Всеволод Болдырев, Марина Давыдова

Cудьба-Полынь Книга II

Глава 1 Ная

Закрепленная на столе свеча давала мало света, но его вполне хватало, чтобы не пронести ложку мимо рта. Трапезная пустовала. Колдуны давно отужинали и разошлись по комнатам. Только Ная отстраненно набивала живот кашей да двое привратников мыли посуду на кухне. Тихое постукивание мисок и приглушенный говорок за перегородкой нисколько не отвлекали девушку от невеселых дум…

Все складывалось хуже некуда. Вернувшимся из Лота колдунам сразу дали понять, что ими недовольны. У колодца путников встречал только зябко кутающийся в накидку «вороненок», сообщивший, что их немедленно желают видеть в Зале Решений.

Ничего хорошего от такого приглашения ждать не приходилось. Выточенный в скале круглой формы Зал использовался крайне редко, только в самых важных случаях. Ная была в нем пару раз, и то, когда прибиралась. Повседневные вопросы клана решались в трапезной, более уютном и теплом помещении. И приказ явиться в Зал пред очи Верховных говорил о многом. Молодежь ждал серьезный нагоняй.

Хвалить колдунов, конечно, было не за что. По самую макушку виноваты. Но откуда Верховные о том проведать успели?

Ная с подозрением покосилась на Хостена. Не его ли работа?

Тот верно растолковал ее взгляд, фыркнул.

— Кагару не нужны доносчики, Саламандра, чтобы быть в курсе всех дел его учеников.

— Так уж и всех? — воспоминание о лачуге в Лоте вызвало легкое беспокойство.

Хостен в ответ только многозначительно ухмыльнулся.

Главы кланов восседали на каменных сиденьях, расположенных полукругом вдоль стены. Суровые лица, гордые позы, надменные взгляды. Пальцы рук сплетены между собой. Защита на грани инстинкта и привычки. Молодые колдуны вернулись из нечистого места, вобравшего в себя всю скверну помыслов лживых на слова и поступки людишек, и занести случайно, как грязь на одежде, могли всякое. Хотя за несколько лиг до селения Хостен и заставил их всех вымыться в холодном водопаде и просушиться у костра.

Призванный напоминал грозовую тучу. Так и тянуло спрятаться от готовых вот-вот вырваться на свободу молний. Да тут хоть распластайся — все равно угодишь под раздачу. Понурые путники выстроились в линию, опустили глаза в пол.

— Что же вы молчите? — произнес Кагар-Радшу с обманчивым добродушием. — Расскажите, как съездили, что нового увидели, чем город порадовал, — его голос набрал силу, загремел под сводом зала: — да как, вопреки запрету, оружие прихватили, себя колдовством выдали и ко всему чуть город не спалили. Так-то вы наказы учителей чтите?!

— Призванный, позволь объяснить, — выступил вперед Хостен.

— С тобой разговор позже будет, — оборвал его резким взмахом руки Кагар. — Сейчас их хочу услышать, — он ударил кулаком по подлокотнику. — Да как вы посмели ослушаться!? Кем себя возомнили?! Сопляки безмозглые! Вы хоть понимаете, что кланы под удар подставили? Теперь Дарующие опять начнут на нас охоту. И все ваши глупость и тщеславие. Да за такое легкомыслие вас следует лишить звания, отнять память и выгнать из кланов. Или принести Незыблемой в жертву, чтобы хоть какая-то польза была. Девять лет обучения! И все духам на потеху. Мы разочарованы вами. Это самый никудышный выпуск из всех!

Молодые колдуны только ниже склоняли головы. Желание раствориться в воздухе читалось у всех на лицах. Внезапно Сая шагнула вперед, опустилась на одно колено.

— Это моя вина. Я не справилась с чувствами, использовала колдовство. Наказывайте только меня. Ребята ни при чем. Они всего лишь пытались выручить нас из беды.

— Не совсем уж и ни при чем, — буркнул Тэзир, опускаясь на колено рядом с Мышкой. — Это я провез тайком оружие, посчитав, что ехать беззащитными рискованно. Готов понести любое наказание.

— Я тоже, — присоединился к нему Арки. — Потому как позволил ему пронести чекан в город, не настоял оставить в телеге… и не почувствовал, как местные воришки украли наш кошелек. Это недопустимая расхлябанность.

— В таком случае и я виновата, — четвертой преклонила колено Кайтур. — Я слишком долго собирала потерявшихся во время переполоха на ярмарке ребят. С моим чутьем поиска это следовало сделать значительно быстрее. Тогда бы ничего не случилось.

«А смуглянка, оказывается, полна тайн».

Тяжелый взгляд Призванного остановился на Нае.

— Ну… а ты в чем повинишься, Саламандра?

И как в прорубь головой.

— Ни в чем.

Лица присутствующих в изумлении обратились к ней.

— Без оружия мне не удалось бы отбить Саю у насильников. Урок третий: не бросать собратьев, защищать от тварей тьмы даже ценой собственной жизни. Те выродки, что напали на Мышку, ничем не отличались от порождений Незыблемой. Лишь облик имели человеческий. Но облик не служит оправданием черных дел. Разве не так? А не запусти я кровавый смерч, меня бы с мальчишками повязали и отправили в пыточную. Троим против полусотни вояк с Дарующим было не выстоять. И тогда вместо нас в Рассветные снега явились бы жнецы Сеятеля. Вы сами, Кагар-Радшу, предостерегали, что Дарующие у любого сумеют выбить правду.

— Ты могла бы не устраивать побоища, а просто перерезать себе горло, когда ситуация стала безвыходной. И никто из твоих спутников не пострадал бы, — надменно обронила Коркея.

— Непременно так бы и поступила. Но среди патрульных находился мужчина в гражданской одежде, несший в руках необычный предмет — прозрачную сферу с плавающими внутри серебристыми пылинками. Поисковик. Шар указывал на обладателя колдовского дара. Следовало уничтожить его, чтобы спасти друзей. К невезению, по соседней улице в тот момент проходил отряд жнецов, поспешивший на помощь мужчине. Бежать было поздно, скрывать, кто я такая не имело смысла. Оставалось только отвлечь все их силы на себя и постараться продержаться подольше, чтобы ребята смогли уйти. — Но Тэзир с Витогом глупо бросились ее спасать, вместо того, чтобы воспользоваться предоставленным шансом и ускользнуть из города. Об этом она умолчала.

— Продержаться дольше, стреляя по комару из баллисты?! — язвительно проронил Призванный. — И чему я только тебя учил?! Ты сгубила все попытки сохранить наше существование в тайне, прокричав на всю Гаргию: «Смотрите и бойтесь нашего могущества!» Теперь они вновь придут. Придут за силой, которую не понимают и с которой им не совладать. Ты поставила наши кланы на грань войны.

— Они придут в любом случае, если охотятся даже за крепами. Может, правильнее показать, на что мы способны, чтобы задумались, а не станет ли им дороже тревожить нас?

— Да у нас тут мудрец объявился, самих Верховных уму-разуму учит, — брови Кагар-Радшу сошлись на переносице.

Она почтительно склонила голову.

— Я не претендую на мудрость, тем более никого не пытаюсь поучать, но у нас в племени говорили: «Даже если кулик спрячет голову под крыло — все равно не избежит ливня. Промокнет». Мархи тоже слишком долго верили, что никому нет дела до их неприметной деревушки, а потом…стало слишком поздно.

— Твой народ был мудр, но в твоих устах это звучит как дерзость. Довольно! Мы услышали много. Какое вас ждет наказание — узнаете утром. Сейчас отправляйтесь ужинать, а затем в свои комнаты, и чтобы носа никто не высовывал за порог. Больше ослушания не потерплю, — взгляд Призванного остановился на Тэзире. Балагур вспыхнул, но благоразумно промолчал. — Саламандра, задержись, расскажешь про поисковик.

Молодые колдуны поднялись и гуськом потянулись на выход мимо Наи. Тэзир мимолетно коснулся ее ладони в знак поддержки. Остальные посмотрели сочувствующе. Да что там. Она сама себе сочувствовала. И кто тянул за язык высказывать свое мнение? Повинилась бы, и дело с концом. Как ни суди, а в Лоте они натворили дел.

После ухода привратников Кагар забросал ее вопросами: какого размера шар, из какого материала, что за частички внутри, как взаимодействуют друг с другом? Она подробно описала поисковик, стараясь не упустить ни одной важной детали. Получив исчерпывающий ответ, Призванный задумчиво сжал четки в ладони.

— Дарующие время зря не теряли.

— А я предупреждал, что этим дело кончится. Вот и дождались. Сначала они создали поисковик, потом придумают еще что-нибудь, дабы избавиться от нас. Нельзя было давать им возможность восстановить силы. Следовало ударить в ответ, — проворчал глава клана воздуха, запахиваясь в меховой плащ. Невысокий рост и широкий воротник, достигавший ушей и полностью скрадывающий шею, придавали Верховному сходство с горбуном.

— Сарид-Лар, обсудим это позже. Сейчас не лучший момент, — Кагар кивнул на Наю.

— Бросьте. Она уже привратник. И это не такая тайна, чтобы держать под запретом, — отмахнулся с раздражением Верховный.

— Но и обсуждать с главами кланов вопросы политики — не слишком ли большая честь для вчерашней ученицы? — буркнул недовольно Верховный Арху-Кир. Его редкие седые волосы едва прикрывали череп, ниспадая до плеч, подобно стекающим с голой скалы нитям родников.

— Вот именно, — поддержала его Коркея. — К тому же ее звание привратника теперь под большим вопросом.

«Сука!» — метнула Ная исподлобья в Верховную злой взгляд.

— Саламандра, покинь зал. Мы узнали о поисковике все что нужно. Иди ужинать, — взмахом руки отпустил ее Кагар.

Ная поклонилась и отправилась к двери.

— Хотел бы я поглядеть на рожи жнецов, когда на них спустили кровавый смерч. Надеюсь, они надолго запомнят тот день, — хихикнул Сарид-Лар.

— Я же просил вас… — с неодобрением заметил Призванный.

— Не будьте брюзгами. Каждый из вас желал бы это увидеть. Но вам важнее держать лицо, чем признать правду.

У Наи от его слов полегчало на душе. Хоть кто-то был на ее стороне.

— Постой! — остановил привратницу резкий оклик Коркеи.

Девушка обернулась.

— Сколько времени тебе понадобилось, чтобы восстановиться после отдачи на кровавый смерч?

— Несколько мгновений.

— Несколько…мгновений… — повторила Верховная в неком оцепенении. Губы изогнулись в желчной усмешке. — Незыблемая тебя любит.

— Надеюсь, — Ная еще раз поклонилась и вышла из зала под гробовое молчание глав клана.

И вот теперь она сидела в трапезной, запихивала в рот кашу и раздумывала над ждущим ее наказанием. Вызывающая непочтительность и дерзость. Такое не спустят. А Коркея расстарается, чтобы наказание было суровым. Невзлюбила ее Верховная. Впрочем, и она симпатии к ней не питала. Но неприязнь Коркеи она как-нибудь переживет, а вот если изгонят из клана — это будет конец. Лучше уж в жертву Незыблемой, все достойнее смерть, чем скитаться безумной по Гаргии, забыв свое имя и долг перед родными.

Хлопнула дверь, раздались торопливые шаги в сторону кухни. Наверное, какой-нибудь припозднившийся дозорный заглянул поужинать. Ная продолжала ковырять ложкой в каше, перебирая в уме предполагаемые способы наказания. Список выходил короткий и безжалостный, как лезвие дирка. Никакой надежды на милосердие.

Шаги направились в ее сторону, приблизились, миска хлопнулась на стол и кто-то, перебравшись через скамью, устроился напротив колдуньи. Она подняла голову. Радкур. Влажные волосы поблескивали в свете свечи. На одной из седых прядей, небрежно заплетенных торопливой рукой в косы, застыла капелька воды. Только что с озера пришел? Вон и на балахоне проступили на груди пятна, видно, сразу на мокрое тело накинул. Уткнувшись взглядом в миску, Скорняк с аппетитом наворачивал кашу, не обращая на Наю никакого внимания — ни приветственного кивка, ни улыбки, будто один в трапезной. Девушка оглядела зал. Пустые столы, свободные лавки. Мест поесть в одиночестве хватало. А если захотел составить компанию, то для приличия мог бы и поздороваться. Сегодня день на редкость щедр на «приветливые» встречи. Ну и ладно. Решив не забивать себе еще и этим голову, вернулась к прерванному ужину. Некоторое время ели молча, только ложки стучали об глиняные края посудин.

— Как съездили? — внезапно спросил Радкур, не отрывая взгляда от каши.

Ная вздрогнула. Рука зависла в воздухе, не донеся ложку до рта.

— Плохо… Мы себя выдали, — в голосе прорвалось скрываемое прежде отчаянье.

— Не расстраивайся. Почти все совершают ошибки в первое путешествие. Это своего рода очередной экзамен для молодых привратников.

— Но они точно не пускали в ход кровавый смерч и не превращали полсотни людей в живые факелы. Мы едва не угодили в лапы к Дарующим.

Радкур продолжил с сосредоточенным видом есть. Казалось, еда занимала его больше, чем девушка напротив.

— Как отреагировал Кагар? Сидел с холодной непроницаемостью или ругался?

— Был очень зол.

— Тогда расслабься. Наказание не будет строгим. Вот если бы он вам слова не сказал — дело обстояло бы отвратно. Попугал вас просто, балбесов, для науки на будущее.

Радкуру, конечно, виднее, он Призванного много лет знает, но, помня чуть ли не испепеляющий взгляд Кагара, верилось в это с трудом. Скорее, что скормит всех молодых колдунов тварям Незыблемой.

Ложка Скорняка заскребла по стенкам миски. Посудину можно было уже и не мыть. Вычистил почти до блеска. Но продолжал шкрябать, выискивая несуществующие остатки каши.

— Что решила? Уезжаешь… с этим мальчиком?

Спросил вроде безразлично, даже с пренебрежением, но и при свете свечи заметно, как напряглась кожа на скулах, побелели пальцы, сжимающие ложку. Занемел, застыл в ожидании ответа.

— Нет.

И сразу опустились плечи, разгладилась морщина на лбу. Перестал тиранить ложку. По-деловому кивнул, поднялся, перебрался через лавку.

— Значит, завтра на рассвете, как уедут гости, пойдешь в обход с Авдером и Киратом. Не опаздывай.

Прошел на кухню, отдал миску и быстро покинул трапезную, не сказав больше ни слова. Ная недоуменно посмотрела ему вслед. Нет. Ей никогда его не понять.

Ночь в горах наступает быстро. И когда девушка вышла из трапезной, на небе уже сияли звезды. Предвестницы людских судеб и смертей, как говорилось в древних свитках. Но вряд ли небесным путницам было дело до каких-то человечков, копошившихся в своем мирке, как мухи на навозной куче. Просто людям хочется ощущать свою значимость, причастность к чему-то великому, созидательному, а не думать, что, по сути, они ничем не отличаются от того же муравья, постоянно снующего, чем-то занятого, и также незаметно уходящего в небытие по вполне обыденным причинам, а не потому, что звезды так решили.

Ночь была хороша. Даже холодный ветер с ледников не мог выстудить запахи лета. Редкие, еле уловимые, занесенные неизвестно как в край снежных гор и непостижимо прекрасные. В такую ночь хочется жить, любить, парить над миром. На какой-то миг Ная ощутила за спиной крылья. Захлопали, затрепетали, сметая с дорожки пыль и развевая волосы. И не страшна никакая пропасть, никакая вершина самой высокой горы. Вынесут, не дадут разбиться. Но нет, это всего лишь ветер. А ее судьба зависит сейчас не от звезд, а от решения Верховных. И надо встретить его хотя бы выспавшейся и бодрой. Колдунья зашагала к темнеющим у скал домикам.

Спать хотелось ужасно. День выдался напряженный и долгий. Длинный коридор гостевого дома был погружен в темноту. Зная назубок дорогу, девушка уверено направлялась к своей комнате. Домик она еще не заслужила. Их имели только почтенные старцы-наставники и привратники с длинным послужным списком, не раз отличившиеся в схватках. Ная так и прожила все годы обучения в гостевом доме. Впрочем, она нисколько не расстраивалась по этому поводу. Ей нравилось здесь. Сквозняки ощущались меньше, каморку проще протопить, и соседство других привратников действовало успокаивающе. Вместе всяко лучше. Один, что древо на ветру. Даже огонь в очаге не способен прогнать холод и закравшиеся в углы тени.

Колдунья уже предвкушала, как заберется в постель и до самого утра даже не шелохнется, как одна из дверей бесшумно приоткрылась, в щель просунулась рука, сцапала девушку за рукав и быстро задернула в комнату.

— С ума сошел? А ели бы огнем запустила? — прошипела Ная, едва за ее спиной затворилась дверь.

— Не запустила же, — ответил шепотом Тэзир. — Я волновался. Что сказали Верховные?

— Ничего. Их интересовал поисковик. Наказание для нас они, скорее всего, выбрали, когда выставили меня вон.

— Не надо было спорить с ними. Они могут этого не простить.

— Дело сделано. Слова сказаны. Поздно сожалеть. Да и если спросят, повторю вновь слово в слово. Два раза в Незыблемой не раствориться. Будь, что будет.

— Мы завтра уезжаем на рассвете. Придешь проводить?

— Конечно. И спрашивать не стоило.

— А, может, все-таки со мной? И Верховному ты понравилась. Сам сказал, что хотел бы видеть тебя в нашем клане. Ну что тебе тут делать одной среди взрослых мужчин? Поедем? А?

— Нет, Тэзир. Лучше мне остаться. С нашим темпераментом надо держаться на расстоянии, иначе бед доставим друг другу. Ты ведь понимаешь о чем я? И привыкла я тут. А что одни мужчины, так семь лет уже среди них живу, никто не обижает.

— Наверное, ты права, — потухшим голосом произнес балагур. И отдалось, как смялась надежда в его душе, словно скомканный свиток, а выдавленная улыбка только усилила ощущение горечи. — А то рядом с тобой опять не сдержусь и глупостей натворю.

«Если бы ты один», — подумала Ная.

— Весточку-то прислать можно? Ответишь?

— Напишу. — От разговора становилось все тягостнее: все мучительнее смотреть в несчастные глаза Тэзиру, невыносимее чувствовать больше, чем он говорит. — Поздно уже, надо вздремнуть хоть немного. Пойду.

Ладонь балагура с силой впечаталась в дверь. И прорвало парня, понеслись слова бурным весенним потоком, ломающим лед сдерживаемых чувств, захлестывающим страстью, отчаяньем и страхом.

— Не уходи. Останься. Кто ведает, увидимся ли еще? Неизвестно, что за наказание нас ждет. Вдруг это наша последняя ночь — все, что осталось в этой жизни, когда мы помним друг друга. Не уходи чужой. Не сегодня, — губы Тэзира лихорадочно покрывали ее лицо поцелуями. Руки сжимали, как утопающий — обломок доски, что ни вздохнуть, ни слова не сказать. Он боялся. Боялся того же, что и она. Лишиться всего, что дорого, что давало смысл жизни. Познать, как любимый человек проходит мимо, тебя не узнавая, или ты не помнишь тех, кто был тебе близок. А если это действительно их последняя ночь? Ночь, когда они еще привратники. Когда молоды и живы? Последняя ночь познать любовь мужчины, стать с ним близкой, почувствовать себя желанной, а не средством добывания силы Незыблемой. Всего одна ночь. Одна. Но разве у нее есть право даже на одну ночь?

— Ты ведь знаешь. Я не могу.

— Какой смысл теперь-то беречь мою жизнь, когда ее осталось, возможно, всего с ноготок?! А даже если и не так, то, что мне тот год, два или пять лет, если рядом не будет тебя? Что делать с той пустотой? Пусть нам не избежать разлуки и уготованного Верховными наказания, но эта ночь пока наша, когда мы можем забыться любовью, не думая о завтрашнем дне. Я исполню все, что потребуешь. Но сейчас, умоляю, останься со мной, останься моей.

«Тэзир, Тэзир, не понимаешь ты, чего просишь».

Ная разжала его руки, мягко отстранила от себя… прошла к столу и затушила лучину.

— Одна ночь. И ты уедешь, станешь жить своей жизнью, любить других женщин и отбросишь все мысли обо мне.

Она не видела в темноте, кивнул ли он в знак согласия. Да и какая разница. Все равно обманет.

В дверь требовательно молотили кулаком. Ная испугано подскочила, прикрылась одеялом. Верховные! Если их с Тэзиром застанут в одной постели, им несдобровать. Она скатилась на пол, лихорадочно принялась одеваться. Громовой стук повторился.

— Хорош спать, соня, вставай. Скоро ехать. Уже седлают коней. — Ная с облегчением выдохнула. Арки. Будь за дверью рассерженный Призванный, давно бы щелчком ее в щепы разнес. Да и с чего ему ломиться сюда? Свое недовольство поступком бывшей ученицы он высказал бы и позже при желании. К тому же, у них не принято совать нос под чужое одеяло. Вот дуреха, перетрусила спросонья.

— Не тарабань, сейчас приду, — отозвался, потягиваясь, балагур. Сел, посмотрел на пытавшуюся привести в порядок растрепанные волосы Наю.

— Уже уходишь?

— Все проснулись. Не нужно, чтобы нас застали вместе.

— Мне без разницы.

Это и по глазам видно. С таким взглядом только в пропасть шагать или решаться на что-то важное. Только не хотелось ей слышать это важное. Подхватилась, поспешила к двери, пока не окликнул, не завел разговор. А сама мысленно молила: «Отпусти молча. Не зови».

— Ная.

Она запнулась, рука, потянувшаяся к двери, упала вдоль тела. Окликнул. Зачем?! Медленно повернулась.

— Эта ночь…

— Не надо, не говори ничего, — не дала она ему продолжить. — Просто позволь мне уйти.

Он, помолчав, кивнул:

— Ступай.

Перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку, чтобы не видеть, как за ней закроется дверь.

В коридоре было тихо. Ная осторожно выглянула в приоткрытую щель. Никого. Быстро выскользнула из комнаты, но не успела сделать и пары шагов — из-за поворота вывернула Коркея. Вот невезение. И почему именно она? Верховная сбавила шаг, остановилась, окинула девушку цепким взглядом, подмечая наспех заплетенные в косу волосы, неверно затянутую шнуровку на платье, волнение в лице. Взгляд переместился на дверь за спиной привратницы. Коркея определенно знала, чья это комната. Бровь приподнялась в ироничном удивлении.

— Мило.

— И вам доброго утра, — в тон ей язвительно ответила Ная. Попыталась проскользнуть мимо, но Верховная заслонила проход, не давая сбежать.

— У тебя, смотрю, оно точно доброе.

Досада от неприятной встречи переросла в раздражение. Эта стерва непременно доложит обо всем Скорняку, не упустит шанс «раскрыть ему глаза на правду».

— Это вас не касается.

— Ошибаешься, дорогуша. Других дурачь своим симпатичным личиком. Что с них взять — мужчины. Кагар слишком горд своей способной ученицей. А Радкур… как всегда слеп. Но меня ты не проведешь. Мы женщины насквозь видим друг друга. И я знаю, чего ты добиваешься. Чутье меня еще никогда не подводило.

— Все бывает когда-то в первый раз.

— Не слишком ли ты дерзка? Знаешь, была у нас уже такая дерзкая, охотница за силой и властью.

— Талкара. Слышала. Радкур говорил о ней.

Ложь вылетела с легкостью. Достигла цели. Коркея недовольно дернула уголком губ. Спесь слетела с надменного лица. Похоже, не ожидала, что Скорняк настолько откровенен с Наей.

— Тогда и слышала, как она закончила. Так вот, девочка, мне безразлично с какими доверчивыми простачками ты кувыркаешься в постели, отнимая их года жизни. Но вздумаешь поступить с Радкуром как та дрянь — пожалеешь. Сама заброшу тебя на самый глубокий предел и по кусочкам скормлю тварям Незыблемой. Так что держи свои загребущие ручки от него подальше.

— А если я люблю его?

— Кого из двух? — «Подловила ловко, ответить нечем». Коркея желчно усмехнулась. — Такие суки, как Талкара, я и ты не знают любви, деточка. Мы лишь позволяем мужчинам находиться рядом, пока их присутствие нам выгодно, а потом уходим, оставляя без сожаления. Мы используем мужчин в своих целях и никогда не станем верными женами и добродетельными матерями.

— И многих вы использовали? — не сдержавшись, уколола Ная в ответ.

— А вот это уже не твое дело. Я тебя предупредила. И ты меня поняла.

Не понять было сложно.

На площадке за селением, где совсем еще недавно в честь молодых привратников были празднично накрыты столы, царили суета и оживление. Лошади нетерпеливо ржали, привратники сновали между выстроившимися в ряд телегами, укладывая последние пожитки. Караван из возков готовился тронуться в путь. Сначала колдуны трех кланов поедут вместе, а через пару дней пути разойдутся и они отправятся в свои селения разными дорогами. У молодых привратников еще будет время проститься друг с другом. Сейчас их ждало расставание с Наей. Все уместные по такому случаю слова уже были сказаны, обещания помнить и не забывать друг друга, хоть изредка посылать о себе весточки — даны, скупой смех на неловкие шутки отзвучал. Тяжесть от предстоящей разлуки давила, отравляла последние мгновения общения. За притворными улыбками сквозила грусть. Они могли никогда больше не увидеться. Как Незыблемая пожелает. Но долгие проводы… это еще хуже. Уезжали бы лучше быстрее, чем травить души. Одно радовало. Радкур оказался прав и молодых колдунов простили на первый раз, назначив не столь страшное наказание — дополнительные повинности, дозоры и тренировки. Можно было с облегчением выдохнуть. Если бы не Тэзир.

Балагур находился со всеми вместе и в тоже время словно отсутствовал, держался отчужденно, совсем не участвовал в разговоре, не сыпал привычно шутками. Присев на валун, угрюмо пялился на вершины гор. Но видел ли он их? Чувствуя его настроение и висевшее между ним и Наей напряжение, друзья сообразительно закруглились с прощанием. Быстро обняли девушку, пожелали не лезть больше ни в какие драки и не сгибаться ни под какими бурями и отправились к телегам своих кланов.

Ная присела рядом с Тэзиром. От его молчания хотелось удавиться. «Ну съязви, обругай, нахами, только не молчи. Не молчи так». Но он сказал совсем другое, что уж лучше бы, наверное, молчал.

— Я думал будет легче расстаться, если мы проведем ночь вместе… Но стало только хуже.

— Ты обещал.

— Обещал, — кивнул он. — Но как уехать после того, что было между нами? — балагур резко развернулся к ней, обхватил ладонями лицо девушки. — Поедем со мной! Ведь ты мне почти жена после обряда и этой ночи. Она все изменила, особенно теперь, когда нас не ждет наказание забвением. Поедем!

Ная покачала головой.

— Почему?! Я уговорю Призванного отпустить тебя. Или сомневаешься во мне? Я изменюсь! Клянусь! Перестану шутить, стану серьезнее, таким, каким ты хочешь.

— Но тогда это уже будешь не ты. Не тот балагур, который выводит меня из себя… и который нравится. — Она отвела глаза в сторону. — Эта ночь ничего не изменила, Тэзир. Я по-прежнему отмечена Незыблемой, по-прежнему плачу смертью за любовь. Убивать тебя не хочу и не стану. Хватит того, что этой ночью поступила подло. Не проси стать еще большей сукой, чем я есть.

— Я сам того желал.

— Мы часто желаем того, что ведет нас к гибели, отказываясь понимать это. Ты отмахиваешься от правды, но мне не забыть — кто я. И каждый раз, когда ты станешь прикасаться ко мне и целовать, знание, что я отнимаю твою жизнь, будет жечь меня изнутри. Уж лучше дирк в сердце.

Тэзир понурил голову, замолчал тяжело. Ну как отпустить его такого? Ная качнулась к нему, уткнулась лбом в грудь. Руки балагура обняли ее, губы прижались к макушке. И пусть Коркея с усмешкой смотрит на них с телеги, а другие делают вид, что ничего не замечают. Пусть. Их осудит только глупец, ничего не понимающий в жизни. Да она и сама ничего не понимала ни в ней, ни в любви. И любовь ли это? Может, права Коркея, и это говорит просто ее сучья натура — держать на привязи мужчину? Но почему же тогда самой больно и тяжело?

Затрубил рог. Колдуны расселись по телегам. Тронулся первый возок.

— Тэзир, пора. Отправляемся, — донесся до них крик Арки.

— Зовут. Тебе надо идти.

— Успею.

Он сам отстранил ее, прижав перед этим на миг к себе крепче. Взглянул глазами умирающего пса.

— Ступай, не мучай, — положила Ная ему на грудь руку, принуждая идти. Балагур накрыл ее пальцы ладонью, да так, не отпуская, и шагнул спиной к телегам. Потом еще и еще, увлекая колдунью за собой все дальше и дальше.

— Что ты делаешь?

— Умыкаю тебя. У нас дома существовал обычай: если парень доведет девушку до своего селения, идя спиной, она навсегда будет его, — Тэзир внезапно остановился, отнял от груди ее руку. — Но тебя ведь это все равно не удержит. Уйдешь. — Выдавил кривую усмешку. И зашагал дальше спиной один, следуя старой примете, дабы вновь вернуться к человеку, которого покидал. Дойдя до медленно ползущего каравана, запрыгнул на телегу рядом с Арки. Книгочей что-то сказал ему, но балагур, точно не услышал, продолжал неотрывно смотреть на Наю. Вдруг соскочил с телеги, рванулся обратно к девушке. Подбежав, припал неистовым поцелуем к губам у всех на виду.

— Я не забуду! И не откажусь от тебя! Иначе это уже буду не я. Так и запомни.

Не давая колдунье сказать ни слова в ответ, бросился назад к каравану, но на телегу запрыгивать не стал, пошел следом размашистой, уверенной поступью, больше ни разу не оглянувшись назад, будто все для себя окончательно решил.

Глава 2 Ильгар

Зима в этом засушливом краю была бедна на снег, а вот ветрами и ливнями делилась исправно. Ильгар стоял под козырьком дома с заколоченной дверью и курил. Мокрый плащ давил на плечи, в грязных сапогах чавкало от воды. Дождь сек бурое море, некогда бывшее дорогой между двумя второстепенными улицами Сайнарии. Здесь жили успешные ремесленники и средней руки купцы, поэтому кое-где лампы все-таки горели и следить за порядком было проще, нежели в квартале бедняков. Но даже сюда забредали воры и грабители, коих в любом мало-мальски крупном городе хватало.

Он вышел под дождь. Капли оглушающе забарабанили по капюшону, ветер бросил в лицо водяную пыль. Так или иначе, а продолжать обход нужно. Смена скоро закончится, а после этого настанет время ароматного жаркого, кружки пива и горячего очага.

Сегодня было спокойно. Усилившийся ветер разогнал горожан по домам, лавки закрылись раньше обычного, и лишь в трактирах царило оживление.

Он обогнул дом с остроконечной крышей, прошел по переулку, в котором три недели назад обнаружил убитого мальчишку из торговой гильдии, и выбрался к россыпи приземистых домиков: старых, убогих, не пощаженных временем и стихией, но достаточно надежных, чтобы приютить под своими крышами самых бедных жителей Сайнарии.

Здесь участок Ильгара заканчивался. И это стоило улыбки, заигравшей на губах стража. А ведь совсем недавно его работа начиналась как раз здесь, с этих холуп, и тогда казалось, что ему суждено сгинуть среди грязи и отбросов, напоровшись на нож очередного голодного грабителя. Жизнь показала, что безвыходных ситуаций не бывает. Бывший десятник сделал все для того, чтобы вырваться из клоаки. Работал по три ночи кряду, даже в выходные охотно подменял сослуживцев.

В трущобы стражи ходили группами, здесь же смене просто раздавали участки, которые патрулировались поодиночке. Развернувшись, Ильгар направился к таверне «Во Хмелю». Там каждый вечер собиралась компания стражей всех мастей, парни играли в кости, выпивали, грелись и делились последними новостями.

Разжалованный десятник уже не старался выбирать участки дороги посуше — все одно, куда ни встань, угодишь в реку из грязи.

От воспоминаний о трущобах у него сразу испортилось настроение. Рейды, ночные патрули… Это худшая работа, которую могут предложить стражу. Но на иную должность Ильгару хода не было: увольнение из армии, да еще с позором, ставило крест на всех мечтах солдата. А ничего другого он не умел, не становиться же землепашцем или помощником мельника после всех лет, проведенных среди жнецов?

Трактир трещал по швам. За столами, где обычно сидело по пять-шесть человек, теснилось десять-двенадцать. Тут были не только стражи, но и обычные горожане, решившие провести ненастный вечер в компании. Ильгар с трудом нашел себе место.

Повесил на колышек рядом с очагом плащ и дубинку. Попросил у хозяина жаровню с углями, мясной похлебки и сыру. Пива как-то расхотелось, а вино пить лучше дома.

Усевшись, Ильгар вытащил из-за пояса и положил на стол обломок меча, который носил с собой больше восьми месяцев. Страж не стеснялся его, обломок служил своеобразным напоминанием: не важно, хорошим или плохим ты считаешь свой поступок; важнее то, как его оценят люди, в чьих руках твоя судьба в данный момент. Но это не повод постоянно оглядываться и переступать через себя. Он по-прежнему был твердо уверен в том, что поступил верно. И сделал бы то же самое снова.

Временный союз с темным божеством из топей спас жизнь не только ему, но десятку жнецов, жрецам и эйтарам. Под каким углом ни глянь. Но его поступок сочли трусостью и предательством. Почему? Ильгар не мог понять. Его отправляли на разведку — он разведал, что и как. Более того, побывал в плену и на пыточном столе, но сумел сбежать…

Пальцы сжали рукоять. Вновь накатила злость, что больше похожа на смертельную обиду. Но Ильгар заставил себя успокоиться. Надо жить дальше. Может, оно и к лучшему. Теперь он не один. С ним Рика, и они будут вместе несмотря ни на что.

— Ну и морда у тебя, Ильгар!

Напротив сидел Алет Бурый. Они пару раз ходили вместе в рейды, но так и не сдружились. Впрочем, Алет был неплохим парнем. Но из тех, кто не знает меры ни в еде, ни в выпивке, ни в словах.

— Прогрей косточки, — он плеснул в чарку вина и придвинул к Ильгару. — Крепкое.

Ильгар покачал головой.

— Не сегодня.

Алет пожал плечами и опростал чарку. Затем ухмыльнулся.

— Чего хмурый такой? К жене охота, небось? Под теплый бочек?

Он был олицетворением обыкновенного стража. Почти никаких устремлений, минимум интересов, к работе относился не то чтобы наплевательски, но лишний раз старался не утруждаться. С другой стороны — во время одного из рейдов Алет заслонил собой неопытного стража и получил довольно жесткий удар дубинкой по ключице.

— Ну не все же прячутся от суженой по борделям и бражничают? — Ильгар тоже улыбнулся. — Некоторые, знаешь ли, жен любят.

— Ты его жену видел, Ильгар? Да она на молотобойца похожа, — поддакнул еще один страж. — Я сам ее боюсь!

— Не только ты! — крикнул кто-то из-за соседнего стола.

Все рассмеялись. Сам Алет ржал громче всех.

К Ильгару новые соратники относились довольно тепло. Несмотря на увольнение, сломанный клинок и презрение со стороны высших военных чинов города. С лишними вопросами не лезли, доверяли, а он не давал повода сомневаться в себе. В рейдах не раз доказывал, что не зря хлебал солдатские харчи всю сознательную жизнь. Кто-нибудь мог подколоть насчет новообретенного родственничка, но скорее по-дружески, нежели желая обидеть или принизить заслуги. Многие помнили, где и как жил Ильгар до того, как перебрался в новый дом.

Сапоги сушились у жаровни, а Ильгар жевал сыр и глядел в россыпь алых угольков. Единственное, по кому он скучал — по десятку. Вначале письма от парней приходили почти каждую неделю, но вскоре перестали. У жнецов был новый десятник, новое назначение и изматывающий марш куда-то на север, в новенькую сторожевую башню, цепь из которых должна была защищать торговый тракт. Не худший жребий для солдата, если уж откровенно. Разве что Гур попросился в один из отрядов, которым выпало форсировать в очередной раз Безымянную. Что с ним стряслось — Ильгар не ведал, и это печалило.

Дождь унялся.

Небо по-прежнему походило на иссиня-черный холст, ветер задувал все так же люто, зато на голову больше не изливались потоки холодной воды. Поигрывая дубинкой, Ильгар отправился к караулке в своем квартале. Там он набросал пару слов в книгу дежурств, пожелал парням спокойной ночи и отправился домой, в квартал богачей.

Прошлое вдруг вынырнуло из-за угла. Облаченное в длинный кожаный плащ, оно позвало стража. И в голосе слышалась насмешка.

— Нерлин?

— Он самый! — торговец отрастил опрятную бородку, но волосы над верхней губой выбривал. Ни мгновения не мешкая, он подошел к Ильгару и дружески похлопал по плечу. — Ну, дружище, как жизнь?

На улице было темно. Пронзительный ветер, будто обезумев, метался по городу, стучась в ставни, завывая в стоках и норовя забраться под одежду и вонзить в тело оказавшихся в его власти людишек ледяные зубы. От промозглой погоды и усталости у стража разболелась рука.

— Считаешь, это подходящее место для разговора? — Ильгар до сих пор помнил, как названный друг встретил его перед отправкой в топи. Разговаривать с ним после той встречи не хотелось.

— А почему бы и нет?

— Недосуг сейчас. Устал после обхода. Хочешь язык почесать — приходи завтра вечером в таверну «Во Хмелю».

Ильгар развернулся и пошел дальше. За спиной послышались торопливые шаги. Некоторое время Нерлин просто шел позади, чем лишь сильнее нервировал стража, но затем обогнал и заградил дорогу.

— Обиделся?

— Нет.

Страж обошел его. Во тьме разгорались яркие огоньки фонарей и прямоугольники окон особняков. Новенькая брусчатка застучала под сапогами.

— Ты ведешь себя как девчонка, Ильгар! — Нерлин дружелюбно рассмеялся, но в ответ получил лишь холодный взгляд. — Я был тогда не в себе. Будто бы с тобой такого не случалось! Перепил, переел и… перекурил. Неужели это повод дуться?

— Я знаю себе цену, Нерлин. Думаю, ты, как торгаш, кое-что должен смыслить в ценах, верно? Ты называешься моим другом, но при последней встрече повел себя как напыщенный дворянчик, разговаривающий с чернью. Ты знал, что меня разжаловали, что приходится через ночь месить грязь с дерьмом в трущобах, но даже словом не поддержал — а большего и не нужно было. И вдруг появляешься в самую отвратительную ночь в году и скалишь зубы. — Он остановился. — Тебе что-то нужно. Так?

— Ну, раз уж ты решил фехтовать правдой… Да, нужно. Причем не только мне, но и тебе тоже. Это взаимовыгодно.

— Ты действительно считаешь, что можешь мне хоть чем-то помочь, Нерлин? — теперь настала очередь улыбаться ему.

— О, теперь я слышу не солдата или стража, а зятя Ракавира! — торговец отвесил шутовской поклон. — Весь город три недели гудел о вашей свадьбе. Виданное ли дело? Хотя, чему удивляться — этот Дарующий всегда любил удивлять… Он довольно умело показал местной знати, что чины и дворянские статусы для него — пустой звук. Примерно тем же самым он занимался в Ландгаре.

Они приближались к особняку Ракавира. Дома здесь были самими большими и красивыми, особенно на них стоило поглядеть весной и летом, когда фасады утопали в зелени, а в воздухе висел аромат цветов.

Ильгар опустился на бортик фонтана.

— Говори прямо: чего тебе нужно? И какое дело до Ракавира?

Нерлин уселся рядом. Достал кисет и трубку. Табак был из Ландагрда и стоил недельного жалования стража. Ильгар пожал плечами и достал свой кисет. Похоже, листья из кисетов торговца и стража росли на одной грядке.

— Ильгар, я действительно сожалею, что все вышло так. Я не самый лучший человек, и могу вести себя как скот с людьми, которые мне не безразличны.

Он затянулся, прогнал через горло и легкие струю дыма и превратил ее в кривое кольцо, которое ветер разорвал в клочья.

