалывалась голова до тех самых пор, пока не отвезла их к няне. А в шесть часов вечера, едва она успела принять душ, в дверь вошел Маршалл и сразу поднялся наверх, чтобы найти ее. Она стояла в ванной, совершенно обнаженная, а он смотрел на нее, как будто видел в первый раз. И стоило ей увидеть его, она сразу поняла, как неправильно вела себя накануне ночью. Маршалл смотрел на нее, охваченный страстью. Зная, что девочек нет дома, они поспешили в спальню, и мгновение спустя Эшли оказалась в его объятиях, и их охватила такая страсть, что позже они лежали обессиленные, не понимая, что произошло. Это было как в первый раз, только лучше. Это было словно он отдавал ей свое сердце и свою душу и не мог оторваться от нее. Он не выпускал ее из своих объятий, и когда она посмотрела на него, в его глазах стояли слезы.

– Любимый, что случилось? – спросила она, но он лишь покачал головой.

Он приехал, чтобы поставить точку в их отношениях, но, едва увидев ее, понял, что не сможет. Ничто не в силах заставить его отказаться от нее. Она полностью завладела им, как наркотик, но что делать с работой? Если он хочет сохранить карьеру, то должен отказаться от Лиз, а не от Эш. Не сейчас. Для карьеры ему нужна Лиз, но Эшли нужна была для всего остального. Он сел в кровати и рассказал ей о том, что произошло с ним в понедельник, и тут она обратила внимание на огромный синяк у него на бедре. Они так быстро занялись любовью, что у нее не было времени его рассматривать.

– Почему ты не позвонил? – явно огорченная, спросила Эшли.

– Не успел – приступ начался внезапно.

– Мог бы позвонить на следующий день, а ты даже не написал. Я думала, ты очень занят.

– Я и был занят, вот и решил рассказать обо всем, когда приеду.

И опять Маршалл солгал – уже приняв решение закончить их отношения, он просто не хотел вступать с ней в контакт, пока не приедет в Лос-Анджелес. Но все изменилось, когда он увидел ее обнаженной и не смог устоять перед соблазном. Он снова отчаянно хотел ее. Он чувствовал, словно потерял ее за последние два дня, и это было больше, чем он мог вынести.

– А что спровоцировало приступ? – Она выглядела обеспокоенной.

Он знал, но не хотел говорить.

– Сочетание разных факторов, У меня была встреча с председателем совета директоров в понедельник. Привычный стресс. Думаю, это меня окончательно и добило. Я решил, что умираю.

Вздрогнув от его слов, Эшли подумала: кто позвонил бы ей, если никто не знал о ее существовании? Она увидела бы это в утренних «Новостях» или прочитала бы в газете. Это была ужасающая мысль, которая ясно дала ей понять ее истинное положение. Она никогда раньше не думала о том, что он может умереть.

Она ничего ему не сказала, но выглядела расстроенной, когда они спускались вниз по лестнице. А Маршалл был особенно нежен с дочерьми, когда вечером няня привела их, читал книжки, играл с ними. Девочки любили, когда он приезжал. А после того как дети отправились спать, они с Эшли поднялись наверх и снова занялись любовью. После его рассказа о панической атаке они почти с отчаянием набросились друг на друга, словно цепляясь за жизнь. Оба были обессилены и эмоционально истощены, иеред тем как заснуть этой ночью в объятиях друг друга.

Следующим утром он не поехал сразу в офис, а дождался, когда она вернется, после того как отвезет девочек в лагерь. Она была удивлена, увидев его, и озабоченно поинтересовалась:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Может, он перенапрягся накануне и у него опять случился приступ? Но он покачал головой и тихо сказал:

– Мне нужно поговорить с тобой.

Они вышли во внутренний дворик.

– Что-то случилось?

Она никогда не видела его таким.

– Случилось, но не сейчас. Это касается нас с тобой. В понедельник ко мне приходила председатель совета директоров. Они знают о нас, Эш. И после той гнусной истории не хотят еще одного скандала. Мы чудом избежали судебного разбирательства, и совет директоров повел себя очень порядочно. Но им не нужен генеральный директор, который становится эпицентром скандалов каждые пять минут. Моя карьера висит на волоске, – сказал он просто, хотя это было серьезно для него, серьезнее всего остального.

– Они хотят уволить тебя из-за меня? – Она была в шоке и не понимала, что происходит, но он покачал головой.

– Не совсем. Председатель потребовала, чтобы я привел в порядок свои личные дела. Им не важно, с кем я останусь, с тобой или с Лиз, главное – с одной. Очевидно, сотрудники лос-анджелесского офиса вычислили нас, – вроде бы какая-то секретарша знала тебя раньше. Я полагаю, многие видели нас вместе не единожды за эти годы. Мне никто ничего не говорил, но до совета директоров слухи дошли. Я приехал, чтобы закончить наши отношения, Эш: именно поэтому и не позвонил после приступа, собирался сказать сегодня утром, что между нами все кончено, но теперь не могу.

– После того как провел со мной ночь?

Она была в ужасе от того, что услышала, и от ее внимания не ускользнуло время, которое он для этого выбрал.

– Я подумал, что мы проведем одну последнюю ночь, а потом расстанемся.

Маршалл был безжалостно честен с ней, как никогда прежде. Он хотел эту последнюю ночь до того, как все расскажет Эшли, и это было так несправедливо и так эгоистично.

– А как же наши дочери?

Эшли охватила паника: он планировал ее бросить.

– Я позаботился о вас в своем завещании еще семь лет назад.

– Будешь ли ты видеться с ними, если бросишь меня?

Ее глаза были полны печали – перед ней сидел человек, которого она больше не знает.

– Конечно. Время от времени. Я еще не думал об этом. Знаю только, что должен расстаться с тобой, или моя карьера в МОИА будет закончена. Они дали мне ясно это понять. Но я не могу жить без тебя, поэтому придется сказать Лиз, что развожусь с ней, – с несчастным видом сказал Маршалл.

Ему было жаль Лиз, но что он мог поделать? Он должен порвать отношения либо с одной, либо с другой. И поскольку обнаружил, что не может расстаться с Эшли, выбор пал на Лиз.

– И ты действительно разведешься? Тогда почему ты не мог сделать этого из-за меня? И все эти разговоры о Линдсей, об остальных детях и других причинах, которыми ты морочил мне голову?

– Последний год в школе будет для Линдсей непростым, если ее отец останется без работы.

Эшли знала, что ему нужны не деньги, а пища для его эго, и власть, и все, что это влечет за собой. Вот о чем шла речь, а не о любви к ней или Лиз.

– А если она изменит твое решение, когда ты скажешь ей? Будет умолять тебя или грозить покончить с собой?

– Она этого не сделает. Она разумная женщина. И я надеюсь, что и ты никогда не станешь угрожать мне этим.

Маршалл никогда не думал, что она способна на это, но разве можно в ком-то быть уверенным до конца?

– А что, если они потребуют избавиться и от меня, угрожая увольнением? Полагаю, тогда я тоже получу отставку?

– Не говори глупости! У них не будет для этого причины, если я не буду вести двойную жизнь. Они возражают против этого, а не против тебя. Их не волнует, на ком я женюсь, хоть на обезьяне, они просто хотят избежать скандала, который сможет снизить цену акций или привести в ярость акционеров. Для них это бизнес, а не любовь и романтические отношения.

Маршалл выглядел раздраженным, ему не нравились вопросы, которые задавала Эшли. Он считал их ненужными и излишними. Он был готов дать ей то, чего она так хотела, а она смотрит дареному коню в зубы и проверяет их состояние. Он не привык, чтобы ему устраивали допросы или допытывались о причинах его решений.

– А что это для тебя, – спросила она натянуто, – любовь или работа? Если бы на тебя сейчас не надавили, смог бы ты когда-нибудь бросить Лиз или продолжал бы прятать меня в Малибу следующие двадцать лет, приезжая к нам пару раз в неделю?

– Это к делу не относится, – отрезал Маршалл. – Я пообещал, что разведусь, собираюсь завтра поехать на озеро и сообщить ей обо всем. Сегодня ночью я улетаю.

Он уже все обдумал, приехал с готовым планом. И в понедельник собирался сообщить совету директоров, что все улажено.

– А что, если она откажется? – настаивала Эшли.

– У нее нет выбора. Документы на развод я собираюсь подать немедленно, чтобы не нервировать совет директоров.

Эшли могла предвидеть, что в один прекрасный день он сделает с ней то же самое, что и с Лиз, и так же хладнокровно. Если ее существование когда-либо поставит под удар его карьеру, он бросит ее. После всех ее уговоров и просьб он бросает Лиз из-за совета директоров, а не из-за нее. Эшли взглянула на него, и по ее спине пробежал холодок. Маршалл казался чужим, отстраненным и холодным, и она поняла: единственное, что его заботит, – карьера. Эшли для него просто красивое тело и страстная любовница – вот почему он выбрал ее, а не Лиз, но единственной любовью в его жизни было МОИА. Теперь она это знала. Это очевидно. И даже их дочери не имели для него значения. Они были в его завещании, но не в сердце. Ему безразлично все, кроме его самого и карьеры. Думать об этом было страшно, и Эшли никогда не чувствовала себя такой одинокой. То, что она наконец его завоевала, теперь не казалось победой. Причины, по которым он принял это решение, были совсем не те, на которые она надеялась. И если изменится ситуация, то она знала, он мгновенно изменит свое отношение и бросит ее. Она никогда не будет полностью уверенной в нем. Пока МОИА владеет им или когда что-то угрожает его карьере, их совместная жизнь будет в постоянной опасности и может закончиться в любой момент. Она молча сидела и смотрела на него, а он продолжал делиться своими планами, наконец заключил:

– В выходные позвоню тебе и сообщу, как обстоят дела.

Эшли кивнула, потому что не знала, что ему сказать – «Спасибо», «Удачи», «Желаю хорошо провести время»? «Я люблю тебя» оказалось не важным в его мире. Совет директоров приказал ему избавиться от одной из них, и его выбор пал на нее, но после того, как они провели ночь вместе и занимались сексом, в то время как она понятия не имела, что он собирается ее бросить, изменил решение. Их занятие любовью прошлой ночью теперь выглядело пародией. Он не любил ее. Она нужна ему для того, чтобы выглядеть властным, мужественным и энергичным. Он никого не любил, кроме себя. Осознание этого ослепило Эшли подобно сверкнувшей в ночном небе молнии.

Маршалл обнял ее перед уходом, но она ничего не почувствовала – тело словно одеревенело. Она не могла ничего ему сказать. И думала лишь о том, что он приехал не сказать, что любит, а порвать отношения, но изменил свое мнение, словно в последнюю минуту решил спасти сделку. Слияния и приобретения. Он поменял одного клиента на другого. Она пыталась себя убедить, что должна быть ему благодарна за то, что выбрал ее, а не Лиз, но чувствовала лишь дурноту.

– Я люблю тебя, Эш, – прошептал Маршалл. – И всегда любил.

Но Эшли не верила теперь его словам и знала, что никогда не будет верить впредь. Эти слова ничего для него не значили. Он собирается остаться с ней благодаря совету директоров, а не по зову сердца.

– Мы всегда знали, что в конце концов это кому-то принесет боль. Я рад, что это оказалась не ты, – великодушно заявил Маршалл, но ей было больно сейчас, настолько больно, что он никогда бы этого не понял.

И даже если он разведется, в конце концов проиграет Эшли. Она больше не строила иллюзий по поводу любви. Он просто боялся потерять пост генерального директора, и она была всего лишь моложе и сексуальнее Лиз, и с ней он чувствовал себя сильным и властным.

– Я тоже люблю тебя, Маршалл, – сказала она по привычке и поцеловала его… как отца.

Теперь это были просто слова, и его ответный поцелуй был не тем обжигающим, что накануне вечером, тогда он был ослеплен страстью. Это был даже не такой поцелуй, которым обменялись они с Джеффом той ночью, когда чувства охватили их. Это был холодный, беглый поцелуй мужчины, который никогда ничего не делал без причины или без извлечения выгоды для себя.

– Перед отъездом позвоню, – отрывисто проговорил он и уехал в офис.

Эшли долго стояла во внутреннем дворике, думая о том, как будет с ним жить. Она мечтала об этом восемь лет, но сейчас не могла себе даже представить. Она не сможет больше верить в то, что он действительно любит ее.

Она не могла не думать и о том, хватит ли у него твердости сказать Лиз, что они разводятся, когда приедет на озеро. Всегда существовала возможность, что он снова изменит свое решение или что Лиз убедит его, что она с детьми нуждается в нем сильнее. Эшли больше ничто не удивит. Он перевернул ее мир своими признаниями, и все ее иллюзии рухнули.

Глава 18

Как и обещал, Маршалл позвонил Эшли из машины по дороге в аэропорт в четверг вечером. Он казался уставшим и подавленным, а когда сказал, что любит, она не поверила и знала, что не поверит больше никогда. Он не способен говорить правду. Они поговорили несколько минут, а потом она сидела в спальне до поздней ночи, думая обо всем, что случилось. Когда она наконец уснула, солнце уже вставало и слышалось пение птиц.

Утром дочерям пришлось ее будить и Эшли поспешно спустилась вниз, приготовила завтрак и потом отвезла их в лагерь.

Она сидела в студии, рассеяно уставившись на чистый холст, когда позвонил Джефф. Он думал о ней все два дня и похвастался, что нашел хорошую квартиру в Восточном Голливуде, как раз там, где хотел.

– Ты, может, проконсультируешь меня по поводу оформления интерьера? Я в этом плане совершенно беспомощен: обычно дизайном и всякими там декорациями занималась Мартен.

Эшли улыбнулась, но ее озабоченность не скрылась от Джеффри.

– Как у тебя дела с ним?

Он беспокоился за нее. Вся ситуация казалась ему чудовищной.

– Все хорошо, надо полагать, он сказал, что собирается развестись с женой.

Но в ее голосе не было радости, и это удивило Джеффри. Он подумал, что, возможно, ей обещали это и раньше, а теперь она просто не верит.

– Что ж, это, должно быть, хорошие новости, если ты ждала этого восемь лет.

Может, Маршалл действительно любит ее. Джефф надеялся на это, но у него оставались сомнения. Он терпеть не мог, когда женатые мужчины дурачили головы своим подружкам.

– Его заставил совет директоров, – уныло сообщила Эшли.

– Совет директоров заставляет теперь разводиться с женами? А каким образом это их касается?

Джеффу это казалось странным.

– Они узнали обо мне и девочках. И потребовали определиться: она или я – и уладить все проблемы. Они не хотят, чтобы он был вовлечен в скандал. Так что ему пришлось выбирать: либо расстаться с одной из нас, либо лишиться работы.

– Значит, он разводится с ней, чтобы спасти карьеру?

– Так оно и есть. Он сказал, что хотел бросить меня, но изменил свое решение, – сказала она, вдруг почувствовав приступ дурноты.

– Он так и сказал?

Джефф был шокирован не меньше ее.

– Да, вчера, перед уходом.

– И что ты теперь чувствуешь?

– Ничего, кроме тошноты. Я еще сама не разобралась. Он готов на все, лишь бы не потерять пост генерального директора.

И Маршалл уже это доказал.

– По-видимому. Итак, ты теперь переедешь в Сан-Франциско и будешь жить долго и счастливо.

В его голосе прозвучала грусть: только что нашел ее и снова мог потерять, но вмешиваться он не имел права. Эшли ждала этого восемь лет, и от этого мужчины у нее было двое детей. Джефф не хотел доставлять ей неприятности: он был слишком привязан к ней, чтобы пойти на это.

– Может быть, – ответила она на его вопрос. – Мне нужно все обдумать. Когда он обо всем рассказал вчера, меня словно товарняк переехал. Это не совсем то, что я считаю романтикой. Это просто бизнес, который и является главной любовью его жизни. Он дал мне это ясно понять. Если бы они не выдвинули ультиматум, он остался бы с Лиз. По крайней мере еще на год. Он и сейчас еще может изменить свое решение до того, как расскажет ей. Точно так же, как поступил и со мной. Я не знаю, что он собирается делать.

Эшли больше не доверяет Маршаллу, и Джефф почувствовал это. Он подумал, что Маршалл настоящий негодяй.

– Могу я пригласить тебя сегодня на ужин? – осторожно поинтересовался Джефф. Похоже, у нее было сейчас много поводов для беспокойства.

– Не знаю, следует ли, – смущенно сказала она. – Я и так уже запуталась и не хочу дополнительных неприятностей, а кроме того, мне не хочется вмешивать в это и тебя.

– Об этом не беспокойся. Я уже большой мальчик. Это же просто ужин, и я обещаю вести себя прилично.

Эшли улыбнулась, вспомнив их поцелуи. Теперь она уже не жалела, что поцеловала его, но не хотела повторения. Она и так окончательно запуталась.

– Почему бы мне не пригласить вас троих на ужин? Вчера я видел миленькое местечко, которое должно им понравиться. Это пиццерия с музыкальным автоматом и аркадными играми, а снаружи еще есть маленькая карусель. Что ты об этом думаешь?

– Они будут в восторге. Спасибо, Джефф.

Это казалось приятным способом провести вечер, и девочки будут рады.

– Я заеду за вами в шесть. Устроит?

– Отлично.

И когда Джеффри приехал, они уже были одеты и готовы. Маршалл не звонил, и Эшли не знала, поехал ли он на озеро Тахо. Но с Джеффом ей не хотелось думать об этом.

Девочки катались на карусели до самого ужина, а Эшли и Джефф пытались разговаривать, перекрикивая музыкальный автомат. Он видел, что она расстроена, и взгляд ее был напряженным. Эти два дня с Маршаллом оказались тяжелыми для нее, и Джеффу было ее жаль. Она выглядела так, словно все ее иллюзии развеялись.

После пиццы они немного потанцевали, а девочки поиграли в аркадные игры. К тому времени когда Джеффри подвез их к дому, близнецы уже почти спали на заднем сиденье машины. Вечер был замечательным, и он помог Эшли отнести их в спальню, а потом подождал на внутреннем дворике, пока она уложит их в кровати. Они заснули прежде, чем она выключила свет.

– Спасибо тебе. Они очень весело провели время, – сказала она, устраиваясь в шезлонге с ним рядом.

– Я получил большее удовольствие, чем они, – улыбнулся Джефф. – Тебе повезло, что они у тебя есть. Когда-нибудь, если встречу подходящую женщину, у меня тоже будут дети.

В его голосе прозвучала тоска.

– Они лучшее, что есть в моей жизни, – устало сказала Эшли, закрыв на минуту глаза, а он наблюдал за ней, мечтая иметь возможность облегчить ей жизнь, но сделать ничего не мог. Она снова открыла глаза и улыбнулась. – Интересно, как сложилась бы наша жизнь, если бы ты тогда не уехал в Англию?

– Я бы женился на тебе в четырнадцать лет, и к настоящему моменту у нас было бы уже пятнадцать детей, – поддразнил он ее, а потом потянулся к ней и взял за руку.

Они долго так сидели тихо при свете луны, каждый погруженный в свои мысли. Она думала о Маршалле и о том, что происходит сейчас в Тахо, а Джефф думал о ней и о том, что она сделает, если сейчас Маршалл действительно разведется с женой. Ему была ненавистна сама мысль, что она будет с ним, да и она не выглядела счастливой.

Они посидели еще немного, а потом Джеффри встал, собираясь уходить. Эшли выглядела уставшей и рассеянной, а ему еще предстояло поработать. Нужно было написать несколько сценариев для нового шоу.

– Ты все еще хочешь пойти в свой пляжный клуб завтра? – спросил он, и она кивнула.

Она знала, что проводить время с ним не следовало, но это единственное, чего ей сейчас хотелось. С ним она чувствовала себя в безопасности, словно он был убежищем от всего, что происходило с ней.

– Мы можем там позавтракать, а девочки будут плескаться в бассейне целый день.

– Звучит заманчиво, – сказал он, и в этот раз, когда наклонился, чтобы дружески поцеловать ее, она прильнула к нему.

Он долго держал ее в объятиях, поглаживая по голове, опасаясь сделать что-то такое, что могло бы ее расстроить. Но затем она сама поцеловала его, и это был нежный и чистый поцелуй, который устроил их обоих.

– Я не знаю, что делаю, – прошептала Эшли.

– Все хорошо, – нежно произнес он, – сейчас тебе ничего не нужно знать. Мы подумаем об этом позже. И что бы ты ни решила, я поддержу тебя. Я объявился слишком поздно. Ты мне ничего не должна.

– Спасибо, – прошептала Эшли, и через несколько минут он ушел, пообещав заехать за ними завтра в полдень.

Эшли не понимала, что происходит, но быть рядом с ним сейчас казалось правильным, и он ничего от нее не хотел. В данный момент ей нечего было дать никому, даже Маршаллу. После того, что он сказал ей накануне, она чувствовала себя опустошенной. Она не могла представить, что сможет опять испытывать какие-либо чувства. Она словно оцепенела.

* * *

В четверг вечером Маршалл приземлился в Сан-Франциско и отправился домой в Россе, чтобы провести там ночь. Он чувствовал себя удивительно спокойно теперь, когда принял решение, и больше не испытывал тревоги. Он знал, что поступает правильно. Это будет шоком для Лиз, но пришло время быть честным с ней. Он лгал ей слишком долго.

Когда он вошел в спальню, ему в голову пришла мысль, что Лиз сделает с этим домом: продаст или останется здесь жить. Маршалл уже начал подыскивать дом, в котором они теперь будут жить с Эшли. Он собирался в понедельник позвонить агенту по недвижимости и своему адвокату, после того как переговорит с Конни Фейнберг, но сначала следовало поговорить с Лиз.

Он отправился на озеро Тахо в пятницу утром. Поездка заняла четыре часа, а когда он приехал, Лиз не оказалось дома. Домработница сказала, что она поехала на маникюр, а Линдсей была у друзей. Он надел плавки и отправился на озеро поплавать. День был изумительный.

Он все еще сидел на пристани, когда Лиз нашла его там, вернувшись домой. Она удивилась, увидев его так рано, и обеспокоилась, не заболел ли он снова. Он сказал, что совершенно здоров, и она обрадовалась его приезду.

– Когда ты вернулся из Лос-Анджелеса? – спросила она с улыбкой.

– Прошлой ночью, – ответил Маршалл, глядя на нее без улыбки. Теперь она казалась ему чужой. Он уже мысленно расстался с ней, даже отправил сообщение, когда вернулся домой, что было для него необычно. – Я взял на сегодня выходной.

Лиз уже поняла это. Он заметил на ее ногтях ярко-красный лак. Она выглядела более отдохнувшей и расслабленной, чем когда он улетал в Лос-Анджелес.

– Я приехал поговорить с тобой, – наконец сказал он с серьезным видом.

– Что-нибудь случилось? У тебя опять был приступ в Лос-Анджелесе?

Она сразу забеспокоилась, но он покачал головой, и она присела рядом с ним.

– Кое-что случилось в понедельник.

Они сидели на пристани, глядя друг на друга. У нее было странное предчувствие, будто что-то должно произойти, но она не знала, что именно. Он смотрел на нее как-то странно, а она ждала его объяснений.

– Конни Фейнберг пришла ко мне в офис и буквально заставила меня сделать то, на что у меня не хватало мужества в течение восьми лет.

– И что же это? – не поняла Лиз.

– Быть честным с тобой. Я лгал тебе в течение восьми лет.

– О чем? – Ей все это казалось странным.

– У меня есть другая женщина в Лос-Анджелесе, – произнес он так, словно в этом не было ничего особенного.

Лиз уставилась на него с недоверием. Ее мозг отказывался воспринимать эти слова, словно кто-то нажал клавишу «стереть». Информация не доходила до нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Восемь лет у меня длится связь с женщиной из Лос-Анджелеса, – холодно повторил он. – Я никогда не хотел расставаться с тобой или рассказать тебе о ней, но я проводил два дня в неделю с ней. У нас две маленькие дочки, близнецы, им по семь лет. Они живут в Малибу.

Лиз смотрела на него, пока он это говорил, и думала, что сейчас упадет в обморок.

– Об этом стало известно в совете директоров, и они требуют, чтобы я разобрался с этим, или меня уволят.

Маршалл сказал это в надежде, что Лиз поймет, но она не понимала. Она не поняла ни слова из того, о чем он сейчас говорил, и как это могло случиться, и почему она об этом не знала и даже не догадывалась. Она полностью доверяла ему.

Она попыталась подняться, но чуть не упала. Она дрожала как осиновый лист. Он протянул руку, чтобы поддержать ее, но она отшатнулась, словно его рука могла обжечь, так же как слова только что разбили ей сердце.

– И у вас двое детей? – закричала она пронзительным голосом, который они оба не узнали. А Маршалл был пугающе спокоен, наблюдая за ней. Единственное, чего он сейчас хотел, – сказать ей правду, впервые за эти годы. – И ты занимался со мной любовью все это время? И лгал мне? И нашим детям? Как ты мог так поступить со мной?

Она всхлипнула и разразилась рыданиями. Они стояли около озера, и у Лиз был такой вид, словно она сейчас ударит его, и Маршалл не обвинил бы ее, если бы она это сделала. Ему было тоже тяжело. Было непросто признаться ей во всем, но он хотел это сделать сейчас, чтобы прояснить положение и объяснить свое решение.

