Барбара Уоллес

Всегда говори «Да!»

The Courage To Say Yes © 2013 by Barbara Wallace

«Всегда говори «Да!» © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

– Куда это ты собралась?

Толстые пальцы ухватили Эбби за запястье. Она замерла, ненавидя себя за такую реакцию.

– Отпусти меня, Уоррен! – сказала она.

Ее бывший бойфренд замотал головой:

– Я еще не закончил с тобой.

– Нам больше не о чем говорить. – Эбби попыталась освободить руку, но Уоррен держал ее крепко.

– С каких это пор ты указываешь, что мне делать? – прошипел он.

Его пальцы впились в ее руку. Черт, у нее, наверное, останутся синяки.

– Уоррен, пожалуйста! – по привычке начала упрашивать Эбби. – Клиенты…

– Да плевать на клиентов!

Несколько человек повернули голову в их сторону. Эбби не осмеливалась посмотреть, видит ли Гай – ее босс – эту сцену.

– Знаешь, ты сама виновата! – продолжал Уоррен. – Я бы не пришел в эту… эту забегаловку, если бы ты не вела себя как ребенок.

– Привет, Эбби!

Звук ее имени был слышен сквозь шум завтракающих посетителей и заставил пульс резко участиться. Эбби сразу же узнала этот голос. Фотограф. Она ждала его последнюю дюжину дней. Он всегда садился за угловой столик и читал газету, в то время как его дорогущая камера лежала на стуле рядом с ним. Спокойный, расслабленный. Хантер, или как там его звали – Эбби никогда не придавала этому большого значения, – направлялся прямо к ним, прокладывая путь между столов с изящной аккуратностью. Уоррену явно не понравится такое вмешательство.

– Вам что-то нужно? – спросил он, прежде чем она успела сказать хоть слово.

– Я бы хотел еще немного кофе, – произнес Хантер, даже не взглянув на ее бывшего. – Конечно, если я вас не отвлеку от разговора.

– Хм… – Эбби посмотрела на Уоррена, пытаясь понять, какой будет его реакция.

После шести лет, проведенных вместе, она научилась отлично понимать выражение его лица. Потемневшие глаза не предвещали ничего хорошего. С другой стороны, Эбби знала, что он предпочитает не выносить сор из избы и обычно угрожает ей наедине.

– Ты слышала, что тебе сказал мужчина? Ему нужен свежий кофе, – произнес Уоррен. – Ты же не хочешь заставить своего клиента ждать?

Наклонившись к ней, он демонстративно поцеловал ее в щеку, словно отмечая свою территорию. Эбби подавила в себе желание стереть след от его губ со своей щеки.

– Увидимся позже, малышка!

От его обещания ее желудок сжался.

– Какой чудесный парень, – растягивая слова, произнес Хантер из-за ее плеча.

– Да уж, просто милашка. – Эбби потерла ноющее запястье.

Как она могла подумать, что сможет спокойно уйти от него? Он постоянно повторял, что она – просто бесполезный кусок дерьма, но это совсем не означало, что он был готов оставить ее в покое. По его глубокому убеждению, она была его собственностью.

Машина Уоррена отъехала от тротуара. Он, конечно, уехал, но ничего хорошего это не предвещало. Он обязательно вернется. Сегодня. Завтра. Через неделю. Будет давить, кричать и пытаться вернуть ее домой.

Ее завтрак запросился обратно, и Эбби ухватилась за стул.

– Вы в порядке? – Она едва расслышала вопрос Хантера.

– В-все н-нормально. – В тысячный раз за последние шесть недель она постаралась утихомирить свои нервы. Ее беспокойство означает только то, что Уоррен все еще контролирует ее. – Все в порядке, – повторила она. – Я пойду принесу вам кофе.

– Да забудьте вы о кофе! У меня все нормально, – ответил он.

– Но вы сказали… – Эбби резко остановилась, поняв, что Хантер имел в виду. Значит, он вмешался не случайно.

– Всегда пожалуйста! – Хантер развернулся и направился к своему обычному столику.

Эбби даже не знала, что сказать. С одной стороны, она должна быть ему благодарна, ведь он помог ей выпутаться из весьма сложной ситуации. За все годы, которые она провела с Уорреном, никто и никогда не заступался за нее. Но с другой стороны, она же не просила его о помощи.

И было нетрудно представить, что другие люди, например этот фотограф, могли подумать. Ее руки до сих пор тряслись от нервного напряжения, она пригладила волосы, прежде чем посмотреть на столик, за которым сидел Хантер, потягивая кофе. В своей выцветшей куртке и темных очках, поднятых на густые темные волосы, он выглядел именно так, как должен выглядеть фотограф, который, уворачиваясь от пуль, делает свои гениальные снимки. В таком виде – в потертых джинсах, поношенной спортивной рубашке – любой бы смотрелся глупо, если бы не походил на кинозвезду. Хантер глупо не выглядел. Его фигуре и форме скул позавидовал бы любой актер в Нью-Йорке. Хотя и в Лос-Анджелесе тоже, решила Эбби. Уоррен был мягким и рыхлым, Хантер же – подтянутым и жестким, очертания его тела состояли из углов и прямых линий. Неудивительно, что Уоррен сразу пошел на попятный. Он, может, и был хамом, но не тупицей.

– Эбби, заказ готов! – Гай высунул свою лохматую голову из окошка кухни и ударил по колокольчику. – Тащи быстро свою задницу сюда! Если хочешь и дальше стоять тут, то найди себе какой-нибудь угол на улице и стой там сколько хочешь!

Эбби подошла к стойке, чтобы забрать две тарелки с яичницей и беконом.

– Скажи своему бойфренду: если он хочет навестить тебя здесь, пусть делает заказ, как и все остальные. Я не собираюсь тебе платить за то, чтобы ты стояла и чесала языком. – Гай грохнул на стойку перед ней тарелки.

– Он не мой… А, да какая разница. – Эбби взяла тарелку, слегка поморщившись, когда ее больное запястье заныло от дополнительной нагрузки.

– Не обращай на него внимания, – посоветовала Эллен одна из официанток, когда проходила мимо. – Он сегодня с утра как медведь с больной головой.

Будучи редким скупердяем, босс тем не менее оказался единственным, кто был готов нанять неопытную официантку. Живя с Уорреном, Эбби не приобрела каких-либо ценных для работы навыков, если не считать ее умения распознавать плохое настроение и передвигаться по жизни как по минному полю. А эта работа уберегала ее от нищеты. Без кафе Эбби в буквальном смысле могла закончить на улице, стоя на углу.

Доливая свежий кофе посетителям, Эбби вдруг почувствовала, как волоски на затылке встали дыбом. Кто-то определенно наблюдал за ней. И не тот, кому нужна была официантка. Ее голова машинально повернулась в сторону входной двери. Пусто.

Ей не нравилось, что кто-то ее рассматривает. Из прежнего опыта она знала, что ничего хорошего потом не будет. Нахмурившись, Эбби обвела взглядом зал, пока не наткнулась на стол в дальнем конце, за которым сидел Хантер. Она могла поспорить, что его взгляд был направлен прямо на нее.

Впервые она заметила, какие у него глаза: странное сочетание голубого и серого. Они казались стальными под светом ламп.

Поняв, что привлек ее внимание, Хантер кивнул и протянул свой счет. Эбби почувствовала, как ее щеки загорелись. Ну конечно же! Зачем еще ему рассматривать ее, как не для того, чтобы оплатить заказ? После визита Уоррена ее мозги совсем перестали работать. В конце концов, она не та женщина, вслед которой оборачиваются мужчины. Да и день сегодня не из лучших. Лицо красное, потное. А волосы? Эбби уже несколько часов назад махнула рукой на свою прическу.

Она решила быстро взять его счет и пройти мимо, чтобы избежать неловких разговоров. Помня о сегодняшнем вмешательстве Хантера, она сомневалась, что сможет чувствовать себя комфортно рядом с ним.

К удивлению Эбби, когда она хотела взять счет, он не выпустил его из рук.

– Что случилось? – спросила она.

– Это вы мне скажите. – Его глаза опустились на ее запястье. На месте, где были пальцы Уоррена, теперь красовались синяки.

Черт. Эбби так надеялась, что не останется никаких следов. Отпустив счет, она натянула рукава своей блузки до самых пальцев.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– У вас все пирожки выглядят как яичница?

– Что? – Его вопрос казался бессмысленным.

– Судя по счету, я заказал черничные пирожки и ржаные тосты.

– Простите, пожалуйста. Видимо, я по ошибке дала вам счет с другого стола.

– Опять.

– Опять, – повторила Эбби.

Все правильно. Вчера она допустила такую же ошибку.

– Это случается, когда вы чем-то расстроены.

– Или очень занята, – возразила Эбби, отказываясь заглотить наживку.

Она пыталась избавиться от мыслей об Уоррене, и до тех пор, пока ей это не удалось, не было никакого смысла обсуждать эту тему. Вытащив блокнот с бланками заказов, она пролистала страницы.

– Вот ваш заказ, – сказала она, отрывая новую страницу. – Обжаренная с двух сторон яичница, бекон и тост из цельного зерна. То же, что и обычно. Вы хотите, чтобы я вас рассчитала?

Чем скорее Хантер оплатит счет, тем быстрее уйдет. И тогда она сделает вид, что ничего не случилось.

– Да, пожалуйста.

Хантер заметил, что в этот раз Эбби потянулась за счетом правой рукой, спрятав левую. Зачем так сильно сжимать чью-то руку, чтобы оставить на ней такие следы? Похоже, Хантер был зол.

Потягивая остатки холодного кофе, он наблюдал, как Эбби оплачивает его счет, держа рукав блузки натянутым практически на пальцы. Безуспешная попытка скрыть очевидное. С первого же взгляда Хантер понял, что этот парень – первоклассный ублюдок. Чрезмерно дорогая кожаная куртка и прическа просто вопили о том, каким важным он себя чувствовал. Однако для Хантера стало сюрпризом, когда этот парень подошел к Эбби. Если кто и был полной противоположностью этому типу, так это официантка. С тех пор как Хантер вернулся, он каждый день приходил в кафе Гая, пытаясь понять, что же заставляет его изо дня в день сидеть на одном и том же месте. Уж не обслуживание точно – Эбби регулярно путала его заказы. Ее внешность? Она была слишком худа и угловата, так что красавицей назвать ее нельзя. Но было в ней что-то, что удерживало взгляд. Ее волосы цвета жженого сахара, убранные в пучок, жили собственной жизнью. Они постоянно сваливались то на одну сторону, то на другую, и с течением дня все больше и больше прядей вырывалось на свободу. Цвет ее волос напоминал ему пляжи Сицилии, теплые, золотые. К счастью, Гай, кажется, не особенно следил за соблюдением дресс-кода. Было бы жаль прятать этот восхитительный цвет под какой-нибудь уродливой косынкой.

Еще у нее были пленительные глаза. Большие карие глаза, размером с блюдце.

Звонок над входной дверью звякнул. Хантер заметил, как официантка напряглась и бросила нервный взгляд в сторону входа. Беспокоится, что это ничтожество опять вернется? Или не вернется? Все возможно. Теперь Хантер знал, что у его золотоволосой официантки имелась темная сторона жизни, и ей нравилось грубое обращение. Его уже ничего не удивляло.

Ну, почти ничего. Хантер умудрился удивить себя самого сегодня утром. С каких это пор он лез в чужие дела?

Деликатное покашливание прервало ход его мыслей. Взглянув вверх, он увидел, что Эбби стоит рядом со столом и держит кофейник. Опять в правой руке.

– Запястье болит? – не смог он удержаться от вопроса.

– Нет. – Ответ был быстрым, как будто она защищалась. – Почему оно должно болеть?

Ну, не хочет делиться, и не надо. В любом случае это не его дело.

– Можно мне ручку? Чек нужно подписать.

Ее щеки слегка порозовели, когда она передавала ему ручку из своего кармана. Хантер нацарапал свое имя и начал собирать вещи.

– Спасибо вам. – Слова долетели до него, как раз когда он вешал свою камеру на шею.

Он только услышал нежный голос и увидел, что официантка уже повернулась к нему спиной. Возможно, это была благодарность за тридцатипроцентные чаевые. А может быть, и нет. Он избавил их обоих от смущения, которое вызвал бы его ответ.

Слово «рассеянная» не могло в полной мере описать, в каком состоянии находилась Эбби остаток дня. Все свою смену она провела в ожидании, что Уоррен вот-вот схватит ее за плечо. К тому времени, как закончила работу, она умудрилась перепутать еще четыре заказа. Не все клиенты были столь же великодушными, как Хантер. Гай был готов вытолкать непутевую сотрудницу за дверь.

– Убедись, что завтра голова у тебя будет на месте! – ворчал он, когда Эбби собиралась домой.

Она наконец-то вышла на пустую улицу и стала ждать такси. Как же ей не хотелось вновь жить с оглядкой. После этих шести недель Эбби наивно начала думать, что ее время принадлежит только ей.

Выдохнув, она наклонилась к перилам напротив кафе. Она терпеть не могла ездить на такси, так как это было дорого. Но она боялась Уоррена, который несколько раз бил ее. А что, если он перейдет все границы дозволенного?

Слезы злости наполнили глаза Эбби, но она сморгнула их. Уоррен не выиграет. Она ему не позволит.

В этот момент какое-то движение привлекло ее взгляд. Она напряглась, ненавидя себя за неловкость и боязливость. Она посмотрела вокруг и увидела фотографа, идущего вниз по улице с камерой, болтающейся у него на шее. Солнцезащитные очки теперь скрывали неповторимый цвет глаз. Сердце ее затрепетало.

– Все в порядке? – спросил фотограф, когда подъехало ее такси.

Он и так уже знал гораздо больше, чем ему следовало. Эбби проскользнула на заднее сиденье, решив даже не отвечать ему.

Весь следующий день Хантер провел, снимая окрестности и достопримечательности города, собираясь обновить свое портфолио. Он уже сделал гораздо больше снимков, чем ему было нужно, но продолжал работу, просто чтобы занять себя. Он не любил сидеть без дела, его это нервировало – черта, доставшаяся в наследство от отца.

Стоило Хантеру завернуть за угол по пути к дому, как знакомая золотая вспышка притянула его взгляд. Это была Эбби. Она стояла, прислонившись к перилам лестницы в кафе, ее угловатая фигурка была закутана в шерстяное пальто. Судя по взгляду и выражению лица, мысленно она была за тысячи миль отсюда. Ее волосы, убранные когда-то в пучок, превратились в беспорядочную массу, спадающую на плечи, а большая часть прядей выбилась и обрамляла лицо.

Неожиданно Хантер почувствовал волнение, которое всегда появлялось перед созданием особенного кадра.

Эбби выглядела уставшей и измученной, как любая женщина, отработавшая восемь часов на ногах, но ее плечи и спина оставались на удивление прямыми. Как будто отказывались признавать тяжесть этого мира. Прежде чем она могла заметить его присутствие, Хантер поднял камеру и сделал полдюжины снимков. Он умудрился сделать последний кадр, когда она повернулась к нему. Хантер приблизил изображение, пока ее лицо не заняло весь кадр. И тогда он увидел слезы, наполнявшие глаза Эбби, отчего они казались сияющими карими зеркалами. Хантер не удивился бы, если бы разглядел в них свое отражение.

Сделав последний снимок, Хантер опустил камеру. Он заметил, как Эбби неожиданно сжала перила, и догадался, что она все еще нервничала. Собственная реакция встревожила его.

– Все в порядке? – спросил он, как раз когда подъехало такси.

Он не ожидал ответа, поэтому не был разочарован, когда Эбби молча села в машину.

Когда Хантер наконец добрался до своей квартиры, он обнаружил толстый конверт в почтовом ящике. Это была копия туристического путеводителя, для которого он делал снимки в начале года. Новая Зеландия, Новая Гвинея – одно из этих мест. Хантер бросил конверт на диван, отчего бумаги, лежавшие там, разлетелись в разные стороны вместе с меню из китайского ресторана. С тех пор как Кристина – его ассистентка – ушла, чтобы строить собственную карьеру фотографа, его квартира превратилась в склад. Кристине гораздо интереснее было делать собственные снимки, чем помогать боссу. Иногда Хантер подумывал нанять кого-то, чтобы навести порядок в этом хаосе, но он был гораздо больше заинтересован в съемках, чем в поисках замены.

Хантер подумал о снимках Эбби, которые только что сделал. Ему не терпелось увидеть, какими они окажутся на бумаге. Будут ли глаза Эбби такими же притягательными, как он ожидал? Когда дело касалось фотографий, инстинкты редко обманывали Хантера. К тому же он использовал лучшую аппаратуру.

«Никакой природный талант не заменит идеального кадра», – это он постоянно слышал от своего отца. Джозеф Смит провел всю свою жизнь охотясь за идеальным кадром.

Хантер включил компьютер, который стал единственным источником света в комнате. Современные технологии делали его работу быстрее и легче. Никаких переносных темных комнат, устраиваемых в отелях. Все, что нужно Хантеру – это ноутбук и карта памяти.

Однако временами Хантеру приходилось признавать, что он скучал по прежнему способу работы. Было что-то таинственное и родное в запахе химикатов. Когда он был подростком, этот запах был единственной постоянной в череде вечно меняющихся событий. Иногда, заходя в очередной номер в гостинице, Хантер с тоской надеялся, что его окружат знакомые запахи.

Файлы с фотографиями выстроились в ряд на экране компьютера. Хантер снял больше, чем собирался, – преимущество цифровой фотографии. Просмотрев все иконки, он дошел до кадров, где была изображена Эбби. Как он и ожидал, она напоминала актрису из старого кино. Хантер почти физически ощущал ее усталость. Но вместе с тем и ее решимость. Он видел таинственный отблеск в глубине больших печальных глаз.

К своему удивлению, Хантер почувствовал приступ желания. Но снимки были лишь иллюзией. Мир по ту сторону линз был не таким, каким выглядел на фотографиях. По другую сторону камеры жила боль, отсутствие интереса, одиночество, смерть.

Лучше держаться на расстоянии, так чтобы сердце было тщательно спрятано от мира, который мог причинить вред. Из всех уроков, которые преподал Хантеру отец, умение держать дистанцию было самым важным.

Однако Хантер обнаружил, что по каким-то причинам увлечен обычной фотографией официантки. Соблазнен теми эмоциями, которые разглядел в ее глазах. Бурей страстей, скрытых под ровной поверхностью… Но уже через мгновение Хантер моргнул, и способность держать дистанцию, которой он так гордился, вернулась к нему. Он опять превратился в наблюдателя, а лицо Эбби стало просто еще одной фотографией. Интригующим, но в конечном счете бессмысленным моментом времени.

Глава 2

Для большинства жителей Нью-Йорка дом Маккензи был неприметным кирпичным зданием с выцветшей зеленой дверью. Но для женщин, находящихся внутри, этот дом значил гораздо больше. Обветшалые комнаты означали начало новой жизни, в которой не было жестокости и насилия. Эбби прекрасно понимала, что ее история – просто цветочки по сравнению с тем, что пережили ее соседки по комнате. Но благодарность ее была не меньшей.

Эбби откинулась на спинку дивана в гостиной, и вскоре к ней подошла Кармелла, ее приятельница, одна из девушек, которые там жили.

– Ты выглядишь смертельно усталой. Долгий день? – спросила Кармелла.

– Самый долгий, какой только может быть. Уоррен сегодня объявился.

– Что? – Кармелла вздрогнула. – Он тебя выследил? Как?

– Я не…

Хотя подождите… Она, кажется, поняла. Как же глупо…

– Что? – спросила Кармелла.

– Это моя мать. Я позвонила ей и дала телефон кафе на случай срочной необходимости. – Эбби вытащила свой телефон и набрала номер. Буквально через два гудка она услышала усталый женский голос. – Привет, мама.

– Эбби… хм… привет! Какая неожиданность. – Джоанна Грей разговаривала так же, как и всегда, – немного испуганно. Хотя, может, именно так оно и было. – Я не могу говорить прямо сейчас, мне надо накрывать на стол.

Эбби посмотрела на часы. По ее подсчетам, было еще как минимум десять минут до обеда.

– Это не займет много времени, обещаю. Я просто хотела узнать, не звонил ли тебе кто-нибудь, кто пытался найти меня?

– Никто, кроме твоего молодого человека. Он сказал, что потерял номер телефона и твоей новой работы, и подумал, что я должна его знать.

Вот тайна и разгадана.

– Мама, я же тебе говорила, что мы с Уорреном расстались!

– Уоррен объяснил, что вы просто немного не поняли друг друга.

– Нет. Мы расстались. Я съехала из его квартиры. Помнишь, я тебе об этом рассказывала? – Не только это, но и всю остальную часть отвратительной истории.

– Я знаю, что именно ты говорила, милая. Но я решила, что ты передумала. Уоррен был таким вежливым по телефону. Кроме того, у него так хорошо идут дела. Тебе повезло, что такой мужчина, как он, готов принять тебя обратно.

Вот что для матери имело значение. В глазах Джоанны Грей самый паршивый мужчина был лучше одиночества.

– Джоанна! – Голос отчима Эбби был таким громким, что ей пришлось убрать трубку от уха. – Что ты там делаешь? Болтаешь по телефону?

– Извини, пожалуйста! – услышала она голос матери. – Это Эбби. У нее есть вопрос.

– Она должна придумать что-нибудь получше, чем звонить сюда во время обеда! Вешай трубку, я голоден!

Послышался какой-то шум, потом голос матери снова зазвучал в трубке, хотя и немного более измученный.

– Мне надо идти, милая.

– Да, конечно, мама. Я позвоню скоро.

Эбби не знала, услышала мама ее обещание или нет. Та просто повесила трубку. Некоторые вещи никогда не изменятся. По крайней мере, представления ее матери о жизни.

– Я была права, – сказала Эбби, уронив телефон на колени. – Уоррен позвонил ей.

Вот ведь ирония: пока они жили вместе, Уоррен не видел никакой пользы от ее родителей. Называл их бесполезным мусором и разговаривал-то с ними за все время от силы раза три. Но конечно же Джоанна дала ему телефон дочери.

Эбби потерла внезапно заболевшую голову.

– Я, честно, думала, что после всех этих недель он просто будет жить дальше.

– Ну, некоторые мужчины не любят терять то, что, по их мнению, им принадлежит.

Уж Кармелла-то знала много об этом. Ее бывший поджег их квартиру во время ссоры. По счастью, Уоррен не заходил дальше выкручивания рук или тумаков.

– Есть вероятность, что он тебя выследил? – спросила Кармелла.

– Нет. Он… м-м-м… ушел. – С подачи походной куртки и темных очков. – Я надеюсь, он понял меня и не вернется.

– Ага, конечно. А я окажусь на обложке «Вог» на следующей неделе. Ты врешь сама себе, если думаешь, что он оставит тебя в покое теперь, когда выследил.

Эбби была зла на себя за то, что верила, будто жизнь с Уорреном – это лучшее, на что она могла надеяться. В результате он полностью подчинил ее себе. Подобного больше не повторится. Эбби лучше останется одна, чем снова потеряет себя в отношениях с мужчиной.

Ее мысли вдруг вернулись к Хантеру. Стоило Эбби подумать о нем, и она разозлилась и на него тоже. Новое чувство присоединилось к тем, которые уже кипели внутри. Смущение. Она многое сделала, чтобы сбежать от Уоррена и начать новую жизнь. Меньше всего Эбби сейчас нужен был такой вот герой из числа клиентов, который думал, будто знает ее секреты. Или еще хуже – жалел ее.

Зная свою удачливость, Эбби была уверена, что Хантер вернется за свой стол завтра утром и опять будет проверять ее синяки.

Уж проще было бы встретиться с бывшим.

– Яичница, пшеничный тост, бекон, – повторила Эбби, держа блокнот с заказами перед лицом, как щит.

Если она не будет смотреть в лицо Хантеру, то не увидит выражения его глаз. Достаточно плохо уже то, что мысли о встрече с ним перебрались в ее сны. Вроде после вчерашнего Эбби должна беспокоиться об Уоррене, но, закрыв глаза, думать могла только о Хантере.

– И вы не собираетесь записать заказ? – спросил Хантер.

– Нет необходимости.

После продолжительной паузы он спросил:

– Вы уверены?

Вопреки своим лучшим намерениям, Эбби опустила блокнот и уставилась на него:

– Вы считаете, что я не способна запомнить?

– Разве я так сказал?

Его взгляд был красноречивее слов. Да, было дело: она забывала несколько заказов в самом начале, но с тех пор стала работать гораздо лучше.

– Вы заказываете одно и то же вот уже двенадцать дней, – сказала Эбби.

– Приятно знать, что я такой незабываемый.

Скорее предсказуемый, хотелось ей поправить.

Хотя это было бы не совсем правдой.

– Пойду принесу ваш кофе.

– Как ваше запястье?

Именно этой темы Эбби очень хотела избежать.

– Прекрасно, – сухо ответила она.

Ее пальцы так и дернулись от желания натянуть рукав, чтобы прикрыть бинт. Синяки еще больше потемнели к утру. Одних длинных рукавов было уже недостаточно, чтобы спрятать следы «любви» Уоррена, поэтому Эбби забинтовала запястье и решила говорить всем, что просто обожглась. И надо же было такому случиться, что первым же человеком, заговорившим с ней об этом, был тот, о ком она и слышать не хотела.

– Я сейчас вернусь с вашим кофе. – Она развернулась на каблуках.

Эбби спиной чувствовала взгляд Хантера все время, пока шла к стойке. Она не привыкла, чтобы ее так разглядывали. Фактически Уоррен был первым, кто уделил ей хоть какое-то внимание. И посмотрите, во что это вылилось? Нервы Эбби были на пределе. То, что со стороны Хантера это было не более чем сочувственное любопытство, делало ситуацию только хуже и заставляло Эбби чувствовать себя раненым зверем. Уголком глаза она поймала свое отражение на стальной поверхности. Мягкие, непослушные волосы, бледная кожа. Да уж, будто она может привлечь чье-то внимание. Страшно было подумать, что Уоррен окажется прав и это лучшее, что она когда-либо получит от жизни.

Натянув рукав до самых пальцев, Эбби отправилась к столу Хантера.

– Вы собираетесь окончательно растянуть свой рукав? – заметил он.

Это ее свитер. Если она хотела его растянуть, то имела полное право это сделать.

– Вам нужны сливки?

– Только не говорите, что вы уже забыли!

– Простите, пожалуйста. Видимо, вы все-таки не такой незабываемый. – Эбби потянулась в карман своего фартука за порционными сливками, которые она прихватила с собой, когда забирала кофе. Рукав кофты задрался. Не важно, смотрел Хантер на ее повязку или нет – не имело значения.

– Я знаю, что вы думаете, – сказала она вдруг.

– Вы знаете?

– Да. Вы ошибаетесь. Я не такая.

– Не какая?

– Я не… – Эбби подняла перевязанную руку. – Больше такого не повторится. Я ушла от Уоррена.

– О…

И это все? Просто «о»? Эбби смотрела, как Хантер подул на чашку, его губы слегка сжались – единственное, что изменилось в выражении его лица.

– Похоже, он не слишком хорошо воспринимает ваш разрыв, – сказал он в конце концов.

– Ничего, привыкнет. Вчера был… – Не было необходимости вдаваться в подробности. – Послушайте, я рассказываю это только потому, что вы….

– Увидел синяки?

– Почему бы вам не покричать об этом? Еще не во всех районах города вас услышали. – Прикрывая повязку, Эбби посмотрела на соседние столы. К счастью, никто ничего не услышал. А если и услышал, то предпочел не показывать этого. – Я просто хотела, чтобы вы поняли. Из-за вчерашнего. Не то чтобы я не оценила ваш поступок и все такое…

– Всегда пожалуйста.

– Но дело в том, что мне не нужна была помощь. Ситуация была под контролем.

– Да уж, я заметил.

– Серьезно, так и было. – Эбби не понравилось, как фальшиво прозвучал ее ответ. От этого она еще больше начала защищаться. Может, она и не контролировала ситуацию в тот конкретный момент, но она разобралась бы с этим потом. – Так что вам не придется повторять этот подвиг.

– Другими словами, занимайся своими делами?

– Я просто говорю, что в этом нет необходимости.