— Мне нужен человек, которому могу доверять. Глаза и уши, если позволишь. Я сам работаю на Ракавира и у кого ж еще мне просить помощи, как ни у друга, который вхож в семью самого влиятельного Дарующего в Сайнарии?

— Ближе к делу. — Боль в руке грозила бессонной ночью. Хотелось поскорее забраться под одеяло к Рике. Но нечто крылось в словах торговца, Ильгар чувствовал это, а своему чутью он привык доверять.

— Это только догадки, — предупредил Нерлин. — Ракавир помогает мне заполучать контракты пожирнее, а я собираю для него сведенья по всем землям, в которых бываю сам или куда забредают мои караваны. Насколько понимаю, старик кому-то прижал хвост еще в Ландагрде… В общем, я уверен, что ему грозит опасность и даже знаю от кого — это довольно влиятельный человек. Мои увещевания не действуют — слишком уж Дарующий самоуверен.

— Предлагаешь переубедить его устами Рики?

— Нам нужны доказательства, — торговец хитро улыбнулся. — Если действительно хочешь помочь Ракавиру — приходи рано утром к моему особняку. Постараемся перехватить курьера.

Он встал и быстро ушел в темноту.

Ильгар докурил, вычистил трубку и отправился в дом. Появился шанс отплатить Ракавиру за доброту — и глупо было им не воспользоваться. С другой стороны, Нерлин, как и любой торговец, довольно скользкий тип. Можно ли ему доверять? В любом другом вопросе, пожалуй, нет. Но речь здесь шла о личной выгоде прохвоста, с этим он шутить не станет…

На первом этаже было светло, как днем. Двое охранников из личной стражи Дарующего скучали на постах, в то время как третий их товарищ нарезал круги вдоль фасада особняка.

В кухне на блюде Ильгара дожидался слегка подостывший ужин. Но вперед хотелось избавиться от сырой одежды, ополоснуться и завалиться на перину. Отослав служанку досыпать, страж сам натаскал теплой воды для бочонка, и некоторое время просто блаженствовал, вдыхая ароматный пар можжевеловых масел.

Одеваясь после купания, Ильгар остановился перед узкой медной пластиной, начищенной до блеска. За время службы в городской страже он набрал в мышечной массе: постоянные тренировки и хорошее питание помогали обрести то, что было растеряно в плену и тюрьме. Только левая рука была бледной и порой плохо слушалась. Из-под кожи выглядывала верхушка Иглы.

Ильгар сжал пальцы. Из-за артефакта его мучила постоянная усталость, ломота в костях… страж почти привык к этому.

Рика не спала. Ждала его ласк.

Дождалась…

А потом они лежали, прижавшись друг к другу, и просто молчали, глядя в окно. Стекло было запотевшим и мокрым. На улице продолжал бушевать ветер, в доме же царили тепло и уют.

— Ты сегодня на редкость молчалив, дорогой, — Рика нежно провела пальцем по щеке мужа. Улыбнувшись, подначила: — Скучаешь по своей холупе в квартале бедняков?

— Там было не так уж и плохо.

— О да! Романтика закопченного потолка, отслоившейся штукатурки и сырого запаха глиняного пола…

— Я не успел отремонтировать ее.

— А ты держал в руках какие-нибудь инструменты, кроме меча?

— Нет, но… я по-прежнему чувствую себя приживалой.

— Не болтай ерунды! Тебя сюда еле затащили.

— Ракавир сказал, что запретит тебе встречаться со мной, если продолжу жить в той дыре…

— Но это нас не остановило бы, правда? — она прикоснулась губами к его шее. Так нежно и тепло, как могут делать лишь глубоко любимые люди.

Но Ильгар пока не был готов продолжать. Он осторожно приобнял жену, чтобы не оцарапать ее нежную кожу Иглой, и спросил:

— У Ракавира много врагов?

— Куча. — Рика не собиралась останавливаться. И этот напор стоил всех холодный дней, проведенных в патруле, страхов и лишений.

— На него покушались когда-нибудь?

Жена приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо.

— К чему ты клонишь, Ильгар? Не вздумай ничего утаивать!

— С тобой я всегда открыт, дорогая. Просто узнал сегодня от старого приятеля, что Ракавиру в ближайшее время может угрожать опасность. Но твой…

— Да-да! Мой папаша и в ус не дует! Знаю, так всегда, — она откинулась на подушку и рассмеялась. — Таковая его манера, ничего не поделаешь. В Ландгарде за его голову одно время была назначена солидная награда, так что многие головорезы пытались добраться до папы, но его охраняет личная гвардия. Не мне тебе рассказывать, что в нее попадают только избранные жнецы. Они верны отцу и Сеятелю, так что готовы разорвать любого. К слову, почему твой приятель посвящен в такие дела?

— Видимо, он шпионит для Ракавира, — Ильгар давно взял за правило рассказывать Рике все, что знает. У него не было от нее секретов. — И боится, что может потерять некоторые контракты, если злоумышленники все-таки добьются своего.

— Ох… Ильгар, даже не знаю, что ответить. Понимаю, ты хочешь отблагодарить отца, только нужно ли вмешиваться? Пусть шпики и наемные убийцы потрошат друг друга. Папа сразу узнает, если кто-то по-настоящему опасный встанет на его след… Но. Если хочешь помочь другу и попытаться защитить моего отца — я слова против не скажу.

— Я тебе люблю.

— Докажи.

Его не пришлось уговаривать.

Утром не распогодилось. Наоборот, ветер нагнал холодного тумана, который проглотил Сайнарию. Народу на улицах почти не было, ночные стражи заканчивали обходы, и Ильгар за все время пути не встретил ни души. Он не имел права носить с собой дубинку и холодное оружие вне службы, но тычковой нож, как всегда, был спрятан в скрытых ножнах. Рукоять меча страж оставил дома — слишком уж заметная деталь в подобном деле.

— Вижу, ты подготовился к заварушке? — Нерлин окинул его насмешливым взглядом. — Даже плащ не надел.

— Промокнет — будет мешать, — Ильгар пожал плечами. — Ты и сам не похож на наемника.

Торговец напялил кожаную куртку, парусиновые штаны и войлочную шапку. Никакого оружия при нем было.

— Пойдем. Я знаю короткий путь. Мы должны быть на месте намного раньше тех олухов.

Вопреки ильгарову ожиданию, направились они не в кварталы бедняков, и даже не в таверны, где обстряпывались многие темные делишки, а двинули к рыночной площади. Там даже в столь ранний час хватало народу. Лоточники продавали сладкую сдобу, жареные каштаны и лепешки. Торговцы поудачливее отворяли двери лавок и выгружали на прилавки товар. Хватало телег с овощами, злаками и бочонками. Грузчики бранились, ослики пронзительно и недовольно перекрикивались. У двери винной лавки скучал незнакомый Ильгару страж.

— Неужели перехватим шпика прямо здесь?

— Не совсем. Но следить начнем отсюда.

Они купили по пирожку с творогом и по стакану козьего молока. Уселись на пустые ящики и принялись ждать.

Наконец, Нерлин толкнул задремавшего друга в плечо.

— Вот он. Приметы совпадают: в пух и прах разряженный хлыщ, за которым таскается бородач с мечом.

Шпик шел уверено. Одет был богато, сопровождал его здоровяк в меховой безрукавке и с длинным мечом за спиной. Горец, судя по густой черной бороде и гладко выбритой голове.

— С ним воин.

— Ну, — бросил Нерлин, вставая, — ты тоже не из пастухов… к тому же, я не намерен с ними драться. Головой можно добиться гораздо большего, дружище!

Они пошли следом за шпиком. Тот направлялся туда, где располагались здания обоих преаторов, вотчина Дарующих и гильдии ремесленников и торговцев.

Нерлин провел Ильгара переулками настолько узкими и замусоренными, что туда постеснялась бы входить даже уличная собака. Они здорово перемазались в грязи, но оказались на углу пустынной улицы как раз вовремя.

Ильгар видел, как шпик прячет что-то в кладке дома, над которым висел мокрый вымпел гильдии ремесленников. Горец стоял неподалеку и чистил ногти ножом. Воин выглядел расслабленным, но черные глаза под густыми бровями безостановочно скользили по улицам, фасадам домов и крышам.

Спустя мгновение, оба исчезли из виду.

— Чертовски умно, — пробормотал Нерлин. — А я-то думал, для чего так изощряться, чтобы доставить письмо… У Ракавира есть свои глаза в каждой второй канцелярии, и не важно, чья она — торговцев, ремесленников или даже Дарующих… Ну что же, мы знаем, где тайник. Теперь дело за малым.

За письмом пришел ничем непримечательный мужичек в старом колете и грязной шерстяной рубахе. Он выглядел как пропойца, да вот только двигался поразительно ловко и точно знал, как затеряться в переплетении второстепенных улочек и узких лазов между домами. Но и Нерлин оказался не лыком шит. Ильгара поражало его знание города.

Они вновь обогнали преследуемого, и, в тот момент, когда мужик пытался втиснуться в очередной захламленный просвет между домами, ведущий в трущобы, Нерлин просто хватил его доской по голове. Размахнулся, чтобы ударить снова.

Ильгар помнил, что торговец отнюдь не слабак, и вполне может прикончить несчастного, поэтому отогнал его от скрючившегося мужика и быстро того обыскал. Курьер был в сознании, но ему крепко досталось. Ильгар забрал не только письмо, но и кошелек.

— Зиммбо, — прошепелявил Нерлин, — сколько у него в кошелечке?

Ильгар удивленно посмотрел на друга. Тот улыбнулся.

— Два серебряных, Бобо, — хрипло ответил страж. — И конверт в кармане.

— Тьфу! Валим отсюда!

Когда они оказались достаточно далеко, Нерлин рассмеялся.

— Пусть этот дурак теперь думает, что мы простые грабители из трущоб.

— И ты еще что-то вякал про голову? — пробурчал Ильгар. — Ты его хотел прибить.

— Хотел, — согласился торговец. — Но ты, дружище, всегда знаешь меру. За это я тебя и люблю! Доставай конверт. Поглядим, что там.

Ильгар протянул ему добычу. Нерлин запнулся и чуть не грохнулся на брусчатку. На алом сургуче, запечатывающем конверт, был изображен молодой росток полыни.

Герб Дарующих.

Глава 3 Ная

Привратники запаздывали. Небывалый случай. Точность в клане ценили.

Ная сидела на скамье за конюшней и смотрела на дорогу. Телеги давно скрылись за горизонтом, пыль от множества колес рассеялась, а колдунья все еще ощущала прикосновение губ Тэзира. Сумасшедший. У всех на виду. И что с ним делать? Все ее слова будто ветер унес, ничто не задержалось в голове балагура. Одна надежда — перегорит, забудет вдали. Время и расстояние лечат… говорят.

Из-за угла конюшни послышались торопливые шаги. Наконец-то. Ная подхватила с земли посох, поднялась с лавки. Навстречу вышел Радкур. Колдунья застыла от неожиданности, тревожный взгляд пробежался по его лицу: «Знает или нет? Рассказала Коркея, у чьей двери ее сегодня утром застала?» Если Скорняк и знал, то виду не показал. Погладил сидевшего на руке ястреба Хро, сказал:

— Сегодня вдвоем пойдем.

— А где Авдер и Китар?

— У Авдера рана воспалилась, а Китару пришлось срочно печь в трапезной поправлять, стенка выкрошилась.

Вдвоем так вдвоем. Колдунья закинула на плечо котомку с лепешками и сухим мясом, развернулась и начала спускаться по тропе. Скорняк последовал за ней. Идти предстояло далеко, больше четырех лиг. Колдуны не селились рядом с границей, и другим не советовали. Дыхание смерти. Оно пропитывало все, что находилось поблизости: и воздух, и землю, и воду, а те, кто по незнанию выбирал для своих жилищ место возле границы, вскоре сам переходил за ее черту бестелесным духом. Жители начинали без причины болеть и умирать, земля не родила, мясо домашних животных отдавало горечью. В итоге, от хуторов оставались одни покинутые развалины.

Раньше, когда клан был более многочисленный и его не согнали с прежнего места проживания, вдоль границы имелись посты, где привратники дежурили по несколько человек. Через десять дней караульные менялись. Теперь колдунам пришлось переселиться почти к самому мертвому рубежу. Опасные участки закрывались колдовским мороком, дабы никто из людей ненароком не забрел в запретное место. Да не увяз там как мошка в меду. Таких несчастных в лучшем случае находили обезумевшими, в худшем — высушенными мумиями. Случалось, просто пропадали без следа, особенно, если невезучего угораздило выйти в месте прорыва.

Радкур спустил Хро с руки. Ястреб сорвался стрелой и только в полете расправил крылья, взмыл в высоту, сделал круг над простиравшимися горами и ущельями. Затем снизился, пошел на второй круг, всматриваясь, прислушиваясь, ловя малейшие изменения в нитях пространства. Без Хро не обходился ни один дозор. Ястреб тонко чувствовал, где произошел прорыв, откуда идет опасность. Птица накренилась, пошла вправо, снизилась еще сильнее, ныряя между скалами. За одной из вершин Хро исчез. Отправился исследовать территорию по ту сторону перевала.

Скорняк проводил его внимательным взглядом, догнал шествующую впереди девушку.

— Так и будем идти молча?

— Во время обхода посторонние разговоры запрещены, — ответила Ная.

— Это вблизи границы. Мы пока еще далеко… Как тебе Лот?

— Не понравился. Пыльно, суетно, грязно, людей как муравьев. В таком месте станет жить лишь человек совсем себя не уважающий и забывший о достоинстве. Не удивительно, что жители столь испорчены и подлы. Никогда не променяю горы на город.

— Мне тоже там душно и тягостно.

Разговор угас, едва начавшись. Опять зашагали в молчании. Вернулся Хро.

Немного посидев на руке, снова сорвался, взмыл в небо, и резко спикировал вниз, заметив что-то подозрительное между камней. Но нет. Показалось. Ястреб сменил направление, взял влево, полетел осматривать местность рядом с горной речушкой.

— Почему ты не уехала вместе с тем мальчиком? Вы вроде сблизились во время поездки в Лот?

Вопрос заставил девушку сбиться с шага. «Хостен доложил или Коркея все же успела наплести про утреннюю встречу? А, может, и сам догадался, если видел поцелуй балагура перед отъездом. И пусть!»

— Его зовут Тэзир и он славный парень, — процедила она с непонятной для себя злостью.

— Что же ты не уехала с этим славным?

Скрытая издевка в голосе развернула Наю лицом к Скорняку. Глаза сверкнули в гневе.

— Потому и не уехала! Не заслуживает он смерти и подлости с моей стороны.

— А кто заслуживает?

— Могу назвать нескольких. Но его в том списке нет.

— Гляжу, он тебе очень дорог.

— Да! Так же, как и ты… — Ная шагнула к Скорняку с бойцовской решимостью. — А я важна для тебя? Значу хоть что-то в твоей жизни?! Может, скажешь, наконец?

— Замолчи, — прошипел он.

— И не подумаю. Хватит увили…

Колдунья подавилась словами, увидев, как он выдернул из-за пояса «Сумрака», а затем рухнула ниц от крика:

— На землю!

Взгляд ухватил ноги Радкура, оттолкнувшиеся от валуна справа. Быстрой тенью привратник перелетел через распластавшуюся девушку. За спиной раздались звуки какой-то возни. Ная рывком перевернулась, вскочила. На тропинке метался комок из сплетенных тел: человеческого и звериного. Мелькали то рука с кнефом, то лапы с ужасающими когтями, то длинный упругий хвост. Рычание вперемежку с воем и проклятиями оглашали округу. Клубок покатился вниз, виляя между разбросанными природой огромными обломками скал. Девушка выхватила дирк. Сменила на кинжалы. «Сестренки» здесь сподручнее. Добежала до беснующегося на маленьком пятачке между глыбами клубка, вскочила на одну из них, замерла, выжидая удачного момента. Когда сверху мелькнул рыже-черный мех, прыгнула зверю на спину. От толчка клубок качнулся, приложив девушку ощутимо спиной об острый угол камня. Она охнула, но удержалась. Точным ударом вонзила кинжалы в шею животного. Зверь взвыл, выгнулся, вывернул голову, пытаясь достать сидевшую на спине противницу зубами. Лапа с выпущенными когтями метнулась колдунье в лицо. Настолько стремительно, что уже не отпрянуть, не увернуться. Даже не успеть зажмуриться. Еще миг и когти-клинки в лохмотья изрежут кожу, выдерут глаза, порвут горло. Ная похолодела от страха. Она ощутила лизнувший лицо ветерок, услышала свой истеричный всхлип, а затем увидела, как судорога пробежала по лапе, замершей в ладони от нее. Жуткий рев зверя сменился булькающим хрипом. Голова животного свесилась набок, завоняло тошнотворно внутренностями. Скорняк закашлялся от вони, обессиленно уронил на землю перепачканную в крови и потрохах зверя руку с кнефом. Попросил, тяжело дыша:

— Слезь с меня. И тварюжину сбрось, раздавите.

Ная сползла по меховой спине, кое-как стянула с привратника за хвост мертвое животное. Тяжелый однако, поганец. И сильнючий, чуть их двоих не уделал. Привалилась спиной к скале рядом с Радкуром.

— Живой?

— Вроде.

Вот именно — вроде. Одежда изодрана, сам весь в крови. Глубокие борозды от когтей пролегли через плечо, лицо исцарапано. Левая рука то ли ранена, то ли выбита в локте, еле оперся на нее.

— Тебя надо перевязать.

— Пустяки, — отмахнулся Скорняк. Мазнув взглядом по девушке, передумал. — Хотя… перевяжи.

Ная сперва подошла к мертвому зверю, выдернула кинжалы, обтерла об шкуру и сунула в ножны. Оружие должно быть под присмотром и рядом с рукой. Вон Скорняк — помят, измучен, а «Сумрака» из ладони не выпускает. Мало ли…

Котомка с припасами, сброшенная с плеча перед схваткой, валялась на тропе рядом с посохом. Окованный с концов посох в умелых руках — оружие страшное, но в свалке более действенен нож. Колдунья выудила неизменный в обходах набор: полотняные полоски для перевязки и обезболивающую мазь. Укоряюще пожурила Хро, усевшегося на один из валунов:

— Что же ты не предупредил?

— Он предупредил. Благодаря ему и заметил соскочившего с карниза скалы карака, — вступился в защиту ястреба Радкур. — Вот только, что животное пещер и подземелий на поверхности делало? Что его выгнало наружу?

— Узнаем.

Ная сняла со Скорняка волчью безрукавку, развязала ремешок, помогла освободиться от рубахи. Карак подрал привратника изрядно. Когти исполосовали тело вдоль и поперек, добавив новых шрамов к уже имеющимся. Но рука была повреждена сильнее всего. Ею требовалось заняться вперед.

Обрабатывать раны было не в первой, наловчилась за семь лет, не счесть скольких привратников выходила за это время. Колдовство колдовством, но порой больше помогают заботливые женские руки.

Промыть, смазать бальзамом, перевязать. Ничего сложного, если бы не пристальный взгляд Радкура, от которого в груди холод сливается с жаром. Ну зачем он на нее так смотрит? Пальцы вздрагивают и замирают, когда его ладонь нежно сжимает их.

— Ная… — она опускает голову, ждет. Боится и желает услышать правду. Слова даются ему нелегко. Голос звучит приглушенно, с хрипотцой. — Впервые я не знаю, что делать. Умом понимаю, что не должен любить тебя и разжигать ответные чувства. А отказаться, уехать, не видеть больше, не касаться — не могу. Будь моя воля, увез бы тебя куда-нибудь в тихий уголок гор, и жили бы там, в любви как муж и жена. Но мы те, кто есть. Мы не принадлежим себе и своим желаниям. Мы люди цели и долга и идем дорогой своей судьбы и обязательств. Нам не дано выбирать, потому что давно уже все выбрали и решили. Ты меня понимаешь? — девушка кивнула. — У нас нет права на счастье. Наша любовь отравлена смертью.

— Я знаю… поумнела, — промолвила она тихо. — Сиди смирно, надо обработать раны.

— Сами заживут, — буркнул Радкур, но ладонь убрал и смазать все следы от когтей карака позволил. Только замирал от прикосновения ее пальцев.

— Возвращайся в селение. Я сама пройдусь вдоль границы. Куда тебе обход делать с поврежденной рукой, — предложила девушка.

— Нет. Пойдем вместе. Не нравится мне появление карака наверху. Помоги одеться.

Спорить было бесполезно. Кое-как нацепили безрукавку, подпоясали ремнем. Рубаха годилась лишь на тряпки. Ная сунула ее в котомку. Пусть будет. Отстирать и зашить. Может, и походит еще.

Теперь впереди шел Скорняк. Походка осталась прежней, мягкой, упругой, кошачьей. Но плечи слегка сутулились в напряжении. И «Сумрак» в пальцах зажат крепко. Не выбить, не вырвать.

Ная поспевала следом, по примеру Радкура, держа дирк наготове. Если встретился один зверь, может повстречаться и другой… более опасный и не боящийся обычного оружия. Но Хро не проявлял беспокойства. Облетал местность и усаживался передохнуть где-нибудь поблизости от тропы, по которой шли привратники, словно давал им побыть наедине, что в селении случалось очень редко. Молчание, за которым таится слишком много слов и чувств — мучительно. Уж лучше трещать как сорока и нести без умолку глупости, чем по повернутой к тебе спине читать больше, чем было недавно сказано.

— Откуда Кагар-Радшу известно, что происходит вдалеке? — нарушила Ная молчание. — Хостен клялся, что не сообщал Призванному о событиях в Лоте, но тот все равно знал. Как ему удалось?

Радкур обернулся, посмотрел на нее с лукавым прищуром.

— В Лоте произошло нечто, что ты хотела бы скрыть? Иначе, почему тебя это волнует?

— Просто интересно, — пожала она с напускным безразличием плечами. А сердечко екнуло. Так ли Скорняк несведущ об их путешествии, и ее непростых отношениях с Тэзиром, как старается показать? Не он ли просил Хостена приглядывать за ней в дороге, а потом ответ стребовал за каждый ее шаг? А теперь глумится.

— Все дело в чаше. Небольшой, серой чаше из неизвестного металла, — Скорняк развел руки, показывая размер посудины. — Она звучит, когда в нее наливаешь воду из родника. А если специальной палочкой водить по краю горлышка, вода начинает бурлить, бить фонтанчиком, затем успокаивается и показывает краткие видения того, о чем ты хотел бы узнать. Изображения меняются быстро и порой размыты. Но картинки дают понять главное, а сложив детали воедино — додумать остальное. Призванный хитрец. Любит создать налет таинственности и всезнания. Он так многих учеников подлавливал на тайнах, вынуждая самих все рассказывать.

— Откуда у него такая чаша?

— Досталась по наследству от прежнего Призванного вместе с древними свитками. Я сам видел ее всего один раз, еще будучи «вороненком».

Ная вдруг поняла, что совсем ничего не знает о Радкуре.

— Как ты попал к колдунам?

— Привратник привел ребенком, — ответил он неохотно. Девушка не стала выпытывать дальше. Не хочет затрагивать прошлое — не надо. Не всегда воспоминания приятны. Но он сам продолжил: — Из тех найдаров, что разыскивают одаренных детей. Мы жили своим родом высоко в Зеркальных горах, в небольшом ущелье Синих сов. Даже не спрашивай, почему синих. Никто толком не знал, хотя какая-то легенда существовала, просто я ее не помню. Горы были не столь высоки и могучи как эти, но тоже суровы и труднопроходимы. К нам редко кто заглядывал чужой. Но кто такие привратники — мы знали. В то время колдунов уважали и встречали с почтением. Не знаю, как найдар определил в шестилетнем малыше, не обмолвившимся с ним ни словом, дар проводника и о чем говорил с главой рода, но отец подозвал меня к себе и сказал, что я удостоился великой чести стоять на страже мира. «Будь достоин своего ремесла и не посрами род», — были его напутственными словами.

— Скучаешь за родными?

— Честно говоря, я их не помню, лишь размывчатые воспоминания. Много лет прошло.

— Неужели ты ни разу не навещал семью? — удивилась Ная.

— Некого навещать. Через три дня, как я ушел с найдаром, сель накрыл селение. Погибли все до единого. И мстить некому за их смерть… Я узнал о несчастье через семь дней в придорожном трактире, где мы отдыхали перед дорогой. Моей семьей стали привратники.

— Моей тоже.

— За клан я жизнь отдам, но некоторые колдуны, точно слепцы… все еще живут прошлым, когда люди понимали важность нашей работы. Сейчас времена изменились. Мы превратились в отверженных беглецов. И боюсь, это только начало. Глупо верить, что стоит разъяснить Сеятелю насколько наше существование важно для мира и нас прекратят беспокоить. Грядет война — какой еще не было. И мало кто из нас останется в живых.

— Откуда знаешь? — Нае стало не по себе от его слов.

— Просто наитие, смутные образы снов, наблюдения и предчувствие исхода происходящего. Мир скоро накроет волна, подобная той, что поднимается на море в шторм. Она вздымается черной стеной до самого неба и обрушивается на все живое, оказавшееся в этот момент рядом. Но если после ее восьми сестер, пришедших вперед, еще есть шанс выжить, победить в схватке, то она уцелеть не дает никому. — Радкур внезапно остановился, повернулся к девушке. Взгляд горел странным пугающим огнем. Черты лица исказились в жестком выражении. В этот момент он чем-то напоминал одержимого. — Но ты обязана уцелеть, выкарабкаться!

— Почему я, а не мы?

— Не перебивай. Ты должна быть готова к будущим переменам, каждое свободное мгновение уделять тренировкам с оружием, изучению колдовства. Не только огненному направлению своего клана, но и других, чтобы научиться владеть нашим искусством в совершенстве. Я поговорю с Кагаром, чтобы он позволил тебе осваивать более сложные приемы и брать свитки из хранилища. Там много древних знаний. Опасных и, тем не менее, необходимых, чтобы выжить.

Ой, как ей не нравились его слова, вселяющие неосознанную тревогу. И его манера говорить и многое недосказывать. Это что — пророчество? Избавь ее, Незыблемая, еще от одного. Не желает она ничего знать, потому что не услышит ничего хорошего. И в тоже время у нее тысяча вопросов, на которые вряд ли он ответит.

— Ты будешь меня готовить? — только и спросила Ная.

— У нас в клане есть учителя намного опытнее и более знающие.

— Ты будешь меня готовить?!

Скорняк дернул уголком рта, с нежеланием кивнул:

— Буду.

— И перестанешь избегать? — продолжила давить.

— Перестану.

— Тогда по рукам, — колдунья кивнула и зашагала вперед с чувством удовлетворения. Что там будет дальше — покажет время и жизнь, а пока она одержала свою первую победу.

Мясом с лепешками перекусили на ходу, щедро поделившись с Хро. Ястреб беззастенчиво принимал пищу то у одного, то у другого, считая видно, что вполне заслужил угощение. Но его работа только начиналась, как и у Наи со Скорняком. Граница находилась уже в нескольких шагах. Хро сразу заволновался, заклокотал, забил крыльями.

— Тише, тише, — успокаивая, погладил птицу Радкур. — Я понял. Прорыв. — Повернулся к Нае. — Приготовься.

Место, где на поверхность выходила граница, всегда отсвечивало зеленым. Для обычных людей предупреждающее об опасности сияние оставалось за гранью восприятия. Но колдуны обладали особым зрением, частично натренированным, частично подаренным природой. И чем свет более насыщен, более жгуч для глаз, тем ближе соприкасался мир мертвых с миром живых. Из пролома в горе зеленые всполохи вырывались как гейзеры. И только серое марево колдовского морока, окутывающее вход, удерживало от желания прикрыть глаза рукой.

Ная сдернула с плеча котомку, достала черные шарфы из прозрачной ткани, один протянула Радкуру. Повязали лица. Теперь смотреть на вход в гору стало легче. Хро приучено сел неподалеку, умостившись на ветке сухого дерева и враждебно поглядывая на зев пещеры. Дело ястреба наблюдать за местностью и ждать в случае опасности сигнала свистка, чтобы сразу лететь за помощью в селение.

Глубокий вдох. Краткое заклинание защиты. И первый шаг в тягучий, как кисель серый туман, скрывающий проход от обычных людей.

Ощущение тошноты отпустило, стоило очутиться внутри длинного коридора, уходящего под землю неизвестно насколько лиг. Заготовленные факелы лежали сразу у входа. Вспыхнувший от щелчка огонь придал уверенности и спокойствия. Очутиться в полной темноте в туннеле, петляющем, расходящимся на несколько направлений, теряющимся в обвалах и внезапных обрывах, и пересекаемом миром мертвых — перспектива безрадостная даже для колдуна. Тьма в таких местах опасна, свет же факелов помогал ослаблять и отпугивать ее тварей.

Радкур опять выдвинулся вперед, оставив Наю за спиной. «Оберегает или не доверяет?» Ну, началось. Обиды, разбережённое самолюбие, подозрения — это результаты близости мира мертвых. В голову так и лезет всякая гадость. Вот тут и нужна полная пустота сознания и отстраненность от любого мысленного влияния. Не сумеешь отгородиться — дело кончится безумием или кровью. Медленный вдох — задержка дыхания до десяти — медленный выдох. «Вон из моей головы! Я незыблема как Мать Смерть. Мое сознание чисто и непоколебимо как вечность». Отпустило. Девушка двинулась за привратником, всматриваясь в колышущуюся, точно студень зеленую стену. Она всегда вызывала у нее ощущение расплавленного малахита. Кажется прозрачной, а вязнешь взглядом в бесконечных слоях зелени, в безуспешной попытке пробиться сквозь нее наружу.

Прорыв обнаружился за третьим поворотом. Скорняк вскинул руку, приказывая Нае остановиться и ждать в отдалении. Сам с «Сумраком» на изготовке медленно приблизился к грубо порванному полотну стены, внимательно оглядел края, понюхал воздух. Разрыв был невелик, вполне по размерам и силе воздействия для тварей первого предела. Ная видела это даже со своего места. Но Скорняку что-то не нравилось, настораживало. Он присел, осмотрел пол, опять понюхал невидимые следы, поднялся, протянул руку к разрыву, ощущая исходящую вибрацию. «Безумец! Голой рукой! Без перчатки!» Ная нахмурилась. Но с места сдвинулась только, когда привратник поманил ее к себе.

— Сумеешь заделать прорыв? — спросил шёпотом.

Она кивнула.

— Начинай. Я осмотрю коридор.

— Что-то не так?

— Потом, — неслышно ступая, Радкур направился в темноту туннеля.

Колдунья закрепила факел в ближайшей скобе, сунула дирк за пояс, вытащила из кармана перчатки из тонкой материи, обработанные особым раствором. Ощущения в них сохранялись, а от всякой заразы мира мертвых оберегали.

По примеру Скорняка девушка внимательно осмотрела края разрыва, понюхала. Пахло обычно: стылым воздухом и затхлостью. Как эти два несовместимых запаха ухитрялись сосуществовать вместе — непонятно, но к их странному сочетанию привыкаешь со временем. Стоп! А это что? Не запах, что-то другое. Еле уловимое, знакомое на уровне подсознания и чужеродное первому пределу. Нет, не понять. Потом спросит у Скорняка. Надо приниматься за работу, пока с той стороны не полезли твари. Какая-то выбралась точно. Не просто так карак покинул свое убежище.

Ная присела, погрузив руку в вязкую стену, зацепила нижний край разрыва. Тягучие полосы поползли за ее пальцами вверх, растягиваясь в нити. Колдунья ловко начала их сплетать, стягивать особенными узлами, закреплять тихо произносимыми заклинаниями. Вернулся Радкур. На вопросительный взгляд Наи мотнул головой: «Не сейчас». Встал за спиной девушки, начал плести сверху.

Их руки встретились на середине. Мужские пальцы мягко накрыли женские, вместе, единым движением продолжили соединять нити, пока не завязали последний узелок. Но и после этого не соскользнули, остались лежать поверх ее ладоней. Радкур словно забыл про них, уткнувшись лицом в затылок девушки. А Ная не торопилась напоминать, продлевая мнимое ощущение близости. Краткое извращенное счастье, на которое сквозь малахитовую стену взирал мир мертвых.

— Нужно идти, — теплым дуновением коснулся уха шепот Скорняка. Отнял резко ладони, отстранился, вынул из скоб факелы, кивнул на темный коридор впереди.

«Ясно. Идем дальше. Прорыв может быть не один». Колдунья подхватила с пола котомку и поспешила за привратником. Через сотню шагов туннель раздвоился. Один проход спускался в глубину горы, другой поднимался к поверхности. Радкур свернул в левый коридор.

— Уходим? Дальше проверять стену не будем? — удивилась девушка.

— Уже проверил. Все в порядке. Сейчас надо перехватить выбравшуюся на поверхность беглянку, пока она не спустилась с гор да не наделала бед.

Они припустили бегом.

— Хро будешь посылать в селение с вестью?

— Думаю, обойдемся сами, тварь всего одна.

Тоже верно. Не стоит раньше времени народ баламутить.

Коридор сузился и пошел круто вверх. Теперь они двигались друг за дружкой, хватаясь за вмонтированные в горную породу скобы. Выход походил на лаз зверя. Пришлось протискиваться сквозь него чуть ли не на четвереньках. С другой стороны и хорошо, что лаз неприметный и неудобный — меньше любопытных свой нос сюда сунут. А кто сунет — пусть пеняет потом на свою глупость. Пряником медовым не заманивали.

Радкур подхватил девушку под локоть, вздернул на ноги. Факелы затушил, сунул в тайник под валуном. Пригодятся при следующем обходе. После этого вскарабкался на уступ горы и оглядел местность.

— Не видать. Идем по следу.

Спрыгнул вниз и стал спускаться в узкое ущелье.

Двигался он легко и непринужденно, словно всю жизнь только и делал, что скакал по камням, как горные араты. Попробуй Ная посостязаться с ним, кто быстрее спустится, еще вопрос — опередит ли?

У Скорняка был отменный нюх и умение читать пространство. Тварь прошла давно, еще утром, но привратнику хватило мгновения определить, в какую сторону она двинулась. Как Радкур и опасался, нежить направлялась к небольшому поселению диковатого народа наров, занимающегося овцеводством. Опять пришлось бежать. Колдунам бегать выпадает часто, работа заставляет. А чтобы тело не расслаблялось и не сбивалось дыхание — каждое утро пробежка до озера и обратно. Есть поговорка: «Волка ноги кормят». А у них в клане говорят: «Колдуна ноги выручают». Так и есть. Жизнь привратника и его товарищей часто зависит от умения быстро бегать и вовремя прийти на помощь.

Тварь они увидели, спустившись по насыпи к небольшой зеленой долине. Здесь росли небольшие деревца и кустарники. Редкие, чахлые, но, тем не менее, выдерживающие сильные морозы и снегопады. Хрупкие веточки уже покрылись зеленой листвой. Кое-где даже белели робкие цветочки завязывающихся плодов. Тварь затаилась под одним из кустов и что-то жрала. Тянущийся по траве кровавый след не оставлял сомнений, что отобедать она решила явно не листвой. Кого она раздобыла в качестве добычи — думать не хотелось.

Вырвавшаяся из мира мертвых сущность успела уже обрасти плотью. Хорошей такой, надежной плотью: крепкое поджарое тело, упругие ноги, широкая шея, выпирающая вперед челюсть с двумя рядами острых клыков, покатая грудь, мышцы играют под кожей. Прирожденная убийца. Но перейдя грань и преобразовавшись из призрачного существа в живое создание, она стала уязвима. Легче убить. Возьмет любое оружие. Жаль, что это применимо не к каждой твари. Чем с более низшего уровня выбиралась на поверхность сущность тьмы, тем справиться с ней было сложнее. Формы тела, мощь — все служило лишь двум целям: быстро убить и уцелеть самой. Еще хуже, если тварь заставали на половине преобразования, когда она сохраняла еще способности мира мертвых — невидимость и проникновение сквозь предметы. Тогда приходилось несладко. Попробуй сражаться с туманом или дымом.

— Обойди ее осторожно справа, — тихо произнес Радкур. — Нельзя ей дать уйти ни к селению, ни в горы.

Ная послушно обошла по кругу нежить, перекрыла дорогу к горной деревушке. По знаку привратника медленно двинулась к продолжавшей жрать твари. Скорняк стал заходить с другой стороны. Главное не спугнуть, успеть накинуть колдовскую сеть. Она уже ткалась в руках Радкура, переливаясь огненными нитями. Еще десяток шагов и можно бросать. Ближе, еще ближе. И тут на ветке громким стрекотом разразилась сорока. Тварь всполошено вскинула гладкую, перепачканную в крови морду с двумя дырками вместо носа и щелью взамен рта. Оскалилась, почуяв опасность. Видеть она не могла из-за слепых глаз. Медленно повела головой, принюхалась и резко прыгнула в сторону Наи. А вот прыгала нежить великолепно. Девушка едва успела отмахнуться дирком. Но та все равно задела ее боком, сбила с ног. Дирк отлетел в траву. Искать было некогда. Колдунья вскочила, выхватила «сестренок», метнулась наперерез нежити, не давая той броситься по тропе в сторону деревни. Догнала. Полоснула по боку кинжалом. Тварь огрызнулась, клацнув зубами. Но не сумела укусить за руку. Промахнулась на пол-ладони. От второго удара упала, кувыркнулась, опять вскочила. Пригнув продолговатую голову с короткими ушами к земле, ощерилась, приготовилась к прыжку. Ная расставила для лучшего упора ноги, поигрывая кинжалами. «Ну! Давай! Прыгай!» Она уже наметила, куда вонзит нежити «сестренок».

— Хватит забавляться! Ударь по ней огнем! — развеял ее планы сердитый окрик Радкура.

Она послушно уронила кинжалы на землю и запустила в тварь клубком огня. Нежить мгновенно превратилась в кучку пепла.

— Давно бы так. Никогда не делай лишние телодвижения, если можешь сразу разобраться с врагом. Собралась убить — убивай, не красуйся удалью, давая шанс обыграть тебя. Мертвый враг не навредит, — выговорил ей Скорняк, подав дирк. — А тебе все бы из себя воительницу строить. Потому и порезали в Лоте. Не пресекла вовремя.

«Ну, Хостен…»

Радкур в задумчивости раскидал носком сапога пепел.

— Рапад. Тварь с первого предела… Опять приманка.

— О чем ты?

— Она из низших. Злобная, но тупая и слабая. Сделать прорыв ей не под силу. И это уже не первый случай, когда сквозь дыры выбираются твари, не способные их сделать.

— Может, они случайно обнаружили дыру и воспользовались ей? — предположила Ная.

— Тогда возникает вопрос: кто делает прорывы и зачем, если сам не выбирается наружу?

Глава 4 Ильгар

Мороз высеребрил крыши домов, брусчатку, затянул лужи дымчатым ледком и наваял мелких сосулек на карнизах и стоках. Осень была ветреной, зима — на диво холодной. Старики предрекали иссушающее лето и позднюю весну.

Солнце еще не успело выкатить на небосвод и растопить белую глазурь, покрывшую город, когда стражи вошли в трущобы. Их было немного — три четверки. Да и охотились они в этот раз на дичь мелкую, но зубастую. Так, по крайней мере, утверждало начальство.

— Помните, парни, — наставлял стражей капитан, — им терять нечего. Убийство жнеца — серьезное преступление, за которое никакого помилования не предусмотрено. Приметы у вас есть, так что не стесняйтесь действовать жестко.

Вообще-то, стражам Сайнарии запрещалось носить холодное оружие и, подавно, убивать горожан. Даже если те вдруг окажут особо яростное сопротивление или крупно в чем-то провинятся. Так велел Сеятель, питавший к городу особую страсть. Но в этот раз каждый из двенадцати хранителей порядка имел при себе кинжал в пару к дубинке. Небывальщина похлеще заморозков в этих краях!

Ильгар украдкой рассмотрел оружие — никаких гербов, знаков стражи или инициалов кузнеца. Просто не лучшего качества кусок железа, достаточно острый, чтобы оборвать чью-либо жизнь, и достаточно неприглядный, чтобы легко затеряться в какой-нибудь канаве.

— Это не по кодексу, — бурчал топавший рядом с Ильгаром Ульдас. Паренек успел послужить в одном из отрядов, прокладывающих дорогу на север, но из-за ранения был вынужден отправиться на покой раньше времени. Теперь жил в Сайнарии, женился на дочери гончара и заделал той двух девчонок. Из-под меховой шапки торчали рыжие кудри, крупные зеленые глаза возбужденно блестели.