– Я полюбил ее. Безумно, страстно, безрассудно. Думал, что пройдет, но не прошло. А потом она забеременела. Она хотела иметь детей, особенно когда мы узнали, что это близнецы. Может, она считала, что это единственный способ привязать меня к себе. Она была очень молода в то время.

– Насколько молода? – сдавленным голосом поинтересовалась Лиз. Теперь она хотела знать все. Он словно разрезал ее на куски, и она думала, что хуже уже не будет.

– Ей было двадцать два, когда мы встретились. Сейчас ей тридцать. Но дело не в ее возрасте, Лиз, – сказал он тихо. – Ты красивая женщина, и я люблю тебя. Когда Конни сказала, что мне придется сделать выбор, я собирался остаться с тобой и поехал в Лос-Анджелес, чтобы сказать ей об этом, но не смог. Если бы даже и оставил ее, то вернулся бы к ней тайком через неделю. В ней есть что-то, в чем я нуждаюсь. Я даже не знаю, что это или почему. Это за пределами разума. Мы с тобой прожили вместе почти тридцать лет. Может быть, мы исчерпали наши отношения и не осталось ничего, кроме уважения, чувства долга и привычки. Но я знаю, что в Лос-Анджелесе у меня ничего не закончено. И она ждала этого долгие годы. Мы должны развестись, Лиз, – сообщил он, словно ожидая, что она вежливо согласится и пожелает ему удачи.

Но вместо этого Лиз издала ужасающий вопль, и он эхом прокатился по озеру. Маршалл стоял и смотрел на нее, не зная, как успокоить. Она продолжала кричать, пока домработница не выбежала из дома, но он знаком отослал ее прочь. Он попытался обнять Лиз, но она больно ударила его. Она дико размахивала руками и кричала, как он мог так с ней поступить. Она всегда поддерживала его, она отдала ему свою жизнь и родила троих детей, а он превратил все это в фальшь.

– Это не было фальшью, – пытался он ее урезонить. – Я любил тебя. И сейчас люблю. Просто не могу больше оставаться с тобой.

Лиз посмотрела на него так, словно хотела убить, и бросилась к дому. Он последовал за ней, но оставил одну, когда она вбежала в спальню и захлопнула дверь. Он подошел к двери часом позже, услышал ее рыдания и заходить в комнату не стал. Домработница догадалась, что случилось нечто ужасное, но боялась спросить и старалась не показываться на глаза. Сидя на кухне, она плакала, даже не зная, что произошло, и думала, что несчастье приключилось с кем-то из мальчиков. Пока Лиз продолжала рыдать в спальне, Линдсей вернулась домой, но рыданий не слышала и была удивлена, увидев отца так рано в пятницу, когда столкнулась с ним в холле.

– А где мама? Ты хорошо себя чувствуешь, пап? – спросила она участливо.

Маршалл был тронут и подумал, как долго это продлится, учитывая то, что только что сказал ее матери. Он знал, что, если Лиз решит сказать им правду, он станет для всех персоной нон грата.

– Она плохо себя чувствует. Она в своей… нашей спальне. Я думаю, не стоит ее беспокоить сейчас.

Линдсей спустилась вниз, чтобы поесть и обнаружила домработницу в слезах.

– Что случилось? – Она тоже сразу подумала о братьях и не на шутку испугалась.

– Я не знаю. Твоя мать очень расстроена. Мне кажется, они поругались.

– Ох!.. – Линдсей вышла из кухни и направилась к матери выяснить, что происходит.

Она обнаружила ее на кровати, лицом вниз и горько рыдающей. А когда на звук хлопнувшей двери она подняла голову и посмотрела на Линдсей, ее лицо было искажено горем. Девочка пришла в ужас, увидев мать в таком состоянии.

– Мама, что случилось?

Но Лиз продолжала рыдать. Линдсей обняла ее и попыталась успокоить. Но от этого рыдания становились громче.

– Вы поругались с папой? – спросила Линдсей, вспомнив слова домработницы, но Лиз ответила дрожащим голосом:

– Мы разводимся. У твоего отца другая женщина. Он бросает меня из-за нее.

Лиз не стала говорить, что эта связь тянется уже восемь лет и что у них есть двое детей-близнецов. Это было все, на что у нее хватило сил в настоящий момент.

– Кто она? – дочь уставилась на нее широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в это.

– Молодая женщина из Лос-Анджелеса.

– Насколько молодая? – Линдсей смотрела на мать с ужасом.

– Ей тридцать лет. – Лиз попыталась взять себя в руки, в то время как дочь села рядом с ней на кровать и тоже заплакала.

Они долго сидели обнявшись, не в силах поверить в происходящее, а когда наконец спустились вниз, уже стемнело. Маршалл сидел в гостиной, явно расстроенный, когда они вошли в комнату. Лицо Лиз было красным и опухшим, а дочь выглядела еще хуже. Они проплакали несколько часов.

– Мне жаль, – сказал он мрачно. – Я знаю, это тяжело для всех нас, но у меня не было выбора, кроме как все тебе рассказать.

– Как ты мог лгать мне столько лет?

– Я не хотел причинять тебе боль и не знал, что мне делать. Ни с одной из вас я не хотел расставаться и сомневаюсь, что расстался бы, если бы совет директоров не заставил меня сделать выбор.

Сейчас Маршалл был абсолютно честен, и смысл его слов не ускользнул от нее.

– Так ты разводишься со мной, чтобы спасти свою карьеру?

– А что проку в том, если я останусь без работы? Наш брак уже исчерпал себя, Лиз. Много лет назад.

Это было то, что он всегда говорил Эшли, но они оба знали, что это неправда. Он вел себя с Лиз как муж и продолжал хотеть, чтобы она вела себя как его жена все эти годы, даже в постели.

– Наш брак оставался браком, и ты сам это знаешь, – отрезала Лиз, и Линдсей, не в силах больше слушать, побежала наверх, в свою комнату. – Ничего не было кончено. На прошлой неделе мы занимались любовью. Или ты это тоже делал из чувства долга?

Маршалл не стал говорить ей, что уже несколько лет секс между ними происходил из чувства привязанности, уважения и благодарности за все, что она делала для него. Он еще оставался достаточно джентльменом, чтобы не сказать, что страсть давно потухла и желание возникает все реже.

– И что это за девица, если способна восемь лет тайком жить с женатым мужчиной да еще внебрачный детей родить? Что это за шлюшка?

Лиз снова принялась кричать, и Линдсей слышала ее из своей комнаты, но слов отца не могла разобрать.

– Она страдала из-за всего этого большем, чем ты, – жестко сказал Маршалл, – потому что все эти восемь лет знала о тебе. По крайней мере у тебя было преимущество – ты верила, что у нас нормальный брак.

– А ты не верил? – возмутилась Лиз.

– Я знал правду.

Лиз осознала, что была единственной, кто не знал правды. Пять дней в неделю он играл в брак с ней, а потом уезжал на два дня в Лос-Анджелес к женщине, которую действительно любил, и их детям.

Лиз поднялась наверх, чтобы поговорить с дочерью, а Маршалл тихо проскользнул в одну из гостевых комнат и лег спать. Ничего полезного они уже не скажут друг другу ни этой ночью, ни в выходные. Все, что осталось, – это оскорбления и взаимные обвинения.

Лиз легла в кровать, но вспомнила, что домой приезжает Джон и привозит с собой Элис. Но сейчас это невозможно. Она написала ему сообщение, что эти выходные они должны провести в семейном кругу, поэтому он не может взять с собой Элис. Джон перезвонил, как только получил сообщение, сердитый и растерянный.

– Почему нет? Я пригласил ее несколько недель назад. Мы не можем отказать ей сейчас, мама. Она обидится. – Он подумал, что голос матери звучит как-то странно. – Ты не заболела?

Лиз не знала, что сказать, и не хотела сообщать новости по телефону.

– Я простудилась. Это не самое удачное время для гостей. Передай ей, что мне очень жаль и она может приехать в любое другое время.

– Это нечестно. Тогда я тоже не приеду домой.

– А вот тебе нужно приехать обязательно! – В отчаянии выкрикнула Лиз. – Только на эти выходные. – Ее голос дрогнул. – Ты мне очень нужен.

– Зачем? – Он казался агрессивным и несчастным, что было необычно для него.

– Просто нужен.

Джон долго колебался, но потом сдался: с матерью действительно что-то не так.

– Хорошо. Но это и правда нехорошо, мама, – упрекнул он ее, и Лиз обещала извиниться перед Элис в следующий раз, когда увидит ее.

После этого Лиз, лежа в постели, вспоминала все, что Маршалл сказал ей, и знала, что будет помнить это всю оставшуюся жизнь. Двадцать семь лет стерты из жизни в один миг. И у него есть любовница с детьми. Все это казалось невероятным и похожим на плохой фильм. Но этот плохой фильм оказался ее жизнью.

Джон приехал на следующий день, и родители его уже ждали, а Линдсей сидела, надувшись, в своей комнате. С отцом разговаривать она отказывалась со вчерашнего дня. Лиз позвонила утром Тому и попросила его приехать, но он отказался, сославшись на то, что у него другие планы. Лиз поняла, что ей придется рассказывать ему обо всем по телефону, после того как переговорит с Джоном. Она предпочла бы рассказать ему об этом при личном встрече, но у него не было желания встречаться с отцом. И Лиз знала, что сын еще меньше захочет его видеть, когда все узнает. Том никогда не простит его. Все, что он говорил об отце в течение многих лет, оказалось правдой.

Когда Джон вошел в дом и увидел их лица, то сразу понял: случилось что-то ужасное, а мать не больна, просто плакала. Странно выглядел отец – неловко и напряженно.

– Что происходит? – спросил Джон их обоих. – Что-то с Томом?

У него возникла та же мысль, что и у остальных. Только смерть в семье могла объяснить то, как они выглядели. И смерть в семье была – смерть их брака.

Лиз поспешила успокоить младшего сына:

– С Томом все в порядке. Я говорила с ним сегодня утром: просила приехать, но он не смог.

– Тогда что же случилось? – спросил Джон с выражением паники на лице.

– Это касается твоего отца и меня, – тихо сказала Лиз, стараясь сдержать слезы. – Мы разводимся.

Она снова расплакалась, а Джон с ужасом уставился на родителей. Это был его самый тяжелый страх, особенно в последнее время. У него было предчувствие, что в семье что-то происходит.

– Почему? – Джон тоже не смог сдержаться и расплакался.

Отец ничего не ответил – не смог. Ему было больнее видеть сына в таком отчаянии, чем Лиз. Он знал, как сын любит и уважает его, и боялся, что теперь возненавидит. Линдсей объявила ему накануне войну, обозвала лжецом и чудовищем, но он привык от нее слышать такое. А старший сын Том ненавидел его всегда, потому что видел насквозь и знал, что он обманщик. И Маршалл подозревал, что он прав. Может быть, Том это чувствовал. Они никогда не ладили, а теперь все будет только хуже. Он одним махом лишился всей семьи, но это не стало для него неожиданностью. Выбор он сделал, когда решил спасти карьеру: бросить Лиз и остаться с Эшли.

– У твоего отца связь с другой женщиной, – сквозь слезы объяснила Лиз Джону. – Они вместе уже много лет. – Она взглянула на Маршалла, прежде чем продолжить, но это было нужно сказать, и он не попытался остановить ее. – У них двое детей, девочки-близнецы.

Она нанесла этот последний удар, и Джон широко раскрыл глаза.

– Что? – повернулся он к отцу. – Кто-нибудь, скажите мне, что это неправда!

– Это правда, – подтвердил Маршалл. – Я привез с собой их фотографии, и если захочешь, можешь посмотреть. Они твои сестры.

Джон уставился на него как на сумасшедшего.

– Ты спятил? Ты собираешься показывать мне фотографии моих сестер? Сколько им лет? Пятнадцать? Как долго это все тянется?

– Восемь лет, – мрачно ответил Маршалл. – Им по семь, и они очень красивые малышки, тебе понравятся.

– Я не собираюсь с ними встречаться, – сказал Джон, еще не оправившись от шока.

Он чувствовал, что должен поддержать мать хотя бы этим. И в любом случае не хотел видеть живое доказательство предательства отца.

– А ты, случайно, не привез фотографии этой своей… тоже? – возмущенно выкрикнул Джон, но отец только покачал головой.

Маршалл думал, что они захотят посмотреть фотографии девочек, хотя бы из любопытства, но ошибся. Никто не пожелал иметь ничего общего ни с его близняшками, ни с Эшли. Маршалл вышел из комнаты и послал ей сообщение, в котором написал, что находится в Тахо, улаживает дела, и что любит ее. О том, что вся его семья в отчаянии и ненавидит его, а ее еще больше, он решил не упоминать, чтобы уберечь хотя бы от этого. А еще он не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой. Он делал это не только для нее, но и для себя тоже, и готов был всю ответственность за это взять на себя.

Эти выходные оказались мучительными, с бесконечными слезами. Никто не разговаривал с Маршаллом, лишь изредка бросал обвинения и оскорбления в его адрес, но он стойко все выдержал, а когда уезжал днем в воскресенье, никто с ним не попрощался. Он предупредил Лиз, что позвонит адвокату в понедельник утром, что сделало происходящее еще более реальным, а она потребовала, чтобы он выехал из их дома в Россе к ее возвращению. Он обещал на следующей неделе переехать в отель.

По дороге из Тахо он чувствовал себя так, словно его избивали все выходные, и это было недалеко от истины. Больше всего боли ему доставляло видеть их всех такими несчастными. И в некотором смысле бешеная злость Лиз в воскресенье была облегчением. Он мог справляться с яростью гораздо легче, чем со слезами. А вид плачущего Джона почти разбил ему сердце. Хуже всего было, когда Джон посмотрел на него и сказал: «Я разочаровался в тебе, отец». Маршалл подумал, что это убьет его.

Лиз позвонила Тому, чтобы сообщить о происходящем, и тот сказал, что ничуть не удивлен. Его отец только что подтвердил все, что он и так о нем все эти годы знал.

А Джон позвонил в субботу вечером Элис и поделился своим горем. То, чего он больше всего боялся в жизни, произошло. Элис долго уговаривала его, что все устроится, они привыкнут к этому, и в некотором отношении так будет даже лучше, но он не хотел верить. Их семья, которую он так любил, разрушена. Его отец оказался лгуном и изменником, и Джон не представлял себе, как они смогут оправиться от этого удара, особенно мать, которая неожиданно превратилась в столетнюю старуху и не переставала плакать все выходные. Они все плакали. А когда расселись за столом вечером в воскресенье, были похожи на потерпевших кораблекрушение. Но, во всяком случае, все остались живы. Когда они принялись за еду, Лиз с изумлением увидела, как в комнату входит старший сын, и в первый раз за два дня Джон улыбнулся.

– Я решил, что вам понадобится поддержка, – хрипло сказал Том.

Это был высокий красивый юноша, похожий на отца в молодости, но только внешне. Том поужинал с ними, после чего молодые люди допоздна разговаривали, и Джон почувствовал себя лучше, когда смог поделиться своими мыслями. По крайней мере, Том вернулся домой. Это было единственным светлым пятном за последние дни. И Лиз поцеловала их всех, перед тем как уйти спать. Это были самые ужасные выходные в ее жизни, но все дети были с ней и, казалось, сблизились еще больше, объединившись против отца и встав на сторону матери.

Юноши выпили пива чуть больше, чем следовало, и дали две банки Линдсей. Она рассказывала по телефону друзьям о случившемся. Все были шокированы, хотя у многих родители также были в разводе, но Вестонов все считали такой счастливой семьей.

Приехав в Росс, Маршалл отправил Эшли эсэмэску со словами любви, но она не ответила, а он слишком устал, чтобы подумать об этом или позвонить ей, и сразу лег спать. Он был эмоционально истощен после этих кошмарных выходных. Перед тем как заснуть, он напомнил себе позвонить утром Конни Фейнберг и сообщить, что ситуация улажена, засыпая, размышлял о том, что его карьера спасена. Он не мог думать ни о чем другом.

Глава 19

Эту субботу Эшли и близняшки провели в пляжном клубе вместе с Джеффом. В течение часа они плавали, потом позавтракали у края бассейна. Кассия и Кендалл отправились обратно в воду почти сразу после того, как покончили с завтраком, а Эшли и Джефф лежали в шезлонгах на солнце и наблюдали, как дети ныряют и играют. Глядя на Джеффа, она думала, как быстро все меняется в это мире: он появился в ее жизни всего несколько дней назад, а сейчас уже кажется членом их семьи. Он работал над сценариями, но находил время побыть с ней и ее дочерьми. Складывалось ощущение, что все они ждали его появления, но не знали об этом, а сейчас то, что он постоянно проводил время с ними, казалось нормальным и даже близняшки общались с ним так, будто знали его всю жизнь. Он отличался удивительной покладистостью и уже научился их различать, хотя многим это долго не удавалось, и даже Маршалл временами путал дочерей. Джефф чувствовал себя с ними легко и непринужденно, как и с Эшли, словно никуда не уезжал и они оставались близкими друзьями все прошедшие восемнадцать лет.

И романтический подтекст их отношений казался до странности естественным. Эшли приходилось напоминать себе, что Маршалл скоро вернется и что наконец разведется с Лиз, чтобы жениться на ней. Она не испытывала тех чувств, которые предшествуют замужеству, и не чувствовала радости – только грусть. Она знала, что он наконец решил развестись с Лиз не из-за любви к ней, а из-за любви к своей работе.

Джефф дремал на солнце, пока она наблюдала за Кассией и Кендалл. Время от времени одна из них вылезала из бассейна и подбегала к Эшли что-нибудь сказать. Спустя некоторое время Джефф открыл один глаз, улыбнулся и посмотрел на Эшли.

– Я умер и попал в рай, верно? Между прочим, я просто проверяю, а не жалуюсь. Десять дней назад я обитал в жалкой квартирке в Лондоне, где жил в одиночестве четыре месяца после того, как моя лживая подружка бросила меня, и мне было очень жаль себя. И вот магическим образом все изменилось – замечательная работа, роскошные апартаменты в Восточном Голливуде за полцены. И я снова нашел школьную подругу и лежу с ней на солнце на клубном пляже, играю с ее очаровательными детьми и стараюсь забыть, что она, возможно, выходит замуж за другого, потому что сам влюбляюсь в нее. Честно говоря, уже влюбился.

Джеффри описал всю ситуацию в нескольких словах. Эшли посмотрела на него и улыбнулась.

– Обратная сторона медали заключается в том, что я плачу из-за своего женатого друга уже восемь лет и мне не с кем провести время в выходные.

Бонни все еще работала без отдыха над очередным фильмом.

– А теперь здесь ты, и я лежу с тобой на солнце, как ящерица, наблюдая за девочками, словно так всегда и было.

Эшли взяла Джеффри за руку, но не стала добавлять: «И я тоже влюбляюсь в тебя, но стараюсь не думать об этом, чтобы не чувствовать себя предательницей». Она все еще чувствовала себя в тупике. Маршалл в это время разбивает сердце Лиз, чтобы объявить хорошие новости в понедельник совету директоров и ей самой. Или, возможно, он снова изменил решение и прекрасно проводит время в Тахо, планируя бросить ее, что вполне возможно, зная его.

Чего она не знала сейчас, так это как вести себя. Должна ли она быть благодарной Маршаллу за то, что он готов разделить свою жизнь с ней и, возможно, даже жениться, чтобы удовлетворить совет директоров? Или должна принять во внимание тот факт, что он приехал в Малибу три дня назад и переспал с ней в последний раз, собираясь бросить ее, но не сделал этого? И он все еще может бросить ее в любое время, когда это будет ему выгодно. Она никогда еще не чувствовала себя в таком ненадежном положении ни с одним мужчиной и никогда прежде ставки не были так высоки. С ним Эшли висела на ниточке восемь лет, – а сейчас больше не могла лгать себе, что он любит ее и его обещания – правда. Он показал ей, что поступит так, как ему будет выгодно, и может дать ей отставку в любой момент, если ему это понадобится, невзирая ни на что. Она знала, что он на это способен.

И она не рассчитывала, что Джефф решит эту проблему, и не хотела этого. Они не знали друг друга достаточно близко, и он отсутствовал слишком долго. Но казалось странным, что он объявился в этот самый момент и им было так хорошо вместе. И она не переставала размышлять, что было бы, если бы он появился до того, как она встретила Маршалла. Получилось бы у них что-нибудь? Или его поцелуи и желание проводить время с ней были просто развлечением или желанием сбить ее с толку? Она не знала ответа на этот вопрос и понимала, что Джефф тоже не знает. Это случилось слишком рано или слишком поздно. И она не могла бросить все, чего ждала восемь лет, ради него. Он даже не просил ее об этом. Он ни о чем ее не просил. Они просто проводили вместе день за днем. Но находиться рядом с Джеффом было удивительно правильно, гораздо правильнее, чем когда-либо с Маршаллом.

– О чем ты сейчас думала? – спросил Джефф, посмотрев на нее.

На Эшли было крошечное розовое бикини, едва ли большее, чем на ее дочерях, и выглядела она в нем потрясающе. Нахмурившись, она смотрела в пустоту.

– Я просто думала, как запуталась, какой сумасшедшей себя чувствую иногда и как причудливо порой складывается жизнь. Ты ждешь восемь лет чего-то, это что-то почти убивает тебя, и вдруг оно падает тебе прямо в руки как большой, роскошный подарок, но ты замечаешь червяка в этом яблоке или видишь змея, который протягивает тебе его, и не знаешь, то ли съесть его и рискнуть умереть, то ли сбежать.

Джефф тоже не знал ответа на этот вопрос, но ему показалось интересным, что она сравнивает Маршалла со змеем. Он был полностью с ней согласен, хотя ни разу его не встречал. Довериться Маршаллу снова казалось ему плохой идеей. Но он также знал, что она любит его, ждала этого много лет и имела от него двух дочерей. И иногда бывало тяжело отказаться от того, чего ты так страстно желал, даже если знаешь, что это опасно и плохо для тебя. Гораздо проще сказать себе, что все будет хорошо, даже если понимаешь, что это не так.

А Эшли больше не закрывала глаза на то, каков Маршалл. На этой неделе она увидела это все предельно ясно. Это был человек, для которого собственные нужды всегда стоят на первом месте, и не важно, за чей счет он их удовлетворяет. Маршалл не тот мужчина, которого Джефф как друг хотел бы видеть рядом с Эшли. А как мужчина он хотел бы заполучить ее, но знал, что это корыстная мысль и в этом отношении он не лучше Маршалла. Как мужчина, которому дорога Эшли, он хотел для нее только лучшего, хотел защищать ее, а не подвергать риску, и никогда не стал бы ей лгать.

Эшли догадывалась о чувствах Джеффа. Почему хороший человек появился в ее жизни именно сейчас, когда тот, которого она хотела, оказался в пределах досягаемости? И хуже всего то, что поцелуи Джеффа приводили ее в смятение. В течение восьми лет она ни разу даже не посмотрела на другого мужчину, а теперь не была уверена, кто змей – Маршалл, Джефф или она сама.

– Жизнь – странная штука, – заметила она.

Они лежали совсем близко друг к другу, и если на минуту она притворится, то сможет представить себе, что они женаты. Он пишет сценарии, она рисует, и вместе они воспитывают детей – так, словно он всегда был здесь. Но его здесь не было. И кто знает, какой сможет оказаться их жизнь? Теперь она знала, что нельзя доверять никому и ничему, потому что в мгновение все мечты могут рухнуть – или измениться.

– Может быть, я слишком стара, чтобы менять сейчас свою жизнь, и мне нужно следовать той дорогой, которую я выбрала.

– Нет, если она ведет в пропасть, – возразил Джеффри. – И если ты слишком стара в тридцать лет, я полагаю, нам следует признать себя побежденными и я должен буду сидеть здесь и плакать из-за Мартен, потому что потратил на нее четыре года. Но я не плачу, а благодарю свою счастливую звезду за то, что уберегла меня. И я чувствовал то же самое еще до того, как снова встретил тебя. Нельзя продолжать вести такую жизнь только потому, что так было долго. Может быть, судьба дает тебе сигнал, и я имею в виду не себя, а тебя. Что-то раскрыло тебе глаза на этой неделе, Эш. Не закрывай их снова, внимательно все не рассмотрев. По крайней мере ты будешь знать, куда идешь и безопасно ли это для тебя.

– Это ты сидишь здесь или мой психотерапевт? Она сказала мне то же самое, когда я позвонила ей вчера. А еще, чтобы я вступала в новую жизнь с широко раскрытыми глазами и уверенностью, что это то, чего я хочу. И что история повторяется и люди не меняются. Если кто-то дурно поступил с тобой однажды, то сделает это и в другой раз.

– Умная женщина. Я возвращался к Мартен всякий раз, когда мы расходились или она изменяла мне, и пытался опять наладить нашу жизнь. И не мог. Она повторяла свои выходки снова и снова, а я продолжал делать вид, что удивлен. Наконец я дал ей уйти с наилучшими пожеланиями. – Джеффри немного помолчал. – Но у нас не было детей. Я думаю, это меняет дело. Тебе придется поступить так, как будет лучше и для них. Мне приходилось думать только о себе и не хотелось, чтобы из меня делали козла отпущения. Она уже изменяет моему другу, но он об этом не знает. Я полагаю, рано или поздно узнает, а если и не узнает, это теперь его проблема, а не моя. Он охотно наставлял мне рога. Они заслуживают друг друга, так что, может, их жизнь и наладится.