Хантер кивнул:

– Рад слышать. Я вообще не из разряда спасателей, начнем с этого.

– Разве?

– Не-а. Как вы сказали? Меня это не касается.

– Но тогда почему?..

– Почему я вмешался вчера? – Он пожал плечами. – Ну что я могу сказать? Моя мама была южанкой и учила меня быть джентльменом.

Значит, он защищал ее честь. Желудок Эбби сжался.

– Что ж, вы можете сказать своей маме, что ее уроки не прошли даром.

– Я бы сказал, но она умерла.

– О, мне очень жаль…

– Не стоит. Это было двадцать лет назад.

Когда он еще был ребенком. Значит, у ее героя было печальное прошлое. Человеческая сторона, которая уравновешивала его внешность кинозвезды.

– Эбби! Клиенты! – Голос Гая перекрыл звон тарелок и вилок. – Давай-ка шевелись!

– Долг зовет. – Все остальные разговоры могут подождать. – Я принесу вашу яичницу, как только она будет готова.

Под контролем, конечно же! Хантер наблюдал, как Эбби поспешила к двум бизнесменам, сидящим через два стола. Ее хвост подскакивал в такт шагам. Повязка на запястье сверкнула белизной, когда Эбби подняла блокнот. Кого она пыталась убедить? Его или себя?

Это не его дело. Раз леди сказала, что держит ситуацию под контролем, то дальнейшее его совершенно не касается. Хантера это абсолютно устраивает.

Он потянулся за своей сумкой и достал бумажную папку. Внутри находилось фото Эбби. После долгих размышлений Хантер все же решил, что черно-белый снимок более выразительно подчеркивает тени на ее щеках.

Хантер всмотрелся в глаза Эбби. Да, все очевидно. Печаль. Говорят, что глаза – зеркало души, а эта фотография смогла запечатлеть ее настроение. В случае с Эбби это был настоящий калейдоскоп эмоций. И что это за эмоции? Фотография, как и любой вид искусства, всегда оставляла пространство для нескольких интерпретаций.

Обслужив бизнесменов, Эбби вернулась к окну заказов и попыталась разойтись с другой официанткой, руки которой были заняты тарелками. Хантер позволил себе рассмотреть фигуру Эбби. Бесформенный кардиган, который она надевала каждый день, совершенно ее не красил. У Эбби были великолепные ноги, которые выглядели чудесно даже в страшной обуви. Хантер попытался представить, как бы они выглядели, надень она юбку покороче и туфли на высоком каблуке.

Он все еще рассматривал Эбби, когда она поставила тарелку с заказом на стол перед ним.

– Что это? – спросила она, увидев фотографию.

Поскольку эта тема требовала объяснений, Хантер сначала проглотил кусок яичницы.

– Вы, – кратко произнес он.

– Я знаю, что я. Когда вы это сняли?

– Вчера. Прямо здесь, на тротуаре.

Ее брови сошлись на переносице.

– Как? Вы что, преследовали меня?

– Не говорите ерунду. – Хотя, принимая во внимание случившееся, он понимал, как ей в голову могла прийти такая мысль. – Я живу на той стороне улицы. Этот кадр я снял, когда возвращался домой.

– Не сказав ни слова?

– Не хотел портить кадр.

– Вместо этого вы решили подкрасться.

Хантер положил вилку на стол:

– Я был осторожен. Так поступает хороший фотограф.

– Можно? – Нерешительно посмотрев на него, Эбби вытерла руки о свой фартук и взяла фотографию. – Ух ты… – произнесла она через минуту.

Точно такой же была и его реакция, когда Хантер закончил цифровую обработку. Обычно его не интересовали комплименты, он был достаточно уверен в своих способностях, чтобы мнение других не влияло на него. Но удивленный шепот Эбби и искреннее восхищение на ее лице наполнили его удовлетворением.

– Я выгляжу… – Подыскивая подходящее слово, она прикусила верхнюю губу.

Это был такой выразительный жест, что Хантер с трудом удержался, чтобы не схватить камеру и не снять это. Наконец она положила фотографию на стол.

– Уставшей, – сказала она. – Я выгляжу уставшей.

– Да, это так. – Не было никакого смысла врать ей. – Но я думаю, вы не видите главного. – Усталость была лишь частью того, что делало ее – точнее, ее изображение – таким пленительным. – Эта фотография рассказывает целую историю.

– Что? Историю о том, как тяжело женщине заработать денег? Как ни печально, но это, должно быть, самый лучший снимок, который у меня когда-либо был. – Она стала серьезной, пробежавшись кончиками пальцев по глянцевой бумаге.

– Неудивительно. Вероятно, это первый раз, когда вас снимал хороший фотограф.

Эбби засмеялась. Короткий, мягкий смех, от которого черты ее лица засияли. К удивлению Хантера, вид ее сияющего лица зажег огонь где-то глубоко внутри его.

– Жаль, что я не знала. Могла бы избежать кучи ужасных снимков с праздников за последние годы. Уоррен говорил, что я выгляжу как олень под дулом ружья.

– А на самом деле? – спросил Хантер. – У вас было чувство, что вас сейчас пристрелят?

Она подняла взгляд карих глаза и посмотрела прямо на него:

– Я думала, вы сказали, что дело в фотографе.

– Фотографы еще и показывают реальность.

– Разве это не подтверждает, что я правда выгляжу ужасно?

– Ну, если только вы действительно выглядите ужасно, начнем с этого.

– Да, конечно. – Ее щеки окрасились в розовый цвет, и она уставилась в пол.

Это заставило Хантера задуматься, как часто она вообще слышала комплименты.

Хантер передал ей фотографию:

– Вот.

– Вы отдаете это мне?

– Почему нет? Это ваша фотография.

– Да, но… – Что бы она ни собиралась сказать, все слова испарились, когда ее рука случайно прикоснулась к его.

Хантер заметил, как ее зрачки расширились. Она боится мужчин? Ее зрачки стали широкими и темными, превратив радужную оболочку в тонкую коричневую полоску.

Вопреки всем доводам разума ему хотелось продлить этот контакт, поэтому он аккуратно провел указательным пальцем по тыльной стороне ее ладони. Эбби отдернула руку. Хантер почувствовал, как горит ее кожа.

– Спасибо вам, – прошептала она.

– Пожалуйста.

– Так вот как ты заботишься о своих клиентах?

Уоррен. Эбби вздрогнула, уронив фотографию на пол. Прежде чем она или Хантер успели пошевелиться, ее бывший бойфренд наклонился и подобрал снимок. Эбби попыталась отобрать его, но Уоррен крепко держал добычу.

– Красивая картинка. Ты выглядишь… хорошо.

Эбби не могла ответить. Все внутри ее сжалось. В противоположном конце зала она видела Гая, который смотрел на них. Лишь бы не было проблем!

– Я ясно вчера сказала, что не хочу тебя больше видеть.

– Так это было вчера. Я решил, что у тебя было время все обдумать и изменить свое мнение. Конечно, это было еще до того, как я понял, почему ты не хотела меня больше видеть.

Взгляд Уоррена был тяжелым. Эбби знала такой взгляд очень хорошо. Его спокойствие было напускным, это было затишье перед бурей.

Но разве она не сказала Хантеру, что контролирует ситуацию? Она расправила плечи:

– Уоррен, тебе нужно уйти.

– Я не уйду, пока мы не поговорим. Ты поменяла номер телефона.

– Это должно было послужить намеком, что я не хочу разговаривать с тобой.

– Ну перестань, малышка! Хватит упрямиться! Я знаю, что все испортил, но это не значит, что надо убегать. Давай выйдем отсюда и поговорим. Ты увидишь, как я сожалею, и передумаешь.

Ни за что!

– Я никуда с тобой не пойду.

– Ну вот, опять ты упрямишься.

Уоррен попытался схватить ее за руку, но Эбби дернулась и увернулась.

– Ну да, конечно! Мне нельзя и притронуться к тебе, зато ему вон позволено лапать тебя сколько влезет! – зарычал он.

– Она же сказала, что не хочет разговаривать с тобой.

Прекрасно. До этого момента Хантер был само спокойствие. Но что случилось с его способностью оставаться в стороне?

– Я разберусь с этим, Хантер, – сказала Эбби.

Лицо Уоррена покрылось пятнами и стало еще краснее.

– Этим?!

Слишком поздно Эбби поняла, что выбрала совсем не те слова. Выключатель щелкнул, и появился настоящий Уоррен.

– Ты думаешь, я – это что-то, с чем тебе нужно «разобраться»?

– Я не то имела в виду.

– Я знаю, что ты имела в виду, неблагодарная корова! – В этот раз ему удалось схватить Эбби за руку. – С меня хватит этих игр. Пойдем.

– Нет.

Уоррен неожиданно дернул ее. Эбби поморщилась.

– Леди сказала «нет». – Хантер поднялся со своего места и встал между ними.

– Убирайся с моего пути, – прорычал Уоррен.

– Как насчет того, чтобы отпустить ее руку?

К этому моменту все остальные посетители уже наблюдали за ними. Гай вышел с кухни, и, судя по его виду, оставалось не больше двух секунд до того, как он выкинет их всех на улицу. Пульс Эбби бился с огромной скоростью. Она уже подумывала о том, чтобы пойти с Уорреном, лишь бы не дать этой ужасной сцене продолжаться на глазах у всех.

– Мы можем поговорить, – произнесла она, желая найти компромисс. – Но только здесь. Садись за стол, я принесу тебе кофе.

Это не сработало.

– С каких это пор ты мне указываешь? И это после всего, что я для тебя сделал? Да тебе несказанно повезло, что я готов принять тебя обратно, забыв об унижении, которому ты меня подвергла!

– Я не вернусь к тебе! – Эбби дернула руку, чтобы освободить ее, но стукнулась о столик Хантера, опрокинув его чашку с кофе. Горячая жидкость полилась через край стола, заливая камеру, лежащую на стуле.

– Черт возьми! – Хантер схватил камеру как раз в тот момент, когда кофе только залил внешний корпус. – Эта камера стоит пять тысяч долларов!

– Так тебе и надо! Не будешь лезть туда, куда тебя не просят! – насмешливо сказал Уоррен.

Хантер положил камеру на чистый стол и спросил:

– Так что?

Его голос был низким, он произносил слова очень отчетливо. По сравнению с воплями Уоррена его спокойная уверенность напоминала лед. Казалось, воздух в кафе заледенел.

– Мне кажется, – продолжал Хантер, подходя к Уоррену, – все проблемы начались как раз тогда, когда ты вошел в эту дверь. Так что, если моя камера пострадала, тебе придется заплатить за нее.

Бывший бойфренд Эбби засмеялся:

– Не буду я ни за что платить!

Хантер сделал еще один шаг:

– А я думаю, что будешь.

– Так, вы, трое… – послышался голос босса Эбби.

Прекрасно. Уоррен готов пойти в бой, а все из-за денег. Он бы не задумываясь забежал в горящее здание, если бы нужно было спасти пять тысяч долларов. А тем временем Гай приближался. Эбби застонала. Все могло кончиться только одним: ее увольнением. Она быстро встала между двумя мужчинами, надеясь вернуть контроль над ситуацией до того, как Гай что-нибудь предпримет.

– Парни, слушайте, я уверена, если есть проблема, то мы можем…

– Не лезь сюда! – С этими словами Уоррен сделал то, что у него получалось лучше всего, – оттолкнул Эбби в сторону.

Находясь между двумя столами, Эбби не смогла удержаться, споткнулась о ножку одного из них и упала, сильно ударившись спиной. Оцарапав спину Эбби от лопаток до талии, стол упал вместе со всем, что стояло на нем. Чашки, ложки, вилки… и камера Хантера. Она ударилась об пол со странным звуком. В кафе все замерли.

После этого все произошло с молниеносной быстротой: кто-то из посетителей заохал, Гай начал вопить, и Эбби даже не успела вздохнуть, когда кулак Хантера встретился с челюстью Уоррена.

* * *

– Ты все еще думаешь, что держишь ситуацию под контролем? – спросил Хантер.

Они оба сидели на скамье нового здания суда. После удара Хантера и после того, как Гай выгнал их всех троих на улицу, Уоррен кинулся к ближайшему полицейскому, заявляя, что на него напали. В результате они все оказались в полицейском участке, где Хантер предложил полицейским спросить поподробнее о синяках на руке у Эбби. Служители закона так и сделали, и после целой кучи вопросов она оказалась здесь, в суде, в ожидании разговора об иске против Уоррена.

– Нет, – ответила Эбби. – Я могла бы поклясться, что просила тебя заниматься своими делами.

– То есть лучше было бы, если бы я позволил ему вывернуть тебе руку?

– Но ты же не из-за меня его ударил.

– Нет. Я ударил его, потому что он практически уничтожил мою камеру. И потому что он толкнул тебя.

– Да уж, не будем забывать об этом, – произнесла Эбби.

Не было смысла подчеркивать, что технически это именно она уронила камеру. И что камера вообще не упала бы, если бы Хантер не вмешивался, как, по его же словам, предпочитал обычно поступать.

Вздохнув, Эбби посмотрела на большие, сильные руки Хантера.

Поскольку Уоррен заявил о нападении, Хантер оказался обвиняемым. Счастье, что ее рыцарь в сияющих доспехах никогда прежде не совершал ничего противозаконного, иначе они могли бы еще до сих пор сидеть в участке.

Эбби еще раз вздохнула.

– Сделай мне одолжение. В следующий раз, когда я скажу, что разберусь с ситуацией, не лезь, пожалуйста! Мне все равно, чему учила тебя твоя мама-южанка.

– Напомнить тебе, что как раз твои слова «я сама разберусь» стали причиной проблемы? Конечно, если ты не подразумеваешь под «разобраться» – это дать возможность своему бывшему бойфренду вытащить тебя на улицу. Именно это он и собирался сделать.

Вспомнив хватку Уоррена на своей руке, Эбби содрогнулась. К сожалению, Хантер был прав. Она просто не могла себя заставить поблагодарить его. Пока нет.

– Ну, после встречи с судьей мне не придется больше беспокоиться об Уоррене. Ничего не объяснит ему более доходчиво, что мы расстались, чем судебный запрет.

– Я удивлен, что ты раньше не обращалась в суд, – заметил Хантер.

– Не думала, что мне это понадобится.

Почему скамьи в здании суда такие неудобные?

Из-за того, что было тесно, Эбби и Хантеру приходилось сидеть вплотную друг с другом. Хотя именно Хантер с его крупной фигурой занимал слишком много места. Его нога была тесно прижата к ее ноге. И Эбби чувствовала, как его куртка задевает ее рукав при каждом его вздохе. Жар, разгоравшийся в теле, выбивал ее из равновесия. Эбби постаралась отодвинуться немного, но ничего не вышло. Куда бы она ни переместилась, там был Хантер, его крепкое, поджарое тело, тесно прижатое к ней.

Это какое-то сумасшествие. Она находилась в здании суда, в конце концов, подавая заявление на судебный запрет. Закутавшись в кардиган, Эбби встала, вздрогнув, когда одежда задела ее синяки и ссадины.

– Как твоя спина? – спросил Хантер.

Сказать правду? Ее спина горела при каждом движении, а головная боль терзала виски.

– Бывало и хуже.

– Ты всегда так плохо врешь?

Глаза Эбби сузились.

– А что я еще могу сказать? Я совершенно выбита из колеи.

Разве можно было ее в этом винить? Слишком много всего произошло за очень короткое время. Эбби требовалась перезарядка. Она отошла на другую сторону коридора и прислонилась к стене, чувствуя горячую благодарность за дополнительное личное пространство.

Хантер сидел на скамье, упершись локтями в колени. Эбби была так зла на него, что не обратила внимания, насколько уставшим он выглядел.

– Почему ты все еще здесь? – спросила она, озвучив мысль, которая волновала ее все это время. – Полиция тебя отпустила пару часов назад.

– Я уже столько времени здесь провел. Хочется все-таки увидеть, чем дело закончится.

Эбби почувствовала себя еще более неловко. Она провела пальцами по волосам, убирая выпавшие пряди с лица.

– Я думала, ты не из разряда спасателей.

– Конечно нет. Но и не из тех, кто бросает дело на середине пути.

– Так вот, значит, как ты меня воспринимаешь? Как неоконченное дело?

– Не тебя, а твоего тупицу-бойфренда, – ответил Хантер. – Как ты вообще могла с ним связаться?

Этот же вопрос Эбби задавала себе уже миллион раз и так и не нашла ответа.

– Он был другим, когда мы встретились. Он покупал мне подарки. Водил в разные места. Вот я и повелась. – Она физически чувствовала взгляд Хантера на себе, чувствовала, что он ждет продолжения. – Ты должен понять. Я не привыкла к хорошему отношению. Или к вниманию, – добавила она, крутя пуговицу. – Ну да, бывало, он выходил из себя изредка, но потом всегда очень искренне сожалел об этом. Разве не так бывает во всех обычных семьях?

Хантер вопросительно изогнул бровь.

– Мне было всего девятнадцать лет. Что я могла знать?

Что Эбби беспокоило во всей этой истории, так это как быстро она превратила Уоррена в центр своей вселенной. Все, что она делала последние годы, было для него. Ради его настроения, ради его желаний. Она позволила себе раствориться в нем. И это стало ее самой большой ошибкой. А все потому, что он мог быть милым.

– Звучит глупо, правда? – обратилась она к Хантеру, но с таким же успехом могла беседовать сама с собой.

Фотограф даже не пошевелился, только опустил взгляд в пол. Эбби очень хотелось посмотреть в его глаза, понять, что он обо всем этом думает. Но разве мог вообще такой человек, как Хантер, понять ее?

– Я взял себе за правило никогда и никого не судить, – произнес он, изучая свою ладонь.

– Правда?

Хотя его взгляд все еще был направлен в пол, Эбби заметила, как нерв на его щеке дернулся.

– Я приучил себя не строить никаких предположений относительно чего-либо. Или кого-либо.

– Был плохой опыт?

Хантер поднял глаза, и Эбби была шокирована тем, каким закрытым стало его лицо. Будто стальная завеса опустилась на его глаза.

– Можно и так сказать.

Эбби прекрасно знала этот тон. Напряженно, немногословно. Он не хотел говорить на эту тему. Это ее историю они здесь обсуждали, не его.

– В конце концов я все же пришла в себя, – продолжила она, – и однажды, когда он был на работе, взяла деньги, отложенные на бакалейную лавку на ближайшие три месяца, и ушла от него. – Конечно же, это была не вся история. Далеко не вся. К таким решениям не приходят за одну ночь. Однако Эбби и так уже сказала достаточно. Не только Хантер не хотел обсуждать все это. – Но я даже представить не могла, что буду сидеть тут.

– Ты все еще любишь его?

– О боже, конечно же нет! – воскликнула она, удивленная тем, с каким жаром произнесла эти слова. – Чувства умерли уже давным-давно. Я тебе вот что скажу. Шесть лет назад я бы ни за что не поверила, что все закончится судом.

– Значит, дорогая, нас уже двое.

Дверь в кабинет судьи открылась, не давая возможности Эбби ответить.

– Судья ждет вас, мисс Грей, – сообщила женщина в форме.

Наконец-то. Эбби посмотрела на Хантера, надеясь на какое-нибудь чудо.

– Пора выкинуть Уоррена из моей жизни раз и навсегда, – сказала она, стараясь придать голосу решительности. И, дойдя до двери, добавила себе под нос: – Жаль только, что для этого пришлось оказаться здесь.

«Мне тоже», – подумал Хантер, следуя за ней в зал суда.

Существовала тысяча способов провести сегодняшний день гораздо лучше. Эбби была права: Хантеру не нужно здесь находиться.

Если бы он не ударил Уоррена, тот не заявил бы в полицию. Но камера была для Хантера как ребенок, черт возьми! Что еще ему оставалось делать? Дать этому придурку раздолбить ее?

И конечно же эта внезапная вспышка гнева Хантера случилась только из-за его оборудования и абсолютно не была связана с тем, как негодяй обошелся с Эбби. Хантер пытался убедить себя в этом весь день.

Что с ним случилось? Его заботой было ловить моменты и запечатлевать их на пленку, а не участвовать в происходящем самому. И чем все закончилось? Он уже два дня пытается изображать героя.

Процесс в кабинете у судьи пошел на удивление быстро. Тут Хантер должен был отдать должное Эбби. Было непросто отвечать на одни и те же вопросы снова и снова. Судя по ее позе, она пострадала гораздо сильнее, чем показывала, но выдавали ее только пальцы, нервно теребившие край кофты. Хантер обнаружил, что очень хочет сжать руку Эбби и успокоить ее.

У судьи ушло не больше десяти минут на то, чтобы согласовать ее заявление и выписать временный ордер. Кто-то из людей шерифа сегодня вечером проследит за тем, чтобы Уоррен был ознакомлен с документом. Хантер заметил, как расслабились плечи Эбби, когда она услышала это.

– Поздравляю! – сказал он, когда они встретились у двери.

– Ты говоришь так, будто я выиграла в лотерею.

– Но ты избавилась от бывшего.

Однако она совсем не чувствовала облегчения, и Хантер не преминул это отметить.

– Не говори ерунду! – воскликнула Эбби, наградив его возмущенным взглядом. – Это просто… Я чувствую себя идиоткой из-за того, что купилась на его притворство.

– Это случается и с лучшими из нас.

Она глянула на него краем глаза:

– Значит, и с тобой такое было?

– Значит, что ты, вероятно, не единственная, кого Уоррен обвел вокруг пальца.

Двери лифта открылись, и они вошли внутрь. Хантер тут же прошел вглубь. Он слишком хорошо понимал то, что произошло с Эбби.

Отодвинув неприятные воспоминания подальше, где им и было место, он продолжил:

– Если это может послужить утешением, могу сказать, что знаю такой тип людей. Когда они сталкиваются с серьезным препятствием, они отступают. Еще дней пятнадцать, и он переключится на кого-нибудь другого.

– То есть какая-нибудь другая женщина попадет в те же сети и пройдет через то же самое, что прошла я? Вот повезет ей.

Хантер не знал, как ответить на это.

Они молча проехали вниз три этажа. Это был очень долгий день. Взглянув украдкой на Эбби, Хантер пожалел, что его камера далеко. Она бы, конечно, не захотела ничего слушать, но ее лицо в этот момент было просто как книга, рассказывающая целую историю. Флуоресцентный свет придавал странный цвет ее коже, отчего более явной стала усталость. Круги под глазами, хрупкая линия плеч. Ее макияж стерся уже много часов назад, а ее волосы… Волосы были в полнейшем беспорядке. Собранные с утра в хвостик, теперь они превратились во что-то совершенно бесформенное. Большинство прядей выбилось, а те, что остались собранными, готовы были вырваться на волю в любой момент. Интересно, ее мысли тоже были в таком же состоянии?

Когда они вышли из здания, тени растянулись от стен зданий, поглощая все большую и большую часть улицы. В это время года солнце заходило рано. Через несколько часов на улицах уже будет совершенно темно. Самое подходящее время, чтобы сделать несколько снимков. Но его вспышка и все осветительные приборы были в квартире.

– Что ты собираешься делать? – спросил он Эбби. – Пойдешь домой?

Этот вопрос напомнил ему, как мало он знает о ее жизни, не связанной с кафе. Есть ли у Эбби дом? Она сказала, что ушла с небольшой суммой денег. Какое жилье можно снять на эти деньги? Хантера смутило осознание того, что он понятия не имеет о таких вещах.

– Вообще, я думала о том, чтобы вернуться в кафе. Мне надо поговорить с Гаем о моей работе. Если, конечно, у меня все еще есть работа, – добавила Эбби тихим голосом.

– Уверен, после того, как ты объяснишь ситуацию…

Судя по взгляду, который Эбби метнула в него, она верила в такую вероятность не больше, чем он.

– Конечно же он поймет! Гай такой понимающий! Уверена, что он просто шутил, когда выгонял нас.

К сожалению, Эбби, скорее всего, была права и ее работа уже стала историей. Хантеру было не по себе из-за этого. Такси подъехало к тротуару. Он подвел Эбби к задней дверце, открыл ее и подтолкнул к сиденью:

– Нам ехать в одну сторону. Нет смысла вызывать отдельные машины.

– Да, правда.

Несмотря на то что в ее голосе совсем не чувствовалось воодушевления, Эбби все же скользнула на кожаное сиденье и замерла на полпути. И… Святая Матерь Божья – неужели она все это время прятала такие ноги под этой ужасной юбкой?! Ее форменная юбка задралась, открывая взору пару кремовых бедер.

– Есть одна вещь… – сказала она. – Если вдруг случится невозможное и я уговорю Гая не увольнять меня, я бы хотела попросить тебя кое-что сделать.

– Да, конечно. – Все еще под впечатлением от увиденного, Хантер был рад дать ей возможность говорить. Особенно если это даст ему шанс продолжать любоваться зрелищем. – Только скажи. – Он заставил себя посмотреть ей в глаза.

Взгляд, который он встретил, был одновременно и горячим и ледяным.

– Найди себе какое-нибудь другое место для завтраков.

Глава 3

– Убирайся отсюда.

Эбби обернулась, надеясь, что Гай говорит это Хантеру, а не ей. Фотограф настоял на том, чтобы проводить ее, хоть она и просила этого не делать.

План был прост: поймать Гая, когда он будет закрывать кафе, извиниться перед ним и убедить его в том, что Уоррен больше не появится. Если будет необходимо, поумолять его немного. Но не успела Эбби ступить на порог, как босс с полотенцем, свисающим с плеч, начал трясти крючковатым пальцем.

– Оба! – кричал он. – Вон!

– Можем мы поговорить об этом?

– Нам не о чем разговаривать. Я предупреждал тебя, когда нанимал на работу, чтобы ты все драмы личной жизни оставляла снаружи, и я именно это имел в виду. Если у тебя не получается, тогда до свидания. Там полным-полно официанток, которые могут выполнять твою работу, не провоцируя кулачные бои в разгар завтрака.

– Эбби не провоцировала драку, – вмешался Хантер.

– Не лезь в это, – резко бросила она фотографу. Его помощь уже и так вызвала достаточно проблем.

– Прекрасно. – Он поднял руки, притворяясь, что сдается. – Делай как знаешь.

– Спасибо. – Жаль, что он не отступил с такой же легкостью сегодня утром.

– Неужели вы не можете дать мне еще один шанс? – спросила Эбби, вновь поворачиваясь к боссу. – Я знаю, что утром все было ужасно…

Гай снова затряс указательным пальцем:

– Ты не только спровоцировала драку, так еще и ушла, оставив нас без рабочих рук.

– Я знаю и очень-очень сожалею. Обещаю, что я исправлюсь!

– А кто исправит то, что я потерял клиентов?

Кафе находилось по соседству с домами, где жили постоянные клиенты. Гай не потерял никого.

– Пожалуйста, Гай! Я очень вас прошу. Мне нужна эта работа.

– Ты должна была подумать об этом до того, как устраивать разборки в своем маленьком любовном треугольнике!

Любовный треугольник? Так вот как он все это увидел? Любовный треугольник?!

– Это совершенно не то, что вы подумали.

Гай прервал ее шлепком полотенца, которое он перекинул с одного плеча на другое.

– Меня не волнует, что это было, – сказал он. – Ты все равно уволена. – Он повернулся к ней спиной.

Уволена. Не может быть.

– Но Уоррен не вернется, – говорила она, идя следом за ним. – Я была в суде, у меня на руках судебный запрет.

Дверь кухни захлопнулась перед ее носом.

– Вы должны мне мою зарплату! – крикнула она через окошко заказов.

– Какая зарплата? Я ее удерживаю, чтобы компенсировать причиненный ущерб.

Ущерб! Пара разбитых тарелок не могла равняться по стоимости ее зарплате, какой бы маленькой она ни была.

– Вернись завтра, когда он остынет, – услышала она голос Хантера.

– Тебе не надо пойти поснимать что-нибудь или еще чем-нибудь заняться? – Она думала, что он уже давно ушел.

– Нужный свет уже пропал, – ответил он.

– О, хорошо. Значит, мы оба что-то потеряли сегодня. От этого я чувствую себя намного лучше.

Грубо? Да. Но Эбби была не в настроении говорить приятные вещи. Протиснувшись мимо Хантера, она направилась к двери. И, как делал сегодня весь день, он направился следом.

– Ты найдешь другую работу, увидишь.

Ему легко говорить. У него есть работа.

– Ты хоть представляешь, как трудно мне было получить эту? – Конечно же, он понятия не имел. – Новость для тебя: работа не растет на деревьях. Особенно если у тебя нет навыков. Или опыта. – Единственное, что Эбби умела, – это готовить, убираться и справляться с приступами гнева Уоррена. Вряд ли это можно вписать в резюме. – Благодаря сегодняшнему дню я даже не смогу получить рекомендации от Гая.

Неожиданно Эбби почувствовала себя опустошенной и присела на ступеньки ближайшего здания. Все тело ныло, будто ее переехал грузовик.

Она запустила пальцы в волосы, избавляясь от того, что еще осталось от прически.

– Знаешь, что бесит больше всего? – спросила Эбби Хантера. – Уоррен – плохой парень во всей этой истории, но при этом у него есть все: квартира, работа, деньги…

– Свеженький судебный запрет.

– Большая беда! Ну не сможет он подойти ко мне ближе, чем на сотню ярдов. Ты сам сказал, он двинется дальше прежде, чем мы успеем моргнуть. А в то же время что есть у меня? Никакой работы и паршивые девятьсот долларов в банке. Скажи мне, где тут справедливость?

– Не могу.

Слезы жгли ей глаза. Она сморгнула их.

– Я лишь хотела вернуть свою жизнь. Разве это так ужасно и неправильно?

– Нет.

– Я была так близка к этому! – И ведь действительно была! У Эбби была работа, она откладывала деньги. Пока мистер Герой-спасатель не решил поступить по-своему. А теперь все было разрушено. – Ну зачем ты ударил его?

Хантер присел на ступеньку рядом с ней:

– Я уже сказал тебе.

– Я знаю, знаю. Он чуть не разбил твою распрекрасную камеру.

– Так уж получилось, что в этой распрекрасной, как ты сказала, камере вся моя жизнь.

– Так же было и с моей работой! – бросила Эбби в ответ. – Могу поспорить, ты даже не подумал об этом, когда решил побыть крутым с Уорреном, не так ли? Кому какое дело до Эбби, да? Какая разница. Она – просто бесполезный кусок…

И тут ее прорвало. Все отчаяние, которое копилось в ней, начиная с самого утра, вырвалось на свободу. Эбби была зла. На Хантера. На Уоррена. Но больше всего на себя. Горячие слезы, которые грозили затопить все вокруг, заставили ее кинуться к первому, что попалось ей на пути. Это оказалась грудь Хантера.

– Проклятье! – всхлипывала она, ударяя по его куртке. – Проклятье! Проклятье, проклятье!

Теплые руки обхватила ее, смягчая порывы. Ни за что в жизни! – подумала Эбби. Она не позволит Хантеру загнать ее в ловушку. Никто и никогда в жизни больше не заставит ее делать что-то.

– Пусти меня!

Хантер не отпустил. И его объятия не были грубыми, как она ожидала. Он просто держал ее крепко, но нежно. Вымотанная, Эбби вновь прижалась к его груди. В какой-то момент ее слезы полились рекой, и она чувствовала, как ткань под щекой становится влажной.

Постепенно дыхание замедлилось, и Эбби ощутила удары сердца. Закрыв глаза, она прислушивалась к его равномерному ритму, пока ее собственный несущийся пульс не начал замедляться. Одежда Хантера слегка пахла стиральным порошком и свежей древесиной. Глубоко вздохнув, позволяя этому аромату наполнить легкие, Эбби вдруг поняла, что никто никогда не обнимал ее вот так. Без злости, без каких-либо скрытых намерений. Ощущение было успокаивающим и тревожащим одновременно.

– Отпусти меня, – пробормотала она еще раз, уткнувшись в складки его куртки.

– Посмотрим. Ты выпустила пар?

– У меня все хорошо.

– Я не спрашиваю, хорошо или нет. Я спрашиваю, выпустила ты пар или нет?

– У меня все хорошо, и я выпустила пар. Теперь лучше?

Вместо ответа Хантер отпустил ее. По телу Эбби пробежала дрожь, вызванная резким расставанием, как у человека, с которого вдруг сдернули одеяло во время сна. Тепло, которое она чувствовала, исчезло в осенней ночи.

– Я не люблю, когда меня ограничивают, – сказала она, обхватывая себя руками.

– А я не люблю, когда меня бьют.

– Прости меня. Тяжелый день.

– Пойдем, – сказал он после непродолжительного молчания.

– Куда?

– Я ничего не ел с самого завтрака, поэтому умираю с голоду, – сказал Хантер, как будто это могло все объяснить. – Судя по твоему взрыву, тебе тоже не помешало бы что-нибудь съесть.

– Я не голодна.

– Еще раз: я не спрашивал тебя, голодна ли ты. Я сказал, что тебе, вероятно, нужно поесть.

– И?..

– И тут за углом есть индийский ресторан.

– Ты меня приглашаешь на свидание?

– Я предлагаю тебе купить что-нибудь поесть. Ты идешь?

Несмотря на проведенный вместе с ней день, Хантер Смит был для нее незнакомцем, и, отправившись куда-то с ним, Эбби заработает кучу проблем. В жизни ничего не бывает просто так. Бог его знает, что Хантеру нужно.

– Зачем? – спросила она, вытирая мокрые щеки. – В чем подвох?

– Никакого подвоха.

– Мне плевать, что ты думаешь, я не какая-нибудь легкодоступная…

– Никакого подвоха, – повторил он, на этот раз более настойчиво. – Я хочу есть. Я предлагаю тебе возможность тоже поесть. Ты можешь пойти со мной, а можешь остаться и стоять тут, пока Гай не вытолкает тебя с тротуара. Тебе выбирать. – Хантер шагнул на дорогу. – И, кстати, насчет легкодоступной. У тебя слишком тяжелый багаж, так что «легкая» к тебе никак не может относиться.

В этом он был чертовски прав. Она думала о том, что ее голова вот-вот взорвется. Как бы ей ни было неприятно признавать, некоторое количество еды в желудке могло бы ей помочь. А уж бесплатная еда тем более поможет, учитывая, что она снова стала безработной.

– Отлично. Но платишь ты. – Эбби встала.

Для ужина без подвоха Хантер определенно выбрал довольно необычный ресторан. Эбби посмотрела вокруг, на стены цвета ржавчины и медную фурнитуру. В сиянии янтарного света они, казалось, дарили тепло, соперничая с подсвечниками на столах. Не будь даже большинство посетителей одето в деловые костюмы, Эбби почувствовала бы себя неловко в своей униформе. Обстановка была слишком интимной и пышной. Она быстро проверила, нет ли на ее одежде пятен, затем застегнула кардиган на все пуговицы. Полный мужчина, похожий на шар в черном костюме, поприветствовал их с улыбкой.

– Добрый вечер, мистер Смит! Вам упаковать с собой?

– Нет, Виши, сегодня мы будем есть здесь.

Величественно кивнув, мужчина провел их к столику у дальней стены ресторана, рядом с бронзовой статуей, изображавшей, как предположила Эбби, кого-то из индийских богов или богинь. От ее внимания не ускользнуло, что Хантер, который вроде тоже был несоответствующим образом одет для такого места, выглядел абсолютно на своем месте. Хуже того, он выглядел лучше, чем любой другой мужчина в зале.

– Судя по тому, что тебя знают по имени, ты часто тут бываешь? – заметила Эбби, когда Виши отошел от них.

– Два-три вечера в неделю, когда езжу в город.

А завтрак каждое утро у Гая.

– Не хватает времени на готовку?

– На самом деле не было даже возможности научиться. Гораздо легче пойти куда-нибудь и поесть уже готовое.

Глаза Эбби округлились, когда она увидела цены в меню.

– Что-нибудь не так? Тебе не нравится индийская кухня? – спросил Хантер.

– Понятия не имею. Никогда не пробовала. – Но наверняка Эбби знала одно: у Хантера были очень дорогостоящие вкусы, касающиеся ресторанов. – Уоррен любил есть дома, – объяснила она, когда Хантер удивленно посмотрел на нее. – Я готовила для него. – Она развернула аметистового цвета салфетку и положила ее на колени. – Я даже думала, что так он выражает свою признательность, но позже поняла, что он просто не хочет тратить деньги. По крайней мере, на меня, – добавила она, разглаживая невидимые морщинки на скатерти.

Хантер изучающе ее рассматривал.

– Что? – спросила Эбби. Он выглядел озадаченным, а выражение его глаз невозможно было понять. – Я сказала что-то не то?

– Просто пытаюсь понять, как ты могла провести шесть лет с этим идиотом.

– Я же сказала: он не сразу был таким. Со временем изменился.

– И все равно, ты не похожа на человека, которого можно запугать.

– Видимо, я тоже изменилась. – Вот что происходит, когда начинаешь верить в то, что лучшего тебе уже ничего не светит. – Уоррен был единственным человеком, которого я знала в городе.

– У тебя не было друзей?

– Никого близкого. В нашем здании было несколько женщин, но ни с кем из них я не подружилась.

– А как насчет твоих родителей?

– Можно сказать, нам с мамой нравятся одни и те же мужчины. И давай не будем больше об этом.

– То есть ты оставалась с ним, потому что тебе некуда было пойти.

– Отчасти да. – Если бы это было так просто, – подумала Эбби, теребя край салфетки. – Уоррен был первым моим мужчиной. Он убедил меня, что я вообще ничего не умею.

– Эй… – К ее удивлению, Хантер потянулся через стол и погладил ее руку. – Ты уже столько сумела сделать.

– Правда?

– Конечно! – Его лицо было абсолютно серьезным. – Ведь ты смогла оставить его в прошлом, не так ли?

– Спасибо.

Хантер убрал руку, отчего ей опять стало холодно. Она попыталась отвлечься от своих мыслей.

– Может, мы поговорим о чем-нибудь другом? – предложила Эбби.

– Например?

– Например, о тебе.

Хантер положил меню на стол:

– Не о чем особенно и говорить.

– Все равно что-то должно быть.

Они провели целый день вместе, а Эбби так мало знала об этом человеке.

– Да правда нечего.

– Давно ты занимаешься фотографией?

– Всю свою жизнь. Мой отец купил для меня первый аппарат, когда мне было восемь лет. Я извел целую пленку, снимая померанского шпица моей матери. А отец сказал, что нужно было делать это при лучшем освещении.

– Он тоже фотограф?

– Ты видела когда-нибудь фото школьников, отдающих салют президенту?

– Да, конечно. Это же очень известная фотография. – Ее глаза расширились. – Это он снял?

– Как и многие другие.

– Ух ты! Я впечатлена!

– Да, это знаменательный снимок. – На какое-то мгновение показалось, что Хантер затерялся где-то в пламени свечей. – В любом случае я начал с того, что стал изучать его. Я путешествовал как член его команды, когда у меня были каникулы.

Эбби заметила, что Хантер употребил выражение «как член команды»; он не сказал «с ним». Ей стало интересно, крылось ли что-то за таким выбором слов.

– А что ты снимаешь? – спросила она. – Ну, кроме ничего не подозревающих официанток.

– Все что угодно. Зависит от того, какая работа.

В этот момент появился официант. На нем был яркий золотой пиджак, и он держал корзинку с хлебом. Казалось, все в этом месте драгоценно. Среди великолепия, окружающего ее, Эбби чувствовала себя неопрятной и растрепанной. Если еда будет выглядеть так же красиво, она просто сбежит отсюда. Не помогало и то, что хозяин посадил их в самый уединенный уголок ресторана. От посторонних глаз их скрыло большое растение, столик украшали свечи. Глаза Хантера казались таинственными, словно принадлежали сказочному принцу. Эбби постаралась отодвинутся, но ее ступня задела его ногу.

Официант поставил перед ними корзинку.

– Наан, – произнес он.

– Индийский хлеб, – пояснил Хантер. – Лучший, который я когда-либо пробовал за пределами Нью-Дели.

– Ты был в Индии? – спросила Эбби.

– Пару раз по заданию, – сказал он, отрывая ломоть хлеба и передавая его ей. – Один раз на севере Индии, один раз в Нью-Дели. Красивая страна.

Хлеб был просто божественный. Эбби потянулась за еще одним ломтем:

– Должно быть, это здорово. Путешествовать по всему миру. Фотографировать экзотические места.

– Не уверен, что ты бы назвала мои последние задания экзотическими. Я выполнял большую работу для «Ньюстайм». На самом деле я уезжаю через несколько дней на Средний Восток.

– Для меня это звучит очень экзотично.

– Конечно, если тебе нравится видеть жестокость, укрываться от нее.

– Да уж… откуда мне об этом знать, – протянула она.

Хантер склонил голову, в его глазах отражался свет.

– Ты всегда такая саркастичная?

– К сожалению, да. Обычно я стараюсь промолчать, но с тобой это почему-то не получается.

– Я должен быть польщен или оскорблен этим?

– Как тебе больше нравится, – сказала она.

Эбби и сама не знала ответа на этот вопрос. Она не понимала, почему так свободно высказывала сегодня все, что у нее в мыслях. Из-за переутомления? Из-за отсутствия страха перед последствиями? С Уорреном она всегда была осторожна, никогда не зная, что именно выведет его из себя.

Этот мужчина провел целый день рядом с ней. Но, с другой стороны, все это случилось по его вине. После сегодняшнего вечера они, вероятно, больше никогда не увидят друг друга. Хантер уедет навстречу экзотическим приключениям, а она вернется, будет сидеть в общей комнате и изучать колонки с объявлениями о работе. Эти мысли окончательно испортили Эбби настроение.

Ужин был выше всяких похвал, впрочем, как всегда. Хотя, похоже, его спутница не получила столько же удовольствия, сколько он. Эбби была тихой и задумчивой. А Хантер… он боролся с собой. Он не мог объяснить, почему его сердце сжималось каждый раз, когда лицо Эбби становилось печальным. В конце концов, он не виноват, что Гай оказался слизняком, пекущимся только о своих интересах. Хантер не просил его увольнять Эбби. И Уоррена он не просил выслеживать свою бывшую подружку. Ее – их – проблемы не касались Хантера.

Они сидели за самым маленьким столиком. Их колени соприкасались. Он вдруг вспомнил, как Эбби прижималась к нему. Казалось, они созданы друг для друга. Ее волосы… Черт, это ощущение, когда ее локоны легко касались его кожи… Сейчас Хантер многое бы отдал за возможность провести ладонью по этим прядям.

Когда он последний раз касался женщины? Пять, шесть месяцев назад? Кажется, больше. Слишком давно, это очевидно. К сожалению, Хантер не шутил, когда говорил о багаже. У Эбби он был слишком уж тяжелым. А он был не из тех, кто берет на себя заботы других людей. Ему хватало своих.

– Уже больше семи часов, – сказал он, взглянув на часы. – Я думаю, что шериф навестил твоего бывшего.

– Надеюсь, что так. Они не сказали, во сколько это будет. – Эбби поковыряла кусочек цыпленка вилкой. – Уоррен будет в ярости, – добавила она тихо.

– Кого волнует, что будет чувствовать Уоррен, его проблемы больше не должны тебя касаться.

– От старых привычек очень трудно избавиться. Хотя, конечно, ты прав. Уоррен сам виноват в своих проблемах. А мне и так есть о чем беспокоиться, и это гораздо более серьезные вещи.

– Я могу сам поговорить с Гаем. Постараюсь сгладить ситуацию. Объяснить ему.

– Ты готов это сделать?

– Ну, я ведь предложил, разве нет? – Не стоило ей говорить, что сам он был удивлен своим предложением не меньше, чем она.

Эбби покачала головой:

– Спасибо, но я очень сомневаюсь, что тебя он послушает. Похоже, придется начинать с чистого листа. Кстати, раз уж Гай выпадает из моего списка, если мне будут нужны рекомендации, я укажу тебя.

– Меня? А что я должен буду сказать?

– Я не знаю. Скажи людям, какой великолепной официанткой я была. Какая я умелая и незаменимая.

– Ты постоянно путала заказы посетителей.

– Только сначала, – ответила Эбби, сузив глаза. – И не забывай, ты мне должен.

Хантер решил не спорить с ней:

– Прекрасно. Если предполагаемый работодатель сможет меня найти, пока я буду в Триполи, я обязательно скажу, что ты была самой лучшей официанткой, какую я встречал в своей жизни. Как тебе такое?

– Ну, не обязательно так преувеличивать. Просто скажи что-нибудь более или менее реалистичное. – Эбби откинулась на стуле. – Но я сомневаюсь, что будет шквал звонков. Очень уж большая конкуренция среди неквалифицированных претендентов.

– Я бы не сказал, что ты неквалифицированная, – произнес Хантер.

– Ты что, совсем меня не слушал? У Гая я получила первую в своей жизни работу. То, что я делала для Уоррена, нельзя считать опытом. Ну, если только кто-то из твоих знакомых не ищет выдающуюся домработницу, шеф-повара и посудомойку в одном лице.

– На самом деле… – Хантер внезапно замолчал.

Он даже не понял, был ли это намек с ее стороны или он сам до такого додумался. В любом случае это плохая идея.

С другой стороны, бардак сам никуда не денется. Кристина говорила, что ему больше нужна домработница, чем ассистентка.

Кроме того, Хантер уезжает из страны. К возвращению он уже удовлетворит все свои потребности и положит конец этому неуемному, беспокойному чувству, которое охватывало его каждый раз при взгляде на Эбби.

Ее большие карие глаза смотрели на него с интересом. В ожидании продолжения.

– На самом деле… – продолжил он, – у меня есть к тебе предложение.

Глава 4

– Рановато ты.

На губах Эбби мелькнула нервная улыбка. Когда Хантер предложил ей работать на него – временно конечно же, – она тут же согласилась. Что она могла сказать? Отсутствие работы и угроза нищеты были причиной такой пылкости. Однако уже сегодня утром Эбби, увидев полуобнаженного Хантера, подумала: а не стоило ли получше все взвесить?

– Просто пытаюсь произвести впечатление на своего босса, – сказала она.

Удивительно, как она смогла ответить Хантеру не заикаясь. Судя по его влажным волосам, он был в душе, когда она позвонила в дверь. Капли воды блестели на волосках, покрывающих его грудь, и Эбби могла поклясться, что видела, как одна из них сбежала вниз, к его рельефному прессу.

– Ты мог бы сказать, чтобы я подождала снаружи, – пролепетала она.

– Следующий раз так и сделаю. Кофе для меня? – показал он на картонную подставку в ее руках.

– Да. – Эбби почувствовала, как ее щеки начинают гореть. – Я брала себе и подумала, что тебе захочется позавтракать. Раз уж Гай и тебя выгнал из своего кафе.

– Ну, мои деньги довольно быстро вернули бы благосклонность Гая.

Это правда. Но ей-то был нужен завтрак, а на нее благосклонность Гая не распространялась.

– Значит, ты не хочешь сэндвич с омлетом?

– Ты принесла мне сэндвич?

– С сыром, с булочкой из цельных зерен. Конечно, не совсем то, что ты обычно заказывал, но это лучшее, что я смогла найти.

– Это…

Эбби не могла понять выражение его глаз, когда он посмотрел на пакет.

– Спасибо! – воскликнул Хантер. – Это так мило с твоей стороны.

Можно подумать, никто никогда о нем не заботился.

– Я думал, что ты совсем разбита.

Эбби пожала плечами:

– Я нашла временную работу. И, как уже сказала, я просто пытаюсь показать себя с самой лучшей стороны.

– Еду приносить не обязательно. Просто делай свою работу, приведи в порядок мою квартиру.

– По рукам, – ответила она улыбаясь.

Ее взгляд встретился с его… Его глаза сегодня были определенно более яркие, чем вчера.

– Ты… хм… – Может, сочетание древесного запаха лосьона после бритья вперемешку с завтраком напомнило Эбби, что Хантер не одет. – Не мог бы ты?..

– Да, и правда. – Он удивленно оглядел себя, как будто только в этот момент осознал, что стоит перед ней полуобнаженным. – Конечно. Заходи пока, а я пойду накину что-нибудь.

«Я тебя не тороплю!» – почти вырвалось у Эбби. К счастью, она удержалась и промолчала.

Она зашла в кухню, ища место, куда бы поставить кофе. Эбби срочно нуждалась в дозе кофеина, чтобы стереть образы прекрасного тела Хантера. Она уже второй раз начинает новую жизнь.

Эбби прекрасно понимала, что с ней происходит: в ней внезапно проснулось желание, и это было неудивительно. Находясь много лет в запуганном состоянии, она просто не могла испытать все радости плотских утех.

Реакция ее оказалась очень сильной. Хантер привлекал ее. Он смотрел на Эбби, и низ ее живота начинало сводить. Никогда не чувствовала она ничего подобного с Уорреном. Слава небесам, что Хантер уедет из города через пару дней.

А пока нужно было действовать профессионально. Она здесь для того, чтобы вычистить все и навести порядок, а не для того, чтобы фантазировать.

Поставив пакеты на столешницу из черного мрамора, Эбби оглядела временное место работы. Квартира Хантера оказалась совсем не такой, какой она ее представляла. Помещение не походило на темную мужскую берлогу, в которой обычно обитает герой-спаситель. Квартира находилась на верхнем этаже и была наполнена светом и воздухом. Планировка предполагала единое пространство, которое разбивалось бы на более мелкие зоны мебелью. Однако Хантер не стал ничего менять. У него практически не было мебели. И стало совершенно очевидно, что без домработницы ему никак не обойтись.

Здесь царил хаос. Повсюду валялись бумаги и журналы. Один угол занимало рабочее место, погребенное под горой хлама, который наверняка был каким-то образом связан с фотографией.

Несмотря на бардак, квартира казалась какой-то пустой, незаконченной. Здесь не хватало чего-то помимо мебели.

Эбби рассматривала впечатляющий набор никогда не использующихся кухонных принадлежностей, когда появился Хантер, одетый.

– Оцениваешь фронт работ?

– Пытаюсь. Эта кухня – просто мечта повара.

– Именно это мне и сказал риелтор. – Хантер достал из пакета сэндвич.

– Я так понимаю, эта часть сделки тебя не особенно интересовала. – Что же тогда было важным для него? Внезапно ей пришла в голову идея. – Если хочешь, я могу готовить для тебя. Ну, я имею в виду, – добавила Эбби, когда он удивленно посмотрел на нее, – когда ты в городе. Для разнообразия.

– Я тебя нанимал не для того, чтобы ты готовила.

– Знаю. Я и не претендую на звание великого повара, но ты должен признать, что домашняя еда не помешает перед тем, как ты отправишься в дальние края.

– Понятия не имею. У меня никогда не было домашней еды.

– Ты шутишь! – Конечно же шутит! Но, взглянув на его лицо, она поняла, что нет. – Никогда?

– Не было. В интернатах не бывает личных шеф-поваров.

– Ты был в интернате?

– Когда не путешествовал со своим отцом. И не обязательно выглядеть такой шокированной. Сейчас интернаты совсем не такие ужасные, как во времена Диккенса.

– Как насчет того, чтобы уже сегодня приготовить что-нибудь? Ничего сверхъестественного. Просто спагетти и тефтели. Немного салата. Стыдно, что вся эта утварь и техника простаивает без дела.

– Не говоря уж о том, что это добавит плюсов в твое резюме, когда я буду писать тебе рекомендацию.

– Ну, я же написала, что я повар и посудомойка. Это вроде как подразумевает и готовку тоже.

– Наверное, да, подразумевает. – Хантер вздохнул, но выражение его лица выдавало веселое изумление.

Улыбка, изогнувшая губы, осветила все лицо. Разве возможно, чтобы улыбка была даже более сексуальной, чем обнаженный торс? Все сумасшедшие ощущения вернулись, отчего колени Эбби подогнулись.

– Ну что, договорились? – спросила она, откашлявшись.

– Конечно, – ответил Хантер. – Спагетти и тефтели, я понял.

– Отлично. Я приготовлю их тебе сегодня.

– Думаю, что тебя надо отправить в то реалити-шоу про барахольщиков, – заметила Эбби час спустя.

Хантер даже не оторвал взгляда от листов, над которыми работал.

– Ты преувеличиваешь.

– Вряд ли!

Конечно, Эбби преувеличивала, но этот мужчина вообще не знал значения слов «шкаф для бумаг». Она поняла, что прежде, чем приступить к какой-то серьезной уборке, нужно разобраться со стопками. Эбби поняла, что в квартире Хантера был не столько бардак, сколько отсутствовала хоть какая-то система. Понятно, что большая часть оборудования нужна была для работы. Но повсюду валялись также книги о фотографии, какие-то исследования, статьи в журналах. Кроме этого, на столе высилась гора непонятных вещей – наверное, это было оборудование.

– А ты знал, – произнесла Эбби, вытащив очередной туристический журнал, – что несколько лет назад изобрели такую машину, которая называется «шредер»?

– Очень смешно. Я же сказал, что я тут бываю только в перерыве между заданиями. Эта квартира – просто место, где можно кинуть свое барахло.

– Дороговато для склада. Может, проще было арендовать?

– Квартира – это вложение денег. Ты никогда так много не разговаривала, когда работала официанткой.

– Извини, пожалуйста, – пробормотала Эбби и прикусила губу.

– Не надо извиняться, – сказал он.

– Прости, это я по привычке.

– Дай угадаю. Уоррен не любил, когда ты разговаривала?

– Ему нужен был покой после тяжелого дня на работе.

Вспомнив о том, сколько сторон ее жизни контролировал бывший бойфренд, Эбби почувствовала отвращение. Слава богу, он больше не появится в ее жизни.

– Эй… – Голос Хантера, мягкий и низкий, раздался прямо за ее спиной. – Не нужно молчать совсем.

– Но ты сказал…

Он положил руку на ее плечо:

– Я не Уоррен.

Да, определенно не Уоррен. Далеко не Уоррен. Прикосновения Уоррена никогда не были такими нежными и не вызывали тепла в ее теле.

– Я… я нашла тут чеки, – сказала Эбби, отодвигаясь от Хантера. – Под стопкой фотографий. Они нужны?

– Возможно. А что за фотографии?

– Какая-то демонстрация.

– А, правильно. Дамаск, в прошлом месяце. Мне их надо отдать, – произнес он.

Эбби передала Хантеру фотографии, еще раз взглянув на них. Снимки были мрачными. На одной из фотографий был изображен мужчина, которого куда-то тащили. Его порванные джинсы были все в пятнах крови.

– Ты волнуешься, когда снимаешь такие события, как это?

– Нет.

– А я бы волновалась.

– Я волнуюсь о том, чтобы не пропустить нужный кадр.

– Это так плохо?

– Конечно плохо! Это моя работа – поймать момент.

– Даже если ты рискуешь при этом своей жизнью?

– Не имеет значения. Мне платят не за то, чтобы я убегал. Единственное, что имеет значение, – это получить хороший снимок.

– Ты этому научился у своего отца?

Эбби провела небольшое расследование и выяснила, что тот знаменитый снимок был лишь одним из многих. Хантер тоже был достаточно известен. Маленькая деталь, о которой он никогда не упоминал. Эбби обнаружила множество сайтов, где восхищались его снимками взрыва школы в Сомали.

– Мой отец был прав. Ты не сможешь выполнить свою работу, если только и думаешь о своей безопасности.

– Уверена, твоя мать была не согласна с ним.

И снова как будто пелена опустилась на его лицо.

– Принимая во внимание, что она умерла к тому времени, я сомневаюсь в этом.

– О! Да…

Эбби подумала, что, если бы мать Хантера была жива, она бы возражала. Особенно после того, как отец Хантера погиб на задании.

– Ты говоришь так, будто твоя жизнь не имеет никакого значения, – заметила она.

– Фотографии – моя жизнь, – ответил он.

– Мне кажется, я бы никогда не смогла так делать.

– Как делать?

– Стоять там и, не чувствуя страха, фотографировать. Или быть беспристрастной. Я имею в виду, как можно смотреть на все, что происходит вокруг, и не реагировать на это?

– Этому учишься.

– Но как? – Ей очень хотелось знать.

– Ты просто делаешь это, и все.

Следующие два часа они проработали в тишине. Хантер чувствовал, что Эбби не понравился его подход к работе. А чего она ожидала? Это его работа – рисковать жизнью ради кадра.

Сколько раз Хантер наблюдал, как отец бросается в самое пекло, лишь бы поймать момент. Это пугало Хантера, но потом он видел фотографии, которые стоили риска.

Иногда он задавался вопросом: осмелился бы его отец так рисковать, будь мать жива?

Хантер оторвался от работы и посмотрел на Эбби. Она стояла на коленях перед его шкафом с документами и раскладывала пленки и фотографии, до которых у него никогда не доходили руки.

Когда она тут закончит, надо будет найти приличную компанию, которая занимается уборкой и где нет женщин с такой привлекательной попкой. Сегодня Хантер впервые увидел Эбби, одетую во что-то, кроме ее мешковатой формы официантки. Свитер с высоким горлом и тесные джинсы облегали ее соблазнительную фигуру.

– Хантер? – Зажав в руке фотографию, Эбби смотрела на него. – Зачем тут желтые наклейки? – спросила она.

– Они нужны для того, чтобы потом можно было подписать фотографии.

Еще одно дело, до которого у Кристины не дошли руки.

– Похоже, у меня нашлось еще одно занятие на то время, пока ты будешь в отъезде, – заметила Эбби, беря ручку и блокнот.

– Ну, если только ты до этого не найдешь другую работу.

– Я имела в виду, если я не смогу найти постоянную работу.

И снова ее взгляд стал пугливым и неуверенным. Хантеру не хотелось, чтобы Эбби выглядела такой несчастной. Его сердце болезненно сжалось.

– Где ты сделал этот снимок? – Эбби помахала фотографией.

– Дай посмотреть. – Подойдя к ней, Хантер взял карточку из ее рук. Это был черно-белый снимок пожилого мужчины, с наслаждением курящего сигару, сидя на куче багажа. – Мирпур-Хас, – сказал он, – железнодорожная станция. Мы приехали на платформу еще до рассвета, и этот мужчина сидел там, совершенно спокойный и невозмутимый. Когда солнце поднялось достаточно высоко, я сразу сделал снимок. А он даже не моргнул. – Хантер показал на ремешок на запястье старика. – Видишь? Ты можешь разглядеть время на его часах? А какая у него морщинистая кожа? Помню, я, увидев эти морщины, подумал, что он выглядит так, будто просидел там всю жизнь.

– А может, так и есть, – ответила Эбби. – Ты помнишь каждый свой снимок?

– Самые памятные остаются навсегда. – «Такие, как твой», – подумал он. Хантер видел в глазах Эбби отблески той же печали и решимости.

Она не пользовалась косметикой, и ему это нравилось. Ее лицо не скрывали яркая помада и тени. Что бы он почувствовал, если бы провел тыльной стороной ладони по щеке Эбби? Будет ли ее кожа такой же мягкой на ощупь, как он себе представлял?

Эбби опять повернулась к фотографиям.

– А вот эта, – продолжил Хантер, узнав снимок, на котором были изображены слоны в тумане, – была сделана в дождевом лесу в Конго. Я два дня сидел под дождем и ждал этих проклятых животных. Подхватил лихорадку и провел следующую неделю в постели.

– Уж лучше лихорадка, чем пуля в лоб.

– Уж лучше получить хороший снимок, – напомнил Хантер. – Я мог просидеть под этим дождем безрезультатно, что случается гораздо чаще, чем ты думаешь. Старая добрая удача значит слишком много в моей работе. Оказаться в нужном месте в нужное время.

– И все же ты продолжаешь этим заниматься. Видимо, твоя работа не совсем уж плоха.

Хантер вытянул фотографию из ее пальцев:

– Да.

Эбби написала на листке: «Африка. Дикая природа». Хантер вернул ей снимок.

– Мне любопытно, – сказала она, – в какую категорию ты отнесешь мой снимок?

– У тебя будет своя собственная категория.

– Правда? – Эбби вспыхнула, заставив Хантера пожалеть, что камера лежит далеко.

– Угу. Она будет называться «Необычайно притягательные официантки».

– Мы же все еще о фото говорим? – тихо спросила она, покраснев.

– Конечно.

Улыбка Эбби была наполнена благодарностью.

– Я позабочусь о правильной подписи, если вдруг попадется копия.

– На самом деле несколько копий лежат в принтере.

– Я потеряла свою копию во время той драки, – произнесла Эбби.

– Можешь взять себе еще одну. Лично мне кажется, что черно-белый вариант передает большую глубину. Подчеркивает контрасты.

– Ты имеешь в виду мешки под глазами? – поинтересовалась она, подойдя к принтеру.

– Ты всегда так негативно относишься к своей внешности?

– Обычно да. Боюсь, это еще одна моя привычка. Вместе с привычкой подскакивать, когда ко мне обращаются, и обвинять себя во всех ошибках. Но я работаю над этим, – добавила она. – А что касается фотографий, – Эбби положила снимок обратно в лоток принтера, – я все-таки оставлю их тебе. Не уверена, что хочу хранить в памяти эти дни, если ты понимаешь, о чем я.

Хантер прекрасно все понимал. Фотографии переносят людей в прошлое, заставляют вспоминать события.

– Я сделаю другие снимки с тобой, если хочешь, – предложил он. – С более приятными воспоминаниями.

– Не надо испытывать со мной твою удачу. Нет никакой гарантии, что я смогу еще раз хорошо получиться.

Опять Эбби принижала себя. Нужно пристрелить Уоррена или того, кто внушил ей такие мысли.

Возвращаясь к своему компьютерному креслу, Хантер сказал:

– Я смогу.

– Как самоуверенно! – ответила она с улыбкой.

– Просто констатирую факт.

– Ну конечно! Мне лучше вернуться к сортировке.

– Как скажешь.

Хантер посмотрел на свои отчеты. Приходилось признать, что цифры были далеко не так интересны, как творчество.

– Ого! – воскликнула Эбби через несколько минут. – У одного из твоих файлов нет названия.

– Наверное, выпало.

– Может быть. Или твоя бывшая ассистентка никогда его и не писала. Ты знал, что она не умела правильно писать?

– Нет…

– Ух ты! – Удивленный возглас Эбби заставил его подняться с места. – Эти фотографии просто…

– Просто какие?

– Дети играют в футбол. Они выглядят такими счастливыми.

Дети? Хантеру показалось, что внутри его все превратилось в лед. Не может быть. Он же просил выкинуть эти снимки. Воспоминания нахлынули с новой силой.

– Выброси их, – сказал он.

– Но почему? Мне они кажутся просто отличными!

– Я сказал, выброси их!

Эбби вздрогнула. Хантер почувствовал себя полным ничтожеством. Она не виновата. Она же не знала.

– Прости меня, – пробормотал он, закрыв руками лицо.

– Что-то не так? Я не понимаю.

– Да нет, ничего. Просто я не хочу хранить эти фотографии, договорились?

Стены начали давить на него. Ему срочно нужен был свежий воздух. Передышка.

– Я выйду на некоторое время, – сказал он. – Закрой дверь, когда будешь уходить.

Схватив единственное, на что он мог всегда рассчитывать, – свою камеру, Хантер направился к двери. Когда она закрывалась за ним, последнее, что он увидел, была Эбби, все так же сидящая на коленях на полу, окруженная фотографиями.

Глава 5

Эбби все же приготовила спагетти и тефтели. Раз уж она пообещала, то решила сдержать свое слово. Если Хантер придет домой вовремя к ужину – прекрасно. Если нет, то, по крайней мере, его шикарная кухня хоть раз использовалась по назначению.

Сегодня он был расстроен. Увидев фотографию, он помрачнел. Почему? Хантер сказал выкинуть эти снимки, но любопытство не позволило Эбби это сделать.

Приготовив соус, она вернулась к изучению фотографий, пытаясь увидеть какую-нибудь деталь, способную объяснить реакцию Хантера. Дети, играющие в футбол. Похоже Африка…

Эбби вспомнила, как все хорошо складывалось до того, как она обнаружила эту папку. Хантер был настроен дружелюбно, хоть и говорил мало. И когда он опускался на колени позади нее… Эбби ненавидела, если Уоррен подкрадывался к ней сзади и хватал ее. Но с Хантером все было по-другому.

И так плохо, что она сходила с ума в присутствии нового босса, не хватало еще фантазировать о всяких непристойных вещах.

Эбби вновь посмотрела на фотографии. На нескольких кадрах была запечатлена женщина – высокая и чувственная, с рыжими волосами и широкой улыбкой. Может, она и была тем самым плохим воспоминанием? Разбитое сердце могло объяснить отстраненность Хантера.

Эбби еще раз взглянула на снимок. Женщина была красива, но не только внешне. На фото была отображена ее внутренняя красота. Наверное, в такую женщину мог влюбиться Хантер.

Услышав, как в замке поворачивается ключ, Эбби вздрогнула и уронила фотографию. Через мгновение появился Хантер, на шее у него болталась камера. Он выглядел таким усталым, как будто пробежал марафон. Плечи его были опущены. Эбби ухватилась за край стола, чтобы ненароком не обнять его.

– Привет, – мягко сказала она.

– Ты еще здесь.

Не очень-то много энтузиазма в его приветствии.

– Я же обещала тебе ужин, помнишь?

– Не стоило беспокоиться.

– Это всего лишь спагетти с соусом, не бог весть какая пища для гурманов. Кроме того, я так соскучилась по готовке! Надеюсь, тебе понравится, потому что я сделала очень много. И, говоря «много», я имею в виду очень много. Тебе придется есть это целую неделю.

Эбби болтала не переставая. Хантер не двигался и ничего не говорил, и от этого ей легче не стало. Эбби проследила за направлением его взгляда и поняла: он заметил фотографии. Она быстро отвернулась, чтобы собрать их.

– Извини, я не выбросила их сразу, давай я сделаю это прямо сейчас.

Хантер остановил ее:

– Все нормально. Я сам ими займусь, – сказал он и вновь задумался. – Я не должен был уходить вот так, – наконец произнес он.

– Невелика беда. Ты же не сыпал проклятиями и не бросался тарелками. Это уже на уровень выше всех уходов, которые я пережила.

– То, что я не буянил, не делает мой поступок хорошим. Ты не должна так легко поддаваться.

– Ты думаешь, я поддаюсь?

– Я был груб, а ты приготовила мне спагетти. Как еще это называется?

– Хорошо, в следующий раз я не буду готовить. Так лучше?

Хантер не ответил. Он вновь обратил свой взор к фотографиям, которые Эбби так и не собрала. На одном из снимков прекрасная незнакомка была изображена крупным планом. Ее окружали дети.

– Она очень красивая, – сказала Эбби.

– Ее звали Донна, – тихо ответил Хантер.

Звали. Эбби услышала обреченность в его голосе.

Она положила фотографию изображением вниз, стыдясь странного чувства зависти, которое испытала к умершей женщине.

– Не надо было ничего говорить, – заметила она. – Пойду проверю соус.

– Я сделал эти снимки в Сомали, – произнес Хантер, останавливая ее.

– Тебе не нужно ничего объяснять.

– Совсем наоборот. Я думаю, что должен объяснить. Я хочу объяснить.

– Зачем? – удивилась Эбби. – Из-за того, что я поделилась с тобой своей печальной историей? Если причина в этом, то нет никакой необходимости делиться своей в ответ.

– Я знаю, а ты снова поддаешься.

– Я не поддаюсь, просто предлагаю тебе возможность выйти из этой ситуации.

Хантер улыбнулся:

– Вот как. Спасибо.

Эбби почувствовала, как тепло разливается внутри ее.

– Пожалуйста. Мне жаль, что фотографии вызвали у тебя неприятные воспоминания.

– Да уж, это точно. – Он перевернул фотографию и еще раз всмотрелся в изображение. – Это было мое первое задание после несчастного случая с отцом. Я думал, что готов. Я ведь уже видел войну и жестокость. Но эти люди… – Хантер вздохнул. – Когда я путешествовал с отцом, все мое внимание было приковано к его работе. Я был всего лишь ассистентом. А теперь вдруг стал фотографом. Тем самым, который должен договариваться с людьми, взаимодействовать. Предполагалось, что я проведу там пару недель, но я задержался.

– Звучит так, будто это место очень повлияло на тебя.

– Не место, а люди, – ответил он. – Они были так благодарны, с такой готовностью учились всему. Особенно дети. Они, как маленькие губки, впитывали все подряд. Любая мелочь приносила им радость и зажигала огонь в глазах. Это могло быть что угодно. Кусочек шоколада, книжка, даже что-нибудь типа игры в футбол.

– А Донна?

– Донна преподавала в школе. Во втором или третьем классе. Я точно не помню. Может, в обоих. Неважно. Все в школе очень любили ее. Камера тоже любила ее, если ты заметила.

– Поэтому так много ее снимков?

– Ты подумала?.. – Хантер покачал головой. – Нет, между нами ничего не было. По крайней мере, того, о чем ты подумала. Да, она и я…

– Я поняла.

Они встречались, но Донна не стала любовью всей его жизни.

– Так вот, место было особенным. Я привык. Я как будто стал частью большой семьи.

А для человека, совсем недавно потерявшего отца, это было особенно притягательно. Эбби понимала Хантера. Одиночество всегда внушает ужас.

– Там был ребенок по имени Наксар, – продолжал Хантер. – На самом деле уже не ребенок. Он был всего на пару лет младше меня. Он работал в школе сторожем и везде ходил за мной, звал меня «Мистер Хантер! Мистер Хантер!». Он был для меня как ручной зверек. Носил оборудование, помогал его устанавливать.

– Твой первый ассистент? – спросила Эбби.

– Начало очень плохой традиции, – сказал Хантер с улыбкой, которая, как и раньше, не коснулась его глаз. – Хотя стоило бы учиться на своих ошибках. Он взорвал себя во время школьного собрания.

О боже! Желудок Эбби сжался. Взрыв. Фотографии, которые прославили Хантера.

– Тревожных признаков было много, но я был слишком вовлечен во все это, чтобы замечать подобные «мелочи». Я слишком увлекся улыбками детей.

Хантер выудил одну из фотографий из стопки и передал ее Эбби. Толпа, наблюдающая за тем, как два мальчика бегут за мячом. Эбби уже знала, который из них Наксар. Все подбадривали детей, а он стоял вне игры, не зная, что попадет в кадр. Камера Хантера запечатлела его лицо, заледеневшее от ярости. Именно это выражение привлекло внимание Эбби, когда она первый раз смотрела фотографии.

Теперь, зная всю история, Эбби содрогнулась. Было страшно подумать, что один человек мог стать причиной стольких смертей и разрушений. Даже Уоррен, со всеми его приступами ярости, никогда не смог бы быть таким жестоким.

А Хантер, на глазах которого погибли близкие люди… Она даже боялась представить, что он тогда чувствовал.

– Это не твоя вина, – сказала она. Разве не эти слова ей приходилось слышать от консультантов? – Ты никак не мог знать, что он собирается сделать.

– Не моя вина, но моя ошибка.

– Какая ошибка?

– Что я подпустил его слишком близко к себе. Что стал слишком близок ко всем.

– Ты имеешь в виду людей в школе?

Хантер кивнул:

– Поэтому камера должна оставаться между тобой и объектом. Это твой буфер. Она позволяет тебе сконцентрироваться на работе. А я забыл об этом.

– Ты говоришь так, будто привязанность к ним была ошибкой.

– Именно так. Единственное, что меня должно было волновать, – это как сделать хорошие кадры. А все остальное… – Хантер резко замолчал, но Эбби поняла, что он имел в виду.

Он хотел сказать, что ничего не имеет значения, только хорошие снимки. То же самое он говорил и раньше. Ни объект съемок, ни люди вокруг, ни его собственная безопасность. Эбби вдруг поняла, почему он хотел уничтожить эти фотографии. Хантер не пытался похоронить память о женщине. Или забыть свою вину. Он хотел похоронить свои чувства.

Хантер накрыл ее ладонь своей рукой. Ощущение от прохладного прикосновения его пальцев пронзило тело Эбби, напоминая ей, что, пусть даже сердце закоченело, все остальное в ней было по-прежнему живо.

– Ты сегодня без повязки, – заметил он.

– А зачем? – спросила она. – Ты и так знаешь, что там синяки. Какой смысл их прятать?

Повернув ее руку ладонью вверх, он кивнул:

– На твоей коже не должно быть синяков.

Интересно, Хантер чувствовал ее пульс под своими пальцами? Если да, то наверняка заметил, как ускорился его ритм. Так не должно быть. Он просто наблюдал. Не было никаких комплиментов, никаких соблазняющих полутонов. Тело Эбби просто реагировало на нежность. Может, именно ей нужно соблюдать дистанцию? Особенно сейчас, когда Хантер провел подушечкой пальца по ее бешено пульсирующей жилке на руке.

– Ты заслуживаешь всего хорошего, Эбби Грей. Хороших вещей. Хороших людей. Хорошей жизни. Ты ведь знаешь это, правда?

Конечно же она знала. Неожиданный поворот в разговоре не имел никакого смысла. Хантер словно пытался донести до нее какую-то мысль.

– Так же, как и ты, – ответила Эбби.

– Не беспокойся за меня. У меня есть все, что нужно. – Отпустив ее руку, он собрал разложенные фотографии. – Я хочу избавиться от этих фотографий перед ужином.

Через несколько минут Эбби услышала звук работающего шредера – той самой машины, которой она дразнила Хантера еще сегодня утром. Она слушала, бессознательно поглаживая свое запястье. Значит, у него есть все, что нужно, да? Но достаточно ли этого?

– Объясни мне еще раз, почему ты ведешь меня на прогулку в Центральный парк, если я всего лишь твоя домработница? – спросила Эбби, стоя на верхней ступеньке лестницы, наблюдая за тем, как Хантер возится с камерой.

– Я же сказал, – ответил он, – что начинаю сходить с ума, когда нахожусь в квартире слишком долго.

– Это я поняла. Но зачем мне идти с тобой? Разве я не должна в это время, например, убираться в твоем доме?

Именно этим она и занималась, пока Хантер не настоял на прогулке.

– У тебя что, проблема с тем, чтобы сделать небольшой перерыв?

– Да вроде нет. Ты долго планируешь гулять?

Они уже шли по направлению к парку.

– Это имеет значение?

– Имеет, если ты хочешь, чтобы я приготовила тебе ужин.

Хантер резко остановился. Эбби даже на мгновение решила, будто он сейчас развернется и уйдет.

– Я же сказал: не нужно готовить для меня. Это не входит в твои обязанности.

– А я сказала, что совершенно не против готовить для тебя.

– Тогда я против. Если бы мне был нужен личный повар, я бы нанял личного повара. – Хантер зашагал дальше.

Эбби поспешила, стараясь поспеть за ним.

– Многие радовались бы такой возможности, – заметила она.

– Я не многие.

Наблюдая за ним краем глаза, Эбби отметила, что сегодня Хантер опять был в настроении героя-спасателя. К счастью, с утра она избежала приветствий в полуобнаженном виде. Он решил надеть разноцветную спортивную рубашку, которую не позаботился застегнуть. Поэтому вместо того, чтобы скрывать его мускулы, тонкий хлопок, наоборот, подчеркивал их каждый раз, когда Хантер двигался. Эбби решила, что лучше займется ванной комнатой, чтобы не пялиться на босса постоянно.

– Кроме того, – добавил он, вешая камеру себе на шею, – ты сама ничего не ешь.

Неужели Хантер думал, что она будет ужинать с ним? Его история произвела на Эбби неожиданное впечатление. Раньше Хантер был для нее рыцарем в сияющих доспехах, человеком из сказки, с которым не стоит сближаться, дабы не потеряться в грезах. Он был нереальным, выдуманным.

Теперь же, услышав всю историю, Эбби воспринимала Хантера по-другому. Он стал ей по-настоящему знаком. Лучше бы он был таким же сексуальным и недосягаемым, как прежде. Эбби охватил страх, и она предпочла отступить.

– Вот уж не думала, что тебе потребуется моя компания, – произнесла она.

Невозможно было понять, о чем он думает.

– Это мне напомнило ситуацию с Рейнальдо, – сказал он.

– Кто такой Рейнальдо? Еще один ассистент?

– Рейнальдо был поваром, которого моя мать наняла в то лето, когда я закончил четвертый класс.

– У вас был личный шеф-повар?

– Не шеф. Рейнальдо.

– A в чем разница?

– Шефы, как правило, обученные повара. А Рейнальдо был… – Хантер шумно выдохнул. – Рейнальдо был просто Рейнальдо.

– То есть он не учился?

– Ни дня.

– То есть ты намекаешь, что тебе не нравится, как я готовлю?

– Да нет, ты готовишь прекрасно.

– Хорошо, что тебе нравится. Уоррен постоянно жаловался на это. – Странно, но ответ Хантера разочаровал ее.

– Ты действительно хорошо готовишь. На самом деле спагетти были пальчики оближешь.

Эбби не смогла удержаться и заулыбалась:

– Правда?

– Да. Поверь мне, остатки точно не пропадут.

– Тогда я тебя не понимаю. Чем я напоминаю тебе Рейнальдо? – Она схватила его руку. – Только, пожалуйста, не говори, что я выгляжу как он!

– Внешне ты определенно не похожа на него, – засмеялся Хантер. – Моя мама наняла Рейнальдо как раз в тот год, когда заболела, – сказал он тихим голосом. – Чаще всего мне приходилось есть в одиночестве за кухонным столом.

– Ох… – Эбби с трудом сглотнула. – Если бы я знала…

– И что тогда? Ты бы осталась? Составила мне компанию?

Эбби вспыхнула. Она бы ответила «да», но Хантеру могло показаться, что она жалеет его.

– Я бы вообще не предлагала готовить для тебя, – выпуталась она. – А что касается компании, я уверена, тут ты вполне мог обойтись без моей помощи.

– Наверняка мог бы.

– Дай угадаю: по девушке в каждом порту, так?

– Ну, что-то вроде того.

Какой молодец-удалец, подумала Эбби, испытав неприятное чувство, подозрительно напоминающее ревность.

– Если так, то я могу больше не мучить себя угрызениями совести, не так ли? – произнесла она.

– В каком смысле?

– Ну, если бы тебе действительно было одиноко вчера вечером, ты бы открыл свою маленькую черную записную книжку…

Довольная собой, Эбби, неловко повернувшись, угодила прямехонько в щель в асфальте. Нога подвернулась, и она начала падать, нелепо взмахнув руками, но тут Хантер успел подхватить ее. От неожиданности Эбби вскрикнула. Руки Хантера обняли ее за талию. Во рту у Эбби пересохло, стоило ей представить, что эти серебристо-голубые глаза смотрят на нее.

– А с чего ты решила, что я этого не сделал?

Эбби с трудом сглотнула, ругая на чем свет стоит свои дрожащие колени.

– Если так, то рановато ты девушку отправил восвояси.

– Может, я не люблю гостей, которые остаются у меня на ночь.

– Это очень похоже на тебя, – не стала она возражать. – Ты говорил, что держишься на расстоянии от тех, кого снимаешь. А почему бы и возлюбленных не держать подальше?

Губы Хантера изогнулись в улыбке.

– Когда идешь – не смотри на меня, иначе упадешь.

Эбби покраснела. Волосы ее растрепались, и она, пытаясь скрыть смущение, попыталась привести в порядок прическу.

– Я буду иметь это в виду, – пообещала она, держа в зубах заколку.

Следующие несколько миль они прошли молча. Несмотря на первоначальное нежелание выходить из дома, Эбби должна была признать, что день выдался просто изумительным для прогулки. Бабье лето, принесенное теплым западным ветром, решило посетить их город. Солнце ярко сияло на абсолютно чистом голубом небе. Эбби не могла винить Хантера за то, что он не любил сидеть в четырех стенах. Казалось, половина жителей Нью-Йорка вылезли из своих квартир, желая насладиться природой. Центральный парк был полон людей. Все наслаждались последними теплыми деньками. Только Хантер, казалось, не замечал ничего. Он выглядел так, как будто выполнял какую-то миссию.

Эбби указала на камеру, висевшую у него на шее:

– Ты еще не снял ни одного кадра. Ты что-то заранее планируешь или просто носишь ее всегда с собой в ожидании стоящего момента?

Хантер взглянул на Эбби со странным выражением.

– Посмотри вперед, – сказал он, показывая на что-то.

На холме прямо перед ними, над деревьями, возвышалось серое здание.

– О, да это же замок Бельведер!

– Ты знаешь это место?

Ну конечно же она знает его! Она всегда любила бывать здесь.

– Я часто приходила сюда, когда отношения с Уорреном накалялись. – Эбби вытянула шею, чтобы увидеть главное здание сквозь деревья. – А ты знал, что со смотровой башни открывается один из самых лучших видов в парке? – Когда Хантер покачал головой, она демонстративно закатила глаза к небу. – Не могу поверить! И ты еще называешь себя знатным путешественником!

Построенное на вершине большого каменистого холма, гранитное здание было частью Центрального парка уже больше сотни лет. Недолго думая Эбби потянула Хантера с дорожки прямо на траву. Листья шуршали под их ногами, когда они шли по большой лужайке.

– Ты можешь видеть оттуда практически весь парк, – рассказывала она ему.

Хантера не должно было все это волновать. Он уже сделал множество снимков парка, неба над парком, замка.

Возможно, сегодняшняя фотосессия поможет ему избавиться от волнения, которое мучило его последние сутки.

– Я обнаружила это место совершенно случайно, – сказала ему Эбби. – После очередной ссоры с Уорреном. Когда я увидела башню, возвышающуюся над деревьями, у меня было ощущение, что я нашла какое-то волшебное место.

– Волшебное? – Его очень удивил такой поворот разговора.

– Когда я была ребенком, я читала много сказок: Рапунцель, Спящая красавица, Золушка… Я так хотела верить, что прекрасный принц на самом деле существует! И что он прискачет на белом коне и умчит меня в свой замок на небесах. – Они дошли до каменных ступеней. – А вместо этого все закончилось Уорреном. И мы оба знаем, чем все обернулось. По тому, как она нахмурилась, Хантер понял, какое направление приняли ее мысли – они опять вернулись в темное прошлое, как и всегда, когда звучало имя Уоррена.

– В любом случае даже просто вид замка давал мне хоть какую-то надежду, что сказки все же существуют. Глупо, я знаю. Искать прекрасного принца… Уж лучше бы я постаралась разыскать Санта-Клауса. Может, тогда бы я не застряла с Уорреном так надолго, – продолжала Эбби.

– Или бы никогда не приехала в Нью-Йорк, – ответил Хантер, даже не осознавая, как прозвучали его слова, пока не произнес их. – Я имею в виду…

– Нет, ты прав. Здоровая порция реализма могла бы избавить меня от многих проблем с самого начала.

– В любом случае ты вряд ли захотела бы быть принцессой. Спать в замке не так здорово, как кажется.

– Только не говори мне, что ты жил в замке, – улыбнулась она.

– Десять дней. Там были сквозняки и холодно.

– Когда?

– Все время.

– Я имею в виду, когда это ты жил в замке?

– Пару лет назад. По работе. И там не было никакой принцессы. Или принцесс. Только какой-то странный уборщик.

– Еще одна моя фантазия пошла коту под хвост.

– Фантазии часто переоценивают.

– Не говоря уж о том, что они совершенно оторваны от реальности, – кивнула Эбби. – Но как жаль, что не всегда есть рядом кто-то, кто поддержит в тот момент, когда мы осознаем печальную правду.

– И кто помог тебе?

– Ты смотришь прямо на нее, – сказала Эбби с улыбкой.

Хантер понял, что стойкая женщина, которую он поймал в кадре в тот день, и была настоящая Эбби.

Они дошли до террасы на крепостном валу. Несмотря на будний день, павильон был заполнен людьми. Туристы, делающие снимки, мамы, сопровождающие маленьких детей. Скрипач стоял на верхних ступенях лестницы, чехол его скрипки лежал на земле, чтобы прохожие могли кинуть туда деньги. Хантер полез в кошелек и достал несколько купюр, чтобы отблагодарить музыканта за живую музыку.

Когда он повернулся, Эбби уже была у стены, выходящей на пруд.

– Великолепно, правда? – заметила она.

Хантер согласился, хотя думал вовсе не о пейзаже.

Гораздо более привлекательным ему казалось то, как сияло лицо Эбби. Она вся светилась, он никогда не видел ее такой.

– Продуваемый замок или нет, но ты должен признать, что смотреть на такую красоту просто изумительно! – воскликнула она.

– Какой бы ни был вид, ты бы промерзла тут до костей. Ни окон, ни отопления.

Она демонстративно закатила глаза:

– Зануда!

– Реалист, – возразил он.

Еще раз закатив глаза к небу, Эбби обратила свое внимание на ландшафт. Хантер наблюдал, как она привстала на цыпочках и наклонилась вперед, чтобы лучше видеть. Это движение заставило ее свитер немного задраться, обнажая небольшую соблазнительную полоску кожи. Хантер начинал понимать, почему Уоррен превратился в такого собственника. Эбби имела хоть какое-то представление, насколько она хороша? Даже скрипач уставился на нее, забыв про музыку.

Хантер подошел к Эбби. Он хотел быть к ней поближе, и к тому же желал закрыть ее от музыканта. Вода расстилалась гладким зеркалом.

– Ты часто приходила сюда?

– Чаще, чем осмелилась бы признать. Обычно тогда, когда Уоррен был на работе. Я сбегала сюда в то время, когда должна была выполнять какие-то поручения. Поэтому если он звонил, у меня была уважительная причина, почему я не дома.

Отвращение Хантера к этому мужчине росло с каждым словом Эбби.

Эбби повернулась и прислонилась спиной к стене бастиона. Увидев такой безупречный кадр, Хантер сделал то, что делал лучше всего. Пусть жизнь проходит по другую сторону его объектива.

– Ты меня сфотографировал? – спросила она, когда щелкнул затвор.

– Я сделал уже много фотографий.

– Так остановись. – Она отвернулась, скрыв от него лицо. – Ты же знаешь, я этого не люблю.

– Но я же обещал, что сфотографирую тебя еще раз.

– И ты опять выбрал день, когда на мне нет ни грамма макияжа и когда я выгляжу бледной, как привидение.

– Мне не нужен макияж. Я предпочитаю, чтобы ты была такая, какая есть. – Чтобы доказать свои слова, Хантер снова нажал на кнопку, хотя Эбби смотрела в другую сторону.

– А теперь ты просто несносный! – пробормотала она.

– Нет. Я просто делаю фотографии. Я же не виноват, что ты – такая хорошая модель. Ты мне не веришь?

– Да я тебе верю, – ответила она, взглянув на него через плечо. – Только вот слово «модель» мне кажется преувеличением.

– Почему ты так скептически относишься к тому, как выглядишь?

– Потому что я женщина, – ответила Эбби, хмыкнув. – Ненавижу, когда ты так на меня смотришь.

– Как?

– Еще я не люблю, когда ты мои ответы превращаешь в вопросы. Ты знаешь, о чем я. Ты словно видишь меня насквозь.

– Я просто смотрю. Я хочу, чтобы ты увидела себя так, как я, – через объектив.

– К сожалению, твоя камера не умеет говорить, и это не она твердила мне двадцать пять лет о том, какая я посредственная и непривлекательная.

Боже. Теперь Хантер по-настоящему возненавидел Уоррена. И ее родителей, если они забивали ее голову такой гадостью.

– Ты ошибаешься, – сказал он. – Моя камера умеет рассказывать. Я заставляю ее говорить.

Не обращая внимания на сомнение в ее глазах, он придвинулся немного ближе. Возможно, если бы он мог показать ей через видоискатель те сцены, которые снимал…

– И моя камера говорит, что ты – женщина, обладающая силой и характером. И чудесными волосами.

Эбби слабо улыбнулась, услышав последнюю часть его фразы.

– Чудесными волосами, да?

– Фантастическими волосами. Как грива льва, – сказал Хантер, улыбаясь в ответ.

Глава 6

Может, Эбби и перестала верить в сказки, но все же сегодня чувствовала себя настоящей принцессой, и дело было вовсе не в замке. Все из-за Хантера и его взгляда. Она впервые ощутила себя… прекрасной.

Должно быть, все фотографы стараются вдохновить своих моделей. Эбби ощущала покалывание от его прикосновения, даже когда они возвращались через парк к дороге. И когда она ступила внутрь таверны, поняла, что поменяла один замок на другой. Только в этом месте все как будто подталкивало к более близкому общению. Небольшой узкий зал был заставлен бархатными диванами и уголками, освещенными свечами, а все пространство согревалось огромным камином. Поскольку был день, народу еще почти не было, не считая нескольких парочек, спрятавшихся в темных уголках. Пустота добавляла романтики, заставляя чувствовать себя так, будто Хантер привел ее в тайное убежище.

Эбби убрала волосы с лица. Официантка провела их к столику перед камином.

– Так здорово! – сказала Эбби, когда они уселись на бархатный диван.

Даже притом, что камин не горел в такой теплый день, она могла себе представить тепло от него.

– Я прихожу сюда иногда, чтобы расслабиться, – ответил Хантер. – Напоминает мне об одном месте в Лондоне.

– Могу себе представить. Расслабление, я имею в виду. – Она подумала, что свернуться на этом диване было бы неприлично, поэтому села скрестив ноги и опершись спиной на подушки. – Я несколько раз проходила мимо этого места по пути в парк и всегда думала, что это какой-то частный клуб. Вряд ли бы я зашла сюда, – добавила она.

– Почему нет?

– Ага, зайти куда-нибудь выпить? О да, было бы просто отлично. Прийти домой, пропахнув каким-нибудь ликером.

Хантер повернулся, чтобы видеть ее лицо. Эбби заметила, что он, ничуть не смутившись, подогнул под себя ногу.

– Дай угадаю: у Уоррена были двойные стандарты в том, что касалось выпивки.

– У него были двойные стандарты во многом. Выпивка, друзья, деньги. У меня почти год ушел на то, чтобы забить кладовку так, чтобы он не заметил, что я забираю часть денег.

– Я представить себе такого не мог, – сказал он.

– Эй, успокойся. Что было, то было. – Она махнула рукой, прогоняя воспоминания.

– Но целый год планировать свой уход…

– Я хотела подготовиться. Приехать в Нью-Йорк с Уорреном было очень трудным решением, и посмотри, как все обернулось. В этот раз я решила семь раз отмерить, как говорится.

К счастью, к ним подошла официантка, невольно лишив Хантера возможности высказать свое мнение. Он посмотрел в меню.

– Ты не возражаешь? – спросил он, указывая на меню.

– Заказывай на свое усмотрение, – произнесла Эбби.

Официантка приняла заказ и ушла.

– Впечатляюще, – заметила Эбби. – Ты узнал о винах от своего отца или от небезызвестного Рейнальдо?

– Ни от того ни от другого. Меня всему этому научила владелица небольшой гостиницы в долине Напа. Я снимал фестиваль вина, а она предложила мне помощь в моем исследовании.

– Она. То есть мы вернулись к твоей маленькой черной записной книжке?

– Почему ты решила, что ее имя в моей книжке?

– А оно там есть?

Его улыбка подтвердила ее догадку.

– Рейнальдо был так себе поваром, – сказал Хантер чуть позже. Он опять начал возиться со своей камерой, откручивая и снимая крышку объектива, потом опять возвращая ее на место. – У него постоянно подгорали макароны и сыр.

– Звучит не очень…

– Моя мать наняла его не для того, чтобы он готовил.

– Ничего не понимаю… – Эбби еле выдавила из себя это предложение.

Хантер ведь не намекал на то, о чем подумала Эбби? Разве он не говорил, что его мать была больна?

– Он заставлял ее смеяться, – ответил Хантер, и Эбби с облегчением вздохнула. – Он флиртовал с ней, говорил ей какие-то неприличные вещи, например называл ее «Сеньора Сексимама». Глупо, я понимаю, но она каждый раз хохотала. – Его взгляд стал задумчивым. – Я думаю, что именно это я запомнил больше всего. Ее смех. В любом случае, – продолжил Хантер, – она наняла Рейнальдо больше даже для того, чтобы посмеяться и расслабиться.

– А твой отец не возражал?

– Мой отец хохотал вместе с ней. Они вдвоем очень много смеялись до этого…

Неожиданно заинтересовавшись своей линзой, Хантер так и не закончил фразу. Да в этом и не было необходимости. Эбби хотелось пожать ему руку, но момент был упущен. Принесли их заказ. Официант аккуратно поставил напитки на стол. Хантер передал Эбби бокал:

– Знаешь, а ведь ты никогда не говорила о том, где жила до переезда в Нью-Йорк.

– Скенектади, – ответила она.

– Думала когда-нибудь о том, чтобы вернуться туда?

– Зачем? Ради родителей? – Она покачала головой. – Возможно, если бы речь шла только о моей маме. Но пока там есть еще и отчим, я предпочту жить на улице. – Она практически это и делала.

– Плохой парень?

– Помнишь, я тебе как-то говорила, что у нас с мамой у обеих очень плохой вкус в отношении мужчин.

Хантер кивнул.

– Но из нас двоих мой вкус все же получше. По крайней мере, я могу сослаться на то, что была слишком молодой и мало что знала. А мама? Не понимаю, почему она так поступает. Разве что одного урока было недостаточно. – Эбби начала нервно гладить подлокотник дивана. Кто знает, что заставило ее мать связаться с таким ничтожеством? Страх остаться одной? – Он как раз и был причиной, почему я сбежала с Уорреном сразу после окончания школы.

– Он что?..

– Ох нет! – Она затрясла головой. Аарон был буяном, но, слава богу, он не был монстром. – Знаешь ведь поговорку «Розги пожалеешь – испортишь ребенка». Так вот, он в нее свято верил. Особенно когда я что-то делала не так или жаловалась на что-то. К счастью для меня, я привыкла к его настроению. Хороший навык. Очень мне пригодился, когда я жила с Уорреном.

– Но не каждый же мужчина будет требовать, чтобы ты ходила на цыпочках, Эбби.

– То же самое мне сказали и консультанты.

– Так они же правы.

– Может быть.

Правы они были или нет, не имело значения. Эбби не собиралась проверять их теорию и опять к кому-нибудь привязываться. Она сделала глоток вина. Темно-красная жидкость была богатой на вкус и сухой.

– Послушай только, вчера вечером я тебе говорила, что нам не обязательно следовать принципу «зуб за зуб». И вот, пожалуйста, мы сидим здесь и обмениваемся печальными историями. Сначала Рейнальдо, теперь вот мой отчим, – произнесла она. – Не знаю как ты, а я уже устала быть такой депрессивной. День слишком чудесен для этого. Я бы лучше поделилась какими-нибудь приятными историями.

– Например?

– Ну, например, куда бы ты хотел поехать, где еще не был?

– Скенектади.

Она шутливо пнула его ногу.

– Я же серьезно! А ты?

– Хороший вопрос. – Эбби сделала еще один глоток.

– Я никогда не был в Антарктике, – сказал он.

– Ты хочешь поехать на Южный полюс?

– А почему бы нет? В одном из фотоальбомов моего отца я видел фотографии корабля Эрнеста Шеклтона «Эндьюранс». Он высаживался там в начале двадцатого века. Контраст между белоснежными айсбергами и серым небом был таким гнетущим, но одновременно и впечатляющим. Я бы с удовольствием сделал более современную серию черно-белых снимков.

– Должна признать, что фотографирование айсбергов вряд ли можно назвать путешествием моей мечты.

Эбби с огромным удовольствием слушала, как Хантер рассказывал о своей мечте, видела, как его лицо начинает светиться от вдохновения.

– Ну что, мисс Всезнайка, куда бы ты поехала?

– В Европу, – ответила она.

– Куда-нибудь конкретно? Или просто Европа целиком?

– Я всегда мечтала поехать в Париж.

– Может быть, ты когда-нибудь и поедешь.

Обязательно. Но пока она пыталась заработать на первоначальный взнос на квартиру.

– Но на сегодня меня устроит то, что я увидела еще что-то в Нью-Йорке. Шесть лет здесь, а я чувствую себя так, как будто вообще еще ничего не видела. – Да и не жила, можно сказать.

Кто-то включил стереосистему, и заиграла мягкая музыка, добавляя джазовое настроение в атмосферу. Эбби сделала глоток из своего бокала и вздохнула. Жар, который она чувствовала внутри себя, начал распространяться и охватил все ее тело, до самых кончиков пальцев. Она чувствовала себя расслабленной и мягкой, как тающее мороженое.

– Сегодня было по-настоящему здорово, – сказала она. – Спасибо тебе.

– Всегда пожалуйста. – Опять Хантер смотрел на нее своим взглядом.

Казалось, он видел только Эбби и вокруг не существовало больше ничего. В расслабленном состоянии она стала обращать внимание на новые детали в облике своего работодателя. Например, то, как слегка завивались его волосы над кончиками ушей, какая у него благородная форма носа. Длинная и изящная.

Эбби также обратила внимание на его руки. Какие они большие и сильные. Тем не менее бокал они держали нежно и аккуратно. Она уже видела, как эти руки обращались таким же образом с камерой. Его прикосновения никогда не были слишком жесткими или слишком мягкими, но всегда очень уверенными.

Жар нарастал, он даже начал вызывать физическую боль. Желание. Это чувство тугим клубком закручивалось в ней, зарождаясь где-то внизу живота. Этот мужчина мог одним только взглядом заставить Эбби почувствовать себя женщиной, чего у Уоррена не получилось ни разу за все шесть лет.

Вчера вечером она поставила под сомнение правила Хантера, думала, что они не подходили ему, но сейчас идея эмоционального отдаления казалась как никогда кстати. Очень кстати.

Его губы были темными, они блестели от выпитого вина.

– У тебя что-то на уме? – спросил он.

– Я думала об ужине, – ответила она. – Будет непростительно, если ты завтра улетишь на Средний Восток без прощального домашнего ужина.

Она немного подвинулась. Села чуть-чуть ближе к нему. Если Хантер и заметил ее маневр, он не стал возражать. Даже наоборот, он поставил свой бокал на стол и придвинулся еще ближе.

– Мы ведь это уже обсудили. Тебе не нужно готовить для меня ужин. – Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке, вызвав трепет во всем ее теле. – Я вовсе не жду, что ты будешь выбиваться из сил, делая что-то для меня.

– Тогда я не буду готовить, – произнесла она мягко. Она не могла удержаться, чтобы не посмотреть опять на его губы. – Как насчет того, чтобы просто составить тебе компанию?

И она поцеловала его. Сначала Хантер отреагировал так, как отреагировал бы любой мужчина на его месте – он ответил на поцелуй. Он приник к ее губам, жадно наслаждаясь ее вкусом и теплом. Он услышал вздох Эбби, и это заставило его придвинуться еще ближе, чувствуя, как ее пальцы вцепились в его пиджак. Мир вокруг перестал для него существовать. До тех пор, пока его нога не зацепилась за ножку стола. Черт, что он творит?

Это была Эбби, которая еще днем рассказывала ему о разбитой жизни. Схватив ее за плечи, он с неохотой освободился от объятий:

– Я не могу…

Прижав руку ко рту, Эбби вскочила, от смущения и замешательства ее глаза превратились в темные блюдца на бледном лице.

– Давай сделаем вид, что ничего не случилось, хорошо? Повернем часы назад, будем вести себя так, как будто мы и не выходили из квартиры. Я имею в виду, никогда… Хотя… не обращай внимания, я сейчас ухожу…

– Подожди.

Совсем не так он собирался уехать из города. Ее образ, где она выглядела раненной в самое сердце, застрял в его голове. Он бросил несколько банкнот на столик и догнал ее у входной двери:

– Не подумай, что я не польщен. Но просто…

– Пожалуйста, не надо. – Эбби заставила его замолчать, выразительным жестом сразу обеими руками. – Избавь меня от речи в духе «это не твоя вина, это все я, проблема во мне». У меня и так была паршивая неделя.

Да, это была отвратительная неделя, и все из-за него. Хантер мог остановить ее, когда видел, как она склоняется к нему. Он точно знал, о чем она думала, но ничего не сделал, чтобы это предотвратить.

– Надо идти. Мне нужно зайти в твою квартиру. Я оставила там сумку. Кроме того, – добавила Эбби напряженным голосом, – уверена, тебе еще предстоит множество дел перед отъездом. Собрать вещи. Взять что-нибудь поесть.

Эбби распахнула дверь. Жаль, она не могла хлопнуть ею изо всех сил и стереть воспоминания о Хантере.

Зачем она вообще согласилась на эту дурацкую прогулку? Теперь ей придется возвращаться вместе с ним. Пару миль неловкого молчания.

– Я должен объяснить, – сказал он примерно через полмили.

– Ты ничего не должен.

– Но я хочу объяснить. Ты очень привлекательная женщина, Эбби, но целовать тебя… целовать тебя было ошибкой.

– Правда? Вот уж не подумала бы.

Хантер поморщился.

– Я пытаюсь сказать, что я… ну, я… – Он глубоко вздохнул, вероятно, для того, чтобы начать сначала: – Ты заслуживаешь лучшего.

– Лучшего, чем что?

– Лучшего, чем парень, который уезжает через несколько часов.

– О… – Так вот оно что.

Эбби схватила его за руку:

– Не обижайся, но с чего ты решил, что знаешь, чего я заслуживаю? Ты лучше, чем кто-либо другой; знаешь, я только что освободилась от очень тяжелых отношений. Тебе не приходило в голову, может, мне нужна встряска?

– Ты не такая.

– Извини, конечно, но ты понятия не имеешь, какая я, – отрезала Эбби. – И уж точно не тебе решать, нужна ли мне интрижка.

– Прекрасно, в следующий раз, когда мы будем целоваться, я спрошу тебя, перед тем как остановиться. Договорились?

– Спасибо. – Она изо всех сил пыталась держать под контролем свое волнение оттого, что он сказал «в следующий раз».

Глава 7

– Вижу, ты взяла себе кофе.

Прошло две недели. Эбби и Хантер регулярно разговаривали по видеосвязи. Оба притворялись, что того поцелуя вообще не было. Зачем усугублять смущение? Но одна мысль не давала Эбби покоя: Хантер ответил на поцелуй. И не просто ответил. Он поцеловал ее с пылом.

Сначала Эбби собиралась уволиться. Она даже отрепетировала речь, пока они с Хантером шли домой из бара. Больше все равно нечего было делать, поскольку они не разговаривали. Но прежде чем она смогла произнести хоть слово, Хантер удивил ее тем, что вложил ключ от своей квартиры ей в руку.

– Я тебе все еще нужна? – тут же спросила она. – Я имею в виду в качестве домработницы?

– Я же обещал тебе временную работу до тех пор, пока ты не встанешь на ноги. Не вижу никаких причин нарушать свое обещание. А ты?

Эбби, конечно, могла привести ему сразу несколько причин, но, в конце концов, Хантер уезжал из города, а ей нужны были деньги.

Сейчас она сидела перед экраном компьютера с чашкой кофе, которую бережно держала в руках, в то время как Хантер по другую сторону океана делал то же самое с кружкой пива.

– Не понимаю, почему тебя это так удивляет, – сказала она, когда они заканчивали утренний разговор. – Эти твои утренние звонки служат мне прекрасным оправданием для перерыва на кофе.

Чтобы нагляднее продемонстрировать ему свою мысль, она сделала большой глоток.

– Ты получил посылку, которую я тебе отправила? – спросила Эбби, опять поднося чашку к губам.

– Дожидается меня внизу, насколько я знаю.

– Это хорошо, а то я волновалась, что из-за забастовок доставка может задержаться.

– Тебе не надо беспокоиться из-за этого, – сказал Хантер, потягивая пиво. – Все протестные акции проходят в нескольких милях от отеля.

Может быть, и так, но Хантер постоянно находился в самой гуще событий. Эбби не забыла, как он относился к своей собственной безопасности. Возможно, он сам не заботился о себе, но кто-то же должен был это делать. Так что сейчас эта задача легла на ее плечи. Она была ему обязана. После всего, что он сделал для нее. Эбби провела всю неделю, просматривая сайты в Интернете и читая новости, чтобы быть в курсе происходящего. Это ей кое о чем напомнило.

– Я видела вчера в Интернете одну из твоих фотографий.

– Как она выглядела?

– Она жестокая и кровавая. – Вспомнив изображение, она содрогнулась.

– А как дела в остальном?

– Хорошо. Я купила цветок, чтобы оживить комнату. Для фотографа у тебя на удивление безликие стены.

– Я имел в виду, как идет поиск работы.

– А, да, ты об этом. – Эбби поставила чашку на стол. Вкус кофе ей показался каким-то кислым. – Продвигается.

– Разве ты не ходила на этой неделе на собеседования?

– Ходила, но они решили нанять кого-то более опытного.

– Ну, бывает.

Чаще всего. Честно говоря, это уже превратилось в ритуал. Каждое утро Эбби просматривала объявления о работе, потом заполняла заявления, и все ради того, чтобы узнать, что у нее мало опыта или кого-то уже нашли.

– Эбби?

– Прости. – Она моргнула.

– Я говорил, что мой рейс в семь тридцать. Ты не могла бы позвонить в такси и подтвердить заказ машины?

– Да, конечно. – Она нацарапала себе записку, чтобы не забыть, и постаралась убедить себя, что вихрь чувств, закрутившихся в ее груди, был не чем иным, как смущением. – Могу поспорить, тебе не терпится вернуться домой.

– Но это будет только небольшая пауза. В конце недели я снова уезжаю.

– Ну, если повезет, я уже не буду беспокоить тебя к твоему следующему отъезду. Ну, я имею в виду… – Она взглянула на него. – Удача ведь может прийти ко мне?

– Если повезет, – улыбнулся он.

Они проговорили еще несколько минут, в основном о деталях поездки, прежде чем Хантер попрощался с ней.

– Я не смогу выйти на связь завтра утром, – сказал он.

– Ты увидишь меня завтра вечером.

– Тебе не обязательно дожидаться меня. Я понятия не имею, сколько времени буду добираться из аэропорта.

– Да все нормально, мне не сложно дождаться тебя. – Но, осознав, как двусмысленно звучали ее слова, особенно после того поцелуя, она поспешила добавить: – Ты забыл, что завтра у меня день зарплаты. Даже временные сотрудники получают зарплату.

– Да, конечно, – ответил он, и в его голосе, если она не ошибалась, сквозило облегчение. – Увидимся завтра вечером, Эбби.

– Хантер? – Она окликнула его, когда он уже собрался отключиться. – Береги себя!

Он коротко кивнул, и экран погас.

Хантер взбежал по лестнице в свою квартиру. Должно быть, он выспался в самолете гораздо лучше, чем думал. Обычно после международных перелетов он чувствовал себя выжатым как лимон.

Возможно, и поездка от аэропорта до дома заняла гораздо меньше времени, чем обычно. Надо будет поблагодарить Эбби за подтверждение заказа.

Эбби. Когда он повернул на площадку второго этажа, улыбка, которую вызвало ее имя, исчезла. Хантер часто думал о ней или, точнее, об их договоренности. Пытался понять, не совершил ли ошибку, предложив ей временную работу. На счастье, она, казалось, справлялась очень хорошо, но в целом причина, по которой он сделал это предложение, крылась в том, что ему хотелось избавиться от чувства вины. Но пока оно никуда не делось. Становилось только хуже.

«Вот что случается, когда ты забываешься и целуешь кого-то, кого не должен целовать». Он не понимал, чувствовал ли себя виноватым из-за того, что поцеловал ее, или потому, что не сожалел о произошедшем ни грамма. Если сконцентрироваться, то он все еще мог легко представить вкус ее губ. Уникальный вкус, присущий только Эбби.

Проклятье, он так и не смог удовлетворить свой пыл. Бог свидетель, Хантер пытался, но при виде любой женщины, встречающейся ему на пути, он начинал сравнивать ее губы и губы Эбби или же ее темные волосы с медовыми локонами. В конце концов он решил, что проще спать одному.

Квартира была пустой и темной, когда он вошел.

– Эбби?

Ему показалось, что он тонет, когда осознал, что в квартире никого нет. Она же сказала, что будет его ждать. Наверное, ей сделали предложение получше. «Тебе не приходило в голову, что мне не нужно ничего, только несколько часов?»

Это никуда не годится, подумал он, осмотрев пустое пространство. Временный она работник или нет, если она собиралась менять планы, то должна была сообщить ему об этом. Схватив сотовый, Хантер быстро набрал номер, который она ему дала. «Будет лучше, если у нее есть стоящее объяснение всему этому». А что, если он рассчитывал на ее присутствие здесь, чтобы помочь ему по делу или… или по какой-то хозяйственной необходимости?

Эбби ответила после четвертого гудка:

– Хантер! Ты уже вернулся в Нью-Йорк!

Он решил проигнорировать радость, вспыхнувшую в нем, когда она с таким энтузиазмом приветствовала его.

– Забавно. Моя квартира пуста.

– Да, я знаю. Я собиралась быть там, когда ты приедешь, но кое-что произошло.

– Срочное дело?

– Что-то вроде того. Я… – Последовала пауза, заполненная звуками приглушенных голосов. Она была не одна.

– Эбби? Где ты? – Хантер сжал телефон, ожидая ответа.

– Я в полицейском участке.

Хантер обнаружил Эбби сидящей на скамье в коридоре полицейского участка. Как только он увидел ее, ему словно стало легче дышать. Хантер кинулся к ней:

– Что случилось? Ты…

Он осмотрел Эбби, чтобы понять, не пострадала ли она. Ее волосы свисали на лицо. Он потянулся, желая убрать пряди.

– Я в порядке, – сказала она, отклоняясь. Это была ложь. На ее щеке было пятно размером с ладонь. – Уоррен появился в том доме, где я живу, – добавила она.

– Но я думал, что он не знает, где ты живешь, – недоуменно заметил Хантер.

– Он не знал. Но он пошел в кафе, где я работала, стал искать меня, и Гай предположил, что я живу в доме через дорогу.

Глупый старикашка! Хантер был готов открутить его костлявую шею.

– В любом случае… – Эбби опять прислонилась к стене. Он заметил, что она натянула свой мешковатый кардиган. – В любом случае он, скорее всего, увидел, как я возвращаюсь от тебя, и проследил за мной до самого дома. Он догнал меня сегодня утром у станции метро и хотел, чтобы я села в его машину и поехала куда-то – поговорить. Я умудрилась вырваться и побежала к дому. Там мы обратились к полицейскому.

– Мы?

– С моей подругой Кармеллой. Она приехала сюда со мной. Сейчас она приводит себя в порядок в туалете. Это был очень долгий день. – Тяжело вздохнув, Эбби убрала с лица волосы, те самые волосы, которых Хантер касался совсем недавно. Когда она еще раз посмотрела на него, он увидел, как странно блестели ее глаза. – Мне очень жаль, что я не смогла быть у тебя дома, как обещала, – закончила она.

– Да не страшно. У тебя была уважительная причина. – Вспомнив, как отреагировал на ее отсутствие, Хантер почувствовал себя настоящим мерзавцем. – Болит? – спросил он, дотронувшись до ее щеки.

– Я хотела оставить тебе сообщение. Но потом нас завалили всякими заявлениями и другими бумагами, которые нужно было заполнить. – Эбби проигнорировала его вопрос.

– Да все нормально.

– Я же пообещала приготовить ужин. Ты, наверное, умираешь с голоду! Как только мы тут закончим…

– Эбби, я же сказал, все нормально. – Вырвавшиеся у него слова звучали резче, чем он хотел.

Она натянула свою кофту еще сильнее:

– Этого больше не случится.

– Уверен в этом.

Подавив зевок, Хантер уселся на скамью рядом с Эбби, заставив ее отодвинуться на другой край. Намного дальше, чем было необходимо. Вот тогда он и заметил ее взгляд, полный страха.

– Эй! – Постаравшись произнести это как можно мягче и нежнее, он придвинулся к ней, чтобы заглянуть в ее глаза. – Ты же знаешь, что я не Уоррен, правда?

– Конечно, – ответила она. Но ее голос звучал так, будто она защищалась, поэтому его это не убедило.

Проклятье! Теперь Хантер ненавидел себя за то, что по телефону разговаривал так грубо. Наверное, напугал ее до смерти. Даже хуже, у него не было совершенно никакого объяснения тому, почему он так расстроился.

Бедняжка выглядела совершенно вымотанной. За исключением отвратительного отпечатка, оставленного Уорреном на ее щеке, кожа Эбби побледнела. Ее губы, которые всего две недели назад манили его, превратились сейчас в бесцветную линию.

– Ты уверена? Потому что, даже если я вдруг выйду из себя, я никогда не причиню тебе вреда и не сделаю тебе больно. Ты ведь знаешь это, да?

Поддавшись импульсу, он накрыл ее руку своей, вздохнув с облегчением, когда она не отдернула ладонь.

– Я верю тебе, – сказала Эбби с печальной улыбкой.

– Так что, Уоррен арестован? – прокашлявшись, спросил Хантер.

– Они собираются поговорить с прокурором.

– Это какая-то глупая шутка, – послышался незнакомый голос.

Невысокая афроамериканка, чья внешность совершенно не соответствовала ее голосу, подошла к ним. Кармелла, предположил Хантер.

– И от адвокатов зависит, достаточно ли улик, чтобы предпринимать какие-либо действия.

– Проблема в том, что у меня нет никаких улик или свидетелей, – сказала Эбби.

– А как они называют след на твоей щеке? Готовила печенку? – произнесла Кармелла.

– Не забывай, у тебя есть судебный запрет на руках. Ты говорила, что он не явился на слушания на прошлой неделе. Разве это не значит, что запрет еще действует? – вставил Хантер.

– Нет никаких свидетелей. А он соврет и глазом не моргнет, – сказала Кармелла.

– Вероятнее всего да. Боже, я чувствую себя так глупо. – Эбби закрыла лицо ладонями. – Я правда думала, что, как только уйду, он тут же забудет обо мне.

– Это не твоя вина, что парень – полнейшее ничтожество! – яростно воскликнула Кармелла.

– Все вокруг говорят мне об этом. Но я просто устала от всего этого.

Хантер не мог слышать поражение в ее голосе. Это была не та женщина, которую он сфотографировал рядом с кафе.

– Проблема в том, что сейчас ты выдохлась, – сказала Кармелла. – После крепкого сна все покажется гораздо проще.

– Я очень надеюсь, что ты права, – ответила Эбби со вздохом. – Боже мой, я так устала. – Она взглянула на Хантера. – Мы можем здесь проторчать еще какое-то время.

Другими словами, она предлагала ему оставить их и вернуться домой. Но его нежелание оставлять Эбби здесь пересилило усталость.

– Я все равно приехал через весь город. Так что могу подождать, пока вы тут все закончите.

Слабая улыбка тронула ее губы, первая положительная реакция, которую он увидел с того момента, как сюда приехал. Но даже это заставило его почувствовать себя счастливым.

– Ты уже говорил это прошлый раз, когда мы провели целый день в суде.

– Люблю я проводить с тобой время в муниципальных учреждениях, – засмеялся он. – Почему бы вам не узнать, как там процесс продвигается? А я пока вызову такси и заберу вас.

– Серьезно, Хантер, тебе нет необходимости…

Он поднял палец, чтобы остановить ее возражения.

– Мне все равно надо ехать домой. Так что могу прокатиться в компании. А теперь идите.

– Это тот самый фотограф? – спросила Кармелла, когда они шли в кабинет.

– Да, – ответила Эбби.

– Теперь я понимаю, почему ты взялась за эту работу. Парень выглядит как настоящая кинозвезда.

– Я согласилась на эту работу, потому что мне нужны деньги, – возразила Эбби. – Кроме того, работа временная. Хантер подбросил мне ее, так как чувствовал себя виноватым из-за того, что меня уволили из кафе.

– И, видимо, как раз чувство вины заставило его прийти сюда?

– Слушай, я сейчас совершенно не в том настроении. – На самом деле Эбби была не так уж сильно расстроена.

Она все еще никак не могла поверить, что Уоррен так легко нашел ее. Он вел себя ужасно, выплевывал злые комментарии насчет нее и Хантера. «Ты что, правда думаешь, что такой мужчина, как он, позволит тебе быть рядом с ним? Да ты просто подстилка для него!»

– Ты не ответила на мой вопрос, – напомнила Кармелла.

Эбби сама не знала ответа. Почему Хантер поехал сюда через весь город? Просто проверить, как она? Бывают же порядочные мужчины… Разве Хантер не рассказывал о том, как его мама, выросшая на юге, прививала ему манеры?

– Я полагаю, он просто волновался. Он знает, на что способен Уоррен…

– Ага, конечно! Мой босс не помчался бы через весь город, просто чтобы проверить, как я там.

Было очевидно, о чем подумала Кармелла. Несмотря на все события этого дня, Эбби не могла не повеселиться над ее выводами. Она закатила глаза:

– Я сейчас сижу в полицейском участке, добиваясь наказания для моего бывшего бойфренда. Ради всего святого, что могло тебя навести на мысль, что мне вообще интересен Хантер Смит?

– Не знаю. Может, то, что он красавчик, да к тому же еще и богатый?

«И он для меня недоступен», – подумала Эбби.

– К сожалению, поскольку против него у нас есть только ваши слова, мы вряд ли что-то можем сделать, – сказал офицер.

– То есть ее бывший может делать все, что захочет? – Кармелла затрясла головой.

– Он не может делать все, что захочет, – ответил офицер. – Если мы поймаем его при нарушении запрета, мы можем арестовать его. Но без прямых доказательств…

– Вы ничего не можете сделать, – закончила за него Эбби. Замечательно. И когда, интересно, она испытает на себе это самое нарушение?

– Разве нет какого-то способа?

Эбби вздрогнула, услышав голос Хантера. Она не слышала, когда он подошел к ним.

– Мы объяснили мистеру Пеллигини, что случится, если он переступит черту. Мы передали патрульной бригаде, чтобы она следила за домом Маккензи. Если он там появится еще раз, мы моментально среагируем.

Эбби кивнула. Это было немного, но все-таки хоть что-то.

– Спасибо, – произнесла она.

– Жаль, что больше ничем не можем помочь, мэм.

– Не могу поверить! – воскликнула Кармелла, когда они вышли из кабинета. – Мы торчим тут целый день, а они могут только пообещать присматривать за домом?

– Без доказательств это большее, что они могут. Может, нам повезет и Уоррен совершит какую-нибудь глупость?

Кармелла фыркнула:

– Ну а что ты собираешься делать в ожидании такого события? Запереться в доме и никуда не выходить?

– Я могла бы пока пожить в отеле. Конечно, это сильно ударило бы по ее финансам.

Но все-таки Эбби гораздо лучше спалось бы в другом месте, а не в доме Маккензи.

– Ты не будешь жить в отеле.

Голос Хантера опять привел ее в замешательство.

– А где я, интересно, буду жить? У меня, честно говоря, нет никакого желания спать сегодня дома.

– У меня, – просто ответил он. – Ты останешься у меня.

Глава 8

– Абсолютно исключено. – Эбби покачала головой.

– Почему нет? – Хантер удивленно смотрел на нее. – Это же идеальное решение. У меня есть вторая спальня. Это не просто безопасно, такой вариант – лучший. Ты же все равно будешь приходить ко мне на работу. Если ты останешься у меня, то тебе не надо будет беспокоиться о том, что ты столкнешься с Уорреном.

– Мне кажется, это звучит очень разумно, – сказала Кармелла.

– Да весь сыр-бор как раз и разгорелся из-за того, что Уоррен видел, как я выходила из твоей квартиры, – возразила Эбби. – Интересно, что он подумает, если выяснит, что я еще и сплю там? Он вообще с ума сойдет от злости.

– Не хотелось бы тебя огорчать, дорогая, но Уоррен может думать все, что ему заблагорассудится. Тебе-то какая разница?

– Да все будет хорошо, я останусь в доме Маккензи, – произнесла Эбби. – Там полно людей, да и полиция будет патрулировать район…

Хантер оборвал ее:

– Это не подлежит обсуждению, Эбби.

Конечно же это подлежит обсуждению! Да что же это такое!

– Прости, но я думаю, он прав, – произнесла Кармелла.

Невероятно.

Час спустя, все еще злая из-за того, что ее вынудили согласиться, Эбби спускалась по лестнице на нижний этаж. Она собиралась поспорить еще, но, добравшись до третьей ступени снизу, увидела Хантера, растянувшегося на диване в гостиной. Его лицо освещалось экраном ноутбука. Пока она кипела от злости, он уже успел переодеться в спортивные брюки и расстегнутую толстовку. Эбби замерла, пораженная тем, как он выглядел в этот момент. Свободный от своего геройского облачения, с растрепанными волосами, без защитной стены, которой он обычно ограждался от окружающего мира, он выглядел таким беззащитным. Это был другой, более мягкий, более нежный Хантер. Его губы были разомкнуты, пока он что-то внимательно изучал.

Сейчас Хантер был совершенно другим. Ее сердце, казалось, подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Раздражение улетучилось. Вот именно поэтому Эбби не хотела оставаться у него. Как она могла бороться с влечением к Хантеру, видя его таким незащищенным?

– Ты не спишь? – спросил он.

– Ты тоже, – возразила она.

– Не мог уснуть, вот решил ответить на несколько сообщений. Я думал, ты будешь спать как убитая. Все-таки не каждый день на тебя нападает бывший бойфренд.

– Всего лишь каждые три-четыре дня.

– Приятно знать, что ты снова в форме. Ты уже устроилась?

– Почти. У меня не так много вещей, которые нужно распаковывать.

– Ты могла бы привезти и побольше.

– У меня их в принципе не так много.

Спустившись по оставшимся ступенькам, она присоединилась к нему в гостиной.

Хантер уселся, пока они разговаривали, и его толстовка распахнулась, обнажая его грудь.

– Если хочешь, там есть кофе.

Эбби, не удержавшись, улыбнулась:

– Кое-кто наконец-то начал использовать кофе-машину?

– Ну что я могу сказать? Кое-кто наконец-то заполнил мой шкаф упаковками кофе.

Пройдя на кухню, Эбби наполнила чашку, в то время как Хантер поднялся и расчистил место, чтобы она могла сесть. Было очень странно находиться в этой квартире так поздно ночью. Ей бы очень хотелось узнать, как он чувствовал себя, когда в его жилище находился чужой человек?

– Спасибо, что позволил мне остановиться у тебя.

– Я не мог позволить тебе отправиться домой, – ответил он.

– Отель тоже был бы хорошим выходом.

– Ну конечно, я бы чувствовал себя просто прекрасно, оставив тебя непонятно где, учитывая, что ты бы выбрала самый дешевый отель.

– Я бы не возражала.

– Знаю. К сожалению. – Хантер взял свою чашку с кофе, но опять поставил ее. – Это же не наказание! Даже твоя подруга поняла, что это хорошая мысль – остановиться у меня.

– Извини меня, я не хотела выглядеть неблагодарной. Я отвратительно себя вела.

– Пожалуйста, перестань извиняться.

– Извини меня за это тоже. – Она широко улыбнулась, давая Хантеру понять, что это просто шутка.

– А почему ты вообще спорила? – спросил он.

– Я думаю, ты знаешь почему.

– Из-за того, что я поцеловал тебя.

– Насколько я помню, это я тебя поцеловала.

– Мы целовали друг друга, а еще мы уже решили этот вопрос.

– Я боялась, что мы будем себя чувствовать… неловко.

Хантер внимательно изучал содержимое своей чашки:

– Мы же с тобой разговаривали последние две недели. Ты до сих пор думаешь о том, что случилось?

– Нет, – торопливо заверила она его. – Я имела в виду, что мы ведь не виделись вживую после того случая. Одно дело болтать по скайпу, но когда мы с тобой в одном помещении…

– Я не изменился с тех пор, Эбби, если тебя это интересует.

Устроившись в уголке, она потягивала кофе и думала о том, как переплелись их жизни. О том, до какой степени Хантер оказался вовлеченным в ее дела.

– Могу поспорить, ты уже сожалеешь, что вообще зашел в кафе, где я работала.

– Почему ты так считаешь?

– Я тебе приношу одни проблемы с самого начала. С тех пор, как ты меня встретил, тебя выгнали из твоего любимого кафе, где ты завтракал, потом арестовали за драку, потом тебе пришлось нанять домработницу, которая была не нужна… А теперь ты вынужден мириться с пребыванием в твоем доме постороннего человека.

Помолчав несколько мгновений, Хантер придвинулся к ней немного ближе:

– Мою квартиру нужно было убирать.

Его простой ответ заставил ее глаза наполниться слезами.

– Извини, что превратила твою жизнь в хаос, – пробормотала Эбби.

– Ты не должна извиняться.

– Может, я хочу этого.

В течение многих лет она столько раз извинялась просто для того, чтобы избежать конфликтов. И ей нравилось, что сейчас она может делать это по собственному желанию. К ее огромному облегчению, он понял это. По крайней мере, так она предпочитала интерпретировать его кивок.

– Тогда извинения принимаются.

Ей снова пришлось сморгнуть слезы.

На какое-то время воцарилась тишина. Забившись в угол, Эбби пила кофе маленькими глотками и старалась не думать о том, насколько интимной была атмосфера. От экрана компьютера было столько же света, как от обычной свечи, а когда Хантер находился всего лишь в нескольких дюймах от нее, Эбби особенно остро чувствовала его присутствие. Каждое дыхание, каждое прикосновение его одежды к коже, каждый участок тела, не скрытый под толстовкой…

– Я тут подумал… – наконец произнес Хантер. – Насчет того, что ты работаешь у меня. Не надо искать другую работу.

Эбби подумала, что ослышалась.

– Но это же только временная работа.

– Это ты предложила такие условия. Ты совершенно не умеешь вести переговоры.

– Но почему?

– Я же тебе только что говорил об этом. Мне нужна чистая квартира.

– Твое предложение ведь не имеет ничего общего с действиями Уоррена.

– А если имеет?

– Ну, по крайней мере, ты честен.

– Послушай… – Хантер продвинулся по кожаной поверхности дивана, пока они не оказались колено к колену. – Разве важна причина, по которой я тебе это предлагаю? Тебе ведь все равно пока не удалось найти другую работу, так почему бы нет? Это поможет тебе встать на ноги гораздо быстрее.

Он был прав по всем пунктам.

Эбби кивнула:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. Рад видеть, что ты перестала упрямиться. Спокойной ночи, Эбби, – сказал Хантер, когда она поднялась.

Она ответила ему улыбкой:

– И тебе.

– И знаешь, Эбби? – Его пальцы поймали ее. – Просто знай: эта комната твоя столько времени, сколько нужно.

Хантер провел рукой по лицу. Его кофе давно остыл. Да какая разница? Он выпил холодную жидкость, сморщившись от отвращения. Сейчас он должен спать без задних ног, но образ Эбби не давал покоя.

Она считала, что он сожалеет об их встрече. Хантер ненавидел, когда Эбби говорила что-то подобное.

Не выдержав, Хантер выключил компьютер.

Эбби на цыпочках спустилась по лестнице, стараясь не шуметь, – ей не хотелось тревожить Хантера. Оказалось, он уже проснулся и, опираясь на кухонный стол, ел вафли с арахисовым маслом. Он улыбнулся, увидев Эбби. Улыбка его была непривычно робкой. Он запустил свободную руку в волосы.

– Доброе утро, спящая красавица!

– Я не собиралась спать так долго. – К сожалению, рой мыслей долго не давал ей уснуть. – Если ты дашь мне пять минут, то я приготовлю тебе завтрак.

– Уже приготовил. – Хантер слизнул пару капель арахисового масла с нижней губы.

Эбби постаралась не обращать на это внимания.

– Вижу, ты становишься настоящим барменом, – сказала она, заметив чайник, наполненный кофе.

– У меня не было выбора. Моя домработница проспала. Да расслабься, – добавил он, заметив, что Эбби собралась возражать, – это была шутка. Могу я поинтересоваться: удобная ли была кровать?

– Гораздо лучше, чем то, что в приюте называют кроватью.

Эбби вдруг осознала собственные слова и вздрогнула. Она надеялась, что Хантер не обратит внимания.

– Ты сказала «приют»?

– Дом Маккензи. Это один из сети домов для женщин, подвергающихся насилию.

– Черт! – Хантер выругался. – Но почему ты ничего не говорила об этом?

– А ты каждому встречному рассказываешь о том, где живешь?

– Нет.

– Я тоже.

– Но приют?..

– Дом Маккензи – это не приют для бездомных. Это как промежуточный пункт, где женщина может побыть, пока не встанет на ноги. Послушай, – сказала Эбби, облокотившись на стол. – Я не стыжусь того, где живу.

Хантер передал ей чашку с кофе:

– Это понятно. Но сейчас ты больше не живешь в доме Маккензи.

– Это временно. Как только Уоррен отстанет от меня, я вернусь туда.

– Посмотрим.

Хантер подошел к сумке, которая лежала у стола, и достал оттуда желтый пакет:

– Пока не забыл. Вот.

– Это мне? – Эбби достала шарф золотисто-кораллового цвета. Он купил ей подарок? – Он такой красивый!

– Я снимал недалеко от местного рынка и увидел у одного продавца целую гору таких, вот и подумал, что надо купить что-нибудь.

Маленькие вышитые цветы, казалось, кружились в танце на льняной ткани. Эбби провела пальцами по выпуклой металлической нити. Доброта Хантера потрясла ее.

– Эбби, это просто шарф, – произнес он, словно прочитав ее мысли.

Хантер уже успел подняться до середины лестницы, когда к Эбби вернулась способность говорить, – слишком поздно, чтобы он мог услышать ее «спасибо», произнесенное шепотом.

– Не могу поверить, что у тебя нет ни одной фотографии, – сказала Эбби.

Хантер оторвал взгляд от кадра, который обрабатывал в этот момент.

– Прости, что?

– На твоих стенах, – пояснила Эбби. – Не могу поверить, что они совершенно голые. Ты же фотограф.

– И это означает, что я должен вешать фотографии? – Он решил подразнить ее.

Они прожили вместе уже три дня. Кажется, Эбби начала понемногу привыкать. А Хантер не мог разобраться в собственных чувствах. Проведя большую часть своей жизни в одиночестве, он привык к тишине и спокойствию. Эбби же любила поболтать и никогда не сидела на одном месте.

– Ты же останешься здесь, пока я буду в Ливии, не так ли? – спросил он.

Этот вопрос тревожил его с того дня, как Эбби перебралась сюда. Уоррена вроде как и след простыл, и он знал, что она заметила это.

– Я думала об этом и решила, что должна вернуться в дом Маккензи. – Эбби взяла горшок со странным маленьким растением и понесла его к кухонной раковине. – А что? Тебя это беспокоит?

– Да.

– Почему? Тебя здесь не будет. Кроме того, если я не вернусь туда, они отдадут мое место кому-нибудь другому.

– Неужели это такая плохая идея? – произнес Хантер. – Неужели жить тут так ужасно?

– Нет, конечно же нет! – Тень промелькнула по ее лицу. Она что-то недоговаривала. Ему бы очень хотелось знать, что именно. – Почему тебя это так беспокоит?

Хантер сам не знал, почему его так раздражало настойчивое желание Эбби сохранять место в приюте. Ему не должно быть никакого дела до этого – так говорил его разум. Но внутри его все сжималось при одной мысли о том, что Эбби уйдет.

– Я думаю, ты должна остаться. У тебя есть спальня. А если ты вернешься, то заберешь там место у кого-то, кому оно действительно нужно.

– Но я… – Очевидно, Эбби не рассматривала ситуацию с такой точки зрения.

Наверное, было не совсем благородно заставлять ее испытывать угрызения совести, но его слова были правдой.

– Не кисни! – воскликнул Хантер, стараясь побороть раздражение. – Я уеду, и у тебя будет целая неделя, чтобы развесить фотографии.

Эбби удивленно на него посмотрела:

– Пока тебя не будет в городе?

– Конечно, – ответил он, махнув рукой, – вешай что хочешь. – Хантер был готов разрешить ей снести стены, если это заставит ее лицо осветиться радостью. – Что-то не так?

– Я должна была получать его одобрение абсолютно на все, – объяснила она, имея в виду Уоррена. – На еду, которую мы ели, на шоу, которые смотрели. И уж точно, я никогда не имела возможности украшать квартиру.

– Эбби…

– Ты не Уоррен. Не волнуйся, этот урок я хорошо усвоила.

Мягкие пальцы погладили его щеку. Хантер прочувствовал это прикосновение всем телом, вплоть до кончиков пальцев на ногах. Как будто бархат.

– Спасибо, – сказала она.

– За что? – Он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме ее пальцев, согревающих его кожу. – За то, что разрешил повесить фотографии?

– За доверие. За то, что ты не считаешь, что я все испорчу.

Так же как тогда, в замке, мир вдруг перестал существовать. Осталось только лицо Эбби. Взгляд Хантера непроизвольно опустился к ее губам. Он так хотел поцеловать ее. Но не мог.

– Если хочешь развесить фотографии, пойдем со мной, – сказал он. – И возьми свитер, тебе он понадобится.

– Куда мы идем?

– Я хочу тебе показать то, что никто еще никогда не видел. – Слегка улыбнувшись, он пояснил: – Мои архивы.

Глава 9

Закутавшись в кардиган, Эбби открыла дверь в архив Хантера. Он обустроил специальную комнату в подвале дома. Ее бросило в дрожь от холодного воздуха. Включив свет, который залил все пространство, Эбби пошла вдоль рядов коробок, расставленных по дате и месту. Альберта, Аркадия, Афины… Люди и события со всего мира.

– Это ты сделал? – спросила она в тот раз, когда впервые увидела сокровища Хантера. – Невозможно!

– Почему?

– Не забывай, что это я убираюсь в твоей комнате. А здесь все слишком упорядоченно.

Хантер притворился, что он оскорблен:

– Вообще-то я провел несколько дней, обустраивая это помещение!

В ответ она посмотрела на него, прищурившись и наклонив голову. Он пожал плечами:

– Ну ладно. Я просто отдавал распоряжения и присматривал за рабочими. Если не сможешь тут найти парочку фотографий, которые можно было бы повесить на стенку, тогда дело плохо. Тут фотографии, собранные за всю мою жизнь.

– За всю жизнь, говоришь? – Она наугад взяла коробку с полки. – Ты всегда знал, кем хочешь быть?

Хантер снова пожал плечами:

– Я не могу точно сказать. Часть меня, наверное, всегда это знала. Видит бог, я довел нашего померанского шпица до безумия.

Эбби засмеялась, представив эту картину.

– Но в основном, конечно, я хотел быть как мой отец. Какой ребенок не хочет? – продолжал Хантер.

– Я. Мой отчим занимался ландшафтами. Я никогда не хотела подстригать лужайки.

– Понятно. Вероятно, я думал… – Мысли Хантера унесли его далеко, не дав закончить фразу.

Эбби пришлось потрясти его за руку, чтобы вернуть обратно:

– «Думал» что?

– Что у нас будет что-то общее. После того как умерла моя мама, фотографии стали единственным, о чем мы могли с ним говорить. А потом, когда я стал постарше, он начал брать меня в свои экспедиции летом.

В словах Хантера Эбби слышала печаль.

– Фотоэкспедиции отца и сына, – заметила она.

– Это больше похоже на поездки, где были отец и фотографии, а с ними сын и оборудование. Я ведь работал в команде, помнишь?

– Наверняка это было интересно.

– Да, я многому научился, просто наблюдая за ним. Уже второй раз он упоминал о том, что учился, наблюдая за отцом. А как насчет того, чтобы быть с ним?

– А он сам не учил тебя?

– Мой отец, – начал он таким тихим голосом, какого она от него никогда не слышала, – учил меня не отвлекаться ни на что, если хочешь поймать кадр. Лучшие фотографии останавливают время в нужный момент. Он был тем и знаменит, что мог ждать подходящего момента по нескольку дней.

– Все ради хорошего кадра, – пробормотала Эбби.

– У него действительно было много замечательных снимков.

А как же сын? Чем занимался Хантер, пока отец был полностью поглощен самым важным для него делом?

– Тебе повезло. – Почувствовав, что печаль вот-вот опустится на плечи Хантера тяжким грузом, Эбби сменила тему. – У тебя была страсть. А моим единственным страстным желанием было жить где-нибудь в другом месте.

– Например, в замке Золушки?

– Ты видел, к чему это привело, – закончила она свою мысль. Оглядываясь, она находила свои мечты по-детски глупыми. – Может, если бы кто-нибудь предупредил меня об этом, моя жизнь могла бы повернуться совсем по-другому.

– Но тогда бы ты вряд ли оказалась здесь, – ответил Хантер.

Почему-то от его слов у нее перехватило дыхание.

– Нет, не оказалась бы.

Они улыбнулись друг другу, как пара смутившихся школьников.

Эбби провела рукой по идеально ровно стоящим коробкам. То, что Хантер показал ей эту комнату, можно было считать комплиментом.

Забавно. Эбби думала, что ее жизнь, похожая на прогулку по минному полю, закончится в тот же день, как она уйдет от Уоррена. Но нет. Опять то же самое – постоянно начеку, постоянно все зыбко. Но в этот раз, по крайней мере, нет страха.

В тот день, когда Эбби впервые оказалась в архиве, Хантер рассказал ей о своем прошлом. Он так пристально смотрел на нее, что сердце Эбби забилось как сумасшедшее. Его зрачки потемнели и стали такими огромными, что только темная серебристая полоска была видна вокруг них. Видя, как изменилось при этом выражение его лица, Эбби поняла, что он хотел поцеловать ее. Но не сделал этого.

Она нашла эту коробку совершенно случайно. Она стояла на самой высокой полке и была задвинута к стене Если бы Эбби не подвинула парочку других коробок, ни за что не заметила бы ее. Даты, нацарапанные на одной стороне красным маркером, уже начали выцветать. Эбби улыбнулась. Ранние годы. Осознавая, какую ценность она держала в руках, Эбби не могла сопротивляться любопытству. Кто знает, может, она найдет в ней фото того самого шпица?

Она открыла крышку, почувствовав запах химикатов и прошедших лет. Фотографии здесь лежали в беспорядке, не отсортированные по размеру или темам. Эбби еще раз улыбнулась. Вот это был тот Хантер, которого она знала и любила. Хотя стоп, нет, не любила. Ничего похожего на любовь она не могла чувствовать.

Просматривая снимки, Эбби обнаружила фото того самого шпица и отложила ее. Затем она нашла снимок симпатичного мужчины в льняных брюках и белой хлопчатой рубашке, расстегнутой до самого пупка. Он изучал содержимое металлической кастрюли. Эбби засмеялась. Рейнальдо. И женщина, лежащая в шезлонге, с головой, укрытой цветастым шарфом. Улыбка Эбби пропала. Мама Хантера.

Дальше были фотографии с видом его комнаты, фотографии детей, играющих с мячом, девочки, которая гладит собаку. И конечно же огромное количество фотографий его отца. На съемочной площадке, в офисе, за камерой.

Эбби чуть не пропустила конверт, лежащий на дне коробки. Бумага пожелтела от времени. Она осторожно вскрыла конверт и вздрогнула: сейчас она вторглась в личную жизнь Хантера.

Стопка фотографий упала ей на колени: там были и цветные, и черно-белые снимки. Эбби не удержалась от смешка, когда увидела первую фотографию. На ней был изображен маленький мальчик с пухлыми щечками, предлагающий собаке мороженое. Хантер. Видимо, его матери это тоже показалось забавным, так как она тоже улыбалась. Боже, какая она была красивая!

На другом снимке Хантер с отцом валяются на траве. Оба смеются, их головы откинуты, у обоих улыбки до ушей. На третьем была изображена вся семья. Хантер – нетерпеливый малыш – с гордыми родителями, с любовью глядящими на него.

Неожиданно последний кусочек пазла встал на место. Эти фотографии были сделаны до того, как отец Хантера с головой ушел в работу. Стало понятным настойчивое желание Джозефа держать дистанцию. Неудивительно, что события в Сомали так сильно подействовали на Хантера. Он вдруг нашел людей, к которым привязался. А потом они пострадали.

Бедный Хантер. Эбби еще раз взглянула на фотографию, лежащую на коленях. Ее сердце истекало кровью. Она почувствовала, как слеза бежит по щеке. У них есть что-то общее. Одиночество их уравнивало. Хантер гнал его от себя, прячась за камерой; Эбби же связалась с Уорреном.

Вздохнув, Эбби сложила все фотографии и закрыла коробку. Ей вдруг захотелось обнять Хантера, изо всех сил прижать его к груди и сказать, что все будет хорошо.

– Ну что, ровно висит?

Прошло три дня. Эбби стояла на маленькой табуретке, пытаясь повесить фотографию в рамке над диваном Хантера. Это был снимок бельгийских футболистов. Она приподняла один уголок, прежде чем посмотреть через плечо:

– Так что?

– Ну, почти… – не сразу ответила Кармелла.

– Я не хочу, чтобы было «почти». Нужно, чтобы было точно.

– Тогда я лучше скажу «да», ты ведь уже три раза измеряла.

– Я еще раз измерю. – Эбби со вздохом положила рамку на диван. – Я думала, что ты пришла помочь мне, – заметила она, вертя головой в поисках рулетки.

– Вообще-то я просто заглянула сказать «привет». Это ты попыталась привлечь меня к работе.

– Ключевое слово здесь «попыталась». Пока что единственное, чем ты занималась, – это пила кофе.

– И это все, что я собираюсь делать, – не растерялась ее подруга. – Зачем так звереть, ума не приложу? Ты действительно думаешь, что Хантер обратит внимание, если картина будет висеть на несколько дюймов левее или правее?

– Не имеет значения. Я буду знать. А теперь иди сюда и подержи рулетку, пока я еще раз отмечу.

– Ну ты и педант, подруга моя.

Несмотря на свое ворчанье, Кармелла последовала просьбе Эбби.

– Я просто хочу, чтобы все было идеально.

Хантер доверял ей, и для Эбби было важно оправдать его доверие. Кармелла с подозрением посмотрела на подругу.

– Так ты собираешься делать отметки или нет? – спросила она.

– А что? Ты куда-то торопишься?

– Вообще-то да. Я собираюсь искать квартиру.

Эбби чуть не выронила рулетку. Посмотрев налево, она увидела, как Кармелла улыбается.

– У меня наконец получилось подкопить немного денег. Так что я сваливаю оттуда к следующему месяцу.

– Я так рада за тебя! Ты, наверное, счастлива!

– Ты даже не представляешь насколько! – засмеялась Кармелла. – Хотя, может быть, и представляешь. Я даже не надеялась, что мне удастся наскрести хоть сколько-нибудь. Думала, буду расплачиваться за годы, проведенные с Эдди, всю свою оставшуюся жизнь.

– Я знаю это чувство, – пробормотала Эбби, хотя, слава богу, у нее никогда не доходило до тех ужасов, которые пришлось пережить Кармелле с бывшим мужем.

– Уоррен доставлял тебе неприятности в последнее время?

– За последнюю неделю нет, хотя я пока не расслабляюсь – он мог что-то замышлять все это время.

– Будем надеяться, что в следующий раз, когда он вернется, твой огромный телохранитель будет где-нибудь поблизости.

– Хантер не мой телохранитель, Мелла, ты же знаешь. Он мой босс.

– Чертовски заботливый босс, я бы сказала, – проговорила Кармелла.

– Мать воспитывала его джентльменом. Так что он просто поступает так, как его приучили, – пояснила Эбби.

– Как бы там ни было, я надеюсь, что они с Уорреном еще встретятся. Хотела бы я посмотреть, как он отделает эту жирную свинью.

А Эбби предпочла бы вообще больше никогда не встретиться с Уорреном.

– Почему ты думаешь, что я сама не смогу за себя постоять?

– Если бы ты могла, тебя не было бы в Маккензи.

К сожалению, это было правдой. С этим Эбби не могла поспорить.

– Как поживает твой босс? – спросила Кармелла.

– Не знаю. Я не разговаривала с ним уже пару дней. – На самом деле три, но кто считает?

– Я думала, что вы каждый день общаетесь.

– Обычно да, но сейчас он в таком районе, где очень плохая связь. – Она потянулась за молотком, стараясь при этом говорить беспечно. – Возможно, мы так и не сможем связаться друг с другом до поры до времени.

– Досадно.

– Ну, ничего, я переживу.

Хуже всего было то, что она переживала за Хантера. Каждое утро Эбби хватала газету и бегло просматривала заголовки, желая убедиться, что с ним ничего не случилось. Это Хантер виноват в том, что она так нервничает.

– Ой! – Эбби отвлеклась и случайно ударила молотком по пальцу.

– Ты в порядке?

– Нормально. – Это ей за то, что вообразила себя кем-то большим, чем просто домработницей.

Мобильный зазвонил.

– Сможешь ответить? Я хочу подержать палец под холодной водой, – спросила Эбби подругу.

– Легок на помине, – ответила Кармелла. – Это Хантер.

– Что ему надо?

– Может, он по тебе соскучился?

– Скорее забыл что-нибудь из оборудования. Что-нибудь очень важное, без сомнения, раз уж потрудился добраться до места, где есть связь.

Осторожно, чтобы не задеть ноющий палец, она взяла телефон из рук Кармеллы.

– Алло. Что случилось?

– Эбби Грей? – Голос на том конце линии явно принадлежал не Хантеру. – Меня зовут Майлз Бин. Я коллега Хантера.

Коллега. Хантера. Внутри у Эбби все заледенело. Она схватилась за стол, так как ее дрожащие колени отказывались ее держать. Кармелла напряженно смотрела на подругу, пытаясь понять, что происходит.

– Да, мистер Бин, – ответила она. – Чем могу вам помочь?

– Боюсь, тут произошел несчастный случай.

Глава 10

Двадцать семь шагов до стойки аренды машин. Пятьдесят четыре шага туда и обратно. Эбби уже все посчитала.

Когда она поворачивала, чтобы сделать очередной круг, ее взгляд падал на выход с таможни. Ничего. Самолет приземлился уже двадцать минут назад. Что их могло так сильно задержать?

Хантер был ранен. Она снова и снова прокручивала в голове слова Майлза. Случилась забастовка, которая переросла в массовые беспорядки. Хантер делал снимки. Каким-то образом он оказался не там, где нужно, и агрессивные участники напали на него.

– Зверски избит, – так описал события Майлз, – хотя Хантер больше волновался о том, что они повредили камеру.

Конечно же он волновался. Камера – это его жизнь, разве не так он когда-то говорил?

И тут Эбби увидела Хантера. Он выходил из двери, повязка фиксировала его правую руку. Эбби громко выдохнула. Она еще никогда в жизни не была так счастлива. Впервые с того момента, как позвонил Майлз, у нее с плеч спал тяжкий груз.

– Прежде чем ты что-нибудь скажешь, сразу предупрежу: доктор пообещал, что оба перелома зарастут без следа, – предупредил Хантер. – Мне только нужно будет наблюдаться пару месяцев. Всего восемь недель.

– Всего восемь недель? Какая удача!

Эбби поняла, почему Майлз говорил, что его травмы выглядят ужасающе. Над левой бровью красовался шрам, один глаз заплыл и почернел почти до самой скулы. Еще один синяк был на челюсти, но не такой заметный благодаря отросшей щетине. Эбби легко провела кончиками пальцев по лицу Хантера.

– Тебе повезло, что ты вообще остался жив, как говорит Майлз.

– Майлз вообще любит драматизировать. Тебе надо почитать новости, которые он передает. – Хантер поймал ее руку и нежно сжал ее пальцы. – Ты волновалась?

– Не могла сдержаться, – ответила она. – Меня вообще пугают срочные телефонные звонки от незнакомцев. Я боялась, что опять останусь безработной. – Она была до смерти напугана мыслью о том, что Хантер лежит растерзанный в какой-нибудь подворотне.

Ее попытка выглядеть равнодушной не удалась. Перестав улыбаться, Хантер наклонился вперед, пока не уткнулся лбом в ее лоб.

– Прости, что напугал тебя, милая.

Она закрыла глаза, стараясь выдохнуть, насколько возможно, все свои потрясения и страх.

– Я не знала, что и подумать. Особенно после разговора с Майлзом.

– Я же сказал, он очень драматизирует.

– Так что случилось?

– Оказался не в том месте, не в то время.

Они стояли прижавшись друг к другу, в то время как толпа протекала мимо. Эбби трясло. Видимо, Хантер это заметил, потому что он обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Разве должно быть не наоборот? – спросила она. – Это я должна успокаивать тебя.

– Ты и успокаиваешь, – сказал он. – Ты даже не представляешь как.

– Абсолютно не представляю.

Хантер принял обезболивающее перед тем, как они выехали из аэропорта, и вздремнул на заднем сиденье такси, когда водитель влился в поток уличного движения Нью-Йорка. Сидя рядом, Эбби изучала пострадавшее лицо Хантера. Она видела, как подергивались мелкие мускулы под его глазом, выдавая напряжение, которое он так тщательно скрывал. Его рот время от времени кривился, а черты лица при этом становились более грубыми. На воротничке вечной рабочей куртки она увидела пятно. Кровь. Это открытие заставило ее похолодеть. Насколько близка она была к тому, чтобы потерять его?

А все из-за каких-то дурацких фотографий. Запустив руку в его волосы, Эбби гладила его голову, отчаянно ругая про себя отца Хантера, который заставил сына думать, будто ничто, кроме кадра, не имеет значения.

– М-м-м… Как приятно.

Она улыбнулась, услышав его сонный голос.

– Просто кто-то не чувствует никакой боли, – поддразнила она его.

– Это так чудесно. Хорошо быть дома.

– Мы еще не дома.

– А я уже. – Хантер немного подтолкнул ее руку головой, как кот, который требует ласки. Эбби опять его погладила. – Я скучал по тебе.

«Это все обезболивающее», – подумала Эбби, однако сердце ее сжалось от радости.

Хантер открыл глаза:

– Ты правда волновалась обо мне?

– Ну, кто-то же должен, – ответила она.

– Я рад, что это оказалась ты. – Он внимательно посмотрел ей в лицо.

Его глаза потемнели, и Эбби испугалась, что утонет в этой бездне.

– Ты такая красивая, – пробормотал Хантер.

Эбби почувствовала, как вспыхнула до корней волос.

– Мне кажется, из-за обезболивающего ты немного не в себе.

– Ну, не так уж и сильно не в себе, – ответил он таким хриплым и низким голосом, что она могла чувствовать его вибрацию. Его рука двинулась выше, охватила ее затылок и притянула ближе к себе. – Я абсолютно в своем уме.

А потом он поцеловал ее. Медленный, глубокий, долгий поцелуй, от которого сердце Эбби едва не выскочило из груди. Она прижалась к Хантеру еще крепче.

Хантер проснулся на своем диване в одиночестве. Он смутно помнил, как поднимался по лестнице, держа Эбби за талию и отказываясь идти дальше. А перед этим они ехали в такси, и… он целовал Эбби. Он никогда в жизни не смог бы забыть это.

Во время полета он думал только об Эбби. Произошедшее привело его в чувство. Хантер осознал, что скучал по Эбби. Он вернулся из Ливии с твердым намерением прекратить ходить вокруг да около и просто взять то, что ему нужно. Только так он сможет разобраться со своими чувствами.

Правда, соблазнение прошло не совсем так, как он представлял. В фантазиях Хантер не был накачан обезболивающим. Но он не жаловался. Ему просто надо поцеловать Эбби как следует попозже.

Она беспокоилась о нем. Это все еще будоражило его. Никто не волновался о нем с тех пор, как умерла мать. Он всегда был воином-одиночкой. Если случалось что-то плохое, он просто брал камеру и делал фотографии, пока его внутренние стены держали эмоции и не выпускали их наружу.

Шум на кухне привлек внимание Хантера. Эбби мыла тарелки. Увидев ее, с прядями волос на лице, с закатанными по локоть рукавами, он почувствовал новый приступ желания. На ней был шарф, который он привез из Ливии. Темно-золотые нити не были такого теплого оттенка, как волосы Эбби, но тон был близок к ним, и при правильном освещении они практически сливались. Неужели он только поэтому купил этот шарф? Он не удивился. Даже тогда, в ту первую неделю, Эбби уже заняла все его мысли.

Эбби определенно занимала главное место в его мыслях всю эту неделю. И вот результат – он лежит тут, на диване, со сломанной рукой. Хантер пощупал гипс сквозь футболку. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала всю историю?

– Я думала, ты спишь.

Он увидел, что она вытирает руки полотенцем.

– Гораздо веселее наблюдать за тем, как ты работаешь.

– Потому что домашняя работа – это такое зрелищное шоу?

– Зависит от того, кто ее делает.

Румянец вновь окрасил ее щеки. Ему нравилось, что она так легко краснела. Ему сразу захотелось поцеловать Эбби.

Поморщившись – так как боль в плече напомнила о себе, – он уселся и похлопал по дивану:

– Иди сюда.

Эбби явно занервничала:

– Я не могу. Мне надо работать. Квартира не убирается сама, знаешь ли.

– Все нормально, твой босс не будет возражать. Я знаю, как его уговорить. – Хантер снова похлопал по дивану. – Иди сюда, сядь.

– Ты вроде сказал, что тебе нравится наблюдать за тем, как я работаю.

– Я с гораздо большим удовольствием посмотрю на тебя, когда ты подойдешь поближе.

И, хотя Эбби и закатила демонстративно глаза к потолку, она положила полотенце и подошла к нему, усевшись на стул, стоящий неподалеку.

– Ты можешь сесть поближе. – Хантер показал на диван рядом с ним.

Она потрясла головой.

– Мне и тут хорошо. – Хорошо, когда ты держишься на расстоянии. – Я не хочу повредить твою руку.

– Если ты не будешь ходить по мне, с костью все будет в порядке.

– Но на всякий случай я все же посижу тут.

– Как тебе нравится. – Игнорируя вспышку разочарования, он продолжил: – Ты украсила тут все.

Ее лицо мгновенно просветлело.

– Ты заметил.

Ну конечно заметил. Хотя Хантеру потребовалось какое-то время, чтобы его мозги, одурманенные таблетками, осознали эти изменения. Во время его короткого отсутствия она успела превратить его «голо-бежевые стены» в настоящую фотогалерею. Снимки из разных мест висели на стене, наполняя комнату цветами и движением. Кроме этого, она добавила и другие штрихи. Например, шторы и несколько ваз. В первый раз с тех пор, как он купил себе это жилище, квартира стала выглядеть как настоящий дом.

Дом. Слово, которое, как он думал, никогда не будет использовать. Может, настало время испытать что-то новое. Триполи открыл ему глаза даже на большее, чем он осознавал.

Эбби ожидала его вердикта, он только сейчас это понял. Хантеру показалось, будто он сейчас должен сказать самую важную вещь на свете. Мысль о том, что его мнение имело такое огромное значение для нее, заставило волосы у него на затылке зашевелиться.

– Мне понравились фотографии, которые ты выбрала, – сказал он и посмотрел через плечо на бельгийских футболистов. Может, и не самый лучший выбор для этого места, но и не плохой. – У тебя верный глаз.

– Спасибо. Я так нервничала, когда вешала их.

Значит, она так нервничала и уселась подальше от него из-за того, что не знала, какой будет его реакция?

– Не стоило так переживать. Я же сказал, что доверяю тебе.

– Да, ты так сказал, но… – Эбби убрала пряди со своего лица. Как объяснить ему то, что она и сама не до конца понимала?

– Только, пожалуйста, не сравнивай меня с Уорреном, – попросил ее Хантер.

– Хорошо, не буду. – Поднявшись, она пошла к раковине и налила стакан воды. – И не буду упоминать, что это была первая квартира, которую я украшала сама. – Эбби поставила перед ним стакан и пластиковую бутылочку с таблетками. – Вот, уже пора принимать следующую дозу.

Возможно. Хантер не знал, сколько сейчас времени, потому что его наручные часы были разбиты во время драки. Неважно. Уж лучше он потерпит боль, чем опять заснет.

– Они мне не нужны.

– Но твоя рука?

– Все не так плохо, как люди обычно изображают.

Пока он говорил, Эбби стала вытирать капли воды с кофейного столика. Каждый раз, когда она наклонялась, он видел полоску кожи между ее шарфом и свитером, чувствовал ее запах.

– Останься, – сказал он. – Не уходи.

К его огромному облегчению, Эбби села.

– Что изменилось? – спросила она его. – Ты предельно ясно выразился в тот день, когда мы были в замке.

Она имеет в виду, почему он ее поцеловал? Хантер решил ответить ей честно:

– Я изменился. Хотя, точнее, я не менялся.

– Ничего не понимаю.

Он сам ничего не понимал.

– Я не мог перестать думать о тебе. Я не поборол это странное притяжение. Увидев тебя в аэропорту, я понял, что борьба с влечением – пустая трата времени. Вот я и поцеловал тебя. И… – Решив, что пора брать дело в свои руки, он скользнул по дивану, сокращая расстояние между ними. – Судя по твоей реакции, я могу предположить, ты тоже хочешь меня.

Ее покрасневшие щеки служили достаточным подтверждением его слов. Она уставилась на свои колени, скрывая мысли.

– Эбби, посмотри на меня. – Хантер коснулся ее подбородка, приподняв ее лицо так, чтобы можно было заглянуть ей в глаза. – Ты так прекрасна! – прошептал он.

– Не надо… – Она покачала головой. – Нет никакой необходимости… Мне не нужно столько комплиментов.

Может, комплименты и не нужны, но Эбби должна знать, что она особенная.

Хантер склонился и приник к ее губам.

– Я знала, что ты не сможешь усидеть спокойно! Как ты собираешься пережить два месяца бездействия?

Хантер не смог выдержать даже двух дней.

Он вытащил Эбби на прогулку по Гринвей-стрит.

– Я не могу ничего с собой поделать, если мне нужен свежий воздух, – сказал он.

Вечер был необычайно теплым для этого времени года, такая погода характерна для середины весны, а не для осени. Звездное небо напоминало расшитое сверкающим бисером одеяло.

Сама природа, казалось, покровительствовала влюбленным.

Влюбленные. Можно ли назвать так их с Хантером? Они не обсудили свои отношения. Какое-то темное, тяжкое чувство сковывало грудь Эбби.

Это точно не из-за Хантера. Он был страстным, умелым, щедрым на ласки – именно так она его себе и представляла. Эбби была особенной для него.

Но они же не пара. Они ничего друг другу не обещали, просто наслаждались общением.

– Ты за тысячу миль отсюда, – сказал Хантер, прижимаясь губами к ее виску. – Где ты?

– Просто наслаждаюсь видом. – Ложь покоробила ее, но Эбби совершенно не хотелось выяснять отношения в такой прекрасный вечер. Забавно, как быстро человек возвращается к своим старым привычкам. – Мне нравится, какая черная тут вода.

Ей стало интересно, сожалеет ли Хантер, что у него нет с собой камеры. Было странно видеть его без привычного ремня на шее.

– Ты не чувствуешь себя обезоруженным без третьего глаза?

– Интересно, но нет. В любом случае было бы слишком много возни с моим гипсом.

– Правда? Не похоже, чтобы это тебе мешало в других видах деятельности.

– Это потому, что я больше заинтересован в тех самых «других видах деятельности», – ответил он.

Хантер наклонился и поцеловал Эбби. Как обычно, поцелуй очень быстро из нежного перерос в горячий, не давая ей возможности вздохнуть.

– Я мог бы целовать тебя целую вечность, – прошептал он, прежде чем прижаться к ее губам еще в одном коротком, но страстном поцелуе.

Все, что Эбби могла сделать, – это кивнуть, когда его слова согрели ее сердце. Что-то в Хантере изменилось за последние двадцать четыре часа. Может, виной тому было ее воображение, но он казался другим. Он использовал любую возможность поцеловать ее или прикоснуться к ней. Она, конечно, отнесла это насчет того, что его разум был замутнен сексуальным влечением; она тоже чувствовала необходимость в физическом контакте с ним.

Если бы дело было только в этом, Эбби даже не беспокоилась бы. Но изменились его манеры. Она чувствовала эти перемены в поцелуях Хантера, в его фразах. Романтичные, нежные поступки, которые выбивали ее из колеи. Возможно ли, что после стольких лет тяжелых отношений с Уорреном она просто не имела представления, как ведут себя настоящие пары?

«Мы не пара!» Эбби явственно слышала этот протест в своей голове. Она цеплялась за эту мысль, как за соломинку. Зная, что это… то, что происходило между ними, было только временным, она могла хоть как-то чувствовать твердую почву под ногами. В противном случае было бы так просто упасть в пропасть.

Они пошли дальше. После нескольких минут тишины Хантер откашлялся:

– Наш визит в замок Бельведер навел меня на кое-какие мысли.

– Насчет чего?

– Я подумал, было бы интересно поснимать какие-нибудь замки в Европе.

– А как же твоя работа? Как же «Ньюстайм»?

– Надо на время отказаться от репортажей из горячих точек.

– Из-за того, что случилось в Ливии? – Эбби так и не узнала правду. – Расскажешь?

– Да нечего особенно и говорить. Сомневаюсь, что моя версия будет хотя бы наполовину такой же интересной, как та, которую поведал Майлз. Мне пришло в голову, что нужно сделать фотографии забытых европейских замков. Небольших, которые пришли в упадок.

– Прямо-таки как позабытые детские сказки, – съязвила Эбби.

Хантер посмотрел на нее. Его лицо было искажено тенью, хотя ей показалось, что он неодобрительно посмотрел на нее.

– Нам надо поработать над твоими сказками, – произнес он.

– Я уже поработала. – Неужели он ее не слушал в Бельведере? – Прекрасный принц оказывается подлецом, Золушка двигается дальше и учится самозащите. – Она могла бы еще добавить, что замок тоже превращается в руины. – Гораздо более реалистичная версия, если тебя интересует мое мнение.

– А как насчет продолжения?

– Какого продолжения?

– Того, где она встречает нового принца и он устраивает ей двухмесячные европейские каникулы, чтобы можно было проверить тамошние замки?

– Я не думаю… – Эбби замолчала, когда смысл слов Хантера дошел до нее. – Погоди-ка. Ты что, приглашаешь меня поехать с тобой? В Европу?

– Почему нет?

– Я… – Эбби была в полном шоке. – Но ты говоришь о нескольких неделях.

– Скорее о паре месяцев.

– Месяцев? Я не знаю, что сказать.

– Для начала неплохо было бы сказать «да».

– Д-да.

Он пожал ее плечо:

– Не могу дождаться, чтобы показать тебе Европу, любимая. Там так много прекрасных вещей и мест!

Хантер начал перечислять города, в которые хотел бы ее отвезти. Другая женщина на ее месте была бы счастлива получить такую возможность. Но Эбби внезапно испугалась.

– У меня нет паспорта, – произнесла она.

– Мы можем его оформить. Можно это сделать буквально за день.

– Чудесно. – Она заставила себя улыбнуться.

– Во Французских Альпах есть один отель, там такой вид из окон, ты просто не поверишь! – Хантер замолчал, изучая ее лицо, потом провел ладонью по щеке. Она не смогла сдержать дрожь. – Мне не дает покоя мысль, что я мог бы закрыть тебя там и не выпускать из постели много дней.

– Не выпускать? – прошептала Эбби. – Много дней? – Он говорил это конечно же в шутку, Эбби прекрасно знала. – Звучит так, будто я твоя собственность.

Не отрывая взгляда от ее глаз, он поцеловал тыльную сторону ее запястья.

– Неужели было бы так ужасно принадлежать мне? – прошептал он.

Как раз тогда она увидела это. Желание, тлеющее в его глазах. И, отчетливо подчеркнутое уличными фонарями, собственническое выражение в глубине его серо-голубых глаз, которое ясно говорило «ты моя».

Так было все время. Поэтому ей было так тревожно. Уоррен относился к ней так все время. Будь он проклят!

Хуже всего, Эбби снова почувствовала возбуждение, когда увидела это выражение.

Все повторялось. Она снова упадет в пропасть.

Черт! Хантер ведь обещал. Эбби поверила ему, когда он сказал, что ничего не может ей предложить: никаких чувств, никаких эмоций. Что он не может предложить ей отношения. А потом он стал смотреть на нее, как мужчина смотрит на завоеванную собственность. Как будто ему есть дело до нее.

– Мне надо выбраться отсюда. – Она освободилась из его рук, надеясь, что сможет поймать такси до того, как Хантер ее остановит.

– Какого черта? Что происходит? – Хантер побежал за ней. – Почему ты убегаешь?

Она боролась с тем, как сжалось ее сердце при виде растерянности Хантера.

– Мне просто надо выбраться отсюда. Мне надо идти…

Идти куда? Эбби не могла больше оставаться в его квартире. Она должна собрать свои вещи и вернуться в дом Маккензи. Опять начать все сначала.

Ну где же все такси? Ради всего святого, это же Нью-Йорк! Разве не должны они быть везде? Что-то желтое мелькнуло на дороге. Эбби замахала рукой, но лишь для того, чтобы увидеть, как машина проносится мимо нее с пассажиром на заднем сиденье.

Хантер схватил ее за плечо, заставляя повернуться.

– Что бы ни заставило тебя так отреагировать, скажи мне. Я не позволю тебе сбежать вот так, без всяких объяснений.

Он был прав. Эбби была ему очень многим обязана, но не могла подобрать правильные слова.

– Это из-за Европы, да? Ты не хочешь туда ехать. Прекрасно.

– Дело не в поездке.

– В чем же?

Эбби постаралась сморгнуть слезу. Хантер выглядел таким растерянным, и обеспокоенным, и, возможно, обиженным. На мгновение она перенеслась мысленно в комнату с архивами и вспомнила мальчика, всегда остающегося в стороне. Жалость разрывала ее сердце на кусочки. Слезы, которые она сдержала за несколько мгновений до этого, жгли ей глаза.

– Я совершила ужасную ошибку, – прошептала она.

– Ошибку?

Он понял, о чем она говорит. Как будто тень накрыла его лицо, и Хантер тут же ушел в себя. Тот мужчина, которого она любила, исчез.

– Понятно.

– Мне так жаль. – Эбби была ненавистна мысль о том, что она причинила ему боль. – Я никогда… То есть я не могу… – Она замолчала, когда мимо них пробежали люди. – Я пообещала себе, что никогда больше не сделаю тех ошибок, которые совершила с Уорреном.

– Уоррен. Сколько можно! – Хантер запустил руку в свои волосы. – Сколько раз я уже напоминал тебе, что я не твой бывший?

– Я знаю. – Хотя он был в какой-то степени более опасным. – И именно поэтому было бы так легко сделать тебя центром моей вселенной.

– Не понимаю.

– Я потеряла себя с Уорреном. Я превратилась в слабовольную женщину и не узнавала сама себя. А все потому, что решила: это он – мой прекрасный принц. А он им не был. И когда я освободилась, то пообещала самой себе, что я никогда больше ни с кем не потеряю себя. Уж лучше я буду одна.

– Ясно. – Хантер уставился на землю и лишь через несколько долгих минут поднял глаза на Эбби.

Но за мгновение до того, как его взгляд стал жестким, она уловила слабость, мелькнувшую в глубине его удивительных глаз.

– Только один вопрос, – хрипло произнес он.

– Какой?

– Когда ты перестанешь позволять Уоррену управлять твоей жизнью?

– Уоррен ничем не управляет.

Уж Хантер должен это знать. Это он был в суде вместе с ней.

– Ты меня не одурачишь. Все, что бы ты ни делала, связано с ним.

– Ты что, вообще не слушал, что я тебе говорила? Это ради того, чтобы не повторять прошлых ошибок. Прости меня за то, что я такая осторожная.

– Осторожная или трусливая? – спросил он.

Тишина заполнила растущую между ними пропасть. Трусливая? Кем он себя возомнил? А что он ожидал от нее? Чтобы она забыла уроки прошлого? Эбби сложила руки на груди:

– Прощай, Хантер.

Вместо слов он поднял руку. Через несколько секунд желтая машина подъехала к тротуару. Когда Хантер открыл для нее дверцу, до Эбби донесся запах его лосьона, словно вонзившись в самое сердце. Она надеялась, что ей больше никогда не придется чувствовать этот восхитительный древесный аромат.

– Я соберусь через час, – сказала она.

– Как тебе будет удобно. – Пожав плечами, он закрыл дверцу, позволив ей уехать без него.

Глава 11

– Думаю, я просмотрела все подходящие вакансии в пяти населенных пунктах, – Эбби упала в выцветшее кресло времен королевы Анны, – и ничего. Даже в ресторанах быстрого питания.

Либо ей не хватало квалификации, либо она приезжала тогда, когда место уже было занято.

– Выше нос, – успокоила ее Кармелла. – Прошло всего три дня.

Целых три дня с тех пор, как она оставила Хантера. Три дня, как вернулась в дом Маккензи и приступила к поискам работы. Она даже поспорила сама с собой: на что потребуется больше времени – на то, чтобы найти место, или на то, чтобы избавиться от постоянной боли, которая не проходила с того момента, как Эбби закрыла дверцу того такси.

– Посмотри, здесь есть кое-что, – сказала Эбби. – Ночная смена уборщиков в лаборатории, где проводят тесты над животными.

– Звучит привлекательно. Пойду отвечу на звонок. Сегодня я дежурю.

– Может, я смогу принести домой какого-нибудь зверька? – Эбби сказала вдогонку подруге.

Она очень заинтересовалась этим местом: ночная работа могла избавить ее от бессонницы. Она все еще волновалась по поводу спора, который устроила при расставании с Хантером. Он и пары слов не успел вставить. А теперь – по прошествии некоторого времени – ее доводы казались крайне неубедительными и вообще глупыми.

Кармелла вернулась в комнату:

– У тебя посетитель.

Это был Хантер. Чертовски привлекательный, как обычно, в своей выцветшей рабочей куртке и солнцезащитных очках. Увидев его, Эбби словно окоченела. Ей хотелось подбежать к нему и заключить его в крепкие объятия, но она сдержалась.

– Привет, – хрипло произнесла она.

Хантер не ответил. Последний раз, когда они виделись, на его лице было холодное, отстраненное выражение. Такое же, как и сейчас. Было очевидно, что ему неприятно встречаться с ней вновь. Тогда что ему нужно?

– Как твоя рука? – спросила Эбби.

Игнорируя ее вопрос, Хантер вытащил конверт из своей сумки:

– Я зашел, чтобы отдать тебе кое-что. Это с того дня в замке.

День, когда они впервые поцеловались. Разве она могла забыть?

В конверте была фотография. Видимо, Хантер сделал ее, когда Эбби рассказывала о замках и сказках. На снимке она наклонила голову, глядя куда-то вдаль, волосы были растрепаны.

– Ты говорила, что потеряла прошлый снимок.

Эта фотография была не похожа на предыдущую, где Эбби выглядела усталой и бледной. Здесь она улыбалась, а ее глаза светились любовью и энергией. Она выглядела живой. Счастливой.

– Спасибо, – с трудом произнесла Эбби. – Это…

– Я упустил кадр.

Она подняла на него взгляд:

– Какой кадр?

– В Ливии. Во время мятежа. Я не смог поймать кадр. Вся моя карьера… – Что бы он ни собирался сказать, его голос затих, когда он отошел от нее. – Все ради кадра. Этому меня всегда учили. Ничто другое не важно.

– Я помню.

Какой отец, такой и сын.

– В день мятежа я отошел к дальнему краю площади. Как раз там на меня и напали.

– Мне жаль. Я не знала.

– Ты не понимаешь. – Повернувшись, Хантер снова подошел к ней. – Я пошел туда, потому что хотел уйти с дороги от толпы.

– Что? – Неужели он хотел сказать, что специально ушел в сторону? Но почему он это сделал?

– Потому что для меня тогда важнее было вернуться домой целым и невредимым, чем сделать хороший снимок. – Хантер остановился и взглянул ей в лицо. – По всей видимости, моя домработница очень хотела, чтобы я берег себя.

Он сделал это ради Эбби. Человек, у которого на первом месте всегда стояли фотографии, который верил в то, что нужно оставаться безучастным и вне игры, послушался ее просьбы. Она не знала, что сказать. Ее сердце билось так часто, что она не могла связать ни одной мысли. Если она правильно поняла, он говорил…

Эбби ненавидела себя за то, как сердце пропускало удары. Как оно ожило. Ну почему ему нужно было осложнять все, выпуская те чувства, которые она так отчаянно пыталась держать под контролем?

Она знала, что Хантер изменился после своей последней поездки, но связывала это с нападением. А на самом деле нападение как раз и было результатом того, что он изменился. Цена, которую он заплатил за любовь к ней.

Как же Хантер рисковал… Он привязался к Эбби, позволил себе испытывать к ней чувства, а она в ответ отвергла его, прогнала…

Слезы жгли ей глаза, в горле застрял ком.

– Мне жаль, – прошептала она.

У нее не было слов, способных описать всю глубину ее страданий.

Хантер коснулся ее подбородка, заставив Эбби посмотреть ему в глаза – в серо-голубую глубину, где отражалась боль.

– Мне тоже, – тихо ответил он.

Хантер провел пальцем по ее лицу. Эбби закрыла глаза, наслаждаясь ощущениями. Так хорошо. Так нежно. Она почувствовала его тело рядом со своим. Его дыхание на своей коже.

А потом все исчезло. Словно и не было ничего. Когда она открыла глаза, Хантер уже ушел, единственным напоминанием о его приходе была фотография в ее руках.

Еще долго после того, как закрылась дверь, Эбби стояла и смотрела на фотографию. Его признание – или то, что он подразумевал, – перевернуло все с ног на голову. Он предпочел безопасность и ее своей карьере. Выбрал ее. Как он мог привязаться к кому-то вроде нее? Задавленная своим багажом, слишком испуганная, чтобы принять его дар.

Проблема в том, что все предыдущие убеждения Эбби никуда не делись. Она до сих пор находилась под грузом прошлого. Ее одолевал страх. Хантер был слишком хорош для нее. Слишком хорош. Было бы так легко превратить его в центр ее вселенной. Слезы наполнили ее глаза. Они скользнули вниз по щеке. Эбби вытерла их, вспоминая, как это делал Хантер как-то раз. Он был прав. Она просто боялась. Боялась пойти на риск, как сделал он.

В тот день в замке Бельведер Хантер сказал, что не смог бы поддерживать отношения. Как он ошибался. Оказалось, именно Эбби была неспособна это сделать.

* * *

Эта неделя была тяжелой для Эбби. Сколько ошибок она совершила за последнее время?

Она шла домой в конце очередного дня, проведенного в бесплодных поисках работы. Место в лаборатории ей не досталось – другая женщина пришла чуть раньше. Это привело Эбби в отчаяние. Она не могла получить даже такую работу, где надо было убирать за животными. Может, это ее карма, наказание за то, что она обидела Хантера.

Эбби была занята, ругая себя, и не заметила крупную фигуру, которая преградила ей путь. Уоррен.

– Я надеялся, что встречусь с тобой. – Он говорил фальшиво примирительным тоном, который часто использовал.

– Надеялся или поджидал меня здесь?

– Ты так любишь все драматизировать! – Он усмехнулся. – Я просто хотел поговорить.

О да, она прекрасно помнила их последний «разговор». Он закончился тем, что Уоррен чуть не за волосы пытался затащить ее в машину.

– Судебный запрет все еще действует. Я обновила его.

– Опять ты туда же. Почему ты всегда все превращаешь в проблему?

– Я превращаю? – Эбби потрясла головой. Если ввязаться с ним в разговор, будет только хуже. – Уже несколько месяцев прошло с тех пор, как мы расстались, Уоррен. Я ничего ни во что не превращаю. На самом деле единственное, что я делаю, – это ухожу.

Она пошла дальше по тротуару. К счастью, они находились на людной улице. Вокруг было достаточно прохожих, чтобы она могла двигаться спокойно. Когда она вернется домой, позвонит в полицию.

– Куда ты идешь? – Он схватил ее за руку. Черт.

– Отпусти меня, Уоррен.

– Я хорошо к тебе относился, ты знаешь это. – Тут его маска слетела. Он сжал ее руку немного сильнее. – Но ты никогда не ценила все то, что я делал для тебя. Ты всегда была неблагодарной.

Как раз наоборот. Эбби была слишком благодарной. Убежденная в том, что не заслуживает ничего лучше, она провела с ним столько времени. Но теперь она знала, что такое «лучше». И никто не заставит ее вернуться назад.

Она долго и пристально смотрела на мужчину, на которого когда-то возлагала все свои надежды и мечты. Ее прекрасный принц. Второе самое большое разочарование в ее жизни.

Она громко рассмеялась, подумав о собственной глупости.

– Что тут смешного?

– Ты, – прямо ответила она. – Я вдруг поняла, что ты вообще для меня неважен. Ты – ничто. Пустое место.

Уоррен шагнул к ней ближе, его глаза сузились от злости.

– Что все это должно означать?

– Это значит… – Дернув посильнее, Эбби освободила свою руку. – Это значит, что мне не нужно больше мириться с тобой. Я слишком долго мирилась с тем, как плохо ты со мной обращался, но больше этого не будет. Никогда. Все кончено. Все было кончено уже давным-давно. И я больше никогда не хочу видеть тебя.

Уоррен потянулся к Эбби второй раз, но, ожидая этого движения, она отступила.

– Не. Прикасайся. Ко мне. Больше. – Она с нажимом проговорила каждое слово. Внутри ее сердце билось, как будто она участвовала в гонке. Если Эбби будет тянуть, все это может привести к обратному эффекту. – Между нами все кончено. Если ты еще раз подойдешь ко мне, я вызову полицию, и они надерут тебе задницу так быстро, что ты месяц не сможешь сидеть. Ты меня понял?

– Ты же не серьезно.

– Попробуй! – Когда он даже не пошевелился, Эбби развернулась и подошла к ближайшему прохожему. – Простите, сэр, – сказала она нарочито громким голосом, чтобы все, кто был на тротуаре, могли ее услышать, – вы не могли бы оказать мне любезность? Вон тот мужчина рядом с бордовой спортивной машиной – мой бывший бойфренд, и он нарушает судебный запрет, выданный мне на него. Вы сможете быть моим свидетелем, когда я позвоню в полицию и доложу о нем? Я боюсь оставаться одна, так как не уверена в своей безопасности.

Незнакомец, который и сам оказался очень большим и очень угрожающе выглядел, посмотрел на Уоррена, потом опять на нее.

– Конечно, – ответил он, скрестив руки на своей внушительной груди. – Буду рад помочь.

Эбби мысленно поблагодарила судьбу, что удача наконец-то стала возвращаться к ней.

– Не нужно вызывать полицию, – сказал Уоррен. – Я уезжаю.

Насколько Эбби его знала, он действительно уедет. Было две вещи, которые она всегда могла предвидеть, когда дело касалось Уоррена: вспыльчивость и инстинкт самосохранения.

– Но когда твой шикарный новый бойфренд бросит тебя, не приползай ко мне. Я не люблю пользоваться подержанным.

А, и еще можно добавить третью вещь: ему обязательно нужно было сказать последнее слово.

– Слишком поздно, – проговорила Эбби, наблюдая, как его машина уезжает. – Хантер уже ушел, но я все равно не вернусь к тебе.

Убедившись, что Уоррен исчез за углом и из ее жизни навсегда, она наконец-то выдохнула и поблагодарила ее доброго самаритянина.

– Нет проблем. У меня сестра примерно вашего возраста, у которой был такой же бойфренд. Пока она не решила, что заслуживает лучшего.

– Мы все заслуживаем лучшего, – сказала ему Эбби.

И впервые за свою жизнь действительно поверила в эти слова. Она действительно заслуживала лучшего.

В этот момент Эбби почувствовала, что значит обрести силы. У нее появилось ощущение, словно она могла сделать все, что захочет, быть тем, кем захочет. В памяти всплыла фотография, которую Хантер сделал в замке Бельведер, и улыбнулась. Теперь она знала, кем она хочет быть. И с кем она хочет быть. Но сначала нужно кое-что сделать. Она все еще не заслуживала Хантера. Но, может, если Эбби очень постарается, она станет женщиной, достойной его.

Эбби надеялась, что сможет убедить Хантера дать ей второй шанс. В конце концов, когда дело касалось вторых шансов, третий раз должен был получиться.

* * *

Хантер уже ненавидел вафли, но все равно их заказывал. На самом деле последние три месяца он вообще терпеть не мог завтракать. Даже яичница не вызывала аппетит.

Он сидел в кафе у Гая. Как он и говорил, этот костлявый мужичок гораздо больше хотел получить деньги Хантера, чем выгнать его из своего заведения. Теперь Хантер занимал другой стол – ему больше не хотелось сидеть у дальней стенки. И новая официантка ему не нравилась. Она была слишком низкая и чернявая. Он скучал по волосам цвета жженого сахара.

Эбби. Хантер выдохнул ее имя над чашкой с кофе. Прекрасная, запутавшаяся Эбби. Но он в конце концов выучил урок. Нужно просто делать фотографии, а не участвовать в событиях. В следующий раз, когда объект будет его притягивать, он последует ее примеру и просто сбежит.

Однако было все труднее защитить свое сердце. Прошло три месяца, а Хантер до сих пор не перестал чувствовать.

Зато с руки сняли гипс. Он уже согласился выполнить одно задание.

Неожиданно на стол перед ним поставили тарелку. Он закатил глаза. Мало того что новая официантка неправильно записала его заказ, так еще и принесла яйца, обжаренные с двух сторон, с беконом и тостом из цельного зерна.

Он медленно поднял взгляд.

– Есть одна штука с этими сказками… Никто никогда не рассказывает принцессам, что она должна заслужить прекрасного принца, – послышался знакомый голос.

Эбби стояла перед ним.

– Не возражаешь, если я присяду? – спросила она. Прежде, чем он успел ответить, она выдвинула стул. – Тебе сняли гипс, – заметила она. – Рада видеть это.

Грудь Хантера пронзила боль. Он не хотел разрыдаться, как малолетнее дитя, и поэтому повел себя грубо.

– Чего тебе, Эбби? Или ты решила взять пример с Уоррена и тоже начать преследовать меня?

– Никакого преследования, обещаю. Если хочешь, чтобы я ушла, – я уйду. Гай не переживет, если я устрою еще одну сцену. Ты хочешь, чтобы я ушла?

Он хотел. Было слишком больно видеть ее.

– Как хочешь.

– Как я скучала по тому, как ты пожимаешь плечами, – сказала она.

Мимо проходила официантка, и Эбби перевернула свою чашку, показывая, что хочет кофе. Какими бы ни были причины ее появления здесь, она не собиралась решить все по-быстрому.

Хантер не знал, как поступить. Он чувствовал, что должен схватить Эбби и больше никогда не отпускать, но не мог заставить себя сделать это. Пусть она проваливает ко всем чертям!

И вообще, зачем она пришла? Надежда заставила его сердце биться чаще. Хантер ненавидел себя за это.

Эбби выглядела по-другому. Хантер не мог сказать точно, что изменилось. Ее волосы лежали все так же в беспорядке. Под ее зимним пальто было что-то вроде униформы, розовой, как будто из какого-то учреждения. Эбби была бы скучной, если бы не… Что это? Он ущипнул себя за колено, желая поверить, что это не сон. На ней был тот шарф, который он купил ей в Ливии.

Должно быть, она проследила за его взглядом, и на лице ее появилась улыбка.

– Я нашла новую работу. В Лэндмарке. Я домработница. Кто ж знал, что уборка в твоей квартире в течение пары недель принесет такие результаты?

Даже без его рекомендаций.

– Хорошо. Я надеялся, что ты найдешь работу. – Это была правда. Он сожалел о том, что случилось между ними, но всегда хотел, чтобы она смогла встать на ноги. – Но я смотрел не на это.

– Я знаю. – Ее щеки порозовели, став одного цвета с униформой. – Я ношу его каждый день.

– Как мило. – Хантер не осмеливался даже допустить мысль, что шарф был для нее не просто аксессуаром.

– Знаешь, почему?

– Потому что он подходит к твоей униформе.

Она посмотрела вниз и засмеялась:

– И правда подходит! Если честно, я даже и не замечала этого. Видишь, я ношу его не для того, чтобы быть модной.

– Тогда зачем?

Пока они разговаривали, Эбби взяла пакетик с сахаром. А сейчас нервно вертела маленький белый квадратик, разглаживая то один край на столе, то другой.

– Как напоминание, – ответила она мягко.

Напоминание о чем? Еще о каких-то ошибках, которых нужно избегать?

Ладони Эбби вспотели. Это было сложнее, чем она себе представляла. И опять же, три месяца – очень долгий срок. А что, если Хантер решил, что ошибался? Что она его не волновала? Что, если она ошибалась и его чувства были не такими глубокими, как она думала? Может, чувства в ее сердце были безответными.

Жаль, но Эбби не могла положить новый сотовый телефон перед собой на столе, чтобы взглянуть на экран. Там была фотография из замка. Так же как и шарф на ее шее, эта фотография всегда напоминала ей о том, какой женщиной она хотела быть. И о мужчине, достойной которого она хотела стать.

– Ты собираешься отвечать? – спросил Хантер. – Или так и будешь сидеть, уставившись в пространство?

Все тот же прежний Хантер.

– Я не ожидала увидеть тебя здесь, – произнесла она, игнорируя его вопрос. – Я зашла сюда за кофе и увидела, что ты тут сидишь.

– Ты пришла к Гаю?

– Я шла в твою квартиру.

– О… – Он изо всех сил старался казаться незаинтересованным, но голос выдавал его.

– Должна признаться, я боялась, что ты уже уехал на какое-нибудь задание.

– Я уезжаю через пару дней.

От этой новости сердце Эбби пронзила боль, но она мысленно приказала себе успокоиться. «А что, ты думала, он будет делать? Перестанет работать?» Она должна быть счастлива, что смогла его застать здесь.

– И куда? – спросила она.

– На Сейшелы. Буду снимать созревание коричных деревьев.

– Все еще держишься подальше от митингов и протестов?

– Я решил начать с малого. Что ты хочешь, Эбби? Я думал, мы все сказали друг другу три месяца назад.

Их прервала официантка, которая принесла заказанные вафли. Эбби посмотрела на тарелку.

– Я решил немного отдохнуть от привычной еды, – ответил Хантер, отодвигая тарелку, которую принесла Эбби.

– А почему ты не сидишь в углу?

– Решил попробовать что-то новенькое.

Без всякой логики эти два ответа укрепили ее решимость. Если он избегал обычных вещей, то, возможно, старался забыть?

– У меня тоже есть некоторые изменения, – сказала Эбби. – Я переехала из дома Маккензи. Мы живем в квартире вместе с Кармеллой.

– Рад слышать, что ты встала на ноги.

– В этом и есть суть временного приюта. Хотя окончательно я так и не ушла оттуда. Я теперь там работаю волонтером.

– Да ладно!

– Три дня в неделю. Веду группу для женщин, которые оказались в такой же ситуации, как и я когда-то.

– Правда? – Он пытался скрыть удивление в своем голосе.

– Все нормально. На твоем месте я бы тоже отнеслась к этому скептически. Но, как я уже тебе говорила, я очень изменилась.

После ее стычки с Уорреном Эбби очень много думала о том, какими путями шла. Большинство ее решений были продиктованы поисками человека, который защитил бы ее. Поэтому она и потеряла себя с Уорреном, поэтому боялась потерять себя рядом с Хантером. Думала, именно они могли исполнить ее мечты. Но когда она поняла, что вся ответственность и успех зависят от нее, она начала смотреть на свои решения другими глазами.

– Эти женщины помогают мне так же, как я им. Мы учимся тому, что сами должны заслужить счастливую жизнь.

Хантер наклонился вперед:

– Ты всегда говорила, что должна быть новая версия твоей сказки.

Все его внимание было приковано к ней.

– Да, говорила. Кстати, под словом «заработать» я не имею в виду, что надо делать все идеально. В этом я была не права. Прекрасный принц не ждет, что ты сделаешь его центром вселенной, как мечтал Уоррен. Я знаю, – добавила она, подняв руку, – большинство мужчин – не Уоррен. Я это понимаю сейчас. Между прочим, он пропал. Не слышала о нем ничего уже три месяца.

– Ты, должно быть, испытываешь облегчение.

– Я рада, что не нужно оглядываться через плечо.

Уоррен все еще был неприятным воспоминанием, но он уже ничего не значил для Эбби. Существовал только один мужчина, который был важен. И он сидел за этим столом. Пока они разговаривали, холод в его глазах исчез. Они стали более голубыми, более добрыми.

Эбби ждала, пока Хантер пил кофе и обдумывал ее слова. Она проделала очень большую работу за последние три месяца. Но это пока была только верхушка айсберга, она хотела изменить многое. Эбби надеялась, что Хантер пустит ее в свое сердце.

Наконец он поставил чашку на стол:

– Поздравляю. В конце концов ты получила второй шанс.

– Да, еще раз. Хотя, по всем подсчетам, это уже мой третий второй шанс за этот год.

– Ну, ты же знаешь, Бог троицу любит. – На лице его появилась улыбка. Слабая, но самая восхитительная улыбка, что Эбби видела за последние месяцы.

Эбби решила навсегда запомнить этот момент. Она смогла поверить в себя.

– Есть еще кое-что, о чем я хотела тебе сказать… – Отодвинув свою тарелку в сторону, она положила руку на стол.

Казалось, сердце ее пытается выпрыгнуть из груди, пульс бился как сумасшедший. Но никто не говорил, что обнажить свои чувства будет легко.

– Я люблю тебя.

Тишина. Эбби чувствовала, что падает в пропасть. Сказав три заветных слова, она не решит все проблемы. Она сделала Хантеру больно, по-настоящему больно. Ему нужно было время, чтобы разобраться во всем.

– Ты был прав, – продолжала она. – Я боялась своих чувств. Бегство от отношений с тобой ничем не отличалось от моего прошлого поступка, когда я сбежала от родителей с Уорреном. Только без синяков. Хотя синяки легче пережить. Они не причиняли такую боль, как расставание с тобой.

Хантер уставился на стол. Они сидели рядом, достаточно близко, и Эбби ощущала жар его сильного тела.

– Я не знаю, что сказать. Прошло уже три месяца, – тихо произнес он.

Так мало. Но и так много.

– Остались ли у тебя чувства ко мне?

– Я уезжаю в Южную Атлантику через три дня.

Она слишком долго ждала. Хантер больше не хотел пускать ее в свою жизнь. Теперь Эбби понимала, что чувствовал Хантер в ту ночь на Гринвей-стрит. Казалось, ее сердце разбивается на миллион осколков.

– Хорошо, что я встретила тебя здесь. По крайней мере, ты знаешь… – Не было смысла оставаться дольше, заставляя их обоих чувствовать еще большую неловкость. – Я просто хотела убедиться, что ты понял: между безопасной жизнью и тобой я выбрала бы тебя.

– Говорят, Сейшелы прекрасны в это время года, – произнес Хантер.

Эбби удивленно взглянула на него. Его лицо было печальным, сердце ее бешено заколотилось.

– Я никогда раньше там не был, – продолжал он. – Больше всего на свете я хочу открыть для себя это место. И быть там с женщиной, которую люблю.

– Больше всего на свете я хочу поехать туда с тобой.

Он все еще любит ее. Более того, Хантер показывал это, отдал свое сердце. На глаза Эбби навернулись слезы.

– Но это как раз то, над чем я работала все эти месяцы. Я не хочу делать тебя центром моего мира. Я хочу быть той женщиной, которая идет рядом с тобой, вместе с тобой.

Хантер положил ладонь на ее щеку. Эбби не могла понять, от чего его глаза так сияли? От слез? Она не могла сказать точно, потому что ее собственные глаза были наполнены до краев.

– Ты всегда была именно такой женщиной, – прошептал он. – Только ты сама должна была это понять.

– Я поняла.

– Я рад. – Хантер притянул ее к себе на колени так быстро, что она вскрикнула. – Это значит, что я могу заказать второй билет на самолет?

Ей предстояло исследовать тропический остров вместе с мужчиной, которого она любит. Эбби не могла придумать лучшего окончания для своей сказки.

– Прости, Хантер, но нет, – вдруг ответила она.

Глава 12

Заметив, как помрачнело его лицо, Эбби поспешила объяснить ему смысл своих слов. Случившееся сильно повлияло на них обоих.

– Это не потому, что я не хочу, – сказала она. – Я не хочу ничего больше, чем сбежать туда с тобой. Но если я так поступлю, то разрушу все то, что создавала последние месяцы.

Кроме того, была еще одна причина.

– Пожалуйста, пойми меня. Я не могу уехать. Не сейчас.

– Почему?

– У меня занятия. Я пошла учиться, – добавила Эбби, видя его замешательство. – Помнишь, ты как-то спросил меня, что бы я хотела сделать со своей жизнью. Так вот, я хочу помогать женщинам, таким как я. Помогать им вновь обрести силу, в которой они нуждаются, чтобы переписать свою жизненную историю.

К ее облегчению, она почувствовала, как Хантер расслабился.

– Ты нашла свою страсть, – уважительно произнес он.

– О да. Я нашла свою страсть. Мне необходимо помочь другим. Поэтому придется остаться здесь. – Эбби развела руками. – Понимаешь?

Она затаила дыхание. Перемены и возможность выбора – это, конечно, хорошо, но в такие вот моменты свободного падения ты понимаешь, какими ужасными могут быть последствия. В конце концов Хантер кивнул:

– После всех тех лекций, которые я тебе прочитал, было бы лицемерием сказать, что не понимаю.

– Нет, это не было бы лицемерием, – со слезами пробормотала Эбби. – И потом… я навещу тебя там. Ну, если… – она вдруг почувствовала себя очень неловко, – ну, если ты не против, – закончила она, закусив губу.

– О, я совсем не против! – воскликнул Хантер. – Я бы очень этого хотел.

Его лицо оказалось совсем близко. В глазах было столько теплоты и доброжелательности. Эбби едва могла дышать. И когда его рука коснулась ее волос, ей стало ясно: наконец-то она обрела целостность.

– Я бы хотел этого очень-очень, – прошептал он возле ее губ.

Эбби целовала Хантера со всей любовью, которая была в ее сердце, каждой клеточкой своего тела повторяя то, что уже сказала: что она любит его, что она всегда выберет его.

Они целовались долго и страстно. Затем оторвались друг от друга, почти бездыханные, прижавшись лбами, не желающие разрывать эту связь.

– Что будет, когда я вернусь? – спросил Хантер.

Любовь, которую она видела в его взгляде, почти заставила ее изменить свое решение и поехать с ним на Сейшелы.

Почти.

– У меня будет своя квартира, у тебя будет новый ассистент – предпочтительно, мужского пола, кстати говоря, – и мы будем учиться делить друг с другом нашу жизнь.

– Я согласен.

Сердце Эбби дрогнуло от счастья. Оба прошли долгий путь с того дня, когда Хантер впервые столкнулся с Уорреном. Где-то в дороге Хантер отложил свою камеру и раскрыл свои объятия для Эбби, чтобы впустить ее в свой мир. А она… а она нашла себя.

Счастье грозило перелиться через край. Боясь разрыдаться, Эбби уткнулась в грудь Хантеру. Его сильные руки уже раз поймали ее в один из худших моментов, и они были самым лучшим местом для нее.

Пальцы Хантера гладили и теребили ее волосы, наводя еще больший беспорядок. Эбби было все равно. Она готова была всю жизнь сидеть вот так.

– Но у меня есть одно условие, – услышала она голос Хантера.

– Какое условие?

– Что как-нибудь в будущем я могу попросить о слиянии. Твоей жизни и моей – в одну.

– И это все? – Она облегченно вздохнула. – Я думала, ты собираешься требовать невозможного.

– Значит ли это, что ты согласишься на мое предложение?

Предложение? Конечно. Более того, Эбби знала, что, когда настанет сокровенный день и Хантер сделает такое предложение, она будет к нему готова и наберется достаточно храбрости, чтобы сказать «да».

– С большим удовольствием, – ответила она, положив руки ему на плечи. – А теперь, если я правильно понимаю, у нас еще есть три дня до твоего отъезда, а у меня целый день без работы. Ты правда хочешь провести все свободное время у Гая в кафе?

– Любимая, это кафе – последнее место, где я бы хотел находиться.

Хантер бросил купюру на стол и протянул ей руку:

– Как насчет того, чтобы пойти домой? Я покажу, как сильно соскучился по тебе…

– Но теперь моя очередь ставить условия. – Эбби протянула ему руку. – Ты должен позволить мне показать тебе то же самое.

Он ухмыльнулся:

– Договорились.

Бок о бок они вышли из кафе. Они бесстрашно смотрели вперед, в будущее. Эбби не знала, что их ждет, но, пока Хантер рядом, она не оступится.

Content

Барбара Уоллес
Всегда говори «Да!»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12