— Не умничай! — рыкнул на него Борта. Здоровенный страж с поломанным носом. — Кодекс стражу годится только задницу подтирать! Это пусть шишкари тутошние и столичные им в носы друг другу тычут! Здесь жизнь другая. Сам знаешь, как бывает…

— По-разному бывает, — ответил Ульдас. Они как раз подходили к границе между кварталами ремесленников и трущобами. — Но кодекс самим Сеятелем писан, а он побольше твоего, рыло, смыслит в жизни.

— Смыслит он, может, и побольше, да уж больно далеко сидит, — Борта плюнул. — Не до нас ему — мир стынет, а владыка наш, знай себе, лопает, пока горяченькое.

— Заткнись! — рыжий страж вспыхнул, ухватился за дубинку. Ильгар вклинился между спорщиками. И тот, и другой знали, что с ним шутки плохи.

— Оба уймитесь. Не до того сейчас. В таверне друг другу бока намнете, раз уж кулаки зудят…

— Ничего, сейчас почешут, — пробурчал четвертый в их группе. Агвай, крепкий коренастый мужик из Ландгара.

— Верно говоришь.

Ильгара послушались, как бывало уже не единожды. Он не был самым старшим в «четвертаке», зато лучше всех знал, как вышибать дух из противников, и мог крепко припечатать словом — навыки никуда не делись. А окружающие это ценили.

Разжалованный десятник хоть и пресек ссору, но сам склонен был согласиться с Ульдасом. Не дело это, заветы Сеятеля нарушать, да еще так, втихомолку.

Под ногами захрустела каша из грязи и льда. Из лачуг тянуло сыростью, дрянной едой и немытыми телами. В некоторых жилищах не имелось даже дверей, их заменяли куски парусины или воловьи шкуры. Рядом с полуразвалившейся хибарой неопрятного вида люди грелись возле большой жаровни. Ее явно стащили из квартала побогаче, но кого это сейчас волновало? Рейд, как стрела, был нацелен в определенную мишень.

Какие-то разорившиеся лавочники повздорили со жнецами из местного гарнизона и забили тех камнями да ножами порезали. После этого сбежали в квартал бедняков и не без успеха прятались четыре недели, пока их не заложил осведомитель стражи.

— Дядьки, а дядьки? А чего ищите здеся? — за ними увязалась компания юнцов. Чумазые, в плохонькой одежке, у многих под глазами были синяки, лица прыщавые.

— Брысь отсюда! — рявкнул на них Борта. — Крысы.

— Экий ты сердитый, индюк! — с готовностью ответил заводила. Он показал язык, повернулся задом и пошлепал себя по ягодицам.

— Пошел прочь, сукин кот! — Агвай бросил в него кусок смерзшейся земли, но сам ухмылялся.

Дети отстали. Стражи подходили к месту назначения: разграбленному и порушенному храму неизвестного божка, сгинувшего вместе со своим народцем. Стены руин почернели от старой копоти, которую не извели даже ливни. В храм, насколько знал Ильгар, не осмеливались входить даже местные головорезы. Он пользовался дурной славой.

— Ну и местечко, — присвистнул Ульдас. Он уже снял дубинку с пояса, кинжал брать не стал.

— Руины и есть руины, — Агвай пожал плечами. — Сеятель не оставил бы в сердце своего любимого города язву. Это просто куча камней.

Ильгар прислушался к своим ощущениям. Ни ожог, ни Игла никак себя не проявляли. Хотя они всегда предупреждали его, если где-то поблизости находились одаренные силой существа. Но сам вид храма смущал. Бывший десятник видел далеко не одно капище, но в этом месте словно неведомые силы сплелись в узел, который не под силу разрубить никому. Почему-то именно это и представилось — тугой узел. Либо же узлы, сдерживающее нечто.

— Ну что, вперед? — Борта подкинул и поймал нож. — Парни с той стороны наверняка уже вошли. Теперь наш черед.

Солнце все выше поднималось над городом, возмущенно растапливая ледок и прогревая черепичные крыши, но здесь, под стенами старого строения, было по-прежнему зябко. Ильгар шел первым.

Сквозь пролом в стене они вошли туда, где раньше располагалось жилище бога. Фундамент зарос мелкой травой, землю вокруг усеивал битый камень. Стены покрывал жирный налет копоти, пахло влагой и дымом.

— И не побоялись же спуститься, душегубы, — вздохнул Агвай. — Чего с людьми творится — ума не приложу. Режут друг друга, как скот.

Вниз вела широкая лестница из девятнадцати ступеней. Каменный свод угрожающе нависал над головами — многие балки порушились от времени и влаги, а вслед за ними рухнули пласты земли. Корни сорняков кое-где свисали едва ли не до пола. Ильгар поежился: это место напомнило катакомбы под пирамидами черных богов в Плачущих Топях, разве только здесь посуше было и не так мрачно.

Освещая путь факелами, они углубились в туннель. Пол оказался расчищен от травы и завалов, не было паутины, а ямы кто-то завалил землей и утрамбовал. Место выглядело обжитым.

Насколько было известно, руины имели два входа: восточный и северный. С каждой стороны находилась лестница, ведущая в подземный зал. Обвалившийся потолок перекрыл проход на восточной стороне, но там вполне хватало места, чтобы организовать временное прибежище — туда направилась четверка, которую вел сам капитан. Четверке, в которую угодил Ильгар, выпало проверять северный ход. Остальные стражи перекрыли улицу, чтобы отрезать пути к бегству. Дело не выглядело шибко сложным.

Ильгар радовался выпавшему шансу развеяться. Последние дни он все больше времени проводил в раздумьях. Их с Нерлином проделка могла вскрыть нечто, способное всколыхнуть всю империю Сеятеля. Ведь раньше никто и подумать не мог, что среди Дарующих возможен раскол. Они были неделимой силой. Письмо говорило о том, что некто решил вывести из игры Ракавира, и предлагал сделать это тихо, не дав его влиянию разрастись и укрепиться окончательно. Его боялись. Не иначе, отец Рики действительно разворошил улей, приблизился к разоблачению крупного заговора. А цели у заговорщиков могли быть какими угодно.

Письмо Нерлин отнес Ракавиру, но, следуя просьбе Ильгара, ни словом не обмолвился об его участии. Дарующий сдержано поблагодарил, сказав, что настало время устроить чистку в рядах союзников. Увы, Сеятель предполагал, что такое возможно — мощь, отнятая у богов, нечестива, и способна извратить даже самого честного человека. Поэтому имелись рычаги воздействия на каждого члена Ложа.

До поры до времени о той каше можно было забыть, потому как в дело вступили силы, недоступные человечку, вроде Ильгара, но бывший жнец чувствовал угрозу, нависшую над семьей. Если захотят достать Ракавира — могут навредить и Рике. Подозрения подтверждало то, что Дарующий отозвал из Ландгара старшую дочь, Майти, да еще и отправил за ней шестерых личных стражей.

Задумавшись, он едва не угодил в капкан. Повезло, что Борта вовремя спохватился и оттолкнул его. Затем постучал ладонью по лбу. Лицо было недовольное. Ильгар отругал себя за невнимательность. Семья семьей, а работа требует концентрации.

Капканов было четыре, замаскировали их не так чтобы плохо, но будто предоставив шанс нежданному гостю обойти ловушку или убраться восвояси.

Переход в зал обозначала арка. В отличие от стен и потолка, выложенных простым булыжником, арку окаймлял зеленый мрамор. В самом зале ярко горел костер, а вокруг него расселись люди. Их одежда еще не успела истрепаться, они скорее походили на путников, нежели на нищих. Матрасы на полу, импровизированный стол из бочек и досок, очаг, котелок, нехитрый скарб. Здесь были маленькая девочка, четверо мужчин и четыре женщины. Парни помоложе тут же повскакивали. В руках блеснули ножи.

— Уймитесь! — рявкнул на них седовласый мужчина. Его голову стягивала повязка, а рука была примотана к груди. — Хватит, прошу.

Парни послушались, но встали так, чтобы заслонить женщин. Среди тех переминались с ноги на ногу две молоденькие близняшки, красивая женщина лет тридцати и, видимо, мать семейства.

«На банду головорезов эта перепуганная семья не похожа». Видимо, мысли такие посетили не одного Ильгара — даже Борта опустил кинжал и дубинку.

— Вот что, — как самый старший, Агвай начал разговор, — собирайте манатки и идите за нами. Чем меньше хлопот доставите, тем лучше будет для всех.

— И только попробуйте выкинуть что-либо, — пригрозил Борта, — ребра переломаю.

— Мы никуда не пойдем, — старик говорил медленно, но уверено. — Хотите судить — судите. Решите убить — убивайте! Но, говорю сразу, мы не пойдем к преатору. Этот выродок не достоин своего титула!

Ильгар вздохнул. Здесь крылось нечто большее, чем простое убийство. И история ему явно не понравится. Слишком много отчаяния в словах старика, слишком много страха в глазах девушек, а уж он-то знает, что такое страх и отчаяние.

— Хватит болтовни, — Ильгар подошел к костру. Безоружный, разведя в стороны руки. — Вас обвиняют в убийстве трех жнецов. Судя по тому, что вы здесь, оспаривать это бессмысленно.

— Я бы убил их снова, подвернись такая возможность! — запальчиво крикнул один из парней. Затем он поглядел на седовласого: — Я ведь говорил, нужно было примкнуть к местной шайке, говорил! Они бы нас оберегли.

— Успокойся, Айк. Так бы мы замарались окончательно, а я, Рагель Ялет, не из тех, кто плевать хотел на свою честь и доброе имя… — кряхтя, он попытался встать.

Ильгар удивился. Протянул руку, предлагая помощь покалеченному старику.

— Рагель? Это не твоя ли лавка находится возле казарм?

— Моя. Была когда-то…

Бывший десятник помнил то место: парни из его десятка покупали там сладости, вино и всякую мелочевку, вроде вощеных ниток, шнурков и табака. Каждый солдат в гарнизоне знал лавку Рагеля, потому как только там можно было даже ночью прикупить вина или пива.

— Уж не знаю, чем вас разобидел преатор, но выбора у вас нет, — Ильгар так и стоял с протянутой рукой.

— Выбор есть, — ответила вдруг девочка. Она незаметно подошла к стене и остановилась возле ржавой заслонки, чем-то напоминающей печную. Малышка уцепилась за ручку. — Уходите или я ее открою!

— Тали! — проревел Рагель. — Не смей! Не смей, кому говорю!

— Но дедушка…

— Умолкни! Не смей даже думать об этом!

— А чего это вдруг? — Айк нехорошо улыбнулся. — Пусть. Пусть получат за все, что нам пришлось перенести. Мне лично не жалко никого…

Он хотел подойти к племяннице, но дорогу загородил Ульдас. Рыжий страж снял шапку и бросил на пол. Дубинка в руках описала круг.

— Вы о чем? — насупился Борта. — Вздумаете брыкаться — лично прибью. А баб отведу к городскому преатору!

Тали, закусив губу и не обращая внимания на окрики матери, бабушки и деда, потянула на себя заслонку. Ильгар рванул к девчонке и в самый последний момент сбил с ног. Ожог на груди зудел. Что-то было по ту сторону стены. И оно, почувствовав, что вот-вот откроется проход, будто ожило и рвануло к свету.

Девочка упала, ударившись рукой и разбив коленку. В тот же миг парни бросились с ножами на Ильгара, а воздух задрожал от женских криков. К счастью, до крови дело не дошло. Ульдас, Борта и Агвай быстро «успокоили» молодых. Женщинам оставалось лишь плакать да выслушивать неистовую ругань лавочникм, клявшего всех и каждого.

— Выведите их наружу, — Ильгар поднял хнычущую девочку на руки и повернулся к сослуживцам. Его до сих пор терзало жжение. Игла напомнила о себе, разом лишив сил и вызвав ломоту в костях.

Вместо ответа Агвай кивнул.

Тали обхватила бывшего десятника за шею и уткнулась лицом в куртку. Будто защиты искала, либо жутко испугалась. Она была не просто теплая, а горячая, как огонек.

— Я не хотела-а-а… — всхлипнула она, когда солнечный свет ударил в глаза.

— Ничего страшного не произошло, не плачь. Ты ни в чем не виновата.

— Я боюсь, что никогда не увижу дедушку и маму, — продолжала хныкать Тали. Ильгар даже остановился. Он не умел обращаться с детьми, да и сам ребенком пробыл недолго. Стоило выслушать этот словесный поток.

— Они всегда шумели, всегда! Дедушка с ними ругался и требовал монеты! Они только хохотали, но всегда приходили опять! А потом один из них начал угощать маму яблоками, апельсинами, но он ей не нравился, я точно знаю! Потом присылал мальчишек с записками, но мама сказала как-то дедушке, что не хочет отвечать! Тогда он напал на нее… Бабушка заперла меня в комнате, но я слышала, как плачет мама и как кричит дядя Айк…

Ильгар задержал дыхание. Он чувствовал не просто злобу, а ярость, и с каждым услышанным словом она разрасталась. Его вышвырнули из армии, в то время как подобные выродки продолжали служить. Ах, нет, не продолжали — судя по всему, Айк с остальными мужчинами подкараулили и убили урода. Да еще и его дружкам досталось. А все потому, что ни один из преаторов не ответил на жалобу, поданную Рагелем Ялетом.

Он задумался, поэтому пропустил несколько фраз малышки и услышал лишь концовку:

— … и тогда она пообещала, что отомстит! И вернет все так, как было!

Тали замолчала. Ее кожа быстро остывала.

— Кто пообещал?

— Голос из-за стены, — в круглых зеленых глазах девочки затаился страх. — Он каждый день со мной разговаривал.

— Только с тобой?

— Да. Но все пересказывала дедушке и дядьям!

Он взял ее за руку и отвел за сложившуюся домиком колонну. Вокруг земля проросла крапивой и сорняками, так что вход оставался почти неприметным. Указав внутрь, Ильгар велел:

— Сиди тихо, если хочешь снова увидеться с родными.

Пришлось соврать сослуживцам, что девчонка убежала. Он виновато улыбался, понимая, что выглядит в тот момент посмешищем. Все несчастное семейство Ялет было взято под стражу и сопровождено в казематы. Ничего хорошего мужчин не ждало. Даже старика Рагеля вряд ли помилуют. Женщин, скорее всего, отправят куда-нибудь на север или в Нижний Ландгар, работать на полях, солеварнях или еще где.

Закон был суров.

Вечером Ильгар украдкой вернулся за девочкой. Та тихо и мирно дремала в своем убежище, забыв про все, что пережила.

Он привык, что в армии все понятно. Дали приказ — ты исполнил, либо нет. Умер, выжил, угодил в плен… не так много вариантов. Жизнь проще, смерть ближе. В городе же творилось невесть что. Интриги, несправедливость, ложь… самое паскудное, что в том виноваты были по большей части люди, а не боги.

И вот судьба свела Ильгара с непростой девочкой. Она слышала и чувствовал то, что чувствовал и слышал сам Ильгар. Иначе как даром это не назвать. Попади малышка на суд — и в ней тут же заподозрят угрозу. Тем более, сейчас, когда появились шары со сверкающей пылью, отыскивающие даже мало-мальски одаренных людей.

Прежний Ильгар, наверное, отправил бы ее вместе со всем семейством в казематы. Но сейчас он на многие вещи глядел по-иному. Сеятель мудр и велик, делает доброе дело, и будущие поколения будут благодарны за это. Но не каждый приказ следует выполнять.

Именно поэтому он повел Тали к тем, кто не слушается приказов. К тем, кто не замаран в интригах. К эйтарам.

Колла-Перекати-поле с немалым удивлением встретил стража. Но принял радушно, помнил, что тот изрядно попутешествовал с Эльмом. Выслушал внимательно, всякий раз кивая. Тали тем временем с изумлением рассматривала загадочные растения в горшках и кадушках. Ильгар ей наврал с три короба, но что еще оставалось делать? Пообещал отвести к родителям утром.

— Ты просишь многого, — Колла пригладил бороду. Из-за того, что большую часть времени эйтар проводил в городе, он выглядел дряхлым. Но глаза оставались молодыми. — Впрочем, это похоже на людей. Получив однажды помощь, они хотят получать ее всегда.

— Больше ты меня не увидишь, клянусь, — Ильгар положил на столешницу мешочек с монетами. — Это покроет расходы на дорогу… и тот эликсир, о котором я говорю.

— Погружение в сон — тяжкое испытание, — эйтар покачал головой. — Уверен, что готов подвергнуть этому девочку?

— Смерть — гораздо страшнее, Колла. Отвезите ее туда, куда отвезли Дана. Ей не место в городе.

— Никому не место в городе, страж.

— Ты прав.

Он вышел из домика эйтара и тут же уселся на лавку. Игла вымотала его, да еще и день никак не хотел заканчиваться. Следовало прямо сейчас отправиться в караулку и сделать запись о сегодняшнем дне в книге дежурств, но… не все дела были закончены. И многое еще предстояло узнать.

Ильгар встал и поправил обломок меча. Разжалованный или нет, а он по-прежнему служит Сеятелю. И должен понять, что это за таинственный голос обращался к девочке, и так ли уж случайно обвал перегородил проход в зал на восточной стороне храма?

Глава 5 Ная

Рот полон пыли. Кровь из разбитой губы марает камни.

— Может, хватит?

Ная сплюнула красно-серый сгусток, воздела себя на ноги.

— Еще.

— Как знаешь, — крутанул шест Зарай.

Неуловимое движение.

Атака сверху.

Шест в руках девушки перехватывает удар.

Атака справа по ребрам.

Поворот левого плеча вперед. Быстрая смена положения пальцев на древке, конец шеста резко идет вниз, а затем устремляется навстречу оружию противника.

Стук встретившихся деревяшек. Атака отбита. Но шест Зарая ускользает и бьет слева. По плечу.

Кувырок. Девушка вновь на ногах. Однако верткий шест достает ее, подсекает и опрокидывает на землю. В который раз.

Больно. Приложилась спиной не слабо. Стараясь не кривиться, колдунья перевернулась, поднялась на ноги, приняла защитную стойку.

— Отдохни, — посоветовал привратник, опустив шест себе на плечи. — И я переведу дух. Умотала.

Как же, умотала. Даже не вспотел. Чего не скажешь о ней, выглядевшей, будто макнули в озеро. Но колдун прав — передышка нужна. Подустала. Чаще начала пропускать удары.

Отдохнуть уселись на скамью возле приземистого сарайчика, где хранилось тренировочное оружие. Откинулись спинами на прогретую солнцем стену, блаженно прикрыли глаза. Хорошо. Тепло. Настоящее лето. Нынешний денек баловал славной погодой, даже ветерок дул приятный.

— Ты сегодня молодец. Работала лучше, — промолвил привратник.

— Не ври. Я елозила мордой по площадке не меньше, чем вчера.

— Настойчивость в тебе есть, а навыки придут с тренировками. Скоро, глядишь, и меня заставишь пыль глотать.

Она хмыкнула в сомнении. Это вряд ли. Легко чувствовать себя воительницей, пока не встанешь в круг с настоящим мастером. Вот тогда и понимаешь, что ты желторотый птенец против коршуна. Вроде и движения такие же, и повороты, и атаки. А не то. Нет отточенности, заученности, что приходит с потом бесчисленных тренировок, когда тело действует по наитию, а не слушает подсказок головы. Где-то руку не дотянул, где-то на полшага ошибся и уже валяешься на земле, развозя по камням слюни и кровь.

Радкур подошел к ее обучению с присущей ему хитростью. Что уж он наплел другим привратникам, но стоило Нае выйти на площадку для тренировочных боев, как тут же появлялась парочка, а то и тройка колдунов, предлагающих размять кости. И начиналось… Ее брали в такой оборот, что пот со лба смахнуть было некогда — гоняли по кругу, как повар нашкодившего котенка, нападая то по очереди, то сразу вдвоем, дабы она не успела приловчиться к стилю противника. Но какой там приловчиться, когда еле удавалось отбиваться. Чуть ли не с каждым булыжником в кругу поцеловалась. Об атаке и мечтать не приходилось.

Но Зарай был «хуже всех». Невысокий и обманчиво щуплый, он заменял двоих, а то и троих бойцов, неуловимо переходя от одного стиля к другому, как вода перетекает из реки в озеро или низвергается с гор водопадом. А его пристрастие использовать во время боя несколько видов оружия держало в постоянном напряжении. Только и успевай следить, что появится в его руках в следующее мгновение: меч, хлыст, кинжал или цепь. Каждое ее падение Зарай сопровождал насмешливой репликой: «Не зашиблась, деточка?» Она лютовала внутри, но вставала, стирала пыль с лица и старалась продержаться хоть на миг дольше предыдущего раза.

Поглазеть на ее «обучение» приходили и другие привратники. Для них это стало своего рода развлечением. Даже бились об заклад, сколько Ная простоит в очередной схватке, что совсем не способствовало ее уверенности в себе и сосредоточенности в поединке. Кагар относился к «забаве» колдунов с холодной снисходительностью — «пусть тешатся, пока не надоест». Но несколько раз девушка замечала, как Призванный наблюдает за ее тренировками с порога своего дома. Не бывал на площадке только Радкур. Ссылаясь на сильную занятость, пропадал где-то целыми днями, а если и появлялся в селении, то увидеть его удавалось лишь в трапезной, где обычно многолюдно и не особо поговоришь наедине. Скорняк вроде бы и не избегал ее, общался прилюдно как со всеми остальными, и в тоже время не допускал возможности остаться вдвоем. Ная молчала, терпела, выжидала, но ничего не менялось. И вздымающаяся внутри нее буря только ждала времени и случая, чтобы вырваться наружу.

Заслышав знакомые легкие шаги, девушка распахнула глаза, удовлетворенно улыбнулась. На ловца и зверь бежит. Мимо площадки торопливым шагом куда-то направлялся Скорняк.

— Радкур! — сорвалась Ная с лавки и бросилась за ним вдогонку. — Постой!

— Я занят, поговорим позже, — бросил он на ходу.

— Нет, сейчас! — интонации в голосе девушки заставили привратника остановиться, напрячься. — Ты выслушаешь меня сейчас, или я заведу этот разговор в трапезной при всех.

— Я тебя слушаю.

— Ты забыл, что обещал мне? Я слово держу, тренируюсь, изучаю свитки. А как насчет твоего слова?

— Тебя чем-то не устраивает Зарай?

— Он хорош. Настоящий мастер боя. Но меня обещал учить ты.

— Извини, у меня сейчас другие дела. Пока поучись у Зарая.

— За дуру держишь?! Подсовываешь другим, чтобы от тебя отвязалась?

— Все совсем не так. Поговорим позже. На нас смотрят, — Радкур мазнул недовольным взглядом по привратникам, выходившим из трапезной.

— Позже ты опять куда-нибудь сбежишь. Мне надоело видеть вечно ускользающую в неизвестном направлении твою спину. Или встанешь со мной в круг, как обещал или…

— Или? — нахмурился Радкур.

— Или потеряешь мое уважение. Станешь для меня пустым местом.

Желваки заиграли на его скулах. Голос произнес с ледяной отчужденностью:

— Хочешь сразиться со мной в кругу? Будь по-твоему. Не пожалей потом. Они, — он кивнул на привратников, в любопытстве подтягивающихся к тренировочной площадке, — жалели тебя. Я не буду.

— Дерись по-настоящему, щадить не прошу.

Скорняк мрачно кивнул.

— Ты сама этого захотела. Один бой.

Вышел в круг, стянул волосы в хвост. Взгляд застлала снежная хмарь. Нае бы отказаться от затеи, ведь поняла, что запалила не тот огонь, а обиженная гордость не позволила.

— Выбирай оружие.

— Меч, — произнесла она. Была маленькая надежда, что ее выбор заставит его отнестись к ней хоть немного, как к достойному противнику. Меч — оружие воинов.

Радкур равнодушно взял из ящика два первых, попавшихся под руку, деревянных меча, один швырнул к ее ногам. Едва Ная нагнулась поднять оружие, как удар по плечу чуть не осушил руку.

— Убита. Враг не станет ждать, когда ты подготовишься к схватке. Он будет использовать любую возможность, чтобы ты не смогла начать ее вообще. В бою нет добродетели и чести, в бою идет в ход любое коварство и обман.

Девушка кувыркнулась, подхватила меч другой рукой, встала в боевую стойку.

— Меч — это не кинжал, которым способна размахивать даже девчонка. Это оружие мужчин и его надо держать иначе, — он налетел на нее ураганом, в три приема выбив деревянный клинок из руки.

— Убита. Утерявший оружие — мертв. — Заточенный конец меча Радкура уперся колдунье в горло. — Зачем тебе меч, девочка, если ты не можешь удержать его в руках? Иди на кухню и возьми половник.

Ная зло зыркнула на него, но промолчала.

Скорняк убрал от ее шеи клинок, кивнул на валявшийся в пяти шагах меч, позволяя поднять его. Но стоило ей повернуться, как новый удар по спине чуть не сбил девушку с ног.

— Убита. Никогда не поворачивайся к врагу спиной, не теряй бдительность, даже если он милостиво предложит поднять оружие. Противнику доверять нельзя. Запомни это накрепко.

Она запомнила и старалась сражаться по его правилам, но чтобы Ная ни делала, как ни пыталась защищаться и нападать, меч Радкура неизменно настигал ее и проклятое слово «убита» звучало в очередной раз — сотый или тысячный. «Убита! Убита! Убита!» От этого слова уже тошнило. А Скорняк продолжал его повторять, занудно указывая на совершенные ошибки, чтобы затем швырнуть ее вновь на камни и издеваться над новым промахом. «Это Зарай-то хуже всех?» Да Радкур превосходил его на десять голов и по мастерству, и по язвительности, и по коварству приемов. Как и обещал, он ее не щадил, бил ощутимо и не давал продыху. Тело колдуньи покрылось синяками и порезами, разбитые губы опухли и кровоточили, два пальца на левой руке были выбиты из суставов.

— Радкур, ты полегче бы с девчонкой, — попросил кто-то из привратников, но он лишь раздраженно дернул плечом.

— Вставай! Ты сегодня собираешься драться или я так и не увижу ни одного верного приема? Неужели ты ничему не научилась за шесть лет? — Скорняк подошел к ней, обессилено лежащей на земле, пнул носком сапога в бок. — Поднимайся! Враг не будет ждать, пока к тебе вернутся силы.

Ная заставила себя встать на четвереньки, нашарила ладонью рукоять меча. Вскинулась в попытке ударить Радкура по ногам, но сапог колдуна впечатался ей в живот, выбив воздух и отбросив назад. Девушка упала на спину, ударившись затылком об камень. В глазах на миг потемнело от боли и нехватки воздуха. Она перевернулась на живот, закашлялась.

— Зачем так-то жестоко? Уже перебор. Помягче, Радкур. Это ведь всего лишь тренировочный бой, — вступился снова кто-то из привратников за Наю.

— Заткнитесь! — рявкнул Скорняк. — У вас была возможность научить ее противостоять врагу, показать, что ждет в бою. Но вы жалостливые. Лишний синяк на ее личике боялись оставить. И в итоге она валяется как дохлая рыба. Это здесь она может себе позволить такую роскошь. А кого из вас будет благодарить за жалость, когда окажется на поле боя или в плену? Вы отлично знаете, что с ней сделают. Так что теперь не вмешивайтесь.

Он подошел к девушке, прорычал:

— Незыблемая тебя побери, долго валяться будешь? Сражайся, твою мать! Сражайся, пока не сдохнешь. Вслепую, кулаками, зубами, ногтями, хитри, изворачивайся, но не подпускай к себе противника. Если он доберется до тебя — ты мертва.

Ная понимала это, но сил встать не было, все тело казалось сплошной раной, болела каждая кость. Но еще больнее было от презрительного взгляда Радкура, от его разочарования в ней. Этого она позволить не могла. Встать! И показать этому сукиному сыну, что она еще жива и способна постоять за себя! Девушка оперлась на ладонь, оторвала голову от земли, подтянула ноги. Отделал он ее лихо. «Получите, что просили». Она попыталась подняться, но рука подогнулась в локте и колдунья вновь рухнула на землю. Было унизительно и стыдно. Но, оказалось, это еще не предел ее позора. Скорняк наклонился над ней, захватил в кулак волосы и, задрав голову, процедил брезгливо:

— Все, сдулась? Растеклась квашней? Ты привратник! Ты не имеешь права сдаться! Чего ты ждешь? Чтобы враг, прежде, чем отрубить голову, еще оттрахал тебя? Этого хочешь?! — его ладонь поползла по ее ноге верх, увлекая за собой подол юбки, пальцы грубо стиснули выпуклости ниже спины. Ная похолодела. «Не намеревается же Радкур еще и отыметь ее при всех в качестве наглядного урока?» Нет, он не может так поступить. Но после сегодняшнего поединка колдунья уже не была в том уверена. Это был другой Скорняк, не тот, которого она знала. Жестокий, беспощадный, не признающий слабость.

— Враг не проявит жалость, потому что ты женщина. Наоборот, использует это, чтобы унизить, сломать, опозорить. Тебя пустят по кругу или прикуют к стене и каждый, кто пожелает, будет иметь тебя, куда захочет. Не будь податливой селянкой, признающей право победителя.

Ная дернула головой назад, метя ему в лицо, но Радкур увернулся и врезал кулаком ей поддых. Девушка согнулась, слезы брызнули из глаз от перехватившего дыхания.

— Это уже чересчур! Совсем спятил, Радкур? Хватит девчонку увечить, — перебравшись через ограждение, к ним направился в негодовании привратник Грай, но Зарай придержал его за рукав, промолвив негромко:

— Не лезь. Сами разберутся.

Скорняк присел перед Наей.

— Что ж, по крайней мере, ты хоть сделала попытку. Но твоя неудача только раззадорит врага и подтолкнет к более решительным действиям. Бей наверняка, иначе он отыграется на тебе потом за непокорность. — Радкур рывком воздел ее на четвереньки, подстроил под себя, пальцы до боли впились в бедро. Склонившись к уху колдуньи, прошипел: — Ты не привратник, ты подстилка, если позволяешь так поступать с тобой. Сделай же что-нибудь! Даже, если это будет последний смелый в твоей жизни поступок. Докажи, что ты боец! Иначе… потеряешь мое уважение.

Щеки Наи пылали. Неизвестно отчего больше: позора, ощущения рук Скорняка на своем теле или гнева? Вероятно злость, а может, внезапно хлынувшая в нее потоком сила, позволила оторвать руку от земли, резко развернуться и врезать Радкуру кулаком в челюсть. А затем, воспользовавшись его заминкой, ударить ногами в грудь, сбросив с себя. Привратники восторженно зашумели, кто-то захлопал в ладоши.

Ная, пошатываясь, поднялась, подобрала свой меч, клинок Радкура отбросила ногой в сторону. Силы прибывали, но избитое тело тоже давало о себе знать.

Скорняк поднялся с земли, скривился в хищной усмешке.

— А вот теперь ты всерьез разозлила врага. Потому что задела его гордость, одержав краткую победу. Пощады не жди. То, что воин-мужчина может простить другому воину-мужчине, женщине он не простит никогда, потому как она посмела возвыситься над ним. Нельзя давать ни мгновения, чтобы противник пришел в себя и поднялся. Сумела его достать и свалить, добивай, пока не перестанет дышать. А что теперь будешь делать, когда я встал и полон желания свернуть тебе шею? И не смотри, что у меня нет меча. Сумею обойтись и без него.

Она и не сомневалась. Но, когда он, увернувшись от ударов клинка, очутился лицом к лицу рядом с ней, а пальцы перехватили рукоять оружия, стало страшновато. Особенно от его зверовато-свирепого взгляда и несущегося в переносицу локтя. Но она ошиблась. Удар пришелся в лоб. Локоть в последний миг взял чуть выше. Но ей и этого хватило, чтобы полететь кубарем, распластаться на камнях.

Радкур взвесил в ладони отобранный меч, крутанул пару раз, рассек сверху вниз воздух, поглядел на лежащую подозрительно тихо колдунью.

— Ты там не уснула? — Девушка не двигалась. — Хватит притворяться, удар был не сильный.

— Да ты, похоже, убил девчонку, — заволновались привратники.

— Не мелите. От такого шлепка не умирают, — однако в голосе Радкура проскользнула неуверенность. Он подошел к колдунье, дотронулся до плеча. — Ная…

Вот тут наступил момент мщения. Она ответила ему тем же — локтем в нос. Скорняк инстинктивно отшатнулся, и локоть угодил в глаз. «Тоже неплохо. Хороший синяк обеспечен». У Наи было не больше мгновения. Радкура такой удар надолго не выведет из строя. А ей, когда у него прояснится зрение, не поздоровится. Не давая колдуну прийти в себя, Ная вскочила, заехала ногой ему в грудь, опрокидывая на спину. «Как он учил? Добивать, пока противник не в состоянии сражаться?» Сунув руку под подол юбки, выдернула из перевязи на ноге нож, оседлав сверху Скорняка, прижала лезвие к горлу.

— Мертв.

— Ай да Саламандра! Уделала-таки этого злобного хоруга, — заулюлюкали, торжествуя, привратники.

— И как ловко в оборот взяла. Из такого плена ускользать и сам не захочешь, — заржал рыжебородый Дорен, подмигнув девушке.

— Я тоже не прочь так-то умереть, — гоготнул Грай. — Счастливчик Радкур.

Слова потонули во всеобщем хохоте колдунов. Ная смутилась, поняв двусмысленность своей позы. Всего на миг отвлеклась на веселящихся привратников и тут же свалилась кулем от удара по ребрам, не в силах ни сказать ни слова, ни помешать Радкуру отобрать у нее нож.

— В бою надо следить за руками противника, а не слушать треп врага. Он нарочно станет играть на твоих чувствах, порочить тебя и твою семью, чтобы ты совершила ошибку. Но слова не убивают, это пыль, которую уносит ветер. А вот спрятанный в одежде нож справляется с этим замечательно.

Даже, если бы она и хотела ему ответить — не смогла. Грудь охватила такая боль, что из глаз полились слезы. Ребра ей Радкур вряд ли сломал, как бы жестко он с ней ни обходился, а силу рассчитывал, иначе с первого раза еще убил бы. Всего лишь проучить хотел. У него получилось.

— Прах на ваши головы. Как вам не стыдно? Нашли забаву! Точно тупое мужичье наслаждаетесь избиением слабого, — вдруг разразился гневом старческий голос. Сведя к переносице кустистые брови, к Радкуру просеменил целитель Лариус.

— Что на тебя нашло? На бедной девочке живого места не осталось. Не мог найти противника по своим силам? — он обернулся к притихшим колдунам. — И вы хороши, раззявили рты, смотрите на бесчинство, никто не вступился.

— Да они просто тешились, — промолвил в оправдание богатырь Дорен.

— Встань со мной в круг, и увидишь, как я умею тешиться, на карачках уползешь, — пригрозил Лариус. Склонился над девушкой, погладил по волосам. — Жива, милая? Обопрись на меня, помогу встать. Железные долболобы, совсем одичали. Единственная отрада для глаз в клане — и ту чуть не угробили.

Ная поднялась с помощью старика, затем отстранила его заботливые руки, шагнула к Радкуру на не твердых ногах.

— Мы еще не закончили, — «Хотя… нет, закончили», пронеслась мысль, и колдунья без сил осела вновь на землю.

— Полюбуйся на дело своих рук. До чего довел девочку… — отчитал Лариус Радкура.

Скорняк спал с лица, черты исказились, будто их свело судорогой. Взгляд затянула черная мгла боли. Колдун качнулся было к девушке, но отдернул протянутые руки, отступил. Отшвырнув меч как ядовитую змею, развернулся и стремительно зашагал прочь.

— Мне кто-нибудь поможет довести девочку до знахарской или так и будете стоять истуканами? — проворчал Лариус.

— Я сама, — пролепетала Ная.

— Конечно сама. Но лучше, если Грай сопроводит тебя.

Сопровождение заключалось — просто подхватить девушку на руки и отнести в домик, где Лариус занимался лечением ран привратников.

Целитель, шаркая, подошел к ряду полок, на которых лежали различные коробочки, вязанки трав, мешочки с порошками, чуть ниже стояли бутылки из тыквы-горлянки с неизвестным содержимым. Выбрав холстяной мешочек, развязал его и поднес к носу девушки. Резкий запах выбил из ее глаз слезы.

— Что это за гадость? — поморщилась она.

— Зато просветляет разум, — ответил целитель. Открыл деревянную баночку, черной мазью с запахом тины принялся обрабатывать раны Наи.

— Разум мне уже сегодня просветлили.

Лариус покачал головой.

— Не понимаю, что случилось с Радкуром. Он никогда не позволял себе подобной жестокости на тренировках, тем более с женщинами. А тут в него словно злой дух вселился, — отставил баночку, взял с полки шкатулку с серым порошком, присыпал царапины.

— Это был всего лишь урок. Я сама попросила его поучить бою и не щадить меня.

— Не слишком ли жестоко для урока? — взглянул на нее с прищуром целитель.

— Зато он оказался полезным.

— Для женской красоты не особо полезно иметь сломанный нос, свернутую челюсть и шрамы на лице.

— Я привратник. Мне нужна не красота, а умение сражаться и колдовать.

— О-хо-хо, — вздохнул Лариус. — Молодых всегда влекут битвы. Мужчины — понятное дело, они по своей сути таран, пролагающий путь (по?) жизни и оберегающий его от посягательства других захватчиков. Но какая прелесть в том для такой красивой юной девушки? Женщины — услада для души и тела, врата в мир покоя и счастья, что строит мужчина. У нее другое предназначение.

— А если рядом не окажется твоего мужчины или он погибнет? Покорно подчиняться победителю и распахивать врата к счастью теперь для него? — возразила Ная. — Да я скорее погибну, чем позволю кому-то топтать, что мне дорого. Женщина должна уметь сражаться и за свою честь, и за своего мужчину, и за свой дом, и за детей. Мой дом — клан колдунов, и я буду сражаться за него, пока дышу. И мне наплевать на порезы и синяки на лице, потому что, чем лучше я выучусь сейчас, тем меньше их появится потом, во время настоящего боя, и тем больше от меня будет пользы клану.

— Клану можно служить по-разному. Например, исцелять раны. У тебя неплохо получалось это раньше. Я мог бы научить…

— Это не мое, — отрезала колдунья.

— Да, наверное, это так. Я видел, как ты сражалась. В тебе дух победителя. Ты боец.

— Шутите? Меня принесли сюда на руках. Какой из меня победитель?

— Это временно, — улыбнулся Лариус. — Когда-нибудь ты не дашь спуску даже Радкуру.

— Ему вряд ли. Так сражаться я не сумею. Он потрясающе владеет телом и оружием, но почему его никогда не видно на площадке для тренировок?

Руки целителя запорхали над девушкой, и приятное тепло растеклось по ее телу, в голове появилась легкость, раны перестали болеть.

— Скорняк — загадочный человек. Он знает и умеет больше, чем показывает людям. Одно время его хотели выбрать Призванным, но он отказался в пользу Кагара. А когда случилась эта мерзкая история с его ученицей — ушел из клана и пропадал где-то три года. Никто не знает, как он жил и что делал. Вернувшись, построил себе в отдалении от всех лачугу и погрузился в исследования колдовства. За много лет я впервые увидел его сегодня в кругу. Обычно Радкур избегает подобных развлечений.

— Как же он поддерживает тело в форме?

— Тренируется где-то один в укромном месте. Не любит постороннего внимания к себе. А теперь помолчи и дай мне закончить работу — постараться исправить его чрезмерное внимание к тебе, — на непонимающий взгляд девушки целитель указал на разбитый в кровь локоть и выбитые суставы пальцев на левой руке.

Ладони Лариуса действовали мягко, нежно, а вполголоса произносимые заклинания даже нагоняли сон. Вот от чего бы сейчас Ная не отказалась. Прикорнуть немного. Спать в последнее время удавалось совсем мало, приходилось сидеть над свитками. Как Радкур и обещал, Призванный позволил брать их из хранилища, но только те, что выберет для нее сам.