Мартен была совершенно не такой, как Эшли, и он никогда в действительности не уважал ее, а просто был одержим ею. У него никогда не было к ней таких нежных чувств.

– Речь идет не обо мне и тебе, – напомнил Джеффри. – Речь идет о нем и тебе. Может быть, я появился как спасательный круг, чтобы не дать тебе утонуть. Но ты не утонешь и без меня. И, может быть, правильным решением для тебя будет кто-то другой, кого ты еще не знаешь, но кто станет идеальным партнером для тебя. Вероятно, я для тебя передышка, пока он не появится. Или, возможно, тебе лучше побыть даже какое-то время одной с девочками. Или все-таки выйти замуж за Маршалла. Ты разберешься, Эш. Ты умная девочка. Всегда была такой.

Он верил в нее, даже несмотря на то, что сама она считала себя совершенно запутавшейся.

– Спасибо. Теперь я окончательно сбилась с толку. – Все, что он говорил, было справедливо. – Спасибо за веру в меня, хотя я ее и не заслуживаю. Я не была умной все эти годы, когда он морочил мне голову, лгал и держал на привязи. Он говорил, что разведется с ней, как только я забеременела, и мы поженимся прежде, чем родятся девочки. А потом случалось то одно, то другое, и он всегда находил оправдание, которое звучало правдоподобно. Мне кажется, он никогда и не думал разводиться, просто не хотел потерять меня, поэтому придумывал отговорки, чтобы я оставалась с ним. Единственное, что заставило его предпринять какие-то шаги, – это давление со стороны совета директоров. Моя подруга Бонни и психотерапевт правы – ему жилось комфортно, и я сама в этом виновата. Я просто сидела здесь и ждала, когда он объявится на два дня, если только он не был в отпуске с семьей или у него не было более неотложных дел. Я всегда была десертом, а основным блюдом – его семья. И жена, вероятно, гораздо лучше помогает ему в карьере, чем смогла бы я. Я понятия не имею, как это делается, и даже ни разу не видела, что это такое. Я просто его люблю. И неожиданно он вдруг бросает ее, хотя до сего времени утверждал, что она его незаменимая помощница. Тогда кто я? Лишь девчонка для развлечения на стороне, – закончила она резко.

Сейчас она и чувствовала себя такой – шлюхой, и так же будет думать о ней его семья, особенно дети. Она оставалась в тени слишком долго, поэтому сейчас выглядит так же неприглядно, как и он.

– Я уверен, что ты была для него гораздо большим, – тихо сказал Джефф. – Ты не такая, чтобы служить лишь развлечением.

Он не мог даже представить ее в этом качестве и никогда не сможет. Она слишком порядочна, чтобы воспринимать ее так, но это та роль, на которую ее определили.

– Не будь так уверен, – грустно возразила Эшли.

Она была жестока к себе в эти дни, но считала, что заслужила это. И психотерапевт заставила ее трезво посмотреть на себя и на ситуацию и ответить на вопрос, почему оставалась с Маршаллом так долго, не получая того, чего хотела и заслуживала. Это случалось в связях с женатыми мужчинами – ты просто сидишь и надеешься и очень скоро превращаешься в ту, кем не хотела бы быть и никогда не ожидала, что станешь. Эшли всегда была высоконравственной, обладала чувством собственного достоинства, но внезапно превратилась в Ту Другую Женщину, считая это позором для себя.

– Я уверена, что для него все это началось просто как секс, – заметила Эшли, и у Джеффа создалось впечатление, что это правда. – Я была для него словно наркотик. Вначале он никак не мог насытиться мною, а затем попался на крючок. И он все еще на крючке. Но беда в том, что и я тоже. Он помешался на моем теле, а я помешалась на идее стать его женой. Может, это был чистый выпендреж – стремление выйти замуж за кого-то взрослого, важного и влиятельного. Брак с таким мужчиной кажется престижным, пока не начнешь понимать, что за всем этим стоит. Такой мужчина не получает высокое положение в честной игре. Он никогда не играет честно. Ему это не нужно. Ему принадлежит весь мир.

– Но ты ему не принадлежишь, Эш, – спокойно заметил Джефф.

– До сих пор принадлежала, – честно ответила она. – Но я не знаю, кому принадлежу теперь.

Она посмотрела на Джеффа, и он серьезно сказал:

– Единственный человек, которому ты можешь принадлежать, – это ты сама.

Он не ждал, что она будет принадлежать ему, а просто хотел всегда видеть рядом, если это устраивало их обоих. Но это пока еще не ясно. Единственное, что они оба знали, – они нравятся друг другу, их друг к другу влечет. Этого, конечно, недостаточно, чтобы строить будущее или прерывать восьмилетние отношения. Но это могло стать хорошим началом, если бы они оба были свободны. Но Эшли не была: над ней все еще давлели чувства к Маршаллу, как бы плох он ни был. Это, по-видимому, не изменило ее чувств к нему. Так что она все еще была на крючке. Как и Маршалл. И Джеффу хотелось бы знать, освободится ли она когда-нибудь. Он не стал задавать ей этот вопрос сейчас, потому что знал: она и сама не знает ответа и отчаянно его ищет, как затерявшуюся туфлю в платяном шкафу. Она знает, что туфля где-то здесь, но никак не может ее найти. Но Джеффу терпения не занимать – он готов ждать сколько потребуется.

Они оставались в пляжном клубе весь день, а к вечеру Джефф отвез их домой, в Малибу, но на ужин не остался. Сказал, что ему надо поработать над сценариями, и подумал, что Эшли тоже требуется время побыть одной, и не ошибся. Он не хотел сбивать ее с толку. И в воскресенье Джеффри весь день работал, Эшли убиралась в доме, играла с дочерьми, стирала и все это время старалась не думать о нем, а сконцентрироваться на Маршалле. Безусловно, то, что они снова встретились и обнаружили, что питают друг к другу чувства, не выходило у нее из головы, в то время как Маршалл теперь лежал на ее сердце как камень.

В субботу, перед тем как уехать, Джефф поцеловал ее, когда девочки ушли в дом и он знал, что они их не увидят. Он не хотел смущать и их тоже. Они любили отца, их отношения с ним были намного проще и чище, чем у Эшли. Поцелуй между ней и Джеффом был обжигающим.

– Я не хочу усложнять тебе жизнь, Эш, – сказал он с расстроенным видом, но всякий раз, когда она находилась рядом с ним, не мог устоять.

Именно поэтому он отказался остаться на ужин или встретиться с ней в воскресенье. Все это переворачивало и его жизнь с ног на голову. Он не хотел влюбляться без памяти в женщину, которую не мог заполучить и которая принадлежала другому. Но тем не менее это произошло, и единственное, что он мог сделать, – это нажать на тормоза и замедлить процесс, если уж не в состоянии остановить его.

– И не хочу тебя смущать, – продолжил он, снова поцеловав ее, и почувствовал, что говорит скорее сам с собой, потому что не хотел смущать и себя тоже.

– Все хорошо, – прошептала она и поцеловала в ответ. – Смущай меня. Кажется, мне это даже нравится.

Он рассмеялся и нежно подтолкнул ее к двери.

– Иди домой. Почему ты оказалась такой роскошной и сексуальной? Почему бы тебе не вырасти уродиной?

Эшли рассмеялась, вышла из машины и помахала ему вслед, когда он отъезжал. Она думала то же самое о нем. Почему он такой замечательный, любящий и красивый? И к тому же на двадцать лет моложе Маршалла. И дело не в разнице в их телах, которая была очевидна, а в их образе жизни. Эшли и Джефф имели много общего: это и воспитание, и юность, и интересы. Маршалл занимал совсем другую социальную нишу, жил в совсем другом окружении влиятельных людей и взрослых детей. Эшли только начинала жить, а Маршалл обладал властью, которой, словно горящим факелом, освещал ночь. Это опьяняло, и Эшли понимала, что в этом состояла часть магии и для нее. Его привлекательность для нее была не в его недосягаемости, а, наоборот, в его доступности для нее и в его соблазнительности. Каждый раз, когда они были вместе, это напоминало восхождение на Эверест, и при этом она знала, как он хочет ее. От этого трудно отказаться, если она и сможет решиться на это когда-нибудь. И до настоящего момента отказываться она не хотела.

Глава 20

В пятницу днем Лоуган и Фиона обменялись сообщениями по электронной почте, назначив место встречи в субботу. Она собралась оставить машину в гараже и ждать его у входа на бейсбольный стадион. Он тщательно объяснил ей, у какого именно входа, за пятнадцать минут до начала игры. Элис позвонила Фионе, чтобы пригласить на обед, в тот момент, когда та выходила из дома, и не могла поверить, что мать идет смотреть бейсбол.

– С чего ты это надумала, мама?

Это было так не похоже на ее мать, которая проводила все свободное время за работой или с ними и совсем не разбиралась в спорте.

– Меня пригласил друг, и мне это показалось забавным. Время от времени нужно пробовать что-нибудь новое. По крайней мере, так говорит мне твоя тетя Джиллиан. Я думала, что ты в Тахо, – неожиданно вспомнила Фиона, и ей стало жаль, что она не может встретиться с дочерью за обедом.

Она почувствовала себя немного виноватой. Обычно у нее не имелось никаких планов на выходные и она всегда была в распоряжении дочери. Сегодняшний день был редким исключением.

– Я собиралась в Тахо. Но мама Джона заболела или что-то там произошло, так что визит пришлось отменить. Она хотела, чтобы Джон все равно приехал, но один, без гостей. Он был очень расстроен из-за этого, но я не обиделась. Пожалуй, тогда поеду домой и займусь стиркой.

Элис казалась немного печальной, что заставило Фиону чувствовать себя еще хуже из-за того, что она едет в город встречаться с Лоуганом.

– Мне очень жаль, дорогая, что я приняла это приглашение: просто посчитала, что ты будешь занята.

– Все в порядке, мам, – рассмеялась Элис. – У тебя тоже должна быть личная жизнь. Кстати, что это за друг?

Она представить не могла, с кем мать идет на бейсбол, но знала, что Джиллиан еще не вернулась из Европы.

– Один репортер, с которым я недавно познакомилась. Лауреат Пулитцеровской премии, – небрежно сказала Фиона.

– Свидание?

Элис была удивлена: мать не ходила на свидания уже несколько лет. Во многих отношениях это было очень удобно: она всегда была в пределах досягаемости для них, когда не работала. В отличие от отца с новой женой: теперь, когда он удалился от дел, они все время путешествовали. Эта парочка обожала круизы и прошлой зимой провела четыре месяца в кругосветном путешествии. Фиона этого не вытерпела бы.

– Нет, просто дружеская встреча, – быстро поправила Фиону дочь. – Он репортер, специализируется на бизнесе и пишет в основном для «Уолд-стрит джорнал» и «Нью-Йорк таймс». Пулитцеровскую премию получил за серию интервью с Нельсоном Манделой. Интересный человек и, по-видимому, бейсбольный фанатик, поэтому и пригласил меня. Возможно, просто не смог найти компаньона.

Она знала, что это не совсем правда, но не хотела, чтобы дочь переживала, и не рассматривала свои отношения с Лоуганом как романтические. Но ей нравилось узнавать его ближе, и ей доставляла удовольствие их крепнущая дружба.

– Ну, желаю повеселиться. Может, заеду завтра, до того как Джон вернется из Тахо. Там будет невесело в эти выходные, если его мама больна.

– Я буду дома, – заверила ее Фиона и отправилась в город.

Перед входом на стадион поджидая Лоугана, она думала о дочери. На Фионе были джинсы, красный свитер и кроссовки, а в руках – куртка, на случай если погода подведет, что в Сан-Франциско летом вовсе не редкость. Но пока день был ясный и, когда она подходила к стадиону, светило солнце. Через пару минут Фиона увидела Лоугана, и он помахал ей рукой. На нем тоже были джинсы, ветровка и бейсболка с названием команды «Гиганты», и он улыбался, подходя к ней.

– Я забыл предупредить вас, чтобы захватили куртку, на случай если станет прохладно, и рад, что вы сами догадались, – сказал он, когда они направились к билетеру.

На стадионе царила праздничная атмосфера, и Фиона была рада, что пришла. Люди пришли семьями, было много молодежи, парочек. Ловкачи пытались втридорога продавать билеты прямо у входа, и все выглядели такими счастливыми, словно предвкушали славно провести время. «Гиганты» играли хорошо, и Лоуган сказал, что рассчитывает на их победу в ежегодном чемпионате страны. И он был прав по поводу куртки. Когда она уезжала из Портола-Валли, стояла тридцатиградусная жара, в городе оказалось на семь градусов ниже, а на стадионе было холодно и ветрено. Фионе было зябко даже в свитере, и, возможно, к концу дня она бы совсем замерзла, если бы не взяла с собой куртку. Летом в городе обычно стоял туман, но пока было ясно.

Это одна из причин, почему она предпочитала жить на полуострове к югу от города. Погода здесь всегда оставалась теплой, и Фионе было удобно добираться до работы. Она не любила долгих поездок.

Их места были расположены великолепно, и как только они уселись, Лоуган предложил принести Фионе хот-дог и пиво. Она пошла вместе с ним, и они непринужденно болтали по дороге.

– Вы часто ходите на игры? – спросила она, улыбнувшись, когда они встали в очередь к одному из ларьков вместе с дюжиной других болельщиков.

Она чувствовала себя как ребенок на дне рождения, сама не знала почему, но была рада, что пришла. И у него был такой вид, словно он получал огромное удовольствие, особенно в ее присутствии. С ним она чувствовала себя легко и свободно, словно они знали друг друга давным-давно, возможно оттого, что это было не свидание и они просто хотели быть друзьями.

– Я стараюсь не пропускать игры, – сказал Лоуган.

Он заказал хот-доги, жареную картошку и пиво, засунул в карман стопку бумажных салфеток и спросил, что предпочитает Фиона – кетчуп, горчицу, соус или маринованные огурцы. Она заказала кетчуп и горчицу, а потом они остановились у соседнего ларька по дороге к своим местам, он купил бейсболку с надписью «Гиганты» и с улыбкой протянул ей.

– Теперь вы выглядите как настоящая болельщица, – сказал он, надев бейсболку ей на голову.

Она чуть сдвинула ее на затылок, и получилось очень кокетливо. Сегодня она собрала свои длинные белокурые волосы в конский хвост вместо пучка, и Лоуган улыбнулся, глядя на нее.

– Очень мило, Фиона. Мне нравится. Вам следует носить ее на работу.

Она рассмеялась, и как только они добрались до своих мест, принялись за еду, весело болтая, пока болельщики заполняли стадион, толпились в проходах и, наконец, рассаживались по своим местам. Громко играла музыка, люди смеялись и дули в рожки. Толпа была разномастной, как и всегда на бейсбольных играх: модная публика, занимавшая дорогие места, арендованные на весь сезон, семьи с детишками, люди всех рас и национальностей и некоторые личности, которые выглядели так, будто им пришлось попрошайничать, одалживать или воровать, чтобы попасть сюда. Но Лоуган выбрал хорошие места, сразу же за основной базой, и у них был прекрасный обзор всего поля этого относительно нового стадиона.

– Я люблю и футбол, – сказал Лоуган, расправившись уже с половиной хот-дога.

Увидев кетчуп на подбородке Фионы, он вытер его салфеткой и с улыбкой поддразнил:

– Вы замарашка, но прекрасно выглядите в этой бейсболке. Не поверите, но раньше я хотел быть спортивным обозревателем, раз уж не смог стать игроком: сломал руку, когда мне было четырнадцать, и это положило конец моей карьере в ведущих командах. Правда, я еще и в футбол играл, но для этого стал уже слишком стар. Это почти убило меня. А два года назад я повредил ахиллесово сухожилие, и это был конец. После этого я угомонился.

– А вы играете в теннис?

– Иногда. Но лучше в футбол.

– Моя сестра – потрясающий игрок, – в который уже раз сказала Фиона, решив напомнить про Джиллиан, и он странно посмотрел на нее и принялся за второй хот-дог.

Фиона заказала только один, и он был великолепен. Она ела жареный картофель и запивала его пивом, улыбаясь Лоугану.

– Почему у меня возникает такое чувство, будто вы хотите свести меня со своей сестрой? – Он выглядел удивленным.

Ссылки на сестру были регулярными и целенаправленными, и это не вызывало у него восторга. Ему нравилось общаться с Фионой, он очень хотел познакомиться с ее невероятно интересной сестрой, но не в качестве объекта для свидания. Он уже заранее мог сказать, что она не в его вкусе, и ему вовсе не импонирует общество психиатра, тем более в качестве объекта для изучения и исправления.

– Может быть, потому, что я действительно хочу свести вас с ней, – честно призналась Фиона. – Мне кажется, вы понравитесь друг другу.

– Я не знал, что дружба с вами дает вам лицензию на сводничество, – заметил Лоуган и так выразительно на нее посмотрел, что она рассмеялась.

– Конечно, дает. Я тоже не знала, что дружба с вами означает посещение матчей, а я прекрасно провожу время. Старайтесь смотреть на вещи непредвзято.

– Я стараюсь. Но свидания с вашей сестрой не входили в мои намерения.

– Вы просто еще ее не знаете, – уверенно сказала Фиона. – Мужчины падают к ее ногам. Она чудесная, и все ее любят.

– В таком случае уверен, что и я полюблю, – произнес он загадочно.

– Она возвращается на этой неделе. Может быть, мы сможем поиграть в парный теннис в следующие выходные, если найдем четвертого партнера.

Лоуган приподнял бровь и направил на нее взгляд, который должен был выглядеть угрожающим, но не выглядел.

– Не давите на меня!

Фиона не ответила, а просто рассмеялась, и тут началась игра. «Гиганты» выиграли два очка в первом иннинге, и болельщики сошли с ума. Лоуган громко кричал, а когда они закончили пить пиво, купил Фионе и себе мороженое.

В середине игры «Гиганты» выигрывали со счетом четыре – ноль. Лоуган был в экстазе, так как они стали ближе к участию в Мировой серии, на что он и надеялся. А когда они выиграли со счетом шесть – один, он решил, что день выдался счастливым. Вместе с остальными довольными болельщиками они медленно выбирались со стадиона. Фиона была в прекрасном настроении, его общество доставляло ей огромное удовольствие.

– Спасибо большое. Я чудно провела время, – сказала она, улыбаясь, Лоугану и собралась идти к гаражу, чтобы взять машину и отправиться домой.

– Я тоже, – радостно ответил он. – У вас есть время пообедать или вам нужно возвращаться?

Лоуган не знал, имелись ли у нее другие планы или она собиралась поработать, что часто делала в выходные.

– Нет, я не спешу. Редкий случай, но у меня не так много работы. Я славно потрудилась на неделе.

Работу Фиона всегда ставила на первое место, будучи очень ответственной и этим похожей на самого Лоугана.

– У меня тоже нет никаких срочных дел на эти выходные, что тоже бывает не часто, – с облегчением сказал он, когда они направились к его машине, оставив ее автомобиль в гараже.

После всего съеденного Фиона не была голодна, но Лоуган предложил поехать в греческий ресторанчик неподалеку, где, он сказал, им могут предложить маленькие порции, если они захотят, или хумус, или суп авголемоно, который Фиона очень любила. Идея ей понравилась.

В ресторане оказалось шумно и многолюдно, но были и комнаты, отделенные кирпичными стенами и оснащенные каминами. Они хотели было занять место у барной стойки, но там расположилась вполне симпатичная молодежь. Это была обычная суббота в Сан-Франциско, и все выглядели оживленными и пребывали в прекрасном настроении. Лоуган и Фиона устроились в небольшой нише в одной из дальних комнат. Фиона раньше никогда здесь не бывала. Все, что она делала с ним до сих пор, было для нее новым опытом.

За обедом они много говорили о его работе и статьях, которые он писал в настоящий момент. У него было назначено несколько интервью, которые показались ей интересными.

– Наверное, это здорово – постоянно встречаться с разными людьми. Я работаю с одними и теми же из года в год. Очень тяжело держать всех в тонусе и следить, чтобы все были адекватно мотивированы, – сказала Фиона, и Лоуган кивнул.

– Ваша работа более ответственная и трудоемкая, чем моя, – заявил он, глядя на нее с восхищением, – но мне нравится то, чем я занимаюсь. Отец всегда говорил мне: «Делай то, что ты любишь». Я серьезно отношусь к его словам. Он был образованным человеком и талантливым врачом, и ему нравилось то, что он делал, как и маме. А я люблю писать. Когда-нибудь, когда у меня будет время, которого сейчас нет, я напишу книгу. У меня много материала. Я всегда ищу скрытые пороки или мошенничество, о которых не говорят. И даже если вы не видите их, то чувствуете их присутствие.

У него горели глаза, когда он говорил, как интересно докапываться до истины.

– И вы так же думаете и обо мне? – слегка шокированная его словами, спросила Фиона.

– Нет, – мгновенно возразил Лоуган и признался: – Я ваш поклонник уже много лет. Вы безупречны во всем. И это видно. Вы светите, как маяк, в толпе бесчестных людей в мире большого бизнеса.

Его откровенные высказывания снова напомнили ей о сестре, и хоть та была более дипломатична, но тоже любила разбирать людей по косточкам, о чем Фиона и сказала Лоугану. Он улыбнулся, а она рассмеялась.

– Так почему вы все-таки не хотите встретиться с Джиллиан? Не доверяете моим способностям свахи?

Фиона видела, что Лоуган не проявляет интереса к свиданию с Джиллиан, и это ее огорчало. Она была уверена, что им будет интересно вместе. Трудно не получать удовольствия от общения с Джиллиан: у нее такое же острое чувство юмора, как и у него, острее бритвы, но ни он, ни она не были злыми на язык, напротив – отличались добротой и благородным умом.

– Я не верю в способности свахи после нескольких свиданий вслепую, организованных моими друзьями, – сказал Лоуган, и Фиона не возражала, основываясь на собственном опыте подобных свиданий. – Но я не хочу, чтобы это было свидание, по другой причине, хотя познакомиться не прочь – похоже, она весьма неординарный человек. И умна, как и ее младшая сестра. – Этот неуклюжий комплимент заставил Фиону улыбнуться.

– Итак, вы не в настроении ходить на свидания в настоящий момент, – заключила Фиона. Ей и самой показалось бы это пустой тратой времени. Он был таким славным, и она думала, что любая женщина порадовалась бы общению с ним, и он был как раз во вкусе Джиллиан.

– В настроении, – поправил ее Лоуган. – Просто не с ней. – Фиона выглядела разочарованной, и он понизил голос, чтобы за соседним столом его не могли слышать. – Я хочу ходить на свидания с вами.

– Со мной?

Она была шокирована, когда он кивнул. Лоуган выразился предельно ясно, догадавшись, что она по-другому не поняла бы его. Фиона больше не считала себя подходящим объектом для свиданий, и ей подобное даже в голову бы не пришло. Она рассматривала его как друга. Но у него были другие планы. Он видел, что она не поняла, поэтому повторил:

– Я хочу встречаться с вами и с вами ходить на свидания.

– Почему? – Она выглядела настолько озадаченной, что он громко рассмеялся.

– Потому что вы красивы, честны, приятны в общении, очень умны. Вы хороший человек, цельный, и мне очень приятно проводить время с вами. Этого недостаточно? – Лоуган не стал говорить, что она успешна, наделена властью, занимает должность генерального директора, – все это его мало заботило, в отличие от остального. – И это начало. Я восхищаюсь вами. Вы мне нравитесь. Вы потрясающая. И я считаю, что вы обедняете свою жизнь, отказавшись от мужчин. У вас был неприятный опыт, но это не повод ставить на себе крест. А совмещать отношения и ответственную работу вы можете. Одно не исключает другого, если вы общаетесь с подходящим человеком и делаете это правильно. Возможно, у вас этого никогда не получалось. Понятно, что я не генеральный директор, или председатель совета директоров крупной корпорации, или «капитан индустрии», но мне нравится то, чем я занимаюсь, и я это делаю хорошо. Мне комфортно быть таким, каков я есть. Я не чувствую, что от вас исходит угроза, не злюсь из-за того, что вы зарабатываете больше и занимаете более ответственный пост. Вы мне нравитесь. Мне с вами хорошо. Я хочу встречаться с вами и ходить на свидания тоже с вами, а не с вашей фантастической старшей сестрой ростом метр восемьдесят, обладающей высоким интеллектом и мастерски играющей в теннис. С вами. Ее младшей сестрой. Это то, чего я хочу. Что вы на это ответите?

– Я никогда не думала… Мне и в голову…

Она запнулась и опустила взгляд, катая крошки по столу и не зная, что сказать. И прежде чем она успела ответить, он перегнулся через стол и взял ее за руку. Он не хотел пугать ее, но также не хотел, чтобы она убежала, а по ее виду можно было подумать, что именно это она и намеревалась сделать.

– Не нужно ничего усложнять. Дайте мне шанс, и посмотрим, что получится. Никто не умрет, если мы решим, что не подходим друг другу. Худшее, что может случиться, – мы перестанем быть друзьями. А у меня есть место для нового друга в моей жизни. А у вас? Готовы вы попробовать?