— Остальные тебе постигать пока рано. Некоторые знания опаснее меча, особенно в неопытных руках и глупой голове, — сухо произнес Кагар-Радшу, когда она пришла к нему с просьбой. — Ты не глупа, но твой разум не готов еще принять их. Он должен вначале созреть, как поднявшееся тесто, прежде чем что-то печь из него. Потому любые новые заклинания ты будешь применять только под моим надзором или Лариуса. И еще… Ни твои тренировки в кругу, ни изучение свитков не должны мешать основному делу. Никто не будет давать тебе поблажек из-за ран или бессонных ночей. Успевай справляться со всем.

— Да, Призванный, — поклонилась она в ответ.

Может, этого и добивался Радкур, чтобы у нее не осталось ни одного свободного мгновения, чтобы мозолить ему глаза, но, когда она добиралась до лежанки, то падала замертво, не видя даже снов.

— Ну вот и все. Завтра твои синяки и ссадины заживут, опухоль сойдет. Будешь выглядеть как прежде, — целитель убрал на полку коробочки со снадобьями, сложил руки лодочкой. Голубое пламя охватило их, пробежалось, очищая от скверны, от кончиков пальцев до запястий и угасло между ладоней.

— Спасибо, — поднялась Ная.

— Позволь старику дать тебе совет, — девушка приостановилась. — Женщина изначально физически слабее мужчины. Ну, кроме редких исключений. Но богами ей дана красота и хитрость. В умелых руках это довольно действенное оружие. Прибегай к нему, когда противник опытнее тебя и сильнее. Не всегда нужно показывать врагу, насколько ты умела в схватках, притворись неловкой, пусть он недооценит тебя и посчитает легким соперником. Он расслабится, раскроется и начнет совершать ошибки. А ты подмечай его приемы и слабые места, а потом, выгадав удачный момент, нанеси верный удар. Хватает одного, чтобы человек отправился за грань. У меня был друг, по фигуре похожий на Зарая, который вечно прикидывался пьяным неумехой и выигрывал поединки у настоящих богатырей: сильных, но недалеких.

— И что с ним стало?

— Погиб. Его обыграл более опытный хитрец. И им была женщина. Прими это как науку. Вдруг пригодится.

— Я запомню, — кивнула Ная.

Отражение в бадье не врало. Даже после лечения Лариуса выглядела она ужасно. Что там будет завтра, а сегодня лицо напоминало ватрушку, испеченную криворукой хозяйкой. «Представляю, как опешит Тэзир от очередного подарка». Бедняге в последнее время и так перепадало ни за что синяков, а сегодня досталось пуще прежнего. Не особо весело ощущать свое тело куском глины в руках невидимого гончара и не понимать, что происходит. Она бы пожалела парня, но синяки были местью за его мысли о ней. Поначалу налетали образы стихийно и кратко, заставляя лишь пылать щеки. Но однажды Наю так накрыли его чувства, что хоть в ледяную горную реку прыгай, чтобы сбить жар. Колдунья как раз собиралась ложиться спать, когда поганец решил предаться грезам о ней. Что там за тоска вдруг на него нахлынула, но ее корежило и чуть ли не в дугу выгибало от его желаний. Выла и рычала в подушку, как сучка в период течки. А невидимые руки и губы ласкали ее, целовали, доводили до исступления и желания прямо сейчас броситься в его клан. Находись селение колдунов воздуха чуть ближе, наверное, и побежала бы…чтобы дать ему хорошего пинка за подобные утехи. «Да что ж ты творишь, мерзавец?! Прекрати немедленно!» — пыталась она достучаться до него мысленно. Схватив кинжал, уколола себя несколько раз в ногу. Может, хоть так дойдет? Очнется? Не помогло. Мечты о близости с ней унесли его в заоблачные дали, где правят только вожделение и похоть. Это надо было остановить. Тогда Ная задрала рубаху и провела клинком по низу живота. Хорошо, с нажимом провела, не вспарывая брюшину, но кровавую полосу оставила глубокую. Что б опомнился и намек понял. Видимо, понял, потому как подобное больше не повторялось. Бывало иногда, навеет вдруг что-то, как теплый ветерок кожи коснулся или пробежит в животе волна истомы, и тут же все рассеивалось, не успев взбудоражить ни тело, ни мысли. Но сегодня балагур ее выручил славно, передав в столь нужный момент своей силы. Почувствовал, видно, что она на пределе.

В трапезной было еще полно народа, хотя Ная и тянула время, в надежде, что все уже разошлись по делам. Ее заметили. Стук ложек об миски стих на мгновение, но потом возобновился, разговоры же так и угасли, повиснув недосказанными фразами в воздухе.

— Чего молчите? Ужасно выгляжу? — спросила она, обведя взглядом привратников.

— Да ну, с чего ты взяла? — изрек Зарай, рассматривая девушку. — Так, пара синячков, губы чуть припухли. Это тебя даже не портит. Правда, братья?

Все согласно закивали, уверяя, что ее внешность совсем не изменилась. Только рыжебородый Дорен ковырял в зубах щепкой со скучающим выражением на лице.

— А ты, что скажешь? — обратилась она к нему.

— Что скажу? — привратник рыгнул, глотнул вина, вытер усы. — Скажу, что хреново ты выглядишь. Будто под камнепад тебя сунули.

— Ну наконец-то. Хоть кто-то правду сказал, — грозно произнесла Ная… и рассмеявшись, пожурила: — Обманщики. Сидят и врут беззастенчиво, будто в отражении себя не видела. Да я похожа на переваренный вареник.

— Мы же, что б сгладить огорчение… — произнес Грай с невинным видом. — А так ты мила нам любая.

— Для нас ты по-прежнему красавица, — поддержал Хостен.

— И в кругу держалась молодцом, — поддакнул Визай. — Показала Скорняку, что и у тебя железные яйца.

Ная вздохнула с притворным разочарованием.

— Меня окружают одни лицемеры и лгуны. Будет вам сказки сказывать и мою гордость тешить. Знаю, какой я молодец. Мной отлично вычистили круг. Ну хоть какая-то польза.

Привратники загоготали.

— Вот за что мы тебя любим, что никогда не унываешь и не плачешься по пустякам, — гаркнул Дорен, подмигнув Нае. — Садись, Саламандра, чего топчешься у порога. Ножки-то небось дрожат после поединка? Чай не легко удерживать ими было такого зверюгу, как Радкура? Но как они обхватили-то его цепко. Загляденье.

Его слова вызвали новый взрыв хохота.

— Да он в тот момент и о бое, наверное, забыл? Не больно-то и сопротивлялся. Хотя, я тоже мертвым прикинулся бы, — выдал под сотрясающиеся от смеха стены трапезной Зарай.

Девушка в ответ с улыбкой погрозила кулаком. Мерзавцы. Но такие родные, дорогие сердцу, что и на слова их обижаться не хочется. Шутят ведь просто. Как в семье, по-доброму. А посмей, кто чужой затронуть ее — башку свернут.

Радкур пришел к ней ночью. Ная была уверена, что придет. Чувствовала. И когда отрылась дверь в ее комнату и высокая тень скользнула за порог, продолжила притворяться спящей. Скорняк подошел к лежанке, сел на край спиной к девушке, переплел пальцы рук.

— Я знаю, что ты не спишь. Поговорим?

Она промолчала.

— Обижаешься? Ненавидишь меня?

Девушка вновь не ответила.

— Я сегодня был груб и жесток с тобой. Прости… Мне пришлось так поступить. Я должен был разозлить тебя, заставить увидеть во мне врага, показать, что ждет в настоящем бою, где пощады не будет, а противник не протянет руку и не похлопает дружески по плечу, говоря: «Ничего, в следующий раз повезет». Враг будет стараться убить тебя любыми способами и лишь от тебя зависит — сумеешь отстоять свою жизнь или нет. Ты должна доверять только себе, только своим глазам, своему чутью, подсознательно ощущать опасность и быть готовой отразить любой подлый удар, потому что даже друг может оказаться предателем. — Радкур хрустнул суставами пальцев, сжал кулаки. — Мне нелегко было видеть твои разбитые губы, синяки на теле… И знать, что тому виной я… С каждым словом «убита» я умирал вместе с тобой. Умирал от страха за тебя, что не смогу в нужный момент оказаться рядом, защитить. Ты еще так слаба, неопытна, а черные времена могут грянуть в любой момент.

— Но ты ведь наперекор всему придешь и спасешь меня? Как это делал всегда, — произнесла тихо Ная, положив руку на его кулаки. Притворяться спящей после его слов расхотелось. Скорняк заключил ее пальцы в ладони, помолчал. — Может… так случится… что я не сумею прийти в этот раз. И тебе придется надеяться только на себя.

Колдунья резко села, развернула его лицом к себе.

— Ты умеешь предвидеть будущее?

— Иногда. И те видения, что приходят сейчас — мне не нравятся.

Ная закрыла ему рот ладонью.

— Я буду тренироваться и набираться опыта в колдовстве, но ты пообещаешь, что не станешь больше заговаривать о будущем. Не хочу отравлять отпущенные мне года жизни ожиданием беды. Хочу радоваться каждому дню, каждому взгляду любимого мужчины и не думать, что могу его скоро потерять. А там поглядим — так ли неизбежное неизбежно.

Он грустно улыбнулся, зарылся лицом в ее волосы и тихо произнес:

— Обещаю. — Потом порывисто поднялся, потянул колдунью за собой. — Пойдем, сегодня потрясающе звездное небо. Я расскажу тебе про созвездия. И как они влияют на судьбы людей.

Глава 6 Ард

— Не сегодня, но — когда-нибудь! — Отец редко повышал голос, но в тот момент он кричал. Случилось это через три месяца после возвращения Арда из Мерта. — Когда-нибудь поиски приключений заведут тебя в могилу, сын. Твоя судьба — управлять трактиром. Это не лучшая доля, но и — уж поверь! — не худшая. Сытая жизнь с любимым человеком, с детьми. Ты нуждаешься хоть в чем-то? Нет. От тебя требуют здесь невозможного? Тоже нет. Так почему не можешь успокоиться?

— Не кричи, — урезонила его Айла. — В ушах звенит. Твой сын хочет помочь Элдмаиру — что в том плохого?

— У меня только один сын, — Ландмир заговорил тише. Ард расслабился. — И кое-кому, — трактирщик зло поглядел на брата, — следовало бы уяснить это и перестать дурить мальчишке голову.

— Да брось, — торговец отмахнулся, — никто никому ничего не дурит. Протри глаза — пареньку скучно здесь. Он и так всю жизнь задницу на кресле мозолил. Пусть попутешествует. Тем более, я не поручаю ему ценных грузов. Всего-то излишки поделочного сандалового дерева, которые нужно отвезти в Маркан моему другу. Там и дорога-то спокойная, степняки нападают только на караваны, а они поедут на моем фургоне.

— Нет! И думать забудь.

Арда с души воротило от рутинной работы. День за днем он спускался в зал, наливал в кружки пиво и брагу, сгребал со столешницы монетки, ездил в соседние поселения за всякой мелочевкой. Это быстро надоело. К тому же, его ни на мгновение не оставляли мысли о чудовище, лишившем разума бога.

Последней каплей стал одноглазый филин, усевшийся на подоконник ночью. Громадная птица унеслась в темноту, едва Ард попытался подойти к окну. И делала так каждую ночь, словно призывая покинуть дом.

— Нет, нет и еще раз — нет! — Ландмир находил доводы брата смехотворными. — Повторяю последний раз: мой единственный и любимый ребенок должен унаследовать трактир! Других детей у меня нет и не будет уже.

— Так уж и не будет? — улыбнулась Айла, положив ладонь на живот. Ее глаза весело блестели. — Что-то не припомню, чтобы кто-то из других мужчин побывал там, где ты бываешь каждую ночь…

— И ты молчала?! — трактирщик вскочил, развел руки в стороны, не зная, что делать.

— Язык проглотил? — рассмеялась кочевница. Она встала и сама обняла мужа. Затем прошептала на ухо: — Не ломай жизнь сыну. Пусть будет тем, кем сам пожелает.

Совместными усилиями им удалось переубедить ошалевшего от счастья Ландмира. Ард получил вожделенную свободу. Он будет помогать дяде, пока у того не подрастут дочки…

Вереницу повозок они заметили издали. Но, лишь подъехав ближе, поняли, что застрянут здесь надолго.

Кого и чего здесь только не было!

Тяжелогруженые фуры караванщиков, телеги и двуколки земледельцев, повозки переселенцев и наемников, лошадки и ослики одиноких путников, особняком держались четверо паломников. Дорогу всем преграждал ствол дерева, возложенный на козлы. Шлагбаум охраняли вооруженные копьями, луками и топорами бойцы в меховых безрукавках и доспехах из бычьей кожи. Впрочем, особо грозными воины не выглядели. Даже, несмотря на хорошую амуницию.

Все осложнялось тем, что это была единственная дорога на Маркан. По левую сторону от тракта раскинулась степь, по правую — трясина; прямо за постом начинался старый бревенчатый мост, перестилающийся через узкую, но глубокую реку Павет.

— Стоять! — Не успел фургон Арда подкатить к затору, как на дороге появился усатый воин. Был он не то чтобы пьян, но уже в изрядном подпитии. — Это… дальше ходу нет. Либо вертайтесь, либо ждите… Здесь!

Свои слова он подкрепил могучей отрыжкой.

— В чем дело? — с явной неприязнью поинтересовался Хередан.

— Дорога закрыта. Оглазел, что ли?

— Нас ждут к концу седмицы в Марканском посаде, — сказал Ард. — Если не успеем к сроку — потеряем треть цены. Кто возместит?

— А мне почем знать? — опершись о копье, воин пожал плечами. — Дальше нельзя — и все тут. Ты, парень, еще спасибо должен нашему богу сказать, потому как он о вас, проходимцах, печется.

— Вот уж спасибо так спасибо!

— Ты не смейся, борода! Я свое слово сказал. А дальше как хотите, так и крутитесь.

Он пошаркал к шлагбауму. Там его соратники жевали вареные яйца, жарили рыбку на вертеле и передавали друг другу старый бурдюк.

— Экий хам, — вздохнул Лерст. — Хотите, расскажу поучительную историю про стража, который оскорбил колдунью? Жил он в городке Панатка, что на севере, и его звали Вало Увядший-Стручок… вернее, так его звали потом, а вначале — просто Вало…

— Давай-ка в другой раз! — Рэйхе шутливо толкнула его в бок. Затем повернулась к мужу: — Что будем делать?

— Подождем, куда деваться, — Ард вздохнул. — Мы и так добрались сюда быстрее, чем рассчитывали. Можем задержаться на денек-другой.

Вечером стало прохладнее, поднялся приятный ветерок, который принес влажную свежесть от реки. Небо серебрилось звездами, луна была громадной. Вокруг костра расселись люди, застрявшие в этом краю. Компания подобралась пестрая, вздорная, но чего ожидать от торговцев, странников и селян? Лишь паломники, обряженные в хламиды из мешковины, держались особняком, разговаривали тихо, жевали сухие зерна и запивали водой.

Над огнем булькал большой котел, рядом жарились над ямкой с алыми угольками три речные рыбины. Разговор шел обо всем и ни о чем, но главной темой была, ясное дело, причина задержки.

— Сучьи дети, — бурчал дедок в войлочной шляпе. — Все неймется им. Жили б в своих степях, кобылам хвосты крутили… так нет же! Мало друг дружку топориками тюкать, они и к нам лезут!

— Известное дело, — отвечал лысый и рябой, как перепелиное яйцо, торговец солью. — Караваны от гуурнов страдают постоянно. И что-то раньше никто из богов не выказывал особой заинтересованности в наших напастях…

— На торговцев всем плевать, — вставил наемник, набивающий себе цену весь вечер. Он был худым, в ржавой кольчуге и с плохонькой секирой, и явно искал себе хозяина. — Только наш брат им верной защитой служит.

— Знаем мы вашего брата, — буркнула толстая торговка, везущая ткани к Коралловому морю. — Похлеще кочевников любых.

— Ты, баба, выражения-то выбирай! — насупился наемник. — Здесь приличное общество.

Приличное общество ответило дружным хохотом, а кто-то даже посоветовал наемнику пойти на службу к местному сердобольному богу.

— А что слышно, почему кочевники лютуют? — спросил Ард, когда очередной спор утих.

— С голодухи, — уверенно заявил крепкий земледелец, пригнавший к костру двуколку и напоивших всех желающих рисовой водкой. Таковых набралось немало, поэтому споры становились все жарче. — У них война тама… чего делят — знать не знаю. Чего можно делить в степи-то? Пылюку да бурьян? Это ж не наша земелька, вспаханная, да удобренная…

— Гуррнам повоевать — меда не надо. А уж повод они всегда отыщут, — уверенно заявил сказитель. Его истории пока что не пользовались спросом, поскольку всех больше интересовали дела насущные, а не небылицы невесть каких времен. Впрочем, парень не унывал и наяривал третью тарелку луковой похлебки с клецками. — С первых веков дети степей отличались крутым норовом и не стеснялись ходить в набеги как на соседские стойбища, так и на земледельцев. Недаром говорят, что первый человек, убивший себе подобного, был родом из степей…

— Ага, а родила его волчица, которую обрюхатил конь, который из яйца вылупился, снесенного петухом и высиженного мертвою бабою, — дедок в шляпе махнул рукой. — Знаем мы ваши байки… брехня на брехне и брехней погоняет.

— Это ты зря, отец. Дело говорит парняга, — урезонил его щедрый на рисовую водку земледелец, — из нашей деревни только и видно, как дымит что-то в степях. Да еще порой мертвечиной смердит и ворон тама — что комаров на болоте. И так идет со времен пращуров наших. Только нынче совсем озверели налетчики.

— Потому что нет на них управы, — тут же уверенно заявил наемник. — Вы видели тех пентюхов, дорогу перегородивших? Куртки кожаные, копья острые… да вот только видно — мужичье к сохе приученное. Привыкли спину горбить.

— Ну так пошел бы да прогнал их, — Хередан обжог говоруна взглядом. — А затем и степняков бы к ногтю прижал, раз уж бравый такой.

Утром прискакал гонец. Выходило вот что: два дня тому назад ехал через мост крупный караван. В далекие земли, куда-то к лесам и болотам Гаргии. И едва переехали несчастные мост, как из степей налетели на них гуурны. Одни с тыла ударили, а другие хоронились до того на противоположном берегу. Пешие. Наемники пободались-пободались со степняками, а потом деру дали, как жаренным запахло.

— Здесь и раньше частенько грабили торгашей, — рассказывал гонец, накормленный ухою. — Но как грабили: уведут повозку-другую с зерном или женщин похитят да утихомирятся. А тут будто с цепи сорвались — порубили всех, повозки со шкурами и одеждой пожгли, забрали зерно и солонину.

— Откуда это известно, раз порубали всех? — докучливый дед до самого утра бранился с наемником, но ему все было мало.

— Пятерых раненых мы подобрали. Троих схоронили по дороге, а двое сейчас в поселении нашем отлеживаются.

— Ты лучше вот что скажи, — торговка тканями подлила ему юшки и подала большой сухарь, — сколько еще здесь торчать? Что говорит ваш бог?

— Вечером откроем дорогу, — гонец вздохнул. — Будет здесь теперь застава. Скоро, глядишь, башенку строить начнем или еще какое укрепление.

— Хорош ваш бог, — кивнул земледелец, — знаю и его, и ваш народ. Доброе дело замыслил.

— Доброе-то оно доброе, — улыбнулся рябой чумак, — да только, дайте-ка угадаю, за проезд через мост мзда взиматься будет?

— Не без этого. Но, мил человек, сам посуди — кто ж еще дорогу оборонит? Ради такого дела жрец бога, Балден, нанял мастера копья. Будет кому учить наших мужиков.

— Учить их придется долго, — вздохнул Хередан.

Стражи моста и дороги упились ночью, а утро встречали стонами. Затем осадили толстого мужичка, везущего соленую капусту и огурцы в Марканский посад, но тот приветил их лишь крепким словцом.

— Все больше народу берется за копье или топор, — произнес горец, когда путь, наконец-то, был свободен, — к чему бы это?

— Поживем — увидим — ответил Ард.

Сказитель, хрустя здоровенным соленым огурцом, попытался что-то пробормотать. На кусочке промасленной кожи лежал еще пяток крепеньких пупыристых огурцов — плата за историю про одураченного кузнеца и девушку-лисицу… Проглотив, парень воздел к небу руку с надкушенным овощем.

— Мы живем в интересно время, друзья! Время перемен!

— Угу. Теперь убийство ремеслом зовется, — бросил на прощание дедок в шляпе и тряхнул удилами, — н-но, Каля, в дорогу, милая!

Копыта звонко застучали по бревнам, а затем сухо — по укатанной земле. Дальше дорога терялась из виду, петляя в поросших вереском холмах.

Ночь застала их на тракте. Ветер, как назло, нагнал туч, без луны и звезд стало темно. Правящий лошадьми Хередан попросил Рэйхе достать жердь с фонарем и закрепить ее так, чтобы освещалась дорога.

— Нужно было вместе со стариком завернуть в ту деревню у ручья, — зевая, посетовал Лерст. — Уже б давно наелись картошки или каши с салом и спали в тепле и уюте.

— Если я ничего не путаю, — усмехнулся Ард, — ты полжизни скитаешься по дорогам. Должен привыкнуть к лишениям и невзгодам.

— Кто ж к такому привыкает? — удивился сказитель. — Это к мягкой перине и горячему хлебу с маслом каждое утро можно привыкнуть, а если в морду дует так, что слезы из глаз, а спина затекла и хочется кушать… э-эх! Надо, надо было в деревеньку завернуть.

Воздух пронизывал вересковый запах. В нем смешалась медовая сладость и горечь полевых трав. Он был назойливым, но приятным. Из-за неровной местности ветер задувал сильнее, мел пыль и заливисто свистел над холмами.

— Летом здесь красиво, наверное, — вздохнула Рэйхе. — Никогда бы не подумала, что на свете есть такие края.

— Ваш тоже не так плох, — ответил горец. — Мне нравятся снега, скалы. Я родился и вырос в горах, но с двенадцати лет брожу по миру, продавая меч. Вначале с отцом и старшими братьями… теперь сам. И порой скучаю по нашему заснеженному краю.

Вдали сверкнул огонек. Воин тут же посуровел, взялся за меч. Рэйхе подхватила лук: стрелять ее научила Айла, правда, не очень хорошо. Степи остались позади, но разбойникам в этом глухом краю было чем поживиться.

Волновались путники напрасно.

У дороги стоял немолодой мужчина в шерстяном жилете, серой рубахе и полотняных штанах, заправленных в сапоги. Прямо за его спиной вилась колея, уходящая в сторону купы низкорослых деревьев. Мужчина держал в руке старый здоровенный фонарь. Чуть в стороне спал пес.

— Эй, отец, ты чего здесь делаешь? — крикнул горец.

— Силки ставил, — хрипло ответил тот. — Заметил ваш фонарь и решил поглядеть, кто это по тракту в темноте ездит. Глядите — напоритесь на разбойников…

— А ты что, живешь где-то поблизости?

— Вон за тем ярком наше поселение. Тридцать дворов.

— Ничего себе, — присвистнул Лерст, — почти город. Слушай, дядя, а найдется среди аж тридцати дворов немножко места для четверых уставших путников? Мы скупиться не станем: заплатим самым дорогим и важным — историями! Вот, например, про оборотня, который заманивал путников к себе в избу и…

— Заткнись, болтун! — горец показал ему кулак. Затем обернулся к ловчему: — Ну, так что, отец, дадут приют у вас? Как рассветет — уедем, и еды у нас хватает, не обременим никого.

— В еде и у нас недостатка нет, — вздохнул старик, — да вот только не выспитесь вы. Разве что утром…

— Утром нам выезжать надо, — оборвал его горец. — Забирайся на облучок. Покажешь дорогу.

— Все-таки советую не останавливаться у нас, — ловчий уселся и положил поперек коленей мешок. Свистнул псу. — Дальше по тракту есть маслобойня, там бы и заночевали. А в поселении шумно по ночам, все работают. Не заснете.

— Не бойся, отец, заснем! — усмехнулся Хередан и протянул флягу с вином.

Поселение и вправду оказалось крупным. Мало того, обнесенным с трех сторон частоколом и широким рвом. Позади раскинувшихся подковой домиков журчала река, наполняющая те самые рвы. В темноте видно не было, но ловчий рассказал, что по левую сторону стоят небольшие пашни, а по правую — пасека.

— Хорошо живете, — оценил Лерст. — Мед, зерно, рыбка, кролики.

— Как работаем, так и живем. Жаловаться не на что.

Что удивило Арда, так это огни в домах и на улице. В такой час даже в крупных городах, вроде портового Мерта, фонарщики гасили лампы. Здесь же факелы горели аккурат через каждые сорок шагов. Сами улицы были чистыми, но лишь потому, что давно не проливалось дождей — утоптанная земля имела неприятную особенность очень быстро превращаться в вязкую жижу. Доски лежали только возле домов.

— Воска и жира не хватает, — пожаловался ловчий. — Но если с первым кое-как еще можно управиться, то за жиром приходится ездить аж в Марканский посад. Да и зерно сейчас туда возим.

Заправляла всем здесь женщина. Немолодая, но, как подметил Ильгар, сохранившая красоту и свежесть. Роскошные черные волосы перемежались с седыми, а глаза были нечеловечески крупными и выразительными. Ее все уважительно называли дагастур. Как понял Ард, это некто вроде жрецов у гуурнов и многих других народов, селившихся рядом со степью.

— Сами напросились? — спросила женщина вместо приветствия.

— Я их пытался отговорить, — ловчий почесал макушку. — Упрямятся.

— Ну, их дело… — затем она поглядела на Арда. — Что ты носишь над сердцем, парень?

— Это? — Тот достал песочные часы. — Талисман. Я его нашел.

— Будь аккуратнее с подобными находками, — дагастур поморщилась. — А лучше выброси. Есть в нем нечто… не предназначенное для людей. Ну, раз приехали — гостям рады! Никто не сможет упрекнуть нас в отсутствии гостеприимства. Распоряжусь, чтобы Ладок открыл для вас старую мельницу. На первом этаже сыро, но в надстройке есть вполне пригодная комната: растопите очаг, коли холодно станет.

Несмотря на протесты Арда им вручили корзину с горячим хлебом, горшочком меда и половинкой копченого гуся. Лерст тут же разразился благодарственной речью, после чего с аппетитом принялся жевать соты, пачкая рубаху медом и выплевывая жеваный воск.

Мельница была ветхой, хотя за ней явно продолжали присматривать. Водяное колесо сняли, старый амбар разобрали на доски, да так их и бросили гнить на берегу. Зато стены явно недавно побелили, а окна закрывались ставнями.

— Свечей нет, — сказал Ладок, рыжеволосый мальчишка лет двенадцати. Подал Рэйхе плошку с жиром и фитилем: — До утра вам хватит.

Отперев дверь, показал, где комната и ушел. Путники подкрепились хлебом и медом, после чего попадали на тюфяки. Бурчал один только Лерст — его лежанка оказалась слегка отсыревшей, поэтому сказитель сбегал к фургону и притащил свое одеяло.

— Ох уж и странное место! — воскликнул он, вернувшись. — Никто не спит, все снуют туда-сюда.

— Ложись, дубина, не мешай спать! — рыкнул на него горец. — Завтра тебя за удила посажу… ты ж много где шлялся, должен знать, что везде свои обычаи.

— Это да, но есть и то, что неизменно, — уверенно заявил сказитель, устраиваясь поудобнее. — Ночью люди спят, утром едят, а горцы всегда излишне остры на язык и грубы… Кстати, хочешь байку про то, как горец Едамур научился языком бриться?

— Удавлю!

— Не очень-то и хотелось.

Ард сквозь дрему услышал чьи-то шаги. Вначале половицы скрипели на первом этаже, затем послышался шорох и скрипы, будто крысы царапали стену. Следом раздался глухой стон и стук в пол.

В комнате было темно. То ли фитиль погас, то ли кто-то из друзей его задул. Хередан спал возле двери, которую предусмотрительно закрыл и заклинил ножом. Ларст разлегся у окна.

На улице шумел дождь, дул ветер, но в комнате было тепло. Так, по крайней мере, показалось Арду. Но потом он понял, что замерз. Натянув одеяло повыше, парень крепко обнял Рэйхе. Она была теплой, от ее волос и кожи всегда замечательно пахло земляничным мылом.

Скрип повторился. Смолк. Кто-то закашлялся и снова застонал.

Ард, аккуратно, чтобы не разбудить жену, встал. Подошел к горцу и потряс его за плечо. Но тот спал на диво крепко и безмятежно, словно ребенок. Мельница содрогнулась, как от удара. Стоны стали громче. Доски скрипели, ветер будто вцепился в ставни и попытался выломать их.

Спустя мгновение все утихло.

Пораженный, Ард отступил к кровати. Дождь унялся, ветер исчез. Парень улегся на лежанку и снова обнял Рэйхе, зарывшись лицом в ее волосы. Но пахли они не земляничным мылом, а влажной землей, травой и прелостью. Он вскочил, перевернув с грохотом табурет, на котором лежали мешки с одеждой и тул со стрелами. Никто не проснулся.

На кровати сидела Сайнария. Кожа ее была бледной, а из разорванного горла толчками вытекала зеленая кровь. В руках женщина сжимала расколотую скрипку. Длинный ноготь заскользил по струнам, наполняя комнату чудовищной музыкой. Будь то просто какофония, звучало бы вполовину не так страшно. Здесь же мертвая скрипачка ткала узор из черноты и страха.

— Ты меня помнишь, мальчик? — голос ее был глух. — Хочешь меня, мальчик? Хочешь услышать песню о загробной жизни? Красивую или правдивую?

Ард завопил… и проснулся. Теперь по-настоящему.

И в один голос с ним закричали все, кто находился в комнате.

Хередан стоял у двери, вытащив меч из ножен и бешено вращая глазами. Рэйхе всхлипывала, обхватив подушку, Лерста рвало прямо на одеяло и пол. Сам Ард вспотел так, что рубаха прилипла к телу, а по щекам и шее бежали капельки пота.

Жира в плошке было не намного меньше, чем когда вернулся сказитель.

— Ах… ух… — бормотал Лерст, поднимаясь на дрожащие ноги, — это… скажу я вам! Я вам такое сейчас скажу! Такого, знаете ли, не видал даже Зарим Сноходец, побывавший в царстве смерти!

— Я и сам много чего могу рассказать, — горец утерся рукавом.

Они выбрались на улицу. Небо по-прежнему затягивали тучи, а поселение жило огоньками, стуком топоров, запахом хлеба и дыма.

Дагастур будто ждала их. Перед ней на столике исходила паром чашка с мятным отваром, чуть правее стоял котелок с горячей водой. Рядом — еще четыре чашки.

— Вам налить?

— Мне, если можно, лучше чего-нибудь пожевать, — с энтузиазмом воспринял предложение сказитель. — Только легенького. Сыра или творога с медом.

Женщина удивленно вскинула брови. Ард натужно улыбнулся.

— Итак, теперь поняли почему ловчий Геранто советовал не останавливаться у нас? — дагастур послала все того же рыжего мальчишку на кухню и теперь, откинувшись в кресле, пила отвар.

— Не совсем, — честно ответила Рэйхе. — Но… это было страшно.

— Знаю-знаю. Представьте, каково было нам, когда это началось? С того дня прошло уже больше года. Мы привыкли жить и работать по ночам, а спать утром и днем — тогда кошмары не одолевают. А вот ночью… сколь бы долго они ни длились — времени уходит самую малость. Самый стойкий из наших мужчин пережил двенадцать кошмаров за одну ночь, прежде чем сдаться.

— А что ваш бог? — Ард задавал этот вопрос с замиранием сердца. Неужели снова? Неужели опять бессмертные мучают смертных?

— В том все и дело, — в глазах дагастур блеснули слезы. — Он… мертв.

— Как? Почему?!

— Какое твое дело, мальчик? Не лезь, куда не просят.

— Раньше боги просто так не умирали! — проговорил Лерст, трудящийся над миской творога со сметаной. — А теперь — каждый второй.

— Что? — женщина вздрогнула. — Мы думали, это беда постигла только нас… что нас прокляли.

— Да нет, — махнул рукой сказитель, не дав никому из друзей и слова вставить, — если правильно помню… — он принялся беззвучно шлепать губами, загибать пальцы, — четверо, ваш… Пятеро. Да. За последние два года пятеро бессмертных внезапно стали не только смертными, но и мертвыми.

В этот раз болтовней Лерст заработал не благодарность в виде горсти огурцов, а крепкий подзатыльник от Хередана.

— Скажите, пожалуйста, дагастур, а не находили ли в капище каких-нибудь странных следов?

— Следов не находили. А вот на одной из стен был странный подтек. Черный, как копоть. С тех пор как… с тех пор как мой отец — бог Фелитан — умер, мы больше не заходим в капище. Хотя, я оговорилась. Он не умер, скорее, впал в долгий сон. Не отзывался, не двигался… И потом пришел к моей матери во сне. Она уже старая женщина, но сумела слово в слово передать пожелание Фелитана. Мы сделали так, как он просил. Я своей рукой лишила его жизни. Бог по-прежнему с нами, мы чтим его, хотя теперь не можем с ним разговаривать и внимать мудрости.

— Я окончательно запутался, — признался Хередан. — Он мертв — но не мертв? Как такое возможно?

— Боги могут все! — повысила голос дагастур. — А мой отец был могуч! Он веками одаривал свой народ такими снами, после которых даже самый черный день забудется, а утро покажется прекраснейшим на свете. Фелетан сказал моей матери, что у нас нет выбора: либо вскоре он сдастся какой-то непонятной порче и сведет нас с ума, либо же мы поступим так, как он попросил: заключим его силу в сосуд из глины и закопаем посередине поселения.

— А вы не думали, что если он просто умрет и сила его покинет тело, то не сможет изводить вас кошмарами и уж подавно не сведет с ума? — спросил Ард. — Выпустите его силу из сосуда — и пусть летит, куда вздумается.

— Святотатец! — вскричала она, разом растеряв всю доброжелательность. — Да как ты смеешь даже помыслить об этом?! Воистину ночью добрые гости не приходят.

— Не гневись, дагастур, — Хередан поклонился. — Юнец погорячился. Это свойственно юности. Все мы болтали глупости в годы, когда считали себя умнее других.

— Ты прав, воин. Я не держу на него зла.

Они решили выезжать немедленно. Ард призывал спутников к тому, чтобы попытаться помочь несчастному народу, но в этот раз его не поддержала даже Рэйхе.

— Это их дело, — отрывисто бросил горец, взбираясь на козлы. — Они не знают другой жизни, кроме как под сенью мудрости своего Фелетана. Даже если он будет туп, как пробка, люди продолжат в него верить. Потому что так тянулось сотни лет. И вообще — ты-то откуда знаешь, что можно сделать с тем сосудом? Разбить? Утопить? Увезти в далекие края? А вдруг как дух вырвется на волю и начнет терзать не только свой народец, а всю Гаргию?

— Ты прав, Хередан, — вздохнул Ард. — Прав. Не буду спорить. Пока что мы слишком мало знаем про бессмертных. Но, думаю, когда-нибудь узнаем достаточно, чтобы помогать нуждающимся.

— Если они и вправду нуждаются, — сказала Рэйхе. — Быть может, им и так хорошо?

Ард вспомнил Сайнарию. Веселую, грустную, талантливую скрипачку. И то чудовище, что нарисовал кошмар. Светлый образ в его памяти навсегда был запятнан, и кто-то должен за это ответить. Не сегодня, но — когда-нибудь…

Глава 7 Ильгар

Деревня напоминала горошину, затерявшуюся в ворсистом ковре холмов. Бурьян кое-где достигал в высоту человеческого роста, так что найти поселение оказалось непросто. Хорошо, что Ильгар знал ориентиры и сумел отыскать колею, соединяющую Бузину с трактом.

Не часто Ильгару доводилось покидать город. А тут срочным приказом отправили в небольшое поселение, затерявшееся среди многочисленных холмов.

Ему выдали грамоту и коня, сухой паек на дорогу. Во время короткого разговора с офицерами он узнал, что в той деревне произошло убийство. Непростое, ритуальное. Разобраться с тонкостями должен был жрец, стражам надлежало доставить подозреваемых в Сайнарию… если повезет таковых отыскать, и сопроводить жреца. В общем, все это как нельзя лучше подходило для того чтобы развеяться.

За разговором в штабе наблюдал сарлуг. Сопляк даже не потрудился снять шлем в помещении. Наверное, гордился плюмажем из крашеного конского хвоста. Алый цвет — символ принадлежности к ордену Зари.

«Бездельники, — думал Ильгар, разглядывая замысловатые латы и броский плюмаж, — еще и орденов навыдумывали. Соревнуются в доблести… в доблести выглядеть как разукрашенный кубок на пиру, что ли?»

Поглядеть бы на этих хлыщей в бою. Гордецы без выучки и с безумными детскими мечтами, важно именуемыми целями, ничего не знающие о настоящих схватках. Мясо в броне. Ильгар не то что их не уважал, скорее относился снисходительно, как к детям. Впрочем, сарлуги и были избалованными детьми. Первое же серьезное сражение — и многие из них снимут и запрячут латы куда подальше…

Было довольно непривычно вновь оказаться в седле. Пронестись галопом по тракту, овеваемый ветром, вдыхая запахи травы и цветов… Этого, пожалуй, не хватало уволенному десятнику. И он наслаждался каждым мгновением свободы и одиночеством. Но не тем одиночеством, которое одолевало его в юности, когда только оказался в армии, теперь Ильгар никогда не чувствовал себя покинутым и забытым. Знал, что дома ждут. Поэтому мгновения тишины обретали особое очарование, а не привкус горечи.

Он ехал навстречу солнцу, купаясь в ярких лучах. Ночью смотрел на звездное небо, тщетно пытаясь отыскать Северную звезду. Но не мог. Еще не пришло ее время.

Спать не хотелось, поэтому Ильгар просто сидел и думал, глядя в пляшущее пламя. В султанчиках дыма ему мерещилось прошлое. И, сколь бы много он ни думал, ни вспоминал, ничего хорошего не шло на ум. Перед глазами стояли картины боев, кровь, смерть и вечное чувство тревоги.

Дорогую цену платили воины за новый мир…

В ночи дзынькнуло. Ильгар вскинулся. Из оружия у него с собой был топорик и кинжал с клеймом стража города. Потребовался небольшой рывок, чтобы исчезнуть из пятна света вокруг костра.

Ильгар присел, заозирался…

В ответ вновь послышалось дребезжание. Щелчки, скрип, будто и вправду кто-то натягивал тетиву. Спустя мгновение над холмами разлилась мелодия. Страж затаил дыхание. Он уже слышал нечто подобное. Тогда его пожирали отчаяние и ненависть, и этот звук возвестил приход той, что изменила его жизнь.

— Покажись! — он нарочно остановился перед костром, подбросил сухих прутьев. Пламя взметнулось, очерчивая его фигуру. — Не бойся, я не причиню зла!

В ответ лилась мелодия. Она рождалась в воздухе и растекалась над холмами, звеня серебром и золотом. Вздохнув, Ильгар уселся на плащ и поджал ноги. Зажмурившись, погрузился в музыку. Растворился в ней. А она будто унесла стража в другой мир. Туда, где есть лишь блаженство, умиротворение, вечная нега. Где тебя окружают древние прекрасные дубы, где сверкает зеркальной гладью прозрачное озеро и где время застыло.

Утро заставило его усомниться во всем, что произошло ночью. Ильгар даже не сразу вспомнил, где находится и почему спит сидя. Но полоса темных туч и поднявшийся ветерок напомнили, в каком мире он живет, и что здесь все отнюдь не так радужно, как в царстве сна… Он закрепил седло на спине лошадки, навьючил дорожные сумы и забросал костер землей.

Оказавшись у подножия холма, Ильгар оглянулся. На вершине стояла невысокая женская фигурка. Почти эфемерная, она трепетала под порывами ветра и все же оставалась неподвижной.

Он протер глаза. Нет. Показалось. Игра света, ветра и работа воображения. Но музыка… музыку он слышал.

Постоялого двора в Бузине не было. Место, где мужчины собираются по вечерам и судачат за кружкой пива, заменял дом деревенского старосты. Во дворе стояли длинные лавки, над которыми высился навес из плетеной лозы. Опоры увивал дикий горошек, а чуть в стороне виднелась прогалина и обожженные камни костровища.

На лавках сидели мужчины самого разного возраста. Они оглядывались на Ильгара, за которым по пятам бежала стая деревенских собак. Псы заливисто лаяли, но ни один не посмел укусить чужака.