Он высказывался прямо, не боялся просить то, чего хотел. В бизнесе Фиона была такой же, но не в личной жизни. Она покончила с этим очень давно – может, даже раньше, чем они с Дэвидом развелись. Он унижал ее годами, и она не хотела проходить через это снова.

Фиона взглянула на него печальными глазами, и он увидел в них боль. И такой беззащитной и испуганной она казалась, что ему захотелось обнять ее, а не беседовать через столик.

– Что, если мы причиним друг другу боль или разочаруем друг друга? Тогда вы возненавидите меня.

– Нет, этого не случится. – Лоуган бесстрашно смотрел ей в глаза и казался уверенным и в ней, и в себе. – Я буду разочарован. Но вы не обманете меня и не сделаете ничего бесчестного. Я точно знаю это. И я не обману вас. Вы еще этого обо мне не знаете, но это правда. И кто знает, может быть, нам будет замечательно вместе и все устроится к лучшему. Стоит попытаться. – Он улыбнулся. – Такие люди, как мы с вами, встречаются не каждый день. Честно говоря, мы большая редкость. Мы оба честные, порядочные. И, может быть, будем счастливы. По крайней мере мы можем иногда сходить поужинать или посмотреть игру и развлечься. Вам не хватает радостей в жизни, Фиона. Вы не можете все время только работать, как и я. А я тоже трудоголик. Я не собираюсь жаловаться и готов довольствоваться тем свободным временем, которым вы располагаете, или работать в то же время, что и вы. У меня очень часто случаются выходные, когда я должен закончить статью и не могу выйти из дома, и я ем за рабочим столом. Вам не придется брать большие обязательства в отношении меня. Просто оставьте дверь открытой, и посмотрим, что получится.

Лоуган говорил очень убедительно.

Фиона открыла было рот, намереваясь что-то сказать, но передумала и закрыла. Она долго смотрела на него, и ее рука все еще была в его руке. Она не отняла ее, что он счел хорошим знаком. И она была удивлена услышанным. Ей и в голову не приходило, что он захочет не просто дружить, а встречаться с ней, строить отношения. Сначала она думала, что он хочет использовать ее как источник информации, потом решила, что нравится ему как друг, как свой парень. Она больше не видела в себе женщину, и ей не приходило в голову, какой красивой он ее считает. И ему было безразлично, что она старше его на четыре года, тем более что выглядела она на десять лет моложе. И вообще возраст был для него совершенно неважен. Ему нравилось в ней все. Он почувствовал, как она слегка сжала его руку, прежде чем наконец ответить.

– Да. – Она сказала это так тихо, что он почти не слышал, но видел, как шевельнулись ее губы.

– Да? Вы готовы встречаться со мной?

У него был такой же шокированный вид, как и у нее, когда он сказал, что хочет ходить с ней на свидания.

– Да. – Ее голос на этот раз прозвучал громче, и она рассмеялась. – Я считаю, что вы спятили, и не понимаю, зачем вы хотите встречаться со мной. Моя жизнь просто сумасшедший дом. Я работаю как фанатик почти беспрерывно. И мне нужно проводить время с детьми, когда они могут увидеться со мной. Но если вы готовы мириться со всем этим, тогда да, может быть, вы правы, нужно держать дверь открытой для жизни и стоит попытаться, как вы сказали. Но я хочу заранее кое о чем договориться.

Лоуган ждал, что она выдвинет какое-нибудь ужасное условие, которое все испортит. Он знал, насколько она жесткая в деловых вопросах, и опасался, что такая же она и в личной жизни, хотя по ней этого не скажешь. Если ее не знать, никогда не догадаешься, что она генеральный директор крупной корпорации. Она не очерствела, оставалась нежной, женственной и доброй, что он и любил в ней. И не была стервой.

– Я не хочу, чтобы вы когда-либо использовали меня как источник информации, и не собираюсь ничего рассказывать вам о своей работе, Лоуган. Никогда ни о чем не расспрашивайте меня, не старайтесь что-то у меня выведать, чтобы я могла вам доверять.

Он видел, что она говорит всерьез, хотя в любом случае не собирался делать что-либо подобное. Лоуган знал, что это разобьет все вдребезги, и не хотел, чтобы это когда-нибудь случилось. Он не поставит под угрозу ее доверие ни за что на свете.

– Конечно, – сказал он, удивленный, что она вообще сочла нужным просить об этом. – Даю вам слово. – Он протянул через стол правую руку, и они обменялись рукопожатиями.

Она видела, что он честен с ней, и верила, что он сдержит слово.

– Тогда договорились, – сказала она, улыбаясь, и выглядела при этом беспечной и молодой. – Но я все еще хочу познакомить вас со своей сестрой. Вы полюбите ее и поймете, как много теряете.

Фиона хихикнула, как подросток.

– Я собираюсь жить в соответствии с договоренностью, которую заключил только что. – Лоуган улыбнулся. – Считаю, в целом я молодец.

В этот момент принесли их обед, и они начали оживленный разговор, так что вечер пролетел незаметно.

После обеда он подвез ее до гаража и проводил до машины. Она пригласила его приехать к ней в Портола-Валли полежать у бассейна. Ему эта идея понравилась, и прежде чем расстаться с ней, он поцеловал ее в щеку и потом, очень нежно, в губы. Он не хотел пугать ее или торопить события, и у него сложилось впечатление, что она очень давно не общалась с мужчинами. У них еще много времени впереди.

– До завтра, – сказал он, улыбаясь, когда она садилась в машину.

– Все было чудесно, спасибо, – поблагодарила она его, а потом, помахав, уехала.

Лоуган вернулся к своей машине с довольным видом. Все сложилось лучше, чем он мечтал. Это был очень, очень хороший день.

Глава 21

В воскресенье утром Фиона спала дольше обычного, а когда пила кофе и читала воскресный номер «Нью-Йорк таймс», в кухню вошла Элис с расстроенным видом. Она проговорила с Джоном по телефону бо́льшую часть ночи. Усевшись на стул за кухонным столом, она уставилась на мать широко раскрытыми глазами, и Фиона поняла: что-то случилось, – и подумала, уж не поссорилась ли она с Джоном.

– Все в порядке? – нахмурившись, спросила Фиона. – Будешь завтракать? Кстати, доброе утро. – Она наклонилась и поцеловала дочь, которая выглядела так, словно плакала. – Что-то случилось между тобой и Джоном?

Глядя на лицо Элис, это было единственным объяснением, которое пришло в голову Фионе, и она подумала, что выходные были отменены по какой-то другой причине, а не из-за болезни матери Джона.

– Нет, все не в порядке. Причина в Джоне, но это не то, что ты думаешь. У нас с ним все хорошо. Дело в его родителях.

Элис посмотрела на мать и заставила ее пообещать не рассказывать ничего ни единой душе.

– Кому я могу рассказать, бога ради? Конечно, я никому не скажу. Что случилось?

После инцидента с сексуальными домогательствами она подумала, что Маршалл опять попал в какую-то историю.

– Его родители разводятся. – Элис начала с самого главного. – Его отец приехал в Тахо в пятницу и сообщил об этом его матери, и Джон говорит, что это выбило ее из колеи. Но все обстоит еще хуже. Отец сказал ей, что у него в Лос-Анджелесе есть женщина, с которой он живет уже восемь лет. Она намного моложе его матери, я не знаю, ей двадцать пять, или тридцать, или около того. Но он жил с ней все это время, поэтому он ездил в Лос-Анджелес каждую неделю, чтобы встречаться с ней, хотя у него есть там и офис. Но у них есть даже дом в Малибу. И, мам, ты не поверишь: у его отца есть две дочери, близнецы. Можешь себе представить? Он хотел показать Джону и Линдсей их фотографии, потому что они их сестры. У Линдсей был припадок. Джон говорил со мной по телефону всю ночь. Я даже не знала, что сказать ему. В любом случае его отец подает на развод и собирается жениться на своей подружке с близнецами.

– Ничего себе, – проронила Фиона в изумлении.

Она слышала подобные истории и раньше: многие имели вторую тайную семью и любовников, – но никогда так близко с этим не сталкивалась, и Маршалл всегда выглядел идеальным мужем и отцом. Никогда не знаешь, что происходит на самом деле. Ей было жаль Джона и остальных детей, а в особенности их мать. Итак, идеальный генеральный директор оказался не таким уж хорошим – журналистский инстинкт не подвел Лоугана. И скорее всего история с сексуальным домогательством имела место.

Больше всего Фионе было жаль его жену, которая отказалась верить предъявленным ему обвинениям и поддержала его в той истории. Но вероятно, были и другие, кто знает? Маршалл и близко не был таким порядочным, каким казался. Фионе стало интересно, почему он решил жениться на своей подружке именно сейчас, после стольких лет. Ей было жаль их всех, кроме любовницы с близнецами. Этой особе следовало бы подумать, прежде чем связываться с женатым мужчиной и рожать ему детей. Фиона предположила, что она просто авантюристка, которая хотела получить все, что можно, и сумела продержаться достаточно долго, чтобы сорвать джек-пот, или просто шантажистка. Да и вряд ли ее можно назвать порядочной, раз связалась с женатым мужчиной и разрушила ради своих целей его семью. Фиона не могла это оправдать, и ее симпатии были на стороне Лиз и ее детей. Особенно она переживала за Джона.

– Он говорит, что именно этого больше всего боялся, – добавила Элис, – что его родители разведутся. Особенно после той истории. Может, так оно и было, но он откупился и она солгала.

Теперь все казалось возможным, Маршалл потерял доверие своей семьи и всех, кто его знал, как только стало известно о его любовнице с близнецами.

– Джон говорит, что его мама превратилась в истеричку, с тех пор как та женщина выступила по телевидению со своими обвинениями. Джон уверяет, что тогда мама поверила отцу, но все равно была очень расстроена. Мне кажется, это ее напугало. А сейчас у них в доме полный хаос. Его старший брат заявляет, что больше никогда не будет разговаривать с отцом. Он считает, что их отец – социопат. И Линдсей объявила отцу бойкот. Джон не знает, что и думать: он всегда так уважал отца, буквально боготворил.

Выложив всю эту историю матери, Элис ужасно разволновалась:

– Мам, что я могу сделать? Как им помочь? Джон так расстроен, ему стыдно за отца. Кроме того, он уверен, что все это будет обсуждаться в прессе.

– Скорее всего, – подтвердила Фиона. – Такие вещи рано или поздно выплывают на свет, особенно если он собирается скоро жениться. Несколько влиятельных особ попадали в схожие положения, и для «желтой прессы» это был праздник. Ты ничем не можешь помочь, дорогая, просто будь рядом с Джоном и попытайся его утешить. Он не сделал ничего плохого. Случившееся не его вина.

– Он так любил отца, а теперь говорит, что никогда не простит и считает его предателем.

– Может быть. Или простит когда-нибудь. Нужно, чтобы прошло время.

– Он говорит, что никогда не станет встречаться с этими девочками и не признает их своими сестрами.

– Это все очень грустно. Они автоматически становятся изгоями из-за своих родителей, что несправедливо по отношению к ним. Все его дети платят за грехи отца. И его жена тоже. Я представляю, что чувствует сейчас Джон.

Ей неожиданно пришло в голову, что все это поддерживает теории Джиллиан о возмутительном сексуальном поведении мужчин, наделенных властью, и что власть становится для них афродизиаком. Это был прекрасный пример именно такого поведения.

Фиона посмотрела на часы и обнаружила, что Лоуган может появиться с минуты на минуту, а ей нужно успеть еще принять душ и одеться. Они проговорили два часа, и Фиона попросила дочь убрать со стола.

– Ты куда-то уходишь, мам?

Элис была удивлена: мать никогда не выходила из дому по воскресеньям – работала или проводила время с ними.

– Я жду гостя, – сказала Фиона, избегая ее взгляда и сворачивая газету, чтобы чем-то занять руки.

– Какого гостя?

– Так… друга, – неопределенно пожала плечами Фиона, и Элис насторожилась.

– Какого друга?

– Того, с которым ходила вчера на бейсбольный матч.

– Ты хочешь сказать, что встречаешься с ним?

Элис выглядела шокированной.

– Да ничего особенного: пару раз обедали вместе, и он приятный собеседник. Я хотела познакомить его с тетей Джил, но, боюсь, мы слишком хорошо проводили время, а она отсутствовала слишком долго.

Фиона улыбнулась дочери, но Элис все еще выглядела озабоченной, поскольку не была готова к тому, что мать может с кем-то встречаться, и не была уверена, что это хорошая идея. Что, если он окажется подонком? Или ничтожеством?

У Фионы поначалу тоже были подобные мысли, но теперь она так не думала и была почти уверена в порядочности Лоугана, независимо от того, получится у них что-нибудь или нет. Время покажет.

– Ты вроде говорила – он репортер?

– Да. А что?

– Мам, ради бога, не рассказывай ему об отце Джона. – Элис была в панике.

– Конечно, нет.

Он дал ей слово накануне, но она и сама никогда не стала бы делиться с ним подобными новостями. И так все выплывет наружу: достаточно скоро и без ее вмешательства, – но из уважения к Джону она никому ничего не расскажет.

– Я никогда этого не сделаю, – заверила Фиона дочь, и та посмотрела на нее с облегчением. – Почему бы тебе не остаться и не познакомиться с ним? Мы можем устроить ленч около бассейна. Я думаю, он тебе понравится.

Элис никак не прокомментировала это и посмотрела на мать с беспокойством.

– Почему ты встречаешься с ним, мам? У тебя есть мы. Зачем еще и мужчина?

– Вероятно, ты права, – сухо ответила Фиона, зная, почему дочь обеспокоилась: дети ревновали ее и не хотели ни с кем делить. Ее одиночество и доступность их устраивали, и им не нужно было ни с кем конкурировать. – Но вы с братом учитесь. Он в Нью-Йорке и приезжает домой только на каникулы, а ты всегда занята, к тому же теперь у тебя есть Джон. Мне тоже хочется немного развеяться. Я никуда не уезжаю, и ты всегда будешь для меня приоритетом, но эти отношения могут оказаться приятными для меня. А если нет, я их прерву. Мы не настроены серьезно и собираемся относиться к этому легко. Хорошо?

Она улыбнулась, и Элис кивнула, но теперь ей уже хотелось посмотреть на этого мужчину. Ее мать не встречалась ни с кем много лет, и она не могла понять, почему все изменилось. О вмешательстве тетушки Элис, понятно, не подозревала, но все равно не была уверена, что ей происходящее нравится. С отцом все было по-другому, они почти не видели его, но мать всегда была дома по вечерам и выходным и доступна для общения с ними, и ей не хотелось, чтобы что-то изменилось. Слава богу, она хоть относится к этому разумно, без излишней романтики.

Элис лежала около бассейна, пока Фиона приводила себя в порядок. После душа облачившись в шорты и футболку, она распустила волосы и сунула ноги в шлепанцы. В таком виде, без макияжа, она выглядела абсолютно расслабленной и естественной, когда раздался звонок в дверь. Элис понравилось, что Фиона не разоделась в пух и прах, иначе заподозрила бы, что мать сошла с ума, как отец Джона. Лоуган приятно удивил. В джинсах и футболке, чисто выбритый, с темными волосами, выглядел умным, привлекательным и расслабленным, и, что развеселило их обеих, на ногах у него тоже были шлепанцы. Он принес французский багет, сыр и вино. Было очевидно, что он очарован Фионой, а Элис он покорил своим умением обращаться: с ней он говорил как с интересным взрослым человеком, и не только об учебе. И когда они уселись за столик у бассейна, с ее матерью он общался скорее как приятель, а не потенциальный кавалер. Элис, как ни старалась, не смогла найти в нем ничего такого, что бы ей не понравилось, и, когда помогала матери убирать со стола, шепнула на кухне:

– Он клевый, мам… горячая штучка!

– Так какой все же: клевый или горячий? Не путай меня, – рассмеялась Фиона.

– И то и другое. Он славный, и мне кажется, ты ему нравишься.

В этот раз Элис одобрила ее выбор и казалась довольной.

– Я думаю, он прекрасно подошел бы тете Джил, – с легким сожалением заметила Фиона.

– Он слишком молод для нее: рядом с ним она выглядела бы глупо, – а тебе подходит идеально.

– Так значит, он тебе понравился? – снова уточнила Фиона, и Элис рассмеялась:

– Очень.

Чуть позже она уехала, и Лоуган поздравил Фиону с такой дочерью, когда они лежали на солнышке у бассейна.

– Она действительно умная девочка – вся в маму. – Он улыбнулся, а потом на секунду лицо его приняло озабоченное выражение. – Я выдержал испытание?

Он знал, насколько важны для Фионы дети, и видел, как Элис заботилась о матери.

– С блеском. Вы клевый и горячий. Мне кажется, что это высшая похвала в ее возрастной группе.

Лоуган с облегчением повернулся на бок и посмотрел на Фиону.

– Вы действительно мне нравитесь, Фиона. Я чувствую себя так комфортно с вами.

И она тоже получала удовольствие от общения с ним. Ничего особенного не произошло в этот день. Они просто лежали на солнце и беседовали. На ужин они доели сыр, допили вино, и Лоуган уехал обратно в город, перед отъездом поцеловав ее, на этот раз в губы, с большей страстью, чем накануне, но не слишком пылко. Она не чувствовала себя так, словно он давит на нее или отчаянно хочет затащить в постель. Все происходило в очень комфортном для нее темпе. Лоуган не торопил события, и они наслаждались каждым моментом, проведенным вместе. Они договорились, что пойдут куда-нибудь в следующие выходные, что ее вполне устраивало, так как неделя предстояла очень напряженная.

Когда доехал до дома, Лоуган прислал Фионе эсэмэску с благодарностью за чудесный день. И она сделала то же самое. Таким образом, общение было на равных, и это именно то, чего она хотела. Ей нужен партнер и друг, кто не станет помыкать ею, и она также не хотела никем помыкать. Лоуган казался ей равным партнером. Фиона была счастлива и не могла дождаться возвращения Джиллиан, чтобы обо всем рассказать.

В понедельник утром, как только приехал в офис, Маршалл сделал все, что планировал, в порядке важности. После невыносимо долгих, неприятных, полных стресса выходных он был счастлив найти убежище в офисе. Ни Лиз, ни дети не связывались с ним с тех пор, как он уехал из Тахо, но он на это и не рассчитывал. Он попросил Лиз, чтобы она нашла адвоката. Он хотел, чтобы развод состоялся как можно скорее, и Лиз нужно было решить, что она собирается делать с домом – оставить или продать. Маршалл был согласен на все. Для них с Эшли и дочерьми собирался купить новый дом, возможно, в Сан-Франциско или в Хилсборо, где девочки могли бы держать лошадей. Полуостров был бы лучшим местом для него, а округ Марин он собирался оставить Лиз, чтобы не встречаться случайно. Он уже все продумал.

Первой, кому он позвонил с утра, чтобы доложить, что «уладил дела» за выходные, была Конни Фейнберг.

– Мы с Лиз разводимся, – сказал он просто.

– Мне жаль это слышать, Маршалл. – Она казалась гораздо более огорченной, чем он, и была слегка шокирована его равнодушным тоном. – И еще больше жаль, если на ваш выбор повлиял совет директоров. Нас устроило бы любое решение. Мы просто не хотели, чтобы вы оказались в центре еще одного скандала, который в конечном счете отразился бы и на нашей компании. Но если вы решились на такой шаг, что ж…

– Дети переживут, – цинично заявил Маршалл. – А нам с Лиз давно пора двигаться дальше. Такой ситуации никогда бы не возникло, если бы наш брак оставался жизнеспособным. И я слишком долго с этим тянул. Пора было покончить с этой ситуацией. Совет директоров оказался прав. Я сегодня позвоню своему адвокату. Хочу подготовить все документы как можно скорее, чтобы мы с Эшли могли пожениться уже в феврале. Если возникнут какие-либо финансовые проблемы, мы можем решить их независимо от развода, чтобы не терять время.

– Мы не просим вас так спешить, – Конни попыталась его успокоить, понимая, что напугала, и испытывая жалость к его будущей бывшей жене. – Как только сообщите, что собираетесь разводиться, остальное остается на ваше усмотрение. Вы можете показываться в обществе или заводить роман с кем захотите. Я уверена, что будут комментарии по поводу ваших младших дочерей, но в наше время такое случается. Образ жизни, похоже, поменялся, и это никого не шокирует, как это было бы двадцать-тридцать лет назад. По крайней мере, мы на это надеемся. И спасибо, что решили вопрос так быстро.

Они разговаривали всего неделю назад, и Конни не ожидала, что он так скоро начнет действовать, но была этому рада.

– Как чувствует себя Лиз? – спросила она с тревогой, но Маршалл казался совершенно спокойным. Как только принял решение, особенно после того, как увиделся с Эшли, дело было сделано. После стольких лет нерешительности и инерции он разогнался выше скорости звука.

– С ней все будет в порядке – я о них хорошо позабочусь.

Он имел в виду финансовую часть, и Конни это сразу поняла, хотя знала, что это не главное. Пятидесятилетняя женщина только что лишилась двадцатисемилетнего брака, потеряла свой статус, цель в жизни и мужчину, которого любила. Конни была уверена, что для Лиз сейчас жизнь кончилась, потому что она потеряла все и не могла представить себе, как существовать без Маршалла. Она надеялась, что и он это понимает, хотя по его тону этого не скажешь. Но все это больше Конни не касалось. Он сделал то, о чем она просила. На этом ее вмешательство заканчивалось. Она снова поблагодарила его и положила трубку.

Следующим, кому Маршалл позвонил, был его адвокат. Сообщив, что разводится, он сказал, что хотел бы ускорить процесс, оставив решение финансовых вопросов на потом, если понадобится. Маршалл планировал назначить Лиз хорошее содержание, соразмерное его состоянию и доходу, а после оставить оба дома, в Россе и Тахо. Адвокат заметил, что существуют специальные таблицы для расчета содержания, но Маршалл намеревался платить больше, чтобы Лиз была хорошо обеспечена до конца жизни. Кроме того, детям не в чем было его упрекнуть. Он сказал адвокату, что планирует жениться через полгода, как только высохнут чернила на документах о разводе, поэтому просит подготовить их немедленно – если возможно, на этой неделе. Они смогут передать документы Лиз через ее адвоката.

– Такая спешка из-за ребенка? – осторожно поинтересовался адвокат, не желая оскорбить клиента, но все же решив, что ему следует это знать.

– Да, из-за двух, – с улыбкой подтвердил Маршалл. – Им по семь лет.

Про завещание, составленное в Лос-Анджелесе, его адвокат не знал, а если бы знал, сколько получат Эшли и девочки в случае смерти Маршалла, схватился бы за голову.

Адвокат пообещал сделать все как можно быстрее. После этого Маршалл позвонил агенту по недвижимости и сказал, что ищет большой дом в Хилсборо или, возможно, в городе, описал, что именно ему нужно, и назвал сумму, которую готов был потратить. Агент сказала, что у нее есть несколько домов на примете и обещала связаться с ним через несколько дней.

После этого он позвонил Эшли и таким же деловым тоном сообщил, что был занят, поэтому не мог связаться с ней раньше.

– Я все сказал Лиз в эти выходные, – заключил Маршалл, но трубка хранила молчание.

Эшли не разговаривала с ним с тех пор, как он уехал из Лос-Анджелеса, и все эти дни боролась со своими мыслями. Она решила не встречаться с Джеффом накануне или пока не поймет, чего хочет. Ей казалось неправильным встречаться с ним сейчас. Похоже, они не могли удерживаться в границах дружбы, потому что их влекло друг к другу, и ее голова была слишком занята размышлениями. Она пыталась не сравнивать двух мужчин, а проанализировать свои чувства, и сейчас хотела думать только о Маршалле. Джефф безумно привлекателен, восемнадцать лет она о нем не знала, и чтобы его узнать теперь, требовалось время. В настоящий момент он только сбивал ее с толку, о чем она и сказала ему накануне вечером. Он заверил, что понимает ее, готов все сделать так, как хочет она. Они знали, что их тянет друг к другу, и пока этого было достаточно.

– Как она это восприняла? – наконец отозвалась Эшли.

Она ждала этого момента восемь лет, а теперь чувствовала себя виноватой и жалела его жену.

– Плохо, – сухо сказал Маршалл. – Но это и ожидаемо. Она ничего не подозревала, хотя, наверное, должна бы. Я рассказал ей о тебе и девочках и был совершенно честен и с ней, и с детьми.

– А как они? – Эшли, казалось, ситуация огорчала гораздо больше, чем его. Она действительно чувствовала себя теперь разрушительницей домашнего очага. На ней вина за четыре разбитые жизни, а он лишь соучастник преступления.

– Встали на сторону матери. Со мной обращались так, будто я враг номер один. Думаю, все успокоятся со временем. Кроме Лиз, возможно. Я не уверен, что она сможет простить.

Эшли подумала, а смогла бы она и в каком состоянии была бы сейчас, если бы сама оказалась на месте Лиз – ведь именно с ней порвать он намеревался. Маршалл знал, что одна из них в любом случае получит глубокую рану, и решил, что это будет Лиз. Но если бы карты легли по– другому, это могла быть и она. Если бы они не провели такую сказочную ночь неделю назад, плакала бы сейчас она. И это все еще может случиться и с ней, если она когда-нибудь станет препятствием для его карьеры. Теперь у нее не было иллюзий на счет этих отношений.