В воздухе звенело от туч комаров и мошкары. Пахло табаком, кислым пивом и чесноком.

Стоило появиться возле стола Ильгару — разговоры тут же смолкли. На него уставилось двенадцать пар глаз. Не с неприязнью — изучающе.

— Мир вашему дому, — Ильгар положил на столешницу дорожную грамоту. — Я из Сайнарии. Где староста?

Старостой оказался худощавый старик с длинными густыми волосами и окладистой бородой. Он придирчиво осмотрел бумаги, недовольно спросил:

— А почему один приехал? Просили же жреца и пару солдат.

— Второй страж перед самым выездом сломал ногу, так что приехал только я. Где жрец — знать не знаю. Сам рассчитывал на то, что он будет здесь.

— Хорошо. Иди за мной.

Староста отодвинул миску с обжаренным в муке луком и выбрался из-за стола.

Они двигались не по колее, а напрямки через заросли травы. Тропа была еле заметная, в носу свербело от пыли. Ильгар вскоре потерял направление и попросту шел попятам за старостой и двумя здоровенными парнями в грубошерстной одежде.

— Уже скоро, — бросил староста через плечо. — Пасеку нарочно устроили подальше от Бузины, чтобы детвора не шныряла.

— Он жил там один?

— Пасечник? Нет, с женой и тремя дочурками.

— А с ними что?

— Живы-здоровы. Разве что зареванные ходят. Ну да ничего, жизнь-то продолжается. Сыщем вдове нового мужика — у нас хватает холостых… В общем, без хозяина пасека не останется, а мы не останемся без меда.

— Кто обнаружил тело?

— Латта, старшая дочка пасечника. Мы его три дня всей деревней искали, да вот, видно, судьбой было уготовано кровинушке отыскать… И, знаешь, что самое жуткое? Тот клочок земли мужики предыдущим вечером исходили вдоль и поперек. Не было там трупа, смекаешь?

Ильгар кивнул.

Ульев было много. Они тройным кольцом окружали крытую дратвой избу.

— Откуда столько леса? Кругом один бурьян.

— Помогли, — староста почесал нос. — Ваши. Новые.

— Новые? Странно говоришь.

— Не серчай, воин, я ж из старых. Помню жизнь до того, как твой Сеятель сюда пожаловал. Так что для меня вы все равно чужаки. Но, чего уж греха таить, жить стало проще. Вот и говорю — помогли ваши лесом, татей разогнали. Теперь и трудиться всласть стало. Но все равно вы мне чужие. А молодняку — нет. Потому как другой жизни они не видели. Это даже к лучшему.

В доме пахло воском и полынью. Сквозь закрытые ставни и щели в двери почти не проникал солнечный свет, и внутри было довольно мрачно. Будто и не жил здесь никто никогда.

— В погреб, — староста указал на дверь. — Там попрохладнее.

Мертвец лежал на полу, накрытый белым полотном. Его окружали крынки с медом, сотами и бочонки для воска.

Один из парней аккуратно откинул полотно. Ильгар похолодел. Но внешне остался спокойным.

— Охо-хо, — староста покачал головой, — и за что нам такая напасть? Может, зверь какой, а? Все-таки нашли его в траве…

— Не зверь, — Ильгар сам набросил полотно на покойника. — Идите в деревню. Я останусь здесь. Утром соберите чего-нибудь из еды и принесите сюда. Соберите на двоих, а если в тягость — заплачу.

— У меня комната свободная найдется, — предложил старик, пригладив бороду. — Стоит ли здесь оставаться? А ну как убийца воротится?

— Тем хуже для него.

Когда провожатые убрались подальше, Ильгар прошелся по дому и зажег все каганцы и свечи, какие только нашел. Развязав мешок, достал немного солонины и сухарей. Конечно, можно было бы прихватить из дому чего-нибудь более изысканного, засахаренных фруктов или копченой свинины, но эта простая еда напоминала ему об армии. Перекусив, он снял сапоги и положил на столешницу кинжал. Укрывшись плащом, задремал…

Разбудил его торопливый стук. На улице стояла непроглядная темень, но сквозь щели в дверях проникал колеблющийся золотой свет.

Вооружившись тычковым ножом, Ильгар осторожно подошел к двери. Убийца вряд ли стал бы так явно обозначать себя, но в ночи добрые люди не ходят.

— Кого там демоны принесли?!

— Если сразу назовусь — не поверишь, — голос был веселым.

— Удиви меня.

— Открой дверь — сам удивишься, десятник.

Ильгар осторожно открыл задвижку, но встал ровно так, чтобы неприятель не видел его, и можно было ударить незваного гостья в бедро или пах… Друг или враг за дверью, а осторожность лишней не будет.

В предбанник вошел невысокий мужчина в дорожном плаще и с капюшоном на голове. За спиной висел лук. Ночной гость поставил на пол фонарь, затем поднял руки и обернулся к Ильгару.

— Чтоб меня! — страж остолбенел. — Какого демона ты здесь делаешь?

— И я рад тебя видеть, десятник, — Кальтер улыбнулся.

Они разделили краюху черного хлеба и несколько кусков сала с луком. Молча поели, обмениваясь взглядами. Кальтер улыбался. Да и сам Ильгар был рад повидать соратника… Вот только вопросов накопилось много, это создавало определенное напряжение. Когда покончили с едой, страж принялся методично расспрашивать лучника. Кувшинчик пива, извлеченный из мешка Кальтером, способствовал разговору.

— Итак, что ты здесь делаешь?

— Служу Сеятелю, — вздохнул Кальтер. — По мере сил, разумеется. Кто-то назовет мою работу неблагодарной, подлой, страной, но… в общем, не серчай, десятник, я — шпион. И был им еще до того, как вступил в отряд. Нас готовят заранее, если тебе интересно. Отбирают людей с определенными талантами. Отыскивают сызмала и помогают оттачивать навыки.

— Понимаю, — Ильгар почувствовал себя неуютно. Политические и управленческие игры тяготили его. Виной ли тому откровения Барталина, либо они сами по себе были чуждыми ему, но страж никогда бы не захотел учувствовать в подобном по доброй воле. — Ты никогда не был простаком, это все знали. Читаешь следы, метко стреляешь и внимательный, как орел. Я даже спрашивал как-то, что человек с твоими талантами забыл в резерве.

— Ну да, и я ответил, что не гожусь для чего-то большего. С того времени ничего не изменилось. Я по-прежнему не гожусь для каких-либо крупных дел, особенно — военных. Мне по душе иная работа.

— Не совсем понимаю, о чем ты. И слабо представляю, для чего нужны Сеятелю шпионы… Да еще и в собственной армии.

— О деталях предпочту промолчать, Ильгар, — Кальтер сделался серьезным. — Но, все же открою немного правды: Сеятель хочет знать, что происходит с его людьми. И не только в армии! Гильдии, Дарующие, торговцы, жрецы… среди них полно амбициозных, подлых и ненадежных людей. Они полезны, но и опасны тоже. Нужно следить за всеми, чтобы в один прекрасный день не получить кинжал в спину. Немногое проходит мимо ушей правителя и, как ты уже догадался, в некоторых отрядах — даже самых мелких — есть люди, собирающие информацию.

— Другими словами, ты следил за мной все это время? — в душе у Ильгара что-то неприятно заворочалось. — И не только за мной, а за всеми парнями?

— Именно. За каждым шагом с того момента, как попал в десяток. Пойми, не потому, что вам не доверяли, или потому что я подл. Это необходимо для общей цели.

— Понять и принять — чуешь разницу?

Воцарилось молчание. Ильгар осознал, что все эти годы ему не доверяли. И жизнь могла закончиться не в бою, а где-нибудь на тракте, со стрелой в спине, или же в городском переулке. Умом он понимал, что это необходимо, чтобы удержать в узде империю, но сердце ярилось, как будто вновь стал глупым юнцом. Впрочем, вины Кальтера в том не имелось. И страж по-прежнему был рад видеть старого соратника.

— Ну что, перейдем к настоящему делу? Я бы хотел немного расспросить тебя о ребятах, но, пожалуй, это подождет утра. Задание превыше всего.

— Конечно, — лучник расслабился. Казалось, он хорошо чувствовал напряжение собеседника и благоразумно не лез с лишними словами. — Ты уже видел труп?

— Видел.

— Что скажешь?

— Не самое приятное зрелище. И знакомое.

— Точно. Именно поэтому ты здесь, десятник.

— Во-первых, перестань называть меня десятником. Во-вторых — давай медленнее и с подробностями, без экивоков. Я слишком многое услышал за прошедшие мгновения, чтобы нормально мыслить. Дай отдышаться. — Он негромко рассмеялся.

— Ты здесь потому, что видел такой же труп неподалеку от Безымянной. Помнишь раппорт, отданный Дарующему?

— Конечно. Он отчитал меня за то, что я убил речного божка, но к раппорту отнесся небрежно. Даже чересчур, если задуматься. Но в тот момент мои мысли витали где-то в иных краях.

— Так оно и бывает. С виду — мелочь, а на деле… Мое начальство все это время ломало голову над загадкой трупа, над незнакомцем в плаще и тем, что было спрятано в теле. И, знаешь, они отыскали еще с десяток подобных случаев. Забальзамированные тела с распоротой грудиной. Ни о каких совпадениях говорить не приходится.

— Ритуалы? Боги?

— Нет. Все сложнее и опаснее.

— Подробностей не будет?

— Уж извини. Немного подождем с этим, хорошо?

— Подождем. Можешь рассказать, что именно мы должны сделать? Блуждать впотьмах не мой конек. Хотя имею изрядный опыт.

— Часть работы я уже закончил, — он расшнуровал мешок и достал сверток. Положил на столешницу и откинул край — там лежали глиняные черепки. — Это все, что удалось найти. Следов немного, и направление я потерял. Это касается того, кто забрал сосуд. Зато убийцы наследили изрядно. Их мы найдем быстрее, чем можно было надеяться. К слову, по возвращению, напишешь в раппорте, что никаких следов не отыскал, и подозреваемых тоже нет. А еще лучше попросить отослать сюда пару стражей. Вроде как для присмотра за местными.

— Сделаю. А что за сосуд? — нахмурился Ильгар. Он взял черепок и покрутил в пальцах. Керамику испещряли непонятные, но вместе с тем знакомые символы.

— Не узнаешь?

— Постой… кажется… да, точно! В них заключали силу сожженных богов!

— Верно, верно. Разве что у этих форма иная.

— Получается, кто-то собирает силу в сосуды и прячет их в забальзамированные трупы? Дикость какая-то.

— Ты прав. Но это все, что я знаю. Большего пока не дозволено, извини. Я всего лишь инструмент.

— Понимаю, не извиняйся. Все мы инструменты… Но пока мне неясно одно — какова моя роль? Что я за инструмент?

— Ты доказал верность Сеятелю. И не раз. Десятник, ты для меня навсегда останешься отличным парнем, и не важно, в армейской форме или нет. Когда тебя уволили, ты не стал наемником, не запил, не валял дурака, а снова начал служить Сеятелю. Честно и рьяно. Это заметили.

Ильгар поморщился. Он вспомнил про девчонку. Вряд ли можно назвать это честной службой… и, главное, получалось, кое-что все-таки ускользало от шпионов.

— Тебе можно доверять в этом деле, Ильгар. Ты не станешь трепаться. Готов потрудиться на пользу нового мира?

— Внимательно слушаю.

— Кто-то прирезал бедолагу, набил пузо тряпками и вложил кувшин. И мы знаем, кому головорезы служат. Существо, поглотившее силу, выследить не удалось. Это настораживает. Сеятель не допустит, чтобы по нашим землям разгуливал некто, сопоставимый мощью с Дарующими. Как бы хитры ни были заговорщики — они уже допустили промашку. Мы встали на след. Ты выполнишь свое… гм… маскировочное задание — сопроводишь в Сайнарию тело. Но будь осторожен! Неизвестно, насколько труп важен и кто за ним может прийти. Остальным пусть занимаются жрецы, а ты живи, как жил.

— Как-то все слишком просто. И я до сих пор не вижу своего места в вашей игре.

— Это не игра, десятник. А если и игра — то на кону стоит слишком много.

Он встал и задвинул стул.

— Я найду тебя. И, скорее всего, расскажу больше. А теперь мне пора идти.

— Ночью?

— Именно. Незаметно выберусь на тракт и найду своего коня — надеюсь, его не сожрали дикие кошки или волки, — Кальтер улыбнулся. — Приходится действовать незаметно, с этим ничего не попишешь.

Он взял фонарь и лучиной зажег фитиль. Бряцнула заслонка. Шпион остановился в дверях и набросил капюшон.

— Удачи, десятник. Надеюсь, скоро увидимся.

— И тебе всего хорошего, Кальтер.

Утром, подкрепившись сытной селянской пищей, Ильгар отправился обратно в Бузину. Хотел немного порасспросить старосту, почему при деревне нет ни охраны, ни жрецов. Старик нехотя ответил, что сам отказался, потому как раньше такой надобности не было.

— А теперь? — усмехнулся Ильгар.

— Ну… пара воинов лишними точно не будут, — староста не смотрел ему в глаза. — Прокорму хватит. Все ж таки время нынче сложное, случается всякое… даже в больших городах небезопасно. Мы хоть и живем далече, но тоже слыхали про резню в Сайнарии.

— Напиши прошение — я передам начальству. Народу хватает, думаю, найдут для вас стражей.

На самом деле, отыскать желающих для службы в подобном месте будет практически невозможно — кому охота коротать жизнь в глуши, тем более после большого города? Но всегда найдутся провинившиеся, которых в качестве наказания отсылают куда подальше.

Жрица появилась примерно за три часа до заката. Добиралась она долго, потому что ехала на двуколке, запряженной осликом. В телеге сидел хмурый немолодой мужчина в изрядно поношенной армейской форме. При нем были топор и пика.

Жрица оказалась молоденькой, но суровой внешне. На слова скупилась, то и дело недобро поглядывала на старосту, будто знала об его отношении к переменам. Сопровождавший ее воин лишь зевал, да потирал глаза.

— Я распоряжусь, чтобы ребята перенесли тело, — поспешно пообещал староста. Ему явно было неуютно под тяжелым взглядом карих девичьих глаз. — Там это… дорога плохая, а чтобы объехать — нужно крюк заложить. Вы погодите немного, отдохните с дороги, попейте воды.

Выражение лица жрицы не изменилось. Ильгар нашел его надменным и холодным, будто девушка разглядывала букашку.

— Язычники, — бросила она с отвращением, когда староста и его помощники ушли.

— Союзники.

— Что, простите?

— Союзники. Присягнувшие на верность Сеятелю.

— Смешно, — жрицы прошлась вдоль телеги, придирчиво оглядела Ильгара. — Впрочем, откуда простому стражу знать разницу между истинным последователем и волком в овечьей шкуре. Ты и сам, наверное, из переметнувшихся? Откуда родом?

— Я - марх, — Ильгар улыбнулся. — Родился в лесу.

— А я родилась в столице. И с молоком матери впитала верность Сеятелю. Для язычников его имя лишь щит, защищающий от гнева истинных последователей. Он дает язычникам еду, дом, свободу и новый мир, а они продолжают втайне поклоняться ложным богам, оставаясь рабами в душе… Но, ничего. Рано или поздно возмездие настигнет каждого лжеца.

Она вынула из мешочка на поясе горсть семян и бросила на порог ближайшего дома.

— Не спорь с ней, сынок, — прошептал воин.

Ильгар впервые встретился с подобным. Неприкрытая ярость, злоба… и все это в довольно приятной глазу обертке. Стражу приходилось видеть множество жрецов, но никогда — столь юных. Вероятно, с возрастом ее пыл угаснет, но Ильгар все равно испытывал острую неприязнь к молодой жрице.

Вскоре тело несчастного пасечника было уложено в телегу и накрыто парусиной. Жрица осыпала мертвеца семенами и довольно грубо отогнала от двуколки плачущую вдову. Затем уселась на козлы и посмотрела на Ильгара:

— Выезжаем прямо сейчас. Если не хочешь догонять нас на тракте — поторопись. Я не хочу ни на миг задерживаться в этом улье язычников. Того гляди еще кого-нибудь в жертву принесут.

— Для жрицы, главной добродетелью которых всегда были доброта и мудрость, ты слишком глупа и озлоблена.

Карие глаза вспыхнули. В них страж увидел пламя, в котором сгорела его деревня.

— Карик! Проучи дурака.

— Карик умнее тебя, девчонка.

Ветеран пожал плечами.

— Мне велено защищать вас, жрица, но стражник, кажись, нападать не собирается.

— Мне надлежит собрать вещи, чтобы потом не глотать пыль на тракте за этой упрямой ослицей.

— Это осел! — воскликнула жрица, но осеклась. Прищурилась. Весь ее гнев обрушился на Карика, но тот стоически перенес все угрозы, обвинения в трусости, и лишь кивал в ответ.

Заскрипев осями, двуколка покатила по дороге. Старик поплелся следом. Соплячка укатила из деревни, не проведя никаких обрядов, не расспросив жителей об убийстве. Ильгар еще некоторое время смотрел им вслед и лишь затем отправился собирать пожитки и седлать лошадь.

Что-то менялось в империи Сеятеля. С его ли подачи или само по себе, но… перемены не нравились стражу. Так же, как не нравились старосте из деревушки Бузина.

Глава 8 Ная

Звон железа проникал даже сквозь каменные стены. Это не был звук молота по наковальне, хотя и очень походил на него. Такой же ритмичный, размеренный, но более хлесткий, заставляющий вибрировать сердце, а руку тянуться к оружию. Звон, рождаемый не жизнью, а смертью.

Утро.

Очередное утро нового дня. Пора вставать. Кто-то уже работает в кругу, а Ная все не в силах разорвать паутинку дремы, сберегавшую воспоминание о ночи.

Какая это была ночь!

Они сидели с Радкуром на вершине Мудреца, несшего их подобно огромной каменной птице над просторами тьмы, а над головой сверкал россыпью самоцветов небосвод. Такой близкий, что, кажется, протяни руку — и зачерпнешь горсть сияющих драгоценностей. И девочка-ящерка в душе колдуньи попискивала от счастья, растворяясь в волшебстве этой ночи, в голосе находящегося рядом мужчины, рассказывающего про созвездия, в его глазах, в которых те самые звезды отражались.

Пригревшись в объятиях Скорняка, она не заметила, как уснула. Последнее, что сохранилось в памяти, это наброшенный ей на плечи плащ и коснувшиеся теплым дуновением три слова: «Спи, моя девочка». Или это уже ей приснилось? Колдунья раскрыла с неохотой глаза. Ее коморка. Привычная и столь же пустая. Неужели от самого Мудреца нес спящую на руках? Подтянула к носу подушку, понюхала. Надежда не оправдалась. Радкуром та не пахла. Значит, ушел сразу, не ждал утра. Только плащ оставил, решил не тревожить.

Ная поднялась с лежанки, как была в плаще Скорняка, вышла во двор.

Звон оружия привлек не только ее. Еще несколько привратников неподалеку следили с интересом за бойцами в кругу. Поединщики стоили друг друга. Оба поджарые, гибкие, ловкие. Мышцы так и играли на руках и обнаженных по пояс телах. Поступь легка и стремительна. Они кружили, взлетали, перекатывались, налетали ураганом и отступали тихой волной. Мечи плясали в их руках, шелестели ветром, жужжали шмелями. Уследить за движением клинков, плетущих сложную вязь узоров, порой становилось невозможно. Это не было боем. Это напоминало волшбу, творимую сталью. Ная завистливо вздохнула. Ей никогда не научиться столь искусно владеть мечом.

Противники отложили клинки и взялись за топоры. И танец, не менее завораживающий и пугающий, вновь продолжился в кругу. За топорами последовали кинжалы, за ними цепы. Бойцы, казалось, совсем не устали, только скатывающийся по телам пот и намокшие волосы говорили о потраченных силах и напряжении. А потом они остались совсем без оружия и сражались голыми руками. Но так, будто их руки и ноги стали оружием. Язык уже не поворачивался назвать это танцем. Это была песнь Незыблемой — прекрасная и беспощадная, хмелящая куражом смерти.

Оцепенение от боя спало, когда противники хлопнули друг друга по плечам, благодаря за поединок.

— Ты сегодня превзошел себя. Сражался как мифические крессы, — похвалил Зарай Радкура. Заметив Наю, помахал рукой. — Доброе утро, Саламандра. Долго нежишься в постели. Хорошо спалось… или, наоборот, что-то спать не давало ночью? — нахальный взгляд скользнул по ее фигуре. — Плащик не великоват?

Вот мерзавец. Сразу смекнул, кому эта вещь принадлежит, и что взяться ей у Наи с утра неоткуда, если только…

Колдунья осклабилась столь же нагло в ответ.

— В самый раз.

— Ну, тебе виднее, — глубокомысленно изрек Зарай.

— Именно. Мне — виднее.

Радкур предпочел не заметить скрытого смысла в их разговоре — отвернулся, поднял сброшенную перед поединком рубаху, натянул на мокрое от пота тело.

— Пройдусь к озеру, ополоснусь.

— Я с тобой, — ухватился за идею Зарай. — Ная, ты не желаешь…

— Не желает, — отрубил Скорняк, удивив внезапной резкостью и девушку, и привратника. — Она занята, — осекся от вылетевших слов, поправился: — У нее занятия с Кагаром.

Ная слышала о том впервые, но спорить не стала — слишком явственно прозвучало недовольство Радкура. Непонятное и необъяснимое. С ревностью совсем не связанное. И, тем не менее, по тону его голоса, не подлежащее игнорированию. Нет, ей никогда не понять этого мужчину.

Глядя на удаляющихся с неторопливой грацией хищников Скорняка и Зарая, девушке припомнился недавний бой. Было, действительно, в их умении сражаться некое сходство с крессами. Девять мифических воинов древности слыли непревзойденными мастерами, создателями боевых искусств. Но, как передавали писания, в начале времен мастерство крессов служило не столько средством убийства, сколько таинством мудрости, основанной на законах мироздания. Говорят, будто именно крессы стали прародителями клана привратников, служителей смерти и жизни. Их наука отнятия жизни была доступна только посвященным, но за минувшие тысячелетия знания дошли в измененном виде, многое было утеряно, кое-что стало достоянием обычных людей.

Зарай с Радкуром вдруг сорвались на бег. И бежали они не к озеру, а в направлении взгорка. Незыблемая! Сбросив с плеч плащ, Ная бросилась следом за ними. По спускавшейся к селению стежке возвращались из ночного дозора колдуны. Двое в окровавленных одеждах несли третьего. К ним на помощь мчались уже со всех сторон привратники. Те, кто успел добежать первыми, переняли раненного — или мертвого? — не понять, понесли в целительскую. Помощник Лариуса, Войрек, засуетился возле двух оставшихся дозорных.

— Нас не особо подрали. Ирону досталось сильно, — отмахнулся устало от его заботы один из них.

Свозь толпу колдунов протиснулся Призванный.

— Что стряслось?

Этот вопрос интересовал всех собравшихся привратников. Давно такого не случалось, чтобы из обхода приносили колдуна полуживым.

— Прорыв, — хрипло выдавил дозорный, хлебнув воды из поданной кем-то фляги. — Сразу три. Один за другим. На восточном рубеже.

— Сразу три? — раздались удивленные голоса. Подобное происходило только много лет назад.

— Мы уже возвращались, когда за спиной дыра образовалась, — продолжил второй дозорный. — И сразу из нее твари полезли, будто им зад огнем прижигали. Пока пытались их загнать обратно, спереди затрещало, и новая дыра появилась. Мы оказались зажаты как в клещах. Едва успели один прорыв прикрыть — треснула стена в третьем месте. Словно специально поджидали, ни раньше, ни позже.

— С нами точно играли, — кивнул, подтверждая, первый дозорный. Ная заметила, как вскинулся на его слова Радкур, а во взгляде проскользнуло выражение, будто он о чем-то подобном догадывался и раньше.

— Может, Незыблемая недовольна малым количеством жертв? — сделал кто-то предположение.

— Она бы дала это понять другим способом. Не забавлялась, — отрезал Кагар. — Дыры сумели заделать?

— Сумели.

— А почему Хро не предупредил? — всполошился Зарай.

— Он с парнями из северного дозора, — ответил Хостен.

— А они уже вернулись?

Привратники переглянулись.

— Нет.

И сразу кинулись к оружию, начали обряжаться в заговоренные костяные кольчуги, хранящиеся на случай большого прорыва и массовой сшибки. Несколько колдунов спешно натирались пеплом и наносили кровавые заклинания на кожу, если потребуется искать парней за гранью. Кагар скупо раздавал указания.

Первая группа уже была готова отправиться на выручку, когда помогавший собираться привратникам «вороненок» радостно крикнул:

— Идут.

Дозорные вернулись потрепанные, но целые.

— Сколько прорывов? — был первый вопрос Призванного.

— Два. — Среди колдунов пробежал шепоток беспокойства. Пять прорывов за день! — У нас плохая новость.

— Куда еще хуже, — буркнул Хостен.

— Твари со второго предела.

— Много?

— Пока две.

Глубокая морщина пролегла на лбу Кагара. Существа тьмы с других пределов выбирались за грань и раньше. Случалось это, правда, изредка и в единичных случаях, привратники обычно успевали перехватить беглецов еще на первом пределе. Но на фоне стольких прорывов появление сразу двух тварей повышенной категории выглядело подозрительным. Было о чем задуматься?

— Смещение пределов? — озвучил невысказанную тревогу Призванного подошедший незаметно Лариус.

— Трудно сказать. Надо проверить, — взгляд Кагара пробежался по колдунам, задержался на Нае. — Готовься. Пойдешь с…

— Это неразумно, — прервав его, встрял Скорняк. — Произошло пять прорывов. Мир мертвых взбудоражен. Посылать восстановителей сейчас рискованно.

— Что ты предлагаешь? Если сместились пределы — терять время нельзя, — раздраженно ответил Кагар.

— Схожу для начала сам. Одному пройти незаметно легче. Если опасения подтвердятся — тогда отправишь отряд.

— Я иду тоже, — заявила Ная, сделав шаг вперед.

— Двоим там делать нечего, — отрезал Радкур.

Она с вызовом вздернула вверх подбородок.

— Мир мертвых сейчас неспокоен — твои слова? Случиться может что угодно. Кто вытащит тебя из-за грани?

— Вот если случится — тогда и пойдешь. Пока ты там не нужна, — проверив с сосредоточенным видом содержимое многочисленных отделений на своем широком поясе, Скорняк собрал волосы в хвост на затылке, надел на запястья костяные браслеты с деревянными горошинами, повернулся к Призванному. — Я готов.

— А когда нужна?! Когда тебя мертвого искать придется?! — выпалила запальчиво девушка.

Радкур продолжал демонстративно стоять к ней спиной, показывая, что разговор завершен.

— Саламандра права. Пойдете вдвоем, — положил спору конец Призванный. Ная победно улыбнулась. — Зарай, Толс, Горег и Ятор — вы будете охранять проход, пока они не вернутся. Остальным быть наготове.

Спуститься решили на южной границе, не столь отдаленной от селения и с более удобным подходом к туннелю.

Кроме четверки прикрывающих отправились еще Грай с Хостеном. Последний прихватил на непредвиденный случай Хро. Быстрее ястреба помощь никто не приведет.

Радкур шел, погруженный в свои мысли, на лице ни единого проблеска эмоций. Но молчание, которым он отстранился от девушки, говорило за него. Скорняк был недоволен ее решением. Сильно недоволен. Если не сказать больше. Но его недовольство она переживет. А вот гибель… И Ная шла рядом, не обращая внимания на исходившие от него волны раздражения. Пусть привыкает видеть ее за плечом.

Девушку натерли пеплом и нанесли кровавые заклинания на кожу еще в селении, чтобы не терять время у прохода. Радкуру такие сложности для защиты от мертвых не требовались. Он сам был свечой, а охранные письмена татуировками покрывали его тело. Едва привратники перекинули через границу мост, Скорняк сунул колдунье в руку черную свечу в костяном подсвечнике и первым шагнул в разреженное марево стены. Ная след в след прошла за ним. И сразу тьма скрутила, обволокла, зашептала тысячами голосов. К этому, наверное, никогда не привыкнешь, и всегда будет ощущение легкого шока как в первый раз.

— Умереть торопишься? Зачем напросилась сюда? — Прошелестела темнота. И не разобрать сразу, что это не голоса мертвых, а шепот Радкура. Настолько тихо раздались слова, будто чужие мысли коснулись разума.

— Я привратник, — ответила она столь же беззвучно. — А ты вряд ли будешь уважать человека, прячущегося за спинами товарищей.

Он ничего не сказал, нашел ее ладонь, повлек за собой. Спокойно и уверенно. Его спокойствие передалось и ей. Ощущение оглушенности тишиной и мраком прошло. Время работать.

Сначала они шли и просто слушали. Внимали пространство на уровне подсознания. Волны тревоги прокатывались по первому пределу. Что-то разбередило привычный уклад мертвых. Обитатели прятались и волновались. Но наплыв слоев друг на друга пока не ощущался. Радкур вынул солей — серебряную нить с костяными полыми шариками, растянул между ладоней, чтобы она завибрировала, прислушался. Нить звенела ровно, без сбоев. Но это еще ничего не значило. Смещение происходит не в миг. Прежде какой-нибудь участок грани назревает, растекается и ползет, утягивая за собой все большую территорию. А потом все рушится как при обвале лавины. И вот это уже страшно и почти неисправимо.

Колдуны направились к переходу на второй предел. Время от времени Скорняк настраивал солей. Изменений в вибрации не чувствовалось. Но что-то же всколыхнуло мир мертвых. Радкур с Наей остановились для очередной проверки. Пока колдун растягивал солей, девушка следила за местностью. Они почувствовали их одновременно. Две твари со второго предела появились внезапно, как из воздуха. Ная узнала этих существ по описаниям в свитках. Лакрусы. Острые морды с приплюснутым носом и крохотными ушами на затылке, лилово-огненные глаза продолговатой формы, вытянутые тела, обманчиво обвислая кожа на боках, которая в нужный момент натягивается на сущности как на барабане, становясь упругой и защищая внутренности от повреждений.

Создания тьмы в незаконченном движении застыли в пяти шагах от привратников, повели ноздрями. Иглы на загривке встали дыбом. Головы угрожающе пригнулись. Держа их взгляды, Радкур медленно убрал солей, не делая резких движений, задвинул себе за спину Наю, достал «Сумрака». Девушка стиснула рукоять дирка. Ладонь была сухая, не выскользнет.

Двое против двоих. Шансы равные. Но Незыблемая любит пошутить. Резкий кисло-тухлый запах сзади вернул ощущение коготков смерти на шее. Ная плавно развернулась, прикрывая спину Радкуру. Напротив стоял третий лакрус. Три твари со второго уровня! Неравномерное распределение сил.

— Ничего не делай, пока он не переступит круг света, — не поворачивая головы, прошептал Скорняк.

По вискам колдуньи скатились капельки пота, когда лакрус двинулся вперед, подошел вплотную к пятну света, перенес лапу через черту тьмы и замер в раздумье, словно решая — переступить или нет. Шатнулся издевательски слегка вперед, а затем развернулся и затрусил прочь. За ним припустили и две другие твари.

Лакрусы бесполые — в мире мертвых отсутствует распределение полов, но это нахальное существо, определенно, было сучкой, по крайней мере, по своей натуре, потому что только женщина способна так поиграть на нервах.

— Ты знал, что они не нападут? — проследив за скрывшимися в темноте сущностями, спросила Ная.

— Не знал, — Радкур убрал «Сумрака». — Просто они выглядели немного ошалевшими. Лакрусы пришли сюда не сами в жажде поживы. Их пригнали на этот предел силой.

— Тварь, что была напротив меня, вела себя скорее нагло, чем растеряно, — проворчала девушка.

— В тебе просто говорит женская неприязнь к своему виду, — хмыкнул колдун.

— Ты тоже согласен, что это была сука?

Радкур беззвучно засмеялся, взял ее за руку и повел дальше.

Переход на второй предел выглядел неповрежденным. Граница ощущалась четко, никакого смазанного восприятия. Привратники прошли до третьего предела — следов чужого вмешательства заметно не было. Это бы радовало, если бы не вызывало опасения, что угроза лишь намерено скрыта до поры до времени. Многочисленные прорывы сбрасывать со счетов не стоило. Колдуны обследовали третий предел. Чисто.

Вернулись к первому.

— Так и передашь Кагару — границы на месте, пределы не смещены, — на полпути до прохода сказал Радкур.

— Почему я, а не ты? — насторожилась девушка.

— Надо еще кое-что проверить.

— Проверим вместе. Одного не пущу.

— У тебя свеча на исходе, хватит только до прохода.

— Возьму другую и пойдем снова, — уперлась она.

— Не стоит беспокоить мир мертвых во второй раз. Я быстро. Не успеешь оглянуться — вернусь, — от мягкого, ласкового голоса Радкура, уговаривающего ее, словно маленького капризного ребенка, делалось еще тревожнее. Так говорят, чтобы усыпить подозрение, сгладить печальную весть. Будь все просто и легко, он не стал бы убеждать ее подобным тоном.

— А если не вернешься?!

— Тогда пойдешь искать меня, — улыбнулся Радкур. — Но дальше пятого предела не ходи. Там уже для тебя опасно.

— Не нравится мне это.

Скорняк привлек ее к себе, потерся носом об нос.

— Знаю. Мне тоже. Но мы обязаны выполнять работу на совесть. Не волнуйся, все будет хорошо, — он погладил девушку по волосам. — Иди и будь осторожна.

— Возвращайся быстрее, — колдунья высвободилась из его объятий, направилась к проходу. В чем Радкур прав: дело — прежде всего.

Колдунья ждала терпеливо, ждала достаточно долго с остальными привратниками у прохода, но Скорняк не появлялся. Зарай успокаивал ее, рассказывал разные случаи, на первый взгляд безнадежные, но заканчивающиеся благополучно. Ная слушала вполуха. Историй с трагичным концом было в сотни раз больше. Но всегда хочется надеяться, что в твоей ситуации выпадет именно руна счастья и везения.

— Все. Я иду за ним, — не выдержала девушка.

— Я с тобой, — кивнул Зарай.

— Надо ли? Дальше первого предела тебе все равно не пройти.

— Может, дальше и идти не придется. А лишняя помощь не помешает в случае чего.

С камня поднялся угрюмо молчавший Грай.

— Втроем сподручнее, — вынув из котомки три запасные свечи, одну швырнул Зараю, другую Нае. — Пойдемте, отыщем этого гулену и надаем ему тумаков.

Ная не возражала. Мысли приходили в голову уже только плохие. Она шагнула через грань, и тут из прохода вывалился Скорняк. Колдунья едва успела подхватить его, чуть не осев на колени от тяжести мужского тела.

— Держим-держим, отпускай, не бойся, — сказал Хостен. Кто-то попытался отстранить ее, но Ная вцепилась в Радкура мертвой хваткой. Так, держа подмышки, и шагнула назад, подальше от стены. А там девушку все-таки оттиснули, переняли ношу. Хостен с Ятором и Горегом остались заделывать дыру. Остальные понесли Скорняка на свежий воздух. Ная поспевала следом, пытаясь разглядеть раны. Одежда выглядела целой, не подранной, кровью не запятнана, но ребра почти не вздымались от дыхания. Едва они выбрались из туннеля, девушка приложила ухо к груди Скорняка. Сердце билось. Значит, живой. Но вид, будто его между жерновами прокрутили.

— Что с ним?

Зарай присел рядом, осторожно ощупав Радкура, быстро закатал рукав рубахи, выругался от вида темных поперечных полос на коже.

— Кол в задницу. Какого тебя понесло туда?

— О чем ты? — встревожилась Ная.

— Он побывал на тринадцатом пределе. И выжат почти досуха. Как и сумел вернуться назад? Другого бы вообще расплющило.

Тринадцатый предел.

Это казалось невероятным. Туда никто не мог спуститься, никаких сил не хватало. Мир мертвых выпивал их до капли из живых. Рассказывали о единицах привратников, побывавших на этом пределе. Но это уникальные случаи. Что было за тринадцатым пределом — уже не знал никто. Так что же ты забыл там, Радкур?

Видеть Скорняка столь беспомощным было непривычно и невыносимо. Ная прижала ладони к его вискам, делясь силой.

— Ему это не понравится, — промолвил Грай.

— А мне не нравится его состояние, — огрызнулась она.

— В нем еще силен мир мертвых, — поддержал привратника Зарай. — Он тебя выкачает в мгновение.

— Плевать!

Пальцы Радкура неожиданно стиснули ей запястье и он, приоткрыв веки, выдавил свирепо:

— Не смей этого делать… Никогда, — взгляд переместился на Зарая. — Передай Кагару… Ее там нет.

— Кого нет? — переспросил привратник.

— Талкары… Ее нет в клетке… — его зрачки закатились, и он опять провалился в пропасть беспамятства.

— Посылай Хро, — велел колдун Толсу. Скинув плащ, расстелил на земле. Сверху упали плащи остальных привратников. Аккуратно переложили на них Радкура. Действовали слажено, каждый знал свое место и обязанности. Это чуть ли не первейшая наука, которой учат «воронят» — как выносить раненых и мертвых из-за грани, не создавая бестолковой суеты. — Раз-два, подняли. Понесли.

Появившиеся из туннеля привратники подстроились по бокам, подхватив края плащей. Только Ная была не у дел. Пальцы Скорняка продолжали сжимать ее руку, не давая ни приложить к виску, ни высвободить из захвата, ни помочь нести его. Бежала рядом, как на привязи, время от времени проверяя свободной ладонью вену на его шее — бьется ли.

В селении их уже ждали. Встретили на окраине. Без расспросов сменили уставших привратников, несших носилки, с той же сумрачной молчаливостью занесли Радкура в дом к Призванному, уложили на лежанку. От легкого движения руки Кагара вспыхнули свечи, разгоняя темноту по углам.

— Выйдите все, — приказал он, склонившись над колдуном. — Ты тоже, — бросил через плечо Нае.

— Я не уйду, — уперлась она.

Призванный зыркнул на нее рассерженно, но гнать больше не стал. Закатал рукава, провел несколько раз ладонями над телом Скорняка. Слегка подрагивающие пальцы затрепетали, запорхали в воздухе, складываясь в различные фигуры, будто крючками подцепляли и выдирали из колдуна невидимые волокна, сматывали их в клубок и сжигали в зеленом огне ладоней.

— Ты в него силу переливала?

Ная, насупившись, промолчала.

— Глупо. Вместо одного привратникам пришлось бы нести двоих. И кому бы ты помогла этим?

— Надо было ждать, пока он умрет?

— Надо уже научиться взвешивать опасность и оценивать правильно свои силы, а не действовать в порыве чувств. От твоего необдуманного поступка клан едва не лишился сразу двух привратников, способных ходить по пределам, — отчитал девушку Кагар. — Мать Смерть не дает сил взаймы и за каждую каплю требует в уплату человеческую жизнь. А ты чуть не спустила на воздух все жертвы, которые пришлось принести, чтобы получить дар Незыблемой. Тьма внутри Скорняка выпила бы тебя в мгновение, не прерви он поток. И как бы мы с Лариусом вернули Радкура к жизни, лежи ты без чувств рядом с ним? Кто отправился бы в мир мертвых за новой порцией силы, потребуйся она нам?

Ная виновато молчала.

— На четыре клана у нас всего пятеро отмеченных Матерью Смертью. И их жизнь ценнее десятка обычных привратников. Незыблемая ни каждого впускает в свое лоно. А без шагающих по пределам нам не обойтись. Только благодаря им удается держать оба мира в равновесии. Долгое время нашему клану огневиков приходилось туго из-за отсутствия своего шагающего. В сложных ситуациях выручал Радкур, но дополнительной силы для пострадавшего за гранью привратника он принести не мог. Мы были вынуждены вызывать отмеченных из других селений. Но пока они добирались… часто уже было поздно. Когда ты появилась у нас, и звучание твоего тха, духа внутреннего огня, оказалось созвучно мужскому, те же жесткие вибрации бойца — это стало большой удачей. Двойной, что Незыблемая отметила тебя, позволила зачерпнуть силы. Потому я и не отправил тебя ни в женский, ни в общий клан. Здесь ты не женщина среди мужчин. Ты — шагающая по пределам. Одна из пяти, кто способен тут работать. Думаю, не нужно напоминать, почему кланы разделены на мужской, женский и два общих?