– Я разговаривал сегодня со своим адвокатом. Мы подаем документы на развод на этой неделе. Кроме того, я позвонил в агентство недвижимости по поводу дома для нас. Хилсборо подойдет – думаю, там будет хорошо и тебе, и девочкам. Я попросил также присмотреть что-нибудь и в городе. Нам понадобится снять дом на то время, пока тот, который мы купим, будет готов. Как только процедура развода начнется, я думаю, вам нужно будет переехать сюда, чтобы девочки начали учебный год уже в здешней школе. Я дам тебе несколько телефонов – позвони, поговори. Еще собираюсь выставить на продажу дом в Малибу.

Он принял все решения без нее, и Эшли почувствовала себя так, словно ее несет течением на пороги и она уже не управляет своей жизнью. Вот именно так живут с такими мужчинами, как Маршалл. Они сами принимают решения и моментально воплощают их в жизнь. Она почувствовала себя частью сделки.

– А мы не могли бы оставить этот дом? Я так его люблю, – с грустью попросила Эшли.

– Он тебе больше не понадобиться, мы будем жить вместе, – спокойно объявил он.

– Мы могли бы проводить здесь выходные время от времени, в память о прошлом.

Эшли провела здесь самые счастливые моменты своей жизни – и самые грустные. Здесь же родились близнецы. Дом для нее был полон воспоминаний. Но теперь, в новой жизни с Маршаллом, она старалась чувствовать себя счастливой и воодушевленной, но испытывала лишь страх. Вот так он работает и живет. Она прежде никогда не видела этого так ясно. И он ни разу не сказал ей, что любит ее, но она не посмела пожаловаться на это. Он наконец-то бросил ради нее жену, после восьми лет, и, возможно, считал это достаточным доказательством своих чувств. Неожиданно она забеспокоилась, что он теперь будет делать в Лос-Анджелесе без нее, когда она переедет в Сан-Франциско в качестве его жены, и подумала, не окажется ли в один прекрасный день в том же положении, что и Лиз.

Они поговорили еще несколько минут, но он уже сообщил ей все, что намеревался, и пообещал прилететь в среду вечером.

– Маршалл… – нерешительно начала Эшли, прежде чем в трубке раздадутся гудки. – Спасибо тебе… за все, что ты делаешь. – Это было слишком слабым выражением благодарности, учитывая, что он перевернул с ног на голову четыре жизни ради нее. – Я постараюсь сделать тебя счастливым… – Слезы душили ее.

– Обязательно сделаешь.

Казалось, он не испытывает никаких сомнений или сожалений. Как только он узнал, что поставлено на карту, тут же сделал свой ход. Эшли знала это его качество. Любая ситуация в конце концов становилась для него деловым вопросом, но до сих пор она никогда не попадала в их круг. Угроза совета директоров его компании вовлекла ее в самую важную область его жизни. Ни ее сердцу, ни их детям это было не под силу. Но ей не в чем упрекнуть его сейчас: он выполнил принятые им же решения. Только неожиданно все стало происходить очень быстро. Слишком быстро для нее.

– Я люблю тебя, – прошептала Эшли.

Ей хотелось, чтобы он был рядом, чтобы она могла заглянуть ему в глаза и лучше понять, какой он и что чувствует по отношению к ней. Сейчас ей так это необходимо знать!

– Я тоже, – поспешно ответил он, и связь прервалась.

Маршалл опаздывал на совещание. А Эшли еще долго сидела во внутреннем дворике, продолжая держать в руках мобильный телефон. Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до него. Она чувствовала себя так, словно потеряла его за последние несколько дней, несмотря на то что наконец получила его. События развивались так стремительно, что у нее кружилась голова, и она тосковала по тем дням, когда была уверена, что он ее любит. В настоящий момент она не была уверена, что он вообще кого-нибудь любит, кроме своей работы. И тот, кто посмеет помешать ему, будет уничтожен.

Она отправилась в дом, чувствуя себя потерянной, и была рада, что сегодня днем увидится со своим психотерапевтом.

Бонни позвонила ей вечером, но Эшли не сняла трубку. Джефф позвонил на следующий день и оставил сообщение, что беспокоится за нее, но она не стала ему перезванивать. Был вторник, а в среду вечером приедет Маршалл и они будут говорить, строить планы и заниматься любовью. Из агентства по недвижимости прислали электронное сообщение, что они выставляют ее дом на торги. Маршалл поручил свой секретарше отправить ей названия школ для Кассии и Кендалл, но она еще не звонила туда. Эшли чувствовала себя так, словно плывет под водой. Она не спала всю ночь во вторник, и Джефф звонил ей трижды, но она не могла сейчас разговаривать с ним. Она считала, что поступала дурно, соглашаясь встречаться с ним и тем более целоваться. Она должна отбросить сейчас все, кроме Маршалла. Он оставил жену ради нее, и она обязана подарить ему свою верность, жизнь и будущее. Она станет его женой, как всегда и хотела. И, возможно, не имело значения, как она выиграла этот приз – пусть даже благодаря совету директоров. Она ждала этого момента восемь лет.

И когда в среду утром всходило солнце, она все еще лежала во внутреннем дворике и думала о человеке, за которого собиралась выйти замуж. Она взобралась на Эверест и выжила. Воздух на вершине все еще настолько разрежен, что она едва могла дышать, но Маршалл был рядом с ней. Они сделали это. Наконец.

Глава 22

Как обычно, в среду утром Эшли отвезла Кендалл и Кассию в дневной лагерь. На этот раз она чувствовала себя одной из всех этих мамаш, у которых были не только дети, но и мужья. Она выйдет замуж за влиятельного человека, который любит ее настолько, что бросил жену и готов превратить любовницу в респектабельную даму. Никто не станет жалеть ее теперь, или возмущаться ее поведением, или шептаться за ее спиной: вот, мол, любовница женатого мужчины, который проводит с ней только две ночи в неделю. Она терпела все это ради него и выжила.

Когда Эшли вернулась домой, пришло сообщение от Маршалла, что он в городе, и ее внезапно охватила такая дрожь, что она не на шутку испугалась. Она опустилась на настил и посидела, низко опустив голову, но когда наконец поднялась, все еще чувствовала головокружение. И внезапно поняла, что хочет видеть его. Ей было необходимо посмотреть ему в глаза и убедиться, что он ее любит. Она больше не могла гадать, так ли это, или надеяться, или переживать по поводу того, правда ли это, или доверять чьему-либо мнению, даже своему собственному. Она должна это увидеть.

Словно в трансе Эшли села в машину и направилась в центр города, где располагался офис Маршалла. Остановив машину на улице около гидранта, она поднялась на лифте в офис, где не была уже восемь лет, с тех пор как временно работала здесь. На ней было цветастое летнее платье и сандалии, и в приемную МОИА она вошла с ошеломленным видом. Она помнила, где находится его кабинет, и, размышляя, остался ли он на том же месте, как сомнамбула, шла по коридору, пока наконец не увидела его. Никто не заметил ее и не обратил на нее внимания, и тут она в открытую дверь увидела Маршалла. Он сидел за столом и говорил по телефону, откинувшись в кресле. Это был тот же огромный угловой кабинет, который он занимал, когда она работала здесь секретарем. А теперь она мать его детей и будущая жена.

Увидев ее, Маршалл моментально насторожился и, вскочив на ноги, обогнул стол, чтобы встретить ее, напуганный ее странным, отсутствующим взглядом.

– Эшли, с тобой все в порядке? Что ты здесь делаешь?

Она хотела ответить ему, что не уверена и сама не знает, но промолчала и с трудом перевела дыхание.

– Мне нужно было увидеть тебя, – сказала она, внимательно вглядываясь в его глаза, чтобы получить ответы на вопросы, которые мучили ее дни, месяцы, годы. Но перед ней был лишь генеральный директор МОИА. Так неужели это все, что он собой представляет, а она сама додумала остальное? Или в самом начале все было по-другому? Даже сейчас, когда они не занимались любовью, в его глазах она видела желание и страсть. Да, он хотел ее, но она никогда не была уверена, что он ее любит.

– Вечером увидимся, – сказал он с озабоченным видом и быстро закрыл дверь, пока она наблюдала за ним. – Ты не должна приходить сюда, Эшли, я очень занят. Поезжай домой.

Маршалл заметил, что она дрожит и явно не в себе, а Эшли внезапно, впервые за многие годы почувствовала, что наконец-то видит все вокруг отчетливо, словно с глаз спала пелена.

– Ты любишь меня?

– Конечно, люблю. К чему все эти разговоры? Почему ты пришла сюда? Я оставил ради тебя жену, это не достаточное доказательство моей любви?

Но Эшли посмотрела на него и покачала головой.

– Ты бросил жену, чтобы спасти свою карьеру, а не потому, что любишь меня. Если бы любил, то оставил бы ее много лет назад. А ты сделал это лишь тогда, когда они поставили на карту твою работу и твою задницу!

– Какая разница? Ты получила то, что хотела. Разве не так?

Маршалл начал злиться. Ему не нравились ее вопросы и ее поведение, совершенно возмутительное. Не хватало еще скандала в офисе.

– Нет, не так, – тихо проговорила Эшли, вдруг успокоившись. – Потому что на прошлой неделе ты готов был избавиться от меня вместо нее. И в следующий раз на ее месте могу оказаться я.

– Не окажешься, если не будешь себя вести так, – отозвался он, и глаза его вспыхнули гневом.

Она должна быть ему благодарна и так, но ей этого мало: подавай еще и сердце.

– А какого поведения ты ждешь от меня? Что я должна делать? Каковы основные правила? Я родила тебе детей. Я была преданна тебе. Я любила тебя восемь лет. Но этого было недостаточно, чтобы заставить тебя бросить ее. И Лиз делала все, что ты хочешь, почти тридцать лет. И что она получила? Ты изменял ей, лгал и приезжал сюда, чтобы спать со мной. Ты завел двоих детей на стороне. А теперь избавился от жены, чтобы спасти свою карьеру.

– Так речь о деньгах? Ты хочешь какую-то финансовую гарантию?

Это не удивило Маршалла: его ничто не удивляло, однако ему не понравилось, что услышал это от Эшли.

Но она только покачала головой.

– Нет, не о деньгах. О любви. Ты не любишь меня, Маршалл. И никогда не любил. Лиз не любишь и своих детей – ни ее, ни моих. Ты любишь только себя и свою карьеру. И знаешь, этого недостаточно. Мне не нужен дом в Хилсборо и даже наш дом в Малибу. Мне не нужны твои деньги. Мне нужен был только ты. А единственное, что ты можешь мне дать, это видимость нежной влюбленности, до тех пор пока это будет удобно для тебя. До тех пор, пока я не помешаю каким-либо образом твоей драгоценной карьере. Но ты не любишь меня.

Теперь Эшли получила на свой вопрос ответ, который был ей так нужен. Все стало предельно ясно для нее, и она знала, что это почти убьет ее, но она должна порвать с ним, чего бы ей это ни стоило.

– За эти восемь лет я отдала тебе все, что у меня было. Теперь ничего не осталось. Когда ты приехал на прошлой неделе, чтобы расстаться со мной, а потом рассказал, почему передумал, для меня все было кончено. Я знаю, что однажды ты поступишь со мной так же, как с Лиз. Я не доверяю тебе, Маршалл. Я люблю тебя, но доверять больше не смогу. И я не могу жить с человеком, которого не уважаю.

Высказав все, что было на душе, Эшли почувствовала себя спокойнее, чем когда бы то ни было. Чего не скажешь о нем. Маршалл пересек комнату и, схватив ее за руку, прошипел, глядя ей прямо в глаза:

– Меня не волнует, доверяешь ты мне или нет, Эшли, и уважаешь ли. Ты сделаешь так, как я скажу. Я бросил из-за тебя жену, о чем ты умоляла меня в течение восьми лет. Теперь, когда получила то, чего хотела, ты не можешь идти на попятную. У нас есть дети. Мы поженимся, и ты не посмеешь втянуть меня в скандал из-за того, что я бросил семью. У тебя будет все, что захочешь.

– Мне ничего от тебя не нужно, – позаботься только о своих дочерях. Мне жаль Лиз. Ты должен был подумать обо всем тогда, когда я забеременела. Именно тогда ты должен был оставить ее и жениться на мне, а не теперь, ради МОИА. Я не собираюсь быть решением твоих проблем, Маршалл, и не хочу провести остаток жизни с человеком, который не любит меня и никогда не любил. Я заслуживаю большего.

– У тебя кто-то появился? – испугался Маршалл, отпуская ее руку, которую держал мертвой хваткой. – В этом причина? В другом мужчине?

– Нет, другого мужчины у меня нет.

Эшли знала, что оставляет Маршалла не ради Джеффа, поэтому ее ответ был совершенно честным. Она понятия не имела, как сложится с Джеффом, если вообще сложится. Но это было и не важно: главное – она избавится от лжи и от… Маршалла.

– Ты будешь расплачиваться за это всю жизнь, Эшли, если сейчас оставишь меня, – сказал он, глядя на нее глазами убийцы.

Он никогда ее не простит – она знала это, но остаться с ним не могла.

– Я расплачивалась за все в течение восьми лет, всем, чем могла. Больше не могу. Прощай, Маршалл. Мне жаль. – Эшли направилась к двери, а он, будто застыв, смотрел ей вслед. Шагнув из кабинета, она обернулась: – Я люблю тебя. Всегда любила.

Он проводил ее взглядом с выражением ярости на лице. Потом подошел к двери, посмотрел, как она исчезает в глубине коридора, и с силой захлопнул дверь. Он не думал ее догонять, не пытался остановить. Он знал, что теперь делать, если еще не слишком поздно.

* * *

Эшли вышла из здания, заливаясь слезами. Она понимала, что все еще любит его, но не могла больше связывать с ним жизнь и теперь знала почему. За его глазами скрывалась пустота. Она никогда не позволяла себе увидеть это, да и не хотела. Она внимала его словам и верила обещаниям, а когда он не выполнял их, прощала. Но больше так продолжаться не могло.

Добравшись до Малибу, ослепленная слезами, Эшли вошла в дом. Наверное, теперь придется уехать отсюда, но это не имело значения. Он мог забрать этот дом в обмен на ее свободу. Ну и пусть, у нее есть все, что нужно: память о том, как она его любила, и дочери.

Дрожащими пальцами она набрала номер матери одной из девочек, что были в лагере вместе с Кендалл и Кассией и попросила забрать к себе домой, сославшись на высокую температуру и ужасную простуду. Эта женщина с готовностью предложила оставить девочек у себя на ночь. Эшли сказала, что это было бы замечательно. И ее голос звучал при этом так, словно она и впрямь была нездорова.

После этого она поднялась наверх, легла в постель, свернувшись калачиком, подумала, появится ли Маршалл, чтобы убедить ее передумать. Но, как бы то ни было, она не изменит своего решения. Но он не приехал и не позвонил: просто дал ей уйти из своей жизни. И она знала, что никогда не забудет гнев в его глазах. Он не был убит горем или напуган оттого, что она посмела не подчиниться ему и он разорвал свой брак впустую. Она не могла винить его: знала, что так будет, но ей нужно было спасать себя.

Джефф звонил ей несколько раз этим вечером. Она не отвечала и не слушала его сообщений, не хотела слышать его голос: ей нужно было время, чтобы выплакаться. А Маршалл так ни разу и не позвонил. Она проплакала всю ночь. Правда была раскрыта, и как бы больно ей ни было, она знала, что поступила правильно. Теперь она свободна.

Маршалл вылетел из Лос-Анджелеса в шесть часов вечера в тот же день. В офисе все было спокойно, и ему нечего больше было сказать Эшли. Он не собирался распускать слюни и доказывать, что любит ее. Он и так сделал достаточно. По дороге в аэропорт он позвонил в Тахо, и домработница сказала, что Лиз уехала в Росс на ночь и вернется только завтра. Это все немного упрощало для него.

Самолет приземлился в Сан-Франциско около семи часов вечера, а к дому в Россе Маршалл подъехал в восемь: на мосту была пробка.

Когда он вошел в дом, Лиз была в гостиной – разбирала стопки книг и раскладывала по стоявшим картонным коробкам. Она уже позвонила агенту по недвижимости, и они собирались открыть дом для осмотра на следующей неделе, так что она начала избавляться от ненужных вещей.

– Что ты здесь делаешь? Я думала, ты в Лос-Анджелесе, – произнесла Лиз ледяным тоном.

Именно поэтому она приехала в Росс, оставив Линдсей одну на озере. Они в доме сейчас одни.

– Я вернулся, – покаянным тоном сказал Маршалл. – Мне нужно поговорить с тобой.

– Мне нечего сказать. Я хочу, чтобы ты ушел. Я возвращаюсь в Тахо завтра утром, тогда и сможешь прийти сюда. И я хочу, чтобы ты съехал, прежде чем мы вернемся. Дом начнут показывать на следующей неделе.

– Ты продаешь его? – спросил он, не трогаясь с места.

Лицо Лиз было опустошенным, а глаза холодными. На ней были порванные джинсы, старая футболка и кроссовки, чтобы было удобнее упаковывать книги. И было видно, что ей все равно, как она выглядит. Маршалл заметил, что она сильно похудела за эти несколько дней.

– Да, я продаю дом, – безучастно произнесла она.

Лиз не стала говорить, что решила перебраться в город и Линдсей эту идею одобрила. Она собиралась начать новую жизнь, и в ней ничто не должно напоминать о жизни с Маршаллом. Для этого следовало избавиться от дома в Россе как можно скорее и никогда больше его не видеть. Все их существование здесь было пропитано ложью, и она не хотела никаких воспоминаний об этом. Лиз решила продать все, даже мебель и произведения искусства. Она хотела начать все с чистого листа, чтобы ничто не напоминало о нем.

– Я просила тебя уйти, – повторила Лиз.

Все сложнее, чем думал Маршалл. Вместо того чтобы выполнить ее просьбу, он сел и стал наблюдать за ней, в то время как Лиз полностью его игнорировала.

– Послушай, – начал он как можно мягче. – Все, о чем я тебе рассказал в тот день, должно было быть сказано. Я больше не мог жить с этой ложью. Мне следовало сказать тебе много лет назад, Лиз, но я не смог. Прости, был не прав.

Он снова встал и медленно сделал несколько шагов к ней, словно к зверьку, которого боялся напугать, – раненому зверьку, которого подстрелил, а теперь искал в чаще леса. Она пряталась от него.

– Я попал в трудную ситуацию, не знал, как из нее выбраться, я чувствовал себя ответственным перед ней. Она была молода, без средств к существованию, к тому же забеременела, но я всегда был предан тебе, поэтому и не оставил ради нее.

Говоря это, он размышлял, было ли это правдой. Любил ли он Лиз больше, чем думал, и именно поэтому не оставил ее? Или хотел избежать скандала, бросив жену ради другой женщины, которая родила ему двоих детей? Он уже ни в чем не был уверен. Единственное, что его сейчас заботило, – любым способом избежать скандала, который сейчас разразится. Для них всех будет лучше, если они просто забудут о прошлом и продолжат жить как жили. Во всяком случае, лучше для него и для Лиз, которой будет тяжело начать новую одинокую жизнь в ее возрасте, хотя этого он ей не сказал.

Когда Маршалл заговорил, Лиз оставила свое занятие и повернулась, чтобы посмотреть в его глаза своими – полными презрения и ненависти, что буквально потрясло его. Эшли выглядела измученной, когда пришла к нему в офис, и он знал, что она его любит, даже если не хочет больше жить с ним, но Лиз была холодна как лед. И когда она заговорила, из уст ее будто полился яд. Он ощутил себя грязью под ее ногами.

– Позволь объяснить тебе все предельно ясно. Мне наплевать, что ты думаешь или говоришь, как ты что сделал или как хотел сделать. Меня все это не заботит, Маршалл, так же как и ты сам. Теперь все кончено. Ты превратил нашу жизнь в ложь, меня – в дуру, а все, что я чувствовала к тебе и старалась делать для тебя, – в фарс. Я действительно беспокоилась и за твою карьеру, и за тебя, я любила. Не знаю почему, но любила, в то время как ты жил с той женщиной и рожал с ней детей. Что касается меня, ты для меня мертв. Я ничего к тебе не чувствую. Мне нет дела до твоей карьеры, так же как и до тебя. Мне наплевать, сожалеешь ты или нет о том, что сказал правду. Сейчас я все поняла. Ты уже в прошлом, и я хочу забыть все, что когда-либо знала о тебе, или что вообще тебя знала. Я тебя не знаю. Я понятия не имела, каким ты был в действительности, тогда, и не хочу знать сейчас. А теперь убирайся из моего дома, или я вызову полицию.

Глаза Лиз метали молнии, и Маршалл понял, что она не шутит.

Он попытался было что-то ей объяснить, но понял, что не может. Он потерял обеих, просчитался, сделал неверный шаг: следовало первым делом избавиться от Эшли и никогда не говорить Лиз правду. Он все сделал неправильно.

– Лиз, может, ты передумаешь?

Маршалл готов был умолять, стоять на коленях. Она была нужна ему. Теперь он это осознал. Эшли он просто хотел, в Лиз нуждался.

– Надеюсь, это шутка. Нет, не передумаю. И если не уберешься, вызову полицию.

Словно в доказательство серьезности своих намерений, Лиз протянула руку к телефону.

– Все, ухожу.

Она не спускала с него ненавидящего взгляда, пока он брал пиджак и шел к двери.

– Лиз?

– Нет! – отрезала она и проследила, чтобы он захлопнул за собой дверь.

Когда он шел к машине, по его щекам катились слезы. Одним махом он потерял все.

А Лиз, услышав, как отъезжает его машина, продолжила упаковывать книги, надеясь, что больше никогда его не увидит.

Глава 23

Эшли потребовалось три дня, чтобы выбраться из своей раковины. До этого она лежала в постели, едва в состоянии разговаривать или шевелиться. Кендалл и Кассия два дня провели в доме подруги и вернулись к Эшли в пятницу вечером. Встретив их, она подумала, что Маршалл теперь не скоро увидит их. Она получила электронное послание от его адвоката, в котором предлагалось денежное содержание для нее, которого она не хотела, и объяснялось, что Маршалл при рождении дочерей перевел на них доверительную собственность. Дом он отдавал ей на правах собственности. Адвокат ни словом не обмолвился по поводу школьных каникул, отпусков и вообще желания проводить с ними время. Маршалл решит эти вопросы позже, когда все уладится. Он хотел видеть девочек, но не Эшли. И она тоже не хотела его видеть. Но их дочери нуждались в отце. Ее не должно было удивить, что он не рвется немедленно их увидеть, учитывая все, что теперь о нем знала, но все равно удивило. Оставалось надеяться, что, когда все немного утрясется, он будет проводить с ними время. Девчонки обожали его, и не иметь возможности увидеться с ним хотя бы ненадолго будет для них тяжелым испытанием.

Близняшки очень соскучились по матери и переживали, зная, что она больна. Девчонки поужинали, и Эшли уложив их спать, долго лежала в горячей ванне. Она получила дюжину сообщений от Джеффа и знала, что он сходит с ума от беспокойства, но еще не была готова разговаривать с ним, о чем и написала.

Первый звонок, на который она ответила в субботу утром, был от Бонни. Она наконец закончила работу над последней картиной и хотела узнать, как идут дела. Они не общались несколько недель, и она понятия не имела, что происходило в жизни Эшли.

– Итак, что новенького?

Бонни очень скучала по подруге и хотела увидеть девочек, поэтому предложила вместе пообедать. Эшли чувствовала себя так, словно выздоравливала после долгой болезни или серьезной травмы, и не была уверена, что у нее хватит сил выйти из дому. Прошло всего три дня, но она словно испытывала симптомы детоксикации после восьми лет употребления тяжелых наркотиков, из которых Маршалл был самым тяжелым.

– Ничего особенного.

Она все еще хандрила, но уже не так, как раньше.

– Ну и картину мы снимали! – сказала Бонни. – Ты не представляешь, какие там были спецэффекты. В последний день я думала, что мы все взлетим на воздух. Они использовали настоящий динамит.

– Я рассталась с Маршаллом.

В трубке воцарилась тишина, потом раздался неуверенный голос Бонни:

– Ты… что? Прокрути пленку назад на минуту. Я что-то не так поняла? Когда мы говорили с тобой в прошлый раз, ты была страстно влюблена в него и хотела, чтобы он ушел от жены.

– Он наконец это сделал. Но только причина была не в его чувствах. В компании стало известно про нас, и от него потребовали разобраться со своей личной жизнью. Или Лиз – или я. Он собирался бросить меня и сказал об этом, потом передумал и избавился от Лиз. После этого я на несколько дней сошла с ума и поняла, что все это не имеет ко мне никакого отношения. Это все ради карьеры – единственной его любви. И я поехала к нему в офис, чтобы сказать об этом. Вот так… если коротко.

– Ни хрена себе! Он бросил Лиз, а после этого ты оставила его?

– Да.

– Он, должно быть, едва тебя не убил.

– Да, похоже. Он собирался подавать документы на развод. Я никогда не думала, что, получив наконец то, чего так долго ждала, пойму, насколько все бессмысленно. Я думаю, он никогда не любил ни меня, ни девочек. Должно быть, он в тот же день попытался вернуться к Лиз.

Эшли хорошо его знала.

– Если она согласится на это. Похоже, он потерял вас обеих. Очень глупо для такого умного мужика.

– Да, наверное.

Эшли пригласила Бонни зайти к ней попозже, потом позвонила Джеффу и извинилась за все, что ему наговорила, и за то, что не отвечала на звонки.

– С тобой все в порядке?

Его эсэмэски были полны отчаяния, но сейчас, услышав ее, он немного успокоился. Джефф безумно волновался за нее и пытался представить, что происходит у них с Маршаллом: может, они уже в Сан-Франциско, – но она уверила, что он ошибался.

– Я все время была здесь, – призналась Эшли. – Просто не могла с тобой говорить. Мне нужно было время, чтобы оплакать все.

– Оплакать что? – расстроился Джеффри, подумав, что она имеет в виду Маршалла.

– Я бросила его. Окончательно. Жаль, что так поздно.

– Бросила? – Он был ошеломлен не меньше, чем Бонни, но зато обрадован гораздо больше.

– Но бросила не ради тебя, – уточнила Эшли, чтобы он не обольщался, ради себя самой.

– Это самое правильное решение, – сказал он, восхищаясь ею. – Как ты себя теперь чувствуешь?

– Как дерьмо, – призналась Эшли, а потом рассмеялась. – Я думаю, что буду себя чувствовать так еще долго.

– Может и не так долго, как тебе кажется. Главное – ты это сделала. Ты говорила об этом со своим психотерапевтом?

– Каждый день. – Она была единственной, с кем Эшли разговаривала помимо детей. – Я знаю, что поступила правильно, но это очень больно.

Она все еще любила Маршалла, каким бы лживым и ненадежным он ни был, и знала, что будет любить еще долго, но тем не менее ушла от него, – это уже было очень смело.

– Мы можем увидеться? – с надеждой спросил Джефф.

– Пока нет. Я еще не готова. Может быть, на днях, – сказала она неуверенно.

Потом Эшли спросила, как продвигается шоу, и Джефф очень эмоционально рассказывал о сценарии. На встрече он не настаивал, понимая, что ей нужно время.

– Ты знаешь, где меня найти, если вдруг понадоблюсь, Эш. Я никуда не уезжаю.

– Я тоже. – Пообещав вскоре позвонить, она нажала кнопку отбоя.

Бонни приехала вечером с пиццей, и они все вместе поужинали. Эшли не хотелось говорить о Маршалле, поэтому они его не упоминали. А когда о нем спрашивали девочки, Эшли говорила, что он работает. На время они удовлетворялись этим объяснением, но она понимала, что это ненадолго.

Понемногу, день за днем она стала возвращаться к жизни. Маршалл так ни разу и не позвонил ей, и она знала, что не позвонит. Она подумывала, не вернулся ли он к Лиз, но ей не у кого было спросить, да и не особенно хотелось знать. Что бы он сейчас ни делал, ее это больше не касалось.

Едва вернувшись из Италии, Джиллиан позвонила Фионе, и они договорились поиграть в теннис в субботу, чтобы сестра рассказала о своем сказочном путешествии.

– Как насчет того, чтобы поиграть парами на этот раз? – предложила Фиона, и Джиллиан моментально заподозрила неладное.

– С какой стати? Я и так у тебя выиграю. Мне не нужна помощь.

– Как хочешь. Просто я думала, что так веселее.

– Я чувствую здесь какой-то подвох. Не собираешься ли ты меня с кем-нибудь свести? Каким-нибудь нудным пресмыкающимся, которого больше никто не хочет?

– Это не так. И он не пресмыкающееся и, уверена, тебе понравится.

– Позволь мне сказать, что после тех итальянцев, с которыми я встречалась: с одним в Венеции, с двумя в Позитано и с одним в Риме, – тебе придется привести Брэда Питта, чтобы произвести на меня впечатление. – У Джиллиан была самая насыщенная любовная жизнь из всех пятидесятипятилетних женщин, которых Фиона знала. – Мы проехали по всей Италии.

– Ну что ж, значит, ты его не получишь! – констатировала Фиона.

– Почему? Он встретил другую? – Джиллиан была заинтригованна.

– Вроде того. Я несколько раз ходила с ним на свидания. Я знаю, это звучит глупо, но он очень милый.

– Вовсе даже и не глупо. – Джиллиан искренне обрадовалась за сестру. – Добро пожаловать в мир живущих. Не могу дождаться, когда увижу парня, соблазнившего нашу королеву-девственницу.

– Не слишком обольщайся: я еще с ним не спала.

– Ну… – разочарованно протянула Джиллиан. – Не понимаю, как в одной семье одна могла вырасти такой добродетельной, а другая – потаскухой. Есть ли шанс, что тебя уложат в постель в этом столетии или хотя бы до конца жизни? Мне нужно было в Риме за тебя свечку поставить.

– Не беспокойся об этом. Мы славно проводим время, и я не вижу необходимости спешить.

– Ну конечно. Заниматься сексом раз в пять лет – это нормально. Фиона, мертвые делают это чаще, чем ты. Итак, кто он? – решила взять быка за рога Джиллиан.

– Я говорила: Лоуган Смит, репортер. Помнишь? Он позвонил мне в надежде выудить информацию, а вместо этого мы стали друзьями, даже ходили на бейсбол. Так что, возьмем его с собой на теннис в субботу?

– Конечно. Очень хочу познакомиться. Кстати, я должна дать ему выиграть?

– Нет, просто постарайся не убить его своей ракеткой, если проиграешь. Это произведет плохое впечатление, а я все время твержу ему, какая ты замечательная.

– Обещаю вести себя прилично, – рассмеялась Джиллиан.

– Я узнаю, не захочет ли Элис быть четвертой, – сказала Фиона и отправила дочери электронное послание.

Элис ответила, что будет очень рада, а после игры вчетвером пойдут куда-нибудь на обед. Фиона поделилась этими планами с Лоуганом, когда он позвонил ей вечером, теперь он звонил ей каждый день, и он рассмеялся:

– Что-то мне подсказывает, мне следует опасаться вашей сестры.

– Да нет, она потрясающая. Просто откровенно говорит то, что думает, питает слабость к мужчинам и энтузиаст в своей области.

– О нет, теперь я уже не опасаюсь, а до смерти напуган. И вы хотели свести меня с ней? – И в притворном ужасе он закатил глаза.

– Еще не поздно, – заметила Фиона.

– Нет, уже поздно. – Это Лоуган сказал серьезно, он был без ума от нее, и отношения их развивались. – Итак, когда мы ужинаем вместе?

Он никогда не давил на нее, но оба привыкли все планировать, поэтому сразу договорились поужинать в четверг и в субботу, утром в субботу поиграть в теннис, а воскресенье провести у нее в гостях возле бассейна, если будет настроение. И такой образ жизни казался идеальным обоим.

Джиллиан не подвела Фиону в субботу, когда они играли в теннис с Лоуганом и Элис. Она, конечно, выиграла у него, но сделала это деликатно, а за обедом очень смешно рассказывала о мужчинах, с которыми встречалась во время своей поездки. А потом они с Лоуганом завели разговор о ее последней книге и с удовольствием обсудили разницу между мужчинами и женщинами, облеченными властью: как эта власть по-разному влияет на тех и других и как их воспринимают представители противоположного пола.

– Вот возьмите мою сестру, настоящую весталку, – указала она на Фиону, и та бросила на нее такой взгляд, словно готова была ударить ее. – Она классический пример того, во что превращаются женщины, занимающие высокие руководящие должности. Они относятся к своей работе слишком серьезно, становятся настоящими трудоголиками, и никто не хочет встречаться с ними, пока… – Она сделала паузу, словно ожидая барабанную дробь, – пока не появится прекрасный принц… или репортер. Он целует директора, и она снова превращается в нормальную женщину – происходит быстрое чудо, и все счастливы. В отличие от ее коллеги мужского пола, который так занят собой, что носится повсюду, как сексуальный маньяк, истощая свои силы и трахая все, что движется. Ему приходится то и дело извиняться во всеуслышание и выставлять себя полным идиотом, и все понимают, что он последний подонок, а в некоторых случаях жена или любовница предъявляют ему иск на огромные алименты.

Все они знали, что в ее словах есть доля правды, а Элис подумала, что ее описание очень напоминает Маршалла Вестона.

После этого Лоуган и Джиллиан углубились в серьезную дискуссию по поводу их теорий и договорились пообедать вместе на следующей неделе, чтобы обсудить некоторые ее исследования. Еще они поговорили о возможности написания совместной статьи на эту тему. Как женщина она была не в его вкусе – чересчур откровенная, агрессивная и слишком увлеченная своими теориями, – но очень понравилась как друг.

– Вот с такой женщиной я мог бы дружить, – признался он Фионе вечером за ужином.

Он привез ее в очень хороший ресторан в Пало-Альто и предложил потом вернуться в город. Фиона переживала из-за этого, не была еще готова спать с ним, а он не хотел давить на нее. Он сказал, что лучше подождет, чтобы все было надлежащим образом.

– У меня к вам предложение, – сказал он в конце ужина, улыбаясь. Они провели прекрасный вечер, и еда была превосходной. Вместе им никогда еще не было плохо. – В следующую пятница мне придется лететь в Нью-Йорк на все выходные. Днем нужно взять интервью, но это не надолго. Я мог бы, конечно, и по телефону, но у меня это лучше получается при личной встрече, а он важная шишка. Я планирую остановиться в роскошном отеле, в пятницу вечером посетить театр, утром в субботу сходить на бейсбол, где будут играть «Янки», в субботу вечером с шиком поужинать, а в воскресенье вернуться домой. Хотите поехать со мной?

Лоуган с такой надеждой смотрел на Фиону, что она была тронута, однако колебалась. Но она чувствовала, что знает его достаточно хорошо, чтобы задать судьбоносный вопрос.

– Один номер в гостинице или два?

Он рассмеялся над тем, как она просто это сформулировала.

– Ваш выбор, принцесса. Как пожелаете. Предложение остается в силе в любом случае.

Фиона подумала, что это похоже на маленький медовый месяц, и оценила его старания доставить ей столько удовольствия. То время, что они встречались, позволяло понять: они без ума друг от друга.

– Мне очень нравится это предложение, – улыбнулась Фиона, а потом удивила: – Один номер, пожалуйста. Думаю, я с этим справлюсь.

С лучезарной улыбкой он взял ее руку и поцеловал.

– Да. Я тоже думаю, что справлюсь. Очень хочу попробовать. Итак, вы в игре.

Глава 24

Чтобы улететь вместе с Лоуганом, Фиона не пошла на работу в пятницу, чего с ней почти никогда не случалось. Он настоял, что оплатит билеты сам, и купил места в первом классе, что очень ее тронуло. Он сказал ей, как признателен за то, что она поехала с ним. И они проговорили почти всю дорогу, потом посмотрели фильм, а последний час перед посадкой Фиона проспала. Лоуган довез ее до отеля и тут же уехал на интервью, чтобы поскорее с этим разделаться. Предстояла встреча с одним из ее коллег, хорошо известным генеральным директором, который был вовлечен в недавний скандал по поводу информации для внутреннего пользования, и интервью должно было получиться очень интересным. Лоуган пообещал вернуться к ужину, и они решили не ходить в театр, на случай если интервью займет больше времени, чем планировалось.

Они остановились в отеле «Четыре сезона» на Пятьдесят седьмой улице, где у Фионы была большая скидка, поскольку она всегда останавливалась здесь, так что после небольшого спора в самолете Лоуган позволил ей заплатить за отель. Она сказала, что это будет честно, поскольку он платил за перелет и за все остальное. Это решение показалось обоим справедливым, и Фиона была рада, что им дали большие апартаменты на сорок восьмом этаже. Когда Лоуган вернулся в отель в половине девятого, она уже переоделась к ужину. Их столик был заказан на девять часов. Он планировал отвезти ее в ресторан «21», и на ней было черное коктейльное платье, которое выглядело очень элегантно и было достаточно коротким, чтобы подчеркнуть стройность ног. Фиона выглядела сексуальнее, чем обычно. Лоуган поспешил принять душ и одеться, пока она смотрела новости по телевизору в гостиной их апартаментов.

Чисто выбритый и благоухающий, в темном костюме, белой рубашке и темно-синем галстуке, он вышел к ней без пяти девять.

– Вау! – восхитилась она, глядя на него. – Вы выглядите потрясающе!

– Мы выглядим очень взрослыми, правда? – сказала Фиона, когда они сели за свой столик в «21».

Это был один из ее любимых ресторанов в Нью-Йорке и, как выяснилось, его тоже, поэтому они решили в первый вечер поужинать здесь. А удивить ее он рассчитывал на следующий день, предложив поужинать в «Ла Гренуй», который был настолько элегантен, насколько это вообще возможно в Нью-Йорке. Эта поездка особая поездка, и Лоуган не собирался водить Фиону по трущобам, к тому же вполне мог позволить себе этот ресторан. Он никогда не испытывал таких эмоций от предвкушения поездки, тем более с такой потрясающей женщиной. Он чувствовал себя королем рядом с ней.

– Как прошло интервью?

Лоуган рассказал ей все, так как знал, что может доверить ей информацию, которую получил, не нарушая конфиденциальности. Многое о его интервьюируемом и его ситуации было уже известно публике. Пока он чудом избежал тюрьмы, но все еще мог оказаться там. И это была история, раскрученная Лоуганом с самого начала.

– Похоже, получится хорошая статья.

На нее произвело впечатление и то, что делал Лоуган, и то, насколько хорошо он это делал. Точно так же на него производило впечатление то, что делала она. До сих пор их отношения строились на взаимном уважении и восхищении.

Они погуляли по Пятой авеню после ужина, зашли в бар выпить перед сном, а потом прошли три квартала до своего отеля. Но когда они вошли в номер, Фиону словно током ударило – предстоит ночь с мужчиной, – и Лоуган увидел панику в ее глазах.

– Расслабься, Фиона, – прошептал он и поцеловал ее. – Ничего плохого или страшного не произойдет. Мы не обязаны заниматься этим сегодня ночью.

Он чувствовал себя так, словно ему предстояла первая брачная ночь с девственницей.

– Почему? – прошептала она, и он рассмеялся.

Лоуган умирал от желания сорвать с нее одежду, но усилием воли заставил себя действовать медленно и не делать то, что ей неприятно. Они долго сидели в гостиной, целовались и любовались видом из окна. Это было очень романтично, и он не мог удержаться, чтобы не трогать ее, когда они легли на кушетку. Фиона чувствовала себя шестнадцатилетней, а он – восемнадцатилетним, но наконец он расстегнул «молнию» на ее платье, снял с нее бюстгальтер, а она тем временем раздела его, и вскоре они уже лежали обнаженными. При лунном свете он мог видеть, что у нее прекрасное тело: плавание и строгая диета давали о себе знать, так что позавидовала бы и девушка. А у него было тело атлета. Она провела по нему руками, и внезапно страх и застенчивость исчезли, и она почувствовала себя с ним так же комфортно, как и везде. Она взяла его за руку и повела в спальню, и его желание было очевидным, когда они упали на постель. Спустя мгновение они занимались любовью так, словно знали друг друга всю жизнь. Это было прекрасно, именно так, как они хотели. Он не осмеливался ожидать такого и боялся, что возникнет неловкость и Фиона будет мучительно застенчива. Вместо этого она оказалась страстной любовницей, которая не скрывала своих желаний. Они получили удовольствие вместе, и после этого он лежал рядом с ней, запыхавшись и широко улыбался.

– Фиона, ты восхитительна! Я думал, что ты хочешь меня убить. Что ты имела в виду, когда говорила, что очень застенчива?

– Только то, что не занималась этим очень долго, – ответила она шепотом и снова потянулась к нему.

– Пощадите! – дурашливо завопил Лоуган, и они принялись кувыркаться, а затем снова занялись любовью, и на этот раз все было еще лучше.

– О мой бог! Вот вернемся домой, и я не буду выпускать тебя из постели. Может, нам обоим даже придется уйти на пенсию.

Вдоволь насмеявшись и полночи проговорив, они наконец уснули. Он обхватил ее руками и прижал спиной к себе. А когда проснулся следующим утром, она, как видение, стояла возле кровати, обнаженная, стройная, и с улыбкой смотрела на него. Он приоткрыл один глаз и, не в силах бороться с желанием, потянул ее назад в постель, они снова занялись любовью. Потом еще час спали. На этот раз он разбудил ее: она хотела пройтись по магазинам, и пару часов до начала бейсбола они могли на это потратить. Она захотела сходить в «Бергдорф Гудман». Пока она принимала душ и одевалась, он заказал завтрак в номер.

Фиона вышла к нему в белом хлопковом платье и туфлях без каблуков. Она выглядела молодой, хорошенькой и свежей. Это был совершенно новый имидж, отличавшийся от ее деловых костюмов и забранных в пучок волос. Она распустила волосы, как любил Лоуган, и воспользовалась румянами и губной помадой.

– Бог мой, за что мне так повезло? – воскликнул он, восхищенно глядя на нее. – Ты прекрасна, Фиона.

Он наклонился поцеловать ее, затем поспешно отправился одеваться, чтобы не поддаться желанию, которое не замедлило проявить себя, так что он с трудом сдержался.

Они отправились в «Бергдорф Гудман», и Лоуган ходил по магазину за компанию с Фионой, пока она делала покупки. Она приобрела две пары прелестных туфель, шелковую рубашку для работы и мягкую розовую кашемировую шаль. Это было все, на что у них хватило времени, после чего вернулись в отель, чтобы взять машину и отправиться на стадион. «Янки» проиграли, но Лоуган с Фионой все равно остались довольны, и он купил ей еще одну бейсболку в качестве сувенира.

– Кажется, скоро у меня будет новая коллекция, – рассмеялась она со счастливым видом.

Она сидела рядом с ним в белом платье и ела хот-дог. «Янки» потребовалось двенадцать иннингов, чтобы проиграть, и они славно провели время. На обратном пути в машине они целовались.

– Я собираюсь поправить твою сестру, – заметил он, глядя на проплывающую мимо панораму Нью-Йорка. – Как же она ошиблась, назвав тебя весталкой!

Он посмотрел на Фиону восторженно, как влюбленный подросток.

– Просто я не столь неразборчива, как она, – рассмеялась Фиона. – Она всегда заполучала любого парня, когда мы были молодыми. Но она старше меня, поэтому опытнее. Кроме того, усиленно повышает квалификацию.

Джиллиан во время отпуска переспала с половиной мужского населения Италии, а подружиться ухитрялась со всеми, куда бы ни попадала. Мужчины обожали ее и навсегда оставались ее друзьями. Фиона всегда восхищалась этими ее способностями. Сама она была гораздо более сдержанной.

– Я решительно заполучил ту из сестер, которая мне нужна, – сказал Лоуган. – Но с другой был бы рад поработать над книгой. Думаю, сначала мы попробуем написать статью.

– С ней приятно работать. Она организованна, все делает методично, организованно и вовремя. Я сама написала с ней несколько статей. И они даже получились весьма неплохими.

Он легко мог в это поверить.

Вернувшись в отель, они улеглись в постель смотреть новости. Фиона задремала после долгого дня и бурной ночи, и Лоуган разбудил ее только к ужину. На этот раз она потрясла его сексуальным красным платьем, еще короче вчерашнего, и черными туфлями на высокой шпильке. Впечатление было неизгладимым.

– Почему ты не носишь такие вещи? – поинтересовался он, когда они выходили из номера, направляясь в ресторан.

– Куда такое можно надеть? – рассмеялась она. – На работу? Или в наш любимый паб в Пало-Альто? Или в парк? Где я могу в Сан-Франциско носить что-либо подобное? Это платье я купила два года назад и ни разу не надевала.

И оно было идеальным для этого вечера. Когда Фиона вошла в ресторан, все мужчины в зале уставились на нее, и не потому, что узнали в ней генерального директора ПНТ. Они понятия не имели, кто она такая, просто выглядела она элегантно и сексуально, и Лоуган прошептал:

– Ты выглядишь возбуждающе. Я собираюсь чаще возить тебя в Нью-Йорк, если ты одеваешься так только здесь.

Ужин в «Ла Гренуй» был сказочным, после чего они отправились в отель и занялись любовью. Потом посмотрели по телевизору фильм, на который никогда не было времени, а после снова занялись любовью и, наконец, уснули.

На следующее утро после завтрака они отправились в Центральный парк на длительную прогулку вокруг пруда с лодками. Оба были одеты в джинсы, приготовившись к обратной дороге домой. Все красивые наряды Фионы были уложены в чемодан, и когда они сидели на скамейке и наблюдали за прохожими, она взглянула на Лоугана и увидела в нем что-то новое.

– И что именно? – спросил он, когда она сказала ему об этом, и, поцеловав в шею, обнял.

– Ты выглядишь так, словно принадлежишь мне, – прошептала она, и он улыбнулся.

– Так и есть. После этих выходных ты завладела мною навсегда.

– И я чувствую то же, – сказала она с нежной улыбкой.

Они отправились обратно в отель забрать чемоданы, после чего поехали в аэропорт. Во время полета Фиона спала, положив голову Лоугану на плечо. Уставшая, расслабленная, она чувствовала себя с ним теперь абсолютно комфортно. Это были лучшие выходные в ее жизни. И когда Лоуган довез ее до дома этим вечером, перед ним были глаза женщины, а не генерального директора.

– Почему бы тебе не остаться? – спросила она.

Он заколебался: не хотелось искушать судьбу или вторгаться в ее реальную жизнь накануне рабочей недели.

– Ты уверена?

– Да, уверена.

Фиона показала ему, где что находится, а потом он сидел и смотрел, как она распаковывает вещи. А увидев его в своей постели, она широко улыбнулась.

– Шикарное зрелище!

И оба рассмеялись.

Они привезли свое романтическое настроение из Нью-Йорка домой, в Портола-Валли. Потом они плавали обнаженными в бассейне. Она была рада, что он остался с ней. Если бы он отказался, она почувствовала бы себя одинокой.

Они вытерлись полотенцами и пошли обратно к дому, остановившись на кухне, чтобы перекусить, обсудить новости, состояние рынка акций и его влияние на экономику.

– Мне здесь нравится, – сказал он, когда они вернулись в постель.

На этот раз уснули и спали как убитые до тех пор, пока ее будильник их не разбудил в шесть часов утра.

Лоуган приготовил Фионе на завтрак яичницу, тосты и кофе и широко улыбнулся, когда она появилась на кухне в темно-сером брючном костюме и светло-серой блузке, с волосами, гладко зачесанными и убранными в пучок, как она всегда носила на работе. Эта Фиона очень отличалась от той, какую он увидел в частной жизни, но и такую тоже любил.

– Я люблю тебя, – сказал он, нагнулся и поцеловал ее.

Фиона улыбнулась, сделала глоток кофе и взяла в руки «Уолл-стрит джорнал». Она любила приезжать в офис рано, чтобы начать день с хорошего рывка на старте, как и он.

– Я тоже тебя люблю, – улыбнулась ему она.

Она протянула ему «Нью-Йорк таймс», и спустя полчаса они уехали на работу.

Глава 25

На выходные в канун Дня труда[4] Марк прилетел из Нью-Йорка повидаться с матерью. Он только что вернулся из Африки, и Фиона хотела увидеться с ним, прежде чем начнутся занятия. Его девушка дежурила в госпитале, так что, как обычно, он прилетел один и был ошеломлен, обнаружив, что у матери гостит мужчина.

– Когда это случилось? – спросил он сестру, столкнувшись с ней на кухне.

– Этим летом, – с видом знатока ответила Элис. – И не нужно так тревожиться: он очень милый и с ума по ней сходит.

Было очевидно, что Элис одобряет происходящее.

– Я никогда не думал, что мы когда-нибудь увидим такое.

Марк еще не мог понять, что чувствует, поэтому решил подождать с выводами, пока не поговорит с ним. Он всегда старался защитить мать.

– И я не ожидала, но, похоже, у них все отлично. И он имеет поразительные способности исчезать, когда мы с мамой хотим провести время вдвоем.

Марк слушал и кивал, потом пошел к бассейну и сел рядом с Лоуганом. Они немного поговорили об Африке, и Лоуган рассказал о своих встречах с Манделой. На Марка это произвело впечатление, особенно потому, что Лоуган не хвастался, а просто сказал, что это был самый интересный опыт в его жизни. А Фиона заметила, что Лоуган получил Пулитцеровскую премию за серию этих интервью, тем самым моментально возвысив его в глазах ее сына.

В субботу к обеду приехала Джиллиан. Привезенные с собой бумаги она разложила на столе возле бассейна и сказала Лоугану, что это те самые исследования, о которых они говорили. Потом целый час они просматривали ее записи.

Вечером они ужинали все вместе и очень много смеялись, что стало отличительной чертой отношений между Лоуганом и Фионой, а на следующий день всей компанией отправились на бейсбол. Он раздобыл два дополнительных билета и сел вместе с Марком, потому что они оба понимали, что происходит, а женщины – нет. «Гиганты» снова выиграли, и, к восторгу Лоугана, участие в Мировой серии стало почти свершившимся фактом. Он был рад обнаружить, что Марк тоже болельщик.