Напоминать не требовалось.

Граница мира мертвых уникальна. В разных местах у нее особое звучание. И работать там могут привратники исключительно со схожими вибрациями, подобно ключам, предназначенным для конкретной двери. Оттого в мужском и женских кланах собраны колдуны только определенного пола, с характерным тха. Общие кланы расположены на территории, где грань могут переступить и те, и другие. И лишь отмеченные Незыблемой способны ходить по пределам везде.

Ная, закусив губу, посмотрела на Скорняка, походившего сейчас на мертвеца. Кожа посерела, обострились скулы, стали более заметны морщины на лбу и вокруг глаз. Это ее вина, что он в таком состоянии. Нельзя было отпускать его одного. Если бы она знала, куда он собрался…

— Я подвела вас. Во всем. Позволив ему уйти и… потеряв самообладание, когда он вернулся. Но я не могла дать ему умереть… И никогда не дам, если это будет в моих силах.

Во взгляде Призванного отразилось понимание. Не одобрение, всего лишь допущение возможных чувств. Пальцы Кагара легли на лоб и затылок Скорняка и стали надавливать поочередно на определенные точки.

— Мне самому следовало догадаться, что Радкур непременно туда отправится, не утерпит, чтобы не проверить, — признался он. — Но думал, ума хватит не лезть смерти в пасть. Да удержишь его, когда дело Талкары касается.

Ная осторожно вытянула пальцы из ладони Радкура, пересела на лавку у стола. В горле стояла горечь, как от съеденной полыни.

— Кажется, он приходит в себя, — произнес Кагар, заметив, как дрогнули веки Скорняка.

И точно. Колдун открыл глаза, вскинулся с лежанки, сбивчиво заговорил:

— Кагар, клетка пуста. Талкара сбежала. Она опасна. Надо предупредить другие кланы.

— Тихо, тихо. Успокойся. Я все знаю. Кланы уже предупреждены, — Призванный бережно уложил Радкура обратно на лежанку, приподняв ему веки, внимательно вгляделся в глаза. Еле заметный вздох облегчения вырвался из горла. «Чист». Затем черты лица стали сердитыми, голос зазвучал гневно. — А теперь объясни, какого рожна ты пошел на тринадцатый предел?! Тебе прошлого раза было мало?! Забыл, каким оттуда вытащили?! Что за безрассудство затмило твой разум?!

— Я должен был знать, — слабо выдавил Скорняк. — Мне давно это не давало покоя.

— Убедился? Хорошо, хоть не встретились.

— Наоборот, жаль, что не удалось, — слова рубанули непонятной жесткостью. И не разобрать, больше в них обиды, горечи или злости.

Кагар возмущенно фыркнул.

— Чтобы в глаза ей посмотреть? К совести воззвать? Было это уже. Запамятовал? А я помню, чем она ответила. Скольких наших товарищей за грань отправила. И ты не оказался в их числе только благодаря Коркее.

— Знаю. Но разбираться с Талкарой надлежит мне самому.

— И это было, — отмахнулся раздраженно Кагар. — Меня волнует другое, как ей удалось освободиться и зачем она затеяла эту игру с прорывами? Что задумала на этот раз?

— Отомстить, — произнесла Ная.

Взгляд Радкура всполошенной птицей метнулся к столу, за которым сидела скрытая темнотой девушка. Заметил наконец-то. Досада и замешательство промелькнули тенью по лицу колдуна. Увидеть ее здесь он явно не ожидал. Разговор не предназначался для ее ушей.

— Что отомстить, это понятно, — продолжал размышлять Призванный. — Но к чему эти игры в прятки? Чего выжидает?

— Возможно, прощупывает насколько хорошо защищена граница и ищет наши слабые стороны… Или просто треплет нервы, — буркнул Радкур.

— А если она раскаялась? И хочет вернуться?

— Натравливая на привратников тварей? — фыркнул Кагар. — Угрызения совести ей не свойственно. Талкара не из тех, кто признает свои ошибки. Она хочет войны. И мы должны быть готовы к ней, — Призванный хлопнул себя ладонью по колену, поднялся. — Меня ждут срочные дела, поэтому я вас оставлю. Скоро придет Лариус, займется твоим исцелением, а пока отдыхай. Саламандра, проследи, чтобы он больше не выкинул какую глупость.

Закрывшаяся за ним дверь замкнула в жилище напряженную тишину. Ная с отсутствующим видом крутила в руках фигурку медведя со стола Призванного. Радкур в задумчивости смотрел на девушку. Не выдержав, произнес:

— За твоим молчанием скрывается слишком много невысказанных слов. Может, поговорим?

— А в этом есть нужда? — отчужденно отозвалась девушка.

— Судя по твоему виду — да. Лучше я сразу узнаю причину твоего недовольства, чем буду ломать голову предположениями. Что опять не так?

— Все так. Все стало ясно и понятно.

— И что же именно, позволь узнать? — Радкур приподнялся на лежанке, сменив лежачее положение на полусидящее, привалившись спиной к подушке. Колдунья отметила мимолетно, как подрагивали его локти, когда он опирался на них.

— Почему ты не хотел, чтобы я шла с тобой за грань, и почему старался выпроводить побыстрее из мира мертвых. Я мешала тебе встретиться с Талкарой. Мог бы сказать честно — не навязывалась бы. Ты ведь с самого начала решил отправиться к ней, когда вызвался проверить пределы. Потому тебе и спутники были не нужны, — она резко, со стуком, поставила фигурку медведя на стол. — Талкара все еще в твоем сердце.

— Это не так.

— Тогда зачем ты отправился на тринадцатый предел? — воскликнула Ная.

— Я обязан был убедиться — не она ли замешана в прорывах, — терпеливо, как капризному ребенку объяснил Радкур.

Колдунья криво усмехнулась.

— Боялся поверить, что та, кого ты любишь, повинна в том? Потому и пошел, невзирая на опасность.

— Это не так, — повторил он, но уже с нажимом. — У меня нет никаких чувств к этой женщине, кроме ненависти. Она предала меня, предала клан, убивала собратьев. Разве такое можно простить?

— Простить нельзя. А перестать любить… кто знает? Зато я знаю одно: из-за женщины, которую ненавидят, не рискуют жизнью, отправляясь туда, откуда невелик шанс вернуться живым.

— Я поступил так исключительно ради клана, а не из-за любви.

— Тогда почему соврал и пошел тайком? Не сказал все честно? Я бы поняла. А сейчас… не знаю, что думать, чему верить. Говорят, мы похожи с ней. Тебя поэтому влечет ко мне? Ищешь ее черты в моем облике?

— Кто это говорит — дураки! — вспылил Радкур. — Вы совершенно разные. Будь иначе, свернул бы тебе шею еще ребенком. Довольно абсурдных домыслов, Ная!

— Хочешь сказать, ты не любил ее, и вы не были близки?

Он ответил с неохотой и не сразу.

— Любил. И были близки. Но это в прошлом. Я совершил ошибку. Я пытался ее исправить и пытаюсь исправить до сих пор. По моей вине все это случилось, погибли парни. Я пошел только с одной целью, чтобы это не повторилось вновь. Никаких нежных чувств меня не связывают с этой женщиной.

— Откуда мне знать, что это правда, когда ты говоришь одно, а делаешь другое?

— Ная, послушай…

Скрипнула, отворяясь дверь, вошел Лариус.

— Прости, что запоздал. Ирон плох. Пришлось провозиться дольше, чем рассчитывал.

Прошаркал к лежанке, сел на край, коснулся двумя пальцами переносицы Радкура.

Колдунья поднялась из-за стола.

— Думаю, в моем присутствии больше нет нужды.

— Ная, останься, мы не договорили! — прорычал Скорняк, но она вышла из дома, не оглянувшись.

Колючий комок распирал горло. Словно кроме полыни в него напихали еще и крапивы. Узнать, что тобой, как заплесневелым сухарем, утолили голод за неимением мягкой свежей лепешки — было неприятно и обидно. Ладонь жгло огнем от желания врезать кулаком по двери дома Призванного. Пальцы уже сжимались вместе в жесткой спайке. Усилием воли колдунья заставила их разомкнуться. Нет, она не будет посмешищем всего клана. Глубоко вздохнула, возвращая себе спокойствие, и спустилась к тренировочной площадке, где на лавке развалился, подремывая, Зарай. Пушистым урчащим комочком у него на груди расположилась кошка Алмазка. Колдун был ее любимцем, за которым она бегала повсюду, даже провожала в дозоры. И никакие лакомые кусочки и подношения, милостиво принимаемые ею от других, не могли изменить верность Алмазки Зараю. Девушка опустилась на край скамейки, покосилась на группу привратников, обсуждающих последние события.

— Почему столько переполоху из-за одной бывшей колдуньи?

— Колдуны никогда не бывают бывшими, пока живы, — лениво ответил Зарай. — А уж такая злобная, опасная тварь, как Талкара, ни за что не забудет обиду. Она привратницей была довольно сильна, с Верховными могла поспорить в мастерстве, особенно после стольких погружений и, набравшись могущества Незыблемой за счет жизней своих собратьев. А теперь, проведя одиннадцать лет в клетке на тринадцатом пределе и сумев выбраться из нее, трудно даже представить, что она такое и на что способна. Лично я встречаться с ней один на один поостерегся бы.

— Если она так опасна, почему ее не убили, а заключили в клетку?

Колдун сорвал чахлую травинку, приютившуюся под лавкой, зажал стебелек между губ.

— Чтобы она бестелесной сущностью преследовала привратников по пределам и убивала? Это все равно, что сесть голой задницей на гнездо скорпиона. Запереть ее в клетке казалось в то время более надежным способом.

— Скорняк вроде опытный колдун, как он не различил ее истинную натуру?

— Все мы, мужчины, не без греха. Даже самые мудрейшие из нас совершают ошибки и безумства, очарованные женскими глазами. К тому же, вначале Талкара была очень милой и славной девушкой. Это потом превратилась в конченную суку. Незыблемая перемалывала и не таких.

— Наверное, он был слишком очарован ею, если пренебрег правилами и позволил себе столько безумства, даже близость с ученицей, — не сдержалась от ядовитого замечания Ная. «В то время как от нее прикрылся устоями клана. Мы те, кто есть».

Зарай приоткрыл один глаз, глянул изучающе на девушку. Выбросив изжеванный стебелек, сел.

— Я сплетни не разношу, под чужие одеяла не заглядываю, а Радкур не любитель рассказывать про своих женщин. Потому, что между ними было и как, сказать не могу. Других поспрашивай, если охота.

— Про своих женщин? — встрепенулась Ная. Так были еще и другие? Ревность всклокотала с новой силой. И лишь потом сообразила по насмешливо приподнятой брови колдуна, что он говорил о ней. Для привратников давно не тайна, что происходит между ней и Радкуром. Оттого и на поединок их в кругу смотрели терпеливо, потому что лишь со своей женщиной мужчина может быть столь суров и безжалостен во время обучения бою, ибо его жестокость есть страх за ее жизнь. Со своей женщиной! Но его ли она женщина? Вот в чем вопрос.

Глава 7 Ард

Моркан сам по себе был малоинтересен. Крупный город, обнесенный стеной в два человеческих роста, тесный, грязный, сырой в любую погоду. Стоит сойти с брусчатки хоть на шаг — и увязнешь в жиже, воняющей лошадиной мочой. Дома, по большей части приземистые, кое-где достигали трех этажей в высоту, причем самая высокая надстройка всегда была дощатой. Чаще всего ее густо увивал дикий виноград или плющ. В проулки между домами сливались обмылки и нечистоты. Все это создавало ни с чем несравнимый декокт, от запаха которого дохли крысы.

Местные говорили, что в городе убирают каждую весну — так велел бог. Но никто из Ардовых спутников не мог в это поверить, уж больно Моркан был грязен. Только Лерст, напустив на себя привычный вид всезнайки, попытался доказать, что-де любой более-менее крупный город выглядит так. И пахнет соответственно.

Рейхе решила прогуляться по лавкам и отыскать какой-нибудь подарок Айле. Сопровождать ее вызвался горец, заявив, что в незнакомом городе девушке ходить одной не пристало, а ну как обидит кто.

Ард отправился по делам. Впрочем, ничего сложного делать не пришлось. Все было обстряпано быстро и ловко. Затем парень решил пройтись по главной местной достопримечательности — Морканскому посаду.

Размерами он превышал сам Моркан примерно втрое. Чего здесь только не было! Ремесленные лавки, мастерские, торговые палатки, загоны для скота, шатры, где подавали пиво, брагу и даже вино. Тут же давали представления странствующие актеры и музыканты. Посад разрастался год за годом, поэтому там не было улиц, а строения располагались как придется. Избы соседствовали с пекарнями, мельницу окружали гончарные мастерские, а пятна возделанной земли перемежались лавчонками скобяных товаров, фургонами лудильщиков, тавернами и постоялыми дворами.

Все это пересекали в произвольном порядке шеренги яблонь, груш и сливовых деревьев. Восточная же часть поселения, что почти примыкала к городу, утопала в черемухе. На то, чтобы пройтись через Морканский посад, времени уходило с рассвета до полудня.

— Наведаться бы сюда летом, — вздохнул Лерст, уплетая вымоченное в меду и подсушено над огнем зерно. — Когда в разгаре ярмарки или еще какое веселье… Чтоб народу побольше да пошумнее! Люблю праздники.

Ард со сказителем стояли среди сливовых деревьев, а внизу, под пригорком, стайка мальчишек разного возраста пасла гусей. Неподалеку женщина развешивала на плетне белье. Небольшой домик за ее спиной казался игрушечным, настолько опрятным и чистым он был.

Морканский посад, будто складками, спускался все ниже и ниже с холма. Самые дальние границы подступали вплотную к вересковым пустошам и ощетинились колючим заграждением.

Внимание Арда привлек шум, раздававшийся по другую сторону пригорка, где пролегал тракт. По дороге неслась группа морканцев на конях, у одного всадника в руках было копье. За ними бежали дети и шли старики. Все выглядели озабоченными, о чем-то громко переговаривались и размахивали руками. Лерст, облизнув пальцы, направился вслед за ними. Глаза сказителя загорелись азартом.

— Чего так обрадовался? — усмехнулся Ард.

— А? Что? А-а… ну, понимаешь, когда что-то начинает происходить, но ты еще не знаешь, что происходит, всегда интересно помечтать, прикинуть так и эдак, попытаться угадать — что происходит. Если я угадываю — считаю себя сотворцом событий! А вдруг, не подумай я так, случилось бы все по-иному? Никто ведь не сможет этого опровергнуть!

— Ну так и доказать этого ты не сможешь.

— Не смогу, конечно. И не стану никому ничего доказать. Это мое дело. Зато история получится сочнее и красивее, если ввернуть, что и ты сам принимал в ней участие. Это важно — быть частью истории.

— Хорошей или плохой?

— А любой. Хорошая она или плохая — будет видно, только когда она закончится.

Чем ближе друзья подходили к границе посада, где старый ров соседствовал с колючими заграждениями, тем больше посадчан им встречалось.

Шум доносился от первой линии укреплений. Людей там собралось прилично — за сотню. Пожалуй, собралось бы и больше, да колючее заграждение не позволяло. Народ окружил двоих мужчин на взмыленных конях.

— Кочевники? — удивился Лерст. — Далеко забрались!

— Бродов полно, — пробурчал плешивый кузнец. От него пахло дымом и потом. — Мой брат живет как раз возле одного. Рассказывал, что кочевники через эти броды в пустоши выбираются иногда. Видать, и эти из таких же.

— А чего их в пустоши несет? — тут же влез с вопросом Лерст. — Сидели бы у реки, там и трава посочнее и животину есть чем поить…

— А хрен их разберет… чумной народ.

— Они демонам продались! — воскликнула женщина с испачканными по локоть в муке руками. — Мне моя тетя рассказывала…

Кто-то поддержал. Кто-то возразил. Лерст поддержал возразивших и возразил поддержавшим. Завязался довольно бестолковый разговор.

Оставив приятеля в родной стихии, Ард подошел ближе к кочевникам. Люди там стояли плотным кольцом, протискиваться было непросто, но он все-таки сумел прошмыгнуть на достаточно близкое расстояние, чтобы подслушать.

— И много вас? — произнес мужчина, носивший короткий плащ светло-зеленого цвета. Судя по всему, этот человек был здесь главным — на его рубахе красовалась вышитая растопыренная пятерня.

Отвечал ему кочевник настолько старый, что оставалось лишь удивляться, как он вообще сидит в седле. Левый глаз закрывало бельмо, щеки бороздили шрамы и, как и у любого кочевника, кожа была посечена гонимой ветрами пылью.

— Больше двух сотен, — голос у него дрожал. — Дети, женщины, старики.

— И чего вы хотите?

— Убежища! Дохнем от голода… кони слабы, многие уже пали в пустошах. Либо даруете защиту, либо… либо умрем. Или станем грабить на дорогах… — Глаз его вспыхнул. Как и большинство жителей Гуурна, старик не говорил «я», «мы» и «вы», а просто прикладывал ладонь к груди или обводил ею Морканцев. — Не потому, что злые и жадные до чужого, а потому что выбора нет.

Второй кочевник, довольно молодой мужчина, мрачно смотрел в землю. Ард сразу и не заметил, что правая рука у него заканчивается культей. Не иначе, потерял в бою…

— Мы никогда не враждовали с кочевыми народами, — мужчина в зеленом плаще покачал головой, — но это не мешало твоим сородичам зариться на наши поля и дома. Границы посада не даром очерчены рвами… И все-таки, не вижу причины, почему бы нам не поделиться водой и хлебом со стариками и детьми… Тем более, разбойников здесь и без вас хватает!

— Еды не жалко, — в разговор вступил другой мужчина. Поджарый и смуглый, он напомнил Арду наемника — Сельвора Трезубца. — Но вначале расскажи, старик, почему вы ушли из степей?

— Война, — отрывисто бросил однорукий всадник. — Воинов племени перебили. Остальным грозит либо рабство, либо смерть. Старики не нужны гуурнам и Хорасу…

Ард вздрогнул, услышав знакомое имя. Сразу вспомнился образ мрачного всадника, скармливающего своих детей громадному жеребцу.

— Ну что же, — мужчина в зеленом плаще взобрался в седло, — ведите сюда ваше племя. Работы в посаде всем хватит, а наш бог, думаю, с удовольствием примет изгоев под крыло.

Кочевники напились воды и умчались в пустоши. Люди еще какое-то время горячо обсуждали войну в степях, но Ард решил больше здесь не задерживаться. Вытащив Лерста из словесной баталии, отправился подыскивать постоялый двор в в посаде, народ здесь попроще, цены не так кусаются, да и воздух куда приятнее, нежели в городе.

Вечером опять поднялся ветер. Нагнал туч, принес из пустошей уже привычный вересковый запах. Посад потихоньку замирал, подсвечиваясь огнями ламп, каганцов и костров. Люди здесь жили дружно, весело и шумно. Мужчины собирались в тавернах и пили пиво, женщины ходили друг к другу в гости по вечерам, а детишки вели жизнь потрясающе веселую, насыщенную, полную мелких приключений, что кажутся в нежном возрасте чем-то из ряда вон выходящим… и такие приключения случались каждый день, каждый вечер. Ард по-хорошему завидовал посадчанам. Крылось в этой жизни нечто чудесное. Такое, что следовало бы ставить в пример другим… но Моркан молчал, не хвастался. Их бог не хотел войны, не терпел жестокости и заботился лишь о процветании своих детей. А они действительно были ему детьми — не слугами, не рабами, не солдатами.

Совершенно особенная жизнь, совершенно ни чем не выделяющегося народа.

— Мне бы хотелось жить в таком месте, — вздохнула Рика. Они сидели на лавке, глядя с холма на низины. То ту, то там тянулись к небу белые ниточки дыма костров. — Неспешно, в удовольствие. Смотреть, как растут наши дети, и радоваться.

— Ард не согласится! — веско заявил Лерст. Он устроился под яблоней и мастерски расправлялся с калеными орешками. — Это для твоего мужа слишком просто. Ты только глянь на него! Видишь? Так и держит нос по ветру, ждет момента, чтобы сорваться в неведомые дали…

— Заткнись, болтун, — одернул его Хередан.

— Ох уж мне эти горцы… все бы им грубить. Не зря говорят, что произошли они от горных медведей.

— Ты произошел от комара, скрестившегося с летней мухой. Более надоедливое существо не найти во всем мире.

— Вот, — сказитель кивнул, — даже ты понимаешь, насколько я уникален. А таких как ты в любой канаве по семь штук на вершок…

Утром в посад вошли степняки. Понуро бредущая толпа, смотреть на которую было тяжело. Их встречали водой и хлебом, посадчане несли им старую одежду, одеяла и шкуры. Никакой гордости в беженцах не осталось. Некогда лихие и надменные, теперь степняки со слезами на глазах благодарили приютивших их морканцев. По большей части из вересковых пустошей пришли дети, женщины и старики. Встречались и мужчины, но, как правило, изувеченные. Ард слышал, что во многих племенах Гуурнских степей принято убивать бесполезных едоков, но именно этот народ отличался от собратьев в лучшую сторону.

Всего в посад вошло человек двести. Много, но не достаточно, чтобы власти взволновались. Управитель, мужчина с вышитой на рубахе пятерней, распорядился расселять степняков небольшими группами в посаде и самом городе. Тех, кто покрепче, сразу отправил на пригородные фермы. Коней, отощавших и уставших, определил туда же — ни в посаде, ни в городе им не нашлось места.

Ард не видел смысла дольше задерживаться в Моркане — пора возвращаться домой и подыскивать новую причину, чтобы рвануть еще куда-нибудь. На дядю можно было положиться, уж у него-то всегда найдется дельце-другое для племянника. Парень больше не видел себя за стойкой в гостевом зале. Это осталось в прошлом. Отец не будет рад, но, скорее всего, со временем смирится. Тем более, скоро у него появится маленькая крикливая забота… А уж за трактиром есть кому присмотреть.

Лерст заявился под вечер, утомленный, но довольный и слегка захмелевший.

— Все трактиры облазил, бездельник? — не преминул уколоть его горец.

— Не все, но был близок к этому! К слову, еще одна цель в жизни — обойти все трактиры в Моркане и посаде! И у меня этих целей… этих целей… ого-го сколько!

— И все как на подбор, — засмеялась Рика.

Они как раз заканчивали грузить вещи в повозку, когда город сотряс гул. Мощные дрожащие удары поплыли над посадом. Люди выскакивали из домов, лавок, таверн и мастерских. Смотрели непонимающе друг на друга… Барабанный бой не предвещал ничего хорошего.

Несмотря на некоторую суету, люди с паникой справлялись неплохо. Не устраивали давку, не закатывали истерик. Мужчины доставали вилы, ножи и топоры. Женщины и дети собирали скарб и выдвигались к городу. Было видно, что им не в первой такое. Ард отослал Рику и Лерста в город, а сам с Хереданом отправился ко рву и заграждениям.

Там уже выстроились ряды стрелков и копейщиков, хотя пустоши по-прежнему выглядели безжизненными. Но вот поднялась пыль…

— Это еще не они, — обронил мужчина в старом шерстяном жилете. — С ферм народ уходит.

Люди вели скот, на телегах катили мешки со злаковыми и овощами. Старались унести все, что может пригодится.

— Спокойные, — оценил горец. — Редко такое встречается.

— Чужеземцы? — окинул их взглядом мужчина в потертом жилете из сыромятной кожи. — Мы привычны к набегам. Кочевники частенько нападают на наши фермы и окрестные деревеньки. Поэтому существуют дозорные вышки и еще кое-что, о чем рассказывать не буду. Наш бог всегда знает, когда народу грозит беда. Поэтому и застать врасплох нас невозможно. А уж о заграждения и стены города обломает зубы любое войско…

В его словах было много гордости.

— Кочевое войско.

— Что?

— Кочевое войско ваша канава остановит, — Хередан усмехнулся. — А что будете делать, если придет пехота? Город, если повезет, уцелеет, а от посада камня на камне не останется.

— Да ну тебя! — отмахнулся мужик. — Стращать вздумал? И вообще — где ж такому воинству взяться? Нас только степи беспокоят…

Но вражеское войско не спешило появляться. И все это время к насыпи стягивались все новые и новые защитники. Пращники. Лучники, мужички с вилами и топорами. Каждый был готов оборонять свою землю, их мрачная решимость казалась заразительной.

Противник медлил.

Побывав в зените, солнце медленно поползло к земле. Тени стали длиннее, расшалился ветерок… и наконец появился первый всадник.

Даже издали он напоминал ожившую гору. Серым пятном надвигался на посад и каждый шаг его коня отдавался гулом. В клубах пыли всадник подъехал ко рву, остановился, словно показывая себя. Ард привстал на цыпочки, чтобы получше разглядеть того самого Хораса — бога гуурнских степей. Скакун под ним был красив и вместе с тем страшен, а сам Хорас казался статуей из запыленного гипса. Лишь яркие зеленые глаза сверкали на совершенно омертвевшем лице. Ветра превратили кожу бога в грубый холст.

Покачивая копьем, всадник прогрохотал:

— Аганатар! Выходи, поговорим.

Тем временем на горизонте наметилось оживление. Кулак конных воинов тек через вересковые пустоши, и с каждым мгновением отряд набирал ход. Там, где он проходил, загорались фермы.

— Останови своих головорезов, Хорас. Я пришел.

Ард изумленно оглянулся. Буквально в десяти шагах от него стоял светловолосый мужчина, облаченный в белые одеяния. Никакого оружия при нем не было. От бога исходил тонкий запах луговых трав и вереска. Василькового цвета глаза гневно смотрели на надвигающихся кочевников. Аганатар пригладил золотую опрятную бороду.

В тот же миг кочевники остановились. Их нагнала и покрыла туча пыли и копоти. Небо над ними сверкало искрами. Ветер принес в посад запах дыма.

— Зачем пожаловал? Или тебе мало свар в степях?

— Давай поговорим без лишних ушей, брат бог, — Хорас указал на место рядом с собой. — У тебя есть то, что принадлежит мне по праву сильного.

— Это моя земля. И все, что на ней находится — принадлежит мне.

Конь переступил с ноги на ногу. Шумно всхрапнул, на удилах повисла красная пена. Хорас расправил плечи, став еще больше.

— Как хочешь. Будем говорить по-другому. Отдай мне всех детей, чьи родители трусливо спрятали их за каменными стенами. Дети — мои. С остальными делай что пожелаешь, они больше не степняки, а трусы. Времени у тебя до заката… промедлишь — будешь долго жалеть.

— Нарушишь заветы Ваятелей? — Аганатар усмехнулся.

— Заветы? Ваятели? — Хорас рванул повод. — Заветы для слабых. А Ваятели плевать хотели на Ваярию. Мы тут решаем, как и что будет дальше. Я решил. Гуурнские кочевые племена будут идти путем войны. Я сплотил разрозненные народы, дал им цель. Они больше не тупой скот, способный только жрать и плодиться, а копье, нацеленное на море… Каждый ищет свою цель. Хочешь обрастать жиром вместе со своим стадом — обрастай. Но не вставай на моем пути. Растопчу.

— Твой путь лежит через мои земли. А эти люди теперь принадлежат мне. — Запах трав усилился. — До того, как твой отряд войдет в посад, мы окажемся в городе. Мне под силу провести несколько сот человек через пространство в считанные мгновения. Что станешь делать, когда упрешься в стену? Головой об нее биться?

— Нет. Сожгу каждую лачугу, вытопчу каждый огород, поломаю, разорю, пущу пеплом по ветру. Ты десятки лет положишь на восстановление своего любимого посада. Не будь дураком, брат бог.

Поднялись вопли. Никто не хотел лишаться всего, чем жил. Ард не завидовал Аганатару. Он оказался между двумя огнями и все из-за того, что пожалел беженцев…

— Я своему слову хозяин, Хорас. Беженцы мои. От макушки до пят. Хочешь крови — будет тебе кровь!

Воздух перед Аганатаром задрожал. Бог шагнул в марево и исчез.

Хорас спокойно развернулся коня и направил его к отряду. Шум в городе не замолкал еще долго. Бессильная ярость, слезы, проклятия и призывы к драке звучали на каждой улице… Моркан стало не узнать. Всегда два дня изменили город до неузнаваемости.

Спустя какое-то время, Ард и Хередан вернулись к друзьям.

— Мы теперь не скоро доберемся домой, — вздохнула Рэйхе, когда Ард закончил рассказ.

— Верно, — горец кивнул. — Бой может затянуться.

— Так это к лучшему, — вдруг подал голос Лерст.

— Почему?

— Во-первых, не каждый день становишься свидетелем настоящего сражения! А во-вторых, мы можем по-тихому улизнуть из города и отправиться в какие-нибудь другие земли. Еще немного постранствовать.

— Ты в своем уме? — нахмурился Ард. — Отец изведется, даже если я на день опоздаю.

— Ха! У меня есть мысль, как сообщить ему, почему задерживаемся! — сказитель подбоченился. — Всяк знает, что у торговцев есть кое-какие секреты… И один из самых главных — умение доставлять крохотные письма в любой мало-мальски важный город Гаргии. Всего-то и нужно, что отправить послание Элдмаиру через его друга.

— Да, ты прав, — Ард слабо улыбнулся. — Это успокоит отца на какое-то время. Напишу, что случилась заварушка у бродов, и нужно немного пересидеть в Моркане. Деньги у нас есть, так что протянем.

За стеной сделалось тесно и шумно. Народ ютился как по домам, так и на улице. Растягивали парусинные навесы, жгли костры, стряпали и говорили, говорили, говорили… Тем временем возле стен суетились защитники города, таскавшие наверх корзины с камнями, поленьями и стрелами. Арсенал в Моркане имелся, но, как удалось вызнать Лерсту, довольно скудный. Зато голод не грозил городу. Кладовые ломились от злаковых, муки, мяса, колбас, репы и капусты.

Хорас нанес удар вечером. Его войско ворвалось в посад, круша и сжигая все на пути. Они уродовали сады, засыпали землей колодцы, палили дома и мастерские. Вскоре небо почернело от дыма, а стены покрылись жирной копотью. Но все-таки посад оказался слишком большим для отряда гуурнов. Они продвигались медленно. Медленно, и неотвратимо.

Ард все это время слонялся подле стены, пытаясь вызнать о происходящем. Трижды его отгоняли наемники, занятые обороной и ворчащие на тех, кто путался под ногами, но вскоре и они махнули рукой. Дело принимало серьезный оборот.

Аганатар выгадал подходящий момент, когда первые гуурны подошли поближе к стене. Дома там стояли кучнее, нежели у границ посада, и места для маневра конным воинам оставалось крайне мало. И тогда бог провел сквозь пространство несколько десятков стрелков и копейщиков. Они остановили врагов, а затем и вовсе погнали прочь. Но боевого запалу хватило ненадолго. Хорас ворвался в схватку, обрушившись на защитников с яростью камнепада. Его конь рвал острыми зубами воинов на части, втаптывал в землю, а сам бог разил копьем.

Уцелевшие отступили к стене, где их защитили стрелами и камнями. Хорас же ездил по посаду и хохотал, а его воины продолжали жечь и ломать…

Трижды они бросились на стену, но их легко отогнали. Гуурны не считались с потерями. Смерть, казалось, их не пугала.

Аганатар не выдержал. Снова пронес через пространство отряд наемников и ударил по гуурнам с тыла. Народу полегло много с обеих сторон, но вылазка не принесла никаких результатов. Тогда бог вернулся, набрал добровольцев уже из горожан и посадчан, а многих попросту заставил идти за собой. Ударил снова, ослепленный яростью… В этот раз все сложилось еще хуже. Кровь залила посад.

Очередная неудача заставила Аганатара прозреть. Стоя среди мертвецов, в пыли и копоти, он поднял руки и закричал.

— Хватит!

Воздух наполнился запахами трав, стал буквально осязаемым. Ард почувствовал, что слюна у него во рту сделалась сладкой, вязкой и приобрела привкус верескового меда.

Небо сверкало от искр, а ветер тянул на восток столбы черного дыма.

— Я отдам детей. Забирай их — и уходи.

Горожане встретили решение Аганатара радостными возгласами. Степняки — молчанием.

Ард стоял оглушенный. С одной стороны Аганатар сделал все, чтобы защитить свой народ и город… Но, возможно, мог бы сделать больше. Перетерпеть. Или — не мог? Как его судить? И кто имеет право судить за подобный поступок?

За стеной грохотал копытами громадный конь, а всадник, улыбаясь, покачивал копьем. И никто по обе стороны стены не мог заметить филина, умостившегося на лопасти полусгоревшей мельницы.

Глава 10 Ная

Кольчуга с костяным стуком упала на лежанку, рядом обессиленно опустилась Ная. Вытянула ноги, повела натруженными плечами. Легкая кольчуга за полдня ношения казалась неподъемной, не говоря о том, что колдунья изрядно запарилась в ней. Дни стояли солнечные, безветренные, совершенно небывалые для высокогорья. На открытых местах даже подтаял лежащий обычно все лето снег. И сразу повеяло теплом, землей. Не той, что находилась на их скудных огородиках, а той, что была в краю мархов: ноздреватой, мягкой, пахнущей хвоей и листвой, а еще цветами. Ная часто чувствовала этот запах, сохранившийся навсегда в памяти, хотя порой за стенами дома гуляла пурга, и снег лежал выше крыш. Память — странная вещь. Порой она стирает важные события, лица людей, которые хотелось бы помнить, а порой охмеляет ощущением вкуса когда-то попробованной еды или давно забытым, ничем непримечательным в прежние времена запахом, кажущимся теперь непостижимо прекрасным, навевающим сладкую грусть о былом. Но иногда приходят другие, возрождённые памятью, запахи. Они не восхищают речной свежестью, ароматом лесных трав, сладостью цветов, а вновь дерут нос и горло горечью дыма и вкусом крови, возвращая к жизни картины — звучащие страшно, до безумия… женским криком, плачем детей, стонами умирающих. Картины, которые хотелось бы навсегда забыть.

С устатку что ли опять прошлым навеяло? Наверное, сказывалось напряжение последних дней. Дозор сегодня выдался без происшествий, ни одного прорыва, но выдохлась, будто несколько раз взбиралась бегом на Мудреца. Постоянное ожидание опасности выматывало сильнее схватки.

Прошло десять дней с похода Скорняка на тринадцатый предел. Клан огневиков находился в постоянной готовности. На обходы отправлялись только в костяных кольчугах, при полном вооружении, дозоры сменяли друг друга, чтобы грань находилась под непрерывным присмотром. В селении оставались лишь привратники, отдыхающие перед новым дежурством. Однако низвергнутая из клана колдунья чего-то выжидала, не спешила с визитом. Неизвестность раздражала. А сократившиеся внезапно прорывы и не проявлявшие особой агрессии, пробиравшиеся за грань твари, вместо успокоения, наоборот, вселяли большую тревогу. Все это было неспроста.

Девушка прилегла, сдвинув в сторону кольчугу, каждый кругляшек и соединительные кольца которой сама вытачивала из костей еще в ученичестве, а потом пропитывала для крепости специальным раствором на колдовских заклинаниях под присмотром Призванного, чтобы держали не только касательный удар стального клинка, но и прямой. Зачем такие ухищрения и сложности против когтей тварей, Ная не понимала. По ее мнению, достаточно было и обычного нагрудника с нашитыми костяными пластинами. Не против мечей и топоров выходили привратники биться. У них враг особый, тут сподручнее колдовство. Но так уж заведено у колдунов издревле — при прорывах вздевать кольчуги.

Девушка тряхнула головой. «Не спать!» Некогда расслабляться. Скоро занятие с Зараем в кругу. Чуток отдохнуть и надо подниматься. Она с удовольствием отметила сквозь дрему, что сражаться у нее получается все лучше. Конечно, до мастерства самого привратника очень далеко, но камни в кругу целовала значительно реже. И Зарай в поединке с ней уже был начеку, отвечал на удары не щадя, как настоящему противнику, а не девчонке, возомнившей себя воином. Одобрительно подмигивал, когда ей удавалось отбить сложные атаки.

Видел ли ее успехи Радкур, девушка не знала. Отношения между ними складывались непросто. Никак. Теперь она избегала встреч, стараясь не оставаться с колдуном наедине. Они виделись разве что мельком в трапезной, сидя в противоположных концах столов. Несколько раз Ная ловила на себе задумчивые взгляды Скорняка, но поговорить он не пытался. Видно, не особо и нужно было.

Разумом она понимала правильность поступка Скорняка — его решение рискнуть жизнью ради безопасности клана. Но как женщина…отравленная ядом ревности, не могла забыть, кем для Радкура была Талкара. Хотя давно пора перестать упиваться глупой обидой. Если посудить, у нее нет никаких прав ревновать, требовать ответа. Он не муж ей, не жених. В отношениях они «определились» давно, решив остаться…непонятно только кем…то ли друзьями, то ли собратьями по клану. Но, какие к Незыблемой друзья, если она желала этого мужчину до ломоты в костях? Если дня не проходило, чтобы не думала о нем, не вызывала в памяти запах его тела, вкус поцелуя. От мыслей о Радкуре Ная спасалась лишь выматывающими тренировками в кругу и занятиями с Лариусом. Восприняв сначала без восторга изучение свитков, она увлеклась потом ими настолько, что не проводила ни одного вечера без чтения. Частенько девушка просиживала допоздна в целительской Лариуса, где привратник помогал ей осваивать заклинания, подсказывал что-то свое, не упоминаемое ни в одном свитке. Целитель обладал богатейшими знаниями, от безграничной возможности которых делалось даже страшно. Попади они в руки властолюбивого, не понимающего их опасность, человека, бед тот мог натворить много.

— Для чего они тогда нужны, если ими нельзя воспользоваться? — спросила однажды Ная.

— Чтобы познать предел сил.

— И каков он?

— Бесконечен. При желании можно обрести могущество богов, не тех, кому поклоняются люди, а Ваятелей, создавших Гаргию. Проблема в другом, как потом совладать с этой силой, чтобы не сломаться самому и не разрушить мир? Слабы люди духом и разумом — видеть и понимать необъятное. Не по их плечам ноша.

Ная вскинулась с лежанки. Заснула все-таки. На миг, а погрузилась в липкую паутина сна, неприятную, вязкую черноту, тянущую куда-то в бездонную пропасть. Огромные серые крылья били по лицу, стальные когти впивались до крови в лодыжки. А ползущий вниз под руками пласт земли забивал рот и нос удушающей пылью рассыпавшихся в прах костей, прежде сокрытых в нем. И было их так много, что казалось, земля просто не может вместить в себя такое количество останков. Во сколько же рядов тут захоронения? «Нет предела Незыблемой. Склони голову перед волей Матери Смерти», — шелестели невидимые голоса.

Вода в тазу освежила лицо и мысли, прогнав мерзкое ощущение от краткого сна. Ная переплела растрепавшуюся косу, закрепила деревянной заколкой на затылке, чтобы не мешала во время поединка. Живот призывно заурчал, напоминая, что она так и не зашла в трапезную по возвращению из дозора. Позже перекусит, наедаться перед тренировкой неразумно.

Зарай появился, когда колдунья уже хорошо размяла мышцы упражнениями с шестом.

— Сегодня поработай сама. В дозор иду.

— Что-то случилось? — встревожилась девушка, помня, что сейчас не его черед.

— Ерунда. Парни позвали с собой. Скучно им без моих баек, — отшутился он.

Колдунья недоверчиво посмотрела ему вслед. Мерзавец врал, но с какой целью? Ничего, позже выяснит. Что ж, сама так сама.

Работать в кругу с напарником безусловно интереснее, но для оттачивания приемов и чучело подойдет. Привратница порядком взмокла, нанося удары из разных стоек по туго набитому соломой мешку с множеством длинных рук-палок. Она кружила вокруг него, подскакивала, обрушиваясь сверху, била из положения лежа. Посчитав, что на сегодня достаточно, Ная пронзила напоследок живот чучела шестом, затем крутнув его в руках, резко развернулась, нанося незримому противнику за спиной удар в голову. Шест со стуком налетел на другой шест, оборвавший на полпути смертельное движение, завибрировал в руках девушки.

— Поговорим? — спросил Радкур.

— А есть о чем? — отвернулась от него колдунья, но Радкур плавно скользнул вбок, загородив ей дорогу вытянутым шестом.