В понедельник Лоуган оставил их одних, чтобы они могли провести день в традиционно семейном кругу. И не только потому, что не хотел навязывать свое общество: нужно было поработать с материалами, которыми поделилась с ним Джиллиан.

– Мне нравится твой новый друг, мама, – признал Марк за завтраком, когда Лоуган уехал.

– Да, и мне тоже, – поддержала Элис.

– Итак, это серьезно? – немного озабоченно спросил Марк.

– Я не уверена, что знаю, что в моем возрасте означает «серьезно», – улыбнулась Фиона детям. – Нравится ли он мне? Очень. Люблю ли я его? Думаю, да. Похоже, все складывается хорошо, и я думаю, это все, что нам пока нужно знать. Я не собираюсь выходить замуж и заводить еще детей. Вы мои дети, и больше мне никто не нужен.

Оба выглядели очень довольными.

– Кстати, как там Джон? – спросила она Элис.

Он проводил все свое время в Тахо с матерью, после того как его отец сделал это судьбоносное объявление, и Фиона с тех пор его не видела. Элис тоже встречалась с ним не часто, хотя они постоянно разговаривали по телефону или переписывались. Он говорил, что все еще очень расстроены.

– Они переезжают в город, в квартиру, – сообщила Элис. – А отца не видели с тех пор, как это случилось. Никто не хочет его видеть. Они очень злы на него. – Не сложно понять почему, и Фионе было их жаль. – Видимо, он раздумал жениться на той женщине, но их мать не хочет, чтобы он возвращался.

– Я ее не виню, – тихо сказала Фиона. – Передай Джону от меня привет, когда будешь говорить с ним. Скажи, что здесь он всегда желанный гость.

Марк улетел ночным рейсом в Нью-Йорк, а у Элис начинались занятия в Стэнфорде на этой неделе.

Вестоны тоже переезжали из Тахо после выходных, и у Линдсей начинались занятия в школе. Выходные в Тахо прошли лучше, чем ожидала Лиз. Том приехал погостить, и остальные дети тоже были при ней. Она сказала Джону, что скучает по Элис, и он ответил, что она проводит выходные в Портола-Валли с матерью и братом.

– Мне очень жаль, что это лето получилось таким неудачным, – сказала она детям.

Но сейчас, когда самое страшное уже произошло, Лиз снова стала удивительно спокойной. Ей уже нечего было бояться. Это было худшее лето в ее жизни, но они пережили его, и было приятно, что ее старший сын снова вернулся в лоно семьи и все чаще бывал дома. Она понятия не имела, когда кто-нибудь из них соберется встретиться с отцом, но это уже было их дело, и она не хотела вмешиваться.

Лиз знала от Джона, что Маршалл и Эшли не собираются жениться. Маршалл сам сказал ему. И она не была удивлена, поскольку он пытался вернуть ее, когда приезжал в Росс. Она думала, что Эшли, скорее всего тоже отвергла его, и ей стало жаль их детей.

– Когда ты перебираешься в город, мам? – спросил за ужином Том.

– Пока не знаю. На следующей неделе посмотрю несколько квартир. Хотелось бы найти квартиру побольше, чтобы вы все могли меня навещать, – улыбаясь, сказала Лиз.

Она все еще выглядела грустной, но постепенно приходила в себя, и Линдсей тому способствовала, стараясь быть милой и уступчивой с матерью. После того как Маршалл взорвал свою бомбу, их отношения улучшились. Линдсей стала на удивление зрелой и заботливой, словно выросла за одну ночь.

Хотя они это не обсуждали, все знали, что отец в эти выходные переезжает из их дома в Россе. И никто не знал, куда именно. Джон думал, что это может быть отель «Четыре сезона» в Пало-Альто, но не был в этом уверен. Маршалл сказал, что сдаст на хранение все, что возьмет из дома, и приготовил список вещей, которые хотел бы оставить себе.

Дети катались на водных лыжах несколько раз за выходные, и Лиз прилагала усилия, чтобы не жаловаться на это и не показывать своего беспокойства. Она была рада, что все они дома, и знала, что Том очень ответственный, поэтому доверяла моторную лодку, при условии, что они не разрешат управлять ею Линдсей.

Лиз все еще постоянно чувствовала себя усталой, словно побывала в страшной катастрофе, но медленно, день за днем, ей становилось лучше. Она старалась не думать о Маршалле и ни разу не упомянула его имени. Его существование превратилось в табу.

В последний день лета, перед тем как возвращаться в город, она стояла на причале и смотрела на озеро. Было уже прохладно. Она знала, что всегда будет помнить, как именно на этом месте Маршалл рассказал ей о той девушке из Лос-Анджелеса, их двоих детях и его намерении развестись с ней. Лиз собиралась продать и дом в Тахо, но пока не говорила об этом детям. На следующее лето можно арендовать дом где-нибудь в другом месте. Она не хотела больше сюда возвращаться никогда.

– Готова, мам? – позвал ее Том.

Он загрузил машину и собирался отвезти мать и Линдсей в Росс, вместе со всеми вещами, которые они привезли в Тахо на лето. Джон приехал на своей машине, чтобы вернуться в город. У них с Линдсей оставалось еще несколько недель до начала занятий.

– Мы похожи на цыган, – заметила Лиз, усаживаясь в машину, и обнаружила, что улыбается.

Это было так непривычно, что Том тоже улыбнулся ей, а потом сестре, глядя в зеркало заднего вида. Было похоже, что они все это переживут, хотя какое-то время он сомневался в этом. Когда они тронулись с места, Лиз откинулась на сиденье и закрыла глаза.

На День труда Джефф отвез Эшли и близняшек на частный пляж «Корал-Казино» в Санта-Барбаре и объяснил Кендалл и Кассии, что он и их мама приезжали сюда, когда были детьми, и девочки захихикали. Эшли наконец сказала ему на той неделе, что готова встретиться, и им обоим это ожидание показалось вечностью. Он примчался к ней сразу же после того, как они поговорили по телефону.

– Я начал беспокоиться, что не увижу тебя еще восемнадцать лет, – пошутил он.

Эшли выглядела так же, как и тогда, когда он впервые встретил ее в Лос-Анджелесе, только была очень молчалива, и Джефф заметил, что она похудела, но уже не грустила. А он был страшно занят работой над сценариями для телевизионного шоу.

Он не сказал ей ни слова по поводу того, что произошло, просто был счастлив видеть ее, и когда они шли по пляжу, очень удивился, почувствовав, как ее ладошка скользнула в его руку. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она улыбнулась ему. Внезапно он понял, что все в мире замечательно. Он боялся, что все испортил, поцеловав ее в тот момент, когда она пыталась разобраться со своими чувствами к Маршаллу, и чувствовал себя виноватым за то, что пытался сбить ее с толку. Но, похоже, Эшли все-таки разобралась во всем и теперь пребывала в мире сама с собой. Джеффри все еще видел боль в ее глазах и понимал, что она оплакивает потерю и страдает из-за Маршалла, но также видел, что ей теперь стало намного лучше. Он крепче сжал ее руку, и вот так, держась за руки, они вбежали в воду, чтобы поиграть с девочками. Он обрызгал их, и они не остались в долгу, потом Эшли обрызгала его, а он окунул ее в воду, и все визжали, смеялись и плескались, и пышные пряди волос Эшли промокли насквозь. Неожиданно он столкнулся с ней, они очутились очень близко друг к другу, и он посмотрел ей в глаза.

– Я скучал по тебе, – сказал Джефф.

– Да, я тоже, – с улыбкой призналась Эшли.

Потом она потянула его за собой в набежавшую волну, и он промок до нитки, а Кендалл и Кассия, стоя на берегу, потешались над ними.

Возвращаясь в Лос-Анджелес этим вечером, все дружно признали, что это был очень хороший День труда. Когда Эшли произнесла это, Джефф посмотрел на нее, и она улыбнулась ему медленно и загадочно.

Глава 26

Совещание шло уже полным ходом, когда в комнату вошел Маршалл. Одетый в темный костюм, он выглядел исполненным чувства собственного достоинства и очень серьезным. Напротив него за столом для переговоров сидели три человека из компании, расположенной в Бостоне. Она была почти такой же крупной, как МОИА, и темпы ее роста за последние два года впечатляли. Она подавала надежды стать крупнейшей корпорацией страны, обогнав всех своих конкурентов. Единственное, что им сейчас было нужно, – это мощный лидер, который бы стоял за штурвалом. И все в Бостоне были согласны с тем, что этим лидером должен стать Маршалл Вестон. Они понятия не имели, примет ли он предложение оставить МОИА, и сомневались, что он сделает это после пятнадцати лет работы в этой корпорации, тем не менее приехали в Калифорнию, чтобы попытаться убедить его согласиться. Он с интересом слушал то, что они ему говорили. Это была их вторая встреча за два дня, а ночью они возвращались в Бостон.

Маршалл пока еще ни на что не согласился, но ему было интересно, что они предложат. Чтобы заставить его перейти к ним, им придется сделать ему чрезвычайно выгодное предложение во всех отношениях – опционы на акции, подписная премия, акции корпорации и все мыслимые преимущества и привилегии, которые он сможет из них вытянуть. У него было теплое место в МОИА, и он испытывал лояльность по отношению к своей компании, но, как и любого другого в его положении, его можно было перекупить, и «Бостон технолоджиз» делала для этого все возможное.

– Ну что ж, джентльмены, это очень интересное предложение, – сказал Маршалл уклончиво, но они почувствовали, что пока не очень заинтересовали его.

Они были разочарованны, но у них оставалось еще несколько козырей, которые они берегли напоследок. Перед самым концом переговоров глава делегации, который входил в совет директоров, передал Маршаллу лист бумаги с аккуратно отпечатанным списком. Он был уполномочен сделать окончательное предложение. Частный самолет для Маршалла, которым он мог пользоваться в любое время. Дополнительные десять миллионов в год и пакет акций на сумму двести миллионов долларов, которые он мог продать в любую минуту. Дополнительные триста миллионов в течение пяти лет с момента подписания контракта, независимо от их доходов. Настолько они были уверены в том, что смогут его уговорить. В общей сложности это означало, что он получит полмиллиарда долларов, если проработает у них пять лет. Маршалл прочитал список, улыбнулся, поднялся со стула и протянул руку.

– Сделка состоится.

Он лучезарно улыбался, так же как и они. Это было лучшее предложение из всех, которые он когда-либо получал, и оно вызовет сенсацию в деловых кругах. Они согласились, что условия договора будут храниться в секрете и никаких объявлений не будет сделано до тех пор, пока он не уведомит совет директоров из уважения к ним и не уволится из МОИА. Все согласились с этим, и сделка была заключена.

Маршалл вышел из дальнего конференц-зала, который они выбрали, с перспективой вскоре стать очень, очень богатым человеком, притом что и сейчас был далеко не нищим.

Он вышел из здания, подошел к ожидавшему его лимузину, который нанял для этого случая, не желая привлекать своего собственного водителя, и направился обратно в МОИА. Это было идеальное завершение очень неприятного лета и как раз тот способ покинуть МОИА, который он хотел. С тех пор как ему предъявили обвинение в сексуальных домогательствах и после шантажа по поводу Эшли, он хотел уволиться. Возможно, он чувствовал бы себя по-другому, если бы история с ней закончилась успешно или если бы можно было спасти брак с Лиз, но теперь его ничто здесь не удерживало. Его дети выросли и были почти независимыми. Его семья развалилась. Маршалл был уверен, что дети со временем успокоятся и образумятся. Он однажды уже ездил в Малибу повидаться с близняшками и собирался провести с ними несколько дней на Рождество и свозить их на Гавайи. Ему будет проще видеться с ними, когда они подрастут. А сейчас он знал, что они находятся в надежных руках матери, а сам он был занят очень важными делами. И он не хотел иметь никаких контактов с Эшли или Лиз. Он сжег за собой мосты и стал свободным человеком. Свободным, чтобы принять лучшее предложение и идти куда ему захочется. А «Бостон текнолоджиз» одна из самых привлекательных молодых компаний в стране. Маршалл был готов к переменам и новым горизонтам. И они соответствующим образом оценили, какую пользу он может принести им, и были готовы вознаградить его соразмерно его стоимости. Полмиллиарда долларов за пять лет вполне устраивали Вестона. В дополнение к этому они предложили ему астрономическое жалованье, которое только что увеличили, и премии с доходов, которые он мог умножать каждый год. Он был уверен, что через пять лет, в худшем случае – через десять, у него в банке будет лежать миллиард. Это более чем компенсировало проблемы, которые мучили его в последние месяцы. Они хотели, чтобы он прибыл в Бостон 15 октября, что его также устраивало. Это было не слишком поспешное уведомление для МОИА, но в пределах разумного, как они, по его мнению, и они заслуживали. И он больше не обязан проявлять по отношению к ним лояльность. «Бостон текнолоджиз» завоевала его сердце за соответствующую сумму.

И пока машина везла Маршалла к офису, он чувствовал себя счастливым человеком.

* * *

Пять дней спустя после встречи Маршалла с представителями «Бостон текнолоджиз» Фиона разговаривала с Нейтаном Даниелсом после заседания совета директоров. Он был поглощен сплетнями, которые только что услышал: будто Маршалл Вестон покидает МОИА, потому что его перекупила «Бостон текнолоджиз» за астрономическую сумму. Эту историю подтвердил его друг в МОИА. Очевидно, это было правдой. Нейтан Даниелс сказал, что распространяются слухи о разных суммах, но точно никто ничего не знает. Это было самой горячей новостью в индустрии за многие годы, если не за все время. И Нейтан, редко снисходивший до сплетен, не смог устоять.

И Фиона тоже не смогла удержаться, когда Лоуган приехал к ней вечером. Он проводил несколько ночей в неделю с ней в Портола-Валли, и ей нравилось возвращаться с работы, когда он был у нее дома. Они вместе готовили ужин и часто плавали в бассейне, перед тем как лечь спать. Ей нравились и его апартаменты в городе, но она могла навещать его там только в выходные. В течение рабочей недели она должна была находиться рядом с офисом, что Лоуган понимал, поэтому приезжал из города несколько раз в неделю, чтобы облегчить ей жизнь, чем он занимался во всех отношениях.

– Ты не поверишь, что я сегодня услышала, – возбужденно сказала Фиона, едва только он появился в дверях.

– Должен ли я угадать?

Лоуган выглядел заинтересованным и веселым. Он тоже любил приезжать к ней домой. Их интимная жизнь была сказочной, и все в их отношениях складывалось замечательно – даже лучше, чем он мог ожидать.

– Это чистые сплетни, которые я услышала сегодня после заседания совета директоров, и я не хочу быть твоим источником, – напомнила она ему. – Но Маршалл Вестон уходит из МОИА и переходит в «Бостон текнолоджиз», и они платят ему целое состояние за это и предоставляют сумасшедшие льготы. Возможно, опционы на акции, которые он может продать в любое время по своему усмотрению, самолет… Можешь назвать что угодно – они готовы предоставить ему все, кроме кухонной раковины и пола.

– А вот это пошло бы ему на пользу: не могу представить себе лучшего кандидата! – рассмеялся Лоуган.

К этому времени уже все слышали о его шалостях с женщиной из Лос-Анджелеса, о двоих незаконных детях и о том, что он подал документы на развод. Кто-то в МОИА проговорился об этом, как и о том, что его переманили в Би-ти. Лоуган тоже слышал эти новости, но ничего не сказал Фионе. Его информация поступила из надежного источника в самой компании, это не были просто сплетни.

– Самолет семьсот пятьдесят семь, личный.

Глаза Фионы загорелись от возбуждения, и Лоугана это позабавило. Она тоже играла в высшей лиге. Но все генеральные директора в Силиконовой долине, казалось, следили друг за другом и любили посплетничать о последних сделках, некоторые из которых были астрономическими.

– Детка, тебе пора повысить зарплату, – поддразнил он ее.

– Совершенно верно.

Она притворилась, что возмущена, но ей было приятно посплетничать о Маршалле. Она сама имела очень выгодный договор с ПНТ. Она и ее дети обеспечены до конца жизни, и Лоуган был рад за нее. Фиона никогда не говорила о том, сколько заработала, а он не спрашивал, и его это не интересовало. Она вела очень скромный образ жизни, хотя и со всеми удобствами, которые ей были нужны, но безо всякого желания иметь больше, чем необходимо. Она тратила деньги разумно.

– Так что ты об этом думаешь?

– Я считаю, что ему везет. Он настоящая задница, но при этом постоянно ухитряется благополучно выпутываться из любой неприятности. Похоже, этим летом он достал всех, включая своих детей, обеих женщин, вовлек свою компанию в скандал из-за какой-то потаскушки и чуть было не спровоцировал еще один скандал из-за девушки из Лос-Анджелеса. А теперь Би-ти покупает его за астрономическую сумму, и он опять выглядит героем. Надо отдать должное этому парню – он знает правила игры. И всегда выходит победителем – по крайней мере что касается денег. Но как человек он представляет собой последнее звено в пищеварительной цепи – таково мое мнение. – Фиона тоже была теперь весьма невысокого мнения о Маршалле, но завороженно наблюдала за тем, как он манипулирует ситуацией, чтобы занять еще более выгодную позицию. – И в завершение всего он умудряется свалить отсюда, потому что поимел здесь всех, включая собственную семью. Ну не красавец ли?

– Ты собираешься писать об этом? – с интересом спросила Фиона. – Ты не можешь использовать ничего из того, что я тебе сказала, хотя уже все вокруг сплетничают об этом. Я звонила подруге, и она предполагает, что он получил около двухсот миллионов долларов.

Фиона не завидовала – лишь выглядела заинтригованной.

– Детка, у меня есть источник для историй подобного рода. Я разговаривал с ним всю неделю, но хочу удостовериться, что моя информация надежна, прежде чем начну писать статью.

Лоуган не занимался сплетнями – его кредо как серьезного журналиста новости.

Они говорили о Маршалле Вестоне весь остаток вечера. Фиона, будучи отчасти заинтересованным лицом, размышляла о том, как Джон воспримет переезд отца в Бостон. Согласно тому, что она слышала, дело уже было решено. Но Элис говорила, что дети с ним и так не видятся и не хотят видеться, приняв сторону матери. Фионе было интересно узнать подробности, но она не могла спросить Элис, учитывая, что Джон мог ничего еще не знать. О сделке предположительно не будет объявлено еще несколько недель, до самого его отъезда, чтобы не дестабилизировать МОИА до тех пор, пока не найдут ему замену. Но когда все выйдет наружу, это будет важной новостью.

Наконец, Лоуган и Фиона исчерпали эту тему, расслабились в кровати и стали говорить о других вещах. Вечер они закончили, как заканчивали всегда, – занимаясь любовью. Фиона не была так счастлива много лет, если вообще когда-нибудь была.

Следующие несколько дней Фиона ничего не слышала о Маршалле на работе, а горячей новостью стал другой скандал. Обнаружилось, что известный молодой предприниматель украл из хеджевого фонда[5] двести миллионов долларов, что по нынешним временам сумма небольшая, но история вызвала интерес, и Лоуган написал об этом большую статью.

Он провел четверг в городе, сославшись на срочную работу, но собирался приехать к ней в Портола-Валли в пятницу вечером. А в пятницу утром, за завтраком, она взяла «Уолл-стрит джорнал» и уставилась на фотографию Маршалла Вестона на первой обложке, которую сопровождала статья со всеми подробностями, которыми она поделилась с Лоуганом той ночью. В статье упоминался неназванный источник в высших деловых кругах и цитировалось все, что она говорила, и много других подробностей. Она была в ярости. Статья была подписана его именем, так что авторство невозможно отрицать. Он использовал ее как источник и нарушил данное ей слово. Она больше никогда не станет ему доверять. Ей наплевать на то, что он прекрасный любовник. Лоуган оказался лжецом. Это Фиона была «неназванным источником в высших деловых кругах». Ей хотелось убить его. Он прислал ей сообщение перед тем, как она уехала на работу, но она не ответила. Весь день на работе она кипела от ярости.

Лоуган позвонил Фионе в обед, но она не взяла трубку. Она не стала говорить ему, чтобы он не приезжал сегодня вечером, потому что ей хотелось оторвать ему голову при личной встрече и выгнать его. У нее не было намерения видеться с ним после этого. Он оказался бесчестным, вероломным человеком и был опасен для ее карьеры. Доверие было главной ценностью в ее жизни и должно было стать также и в его. А если кто-нибудь выяснит, что «неназванный источник» Фиона, она будет выглядеть полной идиоткой. Она не может позволить никому подвергать угрозе ее репутацию. А Лоуган только что это сделал.

Фиона была в ярости весь день и, когда он пришел вечером, уже поджидала его в гостиной. Она уехала с работы раньше, чтобы опередить его, и он, едва вошел в комнату и увидел выражение ее лица, сразу понял: что-то случилось.

Не успел он шагнуть через порог, она швырнула журнал ему в лицо.

– И что это значит? – удивился Лоуган. – Я пытался дозвониться до тебя весь день, но ты не отвечала на мои звонки.

– Я хотела сказать тебе в лицо, какой ты подонок. И ничтожный червяк. Ты дал мне обещание, ты дал мне слово, что никогда не будешь использовать меня в качестве источника информации, и только что его нарушил!

Она указала на валявшийся на полу «Уолл-стрит джорнал», который швырнула в него, с Маршаллом Вестоном на обложке.

Лицо Лоугана потемнело; он был шокирован.

– Ты поделилась со мной сплетней, но я ею не воспользовался, потому что никогда не пользуюсь непроверенной информацией. Я получил сведения от своего информатора в компании, которым пользуюсь всегда. Он сообщил мне, что говорила ты, но и многое другое.

Лоуган выглядел сердитым и оскорбленным и тоже говорил на повышенных тонах. Фиона и вовсе дошла до точки кипения.

– Ты не сказала мне и половины того, что я узнал из своего источника. Я не интересуюсь закулисными сплетнями и использую проверенную информацию. А как источник ты мне неинтересна. Ты умна и осторожна, и я никогда так не подставил бы тебя. Я люблю тебя и, более того, уважаю. По крайней мере уважал до сегодняшнего вечера. Поэтому не нужно обвинять меня в том, чего ты не знаешь. Ты меня интересуешь только с одной точки зрения – как женщина, которую я люблю, с которой я занимаюсь любовью, которая мне дорога. Я могу посплетничать с тобой. Но поверь мне, детка, ты не можешь быть источником информации для такого журналиста, как я.

С этими словами он вышел из комнаты, хлопнув дверью. Фионе хотелось швырнуть что-нибудь ему вслед, но у нее не оказалось под рукой ничего подходящего. И она не поверила тому, что он говорил. Он использовал каждое ее слово. Она снова прочитала статью, и в ней было гораздо больше фактов, чем они обсуждали, но тем не менее он использовал все, что она говорила ему, каждое слово. И у нее глаза полезли на лоб, когда она прочитала, что Маршалл Вестон должен получить полмиллиарда долларов за пять лет. Это уже чересчур. Этот человек ничтожество. Так же как и Лоуган Смит, по ее мнению.

Фиона бушевала весь вечер, хлопая дверьми. И теперь была рада, что не позволила Лоугану перебраться жить к ней, хотя они обсуждали это как возможную перспективу. Сейчас она вышвырнула бы его. Чтобы успокоиться, она затеяла стирку, но включила слишком горячую сушку и пересушила белье. Она поставила ужин в микроволновку и сожгла его. Она наполнила ванну, но сделала ее слишком горячей. Она хотела послать ему сообщение по электронной почте, чтобы сказать, какой он негодяй, но передумала. И Лоуган не связывался с ней и не прислал ни слова извинения, но ей было все равно. Она никогда не простит его за то, что он нарушил слово и воспользовался ее доверием. Фиона неожиданно осознала, что она ничем не лучше Хардинга Уильямса, который спал с журналисткой и передавал ей конфиденциальную информацию. А сейчас она сама сделала почти то же самое. Единственная разница заключалась в том, что она не замужем, не изменяла мужу и не разглашала секреты своей компании. Но она передала сплетню, и, по ее мнению, то, что сделал Лоуган, было намного хуже. Он использовал ее как «неназванный источник», как бы горячо он это ни отрицал, и нарушил данное ей слово.

Фиона всю ночь лежала без сна, думая о случившемся, и к утру была еще более зла и на себя, и на него. Она жалела, что вообще связалась с ним. У нее была запланирована игра в теннис с Джиллиан, и она хотела было отменить ее, но в конце концов решила пойти. Она вышла из машины около теннисного корта с таким мрачным видом, что сестра поморщилась.

– Боже мой, похоже, день не задался. Что-нибудь случилось?

– Я в порядке, – сказала Фиона и направилась к корту.

Фиона начала игру с такой подачи, что чуть не оторвала сестре голову, и Джиллиан отпрыгнула в сторону.

– Господи помилуй! Что с тобой произошло? Мы воюем?

– Нет, просто я в бешенстве, – призналась Фиона и снова подала мяч почти с такой же силой.

– Любовные разборки? – с сочувствием поинтересовалась Джиллиан.

– Все кончено. Не хочу об этом говорить. Он просто задница.

– Мне жаль это слышать. Я могу чем-нибудь помочь?