— Поговорим.

Она шагнула в противоположную сторону, однако Скорняк оказался вновь на пути девушки, уперев наконечник шеста ей в грудь.

— Нападай.

— Считаешь, мое тело достаточно отошло от синяков, чтобы наставить новые? — его манера вести разговор немного обескураживала.

— Я буду осторожен.

— Какой прок в таком поединке? — пожала плечами колдунья.

— Больше, чем ты думаешь.

Ну ладно. Она сердитым ударом отпихнула его шест, провела несколько стремительных атак с разных сторон. Скорняк отбил их с легкостью, но выражение приятного удивления появилась на лице.

— Неплохо. Очень неплохо. Зарай поднатаскал тебя. — Слышать похвалу из его уст было приятно. — Защищайся.

Прокрутив шест перед собой, Радкур начал наступать. Нае пока удавалось справляться с ударами, хоть и не с такой легкостью, как Скорняк, но натиск сдерживала.

— Мы были с Талкарой близки, и я любил ее — отрицать не стану, — произнес привратник по ходу атаки. — Но это длилось недолго. Вскоре я понял, что ошибся, приняв ее за образ из моих видений. Ее жажда власти, ложь и способность идти по головам ради цели охладили чувства.

— Мне-то что до этого?

— Хочу, чтобы ты поняла причину моего поступка, — шест, изменив направление, пошел наискось, метя по ногам девушки.

— Это твое решение, твоя жизнь, — Ная с раздражением отбила удар.

— Ты — моя жизнь, — от вырвавшегося признания колдунья запнулась на месте. — Уж лучше мне было остаться на тринадцатом пределе, чем постоянно видеть холод в твоих глазах. — Шест несильно зацепил бедро девушки. — Внимательнее.

Привратница ответила ему похожим выпадом, но пробить защиту Скорняка не удалось.

— В том, что Талкара превратилась в кровожадное чудовище, большая часть вины моя. Не следовало идти у нее на поводу и погружать столько раз. Но она подавала большие надежды, была потрясающе одаренной, и все видели ее в будущем новым Призванным, способным принести процветание кланам. Я старался воспитать из нее лучшего главу привратников, делился знаниями. А она их использовала, чтобы разрушить клан. В наших отношениях пролегла пропасть, мы стали чужими, но как бывший наставник я не мог позволить ей превратиться в нейлру — духа мщения Незыблемой, пытался вразумить, но она осталась глуха к словам. Желание господствовать над миром затмило ее разум. Пришлось оградить мир от нее. Я ответствен за все, что она натворила. И мой долг — не допустить повторения этого. Мужчина должен сам разбираться со своим прошлым, не вовлекая женщину, которая ему дорога — ты согласна?

Радкур поставил шест вертикально возле ноги. Ная сделала тоже самое.

— Вряд ли эта женщина согласилась бы, чтобы дорогой ей мужчина так рисковал жизнью, но как привратник поняла бы его поступок, скажи он сразу правду.

— И спокойно отпустила бы? — усмехнулся Радкур. — Ты не такая. Ты бы отправилась тайком следом. Мне пришлось слукавить, чтобы не подвергать тебя опасности. Я никогда не простил бы себе, случись с тобой что-то в мире мертвых. Ты нужна мне живой. — Радкур перехватил посох двумя руками, запрокинув за спину девушки, привлек ее к себе. — Ты веришь мне…как прежде?

— Да, — девушка потянулась к нему поцелуем.

Смущенное покашливание за спиной заставило их отпрянуть друг от друга. У края круга переминался Дорен. — Радкур, там тебя Кагар требует. Вроде началось.

— Передай, сейчас буду, — недовольно поморщился Скорняк.

— Что началось? — всполошилась Ная.

— Ерунда. Обычное обсуждение прорывов. — Он передал ей свой шест, мазнул пальцами ласково по щеке. — Хорошо работала в кругу. Порадовала.

И поспешил за привратником. Ная в раздумье смотрела ему в спину. Занятно. Уже дважды она слышала сегодня в ответ одно и то же слово, и оба раза это было ложью. Что происходит?

В трапезной колдунью ждала миска тушенных с мясом бобов. Девушка мысленно поблагодарила за заботу дежуривших по кухне привратников, не оставивших ее голодной, и принялась за еду. Приготовлено было очень вкусно. Наверное, подержи Ная подольше живот пустым, пища показалась бы вообще божественной. Не успела она съесть и десяти ложек, как дверь в трапезную распахнулась, и взъерошенный «вороненок» закричал:

— Общий сбор. Прорыв на трех направлениях.

Колдунья едва не подавилась куском мяса. «Кишки на шею! Сразу три направления!» Запихав торопливо в рот пару ложек бобов, Ная перескочила через лавку и бросилась в гостевой дом за кольчугой. Из комнат уже выскакивали привратники в полном облачении, выстраивались в шеренгу. Призванный распределял их по группам и отправлял к прорывам.

— Мне с каким отрядом идти? — засовывая на ходу «сестренок» за пояс, спросила девушка.

— Ты не идешь.

Наю словно подбили под ноги.

— Почему? Сбор общий, а я такой же привратник как все. И сражаться умею не хуже.

— Я сказал, ты не идешь, — обрубил Кагар-Радшу.

— Радкур попросил?! — вспыхнула от обиды девушка.

— Кланом пока командую я, и все здесь выполняют мои указания. Надеюсь, ты хорошо меня услышала — все! Или собираешься оспорить мои приказы?

Голос Призванного давил подобно гранитной плите, заставляя колдунью склонять ниже голову.

— Простите, Кагар-Радшу. Я вела себя непозволительно. Просто это немного несправедливо — не брать меня, потому что я женщина. В других кланах…

— Ты — в моем клане! А значит, подчиняешься моим требованиям. Не нравится, можешь отправляться в другой. — Ная, закусив губу, промолчала, показывая покорность воле Призванного. Он смерил ее сердитым взглядом, отпустив взмахом руки отряд, произнес сухо: — Ты не идешь с нами, потому что у тебя другое задание — вместе с Лариусом и Миларом отправитесь к ущелью Энанна, поправите там сигнальные сети. Привратников не хватает, приходится в менее опасных местах прибегать к защите колдовских нитей. Еще одну сеть протянете у водопада Ледяной волос. Грань там едва касается нашего мира, но нынче надо быть на стороже. По дороге проверите вход в западный туннель.

Колдунья вскинула голову. Это насмешка?! В то время, когда остальные привратники будут биться с тварями, проливая кровь, ее отправляют раскидывать сети и проверять давно запечатанный туннель. С таким же успехом можно было посоветовать проверить на месте ли гора Мудрец или прогуляться вокруг селения. На редкость опасное задание.

Триста лет назад Верховные применили на западной грани страшное колдовство, разрушить которое не дано ни одной твари тьмы до восьмого предела: на крови, с человеческими жертвами. Слишком опасным был проход: настолько тесно сливался в некоторых местах мир мертвых с миром живым, что не понять, на какой стороне находишься. И твари выбирались оттуда непростые, с нижних пределов, обладающие порой способностями, против которых и колдовство привратников бессильно. Верховными было принято решение замуровать вход. Ничего подобного с тех пор больше не делалось. Такое заклинание требовало большой отдачи сил, добровольного согласия восьми привратников принести себя в жертву, запечатав своими жизнями туннель, и нарушения договора с Незыблемой, за что пришлось позже расплачиваться.

— Вы отсылаете меня со стариком и калекой, чтобы не мешалась под ногами? Иначе, какой смысл проверять запечатанный вход?

— Позволь мне решать, в чем есть смысл, а в чем — нет. Лариус, к твоему сведению, один из величайших воинов клана. Даже я не постыжусь поучиться у него бою. А Милар один сдерживал шесть тварей, пока не подошла помощь. У тебя таких достижений не имеется, потому сочти за честь быть в дозоре со столь прославленными людьми. А по возвращению мы обсудим твое дерзкое поведение. — Кагар вздел поданную «вороненком» кольчугу, принял рогатину и повел за собой отряд. Невзирая на возраст, бежал он легко, наравне с более молодыми привратниками. Что ни говори, Призванными просто так не становятся.

— Ушли, — произнес «вороненок», глядя на удаляющуюся цепочку привратников.

— Ушли, — кивнула расстроено Ная. — А меня оставили.

— Не горюй, в другой раз возьмут. — Рикар шмыгнул носом. — Нас с Войтеком тоже не взяли. Снадобья готовить будем для раненых. Три прорыва! Наверняка не обойдется без погибших…

Вот-вот, кто-то будет сражаться, погибать, а она без дела шататься по горам. Колдунья стянула с себя кольчугу, со злостью бросила на скамейку. Зря только надевала.

— Денек сегодня на редкость жаркий, парит — спасу нет, — Ная, вздрогнув, оглянулась. Лариус. Как это он подошел неслышно? Обычно шаркающая поступь предупреждала о приближении целителя. Старик опустился на скамью рядом с девушкой, вытер пот со лба. — А вот кольчужку зря сняла. В ней, конечно, упреть можно, но положение нынче серьезное, так что вздень от беды.

— Это для тех, кто на прорывы отправился, опасно. Нам-то чего бояться? Разве комаров, — проворчала она.

— Не скажи. А если к нам Хро за помощью пришлют? В селение побежишь за кольчугой? Порой, когда бой идет, лишнего мгновения не сышешь даже оружие из ножен вытащить.

— Так это, когда бой, — буркнула Ная, но за кольчугой потянулась.

— Молодость, молодость, — вздохнул Лариус. — Она во все времена жаждет сражений и подвигов. Позволь, догадаюсь, ты расстроена, что тебя не взяли на прорыв? И, наверное, считаешь наше задание пустой тратой времени?

Колдунья промолчала.

— А я так благодарен Кагару, что он украсил наш поход с Миларом твоим обществом. Если честно, мне порядком надоели мужские рожи. С тобой в клане стало намного приятнее. Проснешься, усладишь взор прекрасным женским лицом — и душа расцветает. Мы, мужчины, совсем дичаем без вашего присутствия, заботы и ласки. Чего смеешься? Так и есть. Женщины заставляют нас держать форму, продлевают молодость. Будь я лет на двадцать моложе, ох и приударил бы за тобой! Знаешь, какой я был в молодости? Красавец. Сколько женских сердец разбил, — целитель гордо огладил бороду. — Так что пущай себе тешатся, оружие кровью пачкают, а мы славной беседой время займем. Пойдем потихоньку, Милар догонит. — Ная придержала под локоть старика, помогая подняться, но он чуть ли не с возмущением отстранился. — Ну ты меня совсем-то не позорь, не настолько я немощен, чтобы нянчиться как с дитем. Я в кругу еще вздрючку любому привратнику задам. Хотя порой и самому не верится, что когда-то был молод и слыл горячей головой, лез во все передряги. И как дожил до таких лет со своим характером? Все друзья давно уже почили — и кто на рожон пер, и кто осторожничал, даже те, кто в мастерстве превосходили — а я все топчу землю. И знаешь, завидую им. Они погибли в бою, с оружием в руках, как и должно привратникам. А я умру, скорее всего, в постели, тихо и скучно, точно какой ремесленник. В наказание каких только грехов Незыблемая забыла про меня, уготовила бесславный конец? А на Кагара не серчай. На нем ответственность за каждого привратника. Он обязан быть рассудительным, любую случайность продумывать, взвешивать риск, предотвращать даже малейшую угрозу. Лучше перестраховаться, чем попустить. Ошибки дорого клану обходятся. Нас и так осталось слишком мало.

Ная про обиду уже и забыла, заслушавшись Лариуса. Был у старика талант — увлечь человека рассказом. Вроде и говорил о понятных, обычных вещах, а не оторваться, словно высшее откровение вещал, что душа тосковала и радовалась вместе с его словами.

— Для меня задание Кагара как награда. Хоть вновь себя настоящим привратником почувствую. Даже вот меч прихватил. Забыл уже, когда его в руках держал, — целитель откинул плащ, показывая простенькие ножны из кожи. Но, когда он достал меч, Ная не сдержала вздоха восхищения.

— Черийская сталь! Откуда он у вас?

— Вождь горного клана элтуров наградил за спасение сына. Давно дело было, по молодости, уж не припомню, сколько лет назад, твоя мамка тогда даже еще не родилась. Мальчишка в расщелину провалился, что с гранью соприкасалась, а в тот момент прорыв случился. Еле отбил пацана у тварей. Вот папаша и расщедрился, преподнес в дар меч. Обычно, они чужакам такое оружие не дарят, не продают, только для себя делают.

— У командиров жнецов, что пришли в селение мархов, тоже были такие мечи, — сказала сухо Ная. — Значит, изменили ваши эльтуры своим правилам.

— То не такие. Их мечи против этого, что дворовые шавки против породистого пса. Секрет поющей стали только кузнецам элтуров известен и куют они подобные мечи лишь для своих вождей. Прочие попроще делают, потому и звучат те грязно. Но мой «Чар» даже мечи вождей элтуров превосходит, потому как его особым зельем на крови под древнее заклинание Призванный Сар-Барог напоил, что правил кланом еще до предшественника Кагара. Огромной силищи привратник был, такое умел, что и, видевши его колдовство, с трудом верилось в сотворенное чудо. Подобных колдунов уже нет. Слабеет поколение. Возможно, я потому и жив до сих пор, что меч оберегал, как отец сына. Теперь тяжеловат стал, нет в руке прежней силы, а раньше как единое целое с пальцами чувствовался.

— А можно его подержать?

— Почему ж нельзя? — Целитель отстегнул перевязь, протянул девушке.

Ная с благоговением приняла меч.

— Просто некоторые не разрешают дотрагиваться до своего оружия, боятся, что это отпугнет удачу. А уж такие мечи с душами…Он не обидится, что его взял чужой?

— Такие мечи, как этот сами выбирают себе хозяина. И если выбрали, то служат ему верно. Их может заполучить любой человек, но в руках чужого он просто будет острым клинком, утеряв все волшебство. Он не будет дышать, петь, защищать владельца. Он сделает все, чтобы уничтожить его и вернуться к хозяину. «Чара» два раза воровали на постоялом дворе. И уже на следующий день воры оказывались мертвы или в темнице, а клинок — у меня.

— Лариус опять завел истории про меч? — Усмехнулся Милар, догнав их. — Набирайся терпения. Это теперь до ночи. Если старику попались благодарные уши, он не успокоится, пока не расскажет про все свои подвиги. Только не соглашайся наследовать меч после его смерти.

— Почему? — Ная осторожно выдвинула из ножен «Чара», полюбовалась вязью огненных ветвей с шипами, идущих вдоль клинка. Красиво. А дальше меч будто сам потянулся за рукой, а едва лег в ладонь, слился с ней, словно был неразделимой частью кисти и питала их одна кровь. Чувство было потрясающее, как от пребывания в океане Незыблемой. Похожая сила наполняла тело, придавала воодушевление. И голос такой же тихий, вкрадчивый звучал в ушах. Девушка слегка склонила к мечу голову. Он не шептал, он пел. Пел на неизвестном языке и слова звучали завораживающим заклинанием, как песнь вьюги, от которой растекается струйка холодка в животе, и которую невозможно не слушать, забыть. Девушка очнулась, заметив, что привратники с интересом наблюдают за ней.

— Что-то услышала? — с напряжением в голосе спросил Лариус.

— Показалось. Зашумело в ушах, будто вьюга завыла. Это от недосыпа. — Ная повернулась к Милару. — Так почему не соглашаться?

Привратник глянул с усмешкой на целителя.

— Он уже двоим свой меч завещал. Только те давно в могиле, а наш старик по-прежнему крепок как дуб. Не рискуй, не пытай судьбу.

— Глупости говоришь! — негодующе взмахнул руками Лариус. — Дело не в мече, а в привратниках. Они были славные парни, но, видно, в хозяева «Чару» не годились, потому и не пошел к ним, со мной остался. А вы, знай, твердите как дурачье: проклятый меч, проклятый меч. Он сам решит, кого выбрать мне на смену.

Ная улыбнулась спору привратников, перед тем, как вложить в ножны клинок, погладила его, еле касаясь пальцами. Гладкий и холодный точно лед. Она удивленно воззрилась на выступившую каплю крови на мизинце. Вроде даже острого края не дотронулась. Стараясь не запятнать меч, передала его целителю, палец сунула в рот.

— Поранилась? — забеспокоился старик.

— Незыблемая, у нее кровь?! Это же… — Милар заткнулся под пронзительным взглядом Лариуса, кивнул на слова целителя: «Значит, так тому и быть».

— Чему быть? Примета плохая? — заволновалась девушка.

— Верить приметам — обрекать себя на рабство, — поучительно изрек целитель. — А вот уметь читать знаки высших сил — полезная способность.

— И что говорит знак насчет порезанного пальца?

— Что тебе надо быть осторожнее с острым оружием. А то так можно и голову отчикать нечаянно, — целитель закрепил перевязь и важно прошествовал мимо застывшей в недоумении колдуньи.

— Забудь, — хлопнул ее по спине Милар. — Ерунда.

Ерунда?! Да что ж это такое сегодня? Почему ей все лгут?

Гора «Седое крыло» появилась сразу за поворотом, стоило только обогнуть «Вдов» — две черные, совершенно лишенные растительности, скалы, высившиеся скорбными фигурами рядом друг с другом. Теперь осталось недалеко, только подняться на склон. А там по прямой.

Ная посмотрела на плетущегося старика и хромающего Милара. Для них дорога была не столь легка и коротка, а еще подниматься по тропинке.

— Подождете меня здесь, а я сбегаю на гору, проверю проход, — предложила она. — Зачем понапрасну ноги трудить.

— Погода хорошая. Пройдемся, — отказался с улыбкой Лариус. Милар поддержал кивком.

Привратники поднялись на склон и оцепенели. Из щели в горе Седое крыло бил зеленый фонтан, даже отсюда было больно смотреть. Оружие тут же очутилось в руках колдунов, расслабленность и навеянная теплым ветерком нега исчезли. Повязав глаза черными шарфами, они заспешили к проходу. Торопиться торопились, но не забывали поглядывать по сторонам — твари могли прятаться за валунами и в пещерах. А если учесть, что пробито заклинание, которое не по силам существам тьмы до восьмого предела, то противника следовало ждать по всем меркам серьезного.

Вблизи прореха оказалась не столь велика, как подумалось вначале. Узкая щель, по размеру — едва протиснуться крепышу Милару. Песок и мелкая щебенка продолжали осыпаться со стен, расширяя проход, но чужого присутствия рядом не ощущалось.

— Ная, пойдешь последней, — велел Лариус, зажигая в ладони шарик огня. На промелькнувшее во взгляде девушки недовольство, укоризненно выговорил: — Кто за помощью побежит, если потребуется, я или Милар? Ты всяко быстрее обернешься.

Старик был прав. К тому же время споров вышло. В дозоре подчиняться старшему по группе беспрекословно — закон. Девушка послушно встала за Миларом, протиснулась в щель, лишь услышав с той стороны разрешение привратника. Шарик огня тускло освещал туннель. Но в руках Милара Ная с удивлением увидела факел.

— Захватил по привычке, — пояснил он, запалив его вылетевшей от щелчка пальцев искрой.

Сразу стало уютнее. Все-таки, что ни говори, свет придает уверенности. Цепочкой, на расстоянии трех шагов друг от друга, двинулись по коридору. Древность и колдовство незримо присутствовали здесь. Ровно через двадцать три шага попадались кучки костей, сложенные пирамидкой, через девять — выложенные из белого мутного камня круги, стены были исписаны заклинаниями. Прочесть их не получилось. Темно и язык незнакомый. Но в чем девушка была уверена — писали их кровью. Даже по прошествии трехсот лет в горле першило от ее запаха.

Лариус остановился у развилки. Коридор дальше расходился на три туннеля. Который именно из них подходил к грани — никто не знал. Сведений о том не сохранилось.

— Я проверю правый, а вы остальные, — решил целитель. Шарик в его руке увеличился вдвое, засияв ярче, — Будьте осторожны. Если заметите что-то подозрительное, сразу подавайте знак, в драку одни не лезьте.

Колдуны разошлись каждый по своему коридору. Ная по примеру Лариуса тоже создала светлячка, хотя в темноте видела прекрасно. Далеко идти девушке не пришлось. Туннель вскоре закончился тупиком. Кладка старая, непотревоженная, воздух затхлый. Она повернула назад. И тут подземелье содрогнулось от грохота, земля качнулась под ногами, а впереди сверкнули всполохи огня. Ная с проклятиями рванула к выходу из туннеля. Из соседнего коридора выскочил Милар.

— Лариус! — одновременно выпалили они и бросились в правый туннель.

Девушка вновь очутилась позади привратника, хотя не помнила, когда он успел пихнуть ее себе за спину. Светлячок легким движением пальцев был затушен, хватало и факела Милара, а лишние силы тратить на колдовство сейчас не годилось. Судя по всему, скоро они очень понадобятся. «Сестренки» скользнули в ладони колдуньи. Дирк ждал своего часа на поясе.

Ная охнула, налетев на широкую спину внезапно остановившегося привратника. Осторожно высунулась из-за его плеча, оглядела туннель.

Целитель лежал в трех шагах от них в изломанной позе. Под ним растекалась лужа крови. Меч валялся чуть в стороне, слегка присыпанный каменной пылью от обрушившейся части стены. А рядом с ним, спиной к привратникам, стояло высокое, закутанное в серый плащ, существо. Седые космы ниспадали до пояса, голова склонена на бок, уродливые пальцы с длинными когтями зажимали рану на бедре. Сумел все же Лариус достать тварь. Погиб, как и хотел — достойно, в бою.

Существо повернулось к ним, и Милар хрипло выдавил:

— Талкара.

Глава 11 Ильгар

Двуколку Ильгар нагнал ближе к ночи. И то лишь потому, что жрица изволила устроиться на ночлег.

Перед тем как выехать из деревни, страж еще немного пораспрашивал народ, но делал это скорее для виду, чтобы было что написать в раппорте. Чужаков в этих землях давным-давно никто не видел, боги тоже не объявлялись, а из местных вряд ли кто мог учинить подобное с пасечником. По всему выходило, что дело просто закроют.

Он наскоро перекусил в доме старосты и выбрался на тракт.

Место жрица выбрала хорошее — в ложбине между холмами, с подветренной стороны. Дыма от костра видно не было. Ильгар бы проехал мимо, да пожилой воин вовремя его приметил и окликнул. Оказалось, рассвирепевшая жрица отослала старика, велев вернуться затемно.

— Обряды, — пояснил Карик. Он сидел на камне и прихлебывал из фляги резко пахнущую травами настойку. Глаза ветерана маслянисто блестели. — Она с трупом возится и не хочет, чтобы мешали… Хлебнешь?

— Нет.

Ильгар слез с лошади и огляделся. Место было укромным, тихим, неподалеку темнела купа диких яблонь. От тракта к ним вела едва заметная тропка. Не иначе, подумал страж, раньше здесь был разбит сад. А возможно, и деревня находилась где-то неподалеку… Сколько трудов было вложено, чтобы сад цвел? И все пропало втуне. Человеческий труд не имел цены. Вернее, результат человеческого труда оценивался лишь временем.

— Уже стемнело, — Ильгар взял лошадь под уздцы, — идем к костру.

— Я еще посижу, — невнятно ответил Карик. Он выглядел каким-то вялым.

— Дай-ка флягу.

Тот не шевельнулся. Тогда страж сам забрал обтянутый кожей деревянный сосуд. Взболтал, принюхался. От резкого запаха закружилась голова.

Хмыкнув, Ильгар поставил флягу у ног ветерана и сам направился к костру.

К запаху дыма примешивался уже знакомый пряный аромат благовоний. Девушка как раз заканчивала чистить кадило, когда страж громким покашливанием возвестил о своем приходе.

— Молодец, — буркнула жрица, — быстро нас нашел.

— Искал по запаху.

— Как собака?

— Скорее, как волк. Все-таки я из лесных, а у нас, знаешь ли, в роду не только медведи и лисы встречаются.

— Знаю, — жрица принялась зашивать мертвеца в парусину, — дикари готовы трахнуть все, что поймают. Поэтому вы больше похожи на зверей. А мы — люди. Строим новый мир, пока вы гоняетесь за медведицами, лисами и сестрами… Чувствуешь разницу?

— Острее, чем ты думаешь, — Ильгар уселся перед костром и развязал мешок. Дочь старосты собрала в дорогу немного вареной курятины, белого хлеба и сотов, завернутых в листья лопуха.

— Можешь ухмыляться сколько душе угодно. — Игла так и мелькала в пальцах девушки. Было видно, что она поднаторела в подобных делах. — Но вместе с богами уходит время нелюдей, дикарей и животных в человеческом обличии. Не все это понимают, к сожалению. Но… ничего. Придет час, когда поймут. Очистим от грязи Гаргию, а вслед за ней — всю Ваярию.

— Что у тебя с головой? — изумился Ильгар. — Или это в душе такой хаос? Мне жрецы всегда виделись оплотом нового мира. Разумные, степенные… Злоба в тебе клокочет, как вода в котле под крышкой. Того гляди пар из ушей пойдет! Я тебе кое-что расскажу про дикарей и язычников. И, быть может, в твоей светлой головке появится что-то еще, помимо ненависти…

— Оставь слова для ушей тех, кому не противно тебя слушать!

Ильгар осекся. В молчании наблюдал, как невысокая девушка заканчивает работу и моет руки.

Поел он без аппетита.

Ослик бежал довольно резво и был поразительно послушным. Погонщица лишь время от времени легонько похлопывала ушастого по спине длинной палкой. Старый воин скорчился в двуколке. Его потряхивало после вчерашнего, и выглядел он жалко. Лежащий рядом мертвец, казалось, нисколько Карика не смущал.

Ехали они по старой колее, раскатанной еще до возвышения Сайнарии. Почему-то дорогу не любили ни торговцы, ни солдаты, ни странники. Ильгара это удивляло. Дорога хоть и была узкой, но зато на удивление ровной, и местность хорошо просматривалась на сотни шагов во все стороны света. Он даже расслабился и умудрился подремать в седле…

— Гляди-ка, пошире стала!

Ильгар вздрогнул. Встрепенулся и завертел головой.

По правую сторону от колеи землю рассекала трещина. По ее краям разросся странный кустарник багрового цвета, и это при том, что вокруг, на два десятка шагов, не было травы, лишь сухая земля. Трещина пролегала через холм и исчезала по другую его сторону.

— Что это такое? — удивился страж.

— После землетрясения осталась, — ответил Карик. — Только раньше поуже была да покороче. А сейчас — видишь? — почти к самой колее подобралась, зараза! Скоро не проедешь тут… К слову, по другую сторону она переходит в овраг такой глубокий, что дна не видно.

— Странно. Земля возле трещины спекшаяся, будто от жара.

— То не жар. — Девушка, так и не соизволившая назвать своего имени, вынула из кармана горсть семян и бросила в сторону провала. — Здесь произошло нечто важное для истории нового мира и Сеятеля. Никаких подробностей не сохранилось. Простой народ побаивается дороги… дураки.

Ильгар призадумался. Получалось, что место это объезжал всякий путник — даже торгаши, которые ради двух-трех сэкономленных дней готовы на брюхе ползти через тонкий лед и по раскаленному песку. Все чего-то опасались. И, видимо, не просто так. Было здесь что-то странное. Он, конечно, отнюдь не эйтар, но в травах разбирался достаточно хорошо, чтобы понять: кустарники такого цвета и вида в этих краях не расли. Они напоминали вьющийся по земле шиповник и имели багровые с прозеленью листья. Страж собрался было сорвать стебель и показать кому-нибудь из чудного народа, но передумал. Приближаться без надобности к пропасти не хотелось.

— Нехороший край, — вздохнул Карик. Жрица лишь покосилась через плечо, презрительно сморщилась — мол, негоже воину нового мира страх выказывать… тем более в обществе лесного дикаря. Они явно не впервые путешествовали вместе и изрядно друг другу надоели. «Не иначе, — подумал Ильгар, — только старик способен выдержать ее компанию. И то, прибегая к весьма… гм… сомнительным методам».

— Что ты пьешь? — спросил Ильгар.

— Снадобье, — ветеран подмигнул. Лицо у него по-прежнему было бледным, но глаза приобрели более осмысленное выражение.

— На лекарство не похоже.

— Почему же? Очень даже лекарство! Лечиться можно от разного, знаешь ли… от ран и нервов, от прошлого и будущего… А это — он щелкнул по фляге, — крепчайший щит.

— Ты слегка приволакиваешь ногу, — заметил Ильгар, — рана?

— Один из боевых трофеев, — Карик заговорил чуть тише. — Каковых у старого солдата всегда много… Этот я ухватил на Безымянной, когда ее впервые пытались форсировать. Восемь лет назад.

— Давно.

Ильгар тогда еще и не подозревал, что такое война и что судьбой ему уготована стезя солдата. А после — стража. А теперь еще и…

«Да уж. Раньше жизнь была простой».

— Для меня — будто вчера все случилось, — ветеран улыбнулся, обнажив источенные зубы. — Стрелой клок мяса и мышц с ноги сорвало. У язычников на том берегу страшные стрелы! Рвут, режут, отравляют… Боль, как сейчас помню, жуткая была! Меня друг вытащил, на плечах. Да-а, много славных парней полегло на том берегу и еще немало поляжет!

— Но ты выжил. А это немало.

— Это ж разве жизнь? — старик нахмурился. Чем-то он напоминал Барталина, разве что менее сварливого и изрядно похудевшего. — С каждым днем я пью все больше эликсира. И не потому, что нога болит — к боли быстро привыкаешь. Меня гложет то, во что я превратился. Уж лучше б мне оторвало башку!

Ильгар решил, что ветеран прав. Возить мертвецов бок о бок с девчонкой, что годится тебе в дочери, и быть мишенью для ее острот и срывания злости… Нет, никакой настоящий воин не захочет подобной участи.

— Так почему не вернешься в армию? — спросил Ильгар. — У тебя есть опыт, да и ты точно слышал про отряды строителей, мостовиков… «живые щиты»?

— Ха! Парень, не будь дураком. Если б я искал легкой смерти — сразу бы пошел в «живой щит». Почет и уважение, знаешь ли! Скорая смерть, что тоже неплохо. Но! Видишь ли, я не хочу умереть просто так. Хочу издохнуть, зная, что жнецы перешли Безымянную и разбили язычников. Только поэтому я до сих пор копчу небо, теряя остатки самоуважения. Тем слаще будет вкус победы! Верю, что терпеть недолго осталось.

На следующую ночь решено было остановиться возле дороги. Местность разглаживалась, появлялось больше деревьев, высоких кустарников. Жрица сама собрала хворост и разожгла огонь. Ела она немного, в основном растительную пищу. Ильгар поделился снедью с Кариком — тот не без удовольствия уминал куриное мясо, вареные яйца и сало. Эликсир не пил, будто стеснялся.

Небо усыпали звезды, улегся ветер. Тихая ночь быстро убаюкала путников…

Но ее разорвал уже знакомый Ильгару звон струн. Не мелодичный, но предупреждающий.

Парень встал, ухватился за топор. Рядом с ним тут же оказался Карик. Ветеран почесывал нос и шумно дышал. Пика плясала в жилистых руках. Жрица уселась возле костра, но сохраняла на лице выражение полной невозмутимости.

Кто-то шел по тракту. Не особо таясь и громко разговаривая.

Шаркая сапогами, трое мужчин шли на свет. Первый — толстый, массивный, лысый, как яйцо. Двое других на диво низкорослые и коренастые, носили странные куртки с нашитыми клепками и высокие сапоги. Все трое имели при себе дубины и ножи, а у толстяка еще и бряцал меч на поясе. Это было удивительно, поскольку на жнеца он явно не походил, да и сам клинок выглядел отнюдь не армейским.

Незнакомцы шли уверенно, без факелов и фонарей.

Вперед вышел один из коренастых, остановился возле костра. Длинные волосы, не по моде собранные в три косицы, блестели от масла. Безбородый и морщинистый, он выглядел едва ли не ровесником Карика. Спутники остановились за его спиной.

— Так, — проговорил незнакомец, обводя взглядом бивак, — не хочу трепаться, поэтому сразу к делу: отдавайте тело и проваливайте. Ничего слышать не желаю. Ничего обсуждать не собираюсь. На все про все даю вам… нет, ничего не даю. Просто убирайтесь. Кстати, телегу мы тоже заберем.

— Умом тронулся? — жрица встала и сложила руки на груди. Голос ее был холоден и колюч. — Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, псина?

Главарь присвистнул.

— Я вижу девку, старика и человека в форме городской стражи. Не впечатлен. — Оглянулся через плечо и кивнул второму коротышке: — Проучи ее.

Тот быстро подошел к девушке, вцепился в ворот рясы, но жрица легко вывернулась из хватки и быстро отступила на три шага.

Как бы Ильгару ни хотелось, чтобы кто-нибудь влепил надменной девчонке пощечину, он пересилил себя и загородил дорогу коротышке. Дело не сулило ничего хорошего и люди не казались склонными к переговорам.

Страж без разговоров ударил незнакомца ножом шею, как раз над ключицей. Карик тут же хлопнул раненого головореза древком по лицу, и тот рухнул на землю, обливаясь кровью.

— Сучьи дети! — заорал главарь, выхватывая из-за пояса два ножа. Рукояти у обоих блестели золотом.

Незваные гости ринулись в атаку.

В первые же мгновения боя Ильгар понял, что крепко влип. Оба противника владели оружием мастерски. И если с главарем еще кое-как можно было управиться, потому как топор и пика давали определенные преимущества, то толстяк с мечом являлся смертельной угрозой. Быстрый, напористый, как бык, каждый его удар способен был расколоть железный шлем. Мечник потел и шумно дышал, но двигался молниеносно, будто зачарованный.

Жрица, отбежав от костра, забралась в телегу. Карик пикой отогнал противника с кинжалами и встал так, чтобы костер слепил тому глаза, но ветеран явно проигрывал в скорости врагу, к тому же давала знать о себе хромота. И все-таки, Карик находился в более выигрышном положении, нежели Ильгар.

Страж был обучен биться против меча, но это мало помогало — враг оказался слишком силен.

Главное было не скрещивать оружие, иначе останется без пальцев. Опытный противник не давал возможности парировать обухом или ударить лезвием в лезвие. Загонять здоровяка тоже не получалось. Приходилось постоянно двигаться, и это выматывало. Для хорошего удара топором требовалась особая опора, желательно — для обеих ног, чтобы в нужный момент перенести вес на переднюю и вложиться в удар по-настоящему.

Мечу же нужны лишь скорость и инерция, потому как ужалить он может из любого положения.

Что и произошло.

Боль под ребрами. Кровь быстро пропитывает штаны и рубаху. Мысли все дальше улетают от схватки и все сильнее фокусируются на ране…

Нет.

Есть только противник — и топор, который должен его убить. Все остальное — фон.

Страж рванул навстречу и все-таки ударил обухом в клинок сбавившего натиск враг а. Удар предотвратил опасное скольжение клинка и отбросил меч. Пользуясь инерцией рывка, Ильгар ткнул мечника локтем в нос. Развернулся на пятке и двинул топорищем под ребра.

Это дарило определенные шансы, но… враг словно не замечал ударов.

Неожиданно пришла помощь.

Карик зашел за спину толстяку и ударил пикой под колено, затем воткнул острие между лопаток и еле успел уклониться от контратаки. Толстяк развернулся, мощным ударом поломал пику и едва не укротил на голову ветерана, но Ильгар, воспользовавшись заминкой, плашмя ударил мечника по голове, затем развернул топорище и обухом проломил голову врагу.

Мечник опустился на колени и завился на бок.

Ильгар, не опуская оружия, огляделся.

Главарь тройки лежал возле телеги. Из глазницы торчала короткая стрела. Жрица сидела на козлах и, как ни в чем не бывало, заряжала небольшой самострел.

Ильгар осел на землю, задрал рубаху. Рана была достаточно глубокой, чтобы убить, но такой, чтобы можно было еще побороться. «По-крайней мере, кишки не вылезли…»

Голова закружилась, он лег на спину и закрыл глаза.

— Карик, подай мой мешок! — спокойный голос жрицы сопроводил стража в мир теней.

Возвращение было мягким.

Плавным и нежным, словно мать уложила в колыбель…

Правда, сама «колыбель» изрядно пострадала во время драки. И это чувствовалось при каждом вдохе.

Небо над головой казалось неподвижным, зато в голове все дрожало. Осознание, что трясется не он сам, а дрожит телега, в которой его везут — пришло не сразу. Страж повернул голову и уткнулся лицом во что-то серое и пахнущее травами. Сморщившись, отвернулся.

Рядом лежал мертвый пасечник.

Ильгар старался не говорить и не шевелиться. Телу нужны силы! Как уже бывало в минуты, когда смерть протягивала костлявые лапы к десятнику, в дело вступала Игла. Проклятый артефакт, высасывающий силу в любое другое время, теперь аккуратно ею делился, поддерживая своего носителя.

Вскоре небо почернело. Затем его подсветили луна и звезды. Повеяло прохладой, влагой и тиной.

Где-то неподалеку находились либо река, либо озеро.

— Жив? — над ним нависло круглое личико, обрамленное темными волосами. Крупные глаза глядели без былой неприязни.

— Я всегда очень плохо умираю, — шутливо пожаловался Ильгар. — Видать, не все дела еще закончил. Не всех волчиц в лесах перетрахал… и, скажу по секрету, у меня еще никогда не было лисицы.

Жрица фыркнула и отошла.

Вскоре явился Карик, принес миску травяной похлебки. На вкус она была не слишком приятной, зато сразу стало тепло.

— Лейлин тебя заштопала, — сообщил ветеран. — Шрам останется, но небольшой.

— Шрамы меня не пугают. А вот люди, их делающие… кто эти трое? Ты обыскал трупы?

— Ну, брат, — Карик улыбнулся, — ты едва очухался — и сразу за дело! Похвальное рвение… Обыскал, конечно. При них не было ни еды, ни денег, ни бумаг.

— Странно.

— Еще как! Правда, я нашел вот это. — Он вытащил из кошеля керамическую безделушку. Бутон цветка. — Снял с шеи главаря.

Ильгар внимательно вгляделся в нее, чтобы лучше запомнить. Затем кивнул и закрыл глаза. От похлебки клонило в сон.

— Я еще оружие прихватил. — Карик показал завернутые в плащ трофеии. — Отдам в городе в оружейную, авось, пригодится кому.

— Мне бы пригодился один из ножей. Не из-за золота, ясное дело. Просто… они слишком приметные.

Ильгар посмотрел ветерану в глаза. Тот кивнул.

С этой стороны озеро выглядело еще красивее. Наверное, причиной тому служили заросли камыша и плакучие ивы, густо разросшиеся вдоль берега. Чем-то это место напоминало озеро Саяр, разве что было здесь заметно светлее и не так таинственно.

На другом берегу темнел так много значивший для Ильгара город. Пыльный, шумный, неприветливый, он стал домом для стража. Настоящим домом, где любили и ждали. Это грело душу.

— Экий ты задумчивый, — поддел его Карик, когда двуколка выехала на широкую, укатанную сотнями колес и выбитую тысячами копыт дорогу.

— Что-то я в последнее время сделался чувствительным, — отшутился Ильгар.

— Это из-за раны! Приедешь домой — поешь гвоздей или напейся бычьей крови… к слову, можешь стрескать сырое бычье яйцо! Или даже пару яиц! Всю бабскость как рукой снимет!

— Спасибо за дельный совет, старикан.

Стена как будто стала выше. Да и ров заметно углубили и вычистили от сорняков, крапивы и грязи. Теперь его дно было усажено кольями. Работа кипела, трудяги сновали туда-сюда.

Возле ворот телегу остановили и тщательно досмотрели. Дежурил там знакомый сослуживец Ильгара, пожелавший тому скорейшего выздоровления.

Ворота проехали без заминок. Остановились у барьера, дальше которого лошадям и прочему тягловому скоту ходу не было.

— Сам дойдешь? — осведомилась Лейлин. В ее голосе чувствовалась забота, но Ильгар себя не обманывал — знал, с кем имеет дело.

— Мне недалеко. Да и рана не шибко беспокоит.

— На тебе заживает, как на собаке, — хмыкнула девушка. — Никогда ничего подобного не видела. Такая рана могла бы убить человека и покрепче, чем ты… Дело в той штуке? Которая у тебя в руке? Что это? И где ты ее взял? Я хочу все знать о вещи, которая спасает жизни.

— Меня спасла ты. Твои руки наложили шов. И эликсиры готовила отнюдь не эта… штука. Так что прими мои благодарности и прощай. Хочу поскорее оказаться дома.

— Ты не ответил на мой вопрос! — возмутилась жрица.

— И не собираюсь. Считай, это маленькая месть за все помои, которыми поливаешь меня и всех язычников, перешедших на сторону Сеятеля. Мы, конечно, не родились в Вайрантуре или где-нибудь в Ландгарде, но служим честно и кладем жизни за новый мир… Но, знаешь, я готов открыть тебе правду и рассказать, что это такое, если и ты будешь откровенна со мной.

— Честный обмен?

— Клянусь, чем хочешь!

— Просто не лги… Задавай вопрос.

— Почему ты меня спасла?

— И всего-то? — фыркнула Лейлин. — Я жрица. И мне надлежит помогать всякому, кто стоит за Сеятеля. Помогать здесь и сейчас. Мне это по душе. Но, если спустя пять или десять лет, когда мы победим, мне предложат перехватить тебе глотку или помиловать, я задумаюсь лишь над одним — какой нож выбрать.

— Откуда столько злости?!

— Это второй вопрос, Ильгар, — она ощерилась, почти как волчица. — Я вам не доверяю. Никому из вас, понимаешь? Вы стоите не за те идеалы, с которыми родились и выросли. Многие язычники служат в армии, потому что их земли захватили, а богов прикончили жнецы. Предательство. Вот чего я боюсь. Предавшему однажды — доверять нельзя… и мне, человеку, родившемуся и выросшему в Вайрантуре, жаль, что Сеятель этого не понимает. Теперь отвечай, что у тебя в руке.

— Игла.

— И?.. Ты обещал всю правду!

— Глупо было поверить слову предателя, не так ли?

Ильгар развернулся и медленно побрел прочь.

Глава 12 Ная

— Это последняя. В расщелине пряталась. — Хостен швырнул в кучу мертвых тварей еще одну, отряхнул ладони.

Призванный окинул взглядом место схватки. Ущелье напоминало перепаханное поле, будто два стада диких тяжеловесных кауков столкнулись здесь и бодались, пока не пал последний из них. Изборожденная земля, выдранные нещадно с корнем и втоптанные в почву чахлые ростки травы; забрызганные в крови, вытекших мозгах и выпущенных внутренностях камни. Воздух смердел гнилью, ветер развеивал темневшие то тут, то там кучки пепла.

Прорыв был большим, тварей вышло не меньше полутора десятка. Привратникам пришлось серьезно потрудиться: одних загнали обратно, других выловили и уничтожили. В этот раз погибших среди колдунов не было, отделались четырьмя раненными. Ситуация с прорывом напоминала скорее разбежавшееся стадо коров, объевшихся белены. Особо яростного сопротивления колдуны не встретили, но вся эта суета заняла много времени. Вроде и ушло оно на благое дело, а что-то во всем этом крылось неправильное, бестолковое. Ощущение, что они отыграли свою роль, как и хотел кукловод — не отпускало.

Кагар повернулся к привратнику Тортену, тучному мужчине с широким покатым лбом, деловито наносившему заклинания вокруг груды мертвых тварей.

— От других отрядов есть известия?

Тортен крякнул, не отвлекаясь от работы, сказал:

— У группы Кареша все в порядке. Прорыв заделали, с тварями разобрались. Один пострадавший. Парни направляются к нам. По дороге заглянут к братьям с северной грани. С ними Аметист связаться не сумел.

— От Скорняка Хро прилетал?

— Пока нет. Может, к нему людей послать? Мало ли как дело сложится?

— Подождем. С ним парни надежные.

Торкен помял массивный подбородок.

— Оно так, но если их Талкара заметит — Радкуру придется худо, ведь велела одному быть. — Привратник зло сплюнул. — Сука хитроумная.

— Потому и не надо лишних людей. Талкару надо брать осторожно.

— Не было бы поздно.

— Подождем, — повторил Призванный.

Сидевший рядом на корточках Хостен что-то заметил на склоне горы, поднялся, приложил ладонь козырьком к глазам.

— Легки на помине. Идут. Вроде все целы. Но Талкары с ними нет.

— Не сомневался в том, — Призванный повернулся к пробиравшимся по тропинке между валунами колдунам.

Радкур шел первым. Шагал торопливо, чуть ли не бегом. За ним поспешали Зарай, Дорен и Рез. Взгляды мужчин тревожно оббежали недавнее место сражения, оценивая обстановку. При виде спокойно сидевших на камнях привратников, ладони соскользнули с рукоятей оружия, напряжение спало с лиц. Уже расслабленной походкой спустились вниз.

Хро сорвался с руки Зарая, уселся на плечо Хостену, заклокотал возбужденно, чувствуя запах существ из мира мертвых. Привратник, успокаивая, погладил его, скормил выуженный из кармана кусочек лепешки.

— Смотрю, вы уже управились, — подойдя к Призванному, глянул на кучу мертвых тварей Радкур. — Погибшие есть?

— Обошлось. — Кагар подбросил в руке камушек, швырнул в круг выписанных Торкеном заклинаний. Булыжник, перелетев черту, вспыхнул, запалив мертвые тела. Пламя всколыхнулось высокое, мощное, жадное. Кожа на тварях враз почернела, начала расползаться, скручиваться и рассыпаться пеплом, а за ней и кости. — Не пришла? Этого и следовало ожидать. Не так она проста, чтобы попасть в ловушку.

— Она всегда предпочитала играть по своим правилам, — добавил Зарай.

— Вот-вот, — поддакнул Хостен. — И эти прорывы — часть ее игры. Знать бы — какой.

— Мне приходит в голову одна нехорошая мысль, — изрек Торкен, вытирая руки об штаны.

— Только одна? — хмыкнул Дорен.

Привратник пропустил реплику мимо ушей.

— Какие наши действия при массовом прорыве? Все колдуны отправляются на перехват тварей. Все! Следите за моей мыслью? И что мы тут находим? Кучу бестолково шатающихся существ тьмы. Мало кто из них огрызался по-серьезному. Вам не кажется это странным? Раньше, если три твари прорвутся — попотеть приходилось, пока с ними справишься. Злобы столько, что кожа зудит и краснеет от их дыхания. А тут особо и не напрягались. Но время потратили изрядно. — Торкен повторил практически слово в слово мысли Призванного. — Вот и думаю, а не нарочно ли нас сюда выманили?

— Зачем ей это надо? — пожал плечами Рез.

— В этом и вопрос. Если мы все здесь, то в селении…

— Никого, — одновременно произнесли Радкур с Зараем.

— Считаешь, ей нужно селение? Для чего? — удивился Призванный, хотя это тоже приходило ему в голову. — Там нечем поживиться. Разрушить дома? Для нее мелко. Нет, она будет мстить по-крупному.

— А если ей нужно пустое селение, чтобы беспрепятственно пройти мимо, дабы никто не заметил, не помешал? — выдвинул свою версию Хостен.

— Допустим. Но куда она может направляться? Без мести Талкара не уйдет, — опроверг Кагар предположение колдуна.

— Кажется, я догадываюсь куда… — промолвил Радкур, — к источнику Ледетт. Чтобы получить бессмертие. Это единственное место, ради которого она могла повременить с местью, и которое способно дать ей столь желанное могущество.

Привратники обеспокоенно переглянулись. Зарай присвистнул.

— Вряд ли. Она ведь не безумна, чтобы обращаться к этой силе, — тряхнул, не соглашаясь, головой Призванный. — Поток не стабильный, никто не знает, как он отреагирует. Оттуда редко кто возвращался, а если и возвращался, то приносил дар, превращавший жизнь в проклятие. Она должна понимать, это чрезвычайно опасно.

— Для Талкары опасность никогда не была преградой. А сейчас сила источника ей необходимее всего. Она захочет восстановиться после одиннадцати лет заточения, — пальцы Скорняка, сжатые в кулаки, хрустнули суставами.

— Предположим, ей нужен источник Ледетт, — размышляя, произнес Призванный. — И нужно пустое селение, чтобы ее не заметили. — Кагар вскинул голову от пришедшей мысли. — Тогда… выйти из мира мертвых она собралась…

— На западной грани, — докончил Радкур. Снежная хмарь застлала его глаза. — А там только Ная, Лариус и Милар — девчонка, старик и увечный. Она их в пыль развеет.

Призванный рывком поднялся на ноги, сунул за пояс дирк с изображением совы.

— Не хорони раньше времени. Лариус и Милар опытные воины, с ними нелегко справиться и Наю защитят в случае чего. Торкен, заканчивай здесь и догоняй нас, пошли Хро к колдунам с северной грани. Пусть срочно направляются к проходу древних. — Затем крикнул отдыхающим привратникам: — Подъем, парни! Немедленно выдвигаемся к западной грани.

— Не успеем. Слишком далеко, — прорычал Радкур. — Я — через мир мертвых. Так короче, — развернулся и помчался к туннелю в горе.

— Будь осторожен. Это может быть ловушкой, — крикнул Кагар, но Скорняк его уже не слышал.

— Талкара, — выдохнул хрипло Милар.

— Узнал, — прошелестел сквозняком в тишине туннеля голос женщины. — Я тебя тоже узнала… любитель орешков. Не отдал еще душу Незыблемой?

Милар орехи обожал — это верно. За горсть лещины готов был пройти несколько лиг до селения в долине, променять что угодно, кроме оружия.

— Смотрю, и «костыль» при тебе. Да не боец ты нынче. С хромой ногой не особо повоюешь.

— Нога не помешает отхватить тебе голову.

Щелкнул рычаг, и из перекладины «костыля» выскользнуло закругленное лезвие длиной в ладонь, превратив клюку в подобие маленькой косы, торец которой заканчивался острым наконечником.

— Грозился дед бабку ублажить, да стрючок высох. Куда тебе против меня. Даже Лариус не устоял. Старик был мощный. Жаль, встреча с ним не заладилась. Ну да Незыблемая и так долго его баловала жизнью. А это кто с тобой? — Взгляд Талкары переместился на Наю. — Новенькая? — Она скрипуче засмеялась. — Неужели Кагар опять взял в клан девочку-ученицу? Все мечтает о ходящей по пределам? Подойди ближе, дай рассмотреть, кем они заменили меня, — она шагнула вперед, поманила девушку.

Милар, заступив ей дорогу, вскинул «костыль» над головой.

— Не тронь девчонку. Она к той истории отношения не имеет. Со мной разбирайся, — чуть повернув голову, бросил через плечо шепотом: — Уходи отсюда.

Бросать на смерть привратника было подло, но какой толк, если они погибнут вдвоем, не успев предупредить собратьев? Ная медленно попятилась, следя за надвигающейся на колдуна Талкарой.

— Для меня вы все из одного лукошка. Со всеми и расчет будет.

Бывшая ученица Радкура, старчески шаркая, ступила из тени в пятно света от факела. Наю передернуло от ужаса. Лицо опальной колдуньи напоминало маску из серого мрамора, вырезанную скульптором в неблагодушном настроении или с большой пьянки. Грубые, небрежные следы резца, нарушенные пропорции, словно в спешке не стесанная лишняя часть камня надо лбом и веками. Глубокие складки морщин расходились подобно солнечным лучам во все стороны, придавая сходство с корой дерева. Усиливали неприятное впечатление звериные желтые глаза с красной радужкой, крючковатый нос и фиолетовые тонкие губы. Неужели эта женщина поражала некогда своей красотой? Прежнее очарование было безвозвратно утеряно, но обретенное уродство странным образом отталкивало и притягивало взор. Пугающие до содрогания черты таили в себе некую извращенную привлекательность, подпитанную силой ее огненного тха. Незыблемая всегда показывала истинное лицо человека.

Раздался шелест, пламя факела всколыхнулось и погасло от порыва затхлого воздуха, а за спиной опальной колдуньи раскрылись большие крылья, принятые прежде Наей за плащ.

Нейрла!

— Саламандра, беги! — Милар рванулся наперерез Талкаре, отвлекая на себя колдунью. «Костыль» ударил наискось, вспорол воздух, не достигнув цели всего полладони. Нейрла плавно ушла в сторону, взмахом крыльев смела привратника с пути, точно тот был не крепким мужчиной, а пылинкой.

Ная бросилась к выходу. В то, что ей позволят уйти — верилось с трудом. Так и случилось. Талкара мчалась по пятам. Куда и делась старческая немощь? Длинный гибкий хвост выскользнул из-под хламиды, напоминающей паучью сеть в несколько слоев, захлестнулся вокруг ног девушки. Привратница покатилась кубарем по коридору, развалив горку из костей. Одна из «сестренок» отлетела куда-то в сторону. В темноте не найти. Да и искать некогда. Ная рывком вздела себя на ноги… и замерла. В горло упирался холодящий металлом кончик хвоста.

— Нак-нак-нак, — защелкала языком Талкара. Усилив нажим, заставила привратницу выпрямиться. С таким доводом у горла не особо повзбрыкиваешь. — Куда собралась? Неужели решила покинуть нашу милую компанию? Нет-нет. Никто никуда не пойдет. Никого не позовет. Все останутся здесь. Вы с Миларом уж точно. — Заслышав за спиной шорох, нейрла резко обернулась, ударила крылом в грудь подобравшегося к ним Милара. Привратника отшвырнуло на десяток шагов. Он пролетел бы еще дальше, не останови его куча щебня. — Какой же ты надоедливый, Крот. Уймись, наконец! Дай женщинам посудачить. Намолчалась за одиннадцать лет, забыла даже звук собственного голоса. А вот это зря! — она перехватила руку Наи с занесенным кинжалом. Неодобрительно покачала головой. Острый край хвоста сильнее впился в шею девушки, горячие капли потекли по коже на кольчугу. — Бить в спину собеседника — подло, не находишь? — холодные, пергаментные на ощупь пальцы пробежались по ладони привратницы. — Кто ты тут у нас? Саламандра. Да еще отмеченная Незыблемой. Надо же. А ты, птенчик, с сюрпризом. Неказиста с виду, а в душе омут. Даада подобрала тебе верное имя. Только я таких ящерок как клопов давила. У меня прозвище поинтереснее будет. — Талкара поднесла к глазам Наи правую ладонь. Рисунок впечатлял. Дракон. — Пожалуй, это я заберу, чтобы больше ничто не портило нашу беседу. — Пальцы опальной колдуньи без страха сомкнулись на лезвии кинжала, и он посыпался между них металлическим песком. Не успела девушка и глазом моргнуть, как одна из «сестренок» превратилась в кучку железной пыли. — А теперь поведай о последних новостях в клане. Змея Коркея еще жива?

— Даже слишком, — выдавила Ная, стараясь не делать глубоких вдохов.

Талкара расхохоталась.

— Она и тебя достала? Сука еще та! Но не в моих правилах долги забывать. Поквитаемся. И не с ней одной. Скорняка знаешь? Знаешь. Кто ж еще тебя погружал.

Отрицать не имело смысла.

— Приведешь его в указанное место — оставлю в живых. Убивать тебя резона нет.

Нажим хвоста ослаб, и Ная смогла вздохнуть свободнее.

— А не обманешь?

— Можешь доверять мне, как себе.

Значит, никак. Потому что верить человеку с лезвием у горла смешно — что угодно пообещает.

За послабление тут же последовало новое требование.

— Но прежде убей Милара, принеси его в жертву Дааде, чтобы я в свою очередь тоже могла доверять тебе. Его жизнь в обмен на твою. — Во взгляде Наи отразились сомнения и борьба. Заметив заминку, Талкара продолжила давить. — Зачем тебе умирать из-за каких-то стариков. Ты молода, полна сил, обласкана Незыблемой. Впереди тебя ждет большое будущее. Я сразу разглядела твое тха. Жгучего перца в тебе через край. Не всем по нутру, но тем он и хорош. Ты из тех, кто сами ведут свою судьбу на поводу. Решайся! Долго ждать не буду.

В ее словах имелась правда.

Короткий кивок согласия, выхваченный из-за пояса дирк. Хвост скрылся под одеянием отступившей в сторону нейрлы. Девушка, сжав губы, уверенно шагнула к распластанному привратнику.

— Не верь ей. Она лжет, — простонал колдун.

— Прости, Милар. Умирать вместе с тобой нет желания. У меня еще дела есть незавершенные, — резко развернулась и ударила Талкару. Ударила бы, если бы та позволила.

Вынырнувший из-под одежды хвост стегнул по голове. Не отклонись Ная вбок — проломил бы висок. А так мазнул по челюсти, рассекая кожу, сбил с ног. Девушка приподнялась на локтях, сплюнула кровь. Язык пробежался по зубам — целы. Дирк в ладони тоже. Не выронила. «Потерявший оружие — мертв».

Привратница скорее почувствовала, чем услышала движение за спиной. Кувыркнулась в сторону. Но гибкий хвост настиг ее, обвился вокруг шеи, вздернул на колени, затем еще выше. Ная едва доставала носками до земли. Хрипя от натуги, она замолотила ногами, пытаясь дотянуться до колдуньи.

— За дуру меня приняла? Решила, поверю в твое предательство? А то не знаю, как в привратников вбита преданность клану, — взбешенно процедила Талкара.

— Сдохни! — просипела Ная, полоснув ее по лицу дирком.

Пролегшая через щеку рваная полоса мгновенно затянулась, словно ее и не было.

— Неожиданно? — усмехнулась колдунья. Стиснув запястье девушки, приказала: — Брось! Иначе с рукой будет тоже, что и с кинжалом.

Ная ей поверила. Ощущение начинающих плющиться костей дарило незабываемую боль. Привратница разжала пальцы, выпуская дирк.

— Так-то лучше. Силенок маловато со мной тягаться. В будущем из тебя, вероятно, и вышла бы сильная колдунья, да не судьба дожить до тех лет.

— Меня судьба и прежде имела, но я выкарабкивалась и сама трахала ее.

— Но не в этот раз, ящерка.

Палец с длинным желтым когтем нацелился в глаз девушке. Ная задергалась, насколько позволял душивший ее хвост. Паника от вида приближающегося к зрачку острого, как навершие копья когтя, затмила все навыки вырабатываемой годами выдержки. «Мысленно заслониться, уйти вглубь себя, перетерпеть». Это было на уроках, когда подспудно знаешь, что ничего плохого не случится. А когда происходящее более чем реально, ужас разрывал разум от предчувствия боли. Привратница уже ощущала ее, тело заведомо корежило, из глаз бежали слезы. Пока еще из целых глаз, но через мгновение мир потухнет в них навсегда.

Ная в отчаянье мотнула головой, и коготь воткнулся чуть ниже глаза. Струйка крови потекла по щеке. Как бы ты ни старался подготовиться к боли, научиться терпеть ее, но, каждый раз, когда она приходит, ты понимаешь, что проигрываешь ей снова и снова. Она все равно отыщет уголок, пробьет любую защиту и затопит сознание жидким огнем.

— Милар! Милар, останови ее! Пожалуйста, сделай что-нибудь!

Ей, казалось, она кричала во все горло. Кричала так громко, что должен был обрушиться потолок туннеля, но коридор не содрогался от воплей, а Талкара склонилась ближе, чтобы разобрать умирающие в перехваченном горле слова.

— Что-что? Больно? Верю. Вся жизнь привратников состоит из боли. Ты ведь этого хотела, когда вступила в клан?

Сгусток огня, осветив коридор, врезался в нейрлу. Коготь дернулся, пробороздил полосу через скулу девушки к уху, едва не срезав его кончик. Внимание опальной колдуньи переместилось на другого врага.

— Проклятый Крот! Ты испортил мой наряд! — с ненавистью прошипела она, рассматривая прожженное крыло.

Милар еле стоял, опираясь с трудом на «костыль». Кровь стекала по стесанному лицу.

— Отпусти девчонку, — произнес он с хрипящим присвистом, морщась при каждом вздохе, как при сломанных ребрах. — Невелика заслуга со слабым справиться. На мне силу испробуй.

— Что, казалось бы, проще — лежать и не лезть не в свое дело. Прожил бы на несколько мгновений дольше.

Они швырнули заклинаниями одновременно. И одновременно у обоих вспыхнули защитой зеркальные сферы. Брошенное колдовство ударилось о них фиолетовыми искрами и, отразившись, вернулось двойной отдачей к хозяевам. Левое крыло Талкары отвалилось, щека почернела. Парализованный Милар скорчился на полу, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Желтая пена сползала из уголка губ.

Хвост соскользну с шеи девушки, небрежно уронив ее на осыпавшуюся кладку камней, обкрутился вокруг ног привратника, приподнял его и ударил об стену. Раз, другой, третий. Раздался неприятный треск сломанных костей.

Нащупав между камней дирк, Ная с рычанием вскочила на спину нейрле, перечеркнула горло от уха до уха. Колдунья пошатнулась. Хвост разжался. Милар рухнул бесформенным кулем на пол. Движением плеч Талкара скинула с себя девушку, разъяренной фурией двинулась к ней.

— Тупая овца! Тебе никто не говорил, что дирк для нейрлы безвреден?

Щелкнул хлыстом хвост. Ная в прыжке перекатилась к привратнику, затрясла за плечо.

— Милар, очнись. Милар, ты нужен мне.

Колдун не двигался. Неужели мертв? Проверять не было времени. Хвост вновь несся к ней. Схватив «костыль», с воплем отмахнулась им. Краткий вскрик боли. Полыхнувшие приговором глаза Талкары. Значит, зацепила.

Опальная колдунья подтянула к своему лицу хвост, лизнула рану.

— Нак-нак-нак. Смело, но глупо. Не тратила бы ты мое время. Умерла бы по-быстрому, без лишней суеты.

— Пока не хочется, поживу еще. — Ная расставила ноги, приняв удобную стойку, перехватила крепче «костыль», приготовившись к бою.

— Разве что недолго.

Талкара ударила «щупальцем вьюги». Колючий порыв жуткого холода резанул лицо привратницы, но она успела выставить защиту — цветок пламени, поглотивший основной удар. Спасибо Лариусу, научил. Иначе валяться бы ей обледенелым истуканом.

Очередное заклинание обернулось возникшей из воздуха светящейся медузой, с мерзким чмоканьем прилипшей к бедру привратницы. Присоски, перебираясь по ноге, разъедали ткань, кожу и плоть. Боль была жуткая. Ная, не сдержавшись, заорала, упала на колено. Непослушные пальцы с трудом сложились в фигуру ежа, и множество серебряных иголочек пронзило тело медузы. А нейрла плела уже новое заклинание и, судя по движениям рук, девушка вряд ли сумеет ему что-то противопоставить или защититься. Подхватив выпавший из рук «костыль», она смахнула с ноги мертвого паразита, метнула оружие в Талкару и бросилась бежать. Бегство — самое верное решение, когда другие не помогают. Страх, что она промахнулась, и заклинание настигнет и скует ее, придавал сил. Вскрик за спиной согрел душу. Но захлестнувший ноги хвост избавил от преждевременной радости победы. Отросток протащил ее по кучкам костей, подтянул к хозяйке, перевернул на спину.

— Как ты мне надоела! — Разгневанное лицо Талкары склонилось над привратницей. Ключицу рассекала глубокая рана. Зацепил все-таки «костыль». — Никогда прежде я не убивала человека с таким наслаждением, с каким буду убивать тебя. — Наступив ей на грудь, колдунья провела пальцем по кольчуге. Жидкое пламя стекло с когтя, разрезая крепкие пластины, соединяющие их кольца и плоть. Незыблемая, это было невероятно больно. Девушка, дико заорав, забилась в судорогах на полу. «Убейте, только прекратите эту муку!» Истязание вдруг и впрямь прекратилось. Нейрла склонилась к самому ее лицу, принюхалась, лизнув висок, хищно ощерилась.

— Почему от тебя разит Радкуром? Ты спишь с ним?

— Всякий раз, как он того желает, — сипло выдавила Ная. — Жене не пристало отказывать мужу, особенно столь любящему.

— Мужу?! — прошипела Талкара, прищурившись. — Ложь. Между вами не может быть связи.

— Ему удалось найти способ, чтобы избежать последствий близости между нами.

— Ложь, — повторила нейрла.

— Сходи, спроси у него, — прошептала Ная разбитыми губами.

— Спрошу при встрече, но прежде оставлю ему подарочек. Твою голову.

Палец передвинулся к шее девушки. Огонь потек с ногтя на кожу. Сил сражаться больше не было. Неужели это все? Конец? Рука незаметно нырнула под юбку, вытащила из перевязи на ноге нож, стремительным движением воткнула в кисть Талкаре.

— Мерзкая сука! Сколько же у тебя в запасе клинков? Откуда ты их только и выуживаешь? — ярости колдуньи не было предела. Выдернув пробивший ладонь нож, она сломала его пополам, обломки выбросила за спину.

Шею привратницы вновь перехватил хвост. Ная пыталась бороться, била ногами, раздирала ногтями отросток, но мир ускользал от нее все дальше и дальше. Черная глина залепляла глаза, забивала рот. Нет, это была не глина — смешанный с кровью прах. Но почему кровь черная? Чернее самой безлунной ночи? Девушка падала, падала в какую-то пропасть и никак не могла остановить падение. И тысячи костей летели вместе с ней, выворачиваясь из пластов земли.

Голова привратницы безвольно откинулась на пол, руки и ноги прекратили борьбу. Грудь опала в последнем вздохе. А потом тело пронзил сотнями серебряных копий свет. И боль, не меньшая, чем от черной мглы, разлилась по жилам. Ее потянуло вверх. Все быстрее и быстрее. Слабая нить превратилась в толстую веревку, затем в несколько канатов. Поток безудержной, как горная река, силы наполнял ее, возвращая к жизни, вырывая из лап тьмы. Ная судорожно вздохнула, закашлялась. Поднялась на четвереньки. Талкара удалялась по коридору. Нельзя было дать ей уйти. Избитое, истерзанное тело не хотело двигаться, но вливавшаяся в него сила принудила встать, сделать несколько шагов. Пальцы сплелись в заклинание. Огненый шар сорвался с ладони, врезался в стену рядом с Талкарой, Она, вздрогнув, отпрянула, в удивлении обернулась.

— Да что же это такое? Ты определенно не желаешь умирать.

В ладони привратницы опять заалел шар. Краткий взмах руки, и он расцвел алым всполохом за спиной Талкары, не давая покинуть туннель.

— Откуда у тебя сила? Ты ведь уже умирала.

Быстрая тень пронеслась от стены к стене. Пущенный девушкой в колдунью шар пропал в пустую. Нейрла встала напротив Наи, жестко стиснув ей подбородок, заглянула в глаза. Пробормотала пораженно:

— Обряд слияния. И кто ж такой отважный, что решился его с тобой провести? Кто на том конце веревочки? Радкур? А давай-ка устроим ему сюрприз. — Пальцы нейрлы вжались в виски и середину лба девушки. И сила потекла через них в тело Талкары. Она тянула ее с жадностью пересохшей земли воду. Старалась выбрать до капли. Раны затягивались, лицо разглаживалось, розовело. Ная иступлено дергалась, но была не в состоянии помешать. Сознание затуманивалось вместе с ускользающей силой, а она теряла волю, превращалась в обычное передающее звено, собой не владеющее.

— Похоже, Радкур там не один! Слишком мощный поток. Уж не весь ли клан тебя подпитывает? Вот удача. И предположить не могла, что так легко со всеми разделаюсь. Давайте, щедрее-щедрее шлите силу, отдавая вместе с ней и свои жизни! — Нейрла хохотала от восторга.

Надо было что-то предпринять, немедленно разорвать узы. Разорвать любой ценой, иначе погибшим по ее вине привратникам не будет счета. Сколько их уже пребывает сейчас на краю жизни? И Тэзир первый из них. Если он еще и не погиб, то тот момент очень близок. Привратница прокусила себе губу, болью пробиваясь сквозь пелену в сознании. А затем резко ударила головой по лбу колдуньи. От неожиданности та отшатнулась, пальцы соскользнули с висков, связь разорвалась. Сила вновь начала заполнять тело Наи. Слабая струйка, но такая необходимая ей. Не давая нейрле опомниться и начать колдовать, сама притянула ее к себе и вновь ударила. Потом еще и еще. Кровь заливала их лица. Боль жгла глаза, ослепляя. Они обе пошатывались. Но Ная продолжала удерживать Талкару и бить головой, находясь сама в полубесчувственном состоянии. Потеряв равновесие, они упали, раскатились в разные стороны. Привратница тяжело поднялась, держась за стену, оглядела туннель в поисках оружия. Нейрлу надо было добить, пока та не пришла в чувство. Ничего подходящего поблизости не оказалось. Она наклонилась за камнем размером с тыкву. Ойкнула от натуги. Не поднять, тяжелый. Потянулась за другим поменьше. И вдруг очутилась на спине, задыхаясь и захлебываясь кровью. Стена, в которую ее впечатал «кулак» силы, затрещала, посыпалась кладка. Один из булыжников свалился на ногу, сломав ее как сухую ветку. Привратница беззвучно зарыдала.

— Какая же ты живучая. — Талкара, пошатываясь, шла к девушке. Злоба перекосила лицо колдуньи. Опираясь на локти, Ная стала отползать. С переломанной ногой это получалось не столь ловко. С колдуньей их разделяло шагов пять, но она продолжала упрямо двигаться, гонимая животным инстинктом выжить. Девушка тянула со стоном избитое тело, пока не уперлась во что-то мягкое. Оглянувшись, увидела Лариуса. На поясе старика поблескивал нож. Не весть какое оружие, но все-таки. Ная дернулась за ним. Нейрла оказалась шустрее. Пресекая ее попытку добраться до оружия, наступила на запястье, хрустнули кости. Ная взвыла, зажмурившись до онемения век.

— Вини себя, — прошелестел голос Талкары. — Согласись ты на мое предложение, и все было бы иначе. Но я все равно в восхищении. Тебе удалось поразить меня упорством. Только на этом все. Пришло время умирать. И так задержалась я с тобой слишком. Прощай, Саламандра.

Да, это, действительно, было все, конец. Больше привратница не могла ничего сделать. Даже произнести молитву Незыблемой.

Хвост уже летел Нае в голову, как вынырнувшая откуда-то сзади тень сбила нейрлу с ног. А потом встала, заслонив собой девушку. Радкур! Привратница была настолько измучена, что у нее не было сил ни обрадоваться его появлению, ни испугаться за него.

— А я все гадала, когда же ты появишься, прибежишь спасать свою подстилку? Только не говори, что она тебе безразлична, — Талкара, согнувшись, зажимала рану на боку.

— Не буду, — ответил Скорняк, держа наготове чуть отведенную в сторону руку с «Сумраком». Кровь капала с его острия на пол. Глянув на Наю, Радкур изменился в лице, желваки заиграли на скулах. — Не надо было тебе ее трогать.

Колдунья осклабилась.

— Убьешь меня? — тут же насмешливо поправилась. — Попытаешься.

— Попытаюсь… исправить то, что не завершил одиннадцать лет назад.

— Попытайся, — милостиво разрешила она с усмешкой. — Вместе с ней здесь и останешься.

— Возможно.

— Радкур, Радкур, ты совсем не изменился. Так же последователен в своих поступках. И по-прежнему влюбляешься в сильных женщин, приносящих в твою жизнь только несчастья.

Хвост ринулся к Скорняку. Метил по ребрам, чтобы труднее было отбиться и нанести больше вреда. Но Радкур был настороже. Проскользнул под отростком, в свою очередь исхитрился, сцапал его и, намотав вокруг руки, отмахнул половину «сумраком».

Талкара, зарычав, швырнула ядовитую сеть, от прикосновения которой слазиет с костей мясо. Радкур и тут не сошел с места, только кнеф сверкнул в воздухе, покромсав волокна.

— Все твои трюки мне известны. Я тебя им учил.

— Только ученица превзошла учителя.

Сорвавшееся с ее рук розовое облако красиво переливалось в темноте.

— Не дыши, — крикнул Радкур Нае, запустив в ответ «водяной вихрь», развеявший за пять ударов сердца опасный «подарок».

Колдунья ухмыльнулась и неожиданно прыгнула на стену, зацепившись когтями за кладку. Перепрыгнула на потолок, с него опять на стену, и вновь на потолок. Нейра двигалась стремительно и походила уже больше на зверя, чем на человека. Развевающийся балахон из паучьей паутины мелькал в темноте туннеля то в одном месте, то в другом, трудно уследить глазами за перемещением. Радкур крутился, пуская в нее синие стрелки огня, но ни одна не попала в цель. Талкара спрыгнула сверху сама. Метила на Наю, да Радкур перехватил ее в воздухе, сбил на пол. Они сцепились, покатились. Понять, кто одерживает верх — было невозможно. Привратница вслушивалась в крики, стараясь по голосам догадаться, что происходит. А потом увидела поднявшуюся Талкару. С искривленным от ненависти ртом та рванула к девушке. Радкур вскочил почти следом, но уже не успевал остановить нейрлу. В безуспешной попытке ухватить ее за одежду, сумел только вырвать оставшееся крыло. Сил у Наи хватило лишь слепить еще один шар. От слабости рука дрогнула и девушка промахнулась. Огненный сгусток, не долетев, полыхнул возле ног колдуньи. Яркая вспышка ослепила Талкару, но задержала лишь на мгновение. Ная лихорадочно огляделась в поисках какой-нибудь защиты. Заметила в трех шагах от себя под слоем пыли меч Лариуса. Всего три шага. Так мало и так много для истерзанного тела. Слезы обиды выступили на глазах. Три шага! Закусив губу, рывком кинула тело к мечу, ногти почти дотянулись до рукояти. Еще чуток! Зарычала от натуги и боли во всем теле. Меч очутился в руке, когда Талкара нависла уже над ней для смертельного удара. Привратница выкинула навстречу нейрле клинок. И застыла от ужаса. В этот самый момент за спиной колдуньи возник Радкур. Он обхватил ее, не подпуская к Нае, но Талкара рывком перекинула привратника через бок… прямо на лезвие меча. И тут погас догоравший слабым светом шар. Коридор погрузился в темноту. Меч дрогнул, приняв на себя чье-то тело, выскользнул из руки под напором тяжести человека, свалившегося сверху на девушку. Тишина поглотила туннель. Нае хотелось плакать и орать в голос, но она боялась даже пошевелиться, вздохнуть, ощупать мертвеца на себе, чтобы понять, кто это. Только не Радкур! Только не Радкур! Пусть Незыблемая заберет ее, но не его. Она продолжала лежать, боясь зажечь светлячок, узнать непоправимую правду. Огонек зажег кто-то другой. Привратница со страхом разжала веки. Над ней склонялся Радкур. «Живой» — вздохнула она с облегчение.

— Жива, — выдохнул он, стирая со лба пот и непонятно чью кровь.

— А с ней что? — кивнула Ная на лежавшую сверху колдунью.

Скорняк скатил с девушки Талкару, пощупал вену на шее.

— Мертва, — голос прозвучал бесцветно: ни грусти, ни сожаления, ни радости, ни облегчения. Чувства выгорели из-за сильного напряжения. Он был выжат не меньше, чем Ная.

— Я боялась, это ты упал на меч.

— Успел увернуться.

— Радкур, что это? — привратница указала на ранку у себя над левой грудью, из которой торчала крохотная черная стрелка с обрезанным хвостом.

— Не знаю. Но лучше избавиться от этого побыстрее. Придется немного потерпеть.

Удивил. Ная целый день только этим и занималась.

Достав из кармашка на поясе щепотку какого-то порошка, Радкур дунул на ранку. Место мгновенно занемело, потеряло чувствительность. После чего «Сумраком» вырезал стрелку, спалил в ладонях. Ранку засыпал порошком из другого кармана, сверху накрыл куском тряпицы.

— Подержи. Я пока займусь другими ранами.

Заниматься пришлось долго.

— Досталось тебе…

Девушка не ответила. А что тут скажешь. Досталось. Живой с натяжкой можно назвать.

— Как ты тут очутился?

— Через мир мертвых пришел… Единственный шанс был успеть. — Обломав факел, приложил по половинке деревяшки к ноге и руке. Замотал разорванной на ленты рубахой.

— Лариуса жалко. И Милара. Защищал меня до последнего, — вздохнула она.

— Не разговаривай, береги силы. — Скорняк продолжил колдовать над ее телом, стараясь не пропустить ни одной раны, но их было слишком много, не хватило ни порошков, ни ткани на повязки.

От раздавшегося из темноты туннеля стона они переглянулись.

— Полежи, схожу посмотрю. — «Сумрак» вновь очутился в ладони Радкура, и он настороженно двинулся в сторону раздавшегося стона.

Ная следила за ним с волнением, пока он не скрылся в темноте. Пальцы сжимали на всякий случай меч Лариуса. Скорняк вернулся быстро.

— Что там?

— Милар. Сильно изранен, но жив. Потерпишь, пока вправлю ему кости и закреплю выбитое колено?

Привратница кивнула, опустила руку с мечом, прикрыла устало глаза. Она почувствовала растекающийся по телу холод не сразу. Сначала приняла за усталость и перетруждённые мышцы. Но неприятное ощущение усиливалось с каждым ударом сердца. Тело немело, глаза казались засыпаны раскаленным песком.

— Радкур, — позвала она. Когда он появился, с трудом вытолкала слова из горла. — Со мной что-то не так.

Колдун сразу склонился над раной от стрелки. Приоткрыв тряпицу, спал с лица.

— Что?

— Не смотри. — Но она увидела расходящиеся от укола черные извилистые полосы. — Надо срочно отправляться в селение.

Вскочил на ноги. Заспешил в темноту к Милару. Ная разобрала приглушенный разговор.

— Конечно неси ее. Я как-нибудь сам, ползком выберусь, а там парни подоспеют.

Радкур вернулся почти бегом, подхватил девушку. Заспешил к выходу.

— Все плохо, да? Талкара впрыснула в меня какую-то гадость?

— Ерунда. Придем в селение, там тебя вылечат, — ободряюще улыбнулся он. — Лариус вмиг поднимет на ноги.

— Лариус мертв, — напомнила она, отмечая про себя с усмешкой еще одно «ерунда».

— Тогда Кагар или лекари из других кланов. Не волнуйся, все будет хорошо. Ты веришь мне?

— Да. Ты рядом. Значит, все будет хорошо. — Но ей становилось все хуже.

Они выбрались из туннеля, и ласково светящее солнце немного придало уверенности и сил. А потом серая с кровавыми прожилками пелена заслонила свет. Накатывающиеся волны утягивали Наю все дальше от берега, от горячих и подрагивающих от напряжения и тревоги рук Радкура.

— Держись, — звучал издалека его голос. — Держись за мои глаза, не ускользай.

Она пыталась, честно пыталась, но черное крыло постоянно закрывало их.

— Не смей терять сознание. Слушай мой голос.

Он задыхался от усталости. Нес почти бегом, не останавливаясь даже на мгновение передохнуть. Лицо заливал пот, на груди вздулись от натуги мышцы.

— Хватит, Радкур. Тебе не успеть. Я знаю, что умираю. Остановись.

Она не была уверена, что он слышал шепот ее слов. Но, как оказалось, слышал. Упрямо качнул головой.

— Это просто царапина. Ерунда. Ты ведь знаешь, я не позволю тебе умереть.

Ная знала, но даже он был бессилен против воли Незыблемой.

— Ненавижу слово ерунда. В нем столько лжи, — пробормотала девушка, прислонившись щекой к его груди.

— Больше ты его от меня не услышишь, — странно хриплым голосом произнес он. — Только держись. Пожалуйста, держись. Осталось немного.

— Это уже ни к чему. Отдохни. Ты устал… Я тоже устала. Очень.

Вначале слаженный топот ног она приняла за проявление начинающегося бреда. Но топот становился четче. Звук приближался. Ная с усилием повернула голову. Из-за взгорка показались прыгающие темные точки, потом они переросли в неясные силуэты, а затем превратились в отряд спешащих на помощь привратников. Впереди всех бежал Призванный.

— Наши, — выдохнула она и рухнула в объятия черных крыльев.

Content

Всеволод Болдырев, Марина Давыдова
Cудьба-Полынь Книга II

Глава 1 Ная

Глава 2 Ильгар

Глава 3 Ная

Глава 4 Ильгар

Глава 5 Ная

Глава 6 Ард

Глава 7 Ильгар

Глава 8 Ная

Глава 7 Ард

Глава 10 Ная

Глава 11 Ильгар

Глава 12 Ная