Джиллиан нравился Лоуган, и она надеялась, что разрыв будет только временным. Но Фиона выглядела так, словно готова была совершить убийство. Джиллиан не видела сестру в таком состоянии уже много лет. И в этот раз Фиона легко выиграла партию.

После игры они на минутку остановились поговорить.

– Он использовал меня как источник информации, – сказала наконец Фиона. – Он дал мне слово в самом начале, что никогда этого не сделает, но он это сделал.

– Ты уверена? – Джиллиан была удивлена. – При всем моем уважении к тебе, этот парень настоящий профессионал. У него, вероятно, имеются осведомители гораздо лучшие, чем ты.

– Нет, это была я, – повторила Фиона и погрустнела. – И мне он тоже нравится. Я даже люблю его, вот в чем проблема. Но я к нему не вернусь. Все кончено. Я не могу жить с человеком, которому не доверяю. Кроме того, это опасно для меня, для моей репутации.

– Мне действительно очень жаль, – сказала Джиллиан.

Она расстроилась из-за сестры. Несмотря на свою ярость, Фиона выглядела такой разочарованной. У Джиллиан сердце разрывалось при виде ее. Лоуган казался таким отличным парнем, но репортер есть репортер, и по опыту она знала, что это не те люди, кому можно доверять. Такая у них работа.

Фиона уехала спустя несколько минут и, вернувшись домой, обнаружила около дома Лоугана, хотя она дала ему ключ. Когда она проходила мимо, он вручил ей этот ключ и сказал:

– Я приехал за этим, и еще вот возьми. – Он протянул ей конверт. – Я хочу, чтобы ты знала: никогда в жизни я не раскрывал своих осведомителей. Ни разу. Я так не поступаю. Я защищаю свои источники информации, но тебе кое-что покажу, потому что не хочу, чтобы ты думала, будто я нарушил данное слово. Я его не нарушал. Материалы, которые я получил от своего источника, здесь, но имя зачеркнуто. Я плачу ему немалые деньги, но такая информация стоит каждого цента.

– Разве это законно? – холодно спросила Фиона.

– Может быть, и нет. Но мы так работаем. Я таким образом зарабатываю себе на жизнь, а он увеличивает свой доход. Но в любом случае спасибо. – Лоуган повернулся и ушел.

Она проводила его взглядом и, все еще с конвертом в руках, вошла в дом и села за кухонный стол. В конверте она обнаружила электронное послание от кого-то из МОИА, которое Лоуган распечатал. Имя было тщательно зачеркнуто, но письмо отправлено прямо из офиса, что шокировало Фиону. Она прочитала послание, и в нем было все, что он использовал в статье, практически дословно. Источник из МОИА сообщил Лоугану все известные факты. То, что говорила она ему, здесь также присутствовало, и многое другое. Из прочитанного Фиона поняла, что Лоуган ей не лгал и не нарушал данного слова, не использовал ее в качестве источника. Полный отчет получил от очень нескромного сотрудника МОИА. И по мере того как Фиона читала, ей становилось плохо, она не знала, что теперь делать. Она разорвала материалы в мелкие клочья и бросила в мусор. Хотела было написать ему электронное сообщение или отправить эсэмэску, но почувствовала себя идиоткой. Она незаслуженно обвинила его в том, чего он не делал, а значит, должна извиниться. Даже если после всего этого они больше никогда не увидятся, она по меньшей мере должна сказать, как ей жаль, что она обвинила его в предательстве. Лоуган не предавал ее.

Фиона взяла сумочку, села в машину и поехала в город. Остановившись у его дома, она позвонила в дверь, но его здесь не оказалось, поэтому села на крыльцо и стала ждать. Через два часа увидела, как Лоуган идет по улице с пакетами продуктов в руках. Он тоже заметил ее издалека, а когда подошел, увидел, что она больше не сердится. У нее был вид кающейся грешницы – того и гляди расплачется.

– Прости меня. Я не должна была говорить тебе эти ужасные слова. Поверь, мне очень жаль.

Ее глаза были полны печали, и это причинило ему боль.

– Я никогда не поступил бы так с тобой, Фиона. Я же дал тебе слово. И это для меня святое. Так же как и ты. – Лоуган говорил с грустью, положив продукты на верхнюю ступеньку. – Я никогда бы не нарушил данное тебе обещание.

Он протянул к ней руки, готовый простить ей все, и она бросилась к нему в объятия. Это была их первая крупная ссора, и они прошли через нее изрядно потрепанные и окровавленные, но все еще любящие друг друга. Потом, чуть отстранившись, он посмотрел на нее и со смехом сказал:

– Так, говоришь, подонок и червяк?

– Мне очень жаль. Прости за мой поганый язык. – Она выглядела донельзя смущенной.

– Меня обзывали и похуже. Это еще цветочки. Хочешь подняться? Я собирался готовить ужин.

Она последовала за ним наверх, и они приготовили ужин вместе и поговорили о его источнике в МОИА. Ее шокировало написанное для Лоугана.

– Как он мог пойти на такое? Это же должностное преступление. Он нарушил все правила.

– Не он один. Многие делают такое. Это дает мне возможность выполнять свою работу. Некоторые из моих лучших источников занимают высокое положение.

– Мы за это уволили Хардинга Уильямса. Точнее, дали ему возможность уйти на пенсию. Он был источником утечки в нашем совете директоров.

– Я знаю, что вы его уволили или вынудили уйти. Я никогда не верил в эту ерунду по поводу слабого здоровья.

Лоуган улыбался. История была не слишком интересной, чтобы ею заниматься. Вначале ему показалось, что в этом что-то есть, когда Фиона в первый раз пообедала с ним и он позвонил ей на следующий день, после того как Хардинг подал в отставку.

– Ты лгала мне, – рассмеялся он. – Ты очень ненадежный источник, Фиона, я бы не стал тебя использовать.

– Теперь я это знаю. Прости меня.

Они спали в его кровати этой ночью и поехали обратно в Портола-Валли утром. Джиллиан позвонила сестре вечером, чтобы узнать, как она, и Фиона сказала, что все в порядке и они с Лоуганом готовят ужин.

– Ага, значит, вы помирились? – Джиллиана явно была очень довольна.

– Да. Я была не права. Он не использовал меня в качестве источника. У него был гораздо лучший кандидат.

– Рада это слышать. И никогда больше не играй со мной в теннис после скандала с ним. Ты чуть меня не убила. Одной из подач едва не снесло мне башку.

– Мне очень жаль, – рассмеялась Фиона.

Они закончили разговор, и Фиона отправилась обратно на кухню, чтобы помочь Лоугану с ужином.

– Это Джиллиан. Я была так зла, что выиграла у нее вчера в теннис.

Он улыбнулся и протянул ей бокал вина.

– Что у нас на ужин?

Лоуган купил продукты в городе и возился у плиты один.

– Ворона, – сказал он. – Я сделал тебе очень большую порцию.

Она рассмеялась, поставила на стол бокал с вином и обняла его. Он поцеловал ее.

– Я люблю тебя, Фиона, несмотря на то что ты обозвала меня червяком и подонком. Попозже я придумаю соответствующее наказание за это, но для начала у меня есть другая идея.

Он выключил плиту, и она догадалась, что за идея, когда последовала за ним в спальню. Война закончилась. Они оба выиграли, особенно в постели.

Глава 27

Маршалл прошел через службу безопасности аэропорта в Сан-Франциско и подумал, что это в последний раз. Новый самолет ждет его в Бостоне. Это будет последний коммерческий рейс, которым ему придется лететь, и он знал, что не будет об этом жалеть. Он взошел на борт самолета вместе с другими пассажирами, летевшими первым классом до Бостона. На нем был костюм, в руках он держал пальто. Экипаж самолета был уже оповещен, кто он такой, и приветствовал его соответственно, едва он ступил внутрь салона.

Сидевшая рядом с ним молодая женщина сразу же заметила, какую стюардессы подняли вокруг него суету, ему предложили фужер шампанского, но он отказался, забрали пальто, и он удобно устроился в кресле, окинув ее оценивающим взглядом. Лет двадцати пяти, в пиджаке от Баленсии, джинсах и туфлях на шпильках с красными подошвами, хорошенькая. И когда они взлетели, он беспечно заметил, что обычно его сажают рядом с воздушным маршалом, и ему повезло, что сегодня он сидит рядом с ней. Она рассмеялась и, отложив в сторону журнал, который читала, сказала, что летит в Бостон навестить мать.

– Я тоже живу там. Точнее, буду жить. – Маршалл снова улыбнулся ей. – Перехожу на новую работу.

Она уже поняла, что он важная персона. Костюм сидел на нем безукоризненно, ботинки выглядели очень дорогими и были идеально начищены. Его стрижка была безупречной, а на руке – золотые часы. Он словно излучал власть и успех.

– Как долго вы пробудете в Бостоне? – спросил он, когда они устроились в своих креслах.

Неожиданно он почувствовал, что уже не сетует на то, что летит коммерческим рейсом. Это дало ему шанс познакомиться с ней.

– Я пока не знаю. Несколько недель. Может быть, дольше. Возможно, поищу себе там работу.

Она говорила сбивчиво и немного застенчиво, понимая, что по возрасту он годится ей в отцы. Но все в Маршалле вызывало восхищение. В нем была жизненная сила молодого человека, которую приумножали его уверенность в себе и обаяние.

– А кто вы по специальности? – спросил он.

– Раньше я работала моделью, последний год – персональным ассистентом, теперь подумываю поступить в художественную школу.

Она говорила несколько рассеянно, но Маршалла это не волновало. Он любовался длинными черными волосами, которые обрамляли лицо и рассыпались локонами по спине.

– А чем занимаетесь вы?

– Я руковожу компанией, – с улыбкой сказал он.

Она будто невзначай придвинулась ближе. Пиджак она оставила не до конца застегнутым, и он видел нежный изгиб ее шеи и округленности груди в кружевном бюстгальтере.

– Должно быть, это очень интересно, – сказала она, улыбаясь ему.

– Иногда, – признал Маршалл, размышляя, каково это будет – поцеловать ее.

Его возбуждало осознание того, что он может получить ее, если захочет, да и любую другую женщину на борту, как только они узнают, кто он такой и сколько ему платят. Успех гарантирован. Это было так просто.

Он поговорил с ней немного, потом закрыл глаза и уснул, а когда проснулся, увидел, что она смотрит кино. Некоторое время он рассматривал ее, потом легким жестом, будто случайно, коснулся ее руки. Она обернулась, улыбнулась ему и сняла наушники.

– Я хотел бы увидеться с вами в Бостоне, – мягко произнес он. – Может быть, мы поужинаем где-нибудь?

– С огромным удовольствием, – ответила она с придыханием.

Спустя несколько минут она протянула ему листок бумаги с телефоном матери и своим мобильным. Он кивнул и убрал листок в карман.

– Я позвоню вам завтра. А хотите подвезу до города? – спросил Маршалл, словно эта мысль только что пришла его в голову, и она кивнула. – Меня ждет машина с водителем.

– Я собиралась взять такси.

– Вам незачем тратить деньги. Я остановился в бостонском отеле «Ритц-Карлтоне».

Он дал ей визитную карточку, на которой был напечатан номер его мобильного телефона. Она положила ее в сумочку и вернулась к просмотру фильма.

Во время обеда они разговаривали, а когда самолет приземлился, она последовала за ним. Все случилось именно так, как Маршалл и рассчитывал. Он помог ей с сумками в пункте выдачи багажа, и его водитель донес их до машины. Спустя мгновение они уже мчались прочь, и она смотрела на него сияющими глазами. Он был самым волнующим мужчиной из всех, кого ей довелось встречать. А для Маршалла она была очередной хорошенькой девчонкой, легкой добычей и приятным способом начать свою жизнь в Бостоне.

Она горячо поблагодарила его, когда он высадил ее около прелестного особнячка на Бикон-Хилл. Девушка была явно из приличной, но бедной семьи. Это как раз то, что надо для начала, а может, и для более длительных отношений. Он позвонит ей и пригласит на ужин. Но еще до того, как добрался до отеля, Маршалл набрал номер на мобильном.

– Я уже соскучился, Сэнди, – сказал он и услышал, как у нее перехватило дыхание, когда она ответила ему.

– Спасибо, Маршалл.

Она говорила так, словно выиграла в лотерею, и она подумала, как ей повезло, что такой импозантный мужчина заметил ее и хочет с ней поужинать.

– Увидимся завтра вечером?

– С большим удовольствием.

Она сказала это очень искренне.

– Я заеду за вами в половине восьмого, – пообещал Маршалл.

А после ужина они отправятся к нему в отель. И когда она проснется утром, не поверит тому, что случилось, и что такой мужчина, как он, захотел ее. Начать такой роман очень легко, гораздо сложнее закончить, но он не собирался переживать из-за этого сейчас. Это все только начало: Бостон, должность, девушка, новый самолет. Он улыбался про себя, когда машина подъехала к отелю. Снаружи его ждал управляющий, а встречали как члена королевской семьи. «Бостон технолоджиз» зарезервировала ему апартаменты в пентхаусе, и когда осмотрелся, он решил, что именно этого и заслуживает. И он уже представлял девушку из самолета в этих апартаментах. Сэнди. Все складывалось идеально. И это все, в чем нуждался он в данный момент. Его новая жизнь только что началась.

* * *

Лиз арендовала грузовое такси на четыре часа в субботу, с тем чтобы они с Линдсей и сыновьями могли доставить ее оставшиеся коробки в апартаменты в городе.

Грузчики работали два дня, доставляя и расставляя новую мебель, и все выглядело именно так, как ей хотелось. Она наняла декоратора в помощь себе, и в апартаментах были отдельные комнаты для Линдсей и Тома с Джоном, когда они будут приезжать домой. Здание было расположено на Ноб-Хилл с видом на Хантингтонский парк, «Фейрмонт» и кафедральный собор Грейс, а из ее спальни открывался вид на Алькатрас и залив.

Наконец сыновья внесли в квартиру оставшуюся одежду из дома в Россе и положили ее в огромной солнечной новой спальне. И, оглядевшись по сторонам, Лиз улыбнулась. Все дети в сборе, в апартаментах все новое. Старые вещи она продала на аукционе.

– Вау, все выглядит просто классно, мам, – сказал Джон, оглядываясь по сторонам.

Он увидел новые апартаменты в первый раз. И все было готово как раз к их каникулам. Это был новый старт для его матери и для Линдсей. С начала лета она не доставляла матери никаких хлопот и они отлично ладили. Ей понравилась новая школа в городе, куда она ездила с сентября, и даже стала получать приличные отметки. И Линдсей нравилось жить в городе, так же как и Лиз. Лиз сделала новую стрижку и выглядела лучше, чем когда-либо. Она поговаривала о работе волонтером в законодательном проекте помощи бездомным. Она делала все, что могла, чтобы начать жизнь с чистого листа.

Джон закончил распаковывать вещи в своей новой комнате и сказал матери, что Элис зайдет сегодня днем, чтобы повидаться с ними. Услышав это, Линдсей застонала.

– Вот дерьмо! А я обещала маме, что сегодня заполню все формы для поступления в Беркли. Я бы с большим удовольствием потусовалась с вами.

– Формы для университета? – поддразнил ее Джон. – А что случилось с твоей идеей взять свободный год после школы?

– Я решила остановиться на татуировке.

Ей не хотелось расстраивать мать после всего, что сделал отец. И они все вздохнули с облегчением, когда узнали, что он переехал в Бостон в прошлом месяце. Никто из них не виделся с ним до его отъезда, и никто не планировал увидеть его в обозримом будущем. Он уже сказал им, что не приедет на Рождество, потому что собирается отправиться в Аспен. И если они захотят увидеться с ним, им придется лететь в Бостон, чего никто из них не намерен был делать. Они не хотели оставлять мать на праздники в одиночестве и еще меньше хотели видеть его.

Тому тоже понравилась его комната, хотя он и не сможет бывать здесь часто. У него имелись собственные апартаменты в Беркли, но ему было приятно чувствовать, что ему рады. Он принес последнюю коробку и освободил лифт.

– Спасибо, ребята, что помогли мне, – с широкой улыбкой сказала Лиз. – Здесь очень мило, не правда ли? Что вы хотите на ужин?

Напротив хантингтонского отеля был ресторан, где они с Линдсей уже побывали, и множество ресторанчиков в «Фейрмонте», в квартале отсюда. И впервые с момента, когда начали переезжать две недели назад, они заказали ужин на дом. Линдсей перестала быть вегетарианкой, что значительно упростило жизнь, а Лиз не готовила ужин с самого лета и сомневалась, что ей захочется делать это снова. Закончились дни ее рабства, когда она ждала вечерами возвращения Маршалла и полностью обслуживала его. И она не скучала по той жизни. И по нему тоже. Она прилагала все усилия, чтобы выбросить его из своих мыслей и сердца.

Пока Лиз распаковывала вещи, к ним зашла Элис, как и обещала, и ей очень понравилось то, что она увидела. Она решила, что здесь намного уютнее, чем в их доме в Россе, и была рада видеть мать Джона в хорошем настроении: в ее глазах снова появился блеск.

В конце концов они заказали пиццу и китайскую еду на дом и устроились за столом на кухне. Все разговаривали и смеялись, а Лиз наблюдала за ними. Она улыбалась, жизнь снова казалась прекрасной, они благополучно приземлились, и она наконец дома.

В те же самые выходные, когда Элис навещала Джона в новых апартаментах Вестонов на Ноб-Хилл в городе, Лоуган проделал дорогу в обратном направлении и привез полную машину своих вещей из своих апартаментов в «Аппер-Хайат» в дом Фионы в Портола-Валли. Фиона освободила для него половину платяного шкафа, и он безуспешно пытался уместить там свои вещи.

– И что? Это все, что я могу получить? – канючил он с недовольным видом. – Ты не можешь придумать что-нибудь получше, в таком-то большом доме?

– Это все! – отрезала она, не отступая ни на йоту.

Неожиданно Лоуган расхохотался, вспомнив, что она говорила в самом начале их знакомства. Она предупреждала его, а он забыл об этом.

– Теперь я вспомнил, – сказал он, сидя на полу в окружении своих кроссовок, которых слишком много. – Ты говорила, что все платяные шкафы принадлежат тебе и тебе это нравится. Насколько я помню, это было одной из главных причин, почему ты не хочешь заводить близкие отношения с кем-либо. Я получил твое тело. Теперь я хочу твои шкафы.

– Ты не можешь иметь и то и другое, – ответила Фиона, усаживаясь на пол рядом с ним и его кроссовками.

– Тебе следовало бы влюбиться в нудиста. Мы можем провести переговоры? Нам нужен консультант по шкафам, – сказал он, притягивая ее к себе поближе и ложась рядом с ней на пол.

Он до сих пор размышлял, как ему повезло найти такую женщину. Она стала не только его любовницей, но и лучшим другом, несмотря на то что была помешана на шкафах.

– Почему бы тебе не раздать кому-нибудь все свои вещи, – предложила она, – и все оставшееся время мы проведем в постели? Мы и так из нее не вылезаем. Тебе совсем не нужны кроссовки.

– Хорошая мысль.

Ощущение медового месяца, которое началось в Нью-Йорке, все еще не покидало их обоих. Они были счастливы вместе, и все, что бы они ни делали, давалось им легче теперь, когда они стали парой. В последнее время Лоуган стал задумываться о женитьбе, но Фиону это мало интересовало, а он не хотел испортить того, что было между ними. Но его радовало, что теперь они будут жить вместе, если только она выделит ему шкаф или хотя бы уголок для вещей.

В конце концов она согласилась выделить ему пятачок на полу и убрала из шкафа в кладовку несколько своих старых офисных костюмов.

– Если бы ты была стриптизершей или официанткой в баре, твоя рабочая одежда не занимала бы столько места, – продолжал он нудеть. – Может, тебе стоит перестать носить костюмы на работу?

Фиона нравилась ему больше в той одежде, которую носила дома или в которой они выходили в люди. Но в офисе у нее был сложившийся имидж, которого она старалась придерживаться, и была очень взыскательна в этом вопросе. Он наконец уговорил ее надеть то красное платье, которое она брала с собой в Нью-Йорк, и пойти в нем на ужин в город. Но потом она всю ночь жаловалась, что чувствовала себя кричаще одетой. И они планировали еще одну поездку в Нью-Йорк. У нее там была назначена встреча, и она пригласила Лоугана поехать вместе с ней.

– Это сделает меня интимным другом высокопоставленного лица? – шутя спросил он. – Это то, чем я стал?

То, что происходило между ними, не имело названия, но, чем бы это ни было, оно существовало и доставляло радость.

В один из последних теплых выходных октября Джефф отвез Эшли и детей в Билтмор в Санта-Барбаре. Погода стояла прекрасная, и они отправились на пляж «Корал-Казино», где строили песчаные замки с Кендалл и Кассией. Джеффу и Эшли это напоминало их собственное детство. Было трудно поверить, что прошло почти двадцать лет.

Эшли снова начала рисовать, и очень активно, для весенней выставки в галерее, а телевизионное шоу Джеффа шло с успехом. Рейтинги программы были очень высокими, и его сценарии принимали охотно. Это была огромная кропотливая работа, но ему она нравилась. Он проводил больше времени в Малибу, чем в восточном Голливуде, и с удовольствием вывозил Эшли и девочек куда-нибудь на выходные, когда у него появлялась такая возможность.

– Почему бы нам не переехать сюда? – спросил он, когда они гуляли по пляжу, наблюдая за близнецами, которые убежали далеко вперед. Она выглядела удивленной, услышав это предложение. – Мне не нужно ходить в офис каждый день. Я могу работать и здесь, и ты тоже. Почему бы нам не снять домик на полгода на пробу?

Эшли понравилось это предложение. Раньше она об этом не думала.

– Мне нравится идея попробовать что-то новое, – сказала она, улыбаясь ему.

Дом в Малибу казался ей наполненным привидениями. Там все слишком напоминало о Маршалле. А ей хотелось начать новую жизнь с Джеффом, в новом месте, тем более что здесь их связывали счастливые воспоминания.

– Почему бы нам не посмотреть несколько домов завтра, перед отъездом? – предложил Джеффри, и Эшли кивнула.

Она услышала топот копыт по песку у них за спиной, обернувшись, они увидели всадника на белой лошади, который галопом пронесся мимо. Они оба подумали об одном и том же.

– Ты знаешь, что это означает, не правда ли? – спросил он с озорным блеском в глазах.

– Нет. А что именно? – невинно поинтересовалась она.

– Это хорошая примета. Вспомни, что случилось, когда в прошлый раз мы видели белую лошадь на пляже.

И прежде чем она успела ответить, он поцеловал ее, так же как в тот, первый раз, когда ей было двенадцать лет.

– Я люблю тебя, Эш.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она.

Он снова поцеловал ее. Девочки со всех ног мчались обратно, потому что Джефф и Эшли сильно от них отстали.

– Я хочу всегда быть с тобой и девочками. Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он, прежде чем близнецы добежали до них, и она улыбнулась ему и снова стала похожей на ту девочку, которую он когда-то знал.

– Да.

Джеффри хотел иметь еще детей и удочерить девочек, если Маршалл не будет возражать. А если и будет, он все равно уже стал им отцом во всем, что имело значение. Маршалл не стремился поддерживать с ними регулярный контакт и мало интересовался чем-либо, кроме своей персоны. И теперь, когда он переехал в Бостон, Эшли не думала, что он станет видеться с ними чаще одного-двух раз в год. А сама она общалась с ним только через адвоката, по деловым вопросам, и это ее вполне устраивало. Ей нужен был только Джефф и дочери, а там, даст бог, появится кто-то еще. Она была благодарна Господу за то, что у нее есть, и за то, что Джефф вернулся в самое нужное время. Раньше она не была бы готова принять его любовь.

На следующий день они осмотрели дома и нашли один, который показался им идеальным, в шаговой доступности от пляжа. Они сняли его на год, и когда возвращались в Малибу в воскресенье вечером, Джефф вспомнил, о чем спросил ее на пляже, и ее ответ, и улыбнулся, в то время как девочки щебетали на заднем сиденье.

– Не забудь, что ты сказала «да», – напомнил он, на случай если она вдруг забыла или не придала своему слову значения.

Но для Эшли это было не менее важно. И помнила она об этом так же хорошо, как и он.

– А что был за вопрос, напомни, пожалуйста? – поддразнила она его.

– Я спрошу тебя еще раз, позже, чтобы не забыла. Встав на колено, если хочешь.

– Это было бы мило… – согласилась Эшли и, наклонившись к нему, поцеловала.

Несмотря ни на что, у ее сказки оказался счастливый конец.

Примечания

1

Марта Стюарт – американская телеведущая и писательница, получившая известность и состояние благодаря советам по домоводству. – Примеч. пер.

2

Пулитцеровская премия – одна из наиболее престижных наград США в области литературы, журналистики, музыки и театра.

3

МВА (МДА) – от англ. master ofbusiness administration – магистр делового администрирования; квалификационная степень в управлении. – Примеч. ред.

4

День труда – национальный праздник в США, отмечается в первый понедельник сентября и символизирует конец лета. – Примеч. пер.

5

Хеджевый фонд – взаимный фонд, занимающийся спекулятивным инвестированием в акции и опционы. – Примеч. пер.

Content

Даниэла Стил
Игра в большинстве

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечания