Андрей Русланович Буторин

Упавшие в Зону. Вынужденная посадка

© А.Р. Буторин, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Там и звуки и краски – не те,

Только мне выбирать не приходится —

Видно, нужен я там, в темноте, —

Ничего, распогодится!

В.С. Высоцкий

Пролог

Продираясь сквозь заросли приставучего, с липкими ветками-щупальцами орешника, Шершень еще сомневался: не напрасно ли он драпанул? То, что Бизон пошел трындеть «за справедливость» с «контактерами», еще не значит, что те станут попусту чесать языками – трепаться с пришедшим без хабара сталкером не в их правилах. А уж выслушивать в свой адрес обвинения в нечестности!.. Тут разговор и вовсе может закончиться, не начавшись, – красноречивой безо всяких слов пулей в лоб. Если бы не Бизон, остальные не стали бы такой хай подымать; что дали – на том и спасибо. А тот разорался: «За такие артефакты всего по сотне патронов и по банке тушенки на рыло?! Да этот хабар вдвое больше стоил!» Счетовод хренов. Не вдвое, а всего-то… всего пять сотен «латунчиков» и пять жестянок говядины на четверых. Кто виноват, что пять на четыре не делится? Ну подумаешь, сделал себе на черный день небольшой энзэ! Кто-нибудь умер от этого?..

Нет, зря он все же дернул со стоянки, так-на. Бизон все равно вернется ни с чем, а его, Шершня, схрон попробуй еще найди! Без явных доказательств никто бы на него не попер. Может, вернуться? Ну, отошел в кустики по нужде… А то ведь и рюкзак с едой и патронами пришлось оставить, как он теперь без него? Ладно хоть горсть «латунчиков» для «Печенги» успел в карман сыпануть. Ну и сколько-то в ее магазине осталось… Но надолго ли этого хватит? Да и жрать скоро захочется, а еще скорее – пить. Нет, надо возвращаться. Сделать морду кирпичом: «Я не я, и лошадь не моя!»

Однако стоило Шершню об этом подумать, как на запястье пискнул коммуникатор. Высветившееся на дисплее сообщение было лаконичным и весьма недвусмысленным: «Назад, сученыш! Убьем небольно». Гадство! Неужто «контактеры» снизошли до ответа Бизону? Или тот наткнулся на схрон?.. Как бы то ни было, теперь нечего и думать о том, чтобы вернуться. Больно, не больно, а убьют – это точно. Можно не сомневаться, так-на. Что Робин, что Толстый – оба еще спорить начнут, кто его изящней пристрелит. А Бизон, тот и спорить не станет, и пулю пожалеет – просто возьмет да придушит. Без изысков.

И Шершень не стал останавливаться. Напротив, прибавил ходу. Гибкие ветки орешника тянулись к нему, прилипали к одежде, оставляя на ней оранжевые шарики, но сталкер не обращал на это внимания, лишь прикрывал ладонью глаза от особо настырных щупалец – иначе веки склеятся, не сразу отмоешь.

Миновав липучие заросли, весь, как новогодняя елка, в ярких орехах, Шершень припустил что есть мочи. Бежать по пологому, ровному склону было легко, и этим непременно следовало воспользоваться, чтобы убраться как можно дальше. А уж если за ним погонятся бывшие подельники, то здесь он станет для них превосходной мишенью. Да какое там «если»! Наверняка уже погнались, вряд ли сидят и ждут, что он, склонив повинную голову, самолично явится на казнь. Поэтому нужно быстрее добраться вон до той россыпи каменных валунов, а потом, петляя меж ними, мчаться к темнеющему в паре километров лесу. Нормальному земному лесу, без прыгающих деревьев и настырных липучих кустов. А там уже, если повезет не нарваться на стаю каких-нибудь хищников и не вляпаться в смертоносную аномалию, он сумеет укрыться от преследователей.

До камней оставалось совсем немного, когда над головой просвистела первая пуля, а через пару секунд хлопнул звук выстрела. Свистнула, уже совсем рядом с ухом, вторая. Стрелял наверняка Бизон – одиночными, экономя патроны. Робин с Толстым не настолько щепетильные, могут полоснуть и очередью. Шершень не стерпел и оглянулся. От ярко-синей полосы орешника мчались вниз по склону две фигуры: приземистая, коренастая – Бизон и худая, высокая – Робин. Толстого, видимо, оставили караулить припасы. Сейчас бы и Шершню ничего не стоило снять этих двоих парой метких выстрелов, стрелять он умел неплохо, а уж очередью – как делать нечего. Однако сталкер подавил в себе это желание, и дело было вовсе не в его человеколюбии – чем-чем, а уж этим Шершень никогда не страдал, – просто хорошо понимал: подстрели он кого из бывших друзей – остальные его найдут и прикончат обязательно. Пришей обоих – останется Толстый. А тот цепкий, зараза, ни за что от него не отстанет, рано или поздно разыщет, так-на. Будь они здесь все трое – можно было бы рискнуть. В данной же ситуации риск совершенно бессмыслен и неоправдан. Чуйка подсказывала: пока еще оставался небольшой шанс, что его в конце концов оставят в покое. При случае, конечно, все припомнят, а специально тратить время и силы на его поимку, возможно, не станут. Но это если он останется в живых сейчас, когда в подельниках еще кипит злость от недавнего обмана, и они во что бы то ни стало хотят наказать обидчика.

Третья пуля чиркнула по рукаву куртки. Положение становилось серьезнее некуда, четвертый выстрел мог оказаться для Шершня роковым. В пять длинных прыжков он достиг ближайшего валуна – высоченного, под три метра обломка скалы – и буквально нырнул за него. Нырнул, да так и остался висеть в воздухе. А потом Шершня завертело, словно щепку в водовороте. В глазах потемнело от перегрузки, к горлу подкатила тошнота. «Вот и все, – мелькнуло в затуманившемся мозгу, – это «перепутка», она быстро не отпустит».

Аномалия «перепутка» не убивала и даже не всегда калечила – разве что выброшенный из нее человек неудачно приземлялся, но тут уж как повезет. Зато она выматывала свою жертву до полного изнеможения, то полностью убирая гравитацию, то часто и произвольно меняя вектор силы тяжести и величину этой силы. Продолжалась подобная карусель, как правило, не менее получаса, так что исход Шершня практически был предрешен – за это время Бизон с Робином не спеша доберутся до аномалии, полюбуются, если захотят, на «акробатическое выступление» бывшего подельника, а потом, изможденного, похожего на выжатую тряпку, хладнокровно зарежут, поскольку глупо тратить патрон на груду ни на что не способного хлама.

И все же Шершень, которому довелось пару лет назад насладиться предоставляемым «перепуткой» аттракционом, почувствовал, что на сей раз его мотает не в полную силу – тогда он и вовсе соображать не мог, вырубился почти сразу. Это могло значить только одно: он зацепил лишь край аномалии. Сталкер собрался, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Новое волевое усилие – и ему каким-то чудом удалось достать из-за спины «Печенгу». Шершень передернул затвор и сжал винтовку так, что, казалось, сейчас захрустят раздавленные фаланги пальцев. А потом дождался краткого мига невесомости и нажал на спусковой крючок.

Реактивная сила отдачи выплюнула Шершня из «перепутки», словно вишневую косточку. Он больно ударился плечом о валун и рухнул на землю. Его тут же вырвало, хотя легче от этого стало ненамного. Нужно было вставать и бежать, но голова кружилась так, что не стоило даже пытаться. Отдышаться хотя бы минут пять… Но сталкер знал, что этих минут у него нет. Поэтому он подобрал валявшуюся неподалеку «Печенгу» и пополз, забирая вправо – куда его и вышвырнуло из аномалии, чтобы снова не попасть в «перепутку». Через пару минут ему чуть-чуть полегчало, и Шершень встал на четвереньки. Поднял и бросил в левую сторону камешек; тот, пролетев метра четыре, сначала завис, а потом заметался, словно посаженная в банку муха. Сталкер преодолел на коленях с десяток метров и снова бросил налево камешек. Теперь тот пролетел и упал так, как и положено обычному камню при нормальной силе тяжести. Шершень с третьей попытки сумел подняться на ноги и, пошатываясь, побрел влево, чтобы центр «перепутки» оказался между ним и преследователями. Головокружение постепенно прошло, тошнота прекратилась, оставив после себя горький комок в горле. Теперь можно было и бежать к лесу, но по прямой, чтобы аномалия оставалась строго за спиной. При этом желательно погромче топать – бывшие подельники услышат, ринутся за ним и угодят прямо в ловушку, так-на.

Мимоходом сталкер отметил, что на одежде не осталось ни одного оранжевого «ореха» – все смело «перепуткой», не устоял даже прочный растительный клей. И тут позади, совсем близко, прогремел одиночный выстрел, а следом за ним очередь – видать, не выдержали нервы и у Робина. Шершень невольно пригнулся, хотя и понимал, что если услышал звук выстрела, то пули уже пролетели. Правда, не было их характерного свиста. Впрочем, сталкер быстро догадался, в чем дело: преследователи, сами того не зная, стреляли через «перепутку», поэтому пули наверняка разбросало по сторонам, как бы еще и самим стрелкам не досталось. Шершень оглянулся. Нет, Бизон и Робин были живехоньки. Вот только вновь поупражняться в стрельбе им теперь предстояло нескоро: оба бывших подельника, отчаянно матерясь, уже кувыркались в самом центре аномалии.

Сталкер, не особо торопясь, побежал дальше. Да и зачем теперь сильно торопиться? Самое малое полчаса Бизона с Робином «повеселит» «перепутка», еще не менее получаса они будут от этого «веселья» отходить. Ну а лес-то – вот он, совсем уже рядом. Преследователи не дураки, поймут, что получившего час форы Шершня им ловить бесполезно. Без вариантов.

До леса было действительно рукой подать, однако добежать даже до опушки сталкер не успел – его чуткий слух уловил нарастающий гул, доносившийся с неба. Шершень невольно поднял голову. Клубящиеся темными разводами багровые небеса перечеркнула яркая, быстро растущая линия, слишком прямая для молнии и не думающая, в отличии от нее, гаснуть.

«Так-на… Что за хренотень?» – нахмурился сталкер. Впрочем, скоро он понял, что для поиска ответа на этот вопрос у него попросту нет времени; «хренотень», на глазах увеличивающаяся в размерах, определенно была чем-то материальным, твердым, и неслась она, грохоча уже оглушительно, прямо на него.

Инстинкт самосохранения заставил Шершня в несколько безумных прыжков долететь до ближайшего валуна и рухнуть за ним, вжавшись в твердую почву и прикрыв ладонями голову. Вслед за этим где-то совсем рядом грохнуло так, что загудела, вибрируя, земля под сталкером, а потом заскрежетало столь надсадно и громко, что у него заныли зубы. Дохнуло жаром, запахло горелой синтетикой и черт знает чем еще не менее вонючим.

Наступившая тишина показалась Шершню чем-то почти осязаемым, густым, хоть ножом режь. Но ее вскоре прервали новые звуки – глухие удары, как если бы кто-то долбился изнутри упавшей штуковины, а потом – снова скрежет, но куда более тихий, чем сверлящий мозги до этого. Примерно такой, что издает открываемая консервная банка.

– Давай, давай! – услышал вдруг сталкер встревоженный, на грани отчаянья голос. – Давай, Блямсик, выбирайся скорее! Держись за мою руку… Ну, еще чуть-чуть!..

Изготовив к стрельбе «Печенгу», Шершень выглянул из-за камня. Увиденная картина вогнала его в кратковременный ступор, даже челюсть отвисла. Метрах в сорока от того места, где он лежал – самое большее в пятидесяти, – полыхала упавшая с неба «хренотень». При ближайшем рассмотрении больше всего она напоминала самолет, но какой-то неправильный: слишком «мясистый», тяжеловесный на вид, хотя и очень небольшой, не больше городского автобуса или троллейбуса в длину. А еще казалось, что он словно подтаял – настолько его формы были «зализанными» и плавными, без единого острого выступа, если не принимать во внимание неровные края полученных при падении разрывов; даже короткие крылышки казались двумя нелепыми обмылками, один из которых, правда, тоже был надломлен посередине.

Но самым удивительным был не этот рухнувший из-за багровых туч, ярко пылающий и немилосердно чадящий крылатый «троллейбус». И даже не суетящийся возле покореженного распахнутого люка человек в чудно́м блестящем костюме с прозрачным яйцеобразным шлемом – будто в скафандре из старых фантастических фильмов. Куда удивительнее и чуднее было то, что этот человек пытался вытянуть из люка. Или, скорее, кого, поскольку застрявшее в «самолете» нечто явно выглядело живым существом. Оно не только махало длинными, суставчатыми лапами, весьма похожими на человеческие руки, но еще и сквозь надсадный кашель непрестанно издавало испуганные лязгающие звуки, что-то вроде «блямс-блямс-блямс!».

Наконец, усилия человека в скафандре увенчались успехом, и кашляюще-блямкающее создание оказалось на свободе. И вот тут Шершню пришлось удивиться еще раз. Если бы не ярко-зеленый, с желтым подбрюшьем хитин существа, которое, кстати, было прямоходящим и имело рост под два метра минимум, то сталкер мог бы поклясться, что перед ним «богомол». Но не забавное насекомое в несколько сантиметров длиной, а чем-то похожий на него строением тела (разве что с двумя парами лап и без крыльев) двухметровый монстр, обитающий в Зоне – чрезвычайно злобное создание, имеющее грязно-зеленый, делающий его почти невидимым в лесном сумраке окрас, и способное мощными когтистыми лапами и длинными острыми зубами разорвать человека пополам.

Однако вдоволь поудивляться сталкеру рухнувшие с неба пришельцы не дали. Человек в скафандре схватил «псевдобогомола» за лапу и с криком: «Скорее, скорее, бежим!» – потащил его аккурат к тому валуну, за которым прятался Шершень. Сталкер же будто снова впал в ступор и, не шевелясь, во все глаза пялился на стремительно приближающиеся к нему фигуры. Он дернулся лишь, когда на него рухнули два отнюдь не легких тела. И тут же – еще раз, уже не по своей воле, когда «самолет» рванул так, что подпрыгнул даже многотонный обломок скалы, защитивший образовавшуюся троицу от раскаленного языка пламени и летящих во все стороны осколков.

Глава 1

«Что-то рановато…» – такова была первая мысль, посетившая пробуждающееся сознание Плюха. Разумеется, объяснить это с точки зрения науки, да и вообще какой-нибудь логики не представлялось возможным: находящийся в состоянии стасиса человек не способен контролировать не только ход времени, но и что-либо вообще. Минута прошла или пять веков – по ощущениям совершенно равнозначно, поскольку ощущения как таковые отсутствуют в принципе. А сознание – ему что после обычного сна пробуждаться, что из стасиса выходить, всегда «рановато», еще бы поспало. Особенно когда будят – и неважно, будильник это или вживленный в голову чип, принявший сигнал о побудке от Информатория, как было сейчас.

И все-таки Плюх интуитивно чувствовал: что-то не так. А интуиции своей он привык доверять. Для косморазведчика эта привычка вообще очень важна, во всяком случае Плюха она выручала не раз, а дважды в самом буквальном смысле спасла жизнь. Но сейчас, когда сознание окончательно проснулось, не имело смысла заниматься гаданием – Информаторий корабля на то и существует, чтобы информировать. Поэтому Плюх, одеваясь, заодно принялся осмысливать данные, передаваемые корабельным мозгом.

Интуиция не подвела косморазведчика и на сей раз. Информаторий бесстрастно передал пространственные характеристики места, куда вынырнул из надпространства ЛКАГР-18/6, то бишь «Легкий космический аппарат глубокой разведки» за таким-то номером, носивший, впрочем, и вполне пристойное имя – «Ревда». Однако это были вовсе не те координаты, что ввел в компьютерную память Плюх, перед тем как лечь в стасис-камеру. Корабль «проявился» не только не в окрестностях Земли, как ожидалось; не только не в Солнечной системе, что допускалось из-за случавшихся порой неподдающихся учету квантовых флуктуаций – так называемых квантовомеханических эффектов; он вынырнул вовсе в чужом пространстве, координат которого, разумеется, в памяти Информатория не имелось, а потому он выдавал сейчас вместо них откровенную чушь. Правда, о том, что это пространство не является «родным» для «Ревды» и Плюха, корабельный мозг напрямую, со стопроцентной достоверностью, не сообщил, поскольку теория Хью Эверетта[1] о существовании параллельных реальностей до сих пор не получила однозначного практического подтверждения. Однако теоретически к середине XXII века она была настолько обоснована, что учитывалась при совершении надпространственных гиперпрыжков, а потому имелась и в памяти Информатория. Последнему не составило большого труда и времени произвести некие, понятные только ему наблюдения, вычисления и сопоставления, чтобы сделать вывод о «неоднозначности нахождения в исходной пространственно-временно́й реальности».

– Ёшки-блошки, – пробормотал Плюх. – И куда же это нас занесло?

Ладно, куда именно – разберемся позже, а вот почему не туда, куда нужно? Этот вопрос был не менее важен, и еще более непонятен, чем первый. Его-то и задал Информаторию более-менее пришедший в себя разведчик.

«Неидентифицируемое внешнее воздействие», – таким был ответ. Не очень, мягко говоря, информативным и уж совершенно невероятным: какое может быть внешнее воздействие в надпространстве, где по определению ничего нет, даже самого пространства как такового?

«Прошу пояснений, – отправил Плюх мысленный запрос корабельному мозгу. – Воздействие какого характера?»

«Данные отсутствуют», – ответил Информаторий.

– Ладно, – почувствовав пробежавший вдоль позвоночника неприятный холодок, вслух произнес разведчик. – Что тут вообще есть?

«Конкретизируйте запрос, – отозвался корабельный мозг. – Глагол «есть» употреблен в значении «принимать пищу» или «быть»? Наречие «тут» подразумевает корабль или окружающее пространство? Какова в последнем случае интересуемая сфера дальности?»

– «Тут» – значит «быть», – по-прежнему вслух и не вполне добродушно сказал Плюх. И добавил, совсем тихо, себе под нос: – Или не быть. Вот в чем вопрос… – Но тут же, предупреждая занудливые выяснения Информатория, уточнил: – Сфера дальности – пять-шесть астрономических единиц[2]. Нет, пусть будет десять. И давай только крупные объекты. Скажем… больше тысячи кэмэ в поперечнике.

«Сфера в десять астрономических единиц содержит шесть крупных объектов: центральную звезду типа желтый карлик диаметром один миллион триста девяносто тысяч километров, полностью идентичную по всем параметрам Солнцу, а также планеты, полностью идентичные Меркурию, Венере, Зем…»

– Стоп-стоп-стоп! – замахал руками Плюх. – Какое Солнце, какой, ёшки-блошки, Меркурий?!.. Ты же мне только что втирал о «неоднозначности нахождения»…

Разведчик оборвал фразу, вспомнив ее продолжение: «…в исходной пространственно-временно́й реальности». Не обращая внимание на бубнение Информатория о некорректности глагола «втирать» по отношению к информационно-вычислительной системе, не имеющей манипуляторов, Плюх уже понял, что в иной реальности также может иметься и Солнце, и Меркурий, и Венера, и все остальные «родные» планеты, включая Землю. Но, с другой стороны, вычислитель любой степени надежности все-таки чересчур сложная система, чтобы иметь стопроцентную гарантию работы без сбоев. А воздействие на любые системы, да и вообще на все остальное гиперпространство, настолько еще мало изучено, что бить себя пяткой в грудь, утверждая, что Информаторий не может ошибаться, – по меньшей мере глупо. Поэтому вполне можно именно это и допустить. А это значит… Это значит, что они все-таки вернулись домой. Может быть. А вдруг? Почему бы, ёшки-блошки, и нет?..

«Но даже если это не наши Земля и Солнце, – подумал косморазведчик, – было бы неразумно и даже преступно не воспользоваться случаем и не исследовать впервые в истории встретившийся мир параллельной Вселенной». К тому же было просто необходимо тщательно протестировать вычислительную систему, и делать это желательно, находясь на твердой, как говорится, почве, с полностью выключенными двигателями и прочими агрегатами корабля, поскольку, сидя на пороховой бочке, лезть скальпелем в мозги этой самой бочке – ну совсем уже как-то невесело.

«Каково расстояние до Земли? – мысленно спросил Плюх и быстро пояснил: – До этой Земли, которую ты видишь».

«Ноль целых, сорок восемь сотых астрономической единицы, что в километрах составляет…»

«Не надо в километрах», – поморщился разведчик и приказал вслух:

– Курс на Землю!

Звезды на вирт-экранах начали медленно перемещаться. Плюх подсел к одному из них и вывел в центр псевдопанели изображение цели – яркой и крупной голубой звездочки. Увеличил его на весь экран и невольно затаил дыхание. Да, это была Земля. Та, на которой он родился, или другая, параллельная, – но Земля, без сомнения. Желто-бурый «череп» Африки, подернутая рябью облаков синь Тихого океана, знакомые с детства очертания Евразии, белое подножие «глобуса» – Антарктида… И чем дольше смотрел на эту картину разведчик, ему все меньше и меньше верилось, что это двойник родной планеты. Поверить в сбой системы было куда проще.

Экран вдруг на миг сиренево вспыхнул, и одновременно с этим тряхнуло корабль. Вспышка могла означать лишь одно: сработало защитное поле. Непонятной была лишь причина. Что это было? Микрометеорит? Но для «Ревды» с ее «броней» это что слону дробина. Сейчас взаимодействие было с чем-то более крупным, во всяком случае более массивным, сравнимым с самим кораблем. Или же с тем, чья скорость оказалась настолько большой, что вызванной при разрушении энергии хватило на то, чтобы качнуть «Ревду».

Корабль тряхнуло еще раз. Это уже выходило за рамки обычной случайности. Плюх окинул взглядом экраны, но ничего подозрительного не заметил. Успокаиваться он, тем не менее, не стал и приказал Информаторию: «Сообщи причину воздействия».

Полученный ответ его удивил: «Энергетические сгустки большой мощности. Назвать величины?»

– В коллапс величины! – вырвалось вслух у разведчика. – Где источник?

«Источники, – поправил корабельный мозг. – Три единицы. Прямо по курсу, со смещениями три, две целых восемь десятых и две целых пять десятых градуса относительно курсовой плоскости и три целых…»

– Перестань тарахтеть! Что это такое и как далеко они от нас?!

«Точный анализ невозможен. С вероятностью в восемьдесят девять процентов это плазмоиды. Форма тороидная. Расстояние до ближайшего – три тысячи… две тысячи восемьсот… две тысячи шесть…»

– Чего?! Чего две тысячи?! – вновь почувствовав дуновение холодка вдоль позвоночника, заорал Плюх.

«Километров», – на сей раз весьма лаконично ответил мозг корабля. Не будь он всего лишь электронной системой, разведчик подумал бы, что Информаторий обиделся.

– Но это же… это!.. – подскочил Плюх, тут же, впрочем, попытавшись взять себя в руки. Получалось это плохо. – Они же нас сейчас…

«Ревду» тряхнуло еще раз, причем весьма и весьма ощутимо; косморазведчик едва удержался на ногах.

«Мощность защитного поля падает», – доложил мозг корабля.

– Насколько ее еще хватит?

«Энергия сгустков с приближением источников увеличивается. При той же скорости сближения и такой же частоте ударов защитное поле выдержит не более пяти попаданий. При увеличении частоты или скорости…»

Дослушивать Плюх не стал. Ему и так было ясно: до Земли он долететь не успеет. Непонятным оставалось лишь кто и, главное, зачем атаковал корабль? В том, что это именно целенаправленная атака, сомнений не оставалось. Мало того, разведчик уже почти не сомневался, что и досрочный выход «Ревды» из гиперпространства был спровоцирован теми же… существами?.. силами?.. Но в данный момент это было неважным. Сейчас нужно было не разгадывать шарады, а спасаться. Вот только как?

«Готовь противометеоритный излучатель», – скомандовал Плюх.

«Излучатель готов», – тут же отозвался Информаторий.

«Прицел – на ближайший плазмоид!»

«Энергии хватит только на один выстрел, – доложил корабельный мозг. – При этом защитное поле будет полностью обесточено».

– Ах ты ж ёшки-блошки!.. – закусил губу разведчик. – В коллапс тогда излучатель…

«Приказ не понял», – бесстрастно выдал Информаторий.

«Отмена приказа, – еле сдерживаясь, чтобы не заорать на бестолковую «железяку», пояснил Плюх и спросил: – На сколько выстрелов хватит защитного поля шлюпки?»

«На ноль целых семь десятых максимум».

Примерно такого ответа и ожидал косморазведчик. И все же он не видел другого выхода, кроме как попытаться достичь Земли на спасательной шлюпке. Во-первых, тешил он себя надеждой, она куда меньше корабля, а потому и замечена может быть не сразу, и попасть в нее труднее. Во-вторых, она куда маневреннее «Ревды». В-третьих, сидеть сложа руки и ждать неминуемой гибели – это совсем уж печально, да и не по-мужски как-то. К тому же он отвечал сейчас не только за жизнь космического разведчика третьего класса Егора Плужникова (позывной Плюх) с планеты Земля (Солнечная система), но и за жителя планеты Машечка (система Эпсилона Эридана), по имени Блямс. То, что Блямс не являлся разумным существом, не имело никакого значения, тем более что именно он, Плюх, вывез Блямса с родной планеты. Исключительно по своей прихоти и, собственно говоря, в обход существующих правил. Но ведь из любого правила может быть исключение. Как можно было оставить того, кто за полгода стал твоим настоящим другом, а в момент расставания вцепился в тебя суставчатыми лапами и «заблямкал» столь истошно и неутешно, что заложило уши и на глазах выступили постыдные для разведчика слезы? Слезами же самого Блямса вполне можно было потушить небольшой пожар, если бы такому привелось поблизости случиться.

Говоря откровенно, Плюх сильно сомневался в неразумности инопланетного друга. Ну и что из того, что тот при всех случаях издавал лишь один, похожий на лязганье, звук – «блямс» (в результате чего и получил свое имя)? Что из того, что он ничего не мог соорудить собственными «руками»? Зато он был верным и преданным. Отзывчивым и терпеливым. Добрым и славным. Веселым, потешным… Рядом с ним Плюх, скучающий по Земле, родным, друзьям и любимой Машечке (не планете, которую он же и назвал по праву первооткрывателя, а девушке с ослепительно белозубой улыбкой и спадающей на «болотного» цвета глаза темной челкой), отдыхал душой и сердцем и на какое-то время забывал о совсем бескрайнем, вселенского масштаба одиночестве. В конце концов он, Егор Плужников, не был ксенологом. Биология – та являлась в академии одной из базовых дисциплин, ксенологию же давали факультативно – с представителями внеземного разума до сих пор никому встречаться не доводилось. Так что вопрос о разумности Блямса оставался для Плюха открытым. И какой бы ответ на него ни нашелся, ничего для разведчика это бы не меняло. Дружба имеет совсем другую шкалу ценностей, и один из ее постулатов – друг познается в беде. Настало самое время применить его на практике.

Плюх поспешил ко второй из трех имеющихся на корабле стасис-камере. Всего из было три, как и кресел-ложементов, несмотря на то что экипажи космических аппаратов типа ЛКАГР всегда состояли из одного человека, да и по спецификации такие корабли проходили как одноместные – троим в них действительно было бы не развернуться. Но стасис-камеры и ложементы – не те агрегаты, на которых стоило экономить. Выйди единственная камера из строя – и разведчику никогда не вернуться на Землю, а с неисправным ложементом при аварийной посадке можно если и не погибнуть, то стать инвалидом. Вполне возможно, впрочем, что «лишние» камеры и кресла размещались на разведывательных кораблях и с какими-то еще, ведомыми лишь руководителям проекта целями. Как бы то ни было, подобная предусмотрительность сыграла на руку косморазведчику и его желто-зеленому другу.

Правда, Плюх, хоть и достаточно хорошо изучил Блямса за полгода, все-таки не без оснований сомневался, корректно ли отреагирует инопланетный организм на рассчитанную для человека стасис-камеру. Поэтому сейчас, сдвигая ее крышку, он невольно затаил дыхание. Но волновался он напрасно, инопланетный друг выпрыгнул из стасис-камеры, словно чертик из табакерки, едва не сбив с ног косморазведчика, и заплясал вокруг него на длинных суставчатых лапах, радостно приговаривая: «Блямс, блямс, блямс-блямс!»

Плюх невольно улыбнулся, но тут же согнал с лица улыбку.

– Успокойся, – сказал он. – Я тоже рад тебя видеть, но сейчас у нас нет времени. Совсем нет. Так что, пожалуйста, делай только то, что я скажу. Понятно?

– Блямс, – дернув треугольной головой, ответил инопланетянин.

Значило ли это, что он понял сказанное? Плюх полагал, что так оно и есть, но уверен, конечно же, не был. А по огромным зеленым полукружиям фасеточных глаз определить это не представлялось возможным. Такие глаза, безусловно, имели свои преимущества – расположенные по краям треугольной головы, почти на самых ее углах, они обеспечивали превосходный обзор; Блямс, по сути, мог не поворачивая головы видеть, что происходит позади него. А вот Плюх не мог даже точно сказать, куда в настоящий момент смотрит его друг (во все стороны сразу?), и уж тем более определить его настроение, чувства и все остальное, что человек привык «читать по глазам». Так что ориентироваться приходилось на интонацию, ну и на общее поведение Блямса.

Вот и сейчас он перестал прыгать, «по-богомольи» сложил перед собой передние лапы и повторил:

– Блямс?

Теперь в сказанном определенно звучал вопрос. Плюх ответил:

– Дело дрянь, дружище. На нас напали. Не спрашивай, кто – сам не знаю. В общем, нам нужно удирать. Так что я сейчас надену скафандр, и мы перейдем в шлюпку. Для тебя скафандра нет, извини; точнее, есть, но на тебя не налезет. Да и чипа у тебя в голове все равно не имеется.

– Блямс… – обескураженно выдал «богомол».

– Да ты не переживай, – успокоил его косморазведчик. – Если шлюпку собьют, то и меня скафандр не спасет.

Плюх, можно сказать, накаркал. Их сбили.

Сначала все шло даже очень неплохо. Косморазведчик с «богомолом» перешли в спасательную шлюпку и Плюх дал команду Информаторию в случае, если «Ревда» уцелеет, садиться на планету, включить, если на то хватит энергии, защитное поле и уж в любом случае аварийный маяк, питание у которого было автономным, и ждать прибытия «экипажа», никого, кроме них, к кораблю не подпуская. Затем он отстыковал шлюпку от «Ревды» и какое-то время держался в ее «тени», вне поля зрения атакующих плазмоидов. На границе атмосферы он резко нырнул в сторону и начал спуск к «земной» поверхности. Внизу как раз проплывала Россия, и расчетная посадочная траектория заканчивалась на юге Краснодарского края. В принципе, это не имело большого значения – еще в начале XXII века границы между государствами стали носить сугубо номинальный характер. И все-таки до родного Ростова-на-Дону оттуда было совсем близко, что грело душу истосковавшемуся по дому разведчику.

И тут его ждал первый неприятный сюрприз: ориентировочное место посадки будто закрывал багровый колпак диаметром примерно в сто километров. Образование выглядело хоть и странным, но определенно атмосферным явлением – там клубились, а скорее даже клокотали, словно пена в адском вареве, как багровые, так и обычные, иссиня-черные тучи, то и дело сверкали молнии… Плюх спешно стал менять траекторию – приземляться в зловещий котел у него не было никакого желания. Но как раз в этот момент его настиг и второй сюрприз: неизвестно откуда вынырнул ослепительно сияющий тороид и немедленно выпустил в сторону шлюпки яркий сиреневый сгусток. Куда-то сворачивать было уже поздно, единственное, что успел сделать разведчик, это ускорить падение. Сгусток скользнул по сфере силового поля и разлился по ней сиреневым пламенем. Однако это не было прямым попаданием, и поле, потеряв процентов восемьдесят энергии, все-таки выдержало.

Теперь Плюх видел, что приземляться (или, скорее всего, падать) придется все же внутри багрового атмосферного колпака – с самого его края, но все же в его пределах. Однако переживать теперь следовало не об этом: тороидный плазмоид продолжал преследование.

Вход шлюпки в багровые тучи почти совпал с попаданием в нее второго сгустка, так что разведчик даже не понял, что вспыхнуло на смотровом экране: сами тучи, беснующиеся в них молнии, взрыв энергетического сгустка, агонизирующая вспышка остатков защитного поля или все это вместе. А когда перед глазами перестали плясать огненные зайчики, Плюх увидел стремительно приближающуюся поверхность планеты. Он успел лишь крикнуть Блямсу: «Держись!», как последовавший за этим удар вырубил сознание.

Глава 2

Очнулся Плюх быстро, и по ощущениям, кроме гудящей головы, никаких проблем с организмом не обнаружил. Все-таки ложементы в спасательных шлюпках делали именно с учетом того, чтобы в них спасаться, то есть амортизаторы, гасители ударов и прочая техническая лабуда рассчитывалась и проектировалась так, чтобы сработать при очень больших нагрузках, когда не выдерживает и сама шлюпка. Хоть единственный раз, выйдя при этом из строя, но сработать – и спасти жизнь человеку.

«Человеку?! – рванулся Плюх, но система фиксации удержала его в накренившемся ложементе. – А машечкианскому “богомолу”?..»

Когда разведчик отстегнул часть крепежных ремней и сумел повернуться к другу, тот также выглядел невредимым и выдал уверенным тоном:

– Блямс!

– Это ты в точку, – выбрался наконец из кресла косморазведчик. – А еще можно сказать: «Плюх!» В общем, мы с тобой полностью оправдали свои прозвища. – Он перевел взгляд на третий, незадействованный ложемент: – Для полноты компании нам еще какого-нибудь Шмяка не хватает.

Разведчик невольно вспомнил, каким образом он заработал свой позывной. Произошло это, когда он еще учился в академии, во время первого самостоятельного полета на аппарате почти такого же типа, что эта вот шлюпка. Тогда он тоже замечательно плюхнулся. Правда, в тот раз причиной «плюха» был исключительно он сам, отчего именно так его и стали называть. Сначала, разумеется, с насмешливым сарказмом, а потом имя прикипело к нему намертво, с чем ему и пришлось смириться.

Между тем кабину шлюпки начало затягивать едким белым дымом. Казалось, он шел отовсюду. Услышал разведчик и треск пламени. Ни один из обзорных экранов не работал, поэтому определить, что именно горит, не представлялось возможным. С уверенностью можно было сказать лишь, что это не топливные баки, иначе ничего бы уже Плюх не видел и не слышал. Однако весьма вероятно, что это всего лишь вопрос времени – причем очень скорого.

– Ты сам-то цел? – освободив друга от системы фиксации, принялся осматривать его косморазведчик.

– Блямс, – отмахнулся тот лапой и совсем по-человечески закашлялся. Ему, в отличие от одетого в скафандр Плюха, дым начал доставлять серьезные проблемы.

– Ну, блямс так блямс, – не стал спорить разведчик, да и не до этого сейчас было. – Тогда давай выбираться отсюда.

Он помог «богомолу» подняться с ложемента и, действуя уже на ощупь, потащил его к люку. Там друзей ждала новая проблема – люк искорежило при посадке, и, даже с открытым замком, он не желал открываться. Плюх уперся в него плечом – это не помогло. Тогда он стал долбить по крышке люка ногами. Поначалу это тоже не давало результата, и разведчик почувствовал, как лоб покрывается холодным потом. Тогда он, насколько позволило тесное пространство шлюза, разбежался и изо всех сил впечатал ногу в смятую крышку. С противным скрежетом люк распахнулся.

Плюх быстро, но осторожно выбрался наружу, невольно опасаясь порвать скафандр острыми краями металла, хотя материал скафандра мог спокойно выдержать и не такие нагрузки. Первое, что увидел оказавшись вне шлюпки разведчик – вынырнувшую из-под багровых туч «Ревду». Корабль выглядел целым, но до него, навскидку, было километров восемьдесят, так что рассмотреть подробности, пока не включил систему видеоприближения, Плюх не мог. А когда включил, выдохнул с облегчением: «Ревда» не только выглядела невредимой, ее к тому же окружало слабое свечение защитного поля – осталась, значит, для этого энергия, не стреляли, видимо, больше по кораблю плазмоиды. Увидеть приземление «Ревды» Плюху не удалось, помешала полоса росшего неподалеку леса. Но и так было понятно – все прошло штатно. А значит, они с Блямсом спасены. Вспомнив о друге, разведчик резко повернулся к люку и охнул: шлюпка пылала чадящим факелом. Баки могли рвануть в любое мгновение.

Плюх стремительно прыгнул назад, к люку, из которого валил белый дым, и запустил в проем голову.

– Давай, давай! – усилив громкость динамиков, крикнул он внутрь. – Давай, Блямсик, выбирайся скорее! Держись за мою руку… Ну, еще чуть-чуть!..

«Богомол» никак не мог вылезти наружу. Похоже, надышавшись ядовитым дымом, он полностью перестал ориентироваться в происходящем. Он лишь махал высунутыми наружу суставчатыми лапами и, давясь кашлем, причитал: «Блямс-блямс-блямс! Кха-кха!.. Блямс-блямс!.. Кха-кха-кха!..»

Наконец Плюху удалось подхватить друга поудобней, и он вытянул его из обреченной шлюпки. Но шестым, седьмым или еще каким восемнадцатым чувством он сознавал: аварийное судно вот-вот рванет, и отбежать на безопасное расстояние они не успеют.

Разведчик метнул вокруг взглядом и увидел в полусотне метров от себя большой каменный валун, который вполне мог бы закрыть их с Блямсом от взрыва. Он схватил «богомола» за лапу и заорал:

– Скорее, скорее, бежим!

Блямс, похоже, впал в полный ступор – перестал даже «блямкать», только кашлял. Тогда Плюх попросту потащил его за собой, не обращая внимания, переставляет ли тот ноги. А очутившись возле камня, схватил друга в охапку и, швырнув его за укрытие, рыбкой нырнул следом. Не успел приземлиться, как рвануло так, что подпрыгнула даже каменная громадина. Косморазведчик увидел, как в считаных сантиметрах от поверхности шлема валун лизнул раскаленный язык пламени, и услышал, как рядом засвистели осколки.

Плюх невольно вжался в землю. А точнее – во что-то мягкое и, как ему показалось, шевельнувшееся под ним. Или не показалось? Убедившись, что больше не слышно свиста разлетающихся осколков, разведчик приподнял голову и посмотрел вниз. Под ним лежал ничком человек в грубой пятнистой куртке с надетым на голову капюшоном.

– Простите, – пробормотал Плюх, слезая с человека, а заодно дернул за лапу и Блямса, который также использовал часть чужака в качестве матраца.

– Простите великодушно, – вновь сказал разведчик и наклонился над лежавшим. – С вами все в порядке? Мы не сильно вас придавили?

Человек шевельнулся, приподнял голову и стрельнул из-под капюшона подозрительным взглядом. Насколько Плюх смог разглядеть подробности, это был мужчина возрастом лет под сорок. Если сбрить со щек черную щетину, то, возможно, и моложе.

– Кто такой? – угрюмо буркнул мужчина.

– Я-то? – переспросил косморазведчик.

– Ты-то, так-на. И кузнечик-переросток – тоже. Он, часом, не из местных «богомолов»? Дай-ка я его шлепну от греха. Без изысков.

Мужчина поднялся и направил на Блямса некое древнее оружие; что-то подобное Плюх видел в исторических арт-компиляциях.

– Стоп! – отвел разведчик ствол рукой. – Блямс не опасен. Не надо его шлепать. Тем более этой древностью, она ведь небось и выстрелить может нечаянно.

– Что?.. – округлил темные, почти черные глаза мужчина. – Это «Печенга» древность? Тебя что, контузило? Да она десятого года выпуска, так-на!

– Сто десятого? – дернул бровями Плюх. – Сильно сомневаюсь… Очень сильно. Я бы сказал, что она вообще из двадцатого века. Ну, начала двадцать первого, не позже.

– Нет, тебя точно контузило, парень, – опустил все же винтовку мужчина. – А сейчас-то какой, по-твоему?

– По-моему? Почему по-моему? Сейчас по-всякому середина двадцать второго. Две тысячи сто шестьдесят второй год.

– Та-а-аак… – сняв капюшон, почесал в затылке незнакомец. И пробормотал: – А говорят, Зона после эксперимента не меняется…

– Что, простите, не меняется? – спросил косморазведчик. – Кстати, вы не могли бы объяснить, что это за странная местность, странное небо и вообще… это ведь Земля?

– Много вопросов, парень, – помотал головой мужчина. – Очень много. А мне ты даже на один не ответил.

– В смысле, кто я такой?

– Да, кто ты такой, так-на. И на чем это ты сюда грохнулся? И откуда? Что-то я не слышал, чтобы в Зоне такие хреновины болтались. Ученые, что ли, снабдили?

– У вас тоже много вопросов, – дружелюбно улыбнулся Плюх. – Но я отвечу. Во всяком случае, на те, которые понял. Только, может, сначала познакомимся? Меня вот Егором зовут… Точнее, Егор – это мое имя. Зовут-то, как правило, Плюхом. Родом я из Ростова-на-Дону, последнее время занимаюсь космической разведкой. А вас мне как называть?

– Шершень я, – буркнул мужчина. – Сталкер. А вот ты мне спагетти на уши не вешай. Разведкой он занимается. Космической!.. Отвечай, о чем спрашиваю, так-на. И не шлифуй мне мозги. А то ведь вот, – потряс он своей «Печенгой», – этой самой «древностью» шутки твои дурацкие из мозгов-то выбью. Вместе с мозгами. Без изысков.

– А вот угрожать мне не стоит, – нахмурился Плюх. – По-моему, я не давал для этого повода.

Ему очень хотелось достать притороченный к бедру бластер и показать новому знакомому, что у него есть чем ответить на любую угрозу, но начинать знакомство с демонстрации силы казалось не очень правильным. И, как ни высокопарно это звучало, недостойным для косморазведчика. Да и вообще, не может ведь быть, чтобы этот Шершень собрался на самом деле в него стрелять! Поэтому он все же решил не обострять отношений. Насколько это будет возможным, естественно. К тому же, получить информацию ему тоже хотелось, а Шершень пока являлся единственным для этого источником. И Плюх, миролюбиво улыбнувшись, продолжил:

– Да и вообще, к чему нам ссориться? Я расскажу все, что вы хотите, но и вас попрошу оказать мне любезность и поделиться информацией. Идет?

– Едет, – проворчал Шершень, но оружие опустил. – Давай, говори. И сними ты эту банку с головы, раздражает.

– Ах, да, – спохватился разведчик. Анализаторы уже проделали нужную работу и передали полученные сведения в его мозговой чип. Воздух был вполне пригоден для дыхания, хотя несколько отличался по содержанию микроорганизмов от «среднеземного». Плюх отдал мысленную команду на свертывание шлема, и тот, раскрывшись, опал и свернулся в некое подобие прозрачного воротника. – Вот, пожалуйста. Я готов к разговору. Повторите, если вас не затруднит, ваши вопросы. Только не все сразу. Начните с первоочередных.

– Ты завязывай с этими своими закорюками: «пожалуйста», «если вас не затруднит»!.. Мы в Зоне, а не где там еще, – покрутил ладонью Шершень. – И «выкать» мне заканчивай, так-на. Раздражает.

– Ну-у… – смутился Плюх, – мне же всего двадцать пять, а вам-то уже…

– Мне двадцать девять! – злобно гавкнул новый знакомый. – Но здесь, в Зоне, никто возраст не считает! Здесь кто сильнее, тот и старше. Без изысков. Ну а слабым никто сам себя признать не захочет, так что все здесь друг с другом на «ты», понял? Еще раз «выкнешь» – пойдешь искать свою информацию лесом… – Тут Шершень вдруг запнулся, огляделся вокруг и внезапно сменил тон: – Да, слушай-ка, давай и впрямь к лесу перекантуемся, а то нехорошее здесь место, так-на.

– Почему нехорошее? – удивился Плюх.

– Долго объяснять. Почапали скорей, недалеко тут, вон он, лес-то.

– Ну, если вы… ты считаешь это действительно необходимым…

– Я же сказал: без закорюк! – рыкнул Шершень.

– Уж как умею, – не удержался косморазведчик. – Прошу потерпеть. «Выкать» больше не буду, а все остальное…

– А!.. – махнул рукой тот, кто назвал себя смутно знакомым словом «сталкер». – Говори, как хочешь. Только мозги мне не пудри, так-на. И кузнечика своего рядом с собой держи, а то если прыгнет ко мне – бо́шку ему продырявлю, так и знай.

Лес и в самом деле был неподалеку, поэтому добрались до него быстро. Плюх старался не отставать от Шершня. Блямса он держал за лапу – не хотелось проверять сказанное сталкером. Конечно, инопланетный друг вряд ли стал бы прыгать к их новому знакомому, но все же… Лучше поостеречься, чем потом сожалеть.

Пока шли, косморазведчик оглядывался по сторонам, пытаясь понять, на Землю они попали, или на ее точную копию. Если бы не багровые, клубящиеся тучами и брызжущие молниями небеса, ничего отличающегося от родной планеты в этом мире не было. Правда, и сам пейзаж разнообразием не баловал – каменистая равнина, да приближающийся смешанный лес. Но даже это неприглядное небо… Плюх ведь хорошо помнил, как оно выглядело сверху – будто круглый колпак диаметром около сотни километров. То есть это являлось лишь локальной аномалией, непонятной, но все же именно локальной, а не окружающей всю планету. Причем наверняка временной. И что там буркнул себе под нос Шершень насчет какого-то эксперимента? Может, и впрямь это всего лишь ученые пошалили, геодезисты-атмосферники. Местность-то здесь, похоже, не особо населенная, вот они и… Тут разведчик вспомнил, что местом посадки шлюпки был Краснодарский край, причем – его южная часть. А ее трудно назвать безлюдной – сплошные курорты. Кстати, где они? И… – вот тут Плюху стало и вовсе не по себе, – где Черное море?!.. Что же это за эксперимент такой? Внепространственное перемещение части планеты?.. Да ну, до такого ученые еще вроде бы не дошли. Да и опасно такими вещами заниматься там, где люди живут. Никто бы такого не позволил. Но что тогда? Все же параллельная Земля, где подобные опыты в порядке вещей?.. С трудом верится, но… В любом случае, гаданием это не выяснить – нужно все узнавать у Шершня.

С такими мыслями Плюх и ступил под кроны деревьев. И сразу увидел гриб. Большой такой гриб, с блестящей коричневой шляпкой. Вот только ножек у него почему-то было три. Мутация, что ли? Последствия того самого эксперимента?.. Косморазведчик еще раз просканировал датчики. Нет, не было тут никаких превышающих допуски излучений, никаких опасных примесей в воздухе. Может, в почве имелись? Или то был лишь случайный сбой в грибном ДНК?..

Плюх с размаху пнул гриб-мутант. Трехногий уродец подлетел метра на два, а вот потом повел себя совершенно неожиданно. Вместо того, чтобы упасть, он остался висеть в воздухе. И не просто висеть: раскинув параллельно шляпке все три свои ножки, он начал, ускоряясь, вращаться вокруг собственной оси.

Шершень, выкрикнув неприличное старинное ругательство, отпрыгнул в сторону и вжался в землю за поросшим мохом пнем. Блямс испуганно взвизгнул и, сложившись, как перочинный ножик, спрятался за спину Плюха. Сделали это спутники косморазведчика весьма своевременно, потому что гриб, продолжая бешеное вращение, выпустил из обрубков ножек струи густой бледно-зеленой жидкости. Продолжалось это на удивление долго, не менее десяти секунд. Вокруг «плюющегося» воздушного волчка выросло кольцо зеленоватых «сугробов» – откуда и взялось столько гадости в несоразмерном по величине грибе? Но все же он наконец иссяк, сжался, прекратил вращение и шмякнулся на землю сморщенной бурой тряпочкой.

Вряд ли Плюх смог бы все это рассмотреть, если бы не мгновенно отреагировавшие на опасность датчики, мигом активировавшие шлем, который успел защитить лицо разведчика до того, как густая бледно-зеленая жижа облепила его с головы до ног. Материал шлема и самого скафандра не позволял задерживаться на его поверхности любому веществу, поэтому «грибная каша» тут же стекала, образовав в итоге под ногами Плюха весьма неаппетитную, маслянисто поблескивающую кучку высотою с полметра. Когда все закончилось, косморазведчик попытался выдернуть из нее ноги, но получилось у него это далеко не с первого раза – «каша» на глазах густела, а к тому моменту, как Плюх все же освободился из вязкого плена, стала и вовсе почти твердой, напоминая по структуре плотную губку.

– Ты что, совсем рехнулся?! – выскочил из-за залитого «кашей» пня Шершень, на ходу отдирая от куртки куски зеленоватой «губки». – Или ты сразу без мозгов родился, так-на?

– Я же не знал, – виновато развел руками разведчик.

– Не знал?! – запрыгал возле него размахивающий руками сталкер. – Ты в первый раз увидел гриб-плевун?!

– Да, в первый, – начал сердиться Плюх. – Ты же сам видел, что мы прибыли сюда полчаса назад.

Тут он вспомнил о Блямсе, обернулся и увидел, что друг жив-здоров и почти не испачкался. Правда, окрас его хитиновой оболочки из яркого желто-зеленого стал таким же бледно-зеленым, что и выросшие вокруг «сугробы». Он даже не «блямкал», только мелко подрагивал.

– Успокойся, Блямсик, – похлопал его по плечу разведчик. – Все уже позади.

– Позади!.. – буркнул Шершень. – Это ему повезло, что он позади тебя оказался, иначе превращался бы сейчас в грибной супчик. Без изысков.

– Это как? – не понял Плюх.

– А так, что эта хрень из того, кого «заплюет», делает питательный бульон для своих, холеру им в крапинку, спор. Чтобы новые грибочки выросли, так-на.

– Я не знал, – убрав шлем, снова выдавил косморазведчик. – Я здесь впервые. И буду тебе очень признателен, если ты расскажешь, куда мы попали и чего нам следует опасаться впредь.

– Да уж я и сам теперь вижу, что в Зоне ты до этого не был. Только никак не могу дотумкать, как же ты здесь оказался… В Зону никто и ничто снаружи не может попасть. Как и выйти из нее – тоже. Ну, кроме ученых, но там особый случай…

– Ученые? – встрепенулся Плюх. – Ты говорил об эксперименте… Это все его последствия?

– Давай сначала уберемся подальше от этой гадости, – передернул плечами сталкер. – Тошнит от нее, так-на. А пока идем, ты сам, давай, рассказывай сначала.

– Но ведь я и так тебе уже почти все рассказал, – снова взяв все еще дрожащего Блямса за лапу, зашагал рядом с Шершнем разведчик. Теперь он смотрел вокруг и под ноги куда более внимательно, чем до этого. – Я возвращался домой, на Землю. Но корабль вынырнул из надпространства не там, где был должен… Или там, но показания сбились… Разобраться в происходящем я не успел – нас атаковали какие-то плазмоиды. Что это было такое, почему, зачем – не имею ни малейшего понятия. Нам с Блямсом пришлось спасаться на шлюпке. Мы уже вошли в атмосферу, когда в нас все же попали. Результат ты видел. Вот и весь рассказ. Теперь ты расскажи, куда мы все-таки попали? Земля это или не Земля? Точнее, наша ли это Земля?.. Хотя откуда ты знаешь… Ну, что это за Зона такая, что за эксперимент? И вообще…

– Давай-ка присядем, – указал на поваленное дерево Шершень.

После того как разведчик со сталкером опустились на выбеленный временем сосновый ствол (Блямс, сложив коленями назад суставчатые лапы, сел рядом в мягкий мох), Шершень, прищурив один глаз, спросил:

– Не дотумкаю я все-таки, откуда ты там вынырнул, из какого пространства? Корабль – он же не в пространстве, он по воде плавает. Ходит, то есть, как моряки говорят.

– Так космический же корабль! – удивленно заморгал Плюх. – А надпространство – это… Это очень долго объяснять, если ты не знаком с единой теорией поля, квантовой механикой и постулатами Кудряшовой-Макусинского… Для простоты, это такое пространство, где никакого пространства нет вообще, но откуда открыт доступ к любой его области. Ну, почти к любой.

– Ты меня что, за идиота держишь, так-на?!.. – зарычал Шершень. – Пространство, не пространство… Ты мне этим своим пространством-засранством мозги не конопать! И говори прямо: что это за корабль такой – космический? Космос – это же там, за небом? – махнул рукой сталкер в сторону туч.

– Да, можно сказать и так, за небом, – кивнул Плюх. – Но ты же не мог не слышать о космических кораблях… Пусть даже твоя Земля… эта Земля… параллельная. У вас же кто-нибудь летал уже в космос? Хотя бы беспилотные аппараты?..

– Беспилотные?.. – поскреб щетину сталкер. – Ну, были вроде такие… Что-то в школе рассказывали, так-на… Вокруг Земли, вокруг Луны… А чтобы корабли, да с людьми еще… Хотя, стой-ка!.. А ведь было что-то… Давно, правда, я еще не родился. В пятидесятых еще… или шестидесятых… Вроде как наши тогда с Англией соревновались – кто быстрей туда, в космос твой, человека зафитюлит… Ну и что-то там… Собачек зафитюлили – они взорвались. Еще раз – то же самое. Англичане – те на кошках тренировались. Тоже угробили сколько-то там кисок. Тогда у нас один герой нашелся… как там его… улица еще в Москве есть такая… Ага, улица космолета Терешкова. Точно! Терешков его фамилия. Имени не помню, так-на. Короче, вызвался сам – полечу, мол, я не собачка, я сдюжу. Сдюжил, ага. Тоже взорвался. Без изысков. А следом и англичанин пыхнул. И все – на космосе этом крест поставили.

– Постой, как это крест?.. Какие англичане? А как же Гагарин? И не Терешков, а Терешкова, Валентина. И не взорвалась она… Да и потом еще многие, в тех же шестидесятых. А еще – американцы. Джон Гленн, другие-прочие, Нейл Армстронг, в конце-то концов?.. Ты что, даже этого не знаешь?

– Американцы?.. – захихикал вдруг Шершень. – Ты еще скажи: китайцы. Космический корабль «Великая стена». Из кирпичей.

– А чего тут смешного? У китайцев первые корабли назывались «Священная ладья», а ракеты, которые их на орбиту выводили, – «Великий поход»[3].

– Ой, не могу! – согнулся от смеха сталкер. – «Великий поход»!.. Ки-ки-тайцы!.. Аме-аме-риканцы!.. Папу-папу-асы… «Вели-великое бревно»!.. – Отсмеявшись, он вытер слезы и сказал: – Ну, насмешил, спасибо! Поднял настроение, так-на. За это расскажу тебе тоже, чего там тебе интересно.

– Да мне все интересно, – продолжал с недоумением смотреть на собеседника Плюх. – Но, как мне кажется, это все-таки не моя Земля.

– Поди теперь пойми, чья это Земля, – стал вдруг серьезным Шершень. – Наделали делов эти яйцеголовые идиоты…

– Ученые? – встрепенулся косморазведчик. – Тот самый эксперимент? В чем он заключался?

– Да я что, разбираюсь? – отмахнулся сталкер, но все же неохотно продолжил рассказ.

Глава 3

Говорил Шершень путано и сбивчиво, употребляя вместо незнакомых понятий и терминов словечки вроде «хреновина», «заумная муть», «холера в крапинку», а чаще всего и вовсе непристойные анахронизмы. Начав с эксперимента, сталкер рассказал и о самой Зоне, ее удивительных, в основном весьма опасных свойствах и зачастую еще более опасных обитателях. Поверить всему услышанному у Плюха до конца так и не получилось, но все же из этой «лекции» он сумел уяснить главное.

По всему выходило, что ученые этой Земли в секретной лаборатории вдали от мегаполисов готовили эксперимент по выходу в параллельный мир. Эксперимент вышел из-под контроля, и множество миров «схлопнулись» в окружающей лабораторию области диаметром примерно в сто километров. Так образовалась Зона, в которой оказались изолированными как люди из «человеческих» Земель, так и существа из чуждых человеку миров. «Перемешанными» в Зоне стали также флора и фауна разных миров, зачастую совершенно чуждые и в большинстве враждебные человеку. Но кроме людей и живности с растительностью отовсюду в Зоне имелись области с иными физическими законами, а также всевозможные смертоносные (и не очень) ловушки, опасные (или, напротив, полезные, а порой нейтральные, но непонятные и необъяснимые) аномалии и артефакты.

Лаборатория, окруженная в момент проведения неудачного опыта защитным полем, стала недоступной для всех обитателей Зоны, ученые же в лабораторных скафандрах, в которых они находились в момент эксперимента, могли недалеко и ненадолго попадать как в Зону, так и во внешний мир. Поскольку немногочисленное население Зоны осталось без средств к существованию, было налажено взаимовыгодное сотрудничество: ученые доставляют из внешнего мира продукты, оружие, одежду и прочее в обмен на так называемый хабар – то есть артефакты, которые они изучают и передают во внешний мир с надеждой найти решение для восстановления status quo. Передают ученым хабар, получают от них «плату» и раздают ее сталкерам так называемые «контактеры» (отобранные именно и только для этих целей самими учеными из наиболее «вменяемых» сталкеров), имеющие в силу этого статус неприкосновенных (но, разумеется, не для монстров из «чуждых» миров, для которых «закон не писан» и которые не пользуются услугами ученых, питаясь «всем, что движется»).

В Зоне образовались кланы и группировки сталкеров, собирающих артефакты для ученых. Некоторые из кланов образованы по «землячествам» (люди из одного и того же мира), некоторые созданы спонтанно, по принципу каких-то общих взглядов и всего такого прочего. Имеются группы абсолютно чуждых (и враждебных) для людей существ или похожих во всем, но с более низким уровнем развития, овладевших, впрочем, современным оружием. Между кланами и группировками, как правило, существует вражда, но даже между дружественными все равно имеется соперничество, более или менее ярко выраженное, и вчерашние друзья завтра вполне могут стать врагами. В принципе, в Зоне идет непрерывная борьба за выживание, и все – в той или иной мере – воюют со всеми. Ученые не отдают предпочтения ни одной из группировок; для них главное получать больше информации о Зоне и непосредственно артефактов, поэтому в оружии они не отказывают никому. «Контактеры» руководствуются похожим принципом: кто дает хабар, тот и получает требуемое (за отчислением им самим соответствующей доли). Действуют в Зоне и сталкеры-одиночки (по характеру, или отвергнутые кланами), собирающиеся иногда во временные (для решения наиболее сложных задач) группы.

– Ага… – после затянувшегося молчания, переварив, насколько смог, услышанное, выдавил Плюх.

– Блямс, – «поддакнул» его инопланетный друг, который за все время сталкеровского рассказа не произнес ни одного звука и даже, кажется, не пошевелился.

Косморазведчик потряс головой, чтобы окончательно прийти в себя, и спросил то, что первым пришло в гудящую от полученной информации голову:

– Ёшки-блошки! Как же вы между собой общаетесь, если все из разных миров?

– А почти все на русском говорят, – хмыкнул сталкер. – Только мы чаще с помощью вот этого общаемся, – качнул он винтовкой, которую не выпускал из рук, – без изысков.

– На русском? – удивился было Плюх, но сам же все и объяснил: – Вероятно, во всех параллельных Землях оказалась изолированной одна и та же часть планеты. Здесь это Россия, там, скорее всего, в основном тоже, вот люди из «близких» миров и говорят по-русски… Впрочем, – вспомнил он свои недавние сомнения, – мне не очень понятно… Перед тем как нас сбили, я видел, что мы опускаемся где-то на юге Краснодарского края. Но эта местность совсем не похожа на тамошнюю. И моря нет…

– Море есть, – махнул рукой куда-то в сторону Шершень. – Кусок обрубленный… Ну а что до местности, говорю же тебе – перемешано все. Не везде, видать, этот край одинаковый, так-на. Сколько тут этих миров-хренов в кучу слеплено – сотня, тысяча? – кто знает…

– А населенные пункты? Они-то хоть есть? Или вы по лесам обитаете?

– Есть, есть твои пункты, – кивнул сталкер. – Мало, правда. Окромя хабара, за них-то и лупимся. Каждому по-людски жить хочется, так-на. Есть тут и еще… – запнулся он, подыскивая нужные слова, – такая хренотень, чем-то схожая с нашими городами и поселками… Только не наши они, совсем не наши. Такие не наши, что их лучше и не видеть – ум за разум заходит, свихнуться от одного их вида можно. Их все стараются обходить сторонкой, хотя, поговаривают, там-то как раз самых крутых артефактов – хоть жопой ешь. Вроде как и «зведочка» где-то там заныкана, ну да это байки – кто там бывал-то? Поговаривают, оттуда живым выйти – что миллион в лотерею выиграть.

– Из-за иных физических законов? – заинтересовался косморазведчик.

– Может, из-за них, – пожал плечами Шершень, – а может, оттого, что там одни отморозки живут. Или такая холера в крапинку, что нас, людишек, с костями лопает и не давится.

– А что за «звездочка» такая?

– Забудь, брехня это. Сталкерские байки.

– И все-таки. Интересно же!

– Ну, – поморщился сталкер, – всякое трындят… Кто-то свистит, что это такой артефакт, который Зону «выключить» может, только в это никто не верит. А больше сходятся на том, что «звездочка» эта любое желание может исполнить.

– Вообще любое? Но тогда, получается, что и Зону «выключить» – тоже?

– Да хрен его знает, что ты прилип? Говорю же, байки это все, так-на.

– На что она хоть похожа, «звездочка» эта? – спросил разведчик, видя, что Шершень начинает нервничать.

– А я видел?.. – буркнул сталкер, но все же ответил: – Вроде как звезда восьмиконечная. Четыре больших луча синие, из сапфира; четыре малых – зеленые, изумрудные; по центру – рубин с грецкий орех. Только я так тебе скажу: если бы кто эту «звездочку» нашел, то хрен бы кому о том, какая она с виду, трындеть стал. Этот везунчик давно бы уже миром правил, или расхреначил бы его к такой-то матери. Так что забудь, плюнь да разотри. И без сказок в Зоне проблем хватает.

Плюх снова задумался. Если дело обстояло так, как поведал новый знакомый (а чтобы придумать столь невероятную историю и весьма правдоподобно ее преподнести, нужно быть весьма талантливым сочинителем и актером, вероятность случайной встречи с которыми, да еще в таком месте и в одном лице, не очень-то велика), то эта Земля вполне могла быть родной планетой Плюха. Да, сам Шершень, судя по всему, не отсюда, но ведь они сейчас в Зоне, а в ней, как стало известно, смешано множество разных Земель, в том числе совершенно непохожих на родную. Так что и сталкер мог попасть на эту Землю исключительно из-за вышедшего из-под контроля ученых эксперимента. Да и сами ученые, для которых как раз эта Земля родная, не могут быть из того мира, откуда прибыл Шершень – у них совсем не тот уровень решаемых задач, что был в начале двадцать первого века. Эти задачи как раз из того же разряда, что и пресловутая теория Хью Эверетта, о которой он вспоминал совсем недавно. Впрочем, в коллапс гадания! Нужно просто пойти и проверить.

– Где здесь кончается Зона? – спросил разведчик у сталкера. – Перед падением я видел, что мы вошли в атмосферу возле самой границы багрового «колпака».

– А тебе зачем? – удивленно посмотрел на него Шершень.

– Я хочу выйти из нее, чтобы узнать, не моя ли это Земля.

– А как ты выйдешь? Я ж говорил тебе, что хрен кто отсюда выйдет, кроме ученых. Да и те ненадолго.

– Но ты говорил, что и войти сюда тоже нельзя.

– Говорил, так-на. И что?

– А то, что мы-то ведь зашли. Ну, залетели то есть. А поскольку смогли зайти, то почему не можем выйти?

– Попробуй, проверь, – усмехнулся сталкер. – Я не держу. Край Зоны близко.

– А где именно? Что-то моя система ориентации дает здесь противоречивые результаты… Наверное, помехи от «колпака».

– Да вон там, – ткнул Шершень пальцем в глубь леса. – Думаю, и полукилометра не будет.

– Тогда я пошел, – поднялся Плюх и, услышав испуганное «блямканье» друга, поправился: – Мы пошли. Если выйдем, и если это окажется моя Земля, то мы уже не вернемся. Так что на всякий случай прощай и спасибо за все.

– Вернетесь, – вновь ухмыльнулся сталкер. – Куда вы денетесь, так-на. Если в аномалию не ступите и не сожрет вас никто.

– Посмотрим, – упрямо мотнул головой косморазведчик. – Туда, значит?

– Ага, туда. Не заблудишься, не боись.

– Прощай, – зашагал вперед Плюх.

– Блямс, – не повернув треугольной головы, последовал за ним «богомол».

– Ну-ну, – зевнул и с хрустом потянулся Шершень.

Поначалу, уверенный в правоте своих доводов, разведчик шагал довольно бодро, перепрыгивая упавшие деревья, невысокие пни и вылезшие на поверхность корни. Он даже принялся напевать под нос нечто бравурное, вроде победного марша. Но вскоре уверенность начала иссякать, словно вода из дырявой емкости. Лес становился темнее и гуще, а где именно находится граница Зоны, определить не получалось. Плюх даже подумал, что мог уже и пройти ее незаметно. Но как это узнать, если лес и не думает кончаться? Хоть Шершень и сказал в виде напутствия: «Не заблудишься, не боись», но было очень похоже, что именно это и случилось. А еще эти шуточки сталкера насчет аномалий и того, что их с Блямсом могут сожрать… Косморазведчик невольно огляделся, поежился и спросил у друга:

– Где мы, Блямсик, как ты думаешь?

– Блямс, – ответил тот таким мрачным тоном, что переспрашивать Плюх не решился.

Друзья прошли еще немного, когда разведчику показалось, что в лесу стало светлее. Окрыленный надеждой, он прибавил шагу. Впереди между деревьями определенно появились просветы.

Плюх обернулся к «богомолу»:

– Видишь, Блямсик? Мы почти дошли, совсем чуть-чуть осталось!

Но Блямс почему-то выглядел совсем не радостным. И произнес полным разочарования голосом:

– Блямс…

– Что «блямс»? Ну что «блямс»-то?.. – не понял состояния друга Плюх. – Вон, видишь, между дере…

Впереди, шагах в пяти-шести от них, сидел и довольно лыбился Шершень.

– Нагулялись?

– Ты зачем здесь? – нахмурился косморазведчик. – Пошел за нами, чтобы позлорадствовать? Лучше бы подсказал, куда идти. Ведь граница Зоны вон там, где просвет меж деревьями?

– Я тебе уже показывал, граница там, – показал за спину Плюха сталкер.

– Твои шутки сейчас неуместны! – начал злиться разведчик.

– Когда это я шутил, так-на?

– Когда пошел за нами – уже начал.

– Я никуда не ходил, – довольно осклабившись, помотал головой Шершень. – Как сидел, так и сижу тут, на бревнышке. Без изысков.

Только сейчас Плюх заметил, что сталкер сидит на том самом выбеленном сосновом стволе, на котором недавно сидел и он сам. Ну или на очень похожем… Да нет, не на похожем – вон и кривой обломанный сучок на том же самом месте…

– Ёшки-блошки, – сплюнул в сердцах косморазведчик. – Нас же учили в академии на полевых занятиях, что во время ходьбы при отсутствии ориентиров правая нога делает чуть бо́льший шаг, нежели левая!..

Он развернулся и побежал обратно. Блямс, недовольно «блямкнув», поскакал за ним.

– Куда вы так быстро? – раздался сзади хохот сталкера. – Продует, не простуди́́тесь, так-на!

Теперь Плюх сознательно «придерживал» правую ногу, чтобы вновь не сделать круг. Но, как и в прошлый раз, через какое-то время он снова вернулся к поваленной сосне с восседающим на ее голом стволе Шершнем.

– Ёшки-блошки… – пробормотал косморазведчик.

– Блямс, – сказал его желто-зеленый друг таким же тоном.

– Еще пойдете? – ехидно оскалился сталкер.

– Нет, – процедил Плюх и вскинул голову: – Но почему?!..

– Я уже говорил: отсюда не выйти.

– Ты говорил, что и не зайти, а мы зашли!

– Вы залетели, так-на, а не зашли. Может, в этом все дело? – высказал предположение Шершень.

– Может быть, – пожал плечами разведчик. – А может…

– Что «может»? – взглянул сталкер на застывшего в задумчивости Плюха.

– Может, дело в защитном поле? – ответил тот. – Когда мы входили в «купол», оно еще было у нашей шлюпки. И у «Ревды» я видел его свечение…

– У какой еще «Ревды»? – насторожился Шершень.

– У нашего корабля. Он приземлился в автоматическом режиме километрах в восьмидесяти отсюда.

– Где?!.. – вскочил на ноги сталкер.

– Где-то там, – оглядевшись, махнул рукой косморазведчик. – Сейчас посмотрю пеленг…

Плюх отправил запрос на «Ревду». Ответом была тишина. Точнее – бессвязные шипение, скрежет и бульканье. Пришлось в очередной раз убедиться, что багровое атмосферное образование или… что там – сама Зона?.. гасит сигналы систем связи и навигации. Это, конечно, было неприятным фактом, но отчаиваться косморазведчик не стал: все же он довольно точно запомнил, в каком направлении садился корабль, вряд ли найти его будет очень уж трудно. Да и связь по мере приближения к «Ревде» вполне может возобновиться. Поэтому разведчик вполне спокойным тоном сказал:

– Связи нет, одни помехи. Но я помню направление, так что, если потребуется, найду «Ревду».

– Что значит «если потребуется», так-на? – изумленно заморгал сталкер. – Ты что, жить в Зоне собрался?..

– Ни в коем случае, – замотал головой Плюх. – Но сначала я должен выяснить, моя это Земля или нет. Ведь если моя, то зачем мне с нее улетать?

– Как же ты выяснишь, чудила? – фыркнул Шершень. – Не навыяснялся еще? – мотнул он головой в сторону лесной чащи, куда дважды ходил разведчик.

– Надо поговорить с учеными, – в упор посмотрел на сталкера Плюх. – Ты проводишь нас к ним?

– На хрена тебе ученые? – замахал руками Шершень. – Они тебя все равно наружу не выведут, они и сами-то не могут там долго находиться – выталкивает их назад, в ихнюю лабу! Без изысков.

– Мне нужно только узнать: моя это Земля или нет, – насупился косморазведчик. – А потом пойду к «Ревде». Если это моя родная планета, то я взлечу и сразу сяду, но уже в стороне от «купола». А если чужая… – Плюх совсем посмурнел и выдавил: – Тогда полечу ее искать.

– Так ты что, точно уверен, что Зона выпустит твою «Ревду»?

– Не уверен, но шанс, по-моему, достаточно большой.

– Большой, говоришь… – в задумчивости поскреб щетину сталкер.

Глава 4

Шершню было о чем подумать. Только теперь он начал понимать, какой неожиданный подарок свалился на его голову – причем, почти буквально. А ведь поначалу он воспринял появление Плюха с его нелепым «кузнечиком» как помеху – из-за них пришлось застрять в опасной близости от бывших подельников. Сталкер уже начал подумывать, как бы незаметно свалить. А можно и заметно – что эти «упавшие» ему сделают? В конце концов, он им в няньки не нанимался, так-на. Конечно, без него они в Зоне скорее всего пропадут, но ему-то какое до этого дело?

Так Шершень рассуждал до тех пор, пока Плюх не сказал про корабль. Корабль, способный улететь из Зоны, – это уже очень серьезно. Охренительно серьезно, если быть более точным. То, что корабль есть, сталкер почти не сомневался – вряд ли Плюх стал бы насчет него врать. Во-первых, зачем, а во-вторых, не умеет этот простак врать – у него что на уме, то и на языке. Сразу видно, что не отсюда, такие в Зоне не выживают. В общем, чуйка подсказывает, что корабль, «Ревда» эта, точняк где-то в Зоне торчит. Если его кто-нибудь уже не нашел и не захапал, так-на. Правда, Плюх что-то там балаболил насчет защитного поля, надо будет узнать у него, что это за поле, насколько хорошо оно защищает. Но главное, если Плюх верно скумекал, это-то поле как раз и сработало, как отмычка от «дверей» Зоны. И на правду это охрененно похоже. Без изысков. Вот только как узнать, в обе ли стороны эта отмычка ту самую «дверь» отпирает?.. Но пока не попробуешь – этого никак не узнаешь. Значит, надо пробовать. Потому как слинять с Зоны – это для него, Шершня, сейчас наилучший выход. Да и вообще, ну ее, эту Зону! Наигрался – тошнит уже, так-на. Лучше уж дома привычными и почти безопасными аферами заниматься. Даже если попадешься – ну, отсидишь год-другой, зато сыт, одет, с крышей над головой и за шкуру свою постоянно трястись не надо.

В общем, сталкер принял однозначное решение: надо идти к кораблю и сваливать отсюда на хрен. Хотя бы попробовать слинять. Кстати, интересно, если Зона не захочет корабль выпустить, что она с ним сделает? Развернет вниз и размажет о землю или просто взорвет, когда он достигнет границы ее «купола»? И все равно попытаться стоит. Такая смерть – чтобы сразу и без мучений – тоже не самое худшее, что может случиться. Но об этом потом, сейчас надо ту самую «Ревду» найти, так-на. Но этот «упавший» на всю голову Плюх зачем-то надумал переться к яйцеголовым! Нет, в общем-то понятно зачем, но поход к «умникам» в планы самого Шершня совсем не входил. Мало того, что это само по себе довольно опасно – ведь кроме «контактеров» ученые ни с кем не общаются, и кто знает, как они отреагируют на их появление, да и те же «контактеры» могут им еще на подходах к лабе накостылять (в лучшем случае), – так есть и другая проблема: если встреча Плюха с «умниками» все же состоится, яйцеголовые захотят поизучать тот кораблик сами. А ведь захотят – как пить дать! Без изысков. Еще бы – такой артефакт. Не артефакт – холера в крапинку! Да и о возвращении на нем домой ученые уж точно подумают – ведь их-то дом как раз стопудово на этой планете. Правда, утешает то, что даже если этот «упавший» дурень каким-то образом до лабы доберется, то попасть внутрь он все равно не сможет, защитное поле помешает. Хотя… кто знает… Этот его скафандр – он почти такой же, как и у яйцеголовых, так-на. Вдруг в нем-то он и сможет зайти?.. Или сами ученые, увидев возле лабы такое чудо, выйдут узнать, кто он такой и что ему надо. А вот ему, Шершню, этого как раз и не надо.

Так что, пришел к выводу сталкер, нужно как угодно, но отговаривать Плюха от этой гнилой затеи и чапать сразу к кораблю. Конечно, он бы и сам, без этих «упавших» справился и «Ревду» нашел, только вот что дальше? Даже если защитное поле его пропустит (надо не забыть это выяснить!), что он будет делать дальше? Кроме автомобиля ему только трактор водить доводилось, но сейчас сталкера терзали сильные сомнения, что космический корабль хоть в чем-то похож на мечту механизатора.

В общем, так-на, куда ни кинь, а Плюх был нужен. И никаких ученых, чтоб все их крысы сдохли!

– Большой, говоришь, шанс? – повторил Шершень.

– Думаю, да, – ответил Плюх.

– Защитное поле, значит?..

– Да, я полагаю, все дело в нем.

– А оно, это поле, чужого в корабль пустит? – как бы невзначай поинтересовался сталкер. Даже зевнул при этом.

– Нет, конечно. Оно ведь для того и предназначено, чтобы защищать корабль от несанкционированного проникновения. И не только, разумеется.

– Не только? А что еще? Вот от этого защитит? – сжал цевье винтовки Шершень.

– Это вообще для него не проблема. Даже энергетические сгустки плазмоидов его до конца не разрядили.

– А тебя как защитное поле признает? По прикиду? – мотнул сталкер головой на скафандр Плюха.

– Вот по этому, – постучал согнутым пальцем по лбу Плюх. – У меня в мозгу чип.

– Ни хрена себе! – ахнул Шершень. – А если сбойнет, ты умом не тронешься?

– На мои умственные способности чип не действует.

– Ладно, – решил перейти к главному сталкер. – В общем, давай так: мне как раз нужно примерно в ту сторону, где твой корабль. Так что я вас провожу. Иначе вам не добраться.

– Да чего тут добираться? – удивился косморазведчик. – Каких-то восемьдесят кэмэ всего! Раз плюнуть. К тому же, как я тебе уже сказал, мне сначала нужно к ученым. Вот если проводишь к ним, буду тебе очень признателен.

– Так… Слушать умных людей ты не желаешь… – вздохнул Шершень.

– Я желаю! Но…

– Не желаешь! Ты рассуждаешь так, будто в парк погулять вышел. А это Зона, так-на!.. Ты забыл, что я тебе рассказывал об аномалиях, мутантах, о сталкерах-конкурентах?.. Тем более, для тебя они все конкуренты, потому что ты для всех чужак. А «кузнечика» твоего вообще первый встречный прихлопнет, приняв его за здешних «богомолов», или даже просто так, на всякий случай. Без изысков.

– Блямс!.. – спрятался за спину Плюха «кузнечик».

– Теперь насчет ученых, – продолжил «воспитательную беседу» сталкер. – Ты думаешь, они тебя ждут? Ты вот опять забыл, что я тебе о них рассказывал, так-на. К ним имеют доступ только «контактеры», вспомнил? Они тебя еще на подходе к лабе перехватят и ни к каким ученым не пропустят. И хорошо, если просто по шее накостыляют да назад развернут, а то ведь и шлепнуть могут, чтобы другим неповадно было. Все-таки есть в Зоне такие законы, пусть и не на бумаге писанные, которые лучше соблюдать. Но даже если вдруг у тебя получится дойти до лабы – что ты дальше-то делать будешь? Внутрь тебе не попасть, там тоже свое защитное поле. Или оно и тебя с твоим чипом пропустит?.. – Шершень спросил это с насмешливой улыбкой, но внутри у него все сжалось: а вдруг и правда пропустит?

Но косморазведчик ответил:

– Нет, конечно, не пропустит. Чип только на Информаторий «Ревды» настроен. Но ведь там, в этой лаборатории… или как ты ее называешь – лабе?.. В ней же имеются какие-то окна, иллюминаторы, обзорные камеры? Должны ведь ученые видеть, что происходит снаружи! Вот и увидят нас. Я постараюсь привлечь их внимание и сделать так, чтобы они вышли.

– А «контактеры»?! – в отчаянье вскрикнул Шершень, услышав, как подтвердил его опасения Плюх. – Не пустят они тебя к лабе! Шлепнут, как пить дать! И дружка твоего зеленого шлепнут, и меня за компанию, если я с вами попрусь…

– Ты только проводи и покажи издали, где эта лаборатория, дальше я сам. «Контактеры» ведь тоже люди, и если с ними по-человечески поговорить, неужели не поймут? Какой им резон нас убивать, мы ведь не собираемся им мешать и конкурентами быть никоим образом не можем.

– Ты наивен, как трехмесячный поросенок! – не унимался сталкер. – «Контактеры» не станут с тобой разговаривать, так-на. Ты не успеешь и слова вымолвить, как словишь зуботычину, а то и пулю. А если тебе своей шкуры не жалко, то хоть «кузнечика» пожалей – его-то уж точно шлепнут, чуйка подсказывает.

– Блямс-блямс-блямс! – раздался из-за спины Плюха вопль неподдельного отчаяния.

– Вот-вот! – закивал Шершень. – И я о том же.

– Тогда сделаем следующее, – нахмурился разведчик. – Ты нас проводишь и останешься с Блямсом в безопасном месте. А дальше я пойду один. Спасибо, что предупредил меня, теперь я буду начеку. Мне есть чем защищаться, – положил он ладонь на рукоять притороченной к бедру блестящей хреновины, которую сталкер только теперь и заметил. И не преминул со смешком поинтересоваться:

– А что это у тебя за холера в крапинку? Волшебная дудочка?

– Можно сказать и так. Эта «дудочка» называется бластер. И она умеет «дудеть» так, что на расстоянии до полусотни метров от любой органики останутся лишь головешки. До пяти – расплавится почти любой металл. Конечно, заряда аккумуляторов для такого режима надолго не хватит, но я всего лишь проведу коротенькую демонстрацию, если что. Думаю, ее вполне хватит, чтобы «контактеры» стали посговорчивее. Убивать я все равно никого не собираюсь.

Наличие у Плюха оружия, а тем более такого, стало для Шершня неприятным открытием. Чуйка подсказывала, что этот упрямый осел от своих намерений все равно не отступится. И как ему помешать, сталкер не знал. Если только… Внезапно пришедшая мысль показалась ему столь нелепой и дикой, что Шершень даже крякнул и затряс головой, словно пытаясь вытрясти оттуда безумные глупости.

– Ты чего? – удивился косморазведчик. – Не веришь мне? Хочешь, покажу?

– Не сейчас, – пробормотал сталкер. – Будет еще время, так-на… Ты пока посиди тут, у меня живот что-то прихватило, я в кустики отойду.

Ничего с животом Шершня на самом деле не случилось, просто он вдруг понял, что «дикая и нелепая мысль» – единственный выход из создавшейся ситуации. Нет, возможно, имелись и какие-то другие варианты, только их сталкер не знал.

Он на самом деле пошел к кустам, только к дальним, чтобы Плюх не смог увидеть того, что он собирался сделать. А сделал он следующее: хорошенько оглядевшись и убедившись, что косморазведчик не смотрит в его сторону, Шершень сдвинул обшлаг левого рукава куртки, освобождая запястье с коммуникатором. Затем поднес к гаджету палец и набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в воду…

Да, он решился на безумный, казалось, поступок. Он надумал связаться со своими бывшими подельниками. Предложить им сделку: отпущение собственных грехов за возможность убраться из Зоны. В этом трудном для него решении был риск, причем, совсем немалый. Хорошо, если пятьдесят на пятьдесят – пойдут обманутые сталкеры на компромисс или, наоборот, умножат усилия для его поиска. Причем им ничего не стоит его попросту обмануть: сначала сделать вид, что соглашаются на его условия, а потом, уже будучи «в теме», убрать его, а Плюха заставить провести их к кораблю и взять с собой в полет.

Впрочем, Шершень подумал о том, что разведчик может легко расправиться с этой сомнительной троицей. Если, конечно, его бластер действительно обладает такой убойной силой, как утверждал Плюх. Но с чего ему, собственно, врать? И, опять же, не умеет он этого. Да и убивать он, похоже, тоже не умеет – во всяком случае, не любит. Только Бизону, Толстому и Робину знать об этом совсем необязательно, так-на. Наоборот, нужно их как следует настращать исходящей от Плюха опасностью, чтобы отбить у них желание решать с косморазведчиком вопросы напрямую, минуя его, Шершня. Ну да, тогда все может получиться. Только вот с кем из троих лучше связаться сначала?.. Бизон слишком горяч – может сразу, еще не въехав в суть, послать его подальше и вырубить связь. После этого и с двумя другими будет наверняка бессмысленно связываться. Так что оставались Робин и Толстый. В принципе, что тот, что другой, в плане сговорчивости были, на взгляд сталкера, практически равноценными, но Робин вместе с Бизоном только что побывал в «перепутке», что вряд ли добавило ему теплых чувств к бывшему подельнику, из-за которого и пришлось покувыркаться. Наверняка он сейчас поведет себя не лучше Бизона и тоже не захочет общаться – прервет связь еще до того, как он, Шершень, успеет сообщить суть дела. Так что оставался Толстый. Он, правда, выглядел чуток помедлительней Бизона с Робином, как в смысле скорости реакций и движений, так и в плане соображаловки. Но зато и человечности, если уж на то пошло, в нем было чуток больше, чем у тех двоих – точнее, она у него хоть какая-то была, ну или что-то на нее похожее. Так что выслушать бывшего товарища он, по меньшей мере, должен. В смысле, дочитать до конца его сообщение, поскольку коммуникатор, к сожалению, поддерживал только такой вид связи. Но и то хлеб, так-на.

Приняв окончательное решение, сталкер набрал код Толстого. Секунд через пять на дисплее появилась фраза: «Вызов принят».

«Не отключайся! – набрал Шершень. – Есть конкретное дело».

Толстый не отключился. Правда, на дисплей коммуникатора сначала посыпались сплошные нецензурные ругательства и описания сексуальной жизни Шершня – преимущественно с представителями фауны, как земной, так и не очень. Особенно часто упоминались почему-то чайки. Наверное, Толстый вырос на берегу моря, и эти горластые создания мешали ему спать.

Однако в конце концов пыл бывшего подельника поутих, и Толстый написал:

«Чего надо, долбаный чайкотрах?»

«Надо не только мне», – ответил Шершень.

«А кому еще, мне, что ли?»

«Всем нам. Я знаю выход из Зоны».

Какое-то время текст на дисплее оставался без изменения. Наконец, там появилось новое сообщение Толстого:

«Гонишь? За идиотов нас держишь?»

«Нет, – поспешно набрал сталкер. – Это не полный верняк, но шансов много».

«Что хочешь за это?»

«Ничего. Чтобы забыли мой грех».

«Мы не попы, чтобы грехи отпускать».

«Ты понял, о чем я. Поговори с остальными».

«Уже говорю. Тебе никто не верит. Я тоже».

«Как стемнеет, подходите к лесу, – написал Шершень, указав координаты. – Я выйду один, без оружия. Все расскажу. Если не поверите, сможете меня прикончить».

Сообщение вновь долго оставалось без ответа. Затем Толстый написал:

«Жди и молись, чайкин трахальщик».

После этого связь с той стороны отключили.

Когда Шершень вернулся к поваленной сосне, Плюх уже едва не прыгал от нетерпения.

– Ёшки-блошки! Ты чего так долго? Пойдем скорее!

– Куда? – уставился на разведчика сталкер.

– Как куда? К ученым!

– Обалдел? На ночь глядя?..

– А разве, – посмотрел вверх и развел руками Плюх, – скоро ночь?.. Небо вроде бы такое, как и было.

– Тут по небу время не угадать, – ответил Шершень. – Либо день, либо ночь, так-на. Темнеет и светает быстро. А у меня вот тут время, – постучал он по коммуникатору. – Минут через сорок темно будет, так что нам нужно шустро устроить ночлег.

– Может, все-таки пойдем? – неуверенно спросил косморазведчик. – Ты что, так сильно хочешь спать? Только время потеряем…

– Ты чаек случайно не любишь? – сердито буркнул сталкер.

– Не особо, а что? Здесь ночью много чаек? Разве они могут стать нам помехой?

– Ночью помехой становится все! Ты опять забыл, что мы в Зоне? В ней и днем-то нельзя расслабляться, а ночью только самоубийцы могут по ней гулять.

– Но мы ведь все равно будем в Зоне, хоть пойдем, хоть на месте останемся.

– Слушай, ты точно академию заканчивал, так-на? На три класса начальной школы не тянешь!.. Почти у всех здешних мутантов хорошо развито ночное зрение. Это раз. А у нас его нет. Это два. Ночью лучше слышны звуки, это три. И местные твари слышат куда лучше нас, это четыре. К тому же, к границам Зоны они почему-то близко подходить не любят, а мы сейчас как раз возле нее, то есть какая-никакая защита, а есть. Это пять. Могу еще влегкую выдать шесть, семь и восемь, но и того, что сказал, хватит. Без изысков. Или нет?

– Ну-у… – протянул Плюх, – я тоже могу видеть ночью… Но все же ты, наверное, прав. К тому же Блямсик совсем притомился.

– Вот и давай еловых лап натаскаем, да устроим что-нибудь вроде шалаша.

Шалаш соорудили как раз перед тем, как вокруг стало стремительно темнеть. В Зоне действительно почти не существовало перехода между днем и ночью – создавалось впечатление, что с помощью реостата выключали заоблачные светильники. Так было и сейчас. Впрочем, тучи сохранили слабое багровое свечение, так что полной темноты – такой, что хоть глаз выколи, – все равно не наступило. Но даже молнии стали более редкими и тусклыми, издавая уже не треск, а шипение, словно Зона жалела своих обитателей и давала им время отдохнуть.

– Забирайтесь, – кивнул на шалаш, а точнее, на груду елового лапника Шершень.

– А ты? – удивленно глянул на него Плюх.

– А я пока буду на стреме. Мало ли что. Часика через три-четыре разбужу тебя, поменяемся, так-на.

– Ну ладно, – кивнул косморазведчик и стал подзывать Блямса. Однако «кузнечик» наотрез отказался лезть под колючие еловые ветки и пристроился на мягком мху поблизости. Плюх, словно извиняясь перед сталкером, развел руками и полез в шалаш один.

Шершень, немного подождав, направился к выходу из леса. Возле крайних деревьев он остановился и пристроил возле ствола куцей корявой ели «Печенгу». Как ни жаль было расставаться с винтовкой даже на время, сталкер хорошо знал, что с бывшими – а теперь, возможно, и с будущими – подельниками лучше не шутить. Раз уж сам сказал, что будет без оружия, то нарушать обещание не стоит, себе дороже выйдет.

Но далеко от приметной ели он отходить все же не стал, в случае чего до нее можно было добраться в два-три прыжка, а затвор «Печенги» он предварительно взвел – хватай да стреляй. Однако Шершень очень надеялся, что до стрельбы дело все-таки не дойдет, не такие уж его бывшие приятели идиоты, чтобы отказаться от его предложения, даже не проверив правдивости его слов или вовсе его не выслушав.

Ждать пришлось недолго, вскоре сталкер услышал шорох шагов. Невольно пригнувшись, он подождал, пока Бизон и компания подойдут поближе, и негромко позвал:

– Эй! Я тут.

– В нос тебе кунжут, – раздался в ответ ворчливый голос Бизона. – Чего сныкался? Боишься? Правильно делаешь.

Шершень выпрямился и расправил плечи. Перед ним на фоне тусклого багрянца туч возвышались три знакомые фигуры. Лиц при таком освещении было не разобрать, но и по одним лишь очертаниям сталкер видел, кто из них кто.

– Привет, ребята, – тихо сказал он. – Хорошо, что вы пришли.

– Ты слышишь, Бизон, как он запел? – голосом Робина хохотнул долговязый темный силуэт. – Солёна Алёна, он нам рад!

– В рот ему салат, – сплюнул Бизон. – Что, сразу его пришьем или сначала послушаем сказочку на ночь?

– Пусть расскажет, – закивал Толстый. – Перед смертью все обычно такие разговорчивые – заслушаешься.

– Говорите потише, – взмолился Шершень. – Если он проснется, нам всем хана.

– Кто там еще проснется? – заозирались, вскинув оружие, все трое. Сталкер хоть и не мог сейчас различить деталей, но и так знал, что у Бизона в руках неразлучный короткоствольный автомат «Никель», а у двух его «шестерок» такие же «Печенги», как и та, что дожидалась сейчас своего хозяина возле елки.

– Мужик, упавший с неба, – многозначительным тоном произнес Шершень.

– Что ты там несешь, падлюка? От страха последние мозги выдристал?!.. – навел на него ствол автомата Бизон.

– Я не шучу. Скоро сами увидите, – машинально поднял руки сталкер. – Не мужик – сама крутизна, так-на! Если он услышит выстрелы, то разбираться не станет, спалит тут все на хрен. Без изысков. У него такая привычка – сначала стрелять, а уж потом разбираться.

– Привычка!.. – хмыкнул, и не подумав убирать свой «Никель», Бизон. – В глаз тебе спичку… Привычка хорошая, надо тоже такую перенять.

Говорить, однако, он стал чуть тише. Уже хороший признак, отметил про себя Шершень. И, не дожидаясь новых вопросов и реплик, стал поспешно излагать суть дела.

Он рассказал все, ничего не скрывая. Подчеркнул и то, что «упавший с неба» желает непременно навестить ученых, от чего его следует во что бы то ни стало отговорить. Единственное, в чем сталкер отошел от истины – преувеличил силы и возможности Плюха, а вдобавок обрисовал его характер пугающе мрачными красками, сотворив из косморазведчика безжалостного крутого мачо, для которого убить человека – все равно что муху прихлопнуть. Сделал он это для подстраховки, чтобы подельники – теперь чуйка подсказывала, что и в самом деле снова подельники – не поперли к Плюху напрямую, отвергнув его, Шершня, в качестве посредника со всеми вытекающими последствиями.

Дотошный Бизон тут же что-то почувствовал.

– Если он такой отморозок, как ты заливаешь, – сказал он, – то чего ж он тебя не поджарил своим бластером-шмастером? Я бы вот в первую очередь это сделал на месте твоего Плюха, дерьма тебе в ухо.

– Так я же его спас! – вскричал Шершень и тут же, накрыв рот ладонью, зашептал: – Я ведь их с «кузнечиком» из горящей шлюпки вытащил, так-на!..

– Вот тут ты и прокололся, чайкотрах, – вмешался в разговор молчавший до этого Толстый. – Я бы не удивился, если бы ты кого-то в огонь подтолкнул, но чтобы вытаскивать!..

– Толстый дело говорит, – подал голос и Робин. – Ты бы и маму родную не стал из огня выручать, пальчики бы, солёна Алёна, обжечь побоялся.

– Так я же… – вспотел от волнения сталкер, понимая, что и впрямь перегнул палку. – Я же, того… Он же меня сам позвал… Сказал, что отблагодарит. Что всю жизнь потом его щедрость вспоминать буду.

– И что, отблагодарил? – презрительно фыркнул Бизон.

– Ага…

– И как же именно?

– Без особых изысков, но щедро, чего там. Он меня убивать не стал.

Троица подельников дружно заржала. Вполголоса, старательно прикрывая рты.

– Хорош, – поднял наконец руку Бизон, – в хаер вам вошь… А ты, – сверкнул он на Шершня отраженным в глазах багровым отблеском, – давай веди нас к своему Плюху.

– Может не надо? – вздрогнули разом Робин и Толстый, даже в темноте было это видно.

– Что значит «не надо»? – круто развернулся к ним «предводитель». – Вы что, из Зоны выбраться не хотите? Если этот юный друг пожарных нам не насвистел, конечно… Но проверить-то нужно, в репу вам… – замолчал он, подбирая рифму.

– …дружно, – подсказал Шершень. И торопливо заговорил: – К Плюху вам идти не стоит. Я же говорю: он бешеный, так-на, разбираться не станет, кто вы такие и зачем его разбудили. А ко мне он уже привык. К тому же я обещал, что провожу его, Зону-то он не знает. Ну а вы просто за нами следуйте, только поодаль, на глаза не попадаясь. А когда до корабля дойдем, там что-нибудь придумаем. Свяжем его, пока он спит, разоружим…

– Прихлопнем, да и все, – добавил Робин. – Делов-то, солёна Алёна.

– А корабль ты поведешь? – поинтересовался сталкер.

Ответом ему было общее задумчивое молчание.

– Ну а сам что предлагаешь? – выдавил наконец Бизон. Чувствовалось, что ему очень не хочется просить совета у того, кого при других обстоятельствах он бы охотно сейчас отправил на свидание с праотцами.

– Я предлагаю вот что… – пристально оглядев окружающую его тьму, придвинулся к своим подельникам Шершень.

Глава 5

Плюху снились чайки. Отвратительно жирные, они, с трудом держась в воздухе, барражировали над самой поверхностью большой грязной лужи, про которую разведчик подумал: «До чего ж обмелело Черное море!..» При этом чайки почему-то испуганно верещали: «Блямс, блямс, блямс, блямс!» А одна из них, наиболее жирная и мерзкая, грузно шмякнулась оземь и, косолапо переваливаясь, зашкандыбала прямо к нему. Дошлепала и принялась орать прямо в ухо: «Просыпайся! Просыпайся! Подъем!..» Плюх огляделся в поисках камня или палки, ничего не нашел и попытался схватить вредную птицу рукой, но чайка оказалась на удивление ловкой и все попытки косморазведчика оказались безуспешными. Мало того, пернатая жирная гадина подскочила к нему и принялась долбить по плечу клювом: «Да проснись же ты! Я твой корабль видел!..»

Плюх, раскрыв глаза, стремительно подскочил. При этом он сбил бо́льшую часть еловых лап, и «шалаш» теперь действительно стал всего лишь большой грудой колючих веток.

– Что?.. – принялся протирать глаза разведчик. – Где корабль?..

Из-под лапника на коленях вылез Шершень.

– Тише ты! – зашипел он. – «Кузнечика» своего разбудишь!..

Плюх обернулся. Несмотря на едва подсвеченную багрянцем туч темноту, он сумел разглядеть лежавшего рядом с хвойной кучей, сложившего суставчатые лапы «богомола». Тот с тихим свистом посапывал, бормоча на выдохе еле слышное «блямс, блямс, блямс».

Сталкер между тем поднялся на ноги.

– Что ты видел? – уже шепотом переспросил разведчик. – Почему ты решил, что это мой корабль?

– У него ведь прожекторы есть?

– Да, есть конечно.

– Ну вот я и видел, как из-за горизонта какой-то луч хреначил. В той стороне никаких городов-поселков нет, так ярко светить больше нечему, верняк твой корабль. Пойдем, сам посмотришь, так-на.

– Пойдем, конечно, пойдем, – воодушевился Плюх. Хоть он и видел, как спускалась «Ревда», самой посадки он наблюдать не мог, отчего в душе все-таки осталась тревога. Понятно, что если бы корабль потерпел крушение, то взрыв был бы виден и за восемьдесят километров, но мало ли…

Косморазведчик активировал шлем скафандра, задействовал функцию ночного ви́дения и последовал за Шершнем, который и без всяких там ноктовизоров неплохо ориентировался в темноте.

Пока шли, сталкер без умолку болтал: рассказывал какие-то смешные на его взгляд истории, сам же над ними хохотал – в общем, вел себя непривычно шумно. Плюх решил, что таким образом Шершень его подбадривает. Но зачем? Ведь если корабль на месте и цел, то это само по себе уже хорошо. Вот если бы он увидел отблески взрыва или пожара… Неужели так оно и есть?!..

– Ты точно видел луч прожектора? – перебил разведчик натужно веселящегося сталкера. – Не взрыв, не пожар, а именно луч света?

– Ты чего?.. – обернулся к нему Шершень. – Какой еще взрыв? Хреновый сон, что ли, приснился?

– Просто ты ведешь себя как-то… неестественно. Вот я и подумал…

– Ты меньше думай, так-на, мозгов на дольше хватит, – фыркнул сталкер. – Сказанул тоже: взрыв!.. А веду я себя так, потому что спать хочу, вот и взбадриваю организм разговорами. Да чего там, мы уже, считай, пришли, сам сейчас увидишь, что никакого пожара там нет.

Деревья вскоре закончились. Плюх стал крутить головой, осматривая линию горизонта, но никаких лучей, равно как и отблесков пламени, так и не увидел. Последнее его, конечно, успокоило, но вот насчет прожектора…

– Так где же луч? – спросил он.

– Не знаю, там был, – неопределенно махнул рукой Шершень.

– Где именно там?

– Извиняйте, я азимут не брал, – язвительно буркнул сталкер. – Увидел и побежал сразу, чтобы тебя порадовать. А ты допросы устраиваешь…

Судя по тону, Шершень обиделся, и Плюх поспешил его успокоить:

– Нет-нет, что ты! Просто мне и впрямь очень хотелось этот луч увидеть.

– Ну, давай подождем – может, еще появится. Он вообще как, всегда должен светить или время от времени включается?

– Не всегда, – помотал головой косморазведчик. – Там ведь сейчас экипажа нет. Имформаторий… в смысле, мозг корабля мог включить прожектор, если датчики засекли поблизости какое-то движение, например.

– Вот видишь! Пробежала какая-нибудь тварь, прожектор зажегся. Тварь убежала, прожектор погас. Давай подождем, так-на. Вдруг еще кто-нибудь пробежит.

– Там же Блямс один, – вспомнил о друге Плюх. – Давай ты к нему вернешься? Все равно уже, наверное, настало время моего дежурства.

Сталкер задумался.

– Не знаю… – неуверенно произнес он. – С твоим дежурством я, наверное, пургу спорол. Ты же Зону не знаешь, как ты поймешь, опасность это или нет? Просто так пальбу тоже устраивать не стоит, могут найтись любопытные, которые захотят посмотреть. Нагрянут, а тут ты. Один, так-на. И по людям стрелять постесняешься.

– По людям?..

– А почему нет? В Зоне ведь не только монстры с мутантами, тут и люди обитают, я же рассказывал! И люди эти не всегда настроены дружески. То есть, они никогда не настроены дружески к незнакомцам. Тем более к стреляющим незнакомцам. Так что…

Из леса вдруг донесся звук, напоминающий крик чайки. Он прозвучал трижды, примерно с той стороны, откуда Плюх с Шершнем только что пришли.

– Странно… – нахмурился косморазведчик. – Мне как раз снились чайки. Такие мерзкие…

– Наверное, ты во сне тоже этот крик слышал, вот и приснились, – сказал сталкер, который выглядел явно встревоженным.

– Но чайки в лесу… Разве они в лесу живут?..

– Это Зона. Здесь все бывает.

– Так может, это и не чайки вовсе? – заволновался Плюх. – Может, какой-нибудь монстр, который кричит похоже? Пошли скорее назад, что-то у меня на душе неспокойно…

– Ну, пошли, – пожал плечами Шершень. – Только ты зря волнуешься, так-на. Нет в Зоне таких монстров, которые кричат по-чаячьи.

– Сам ведь только что говорил, что в Зоне все бывает! Идем-идем, вдруг Блямс от этого крика проснулся, нас не увидит, испугается.

Опасения Плюха оказались ненапрасными, Блямса на месте ночлега не было. Косморазведчик заметался вокруг разваленного шалаша.

– Ну чего? Чего ты стоишь?! – закричал он на безмолвно замершего сталкера.

– Ты предлагаешь и мне сплясать с тобой? – буркнул Шершень.

– Что значит спляс… – замахал руками Плюх, но понял, что и впрямь ведет себя глупо, и сказал уже, насколько смог, спокойно: – Надо же что-то делать… Нужно искать Блямса!

– Вот это уже деловой разговор.

– Только надо не разговаривать, а делать!

– Что именно?

– Искать! – снова взмахнул руками косморазведчик.

– Может, сначала подумаем где? А еще… – Тут Шершень замялся, а затем продолжил неуверенно и тихо: – Только без обид, харэ?..

– Что? Что без обид? Говори, если начал!

– Его точно надо искать? Может, он сам убежал. Свободы захотелось или сородичей почуял, так-на.

– Каких еще сородичей?.. – недоуменно заморгал Плюх. – Он ведь не с этой планеты.

– Я уже говорил: в Зоне водятся похожие на твоего Блямса монстры. Мы их называем «богомолы». Единственное, чем они отличаются от твоего «кузнечика» – это цвет. Блямс яркий, будто и правда кузнечик, а здешние твари темно-зеленые, в густой растительности не сразу и увидишь. И не дай бог попасть им в лапы – разорвут пополам и вместе с костями схрумкают. Без изысков.

– Ты меня утешил… – пробормотал разведчик, но тут же затряс головой: – Нет-нет! Блямсик не пошел бы к ним… И ты ведь сам говорил, что монстры близко к границе Зоны не подходят.

– Ну… – развел руками сталкер. – Всякое бывает. Но ты еще не сказал, мог он просто так уйти? Любую домашнюю зверушку нет-нет да и тянет свободы понюхать.

– Блямс не зверушка! – возмущенно выкрикнул Плюх. – Он мой друг! И он не настолько безмозглый, чтобы среди ночи пойти «нюхать свободу» в незнакомой, да еще и столь опасной местности.

– Ему-то откуда знать, что местность опасная? – хмыкнул Шершень.

– Потому что он не дурак! Он видит и слышит не хуже нас с тобой, а возможно, и лучше. Наши разговоры он тоже слышал…

– Еще скажи, так-на, что он их понимал.

– Да, понимал! Может, не дословно, но общий смысл – наверняка. – Косморазведчик снова тряхнул головой и сказал суровым и решительным тоном: – В общем, хватит лясы точить. Давай думать, куда мог деться Блямс. Я могу предположить, что, проснувшись и не увидев рядом меня, он мог пойти меня искать.

– Почему же тогда не нашел? Мы вроде не так уж далеко и ходили.

– Я плохо еще знаю его особенности, – признался Плюх, – но мне кажется, что нюх у Блямса немногим лучше нашего. То есть след по запаху он вряд ли сумеет взять, а следы в лесу, да еще в темноте, тем более не увидит.

– Он мог пойти туда, где вы с ним уже были… – поскреб в затылке Шершень.

– К шлюпке?.. – встрепенулся разведчик.

– Так от нее же ничего не осталось! Что ему там делать? Нет, как вариант возможно, но, я думаю, скорее он пойдет туда, куда вы с ним отсюда мотались.

– К границе «колпака»?.. – удивился Плюх. – Но зачем? Мы ходили туда дважды, и ничего…

– Как бы ты тут ни пел, что друг твой умный-разумный, – прервал его сталкер, – но все-таки мне кажется, что, проснувшись один в чужом темном лесу, он особо не рассуждал, а рванул туда, куда уже ходил с тобой. Да и с чего-то же начинать все равно надо. Вот давай и проверим, что я говорю, так-на. Тем более, это недалеко.

– Хорошо, – согласился косморазведчик. – Только я один пойду, а ты здесь подожди. Вдруг он вернется!

– Ага, а потом мне еще и тебя искать.

– За меня не бойся. Я в шлеме вижу и слышу лучше любых ночных тварей. Так что жди, я быстро.

– Только не ори на весь лес, не хватало, чтобы мы кому-нибудь ранним завтраком стали.

Вернулся Плюх действительно быстро. Получилось, как и в два прошлых раза – шел в одну сторону, вышел к исходной точке. Блямса он не нашел. Да, говоря откровенно, и не надеялся. Что бы ни говорил Шершень, а умный «богомол» даже от испуга не стал бы совершать откровенных глупостей. И разведчику более логичной все же стала казаться собственная версия, что Блямс мог отправиться к месту их вынужденной посадки, потому что это была какая-никакая точка отсчета. Друг мог рассуждать так, что даже если Плюха там не окажется, то пойдет он в первую очередь туда.

Это и озвучил косморазведчик поджидавшему его все на том же сосновом стволе сталкеру.

– Ладно, – поднялся тот. – Пошли туда. Все равно нам к кораблю оттуда будет ловчее чапать.

– Я никуда не пойду без Блямса! – мотнул шлемом Плюх.

– То есть поселишься здесь? – язвительно осведомился Шершень.

– Ты хочешь сказать, что мы его не найдем?..

– Я хочу сказать, что к кораблю хоть с ним, хоть без него, тебе все равно придется возвращаться, так-на. Мы не маленькие дети, чтобы не понимать…

– Чего не понимать? – подтолкнул замолчавшего сталкера разведчик. – Что Блямса сожрала какая-нибудь тварь? Та, что орала, как чайка?..

– Возможно, сожрала, – кивнул Шершень. – Но скорее всего нет. Здесь нет ни останков, ни даже капельки крови.

– Откуда ты… – начал Плюх, но тут же понял, что ночное зрение ему ни к чему – в лесу рассвело. Он свернул шлем и уже с помощью обычного зрения осмотрел место ночлега. Крови или чего-то еще более страшного там и впрямь не было.

– Всё, идем, – махнул ему рукой и отправился к выходу из леса сталкер.

– Сейчас, – отозвался разведчик, снимая с бедра бластер.

Шершень невольно попятился, но Плюх даже не посмотрел в его сторону. Он, выставив минимальную мощность луча, выжег на белом стволе сосны стилизованную под стрелу звезду – символ Космической разведки, такой же, что красовался на рукаве его скафандра. Острие выжженной стрелы показывало в сторону выхода из леса.

– Если Блямс вернется сюда, он поймет, куда мы пошли, – пояснил косморазведчик.

– Конечно поймет, – закивал сталкер. – А как же! Теперь-то чего не понять – ясно даже и ежу.

Еще издали стало понятно, что никого возле оставшейся после взрыва шлюпки воронки не было. Тем не менее, разведчик со сталкером дошли до самого ее края и заглянули внутрь.

– Ёшки-блошки! – стукнул кулаком о ладонь Плюх. – Что же теперь делать?..

– Идти к кораблю, так-на, – буркнул Шершень. – А не хочешь, тогда…

– Что тогда?

– Прощевай тогда. И так я с вами времени потерял вон сколько. А мне жить на что-то надо, артефакты собирать. Жрать, между прочим, уже хочется.

Есть хотелось и Плюху, но думать о еде, когда неизвестно, какой сейчас опасности подвергается друг, он не мог. Однако сталкера он тоже прекрасно понимал: в самом деле, тот не обязан с ним нянчиться, у него свои дела-заботы.

– Ладно, – выдавил косморазведчик, – давай тогда прощаться. Спасибо тебе за все, – протянул он ладонь.

– Что-то ваше спасибо не булькает, – не подавая руки, проворчал Шершень.

– Как это?.. – опустил ладонь Плюх.

– А никак. – Сталкер окинул угрюмым взглядом разведчика и сказал: – Короче, говорю последний раз: или вместе идем к кораблю, или делай, что хочешь. Один.

– Но… – завертел головой, в дикой надежде увидеть «богомола», Плюх. – Погоди, Шершень, погоди…

– А чего годить-то?

– Может, он еще придет сюда…

– Тьфу, связался я с вами! – сплюнул Шершень. – Хрен с тобой, даю один час. Я ведь так и не спал, так что покемарю пока вон за камешком, но как только проснусь – ухожу. Или вместе с тобой к кораблю, или один – куда мне надо.

Сказав это, сталкер отправился к тому камню, за которым недавно все они прятались от осколков. Растерянный разведчик остался на месте. Надежда, что Блямс придет сюда в течение часа, стремительно таяла, но и улетать из этой проклятой Зоны без друга он все равно не мог. А помощи ждать было попросту неоткуда. Как было бы хорошо, если бы рядом сейчас оказался кто-нибудь из наставников академии – спокойный, рассудительный, умный… Стоп! Умный?.. Но ведь в Зоне имеются заведомо умные люди! Собственно, к ним-то, до того как исчез Блямс, он и собирался идти!

– Шершень! – крикнул разведчик подходившему к валуну сталкеру. – Я пойду с тобой через час. Но не к кораблю, а к ученым.

– Опять он за старое!.. – послышалось из-за камня. А потом оттуда донеслось радостное: – Так-на! Вот это ништяк!

– Что? Блямсик там?! – в несколько прыжков долетел до валуна Плюх.

Однако своего желто-зеленого друга он там не увидел. За камнем на корточках сидел Шершень и прижимал к себе грязный, защитного цвета мешок с лямками.

– Эх!.. – разочарованно выдохнул косморазведчик.

– Никакой это тебе не «эх», а мой рюкзак! – с ликованием завопил в ответ сталкер. – Я хоть пожру сейчас! Мы, в смысле… Если не побрезгуешь.

Он расстегнул рюкзак и принялся рыться внутри, приговаривая: «Ого! И «латунчики» здесь!» или «Тушенки могли и побольше оставить…»

Плюх, занятый в первую очередь мыслями о Блямсе, не обратил на эти причитания внимания. Да и сам Шершень быстро примолк, а потом стал вытаскивать и раскладывать на траве предметы, назначение не всех из которых было понятно косморазведчику. Какой-то серо-бурый ком с почти квадратным основанием в полупрозрачном мятом пакетике, невысокий металлический цилиндр с бумажной полоской на мятом боку… Если это еда, то страшно подумать, какая. А вот это понятней – прозрачная, судя по всему пластиковая емкость с бесцветной жидкостью – неужто с водой?.. Разведчик, попытавшись сглотнуть сухим горлом, только сейчас понял, насколько сильно он хочет пить. А вот и алюминиевая на вид ложка… Неужели?! Такую древность Плюх видел только в музее. Из той же «музейной» серии и овальная, в чехле из защитного цвета материи, фляга. Тоже вода?..

Косморазведчик не вытерпел и подошел ближе.

– Это… вода?.. – пробормотал он, злясь на себя за несдержанность. – Дай, пожалуйста, глотнуть, в горле совсем пересохло.

– Сейчас глотнем, – весело отозвался Шершень. – И не только воды. Давай, подсаживайся.

Плюх опустился на траву рядом со сталкером. Чтобы как-то отогнать навязчивое желание схватить емкость с водой и пить-пить-пить, он, пока Шершень нареза́л серо-бурый ком на продолговатые ломтики, спросил, отведя жадный взгляд в сторону:

– А как он здесь очутился, твой рюкзак?

– А он и не очучивался! – гоготнул сталкер. – Как я его положил, так и лежал, меня дожидался.

– Когда ты его положил?

– Ну, тогда и положил, когда мы тут с вами от взрыва спасались.

– Что-то я не помню, чтобы он здесь был раньше… – засомневался косморазведчик.

– А ты вообще много что тогда помнил? – поднял на него взгляд Шершень. – Ты ж обалдевший был, словно только из мамы вылез. Я и сам-то от себя охреневаю: рюкзак со жрачкой и патронами забыл! Во как на меня встреча с вами подействовала. Ну и «перепутка», конечно… «Перепутка» даже в первую очередь, думаю. Мозги-то она мне знатно повытрясла, так-на.

– Что еще за «перепутка»? – нахмурился Плюх.

– А я не рассказывал разве? Аномалия это. Как раз перед встречей с вами я в ней покувыркался. Хорошо, она меня краем зацепила, а то бы…

– Но рюкзака я все равно не помню, – помотал головой разведчик.

– Ну и не помни, – пожал плечами сталкер и хохотнул: – Считай, что он здесь вырос, пока нас не было. Артефакт такой, типа. Только мы его «контактерам» сдавать не будем, если ты не возражаешь.

– Я не возражаю, – продолжал хмуриться Плюх, – но…

– Если не возражаешь, то ешь давай! И нечего «нокать». Наверное я свой рюкзак от чужого могу отличить!..

Спорить разведчик больше не стал. Он был почти убежден, что в прошлый раз рюкзака здесь не было. И все-таки не наверняка, а всего лишь «почти». В самом деле, тогда он был настолько выбит из колеи произошедшим, что вполне мог упустить из внимания какой-то там грязный линялый мешок. Да и Шершню какой смысл врать? Другое дело, если бы он хотел спрятать продукты, чтобы не делиться с ним весьма скудными припасами, но сейчас-то все происходило с точностью до наоборот… Кстати, да! Все могло быть именно так: увидев незнакомцев, Шершень мог спрятать рюкзак, засыпав его камнями и щебнем. Он ведь тогда еще не знал, кто они такие и чего от них можно ожидать. А теперь, когда понял, что никто его грабить не собирается, сделал вид, что нашел случайно потерянное. Да, скорее всего, именно так все и было. Поверить в то, что такой человек, как Шершень, мог просто так забыть жизненно важную для него вещь, оказалось для Плюха очень трудной задачей, однако разоблачать сталкера он не собирался. К тому же, есть и пить хотелось уже так, что заниматься подобными глупостями казалось совершенно неуместным.

Плюх только занес руку над серо-бурыми ломтиками, которые по словам Шершня являлись не чем иным, как обыкновенным хлебом (в реальности Плюха хлеб и формой, и цветом отличался и выглядел куда аппетитнее), как откуда-то из-за каменного валуна послышался негромкий щелчок.

Сталкер тут же схватился за винтовку.

– Нет-нет! – вскочил косморазведчик. – Это, наверное, Блямс!

Он дернулся было, чтобы выглянуть за камень, но Шершень схватил его за руку:

– Тихо ты, так-на! Бластер готовь! Это Зона, а не бульвар Монпарнас.

– Но там же… – начал Плюх, однако продолжать не стал, понимая, что сталкер абсолютно прав.

Стало даже обидно: его, космического разведчика, выпускника академии, учит элементарным вещам малообразованный бродяга. От этих мыслей Плюху сделалось очень стыдно как за свою беспечность, так и за подобные мысли о Шершне. Не зная человека, так о нем думать!.. Малообразованный… Да может он Сорбонну окончил, недаром же о Монпарнасе вспомнил. А что бродяга – так не по своей же воле. И вообще… Судить о человеке лишь по его речи и одежде – это для разведчика не ошибка даже, а полное служебное несоответствие! Нет, нужно срочно брать себя в руки. И все-таки, что же там щелкнуло?..

– Извини, – аккуратно освободил руку косморазведчик. – И спасибо за напоминание. Я буду внимателен и осторожен.

Плюх снял с бедра бластер, выставил среднюю мощность и выглянул из-за камня.

– Ничего, – вполголоса прокомментировал он.

– Хреново, – отозвался сталкер.

– Конечно… хреново. Я думал, это Блямсик пришел, а тут…

Щелкнуло снова. На сей раз более отчетливо. Разведчик активировал шлем. Просканировал лежащую впереди местность в различных диапазонах, но кроме каменистой пустоши с воронкой на месте крушения шлюпки ничего не обнаружил.

Так может, звук идет из воронки? Может, Блямс свалился туда и не может выбраться?

Снова забыв об осторожности, Плюх вышел из-за камня и направился к воронке. Бластер он, впрочем, все-таки держал наготове.

– Не торопись! – взволнованно крикнул вслед Шершень.

Разведчик чуть сбавил шаг. И тут раздался новый щелчок, на сей раз совсем близко, шагах в пяти от него. Но там ничего не было! Серая почва, несколько серых же камней – самый крупный с кулак величиной – и все. Ни травинки, ни былинки, ни жучка, ни червячка.

Щелк-щелк!..

Ну вот опять. Ёшки-блошки… Да нет, блошек тоже не видать. Плюх задал десятикратное увеличение, но и впрямь не увидел в подозрительном месте даже пресловутых блошек.

Щелк-щелк-щелк!

Щелчки стали звучать чаще, громче и даже будто призывнее. В самом деле, Плюха словно потянуло туда, откуда доносились странные звуки. Любопытство пересилило, или…

– Стой на месте! – крикнул уже прямо из-за спины сталкер.

Но было уже поздно. Косморазведчик шагнул туда, где находился невидимый источник щелчков. Его тут же окутало раскаленным красно-оранжевым маревом. Будь Плюх без шлема, голова его быстро превратилась бы в обугленный череп, а то и вовсе рассыпалась бы, не выдержав столь высокой температуры. Датчики скафандра показывали две тысячи градусов Цельсия. Температура в доменной печи! Разведчик знал, что скафандр способен выдержать втрое бо́льшую температуру, чем на поверхности Солнца, но время пребывания в столь экстремальных условиях не превышало пяти минут. Сейчас, в таком случае, можно было рассчитывать минут на пятнадцать. Или нет?.. Линейна ли зависимость прочности скафандра от температуры? Этого Плюх не помнил. Или даже не знал изначально – сейчас мысли бурлили в голове, будто мозги и впрямь начали закипать. Что следует предпринять, он также не имел ни малейшего представления. Попробовал шагнуть – нога наткнулась на твердую преграду. Повел вокруг рукой и убедился, что находится словно внутри узкого, диаметром около метра, цилиндра. Или, что еще точнее, огненного столба. Плюх вспомнил, что до сих пор сжимает в руке бластер. Бластер!.. Он-то вряд ли выдержит подобную температуру даже пару минут. Затем он взорвется. А взрыв бластера, да еще в замкнутом пространстве… Косморазведчик не знал наверняка, но был уверен, что шестью тысячами градусов тут уже не обойдется. А тогда… Совершенно ясно было, что тогда. Как там в любимой старой детской книжке?.. «Прощай, любимая береза! Прощай, дорогая сосна!»[4]

Плюху невольно захотелось отбросить бластер подальше. Только куда его тут отбросишь? Все равно упадет под ноги. А где после его взрыва образуется отверстие – в штанине, на груди, на рукаве – какая разница? Все равно от него самого останется лишь уголек в несгораемой оболочке.

Вместо жалости к себе любимому накатила вдруг такая злость!.. Косморазведчик! Выпускник академии! «Малообразованный бродяга» сколько раз говорил тебе: это Зона, это Зона, это Зона!.. Так нет же, не хватило ни ума, ни хотя бы капли благоразумия, чтобы выслушать знающего, опытного человека!.. Мне все нипочем, я образованный, я у-у-ууумный! Вот и жарься теперь, умный, словно курица на гриле. Так тебе, упрямой бестолочи, и надо! Жаль, что уроком тебе полученный опыт уже не станет.

Неистовое пламя продолжало гудеть в цилиндре. Красивое, ослепительно-яркое, оранжевое, как новогодний мандарин. Плюх даже почувствовал его вкус и вспомнил елку, большую, шикарную, под стать настоящим лесным красавицам. Да-да, вот такую же зеленую, как этот огненный завиток… Что?.. Почему пламя сверху стало зеленым? И это кажется, или гудение и впрямь стало тише, а сам поток огня не столь равномерным?

Действительно, бушующий внутри цилиндра огонь стал вдруг отчетливо менять цвет. Его языки становились то зелеными, то голубыми, то пропадали местами вовсе. В одном из таких кратковременных разрывов разведчик успел разглядеть злобно-сосредоточенное лицо Шершня. Затем, когда разрывы стали более частыми и широкими, Плюх увидел, что сталкер совершает какие-то странные прыжки вокруг цилиндра. Исполняет пляску смерти? Может, у местных в порядке вещей прощаться таким образом с покойниками?.. Но он-то еще не покойник! И у Шершня в руке вовсе не шаманский бубен, а знакомая фляга в матерчатом чехле. И сталкер трясет ею не просто так, он поливает ее содержимым цилиндр!

Плюх невольно протянул к Шершню руку. И рука легко прошла сквозь невидимые границы цилиндра! Разведчик рванулся вперед и уперся в огненную стену… Впрочем, нет, уперлись ноги и грудь, а вот выше… Выше была свобода!

Плюх протянул вторую руку и наконец-то избавился от бластера, отшвырнув его как можно дальше.

– Давай-давай, вылезай! – завопил, увидев это, Шершень. – У меня спирт кончился, сейчас она снова восстановится!

Разведчик уперся ладонями в неустойчивые, плавающие края цилиндра, подпрыгнул и кувырнулся вперед. Ощутив наконец свободу, он быстро-быстро пополз в сторону, даже не попытавшись от охватившей сознание ошалелости встать на ноги. Когда опасность осталась метрах в десяти позади, Плюх растянулся на земле лицом вниз и, кажется, заплакал. Во всяком случае, когда он все-таки поднял голову, то увидел перед собой расплывшееся, как при взгляде из-под воды, хмурое лицо сталкера.

– Будешь должен, – буркнул тот. – И за то, что жизнь тебе спас, и за пол-литра спиртяги. Чистого, так-на, девяносто шесть градусов, такой хрен где достанешь.

– На корабле есть спирт, – пробормотал косморазведчик. – Много. Литров пятьсот.

– Ну вы и пить! – воодушевился Шершень. Он хотел похлопать Плюха по плечу, но резко отдернул руку. – Ух ты, горячий какой! Погоди, не шевелись, я на тебе тушенку разогрею.

Глава 6

В целом Шершень был доволен: почти все шло по плану. Разве что едва не разрушил эти планы «солярий» – одна из опаснейших аномалий, выбраться из которой живыми доводилось считанным единицам, да и то эти «счастливчики» вскоре умирали от полученных ожогов или милосердия друзей. Первым же и пока единственным по-настоящему спасшимся стал Плюх. Благодаря суперскафандру и, в первую очередь, действиям самого Шершня. Спирт, конечно, жалко, но потеря косморазведчика оказалась бы куда трагичнее.

Трапезничать пришлось, что называется, «насухую». Ну, может и к лучшему – расслабляться хорошо в конце дела, а тут все еще только начиналось. Правда, слегка подлечить нервишки после стресса с «Солярием» не мешало бы, конечно, обоим. Вон как Плюх дергается, до сих пор в себя не пришел.

– Ты ешь давай, ешь, – не вытерпел Шершень. – Чего хлеб теребишь, раскрошил весь… Продуктов и так мало.

– Хлеб!.. – буркнул разведчик. – Разве это хлеб? Вот у нас…

– А мы сейчас не у вас, так-на! И хавай, что дают. Скоро и этого не станет.

– На корабле много продуктов.

– Тебя послушать, твой корабль – прямо склад всего на свете. Море спиртяги, горы жратвы и несколько тысяч паровых машин[5]… Но даже если так, до того корабля еще дойти нужно.

– Паровых машин нет, у корабля иной принцип действия. А идти до него всего-то восемьдесят километров.

– Всего-то? – вскипел сталкер. – А ты забыл, Карлсон жареный, что это Зона, а не Елисейские Поля? Ты, вон, и километра не протопал, а в «солярий» загреметь успел. Если бы не я…

– Ну сколько можно-то?! – отбросил Плюх на импровизированный стол мятый кусок хлеба. – Я ведь тебя уже поблагодарил. И не специально же я в этот «солярий» залез! Ты ведь тоже не знал, что там такое щелкает.

– Не знал, – согласился Шершень. – Обычно «солярий» перед активацией скрипит, как дверь несмазанная. Иногда трещит, будто ветки ломают. И всегда, зараза такая, тянет подойти ближе, посмотреть, что же это такое.

– Вот и меня потянуло, – признался косморазведчик. – Но как ты узнал, что «солярий» боится спирта?

– Это не я узнал. Правила Зоны, как и уставы в армии, пишутся кровью. Сначала погибали все, кого угораздило попасть в эту чертову аномалию. Угли одни оставались, а чаще – зола да пепел. Но как-то сталкер один спасся, Бутылек. Пьяница был знатный, все приговаривал: «Вот бутылек приму, и…» Артефакты только на бухло менял, непонятно, чем и питался, так-на. Короче, этот Бутылек из «Солярия» живым выпал. Обгоревшим подчистую, без глаз, ушей, пальцев и… прочего, но живым. Ребята его пожалели, конечно, пристрелили. Но сам факт!.. А у сталкеров насчет того, что жизнь спасти может, соображалка хорошо работает. Туда-сюда покумекали и решили, что не иначе как проспиртованность Бутылька спасла, он ведь трезвым-то никогда не был. И пару-тройку «бутыльков» всегда в рюкзаке носил. Без изысков. В общем, после того случая многие стали флягу со спиртом наготове держать, под рукой, чтобы, если что, – сразу… Ну и вскоре Либону случай предоставился, земля ему, как говорится, пухом. Попал в «Солярий», флягу успел снять, колпачок свинтить. Брызгал уже вслепую, глаза сразу от жара лопнули. Ну да что там смотреть – сам знаешь… Выкарабкался, в общем, Либон, сумел напарникам прошамкать насчет фляги, но тоже пристрелить попросил, все равно не жилец был, со стопроцентным ожогом-то, так-на. Ну и еще два-три случая были. Вот оттуда и узнал я. И вовремя вспомнил. Понял теперь?

Побледневший разведчик кивнул.

Доедали молча. Когда Шершень убирал остатки в рюкзак, в очередной раз удивился доброте своих подельников. Подбросили рюкзак, не тронули запас «латунчиков», только тушенки поубавили – оставили всего пару банок. Ну, это, видать, в счет наказания за «крысятничество». А все остальное, если подумать, совсем не из жалости, зря он и удивляется. Просто и ежу понятно, а Бизону и остальным тем более, что без жрачки и без патронов в Зоне долго не протянешь. А дело-то у них опять общее, причем он, Шершень, играет в нем далеко не последнюю роль. Правда, могли бы с рюкзаком этим что-нибудь и поумнее придумать, а то ведь Плюх так до конца и не поверил, что в прошлый раз его просто не заметил.

– А ведь Блямс тоже мог в такой вот «солярий» попасть? – спросил вдруг косморазведчик.

– Мог, – не стал скрывать очевидного сталкер. – И в «солярий», и в еще какую угодно холеру в крапинку. Так что я бы на твоем месте не стал очень уж на встречу с ним надеяться.

– Да как ты можешь так спокойно об этом говорить? – подскочил Плюх. – Это же мой друг! Друг! Понимаешь?.. Пошли скорей к ученым – может, они его видели, или подскажут чего.

– Где его могли твои ученые видеть? – тоже поднялся на ноги Шершень. – Я же тебе говорил: они не могут дальше ста метров от своей лабы отойти, а то и еще меньше. Уж если кто его и мог видеть, то сталкеры… – Он хотел добавить, что в этом случае «кузнечика» наверняка бы подстрелили, но благоразумно промолчал. Тем более, он и так знал, что могло случиться с Блямсом. Ну, с небольшими вариациями.

– Пойдем тогда искать сталкеров! – вскинулся разведчик.

– Вот ты опять как глухарь безмозглый. Сто раз тебе говорено, что сталкеры в Зоне не друзья-товарищи, а соперники и враги. Тех, кто не начнет в тебя стрелять, как только увидит, – раз-два, и обчелся.

– Пойдем искать этих «раз-два»! – не унимался Плюх. – Пока я не найду Блямсика, живого или… мертвого, я к кораблю не пойду.

– Вот ведь напасть на мою голову, так-на! – сплюнул Шершень и сделал вид, что задумался. На самом деле нужный план действий он разработал с подельниками еще ночью. Поэтому, выждав пару минут, он неуверенно выдал: – Разве что…

– Ёшки-блошки! – запрыгал вокруг него косморазведчик. – Говори скорей!

– Есть у меня на примете пара-тройка ребят, с которыми я иногда поддерживаю связь, – с глубокомысленной задумчивостью проговорил сталкер. – Если они еще живы, и если сейчас не сильно заняты, я бы мог попробовать с ними связаться и порасспрашивать… Шансов, сам понимаешь, мало, но вдруг кто что видел-слышал…

– Да-да-да! – замахал руками Плюх. – Обязательно свяжись! Сейчас же! Немедленно! И пусть эти ребята порасспрашивают других. А те следующих. Если у каждого найдется два-три человека, с которыми можно поговорить, то это же будет замечательно! Так можно почти все население Зоны опросить.

– Ага, – язвительно хмыкнул Шершень. – И «контактеров», и «питекантропов», и «камнелобых»…

– Кого?.. – непонимающе заморгал косморазведчик.

– Да много тут всяких, кто ни с кем разговаривать не станет. Разве только пулю в лоб тебе пробормочут. Без изысков. Так что сильно-то губу не раскатывай. А со своими я свяжусь. Попробую, то есть.

Сталкер отошел в сторону и присел на невысокий камень. Плюх направился к нему, но Шершень протестующе поднял руку:

– Не мешай. Я сам.

Он закатал рукав куртки и настучал сообщение Бизону:

«Что с богомолом?»

«На курорте», – последовал быстрый ответ.

«Убили?» – Сталкер почувствовал даже что-то вроде жалости. Не к «кузнечику», понятное дело, а к Плюху. Все-таки, похоже, тот и впрямь любил свою животинку.

«Надо бы было. Но нет. В Лазаревку его отправили. Пусть загорает. А то зеленый сильно».

Шершень невольно похолодел. Бывшие – или теперь опять нынешние – друзья оказались куда более изощренно жестокими, чем он полагал. Если бы они просто убили «кузнечика» – еще куда ни шло. Но отправить того в «поселок ужасов»!.. В родном мире сталкера тоже имелся недалеко от Сочи, на берегу Черного моря курортный поселок Лазаревское. Спокойный, красивый, для отдыха – самое то. Но из какого адового измерения вылупилась здешняя его копия?.. Даже обычные физические законы, казалось, обходили тутошнюю Лазаревку стороной.

С южной стороны, со стороны моря, поселок выглядел вполне обычным – утопающие в зелени коттеджные домики; несколько зданий повыше, в том числе стеклянный «коробок» океанариума «Амазонка»; похожее на стоящий у причала круизный лайнер шестнадцатиэтажное здание с бело-голубыми вставками недалеко от вокзала и несколько сдвоенных девятиэтажек, разбросанных по улице Победы, тянущейся через весь поселок параллельно расположенной вдоль моря улицы Лазарева. Видна была и желтовато-розовая шестнадцатиэтажка, стоявшая на возвышенности в глубине правой части Лазаревки. Поблескивало яркими цветными кабинками колесо обозрения в парке, гордо возвышалась над поселком телевышка на крутом зеленом холме позади вокзала.

На первый взгляд все выглядело благопристойно, мирно и даже празднично, как на рекламном плакате «Курорты Краснодарского края». Однако стоило приглядеться внимательнее, и картина переставала казаться столь утопически благодушной. Окна в большинстве домов зияли черной, без стекол, пустотой, стены девяти– и шестнадцатиэтажек покрывали широкие трещины, а один из девятиэтажных домов и вовсе обвалился с левого бока до четвертого этажа. Колесо обозрения накренилось, готовое вот-вот рухнуть. Тем удивительнее выглядели целехонькие, все до одного, огромные стекла океанариума. Вызывало невольный холодок под ложечкой и полное безмолвие поселка, отсутствие малейшего движения в нем. Пляжи, набережная, улицы были совершенно пустынны. Там отсутствовали не только люди: не летали и не чирикали птицы, не шныряли собаки и кошки – казалось, жизнь полностью покинула такой гостеприимный на вид поселок. Не шевелились даже листья на деревьях. Впрочем, издали убедиться в этом было довольно проблематично, а вблизи полюбоваться флорой Лазаревского довелось весьма немногим «счастливчикам».

Но даже не это являлось упомянутым нарушением физических законов – в конце концов, любой заброшенный, покинутый людьми поселок или город мог выглядеть похоже. Первая настоящая странность заключалась в том, что Лазаревское было словно обрезано огромным острым ножом: слева вдоль Свирской улицы, оставив с самого края «среза» столовую «Минутка», а справа с километр правее мостов – железнодорожного и автомобильного – через речку Псезуапсе, прямо по трехэтажному старому зданию санатория.

Вторая несуразность заключалась в том, что перед поселком, как и полагается, простиралось Черное море. Только в данном случае это была едва ли двухметровая полоска, омывающая берег. И она тоже была словно отрезана по всей длине и по обеим сторонам, причем так, что вода не переливалась через линии «срезов». При этом на берег порой даже накатывались неведомо откуда пришедшие волны. Но самая главная странность, не укладывающаяся ни в одну, даже самую умную голову, открывалась тем, кто обходил Лазаревское вокруг, или же изначально направлялся к нему с северной стороны. Взорам этих наблюдателей не открывалось ровным счетом ничего, кроме обычной каменистой равнины, поросшей кое-где чахлыми кустиками. Можно было спокойно (если не угодить во вполне обыденную, привычную аномалию и не попасть на зуб привычному и также вполне обыденному монстру) пересечь эту ничем не примечательную область, обернуться и… увидеть двухметровую прибрежную полоску моря и кусок курортного поселка Лазаревское во всей красе.

А вот попасть в сам поселок было весьма непросто. Если пойти к нему наобум, напрямик, то, скорее всего, можно было наткнуться на некое подобие упругой невидимой стены. Собственно, существовало всего четыре разведанных входа, где эта стена имела разрывы: непосредственно «торцы срезов» – то есть районы столовой «Минутка» и «обрезанного» санатория, а также район железнодорожного вокзала и узкая зона вдоль причального пирса на набережной.

Из двух-трех десятков самых отчаянных и безбашенных сталкеров, которые рискнули отправиться туда «на отдых», вернулись только двое. Причем, в каком именно месте они вышли – из какого-то из четырех «входов», или из отдельного «выхода», узнать так и не удалось. Потому что поделиться этим ни тот, ни другой «счастливчик» не могли. Оба они стали… не совсем такими, как были до этого. Один – седой как лунь, способный лишь вращать глазами, мычать и пускать слюни, а второй… Второй и в самом деле стал безбашенным. То есть он вернулся из Лазаревского без головы. Место бритвенно ровного среза на шее металлически поблескивало, а выше него совсем ничего не было. В остальном безголовый сталкер вел себя почти нормально. Он ходил как все люди, сидел, делал руками кажущиеся обычными жесты, даже вполне себе метко стрелял. Вот только последнее обстоятельство заставляло всех тех, кто еще носил на плечах головы, держаться от него подальше, тем более что пуль, выпущенных в него десятками, если уже не сотнями, он не боялся совершенно, в том числе и серебряных – проверили на всякий случай и такой вариант.

И вот теперь в Лазаревском оказался Блямс. Не столько самого «кузнечика» жалко, сколько Плюха. Ну да что уж теперь, так-на. Своя рубашка все равно ближе к телу.

«Шутники», – настучал на коммуникаторе Шершень.

«А то, – было ответом от Бизона. – Не желаешь тоже позагорать? Говорят, водичка нынче теплая».

«Не желаю. У меня от загара кожа облазит».

«Ладно, хорош. Стирай этот базар, пишем, что надо».

Сталкер послушно удалил переписку. А затем, выбрав зачем-то более крупный шрифт, написал то, что подразумевал придуманный заранее сценарий:

«Сталкеры! Кто видел желто-зеленого богомола, отзовитесь! Кто увидит – тоже сообщайте мне. Он не опасен, не стреляйте!»

От Бизона тут же пришел также придуманный ранее ответ:

«Я видел. На Синем лугу. Хотел подстрелить, да лень было гоняться. Он еще булькал как идиот, бешеный может?»

«Гран мерси, чувак! С меня причитается».

«Кстати, там, за Синим лугом, хрень какая-то торчит. Близко не пускает, поле, что ли? Аномалия новая или ученые развлекаются?»

«Хэзэ, – ответил Шершень. – Пусть развлекаются».

Сталкер посидел еще какое-то время на камне, поглядывая на дисплей коммуникатора, будто дожидаясь сообщений, а потом подскочил и заорал, размахивая рукой с прикрепленным к ней гаджетом:

– Плюх! Скорее сюда, копченая жопа! Есть сообщение!

Если бы Шершень не знал наверняка, что телепортации не существует, сейчас самое время было в этом усомниться. Косморазведчик только что расхаживал туда-сюда в паре десятков шагов поодаль – и вот он уже тут, едва не отрывает коммуникатор вместе с рукой.

– Э! Э! Погоди! – с трудом отдернул руку сталкер. – Больно же, так-на!

– Дай прочитать! – продолжал тянуться к устройству Плюх.

– Дам-дам, успокойся только! Жив твой Блямс.

– Жив?! – все же умудрился вновь схватить запястье Шершня разведчик. – Где?! Показывай!

– Вот, читай, – сунул ему под нос коммуникатор сталкер.

Плюх читал, шевеля губами, словно дошколенок. Закончив, принялся читать снова. И так, наверное, раз пять-шесть, пока Шершню это не надоело. Да и рука стала затекать.

– Все, харэ, – выдернул он руку. – Здесь тебе не изба-читальня.

– Но Блямс…

– Что «Блямс»? Ты же прочитал уже раз десять, наверное, что он на Синем лугу. И что твоя хреновина, корабль со всем на свете, тоже там. Так что давай, двинули, так-на. Если все будет нормально, завтра к вечеру доберемся.

– Завтра к вечеру?.. – ахнул разведчик. – Почему так долго?

– Извиняй, у меня корабля нет, – развел руками Шершень. – Ни космического, ни сухопутного. Придется пешком шкандыбать. По Зоне! Так что если хоть завтра дойдем – уже праздник.

– Но как же Блямсик там так быстро оказался?..

– Откуда я знаю как? Он ведь, небось, прыгает, как мама не горюй. Лапищи-то вон какие. Видать, учуял, в какой стороне корабль, вот и попрыгал туда. Сообразил, что рано или поздно ты тоже к кораблю придешь.

– Похоже на правду, – пробормотал Плюх. А потом вдруг снова вцепился в руку сталкера: – Пожалуйста, дай посмотреть еще разик!

– Да смотри, жалко что ли, – подтянул обшлаг рукава Шершень. – Только учти, время идет, а сталкеры в Зоне не все такие добрые. И не все такие ленивые – кому-то и погоняться за добычей в кайф.

Косморазведчик уставился на дисплей коммуникатора. И гаджет вдруг коротко пискнул, информируя о приходе нового сообщения.

От неожиданности сталкер не успел отдернуть руку. А Плюх буквально впился в появившиеся на экранчике строки. При этом он стремительно бледнел.

– Что?.. Что такое? – очухался наконец и Шершень.

Он резко выдернул руку, посмотрел на дисплей и почувствовал, что бледнеет сам. Холера в крапинку! Он что, второпях отправил липовое сообщение не только Бизону, а всем, кто был в адресной книге?.. Ну да, новое сообщение пришло не от Бизона. Писал некто Леший, которого сталкер знал лишь поверхностно:

«Зеленого богомола скинули в Лазаревку два хмыря. Живого, но связанного. В районе вокзала. Больше можешь не искать. За сорок «латунчиков» могу поймать обыкновенного. Если что – пиши».

– Что?.. – пересохшим горлом просипел косморазведчик. – Что за Лазаревка?.. Почему не искать?..

– Да брехня все это! – попытался принять беззаботный вид Шершень. – Хренотень, так-на, полная! Кто будет связывать Блямса, куда-то его тащить, бросать?.. Ты же читал до этого: его видели на Синем лугу. А от Синего луга до Лазаревского – о-го-го!.. И потом, первое сообщение написал мой хороший знакомый, ему свистеть с хрена ли. А это накарябал Леший! Ты вот Лешего не знаешь, а я знаю, но лучше б не знал. Вот он-то свистит, как паровоз маневровый. Потому что балабол и придурок. Видишь, сразу торговаться начал, здешнего богомола предлагает поймать. За сорок патронов, так-на!.. Он специально и написал, что нашего «кузнечика» можно не искать, чтобы впарить другого. Понял теперь?.. И выбрось из головы эту хрень. Встретим Лешего – надерем ему задницу за гнусный свистеж.

– А что такое эта Лазаревка? – сухим и каким-то мертвым голосом спросил Плюх.

– Это жопа. Причем, полная. Забудь.

– Она ближе отсюда, чем Синий луг?

– Ближе, но какая…

– Мы идем в Лазаревку.

– И не подумаю, – вздрогнул Шершень.

– Тогда я иду. Покажи направление.

Вот это было хреново. Очень-очень хреново. И все из-за долбаной невнимательности! Ведь как поначалу все зашибись получилось: Плюх повелся, что его «кузнечик» на Синем лугу, а корабль тоже там – шли бы сейчас и шли, пока не пришли. Без изысков. А теперь что делать? Этот копченый упрямец все равно ведь в Лазаревку полезет – вон глаза какие бешеные стали, и не поверишь, что это тот самый «упавший с неба» доверчивый рохля. И ведь мало того, что он оттуда не вернется, тут и надеяться не на что, так еще и Бизон ему, Шершню, пальцы переломает, чтобы в следующий раз адрес указывал правильно, так-на. И хорошо еще, если только пальцы – вполне может и шею свернуть. Не признаваться Бизону тоже нельзя – подельники все контролируют и будут двигаться за ними с Плюхом, не теряя их из виду, как и договаривались. Может, обмануть разведчика, завести его в обычный, жилой поселок, сказав, что это и есть Лазаревское? Но такая подстава быстро раскроется, Плюх ведь не полный болван, а тогда доверие между ними, и без того невеликое, совсем рухнет. Да и в какой поселок он его поведет? Все заняты сталкеровскими группировками и кланами; полезешь – схлопочешь пулю. Так что этот план не катит.

В идеале надо каким-то макаром сделать так, чтобы Плюх не смог попасть в Лазаревское. В натуре не смог, так-на. Но ведь входы туда не закроешь… Хотя почему «входы»? Плюх прочитал только об одном – у вокзала, о трех других ему знать совсем не хрен. А один вход можно если не закрыть конкретно, да это все равно ни у кого не прокатит, то забубенить там что-то такое, что не даст зайти туда косморазведчику. Или, еще лучше, создать такую ситуацию, которая заставит Плюха обойти Лазаревку, так-на. Тогда поселок для разведчика как бы исчезнет. Останется лишь убедить его, что тот исчез окончательно и бесповоротно – такие, мол, шуточки Зоны. Тогда ему попросту ничего иного и не останется, кроме как идти к кораблю. Все очень просто и без изысков. А вот что именно следует для этого придумать – это второй вопрос, тут уже стоит с Бизоном, Толстым и Робином покумекать, все равно сознаваться придется, что он накосячил. Но как же не хочется этого делать! И не делать теперь нельзя – сам втянул их в эту игру, так-на. С другой стороны, никто не заставлял их самих мудрить с Блямсом. Потихонечку бы прирезали, закопали – и дело с концом. А теперь разгребай вот это дерьмо, да при этом еще и крайним становись!..

– Ты меня слышишь? – вывел сталкера из задумчивости голос Плюха. – Где это Лазаревское? Показывай!

– Покажу, – принял окончательное решение сталкер. – Вместе пойдем, один все равно пропадешь.

– Спасибо, – сухо кивнул разведчик. – Тогда идем, не будем тянуть время.

– Какой ты прыткий! На тот свет попасть не терпится?

– А чего ждать? – вскинулся Плюх. – Блямсик может в любую минуту погибнуть!

«Он уже наверняка погиб, твой Блямсик», – подумал Шершень, но вслух сказал: – Вот если мы с разбегу туда ринемся, то и сами погибнем, и его не спасем. У тебя в бластере на сколько заряда хватит?

– Если на средней мощности, то минут на тридцать-сорок. Если на полной – пять точно, возможно восемь-десять.

– Вот видишь, так-на! А если час или два отстреливаться придется? У меня «латунчиков» тоже не полный мешок.

– А где их взять? – совсем посмурнел косморазведчик.

– Где… – проворчал сталкер. – Сказал бы я тебе в рифму… А если без хохмы, то артефакты нужно искать и сдавать в обмен на патроны «контактерам».

– Но это же время!.. – простонал Плюх.

– В том-то и дело, что время… – Шершень сделал вид, что принимает какое-то трудное решение. Потом махнул рукой: – Ладно! Хрен с тобой. Раз уж я ввязался… Есть у меня небольшой схрон с «латунчиками». Как раз неподалеку. На крайний случай берег, но раз такое дело…

– Патроны?.. – воодушевился косморазведчик. – Вот спасибо! Идем скорей!

– Идем!.. Ишь!.. – проворчал сталкер. – Схроны я никому не показываю, на то они и схроны, так-на.

– Но ведь я…

– А хоть ты, хоть кто еще. Я бы и маме своей не показал. Есть такие правила, которые кровью писаны, я тебе уже говорил. Так что садись вон за наш любимый камень, бластер на изготовку держи и стреляй, если что, по всему, что движется. Без изысков. А я к схрону схожу. Вернусь скоро, не боись. Самое большее час.

– Час?! – ахнул разведчик. – Но Блямс…

– Ради Блямса твоего все и делается, – посуровел Шершень. – Сказал: сиди, значит, сиди.

Расстроенный Плюх кивнул и поплелся к валуну. А сталкер снова направился к лесу, но, разумеется, вовсе не на поиски схрона – тот был совсем в другом месте, – просто подельники наблюдали за ними именно оттуда.

Глава 7

Плюх и сам себе не мог ответить, почему последнему сообщению в коммуникаторе Шершня он поверил больше, чем первому. Ведь неизвестный ему Леший и в самом деле вполне мог соврать. То, что ложь в Зоне не является чем-то удивительным, а скорее почитается за правило, он уже понял. Поначалу ему, представителю объединенного человечества Земли XXII века, было достаточно трудно в это поверить, но все же он был не просто землянином, а космическим разведчиком, и в академии их учили многому, в том числе и уходу от привычных стереотипов. Все, даже самое очевидное, должно подвергаться сомнению. Истиной могло считаться лишь то, что подтверждалось не только и не столько твоими органами чувств и полученными ранее знаниями, но и многосторонним анализом, показаниями точных приборов, а также, едва ли не в первую очередь, интуицией – тем неосязаемым и научно недоказанным чувством, которое обязательно учитывалось при наборе кандидатов в будущие разведчики. В академии не просто рекомендовали, а настоятельно требовали доверять своей интуиции. Особенно в тех ситуациях, когда времени на какой-либо анализ или просто раздумья не оставалось, а от принятого решения зависело многое, зачастую сама жизнь.

Интуиция Плюха на вступительных испытаниях была оценена в восемь баллов из десяти возможных – не так уж мало. И это столь важное для любого косморазведчика чувство подсказало ему: Леший не соврал, Блямса действительно отправили в Лазаревку. Кто и зачем – сейчас было не столь важным. Главная задача, которая стояла сейчас перед Плюхом – во что бы то ни стало спасти друга. А помочь ему в этом при сложившихся обстоятельствах мог только Шершень.

Насчет сталкера интуиция косморазведчика тоже не давала однозначного ответа. Шершень был определенно хитер и, похоже, ничего не делал просто так, без собственной выгоды, и уж во всяком случае на все имел свою точку зрения, не всегда озвучиваемую вслух. Но его можно было понять: похоже, Зона и впрямь не прощала легкомыслия, и доверять в ней первому же встречному было по крайней мере глупо. С другой стороны, если бы Шершень желал ему зла, то что бы ему стоило дождаться, например, пока «солярий» завершит начатое? Однако сталкер его спас. Безвозмездно? Интуиция подсказывала, что нет. Впрочем, тот и сам откровенно сказал: «Будешь должен». Но что мог дать полезного Шершню абсолютный новичок в Зоне? Бластер? Но его заряд не бесконечен, о чем он сам и сказал сталкеру. Скафандр? Но просто так он его никому не отдаст, да и не станет скафандр слушаться нового хозяина, поскольку управляется вживленным в голову чипом. Как и бластер, впрочем. Кстати, об этом тоже не мешает намекнуть Шершню, чтобы у того даже не возникло искушения.

Но что же еще было у него, Плюха, такого, что заставило хитроумного опытного сталкера отказаться от собственных планов и согласиться проводить малознакомого, «упавшего с неба» разведчика к кораблю?.. Собственно, вот он и ответ: сам корабль. Ну конечно же, Шершень надеется, что и он сможет покинуть с его помощью Зону. Вполне очевидно и логично. Тогда становится понятным и то, почему он так торопится к кораблю и ни в какую не хочет навестить перед этим ученых. Что ж, почему бы и не взять этого хитрована с собой – одно место как раз свободно. Странно, конечно, что тот не попросил об этом сразу. Постеснялся? Вот уж никак не похоже на Шершня. Побоялся получить от ворот поворот и решил дождаться крайнего часа, чтобы в случае отказа добиться своего силой? А вот это, как подсказывает интуиция, как раз в духе сталкера. Ну что ж, поживем, как говорится, – увидим. Во всяком случае, при таком раскладе имелся и очевидный плюс: Шершень точно будет ему помогать и на жизнь покушаться не станет. Ведь то, что корабль послушается только хозяина, он, Плюх, рассказать новому знакомому успел. А еще – никуда теперь этот Шершень не денется, и если ему будет сказано, что без Блямса ни к какому кораблю они не пойдут – поможет и в поисках «богомола».

Плюху показалось, что с тех пор, как он остался в одиночестве, прошел не час, а как минимум два, а то и три. Поэтому, когда он услышал за спиной приглушенный шорох, мигом вскочил и с криком «Что ж ты так долго?!» вынырнул из-за камня. Сначала он ничего не понял. Перед ним под привычным уже багровым небом лежала по-прежнему пустая равнина. Если бы не тренированный глаз разведчика и хорошая зрительная память, он бы, может, и не понял, что каменных валунов стало на один больше. И «лишним» был ближайший из них, лежащий шагах в десяти от Плюха. Да нет, не «лежащий», а вполне себе даже «ползущий». Это медленное, но целеустремленное перемещение как раз и создавало тот шорох, что услышал косморазведчик.

Откровенно говоря, Плюх поначалу растерялся. В его сторону полз каменный валун метра в два с половиной высотой и примерно столько же в обхвате. Конечно, это выглядело весьма непривычно и удивительно, но вот опасно ли? Скорость перемещения камня была столь незначительной, что не возникало и мысли о том, что он может раздавить кого-то, кто сам может двигаться чуть быстрее улитки или черепахи. Поэтому убегать или стрелять по валуну из бластера казалось разведчику смешным. И он остался на месте, решив понаблюдать за «неусидчивым» камнем и посмотреть, что тот будет делать, когда доползет до валуна, за которым сидел до этого Плюх.

И тут до разведчика долетел отчаянный крик:

– Убегай! Прячься за камни! Это «каменелон»!

Плюх обернулся на голос. Со стороны леса, размахивая руками, несся Шершень. Но в полусотне метров он резко остановился, не прекращая при этом истошно орать:

– Беги! Беги, так-на! Он убьет тебя!

Тон голоса сталкера был настолько полон неподдельного ужаса, что возможность глупой шутки косморазведчик сразу отверг. Но и убегать от какой-то медленно ползущей каменюки показалось ему несерьезным. Поэтому он всего лишь попятился и снова зашел за тот самый валун, что служил ему до этого укрытием. Шлем он на всякий случай активировал.

Поскольку каменный «ползун» оказался при этом вне поля его зрения, Плюх не мог видеть непосредственной причины того, что произошло дальше. Зато последствия этого он не только увидел, но и испытал на себе в полной мере.

Сначала ему показалось, что здоровенный булыжник, возле которого он стоял, тоже вдруг «ожил», поскольку затрясся так, словно его бил сильный озноб. Затем валун загудел и с оглушительным треском разлетелся на куски. Один из обломков размером с приличный бочонок ударил прямо в грудь косморазведчика, и он помутившимся от боли сознанием понял, что куда-то летит. К счастью, сознания он не потерял и сумел сгруппироваться, а упав, тут же вскочил на ноги, выставив перед собой готовый к стрельбе бластер.

Грудь нещадно болела – скорее всего, были сломаны несколько ребер. Но бо́льшую часть энергии удара скафандр все-таки погасил, оставшись при этом в целости. Плюх знал, что медицинский модуль проводит сейчас необходимую диагностику и наверняка сделал уже обезболивающую инъекцию. Но ждать, пока пройдет боль, было некогда. Разведчик задал бластеру максимальную мощность и направил его на «ползучий камень», хотя теперь назвать это нечто камнем у Плюха не повернулся бы язык. Что там кричал по этому поводу Шершень? «Каменелон»?.. Знать бы еще, каким образом этот самый «каменелон» разрушил валун!

Ждать косморазведчику пришлось недолго. «Ползун», как про себя называл чудовищное создание Плюх, раскрылся вдруг, как лопнувшая фисташка, обнажив ярко-пурпурное нутро. Раздался короткий треск и в сторону разведчика вылетела молния. Сказались ежедневные многомесячные тренировки в академии – тело двигалось само, без участия разума. Резкий бросок в сторону, кувырок – и Плюх снова был на ногах. Благодаря мгновенно сработавшим светофильтрам, его не ослепило, но в глазах все равно плясали малиновые «зайчики». Чудовищное создание напротив него вновь представляло собой ничем не примечательный каменный валун.

Разведчик понял: стрелять нужно, когда «каменелон» снова раскроется, прямо в его пурпурное нутро. Интуиция подсказывала, что даже максимального уровня мощности может не хватить, чтобы расплавить закрытый «камень». Возможно, хватило бы, имей бластер полный заряд, а так он лишь разрядит его окончательно, превратив в бесполезную игрушку. Но если «ползун» раскроется, то выстрелит тоже, и тогда, потратив время – пусть и доли секунды – на то, чтобы поразить чудовище, он, Плюх, не успеет увернуться от его смертоносной молнии.

Эти мысли пронеслись в голове косморазведчика мгновенно, он не успел еще решить, что предпринять, как вдруг снова закричал Шершень, которого заслоняла теперь от Плюха громада «каменелона»:

– Что с тобой? Плюх! Ты жив?!

– Да! – заорал в ответ разведчик. – Удирай, пока он занят мной!

Напрасно он это сказал. «Ползун», будто поняв смысл сказанного, содрогнулся и стал неожиданно быстро поворачиваться. Плюх успел еще удивиться, что «каменелон» не может раскрыться в любом месте, а в следующее мгновение уже осознал, что сейчас тот раскроется и поразит молнией Шершня. Причем поразит наверняка – сталкеру не за чем было спрятаться, а обычной человеческой реакции не хватит на то, чтобы увернуться.

И тут вновь тело стало действовать будто само, без участия разума. Плюх рванулся вперед, прямо на камень. С разбегу взбежал наверх по его шершавому боку и прыгнул, делая гейнер[6]. Оказавшись в полете головой вниз, лицом к «ползуну», разведчик буквально в метре от себя увидел яркое, похожее на скопище переплетенных малиновых червей, нутро раскрывшего створки каменной раковины чудовища. Бластер Плюх практически сунул внутрь «каменелона».

Дальнейшее он помнил плохо. Перед глазами стояла разрезаемая короткими молниями багровая пелена. Самого его, похоже, куда-то тащили за ноги. И было больно. Очень больно. Везде. Но постепенно боль стала отступать, и разведчику наконец стало понятно, что багровая пелена – это всего лишь небо над Зоной.

– Куда ты меня тащишь? – приподняв голову и увидев тянущего его за ноги сталкера, спросил он.

– В лес, – ответил тот. – Хоронить, так-на. Здесь земля слишком твердая.

– А воронка от шлюпки?

– Чем я ее засыпать буду? – буркнул Шершень и, вдруг нелепо подскочив, выронил ноги Плюха. – Ты что, живой что ли, перекопченная срань?!..

– От срани и слышу, – попытался подняться на ноги разведчик, и ему это, хоть и с трудом, удалось. – А ну, гони сюда мой бластер, мародер! Он тебе все равно бесполезен, только на меня настроен.

– Я ж думал, ты того… – вынул из-за пояса и подал Плюху бластер Шершень.

– Не дождешься, – пристроил на бедро оружие разведчик. – Ну так что – мы теперь в расчете? Ты меня спас, я тебя…

– А спирт?! – возмущенно воздел к небу руки сталкер.

Глава 8

Шершень был так счастлив, что сплясал бы сейчас гопака, будь чуть поменьше зрителей. Но зритель – «несгораемый» Плюх – стоял рядом, и от пляски сталкер воздержался. Но довольной улыбки он сдержать все же не смог. Разумеется, это сразу заметил разведчик.

– Неужели и впрямь рад, что я выжил? – тоже улыбаясь, спросил он.

– А то, – ответил Шершень. – Теперь хоть могилу копать не надо.

– С чего вдруг такая щепетильность? Мог бы и так бросить.

– Так!.. – тотчас потеряв веселость, буркнул сталкер. – Что мы, не люди?

Разумеется, он лукавил. Оттого и хорошее настроение пропало. Точнее, сам-то он как раз и собирался похоронить разведчика, как-никак жизнь-то он ему стопудово спас, да еще собой жертвуя. Только вот Бизон и другие вряд ли бы на это согласились. Скафандр бы стянули – Бизон его, понятно, себе бы забрал, – а тело хорошо если ветками бы закидали. Без изысков. Причем, скорее всего, два тела – ведь он, Шершень, в таком случае становился им тоже не нужен.

И все же радость постепенно вернулась к сталкеру, пусть и не в том же объеме, что до этого. Да и было чему радоваться, чего уж тут!.. Начать с того, что он только что избежал неминуемой смерти от «каменелона». Уже одно это – радость так радость! А тут еще и Плюх, оказывается, живой-живехонький. За самого парня, конечно, тоже можно порадоваться, но его смерть он бы как-нибудь пережил, чай, не брат-сват. Зато эта самая смерть, скорее всего, повлекла бы за собой и его собственную гибель от рук оставшихся ни с чем подельников, о чем он как раз только что думал. Но даже если бы они и оставили его в живых – что дальше-то делать, так-на? Идти к кораблю бессмысленно, а заниматься тем же, чем ранее, после того как столь близким было избавление, показалось бы тошным. Во всяком случае, поначалу.

Все перечисленное было крупной удачей, к тому же повезло еще и в том, что Плюх очухался раньше, чем он дотащил парня до лесу. Что бы подумал разведчик, увидев рядом с Шершнем еще троих охламонов? Конечно, наплести можно было бы что угодно, но зачем лишние сложности? И план бы тогда опять пришлось переигрывать, тот самый, что наспех составили, когда сталкер якобы ходил к схрону.

А план и так-то был, мягко выражаясь, не ахти… Но ладно еще, хоть о чем-то договорились. А то ведь поначалу, стоило Шершню признаться, что он разослал липовое сообщение по всем адресам и получил ответ от Лешего, который увидел Плюх, Бизон его чуть не пришиб на месте. Удалось защититься ответным обвинением: на кой хрен подельники сунули «кузнечика» в Лазаревку. Крыть им было нечем, сами понимали, что затея была совершенно идиотской. Поэтому решили так: не разубеждать косморазведчика, что Блямс побывал в Лазаревском, но втюхать ему информацию, что «богомол» оттуда чудесным образом выбрался и все-таки отправился к кораблю. Однако на коммуникатор решили теперь не полагаться, посчитав, что услышать о спасении друга для Плюха будет более «доказательно», чем прочитать. Причем, подбросить дезинформацию по некоторым прикидкам показалось лучше не сразу, а уже на подходе к Лазаревскому: дескать, сообщишь сейчас, а по дороге разведчика будут мучить сомнения и, увидев поселок, он все же захочет на всякий случай его посетить. А если узнает, когда будет рядом, то свежие – причем радостные – новости станут причиной отмены сомнительного решения за здорово живешь затевать игры со смертью. Хотели еще связаться с Лешим и за небольшое вознаграждение попросить его прислать новое сообщение, что он видел желто-зеленого «богомола» в районе Синего луга, но потом все же решили, что это будет уже перебором и может показаться косморазведчику подозрительным.

«Дезинформаторами» должны были стать Робин и Толстый, которым следовало обогнать Шершня и Плюха на пути к Лазаревке. Бизон, как и прежде, собирался в отдалении наблюдать с тыла.

Поскольку для исполнения данного плана возвращаться в лес вовсе не требовалось, сталкер сказал пришедшему в себя разведчику:

– Ну так что, точно тебя хоронить не стоит? Не передумал? – и хохотнул, кивнув на скафандр: – А то разденься сразу, так-на, чего зря добру пропадать.

– Если очень хочется, попытайся меня похоронить, – буркнул в ответ Плюх. – Только не советую. И на будущее знай: если захочешь от меня избавиться, позарившись на скафандр или на бластер, то затея глупая: скафандр и бластер управляются с помощью моего чипа, – постучал разведчик по голове пальцем. – Ты даже снять с меня скафандр не сможешь. А бластер, как я уже говорил, тоже в любых руках, кроме моих, всего лишь болванка, которой разве что как дубинкой пользоваться, да и то он для этого слишком легкий.

– Чего ты взъелся-то? – изобразил удивление Шершень. – Я ведь пошутил. На хрена мне твой бластер-шмастер, я к своей «Печенге» привык. А избавляться мне от тебя – какой смысл? Захочу – уйду. Только, по-моему, это я тебе нужен, а не наоборот. Разве не так?

– Это еще как сказать… – начал разведчик, и сталкер насторожился, ожидая продолжения. Однако Плюх фразу не закончил и дальше заговорил совсем иным, спокойным и деловым тоном: – Да, мне без тебя было бы гораздо сложнее, поэтому если ты решил остаться со мной, то давай продолжим поиски моего друга. Надеюсь, ты нашел свой схрон?

– Схрон?.. – сглотнул от неожиданности Шершень, но тут же вспомнил, что именно это сказал разведчику, когда пошел на встречу с подельниками. Пришлось выкручиваться: – А вот со схроном хроно́во… Хреново, то есть. Кто-то его раньше меня нашел, так-на.

– Ёшки-блошки! Что же ты его так… гм-м… хреново спрятал?

– Спрятал я его нормально. Но тут такие искатели имеются… У некоторых прям нюх на чужое добро. А кто-то и собак использует, а то и вовсе монстров-нюхачей каких.

– То есть мы остались без патронов?

– Ну, кое-что есть пока… Если в Лазаревское не ходить, то…

– В Лазаревское мы пойдем, – отрубил Плюх. – Во всяком случае, я. Можешь не пытаться меня отговаривать.

– Да я так… – замялся сталкер. – Пойдем – так пойдем. Все-таки у тебя ж бластер.

– Заряда осталось не так уж и много, – вздохнул косморазведчик. – На каменюку ползучую пришлось максимальный режим использовать. Но это ничего не меняет, я обязан выручить Блямса. Хотя бы попытаться. Так что давай-ка двигать в нужном направлении. Насколько я понимаю, нам в лесу больше делать нечего.

– Так я как раз и стал говорить, – встрепенулся Шершень, – что раз тебя хоронить не нужно, то идти нам вон туда, – махнул он рукой в сторону.

– Вот и пойдем туда, – резко повернувшись, стремительно зашагал Плюх.

Сталкеру ничего не оставалось, как догнать разведчика.

– Ты сильно-то не беги, – сказал он. – Опять забыл, что это Зона?

– Здесь же все как на ладони, – все же чуть сбавил шаг Плюх.

– Зоне плевать на твою ладонь, так-на. Не всякую аномалию издали увидишь. А есть такая холера в крапинку, что пока не ступишь, не поймешь. Я ведь тебе о «перепутке» рассказывал. Да и «солярий» тот же…

– Его слышно было.

– И сильно тебе это помогло? – хмыкнул Шершень.

Косморазведчик промолчал. А потом заговорил, уже не так самоуверенно:

– Вот давай, чтобы времени зря не тратить, и расскажи мне о здешних аномалиях, пока идем. Кстати, долго нам идти?

– Так-то не особо бы долго, – почесал в затылке Шершень. – До Лазаревки отсюда километров пятнадцать. Так что, если бы просто идти, даже не особо торопясь, то часа за три бы дотопали. Но равнина скоро закончится. Дальше будет всякое. Кактусовое поле, То-вверх-то-вниз, Дорога-в-одну-сторону…

– Стоп-стоп-стоп! – взмахнул руками косморазведчик. – Это что, аномалии такие?

– Можно и так сказать, – пожал плечами сталкер. – Только аномалии обычно опасные и появиться могут в любом месте, а эти – всегда на своем. Ну и опасности в них как бы и нет особой, неудобства в основном. Разве что в Кактусовом поле аккуратнее нужно быть.

– Уколоться можно? – улыбнулся Плюх.

– Ага, уколоться, – фыркнул Шершень. – Дойдем, узнаешь, – и гоготнул: – А то сейчас скажу – неинтересно будет.

– Расскажи тогда о настоящих аномалиях. Ну и о прочих гадостях, вроде давешнего «каменелона». Почему так назвали, кстати?

– Меня на крестины не приглашали. Да мне как-то и по хрен: «каменелон» и «каменелон». Главное, держаться от него подальше.

– Наверное, что-то вроде сокращения от «каменный слон», – высказал предположение Плюх.

– Говорю ж тебе, так-на: мне по хрен. Да и тебе не о названиях нужно думать. Вот ты аномалиями интересуешься. А что про них понапрасну трындеть? Ну, расскажу, что «бутер» тебя словно масло по земле размазывает – легче тебе станет, когда это случится? А пока не размажет – не узнаешь. Кто-то ходит, камни перед собой разбрасывает, чтобы, значит, понять заранее, есть там, впереди, что или нет. Ну, бывает, и я брошу, когда уже знаю, что тут что-то есть, но не знаю, где эта хрень точно начинается и заканчивается. Только камни, к примеру, тот самый «бутер» не учуют – он, падлюка, только на живое действует. И не только он. Тут, скажу я тебе, особый нюх нужен, чуйка сталкерская. И этому никак не научишь, оно или есть, или его нет.

– Что-то вроде интуиции?

– Вроде нее, ага. У тебя такая хреновина имеется?

– Говорят, есть, – пожал плечами косморазведчик. – Восемь баллов из десяти возможных по шкале академии.

– Тогда, считай, тебе повезло, так-на. Вот и слушай свою интуицию все время, рот не разевай. И коли почуешь что – лучше обойди сторонкой. Пусть дольше идти придется, зато хоть дойдешь. Вот тебе и весь рассказ об аномалиях. Без изысков. А о прочих гадостях, как ты их назвал, могу сказать одно: их тоже дохренища. И главная из них – люди.

– Люди, по-твоему, гадость?.. – уставившись на Шершня, сбавил шаг Плюх.

– Та еще, – кивнул сталкер. – Самая хреновая. Потому как у людей какие-никакие мозги есть, а тот, кто с мозгами, всегда опаснее безмозглого.

– Как же вы тут живете с таким отношением друг к другу?.. Неужели вам непонятно, что если жить в мире, помогать друг другу, совместно решать проблемы, то и Зона будет не страшна? Вот ты говорил, что существование в Зоне строится на поиске артефактов и их обмене на еду и прочие необходимые вещи у «контактеров». Но ведь если бы вы объединились, то этих самых артефактов находили бы куда больше! Во-первых, вам бы не пришлось тратить время, силы, а главное – здоровье и жизни на совершенно дикие, бессмысленные, откровенно глупые междоусобицы! Во-вторых, сообща вы бы куда успешнее защищались от монстров и прочих опасностей. Можно было бы даже разделить обязанности: у кого лучше развито чутье на аномалии, те идут впереди, наиболее опытные стрелки осуществляют охрану поисковых отрядов, остальные занимаются непосредственно поисками. А еще, чтобы не зависеть полностью от «контактеров», можно бы было заняться сельским хозяйством, что-нибудь выращивать, а, возможно, и полезных животных разводить. В мире и согласии жить всегда намного лучше, чем вот так, относясь друг к другу как к главной опасности. Ты мне поверь, я знаю, что говорю.

Шершень, выслушав эту тираду, даже остановился.

– Ты что, с неба упал?.. – недоуменно спросил он и тут же сплюнул: – Тьфу ты, и правда ведь с неба… Но ты мне честно скажи, с какого хрена ты это все наплел? Что, там, на твоей Земле, вот так и живут – в мире, так-на, и согласии?..

– Да. Именно так и живут. Не стану врать, так было не всегда, но последние пятьдесят лет…

– Хватит! – рявкнул сталкер. – Слушать тебя тошно! Ты или надо мной стебешься, или того… малахольный… Да никогда люди в мире и согласии не жили и жить не будут! Потому что люди – скоты, и вся людская натура – как есть скотская. Каждый только сам за себя! А если еще и за другого, то лишь ради какой-нибудь выгоды. Но если для еще большей выгоды нужно этого другого слопать – то ведь сожрут вместе с говном и не поморщатся.

– И ты? – сухо бросил разведчик.

– А что я – из другого теста?

– Почему тогда со мной пошел, проводить согласился?

– Потому что интересно стало. Не каждый день с неба люди падают, так-на. Интерес – это ведь тоже какая-никакая выгода. Еще – вдвоем веселее и безопаснее. А в какую сторону идти, мне как-то и вовсе по хрен – артефакты везде можно найти, особых «грибных мест» не имеется.

– Интерес, говоришь? – прищурился Плюх. – Ну-ну. Допустим. Только ведь это вполне нормальное человеческое чувство, совсем не скотское. Да и желание избежать опасности и скуки – тоже. Так что или ты на себя наговариваешь, или… Ну да ладно, я тебе не судья. А вот обо мне тогда скажи: в чем во мне скотство? В том, что друга хочу поскорее найти? В том, что тебя от смерти спас?..

– Я тебя тоже спас, – буркнул Шершень.

– Вот-вот. Выходит, наговариваешь на себя все-таки? А значит, и на весь род людской?

– Слушай, ты, говорун недопеченный, – начал всерьез злиться сталкер. – Ты кто вообще такой, чтобы мне проповеди читать? Ангел небесный?.. Ну так и лети обратно на свои небеса, нечего мне тут голову морочить! Ты присказку слышал: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят»? Так вот и помни, заруби себе на носу, что у вас там, на небесах, может и впрямь все люди с крылышками, а здесь, в Зоне, мы крыльев отращивать не умеем. И здесь главный закон – «каждый сам за себя». А еще «человек человеку – волк». Будешь это помнить – дольше проживешь, так-на.

– Но ведь это же…

– А ты погоди, – рубанул ладонью сталкер. – Ты мне много чего наговорил, дай и мне сказать. Вот ты тут соловьем заливался, как бы мы хорошо жили, если бы в мире да согласии… Но даже сам ты и то «контактеров» особняком поставил. А они ведь тоже люди. Про ученых ты и вовсе промолчал – язык-то не повернулся, потому что те и вовсе из твоих правил выпадают… И это только те, о ком ты в курсе. Хотя, не знаю, забыл ты, или тоже в твой общий мир согласия они не вписались, но я и о других тебе долдонил… О «питекантропах» и «камнелобых» уж точно вспоминал, так-на. Что те, что другие такое тебе согласие устроят, что ты свои проповеди быстро в одно место засунешь и первый же за бластер свой схватишься. Но даже если и без них… Посмотрю я на тебя, как ты запоешь, когда хотя бы с месяц в Зоне потусуешься. Послушаю тогда, что за проповеди ты читать станешь.

– Я не собираюсь жить в Зоне месяц, – угрюмо буркнул Плюх.

– Вот и помалкивай тогда о человеческом братстве, согласии и прочей лабуде. Ты сам сейчас на свой вопрос и ответил насчет себя. Ты ничем не лучше меня и остальных. Поучать только и можешь: вы не так живете, а надо бы так да вот эдак!.. И сам же отсюда улепетываешь. Взял бы да показал, как жить надо, постарался бы не ради себя только, а и для других. Так ведь хрен же! А потому слушать твои поучения – все равно что говно в ступе толочь: и противно, и бесполезно. Еще раз об этом залялякаешь – дальше один пойдешь, так-на. А сейчас топай давай, да головой верти, чтобы невзначай слишком доброго брата не встретить.

Плюх демонстративно, словно отгораживаясь от сталкера, активировал шлем и зашагал вперед. А Шершень продолжал злиться. И на этого чужака-умника, и, в первую очередь, на себя. Злость ведь откуда взялась, из-за чего? Из-за того, что Плюх, в общем, сказал правду: не будь на Зоне все друг дружке врагами, живи они тут пусть и не в полном согласии, а хотя бы по каким-то понятиям, то ведь и впрямь бы Зона такой беспросветной задницей не казалась. Но такого здесь не будет никогда, потому что начинать изменения нужно с себя, а кто на это пойдет? Лично он, Шершень, такими глупостями заниматься не собирается. Потому что стоит хоть немного дать слабину – и тебя уничтожат, сотрут в порошок. Вот и сейчас стоило ему не сдержаться, начать спорить с этим сопляком, Зоны не нюхавшим, и чуть было не проговорился, себя не выдал… Хотя, может, и ничего бы страшного, если б сказал, что тоже хочет на корабле из Зоны слинять? Все равно ведь сказать придется. Да и что тут такого? Он ведь не воровать корабль этот собрался, а всего лишь напроситься в пассажиры. Правда, тогда и еще о троих «пассажирах» сказать придется, а вот этого пока делать не стоит.

Сталкер оглянулся: где там его подельники? Увидеть он, понятное дело, никого не увидел – не дураки ведь эти матерые сталкеры, чтобы так бездарно светиться. Но Шершень все равно знал: они еще там, сзади. Бизону со товарищи сейчас их обгонять не с руки – слишком место открытое. Но скоро начнется Кактусовое поле, тогда-то, скорее всего, Толстый с Робином их и обгонят. Ну а Бизон все равно позади останется – этот никогда никому не доверяет. Но, с другой стороны, так даже и лучше – какая-никакая подстраховка, хоть как-то да тыл прикрыт. Или, говоря по-простому, задница.

Шагающий впереди Плюх сбавил вдруг ход и процедил сквозь зубы:

– Про какие ты артефакты говорил? Про эти вот кресты и треугольники? А вон и квадратное что-то, и круглое…

– У тебя что, голова в твоем шлеме сопрела? – оглядел сталкер лежащую перед ними равнину и ничего не увидел. – Какие квадраты? Какие кресты?

– Ты что, издеваешься? – обернулся к нему Плюх. – Их под ногами больше чем камней.

– По-моему, это ты издеваешься, – посуровел Шершень. – Только запомни: я дурацких шуток над собой не люблю. Дошутишься, точно один ведь останешься.

– Да какие шутки? – начал сердиться и разведчик. – Не знаю, может у тебя со зрением что, или… – Тут он стукнул себя кулаком по шлему: – Дурень я! Это не у тебя со зрением, это у меня оно благодаря вот этому лучше. Точнее, диапазон куда шире. Я и в ультрафиолетовой части спектра вижу, и в инфракрасной. А также еще и различные поля, включая гравитационные. Мне кажется, здесь как раз на гравитацию что-то и завязано. Сейчас я подниму один, – наклонился Плюх к земле.

– Осторожней! – заволновался сталкер. – Если и впрямь что-то видишь, это еще не значит, что это нужно хватать. Может, до этого и дотрагиваться-то опасно.

– Знаешь, на сколько таких штуковин ты уже наступил?

– Что?! – подпрыгнул Шершень и начал вертеться, пытаясь разглядеть под ногами то, что видел косморазведчик. – И ты молчал? Избавиться от меня хочешь?..

– Слушай, не будь идиотом, – снизу вверх глянул на него Плюх. – Откуда я мог знать, что ты их не видишь? Думал, раз наступаешь, значит, это что-то безобидное. В любом случае, ты их уже проверил, так что я…

Разведчик сделал пальцами движение, будто пытался ухватить что-то размером с большое яблоко. Однако, судя по всему, у него ничего не получалось.

– Что, никак? – хмыкнул сталкер. – А знаешь почему? Потому что там нет ничего. У тебя либо глюки, либо твой шлем забарахлил и показывает тебе битые пиксели. Или что-то вроде того, так-на. Помехи, в общем.

– Да нет, не помехи. Я держусь за эту штуковину. Только она, похоже, не на земле лежит, а под землей. Сверху только ее часть видно. Была бы лопата…

– Так лопата-то есть, – снял Шершень рюкзак и достал оттуда небольшую, наподобие саперной, складную лопатку. Развернул ее в рабочее положение и подал разведчику. – Куда же сталкеру без лопаты? На, держи. Мне все равно не видно, где копать.

Глава 9

Плюх все еще был зол. И тоже, как и его напарник до этого, в первую очередь на себя. Это надо же – завел такую дискуссию, да сам же и подставился! Самое обидное, что говорил-то он искренне, именно то, что думал. Да и как иначе, если его с раннего детства воспитывали именно на таких принципах. И вот эти принципы его подвели… Первый раз, наверное, в жизни. Ведь и действительно получается так, что делает он сейчас именно то, что выгодно ему самому. Правда, при этом он, конечно, никому не вредит, а Шершень, что бы он ни говорил, вызвался быть провожатым отнюдь не из-за повышенного альтруизма, что-то ему было надо. И если поначалу можно было думать, что это – скафандр и бластер, то теперь, когда он, Плюх, рассказал сталкеру о полной их бесполезности для кого бы то ни было, кроме хозяина, получалось, что не они являлись основной целью Шершня. Однако кроме них у Плюха имелся только корабль, поэтому, как он уже и думал раньше, такой целью мог быть только корабль. Вряд ли сталкер намерен его захватить – знает ведь, что управлять «Ревдой» никто, кроме самого Плюха, не может. Значит, он рассчитывает, что сумеет напроситься в попутчики. Но почему тогда не делает этого сейчас? Ведь если рассуждать здраво, то лучше сразу убедиться, что поход будет не напрасным. Стесняется, что ли?.. Косморазведчик едва не рассмеялся от этой мысли. Вот этот прожженный эгоист и человеконенавистник – и стесняется? Впрочем, тут же мысленно одернул себя, вспомнив, как сам недавно призывал к миру и согласию в Зоне. Учил, как надо жить и что нужно сделать, сам же при этом намереваясь сделать всем ручкой. Так что Шершень прав: он, Егор Плужников, представитель объединенного человечества Земли XXII века, космический разведчик, выпускник академии, ничем не лучше грубого, алчного «золотоискателя» Шершня. Разве что не готов пока считать людей скотами, но вот именно, что «пока». Кто знает, что будет, когда он поближе познакомится со здешним населением?..

«Да нет же, нет! – еще сильнее разозлился на себя Плюх. – Человеколюбие не от населения зависит, а от себя самого. И все остальное тоже. Если твои принципы, твое мировоззрение, твои идеалы готовы, словно глина, принять любую новую форму под давлением каких бы то ни было обстоятельств, то какой же ты человек? Ты и есть тогда кусок глины. Или чего похуже, но такого же податливого».

Косморазведчик со злости вогнал лопату сразу на полштыка в землю.

– Эй-эй! – заволновался Шершень. – Не сломай инструмент, так-на! Тут почва твердая, каменистая.

– Ладно, – буркнул Плюх и стал копать более аккуратно.

Вскоре ему стало понятно: то, что он пытается выкопать, представляет собой полый цилиндр – попросту говоря, отрезок трубы. Правда, пока еще было неясно, насколько глубоко эта «труба» уходит в землю. Разведчик копнул еще пару раз и смог наконец вынуть цилиндрическую штуковину. Артефакт, как назвал это Шершень. «Труба» оказалась довольно короткой, не более полуметра в длину. Диаметры ее концов были одинаковыми – около десяти сантиметров. Толщина стенок едва ли превышала миллиметров пять-шесть. Самая обычная труба, вот только из чего она была сделана оставалось непонятным. Плюх и видел-то ее только благодаря специальной оптике шлема, да и то в виде чего-то полупрозрачного, призрачного, с мельтешащими внутри тончайшими голубовато-зелеными нитями, похожими то ли на сгусток водорослей в неспокойной воде, то ли на бесчинство молний в предельно наэлектризованной атмосфере.

Косморазведчик «снял» шлем, и артефакт пропал. Нет, Плюх продолжал чувствовать его в руках, но больше ничего не видел – ни малейшего блика на стенках «трубы», ни «водорослей-молний» в глубине ее материала. А еще он отметил, что артефакт был почти невесомым. Если бы не вполне ощутимая твердость цилиндрической поверхности, можно бы было подумать, что в его руках пустота. Разведчик активировал шлем. «Труба» вновь стала видимой.

– Что, не получается? – подошел к нему сталкер.

– Почему? Все получилось. Я держу ее.

– Ее? Почему «ее»?

– Хорошо, пусть будет «его». Просто этот артефакт похож на трубу.

– В каком смысле на трубу? – недоверчиво хмыкнул Шершень. – В которую дудят, что ли?

– На, сам потрогай, – протянул к сталкеру ладони косморазведчик.

Сталкер с опаской поднес к ним руку. Его пальцы коснулись артефакта, и Шершень невольно отдернул ладонь. Однако тут же вернул ее назад и приложил к поверхности невидимого для него цилиндра.

– Дай подержать!

Плюх не возражал. Сталкер осторожно, обеими руками, взялся за артефакт и медленно, будто тот был неразорвавшимся снарядом, приподнял его. Затем, слегка осмелев, принялся этот «снаряд» ощупывать.

– И впрямь труба, – вскоре вынес он свой вердикт. – А ну-ка…

Разведчик увидел, как Шершень, перехватив «трубу» левой рукой, стал засовывать в нее правую. И тогда произошло нечто совершенно неожиданное. Едва внутри цилиндра оказалась ладонь сталкера, как тот вдруг скорее удивленно, нежели испуганно, вскрикнул и стал медленно подниматься над землей. Видимо от растерянности, вместо того, чтобы выдернуть руку, он резко сунул ее в «трубу» сразу по локоть, так, что с другого ее конца показались пальцы. Это произвело такой эффект, как будто отпустили удерживаемый под водой мячик – Шершень быстро взмыл вверх.

Он завопил так, что косморазведчик едва не оглох – благо автоматика шлема сразу уменьшила громкость. Сталкеру повезло: от испуга он замахал руками, отчего артефакт тут же отлетел в сторону. Шершень мигом рухнул на землю. Хоть высота была и не очень большой – всего лишь каких-то три метра, – но, шокированный произошедшим, он не сумел сгруппироваться и приложился к твердой каменистой почве пятой точкой, весьма неуклюже и болезненно. Испуганный крик сразу перешел в стоны и ахи.

Плюх бросился к напарнику.

– Очень больно? Встать сможешь?

Продолжая охать и ахать, Шершень попытался приподняться, но тут же со стоном вновь опустился на землю отшибленным задом, отчего новым истошным воплем опять задействовал шумоподавляющую автоматику шлема косморазведчика.

– Плохо дело, – покачал головой Плюх. – Как же мы пойдем дальше?

– Только не бросай меня! – перекатившись на живот, заскулил сталкер.

– Никто не собирается тебя бросать, – нахмурился Плюх. – Нечего всех равнять по себе.

– Я бы тебя тоже не бросил!..

– Вот и лежи тогда тихо, дай мне подумать, что с тобой делать.

– Не надо со мной ничего делать! – откровенно испугался Шершень. – Я немножко полежу и все пройдет…

– Говорю же: помолчи! У меня голова от твоих стонов не соображает.

– Ты бы еще не так застонал, если бы… – начал сталкер, но увидев, что разведчик, развернувшись, куда-то зашагал, заорал, словно его убивают: – Эй, ты куда?! Не бросай меня!!! Я пошутил! Ты бы не стал, ты сильный…

– Не ори! – бросил через плечо Плюх, останавливаясь возле валявшейся неподалеку «трубы».

Он поднял артефакт и просунул внутрь нее пальцы. Тело мгновенно сделалось легким, будто разведчик оказался в невесомости. Ну, почти в невесомости – ноги его все-таки оставались пока на земле. Разведчик поместил внутрь цилиндра всю ладонь и только тогда почувствовал, что начал «воспарять». Наученный опытом Шершня, доводить дело до крайности он не стал и освободил руку. Сила тяжести тут же вернулась.

Плюх вернулся к похныкивающему, но во все глаза наблюдающему за его действиями напарнику и склонился над ним.

– Ты не возражаешь, если я открою твой рюкзак?

– З-зачем?.. – испуганно заморгал сталкер.

– Хочу кое-что проверить.

– Но ты же меня не бросишь?

– Ёшки-блошки, – начал закипать Плюх. – Если еще раз об этом спросишь, точно брошу. Потому что своим нытьем ты меня уже достал. Запомни: я не такая скотина, которой ты считаешь всех людей без разбора. И я брошу тебя только в двух случаях: когда ты сам этого захочешь, или когда помрешь.

– Я не собираюсь помирать! Я чуть-чуть отлежусь и пойду дальше, вот увидишь!

– Пойдешь-пойдешь, – открыв рюкзак, принялся в нем рыться косморазведчик. – Полетишь даже.

– Это как?

– Погоди, сейчас эксперимент один проведу…

Плюх достал из рюкзака полупустую бутылку с водой, наполовину просунул ее в «трубу» и отпустил руки. Конструкция повисла в воздухе. Разведчик чуть дальше пропихнул бутылку и та вместе с артефактом стала медленно подниматься в воздух. Шершень, скосив глаза, также следил за экспериментом.

– У тебя есть что-нибудь такое, чем это можно скрепить? – заметив это, спросил его Плюх.

– В кармане рюкзака есть скотч, – ответил тот. – А зачем?..

– Сейчас увидишь.

Косморазведчик достал скотч и зафиксировал им бутылку внутри цилиндрического артефакта. Затем он убрал эту связку в рюкзак и застегнул его.

– Попробуй теперь встать, – сказал он Шершню.

– У меня не полу… – начал тот, однако неожиданно легко и быстро поднялся на ноги.

– Вот так-то, – довольно улыбнулся Плюх. – Попробуй пройтись. Если будет тяжело, засунем бутылку поглубже.

– Нет-нет! Так хорошо. Даже совсем зашибись, так-на! – запрыгал вокруг него сталкер. Своими замедленными движениями он напоминал космонавта на планете с пониженной силой тяжести – примерно как на Луне.

Напрыгавшись и нарадовавшись вволю, Шершень вдруг принял озабоченный вид.

– Слушай, – сказал он. – Давай-ка копай еще.

– Это еще зачем? – остолбенел разведчик. – Мы и так уйму времени потеряли, пошли скорей Блямса спасать! Или, если хочешь, полностью бутылку в «трубу» сунем, и я тебя потащу за собой, как воздушный шарик.

– Ты не понимаешь! – не принял шутку сталкер. – Ведь мы, считай, нашли клад! И что, вот так его оставим?.. Давай накопаем артефактов, сколько сможем унести, и двинем к ученым. Ты же хотел к ним! А заодно за такой охренительный хабар мы получим от них охрененную кучу всего что угодно!

– Нет, – отрезал Плюх. – Приоритеты поменялись. Теперь главная цель – это Блямс. И никакого «чего угодно» мне не надо.

– А патроны?.. Сам же знаешь, что у нас их – хрен да ни хрена. Для спасения «кузнечика» они бы ох как пригодились!.. Даже если не хочешь терять время на ученых, мы бы на такой хабар наменяли «латунчиков» у первого встречного.

– Хорошо, я достану еще один артефакт, – снова взялся за лопату косморазведчик. – На большее времени нет. Захочешь – вернешься сюда потом и накопаешь, сколько твоей душе будет угодно.

– Как же я их увижу? У меня ведь нет твоего шлема, так-на!

– Пометь это место как-нибудь – например, камнями, а потом сделаешь что-нибудь вроде граблей. Тут этих артефактов столько, что пару раз гребенкой проведешь – какой-нибудь да зацепишь.

И, прекратив бесполезный спор, Плюх принялся выкапывать еще один артефакт, на сей раз квадратного сечения. Однако даже обкопав его со всех сторон, вытащить наружу обнажившийся «брусок» разведчик, как ни старался, не смог.

– Странно, – выпрямил он наконец спину. – Такое ощущение, что он весит тонну… Может, свойства каждого артефакта различаются и зависят от их формы?

– Да! – обрадовался Шершень. – Они точняк все разные! Давай, копай еще какой-нибудь!

– Нет уж, хватит, – сложил лопату разведчик. – На это уходит слишком много времени. В конце концов, один у нас уже есть – его и сменяем на патроны, если кого встретим.

– А как же я тогда пойду?! – возмутился сталкер.

– Надеюсь, к тому времени твоя… гм-м… ушибленная часть будет болеть меньше.

– А если я, так-на, копчик сломал?!..

– Тогда подождешь, пока я схожу в Лазаревское за Блямсом, а потом понесу тебя на себе в… Есть тут у вас какая-нибудь лечебница?

– Хренебница у нас тут есть!.. – буркнул Шершень. – Откуда здесь взяться лечебницам? Заболел – твои проблемы. У каждого какая-никакая аптечка имеется – лекарства на хабар тоже выменивают. Без изысков, конечно. Только перелом копчика таблетками и мазями не вылечить.

– Да с чего ты взял, что у тебя перелом копчика?.. Скажи еще, грыжа седалищного нерва!..

– А что, такое бывает? – забеспокоился сталкер.

– Откуда я знаю! Я не врач. У меня скафандр – и диагност, и лечебница. Только я уже говорил: тебе он все равно не поможет. Но на «Ревде» есть стационарная установка. В крайнем случае, дотащу тебя до корабля. Только я думаю, что у тебя просто ушиб мягких тканей, который скоро перестанет болеть. Во всяком случае, не будет болеть так сильно, чтобы ты не смог ходить. И только попробуй мне симулировать!.. А сейчас все – идем дальше.

– Погоди! – встрепенулся Шершень. – Дай я и впрямь хотя бы метки поставлю… Вдруг и правда вернуться сюда доведется.

– А почему «вдруг»? Ты что, на самом деле от ушиба задницы помирать собрался?

– Да не, это я так… – лунным зайцем запрыгал по равнине сталкер, собирая камни для меток.

«Облегченный» напарник шел, точнее – скакал, куда бодрее, нежели раньше. Скорее всего, и ушиб его стал проходить, поскольку веселости в Шершне заметно прибавилось. И теперь он болтал почти без умолку.

– Это же надо, – вслух размышлял он, – сюда ведь никто из сталкеров и не суется за артефактами, думают, что на этой равнине, кроме камней и нет ничего. Скорее в аномалию угодишь, или какой-нибудь «каменелон» тебя схарчит, чем найдешь хоть говна кусок. Я и сам ведь так раньше думал. А тут – на-ка тебе! Залежи хабара! И какого!.. Кто бы знал… Но я-то теперь знаю, так-на! Эх, кабы раньше знать… Только вот ты мне скажи, академик, откуда здесь столько артефактов? Ты вот их видишь, да? Говоришь, их как грязи тут?..

– Сейчас уже нет, – ответил Плюх, который уже слегка запыхался от столь быстрой ходьбы. – Вот именно здесь, где мы идем, их уже не видно. А в том месте – да, было не меньше, чем камней вокруг.

– Но почему? Откуда? Обычно на одном месте находишь только один артефакт, редко два. А потом можешь часами бродить, пока следующий надыбаешь. Там-то их с какого хрена столько, а?..

– Ну я-то откуда могу это знать? Я понятия не имею, почему они вообще образуются. Могу лишь предположить, что это побочный эффект смешения параллельных миров.

– Как это?

– Ну, например, если камнем по камню ударить – искры летят. Или тот же камень в воду кинуть – брызги будут. Может, при соударении схлопнутых в Зону разнородных структур летели такие вот искры. Или брызги.

– А потом застыли, что ли? Типа льда? Но почему они такие… словно их кто-то на станке обрабатывал? Охрененно правильной формы?

– Так ведь лед как раз имеет четко выраженное кристаллическое строение. Те же снежинки – вон какие правильные. Но их же не на станке вырезали. Так и тут. Но это лишь моя гипотеза, а как на самом деле – кто знает?

– Ученые, наверное, могли бы узнать, – вздохнул Шершень. – Эх, кабы раньше мне найти эти «снежинки»!..

«Что же он все причитает – «раньше бы» да «раньше бы», – невольно подумал Плюх. – Такое ощущение, что он и впрямь не намерен возвращаться. Вот как пить дать со мной улететь надеется! Вон как глазки-то заблестели, когда я про стационарную медустановку заикнулся, что потащу, мол, его на себе к кораблю. Спросить его напрямую, что ли?.. Или подождать, когда сам скажет? Давай-ка все же подожду. Даже интересно, как скоро это случится. А что случится – факт. Могу даже поспорить, было бы с кем».

За болтовней и размышлениями время пролетело быстро. Плюх даже не сразу заметил, что местность понемногу стала меняться. То тут, то там вместо голой каменистой почвы стала попадаться травка, а кое-где даже невысокие кустики. К тому же и Шершень стал вдруг непривычно молчалив, то и дело с неким ехидным интересом поглядывая на спутника. Осознав наконец это, разведчик сбавил шаг и пристально посмотрел вперед. Посмотрел – и ахнул. Впереди, не далее чем в сотне метров, стояли… люди. Много людей, не менее пяти десятков. А еще там виднелись какие-то невысокие строения. Только все это выглядело как-то… нереально, призрачно, словно нечеткое отражение в стекле.

Плюх выставил оптике шлема десятикратное увеличение. Теперь он точно понял, что не ошибся. Впереди и впрямь было что-то вроде первобытного селения с примитивными хижинами. Люди, там обитающие, поначалу показались ему обнаженными, но потом разведчику удалось разглядеть на большинстве из них что-то вроде набедренных повязок. Рассмотреть подробности представшей перед ним картины по-прежнему мешала странная прозрачность, будто и само селение, и его жители были призраками. Однако Плюх мог бы поклясться, что смотрят эти «призраки» именно на них, что они на самом деле видят его с Шершнем и терпеливо ждут их прибытия.

– Ты чего замер? – с откровенным ехидством в голосе спросил сталкер. – Куда уставился, так-на? Там же нет ничего.

– Как это… – начал было косморазведчик, но вспомнил про бонусы, предоставляемые его зрению шлемом. Сначала он хотел его, как обычно в таких случаях, деактивировать, но почему-то вдруг передумал и просто отключил дополнительные функции оптики. Призрачное селение тут же пропало вместе с его жителями. Тогда Плюх вернул свойства шлема и сказал как можно более равнодушно: – Как это куда я уставился? Вперед, конечно. Поднадоело уже топать. Скорей бы дойти. Где там твои «кактусовые поля» и «дороги в одну сторону»?

– А скоро уже, скоро, – елейным голосочком пропел Шершень. – Потерпи чуток, так-на. Пойдем-пойдем, немножко осталось.

«Что-то я ничего не пойму, – задумался косморазведчик. – Такое ощущение, что он этих призраков тоже видит, но думает, что их не вижу я. И, это вполне очевидно, он ждет не дождется, когда мы к ним подойдем… Он что, надеется, что меня эти дикари-невидимки прикончат?.. Только зачем? Да и не может он их видеть! Нет, тут что-то не то. По его сияющей роже скорее можно подумать, что он мне приготовил сюрприз. Да и раньше как-то заикнулся, что не расскажет про эти кактусы, а то неинтересно будет. Ну-ну, подыграем «дедушке Морозу», сделаем вид, что о его «подарочках» мы даже не подозреваем».

И Плюх с невозмутимым видом пошагал дальше. Но подойдя вплотную к первым, явно поджидающим их «призракам», разведчик невольно сбавил шаг. Теперь он смог вполне отчетливо разглядеть странных жителей не менее странного селения. Да, они по-прежнему оставались прозрачными, но с близкого расстояния это не помешало увидеть, например, что лица у людей были негроидного типа – широконосые и толстогубые; волосы – пышные мелкие кудри. Из одежды на них и впрямь ничего, кроме набедренных повязок, не оказалось, а играющие чуть в стороне дети обходились и вовсе безо всего. У стоявшего ближе всех к нему «призрака» разведчик сумел рассмотреть даже детали лица – у прозрачного «аборигена» отсутствовал кончик носа, а левый глаз не открывался полностью, отчего казалось, что мужчина ехидно приглядывается к чужаку. Кстати, мужчин среди «встречающих» было определенно больше, чем женщин; вполне возможно, что остальные женщины остались в хижинах – например, замужним «дамам» не дозволялось показываться незнакомцам. Или наоборот, незамужним. У некоторых мужчин в руках были копья и дротики, за плечами виднелись луки и колчаны со стрелами, но эта вооруженная группа держалась поодаль, внимательно наблюдая за происходящим. Не оставалось сомнений, что в случае враждебного, на их взгляд, поведения «гостей», копья обязательно будут пущены в дело.

«Ёшки-блошки, – подумал Плюх, – при чем тут кактусы? Может, как раз из-за этих копий? Какая-то не особо очевидная аналогия. И чему тогда радуется Шершень? Ему что, не терпится сразиться с дикарями? Винтовка против копий?.. Нет уж, такого безобразия я в любом случае не допущу».

Впрочем, как оказалось, волновался он зря. Это выяснилось, когда мужчина «с прищуром» вытянул руку и коснулся плеча разведчика. Нет, не коснулся… Прозрачная конечность «аборигена» прошла насквозь через тело Плюха! Косморазведчик почувствовал, как кожу в месте «касания» будто пронзил сонм тонких иголок. Было не столько больно, сколько неприятно. Вероятно, такое же ощущение возникло бы, приложись он плечом к колючему кактусу. Покалывания ощущались и внутри плеча, где прошла рука «призрака», но эти, скорее, были похожи на то ощущение, которое возникает, когда отлежишь плечо, и оно начинает после этого «отходить». А поскольку произошло все это для косморазведчика неожиданно, он невольно дернулся, что вызвало взрыв хохота у Шершня:

– Ну как тебе здешние кактусы? И хваленый скафандр не помог?

Плюх промолчал. Он никак не мог взять в толк, каким образом сталкер мог видеть «призраков»?.. Но тут еще один «абориген» подошел теперь уже к Шершню и дотронулся до него. Сталкер вздрогнул и зашипел, потирая руку, которой коснулся прозрачный мужчина. При этом на самого мужчину Шершень не смотрел. Точнее, смотрел как бы сквозь него – и теперь разведчику стало понятно, что никого сталкер и не видит. Мало того, он не понимает самой причины полученных «уколов». А Кактусовое поле получило свое название оттого, что пересекающие его сталкеры непонятно обо что кололись. И уколы были не настолько болезненными, чтобы из-за них делать крюк, обходя эту область. Шершень это, разумеется, знал, вот и решил слегка посмеяться над реакцией напарника.

«Только смеяться теперь буду я», – с ухмылкой подумал Плюх, который больше не собирался «тактильно контактировать» с местным населением, и, в отличие от сталкера, мог легко избегать этих контактов.

– Кактусы, говоришь? – усмехнулся косморазведчик. – Ну-ну. Дальше-то пойдем, или обходить это «поле» станем?

– Что, не понравились укольчики? – осклабился Шершень. – Ничего не поделаешь, придется терпеть. Ты же поскорее хочешь в Лазаревское попасть? А если обходить – часа два потеряем.

Плюх огляделся по сторонам. Селение не выглядело настолько большим, чтобы на его обход требовалось столько времени. Правда, за хижинами начинался негустой лес, деревья в котором также были прозрачными. Так что, вполне возможно, сталкер был прав – ведь соприкосновение с «призрачной» растительностью, скорее всего, тоже вызывало «колючие» ощущения.

В принципе все это, как подумал разведчик, относилось к разряду необъяснимых явлений. Создавалось такое ощущение, что часть некоего мира соприкоснулась с остальными мирами Зоны как бы не полностью… Возможно, тот мир имел не три, а четыре, или еще больше измерений, но остальные, по понятной причине, не были доступны отсюда, из трехмерного мира, потому и картина виделась «незаконченной», и контакты с «иномирцами» не были полными.

Между прочим, последние стали вести себя более активно и, похоже, не очень-то дружелюбно. Вероятно, им не понравилась отстраненное, игнорирующее их присутствие поведение гостей. Широко раскрывая рты и усиленно жестикулируя, «призраки», по-видимому, что-то кричали Плюху с Шершнем, хотя косморазведчик даже с помощью звукоусилительной аппаратуры шлема абсолютно ничего не слышал.

А потом «аборигены» двинулись на них, пытаясь достать кулаками. И если Плюху в основном удавалось уклоняться от прямых контактов, то сталкер то и дело шипел и ойкал.

– А ты чего идешь такими зигзагами и рывками? – заподозрил наконец неладное Шершень. – Ты что, видишь эти «кактусы», так-на?

– Ага, вижу, – широко улыбнулся косморазведчик. – Не удалась твоя шуточка, да? Как говорят, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Вот я теперь над тобой и буду смеяться.

– Ты чем смеяться, лучше бы провел меня мимо этих колючек, раз уж их видишь! А то не по-товарищески как-то получается.

– Я бы и рад, – сказал Плюх, – да только эти «кактусы» живые. Проще говоря – дикари с луками и копьями. И они на нас нападают. Я и сам-то не всегда успеваю уворачиваться. Так что давай-ка лучше просто прибавим шагу. А еще лучше побежим.

– Ну ты и засранец, – недовольно буркнул сталкер, продолжая заодно шипеть, ойкать и потирать места «уколов». – Ты еще придумай, что нас атакуют невидимые ежи-мутанты. Нравится тебе на мои мучения смотреть – так и скажи, не хрен мне байки втюхивать.

– Да какие байки! – даже слегка обиделся разведчик. – Все так и есть. Вот сейчас тебя копье пронзило – чувствовал укол посередине груди?.. То-то же. Ёшки-блошки, а вот и я не уберегся!.. – зашипел Плюх, сквозь которого пролетела призрачная стрела с оперением, а вслед за нею тоже, к счастью, полупрозрачное короткое копье – скорее, дротик.

Он огляделся и увидел, что это активизировалась стоявшая поодаль вооруженная группа «аборигенов».

– Давай руку, – протянул ладонь разведчик. – И побежали отсюда. Во всяком случае, я тебя хотя бы мимо деревьев проведу. А от стрел и копий, как видишь, я и сам страдаю.

– Ничего я не вижу, – продолжил бурчание Шершень, но руку все же подал.

– Зато я вижу, – сказал Плюх. – Бежим!

Глава 10

Сталкер бежал, держась, словно сопливый мальчишка, за руку косморазведчика, но думал вовсе не о том, как это выглядит со стороны. Он вообще не знал, что и думать. Кактусовое поле всегда считалось чем-то вроде безвредной, лишь слегка раздражающей аномалии. Колется, но не смертельно же, так-на! На коже если что и оставалось, так только красная сыпь, да и то ненадолго. А причиной уколов было принято считать сильную наэлектризованность воздуха в этом месте. Правда, самих разрядов никто ни разу разглядеть не мог, но это объясняли тем, что на свету их просто не видно, а ночью здесь никто никогда и не ходил – не было ни разу ни у кого такой причины.

Но то, что сказал Плюх, не укладывалось у Шершня в голове! Нет, конечно, Зона выкидывала разнообразные кренделя; взять ту же «трубу», которая помогала ему сейчас идти – она тоже была невидимой, но это не вызывало удивления, как и некоторые другие невидимые «шуточки». Да что там говорить – одним из свойств большинства аномалий как раз и являлась невидимость. Но чтобы в Зоне обитали невидимые люди? Да еще такие, которых и потрогать было нельзя!.. Причем, если верить косморазведчику, этих невидимок тут до хрена и больше – целое селение. Очень сложно в это поверить. Но, с другой стороны, на кой ляд Плюху это выдумывать? На шутника он не похож, слишком доверчивый сам, чтобы дурить других.

Да какая, к лешему, разница, что или кто кололся на Кактусовом поле! Даже если и дикари-невидимки. Главное, что никто от их уколов не умирал. Интересно только, могут ли они – если, разумеется, они вообще существуют, – покидать пределы «поля» и свободно перемещаться по Зоне? Надо спросить у Плюха, видит он такое или нет… И Шершень обратился к ведущему его крутыми зигзагами за руку разведчику:

– Они все еще за нами гонятся?

– Пока гонятся, – глянув назад, ответил Плюх. – Но прозрачные деревья скоро кончатся, посмотрим, что будет дальше.

Только он это сказал, как Шершень почувствовал, как закололо в центре спины и внутри тела.

– Прости, – сказал разведчик. – Копье прилетело. Ты отвлек меня разговорами, я не успел среагировать.

Сталкеру сделалось страшно: а что если невидимое копье пронзит сердце? Вдруг даже незначительных уколов хватит, чтобы оно остановилось?

К счастью, пробежав еще немного, Плюх обернулся и перешел на шаг, выпустив при этом ладонь Шершня.

– Все, – сказал он. – Твое Кактусовое поле кончилось. «Аборигены» не могут покинуть его пределы. И копья со стрелами тоже будто на стену натыкаются.

Сталкер с облегчением выдохнул. А ведь раньше и понятия не имел, какой опасности подвергается, пересекая это чертово «поле»!.. Вся надежда на то, что больше этого делать не доведется.

Правда, до сих пор он так и не был уверен, что разведчик сказал правду, а не придумал сказочку, чтобы посмеяться над ним. Ладно, совсем скоро начнется новый аттракцион – То-вверх-то-вниз, – его-то Плюх увидеть не сможет даже в своем волшебном шлеме, так что можно будет полюбоваться на его вытянутую рожу.

Однако стоило Шершню так подумать, как разведчик и тут сразил его наповал.

– Нам туда? – спросил он, показывая прямо вперед.

– Ага, туда, – мысленно захихикал сталкер.

– Тогда, может, передохнем, прежде чем лезть в эту гору?

– В ка-а-аакую гору?.. – уронил челюсть Шершень.

– А по-твоему, это равнина? – хмыкнул Плюх.

– Да, – только и смог ответить сталкер.

Он действительно видел перед собой поросшую жухлой травой и чахлыми кустиками равнину. Правда, он знал, что равнина эта непростая, с подвохом: когда по ней идешь, создается впечатление, что и впрямь лезешь в гору. Упав, можно было даже покатиться назад по ровному, казалось бы, месту. Зато потом, совершенно неожиданно, подъем будто сменялся спуском, хотя визуально ничего не менялось – все то же ровное место с травкой. Однако ноги несли тебя сами, а стоило оступиться – и опять покатишься, только теперь уже вперед. Потому и прозвали это место То-вверх-то-вниз. Но ведь все это можно было только почувствовать, но никак не увидеть!.. Или это опять волшебный шлем?..

– Сними-ка свой пузырь с головы, – сказал Шершень.

Плюх пожал плечами, но послушался. И тут же изумленно ахнул, глядя вперед. «Ну хоть что-то! – с удовлетворением подумал сталкер. – Все-таки рожа маленько вытянулась».

Косморазведчик вновь надел шлем. Поморгал и снял снова.

– Гравитационная аномалия, – наконец сказал он. – Датчики шлема ее улавливают и корректируют оптику так, чтобы я мог видеть то же, что и чувствую. – Он с улыбкой глянул на Шершня: – А ты, небось, надеялся мне очередной сюрприз преподнести? Извини, не вышло.

– Я тебе не Дед Мороз, так-на, – сплюнул сталкер. – Обойдешься без сюрпризов. Двигай давай! – Он даже не догадывался, что почти дословно угадал недавние мысли Плюха о сказочном добром волшебнике.

Дальше шагали молча. Во-первых, вообще трудно болтать, когда ползешь в гору, пусть даже никакого подъема перед собой не видишь и вес твоего тела уменьшен за счет тянущей тебя кверху находящейся в рюкзаке «трубы», а во-вторых, Шершень продолжал злиться на косморазведчика, сам не понимая, в чем истинная причина этой злости. Неужто и правда в том, что не удалось как следует приколоться над Плюхом? Но ведь это полная хрень, детский сад, да и только! Хотя, что-то в этом все-таки было: разведчик казался таким доверчивым, таким рохлей, которого вокруг пальца обвести, мозги запудрить – раз плюнуть! А вот поди ж ты – второй раз подряд сам в дураках остался.

Конечно, главная причина не в самом Плюхе, а в его экипировке, особенно в шлеме, ну а злиться на неодушевленные предметы – это уже и вовсе шизой попахивает. Но зато это предметы так предметы, так-на! Что скафандр, что шлем. И защита, и «всевидение», так-на. И то, и другое для настоящего сталкера находка зашибись! Шлем даже круче, пожалуй. И артефакты, недоступные глазу, видишь, и аномалии, и вообще всякие опасности… Правда, не все – в «солярий»-то Плюх угодил. Но идеального вообще ничего не бывает, а шлем все равно штукенция что надо. Впрочем, шлем от скафандра неотделим, так что это даже не предметы, а предмет. Предметище! Жаль вот только, что бесполезен для всех, кроме хозяина. А может разведчик туфту гонит, что скафандр только его одного слушается? Просто боится, что отберу, вот и… Хотя у такого отберешь, пожалуй! Рохля рохлей, а сражаться умеет. И все-таки, будь у него, Шершня, такой скафандр, то, в принципе, никуда из Зоны можно было бы и не улетать. Он бы и здесь так зажил, что все бы обзавидовались.

Вот до чего же хреново, что не примерить никак этот скаф! Это и сделать-то можно, лишь прикончив Плюха. Хотя тот и балаболил что-то насчет того, что скафандр не снимется даже с него мертвого. Но это, скорее, он страховался – не может такого быть, чтобы что-то с трупа снять было нельзя. Даже кожу – и ту можно, так-на. А тут всего лишь одежка, пусть и охрененно крутая. Ну так и что теперь – попробовать кокнуть разведчика, снять с него скаф и напялить на себя? Без изысков. А если и в самом деле он на чужом теле не заработает? Тогда – ни скафандра, ни корабля. Да еще и Бизон пристукнет – это уж даже можно не сомневаться! Так что, как ни крути, а синица в руках, корабль, в смысле, все-таки надежней, чем журавль в небе. Да и то, как сказать еще – что тут журавль, а что синица. Нет, хрен с ним, пусть пока все остается как есть. Кто его знает, как дальше дело повернется. Может, этот Плюх еще и сам скопытится, так-на – все же Зона есть Зона. Главное, чтобы в тот момент Бизона с остальными рядом не оказалось, а то скафа не видать как своих ушей…

Рассуждая так, Шершень и не заметил, как подъем сменился спуском. Довольно крутым, кстати. Еще подумаешь, прежде чем сказать, что идти стало легче – ноги приходилось постоянно держать в напряжении, чтобы не покатиться вниз и не переломать костей, случалось здесь пару раз с неосторожными сталкерами и такое. Благо помогал идти лежавший в рюкзаке невидимый артефакт, да и все-таки спуск не подъем, так что преодолели его чуть побыстрее. Затем был еще один подъем, совсем небольшой по сравнению с первым, и еще один спуск – намного длиннее первого, но зато и более пологий, по которому идти было одно удовольствие, ноги сами несли.

Теперь оставалось пересечь Дорогу-в-одну-сторону, после которой располагалась небольшая дубовая роща, а уже за ней можно было увидеть и Лазаревку. В этой самой рощице по плану и должны были они с Плюхом «подслушать чужой разговор».

Дорога-в-одну-сторону, в принципе, являлась пустяковым «аттракционом», вызывающим удивление только у новичков. Это и в самом деле была обычная бетонка длиной с километр, никуда не ведущая, словно обрезанная с обеих концов. Ее необычность заключалась в том, что в какую бы ты сторону по ней не пошел, всегда возвратишься в исходную точку. Причем заметить, когда и как произошел поворот на сто восемьдесят градусов, не представлялось возможным, как ни старайся. Мало того, если просто пересекать дорогу не под прямым углом, эффект получался тем же – ты неминуемо приходил на ту же сторону, откуда начал движение. Но все об этом давным-давно знали, так что просто шли строго перпендикулярно бетонке.

В общем, Шершень даже и не надеялся, что Дорога-в-одну-сторону окажется для Плюха чем-то неожиданным, тем более, разведчик по-прежнему шел с надетым на голову «пузырем». Но вот тут-то как раз сталкера и ждал нечаянный сюрприз: едва бетонка оказалась в поле зрения косморазведчика, как тот вдруг остановился и вытаращил глаза так, словно увидел нечто невообразимое. Простояв в неподвижности примерно с минуту, Плюх зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза с таким выражением лица, словно надеялся, что увиденное ему всего лишь померещилось. Однако его надеждам не суждено было сбыться, и физиономия разведчика вновь приняла обескураженный вид.

– Ёшки-блошки, – пробормотал он. – В страшном сне не приснится…

– Чего же тут страшного? – искренне удивился Шершень.

– А ты что, не видишь?..

– Вижу. Дорога.

– Дорога?.. – заморгал Плюх. – Постой-постой! Это не то, что ты называл Дорогой-в-один-конец?

– Вообще-то, она называется Дорогой-в-одну-сторону, но так-то да, это она.

– Безумие… – снова потряс головой разведчик. – Ничего подобного в жизни не видел. Если лента Мёбиуса[7] – это односторонняя поверхность, то здесь… Будто четвертое измерение увидел воочию! Но так же не бывает!.. Аж голова кружится… Неужели ты ничуть не удивлен этим зрелищем?

– Да какое, так-на, зрелище-то? – начал терять терпение сталкер. – Обычная бетонка! Ну, не совсем обычная, конечно, но выглядит-то она так, как и положено выглядеть простой дороге. Это, наверное, шлем твой опять чудит.

– Ах, да, – спохватился Плюх и убрал с головы шлем.

После этого он заморгал еще сильнее, снова натянул свой «пузырь», опять его снял – и так подряд раз, наверное, пять – Шершню уже надоело любоваться на эти причуды косморазведчика.

– Хорош тебе дурью маяться, – не выдержал он. – Пошли, а то кто-то, помнится, друга торопился спасать.

– Ах, да, – снова сказал разведчик. – Но это достойно того, чтобы ради него посетить вашу Зону… Впрочем, ты прав – идем скорее. Только… Как мы перейдем через… это?..

– Ты для начала «колпак» свой сними. Не знаю уж, что ты через него видишь вместо дороги, но без него тебя точняк меньше торкает. Мёбиус какой-то… Не знал, что ты материться умеешь.

– Почему материться?.. – вновь недоуменно заморгал Плюх. – Мёбиус – это…

– Мне по хрен, кто это, – оборвал его сталкер. – Снимай, говорю, шлем, да пошли. Как перейти дорогу, я тебе покажу.

Странно, Шершень так хотел, чтобы косморазведчик попал впросак, так мечтал поржать над ним вволю, а вот теперь, когда случай представился, «обалделость» напарника стала его раздражать. И смотреть на то, как тот бы стал, переходя Дорогу-в-одну-сторону, раз за разом возвращаться, ему почему-то решительно не хотелось.

Сталкеру не хотелось признаваться самому себе, но, скорее всего, в нем взыграла самая настоящая обида: этот «упавший с неба» умник и так-то повидал больше него, так он еще и теперь видит что-то такое, от чего просто охреневает, и что ему, Шершню, не увидеть ни за что и никогда.

Но на обиженных, как говорится, воду возят – это сталкер хорошо знал. А потому он попросту плюнул (и образно, на свои дурацкие переживания, и натурально, слюной), подошел к краю бетонки и показал снявшему наконец шлем разведчику, как ее нужно переходить.

Глава 11

Плюх был действительно шокирован увиденной только что картиной. Невообразимое переплетение цилиндрических, тороидальных, конических фигур, вывернутых наизнанку, входящих друг в друга, пересекающих сами себя (или это была одна-единственная фигура?), казалось, не имело никаких прав на существование в нашем трехмерном мире. Может, и впрямь каким-то образом ему удалось напрямую заглянуть туда, куда человеческому сознанию вход был заказан? Да, до этого ему не раз приходилось покидать привычную трехмерность, но тогда он находился внутри трехмерного корабля и видеть «сверх дозволенного» все равно не мог. А вот теперь… И ведь, что удивительно, без шлема фантастическое образование на самом деле выглядело всего лишь обычной бетонной дорогой. Откуда же, из какого мира, перенеслась она сюда? Куда она вела на самом деле? Эх, как бы безумно интересно было посетить сам этот мир!..

За этими возбужденными размышлениями и мечтами разведчик даже не заметил, что скучный безликий пейзаж, простиравшийся до этого вокруг, сменился весьма привлекательной дубовой рощей. Зеленые кроны молодых, а также вполне уже солидных могучих деревьев закрывали собой неприветливое багровое небо, создавая почти земной уют. Но Плюх, наверное, так бы и прошел насквозь этот дубовый лесочек, «не увидев» ни одного дерева, если бы его не дернул вдруг за руку Шершень:

– Тихо! Стой!.. Прячемся…

Он приложил палец к губам и потянул разведчика за широкий ствол росшего неподалеку старого дуба.

Плюх прижался к шершавой коре и вопросительно посмотрел на сталкера. Тот молча показал на уши, а потом ткнул пальцем в сторону: слушай, мол. Косморазведчик прислушался, использовав для этого звукоусилительные возможности шлема, и сразу, будто в метре от себя, уловил шуршание шагов по траве. Через рощу, параллельно им с Шершнем, пробирались два человека. Когда один из них заговорил, Плюх даже вздрогнул, настолько, казалось, близко это прозвучало:

– Давай причалимся на пару минут, задолбало чапать. Тут вон как зашибись, словно дома в парке.

– Много ты дома по паркам гулял, – хмыкнул в ответ второй голос.

Оба явно принадлежали мужчинам – не молодым, но и не старым. Оба звучали с легкой хрипотцой; вероятно, их обладателям бо́льшую часть времени доводилось проводить на «свежем воздухе».

– Много ли, мало, а все одно дом вспомнился, – шумно вздохнул первый. – Давай присядем, спешить некуда. Водички хоть глотнем.

– Ну, давай глотнем, солёна Алёна, – согласился второй.

Послышалось шелестение ткани о ткань – путники снимали рюкзаки. Раздалось бульканье и вслед за ним удовлетворенное хэканье – судя по всему, попили водички. Затем, после непродолжительного молчания, первый заговорил снова, приглушив немного голос:

– Я ведь сегодня, пока тебя не встретил, набегался уже…

– И кто за тобой гонялся?

– Не за мной. Это я гонялся.

– Солёна Алёна! Ты-то за кем?..

– За «богомолом».

– С хрена ли? На кой ляд он тебе сдался? Мясо горькое, жесткое… Еще как бы он тобой не закусил.

– А я не для того, чтобы хавать. Я его умникам сдать хотел, живым. Но даже и дохлым бы нехреново.

– На кой им это ушлепище? Чё, не видали они «богомолов»?

– Такого не видали. Этот словно кузнечик из мультика был – яркий такой, зараза. Сверху зеленый, а брюхо желтое.

– Не бывает таких «богомолов»! Свистишь ты, солёна Алёна!..

– Делать мне нечего больше. Я его вот как тебя видел! Он еще верещал, как в мультике: «Бляпс-бляпс-бляпс!» – Блямс!.. – обернувшись к Шершню, невольно выдохнул Плюх.

– Т-ш-шшш! – приложив к губам палец, свирепо вытаращил глаза сталкер.

Разведчик, мысленно ругнув себя за несдержанность, снова превратился в слух.

– Ты еще скажи, что он матерился, – заржал второй голос.

– Да иди ты!.. – обиженно буркнул первый. – Говорю ж, вот так его видел, как тебя сейчас. Он меня чуть с ног не сшиб.

– И от кого же он так улепетывал, солёна Алёна?

– А я знаю?.. Зато я видел, откуда.

– Из твоих глюков?

– Это ты своей солёной Алёной глючишь, а я даже после банки спирта ум не теряю. А сегодня, сам видишь, я в натуре как стеклышко.

– Ну так и чё ты скрозь свое стеклышко узрел?

– А то, что выскочил он из Лазаревки.

– Ха! Я ж говорю, свистишь ты.

– Да мне по хрен, что ты там говоришь! Он с того края вылетел, где столовая эта, «Минутка». Летел по улице Победы, будто за ним черти гнались, а потом и вылетел, как пробка из шампанского. Даже чпокнуло так же.

– А ты сам-то что там делал? Скажи еще, что тоже «на курорт» собрался!

– Я не у самого Лазаревского был, в полукилометре от него. Но глянул как раз в ту сторону – меня всегда этот «курорт» притягивает; хоть и кожа пупырками, а глаза так и пялятся… Ну и увидел, как что-то там яркое движется. Дальше через прицел наблюдал. А этот «кузнечик» полкилометра меньше чем за минуту покрыл, небось, рекорд поставил… Ну и в меня чуть с разгону не влепился. А я – ноги в руки, и за ним. Только этот зеленый огурец так бегает, что я уже через пару кэмэ выдохся.

– И куда он поскакал, кузнечик твой?

– А я почем знаю? Может, к Синему лугу. Слыхал, ребята говорят, там какую-то хрень непонятную видели? Вроде как башня железная. Откуда и взялась? Будто с неба рухнула…

– Ты скажи еще, что «богомол» на этой хрени прямо из мультика и прилетел. А теперь к ней поскакал, чтобы опять в мультик вернуться, солёна Алёна. Типа, не понравилось ему «на курорте», – снова заржал второй голос.

– Ладно, харэ веселиться, кишки растрясешь, – проворчал первый. – Почапали дальше.

Вновь послышался шелест – теперь уже, видимо, надеваемых рюкзаков – и шорох шагов по траве.

– Побежали скорее! – выскочил из-за дуба Плюх.

– Куда это? – недоуменно вскинул брови Шершень.

– За ними, куда же еще!

– Не понял… – нахмурился сталкер.

– А чего тут понимать? – едва не подпрыгивал от нетерпения косморазведчик. – Надо скорее догнать этих двоих!

– Захотел новых приключений на свою задницу, так-на?.. Моя их что-то не сильно хочет.

– Но ведь надо же все разузнать про Блямса!

– Я опять не понял… Чего разузнавать, если Тол… если толком уже все рассказано? Твой Блямс выбрался из Лазаревки и подрапал в сторону Синего луга. Чего они тебе еще-то скажут? Разве что лишнюю дырку в репе проделают за любопытство. И за то, что шпионил, подслушивал. Тебе-то ладно, у тебя вон «пузырь» на башке – его, может, и пуля не берет, а у меня там только кость.

Плюх, подумав, вынужден был признаться, что Шершень, в общем-то, прав. Но ему так хотелось еще раз услышать, что друг жив, что ему удалось выбраться из жуткой и непонятной Лазаревки!.. Однако рисковать ради того, чтобы выслушать уже слышанное, и впрямь выглядело глупостью.

Разведчик виновато опустил голову и пробормотал:

– Первый раз за все время повстречали людей, и даже поговорить нельзя… Ты вот говорил, что главная опасность в Зоне – люди, а здесь и людей-то на десяток километров две штуки.

– Скажи спасибо, что только двое попались, да и те нас не заметили, – отозвался сталкер. – Это еще потому, что мы на самом краю были, да еще и там, где артефактов почти не бывает. Поэтому и не суется туда никто без особой нужды. А вот теперь-то придется все время ушки на макушке держать, здесь уже до хрена и больше кого шастает. Без изысков.

И, словно в подтверждение слов Шершня, впереди послышались крики и выстрелы. Плюх, не говоря ни слова, ринулся в ту сторону. Сталкер истошно завопил ему вслед:

– Стой! Ты куда, придурок?!

– Как это куда? – притормозил и обернулся косморазведчик. – Там же что-то случилось! Вдруг нужна помощь?

– Помощь?.. Кому?! – возмущенно потряс рукой Шершень.

– Ну-у… – собрался почесать в затылке, но наткнулся на шлем Плюх. – Пока не знаю. Вот и хочу посмотреть…

– Ты и в самом деле малахольный, – сокрушенно покачал головой сталкер. – Что ты там, на хрен, увидишь?.. Какие-то небритые мужики стреляют в других таких же небритых мужиков. А те, другие, точно так же стреляют в первых. И кому ты будешь помогать?

– Я же говорю: не знаю! – огрызнулся разведчик, снова вынужденный признать правоту напарника.

– А я знаю, что будет, когда ты к ним выскочишь. Догадываешься, так-на?..

– Хочешь сказать, что они начнут стрелять в меня?

– Точняк, – кивнул Шершень. – И те, и другие начнут. Без изысков.

– То есть ты предлагаешь отсидеться тут, в кустиках?

– Я думал, «солярий» тебя недокоптил, а он тебя перекоптил на хрен! Мозги у тебя точно спеклись. Вот чего ты хочешь, сам-то можешь сказать?

– Я хочу спасти людей от бессмысленной гибели.

– И как ты их собрался спасать? Отхреначишь всем бластером руки, чтобы стрелять не могли?

Плюх собрался сказать в ответ что-нибудь резкое, но лишь раздосадованно запыхтел. Как ни посмотри на возникшую проблему, а все равно выходило, что единого ее не то что практического решения, а и морального обоснования не было. С одной стороны, убивать людей плохо, даже ужасно. Но, не убивая, подобного кровопролития не остановить. Или хотя бы, как предложил сталкер, не нанеся увечий. И ведь придется еще выбирать, по кому именно стрелять – кто больше виноват или кто слабее?.. А как это так вот, с ходу, определишь? Разве что припугнуть и тех, и других – поджечь, например, бластером, дуб. Какой-нибудь повыше и потолще. Но кто знает, не начнут ли соперники с перепугу еще сильнее палить? По нему в первую очередь, тут Шершень опять прав. Скафандр наверняка не выдержит шквального огня, а даже если сам материал, из которого тот сделан, и останется целым, то кинетическая энергия пуль все равно не погасится полностью, и столь сильных ударов тело может не выдержать, оно и от встречи с «каменелоном» еще не окончательно восстановилось. Ёшки-блошки, но что же тогда делать? Неужто и впрямь, как последнему трусу, отсиживаться в кустах, пока все не закончится? Можно еще успокаивать себя, что это вовсе не его дело, что это местные проблемы, в которых участники конфликта сами пусть и разбираются. И ведь это, по сути, на самом деле так. Но люди-то, люди, пусть они даже самые последние идиоты, все-таки гибнут! Или скоро начнут гибнуть, если он продолжит размышлять под сенью дубов, вместо того чтобы действовать.

Неизвестно, сколько бы еще барахтался в своих сомнениях косморазведчик, если бы не расслышал вдруг сквозь шум перестрелки отчаянный женский крик: «Помогите!» Этого оказалось достаточным, чтобы чаша весов, призывающая вмешаться в схватку, опустилась почти с реально слышимым лязгом.

– Я пошел! – крикнул Плюх Шершню. – А ты как хочешь.

Разведчик бросился на звуки стрельбы и вскоре вылетел из дубовой рощи под багровые тучи местного неба.

В академии его учили, да и практика, пусть пока и не очень широкая, закрепила полученные знания, что, попав в незнакомое, даже кажущееся вполне безопасным место, нужно в первую очередь определить источники вероятной опасности, а также найти возможные укрытия и наилучшие пути отхода, не забыв при этом составить хотя бы общее представление о месте, в котором очутился.

В данном случае опасность была не вероятной, а самой что ни на есть реальной. Плюх быстро определил ее источники. Таковых насчиталось десять единиц, разделенных на две неравные группы: в одной двое мужчин с оружием, аналогичным тому, что было у Шершня, и одетых примерно так же; во второй – восемь полуголых «красавцев» в одних лишь набедренных повязках, с луками, копьями и короткими дротиками в руках – у кого что, разумеется. Тела всех восьмерых, а также их широконосые и толстогубые лица были покрыты цветными узорами по темно-коричневой коже. Головы украшали черные, в мелких кудряшках, шевелюры. Еще пять подобных тел, только уже неподвижно распластанных на поросшей травой земле, разведчик зафиксировал взглядом, но тут же исключил из числа потенциально опасных. Зато мозг сразу озарила вспышка узнаваемости: совсем недавно он видел подобных людей, правда, полупрозрачных, в пресловутом Кактусовом поле. И вооружены они были так же. Вряд ли это всего лишь случайность.

Определившись с опасностью, косморазведчик быстро сообразил, что наилучшим укрытием могут быть только дубы, из-за которых он только что выбежал. Поэтому тут же, в два прыжка, он под дубовое укрытие и вернулся, продолжив после этого оценивать обстановку. Итак, левее него, метрах в двадцати, скрывались за крайними деревьями два похожих во всем на Шершня, а потому, скорее всего, тоже сталкера. С такими же, как у того… как их?.. «Печенгами». Сразу перед рощей примерно стометровой полосой тянулся покрытый густой, но не очень высокой травой луг. Именно по нему и передвигались короткими перебежками восемь раскрашенных «дикарей». Держались они довольно уверенно, несмотря на то что представляли собой, казалось бы, идеальные, практически беззащитные мишени. При этом семеро из них старались находиться поближе к восьмому, будто защищая того от выстрелов, но, в то же время, то и дело меняясь местами, будто танцуя. Однако и посылать в сторону сталкеров стрелы и дротики они тоже не забывали. А вот этот восьмой отчего-то не стрелял вовсе. Впрочем, Плюху скоро стало понятно, что же тому мешало это делать. Точнее, кто. Разведчик настроил оптику шлема на увеличение, и удостоверился: то, что он поначалу принял за переброшенную через плечо восьмого «дикаря» поклажу, оказалось еще одним… сталкером – в штанах и куртке песочно-защитного цвета и в пятнистой, как одежда у Шершня и двух других сталкеров, бандане на голове, – но только слишком уж… мелкого, что ли…

«Ёшки-блошки! – мысленно ахнул Плюх. – Да это же девушка! Вот откуда женский голос…»

Теперь стало понятно и довольно уверенное поведение остальной семерки темнокожих мужчин. Сталкеры попросту боялись попасть в девушку, потому и опасались стрелять в этот танцующий возле «носильщика» кордебалет. Между прочим, самому «носильщику» мешала стрелять или кидаться дротиками не только живая поклажа, но и полное отсутствие какого-либо оружия. А еще… Косморазведчик приблизил лицо этого «дикаря». И вспыхнувшая было догадка переросла в уверенность: восьмой мужчина оказался его «старым знакомым»!.. Темное, с цветными узорами лицо украшал широкий нос с плоским и розовым, явно когда-то отрезанным кончиком. А левый полуприкрытый глаз будто подмигивал: узнал, дескать?..

«Но как? – обалдело подумал разведчик. – Как они смогли выбраться из своего прозрачного мира?.. И как они сумели при этом обогнать нас с Шершнем?»

Впрочем, эти вопросы не являлись сейчас первоочередными. К тому же Плюх не успел толком рассмотреть, что же такое, на первый взгляд весьма и весьма интересное, располагалось дальше, за лугом.

А там располагался утопающий в зелени поселок. Его отделяла от луга примерно двухметровая полоска воды. Причем, с этой, ближней к разведчику стороны, край водной полосы был ровный-ровный, будто отрезанный по гигантской линейке. А вот сторона, обращенная к поселку, представляла собой обычный морской прибой – легкие волны, неведомо откуда успевшие взяться, мирно и буднично накатывались на галечный пляж, тянувшийся вдоль всей береговой линии.

Сам поселок показался Плюху анахроничным – такие он видел лишь на старинных фотографиях да в исторических фильмах, действие в которых происходило в конце двадцатого – начале двадцать первого веков. Одноэтажные, но весьма изящные домики; здания в два-три этажа, разнообразной архитектуры; несколько девятиэтажек, стоящих попарно; виднеющееся вдалеке на возвышенности более высокое здание желтовато-розового цвета; металлическая, выкрашенная в красный и белый цвета конструкция в виде вышки на высоком зеленом холме – прямо по центру; еще одна металлическая конструкция в виде огромного накренившегося кольца с разноцветными кабинками – далеко справа… А еще, тоже прямо перед собой, как раз впереди холма с вышкой, косморазведчик увидел небольшое белое здание с двумя – влево и вправо – невысокими, короткими портиками с колоннами и с надписью на фронтоне, под двускатной синей крышей синими же буквами: «ЛАЗАРЕВСКАЯ». Впрочем, уже и без этой надписи Плюх догадался, что перед ним та самая Лазаревка, куда еще совсем недавно он так стремился.

Все это он рассматривал не больше трех-четырех секунд – сейчас его больше занимала судьба пленницы на плече у плосконосого «дикаря». Косморазведчик пригляделся и увидел, что девушка висит неподвижно, а ее голова и руки безвольно болтаются при каждом шаге «носильщика». Неужели она мертва?.. Но зачем дикарям носить с собой труп? Не съесть же они его собираются! Хотя кто их, этих дикарей, знает… Может, они попали в Зону из таких «исторических глубин», где каннибализм среди некоторых диких племен не являлся чем-то особенным. Впрочем, Плюх тотчас отбросил этот вариант – и потому, что ему очень не хотелось, чтобы девушка была мертвой, и потому еще, что разведчик вспомнил: она совсем недавно кричала. Скорее всего, подумал он, своим криком она разозлила «дикарей», и те «выключили» ее, ударив, например, по голове. Догадка, что девушка жива, была, скорее всего, правильной еще и потому, что крови на теле и одежде пленницы косморазведчик не увидел.

Слева вновь послышались одиночные выстрелы. Сталкеры решили, видимо, стрелять более прицельно. А может, просто экономили патроны. Но все равно это было очень опасно, и разведчик выкрикнул:

– Погодите, не стреляйте! У меня есть более безопасное средство!

Этот призыв возымел два последствия: сталкеры и впрямь прекратили стрельбу, зато на Плюха обратили внимание «дикари», и в его сторону тут же полетели стрелы и дротики.

«Странно, что они не увидели меня, когда я выбежал на луг», – удивился спрятавшийся за ствол дуба косморазведчик. Однако для удивления, поводов к которому и без того накопилось достаточно, сейчас не было времени. Плюх снял с бедра бластер, выставил его на минимальный, парализующий разряд, высунулся из-за дерева и взял на прицел ближайшего из «танцоров». Имея хороший, академический еще, опыт стрельбы и приблизив с помощью оптики мишень, разведчик не опасался промахнуться. Хотя, по сути, он мог бы стрелять и навскидку, практически не целясь – даже если бы луч задел девушку, то к летальному исходу это бы не привело. Но причинять ей лишние неприятности Плюху не хотелось. К тому же он не знал, насколько плохо ее теперешнее состояние; кто знает, не окажется ли полученный разряд той последней каплей, что нарушит равновесие между беспамятством и смертью в пользу последней. Короче говоря, выстрелил косморазведчик прицельно. Семь раз подряд секунды за три-четыре. Мог бы и за две, но сейчас он был не в тире, и на кону стояло нечто куда бо́льшее, чем высокий балл за отличную стрельбу.

Семь «дикарей» один за другим попадали и остались неподвижно лежать на траве. Оставалась самая важная, восьмая цель. И с ней все оказалось далеко не так просто, как с «кордебалетом». Увидев, как пали его товарищи от непонятных шипящих вспышек, исходящих из оружия в руках нового врага, плосконосый стал делать быстрые, тоже будто танцевальные, короткие движения влево-вправо-вперед-назад. Даже без учета того, что на его плече висела девушка, попасть в «дикаря» стало весьма и весьма сложно.

Косморазведчик решился уже было стрелять по ногам плосконосого, но тут пришла в себя пленница и принялась неистово дергаться, вовсю колотя по разукрашенной спине похитителя кулаками. «Дикарь», делающий в этот момент одно из своих «па», от неожиданности споткнулся и выпустил ноги девушки. Та тут же воспользовалась его оплошностью, двинула обидчика коленом в грудь и быстрым кувырком опустилась на землю.

Плюх подумал вдруг, а какого дурака он, собственно, валяет?.. Почему он продолжал выцеливать оставшегося на ногах «дикаря» издали? Почему он попросту не подбежал к нему и не свалил простым ударом кулака? Ведь плосконосый без оружия, к тому же – с тяжелой ношей, далеко не убежит. «Нет, ты точно идиот, Егор Плужников!» – со всей искренностью, пусть и мысленно, сказал он себе.

Удивительно, но даже сейчас, вместо того, чтобы бежать к «дикарю» и помешать ему вновь схватить девушку, разведчик продолжал заниматься самобичеванием. Позже он никак не мог объяснить себе, что на него в тот момент нашло. Какое-то вре́менное отупение, право слово…

А плосконосый, меж тем, против ожиданий, не поспешил к отбежавшей от него бывшей пленнице, не стал ее снова хватать. Вместо этого он наклонился к лежавшему в траве парализованному соратнику и поднял оброненный тем дротик. И только после этого, занеся в угрожающем замахе оружие, он бросился к девушке, вопя нечто злобное на незнакомом косморазведчику языке.

Его бывшей пленнице не оставалось ничего иного, как спасаться бегством. Правда, перед тем как пуститься со всех ног от преследователя, ее и Плюха взгляды на какое-то время встретились. Девушка едва заметно вздрогнула, испугавшись, видимо, странного одеяния разведчика, но потом тряхнула головой и не крикнула даже, а, как показалось, одними губами шепнула: «Помогите!» Вряд ли Плюх за полсотни метров, отделяющих его от незнакомки, мог услышать этот шепот даже с помощью усилителей шлема. Тем не менее это «помогите!» зазвенело в его голове набатным колоколом. А максимально приближенный оптикой полный сначала испуга, а потом отчаянной надежды взгляд ее глаз цвета молочного шоколада настолько глубоко запал в его душу, что разведчик не сразу и осознал, что мчится уже, изготовив для выстрела бластер, вслед за девушкой и преследующим ее «дикарем». А когда осознал, сразу понял, что стрелять сейчас ни в коем случае нельзя – шанс ненароком задеть лучом незнакомку стал очень велик. «Раньше, раньше надо было стрелять, дебилоид!» – не преминул в очередной раз обругать себя косморазведчик. Но сейчас оставалось одно: поднажать, припустить что есть мочи, невзирая на боль в готовых порваться от чрезмерной нагрузки связках. Благо дыхалки и мышечной силы у Плюха хватало.

Девушка бежала в сторону «моря». Возле самого «среза» ее движения странно замедлились, будто вокруг нее загустел воздух, но потом вдруг раздался глухой «чпокающий» звук, и беглянку бросило в воду. Она погрузилась в нее по пояс и, помогая себе руками, быстро выбралась на берег.

Плосконосый «дикарь» не отставал. Он тоже на пару секунд «завяз» возле «морской полоски», так же, как ранее девушка, с «чпоком» влетел в воду, выбрался, и продолжил преследование по галечному пляжу.

Плюх уже добежал до «водораздела», когда услышал сзади:

– Стой! Ты куда?! Не вздумай этого делать!!!

Косморазведчик обернулся. Со стороны дубовой рощи, размахивая руками, к нему плавными «лунными» прыжками приближался Шершень.

– Это ты не вздумай лезть за мной! – крикнул в ответ Плюх. – А я должен, прости!

– Ты никому ничего не должен! Ты там просто погибнешь, придурок!

– Блямс оттуда вернулся, вернусь и я! – ответил разведчик и, не желая больше терять времени, рванулся вперед.

Его встретило податливо-упругое нечто, будто навстречу подул ураганной силы ветер. Но Плюх не стал останавливаться, а «ветер» вдруг словно враз поменял направление и звучно «чмокнул» разведчика в спину, отчего тот полетел в полого накатывающуюся на берег волну.

Глава 12

Шершень материл себя, что не удержал Плюха. Но как его удержишь, так-на, если он, будто лось безрогий попер, ничего не слушая!.. «Я пошел, а ты как хочешь!» А чего тут не хотеть? Тут вон полный лес желающих под пули сунуться. Без изысков. Но первыми-то сунулись, промежду прочим, не кто иные, как Толстый с Робином. Это ведь они палят из своих «Печенг». Только они, к слову сказать, и палят, а им никто не отвечает. И это охренительно странно. Они там что, с дуба рухнули?..

Сталкер решил выяснить этот вопрос, прежде чем догонять косморазведчика, непоняток за своей спиной он не любил. Даже не просто не любил – не переваривал, так-на. Тем более, раз стреляют только его подельники, за Плюха можно не переживать. Толстый с Робином при любом раскладе в разведчика палить не станут – не настолько же они идиоты, чтобы задушить курочку, несущую золотые яички. Да и с хрена ли им в него стрелять? Разве что Плюх именно их главными злодеями посчитает – других-то вообще вроде не слышно… Но ведь кто-то там орал: «Помогите!» Баба какая-то орала. Тоже загадочка, на хрен. Бабы обычно по Зоне не шастают, в селеньях отсиживаются, хозяйство ведут. Лично он, Шершень, только о двух сталкершах и слышал: о Янке-Обезьянке у «скуковчан» да о Забияке у «имперцев». Но та и другая группировки сильные, мощные – своих в обиду не дадут, тем более баб. Да и это нужно совсем мозгов не иметь, чтобы бабу что у тех, что у других тырить. Все равно ведь поймают. А потом, тут и гадать нечего, «имперцы» этого идиота торжественно расстреляют, а «скуковчане» яйца оторвут, ими же накормят и оставят истекать кровью.

И Шершень, держа на изготовку «Печенгу», медленно, чтобы подельники не углядели его «летающую походку» – а то еще артефакт отнимут, – двинулся от дуба к дубу в сторону стрельбы. Когда он увидел прячущихся за дубовыми стволами Толстого и Робина, те уже почему-то не стреляли, а лишь, опасливо выглядывая каждый из-за своего дерева, напряженно вглядывались вперед.

Подельники – глаза у них, что ли, на затылках, так-на? – учуяли сталкера издали.

– Чего приперся? – не оглядываясь, спросил Толстый.

– Хочу узнать, что за хрень вы тут затеяли, – пробурчал Шершень. – Плюх разбираться почесал. Вот найдет вас, узнаете, как шум ни с хрена подымать.

– Ни с хрена?.. – возмущенно обернулся к нему Робин. – Не, Толстый, ты тока послушай, что этот засранец несет! Солёна Алёна, да ты хоть знаешь, кого «питекантропы» схватили?..

– «Питекантропы»? – почесал в затылке сталкер. – И вы их до сих пор не покосили? Их там что, сотни две, так-на?..

– Их там тринадцать, – буркнул Толстый. – Было. Теперь восемь. Но ты давай, иди и сам их покоси, раз такой умный. Вместе с Забиякой, ага.

– С кем? – почувствовал, как глаза лезут на лоб, Шершень. – Тринадцать «питекантропов» сумели отнять у «имперцев» Забияку?..

– Солёна Алёна! – гневно фыркнул Робин. – Кто говорит, что они ее у «имперцев» отняли?.. Забияка – та еще оторва, она и одна погулять по Зоне любит, у папы разрешения не спрашивает, хоть он у них там и Князь.

– Все равно, – помотал головой сталкер. – Связываться с «имперцами»…

– Так это ж «питекантропы»! – дуэтом отозвались подельники, а Толстый докончил: – Им что «имперцы», что чаек трахать – на все одна извилина, да и та прямая.

– Ну, хорошо, – не унимался Шершень, – «питекантропы» волокли Забияку. А вы-то тут при чем? С хрена ли вы палить начали, так-на? У вас другая задача.

– Это чё, солёна Алёна, – метнул на него злобный взгляд Робин, – ты нам теперь задачи будешь ставить?

– Ладно, Робин, не гоношись, – заступился вдруг за Шершня Толстый. И пояснил, уже ему: – Мы же со своей задачей справились? Справились. А коль такой прикуп выпал, нам что, лишние союзники помешают? Прикинь, если мы спасем Забияку и к папочке ее отведем?..

– На кой хрен нам союзники, если мы улетаем?!.. – взмахнул руками сталкер.

– Вот когда улетим, тогда и спросишь, – ответил на это Толстый.

– Ты иди давай к своему отморозку, – процедил Робин, отворачиваясь от Шершня. – А то если упустишь, или «питекантропы» его на пику насадят… – Договаривать он не стал, выглянул из-за ствола дуба, прицелился и сделал несколько одиночных выстрелов.

И тотчас, откуда-то совсем неподалеку, прозвучал встревоженный выкрик:

– Погодите, не стреляйте! У меня есть более безопасное средство!

– Чего?.. – переглянулись Толстый с Робином, а последний затем вновь обернулся к сталкеру:

– Что там у него за безопасное, солёна Алёна, средство?

– Вообще-то у него только бластер… – ответил Шершень, решив не вдаваться в подробности, что тот действительно может стрелять в почти безопасном, парализующем режиме. Наоборот, он решил нагнать на подельников страху: – Но я бы его, так-на, безопасным не назвал. Им тут все на хрен спалить можно. Я думаю, это у Плюха шутка юмора такая. Дайте-ка я тоже зазырю, что он сейчас творить станет…

Не дожидаясь возражений от Толстого с Робином, сталкер подобрался к росшему на краю рощи дубу и осторожно выглянул из-за него.

На открывшемся перед его взглядом лугу плотной кучкой стояли восемь «питекантропов». Один из них, которого почти полностью закрывали тела остальных, держал на плече ту самую девчонку – Забияку из группировки «имперцев». Семеро других стреляли из луков и метали в кого-то дротики. В кого именно, Шершню не было видно, хотя он и так прекрасно понимал, в кого – разумеется, в Плюха. Но переживать за косморазведчика сталкер и не подумал, он был уверен в прочности его скафандра. Тем более, и в этом Шершень был также уверен, Плюх обязательно применит сейчас свое «безопасное средство».

Он оказался прав. Неподалеку громко «пшикнуло». Еще, и еще, и еще – подряд семь раз. Столько же «питекантропов», словно подкошенные, по очереди рухнули на землю.

– Ни хрена себе! – присвистнул Толстый.

А Робин и вовсе затряс в изумлении головой:

– Вот это мастер, солёна Алёна! Я и моргнуть не успел, а он семерых укокошил!

– Я же вам говорил, – гордо, будто это он сам все это проделал, отозвался Шершень. – Плюх – это полный крутняк.

– Как бы этот крутняк Забияку не убрал за компанию… – пробурчал впечатленный увиденным Толстый.

Сталкер и сам об этом только что подумал. Однако он помнил, что убивать разведчик не любил в принципе, а также и то, что стрелял тот наверняка парализующими зарядами, так что девчонка, даже если Плюх ее зацепит, скорее всего, останется жива. Тем не менее, ему стало очень интересно, захотелось посмотреть, что будет дальше, и Шершень, забыв о подельниках, снова повернулся к лугу.

Державший Забияку «питекантроп» все еще стоял на ногах, к тому же вдруг начал… танцевать. Сначала сталкер подумал, не рехнулся ли бедолага от увиденного, но быстро сообразил, что тот просто движется так, чтобы в него было труднее попасть. И тут очухалась Забияка!.. Она задергалась на плече своего похитителя, заизвивалась всем телом, и стала дубасить кулаками по спине «питекантропа». А тот, не ожидав, видимо, подобного, споткнулся и выпустил пленницу. Миг – и та уже на земле. Вроде бы даже успела двинуть коленом обидчика.

«Питеканроп» быстро поднял дротик одного из поверженных товарищей и с громкими воплями бросился к Забияке. Та заозиралась и дернула прямиком к раскинувшейся впереди Лазаревке.

«Ну не дура ли, так-на? – покачал головой Шершень. – Нет бы сюда, к нам, под защиту бежать!» Хотя он тут же сообразил, что тогда Забияке пришлось бы оббегать «питеканропа», а тот вряд ли бы стал просто стоять и смотреть на это. Единственно возможным действительно был лишь отход в сторону поселка. Но ведь этот путь был тупиковым! Даже если девчонка быстро найдет вход, то бросаться от вероятной смерти к неизбежной – не очень-то умно. Хотя… Кто его знает. «Питекантроп»-то, вон, тоже от нее не отстает, того и гляди дротик в спину запустит. В общем, так и так хана девке. Кстати, а почему Плюх-то больше не стреляет? Заряд в бластере кончился, или ему по хрен, что там дальше будет с Забиякой? Вроде на него это непохоже, по-любому ведь захочет спасти девчонку.

И тут Шершень увидел, как Плюх тоже помчался в сторону Лазаревского. «Накаркал… – похолодел сталкер. – Хоть бы он только вовремя остановился, камикадзе хренов!..»

Между тем беглянка уже с «чпоком» преодолела невидимый барьер и ухнула в воду, двухметровой полосой отделяющую луг от смертоносного берега. Приближался к воде и «питекантроп».

«Ну все, – обреченно подумал Шершень. – Теперь малахольный точняк за ними полезет…»

– А ты чего это к дубу, словно к девке прижался? – услышал вдруг сталкер над самым ухом голос Бизона.

Шершень, вздрогнув от неожиданности, обернулся. Бизон, который непонятно каким образом так тихо подкрался и насколько давно он это сделал, злобно прищурившись, стоял рядом.

– Так, а что теперь?.. – виновато пробормотал сталкер. – Вон он уже где, так-на…

– А ну, за ним живо! – сбросил с плеча автомат Бизон, не забыв при этом добавить: – В штаны тебе пиво!..

– Но если он пойдет в Лазаревское… если я за ним… мне же там хана!..

– А тебе и здесь хана, – передернул затворную раму «Никеля» Бизон.

– Не дразни пахана!.. – подобострастно захихикал Толстый.

– А ну, тихо! – гаркнул на них «предводитель». – В душу вам лихо!.. Это ж вы, недоумки, пальбу тут затеяли? Сейчас тоже на курорт побежите, мозги подлечить.

Подельники сразу притихли и виновато, словно нашкодившие первоклашки, опустили глаза. Бизон же навел короткий ствол автомата на Шершня:

– Или с ним, или никак. Рифму сам подберешь.

Рифму сталкер подобрал быстро – слово на букву «м» и цветистое определение к нему. Только вот кому ее в первую очередь адресовать – Плюху, Бизону или себе, – так и не решил, ко всем одинаково подходило.

Мысленно заскулив от отчаянья, Шершень выскочил на луг и рванул вслед за подбегающим уже к «морю» косморазведчиком.

– Стой! – завопил во всю глотку сталкер. – Ты куда?! Не вздумай этого делать!!!

Плюх услышал. Обернулся и крикнул в ответ:

– Это ты не вздумай лезть за мной! А я должен, прости!

– Ты никому ничего не должен! Ты там просто погибнешь, придурок!

– Блямс оттуда вернулся, вернусь и я!

Крикнув это, разведчик вновь повернулся лицом к Лазаревскому и, прорвав своим весом барьер, полетел в воду.

Теперь Шершень заскулил уже вслух. Все равно ведь никто не слышит. Да хоть бы и слышали, как тут не заскулишь? Тут и вовсе завоешь, так-на!.. Впереди смерть и позади – тоже смерть. Причем позади стопудовая. Точнее, четырехграммовая – именно столько весит пуля шестимиллиметрового патрона что «Никеля», что «Печенги». А впереди… Впереди еще, может, сколько-то и проживешь. Перед смертью, оказывается, каждая минутка дорога – все бы отдал, чтобы еще чуток подышать. Хоть и правильно говорят, что перед ней, костлявой, не надышишься, но хочется, хочется-то как!..

Так что сталкер все-таки выбрал Лазаревку: добежал до полосы морского прибоя и, не раздумывая больше, сунулся вперед. Воздух тотчас уплотнился, неохотно и упруго подался под его весом, а потом со звучным хлопком вмиг расступился, и Шершня бросило в воду.

То, что она соленая, он еще успел разобрать, а потом в голове зашумело, завыло, заскрежетало, и на глаза упала черная тяжелая пелена.

Глава 13

Плюх выбрался из воды на галечный пляж и сразу увидел плосконосого «дикаря». Тот медленно шел вдоль полосы прибоя, механически переставляя ноги и глядя прямо перед собой. Дротик он волок, словно бесполезную веточку, и острый наконечник первобытного оружия подпрыгивал на круглых, отшлифованных морскими волнами камнях. Чуть впереди, там, где заканчивался бетонный забор и под выгорешим почти добела тентом стояли разноцветные столики со стульями, замерла с ошарашенным выражением лица бывшая пленница.

«Ёшки-блошки! Да что с ними случилось? – растерянно подумал разведчик. – Купание, что ли, так на них подействовало? Может, вода холодная, мне-то сквозь скафандр не понять… Одно хорошо, нападать этот первобытный воин на кого бы то ни было явно передумал».

От этих мыслей Плюха отвлек еще один «плюх» – на сей раз буквальный, в виде звука шлепнувшегося чего-то тяжелого в воду. Косморазведчик обернулся и в первое мгновение обомлел… Он увидел перед собой море!.. Не узкую двухметровую полоску воды, а настоящее бескрайнее море, раскинувшееся до самой линии горизонта. А над этим настоящим морем голубело не менее настоящее небо!.. Впрочем… Плюх проморгался и посмотрел на море снова. Нет, наваждение не прошло… Он видел одновременно две «картинки» – зеленовато-синее бескрайнее море под голубыми небесами и зеленый луг, начинающийся в паре метров от полосы прибоя под багровыми, искрящими частыми короткими молниями тучами. Ощущение было таким, будто он смотрел в бинокль, один объектив которого видел только мир Зоны, а второй – лишь мирный, абсолютно земной морской пейзаж. Однако подобное «наслоение» не было постоянным; то и дело одна из «картинок» становилась ярче другой.

На подобное наблюдение за столь любопытным явлением у разведчика ушло не так много времени, как оно заслуживало – Плюх вспомнил о звуке, который заставил его обернуться, и принялся всматриваться в пологие, с легким шорохом накатывающиеся на гальку волны. Поначалу он не увидел ничего, но через пару мгновений ему показалось, что он видит под водой нечто большое и темное. Косморазведчик тут же зашел в море и почти сразу наткнулся на то, что оказалось не крупным пучком водорослей, как он подумал вначале, а… утонувшим человеком!..

Плюх наклонился, подхватил несчастного под мышки и быстро вытащил его на берег. Это был… Шершень!.. Значит, он все-таки рискнул сунуться сюда? Но почему, зачем? Ведь он так боялся этого места! Разведчик так удивился, что не сразу сообразил: сталкеру нужно оказывать помощь. Впрочем, ему быстро об этом напомнили.

– Эй, ты, чучело, – услышал он сзади, – подставь колено и этого животом на него положи.

Плюх резко обернулся. Перед ним стояла убегавшая от плосконосого «дикаря» девушка. Только рассмотреть себя она не дала, а сердито, приказным тоном бросила:

– Не меня, его! Живо встал на одно колено, второе вперед, поднял утопленника, положил животом на колено!

Разведчик почти машинально принялся выполнять указания. Впрочем, он и сам прекрасно знал, как нужно оказывать первую помощь при утоплении, просто перемкнуло у него что-то в голове от произошедшего.

«Очень плохо, товарищ косморазведчик третьего класса! – пусть и мысленно, но с искренним презрением сказал он себе. – Я бы даже сказал, хреново. Явное несоответствие занимаемой должности. Тебе бы не разведку в космосе вести, а чаек на помойке… это самое… гонять».

Злость на себя заставила наконец Плюха окончательно прийти в себя, и он взялся за дело. Для начала он снял с плеч сталкера потяжелевший мокрый рюкзак. Затем положил на выставленное колено Шершня, открыл ему рот, сунул туда два пальца и резко надавил на корень языка. Изо рта сталкера мощным потоком хлынула вода. Потом Шершень затрясся, закашлялся, его снова вырвало водой, а потом он часто и жадно, со всхлипом, задышал.

Плюх положил Шершня на бок на гальку и заглянул ему в лицо:

– Живой?..

На него смотрели абсолютно пустые, стеклянные глаза. Даже не на него, а сквозь него, фокусируясь в бесконечности.

– Ассакаа дум тудум, – проговорил вдруг сталкер размеренно и четко, будто учитель младших классов на диктанте. – Ассенекер ина даста.

– Что?.. – заморгал косморазведчик.

– Ассакаа дум тудум, – повторил Шершень, но закончил чуть иначе: – Ассенекер ину топа, так-на.

После этого он сделал попытку подняться, но, закашлявшись, снова опустился на гальку.

– Что это с ним? – сухо спросила наблюдавшая за манипуляциями Плюха девушка. – Он же по-русски раньше разговаривал. Без акцента причем.

– А вы что, его раньше встречали? – поднявшись с колен, посмотрел на нее разведчик.

– Доводилось, – процедила незнакомка, почти не разжимая губ. Красивых, кстати, губ, чувственных, полных, хоть и обветренных, потрескавшихся.

Наконец-то удалось Плюху как следует рассмотреть и лицо девушки. Кожа на нем тоже была обветренной и шелушащейся, но косморазведчик мог бы поклясться, что до сих пор ему не доводилось видеть столь прекрасного и, как он непонятно почему для себя вывел, одухотворенно-аристократичного лица. С таким не по Зоне шастать, а стихи писать, в известных на весь мир фильмах первые роли играть или диктором общеземных инфоканалов работать.

– Что уставился? – сдвинула тонкие, но в то же время густые, гладко изогнутые, как выражались в старых книгах – соболиные, брови незнакомка.

– Вы очень красивая, – честно, хоть и неожиданно для себя, ответил косморазведчик.

– А вы кто вообще такой? – тоже почему-то перешла на «вы» девушка. – Почему одеты, как водолаз? Я не видела вас раньше, представьтесь.

Это было сказано столь непререкаемым тоном, что Плюх невольно послушался. Даже встал неосознанно по стойке «смирно».

– Космический разведчик третьего класса Егор Плужников. Во время выполнения задания потерпел крушение и со вчерашнего дня нахожусь в Зоне.

– Поручик взвода охраны его императорского величества Соболева, – отточенным движением бросила к виску ладонь девушка и тут же ее опустила. – При нынешних обстоятельствах также – сталкер Забияка. – Тут она вдруг нахмурилась: – Что значит «космический»? И на чем конкретно вы потерпели крушение?

– Я бы тоже хотел поинтересоваться у вас, что значит «его императорского величества» и почему, собственно, поручик? Насколько я помню, это анахронизм какой-то…

Говоря это, Плюх внимательным быстрым взглядом осмотрел одежду девушки. Точнее, начал он с обуви. Поручик Соболева (а брови-то у нее не зря соболиные!) была обута в длинные, плотно обтягивающие голени сапоги из темно-коричневой кожи. То есть из синтекожи, разумеется, никто давно изуверствами над «братьями меньшими» не занимается. Брюки и… куртка?.. рубаха навыпуск?.. из песочно-защитного (это разведчик помнил еще при наблюдении за девушкой издали, сейчас-то одежда намокла и выглядела куда темнее) цвета плотной ткани. На… э-ээ… пусть будет куртка!.. на куртке – два больших и два нагрудных, поменьше, накладных кармана, на плечах – пристегнутые одиночными пуговицами погоны-отвороты с одной красной продольной полоской и тремя темно-зелеными звездочками на каждом. Куртка перетянута коричневым ремнем с блестящей металлической бляхой. На бляхе, как и на больших металлических пуговицах, на которые застегнута куртка, – выпуклые изображения двуглавого орла с распахнутыми крыльями. Ёшки-блошки, ерунда какая-то! Что-то подобное, как вспомнилось косморазведчику, он видел в исторических материалах не прошлого даже, а начала позапрошлого, если вообще не девятнадцатого века. Вот только пятнистая, зеленых оттенков бандана, из-под которой выбивались непослушные темно-каштановые прядки, этому странному образу никак не соответствовала.

Забияка (раз уж «при нынешних обстоятельствах» так сама называть себя просит) заметила, видимо, задержавшийся на бандане недоуменный взгляд Плюха и коротко пояснила:

– Фуражка утеряна. Да так и удобнее.

А потом ответила и на заданные ранее вопросы:

– «Императорского» – то и значит, что несла службу, до того как сюда попала, во взводе охраны его величества императора Николая Третьего. А поручик – это не анахронизм, а воинский чин. На первый раз прощаю, но впредь прошу оскорбительных высказываний в мой адрес не допускать. Иначе по физиономии схлопотать можете, точнее, всенепременно схлопочете, господин космический разведчик. Вы, кстати, на мой вопрос, что это значит, не ответили.

У Плюха у самого слова девушки вызвали целую лавину новых вопросов, но тут снова закашлялся, а потом все же сумел подняться на ноги Шершень. Покачиваясь и бормоча что-то неразборчивое, сталкер побрел в сторону тента со столиками, где незадолго до этого скрылся и плосконосый «дикарь». Плюх догнал Шершня, схватил за руку и повернул к себе:

– Ты куда собрался?.. Да что с тобой вообще такое?!

Напарник по-прежнему смотрел остекленевшим взглядом сквозь разведчика. А стоило отпустить его руку – развернулся и снова побрел в прежнем направлении.

– Э-ээ… Забияка… – обратился к девушке Плюх. – Извините, но на ваши вопросы я отвечу чуть позже… Давайте вернемся и там поговорим. Только надо Шершня как-то остановить.

– Он до сих пор невменяемый. Потому, я полагаю, нужно не уговаривать его, а просто применить силу. Вот только как вы собираетесь возвращаться?

– Так же, как и сюда попали, – послушавшись Забияку, разведчик быстро догнал сталкера, схватил за руку и уже не выпускал ее. – Вот только нужно, наверное, и того… с обрезанным носом… вернуть.

– Это еще зачем? Он ваш брат? Сват, кум? – презрительно фыркнула девушка. – Или вы желаете, чтобы он завершил начатое?

– Я не желаю, но…

– И насчет возвращения, – не дала договорить Плюху Забияка. – Вы на самом деле считаете, что здесь можно выйти там же, где и зашел?

– А разве нет? – изумленно заморгал косморазведчик.

– Проверьте, – пожала плечами девушка. – Давайте, я его подержу, – взялась она за локоть Шершня.

– Я быстро, – благодарно кивнул Плюх, отпуская руку сталкера.

Разведчик поспешил к тому месту, где выбрался из моря на берег. Ошибиться было трудно – там из воды торчали большие, обросшие снизу скользкой зеленой бахромой камни, а точнее – бетонные блоки. Как раз в паре-тройке метров правее от них и находился «проход». Плюх очень надеялся, что именно «проход», а не просто односторонний «вход», как предположила Забияка.

Однако, увы, поручик Соболева, похоже, оказалась права. Сколько ни тыкался косморазведчик в невидимую упругую преграду – и над водой, и подныривая до самого дна, – выбраться на ту сторону он так и не смог. На всякий случай Плюх прошел на пару десятков метров в обе стороны – результатов это не принесло.

Огорченный, но старающийся не показывать этого, он вернулся к державшей сталкера Забияке. Поскольку она прекрасно видела сама, чем завершились его попытки, рассказывать о неудаче не пришлось. Зато разведчик, помня подслушанный в дубовой роще разговор, знал, что можно предпринять дальше.

– Нам стоит пойти к столовой «Минутка», – нарочито бодрым тоном сказал он. – Вы знаете, где это?

– Проголодались? – насмешливо скривила губы Забияка.

– И это тоже, но столовая нам нужна не для приема пищи. Да и сомневаюсь я, что здесь нас кто-нибудь накормит.

– Тогда зачем нам столовая?

– Мой друг… – Плюх замялся, соображая, стоит ли пояснять, кто такой Блямс, и решил пока не вдаваться в подробности. – Мой друг недавно попал сюда. А потом я услышал, что он выбрался. И сделал он это именно в районе столовой «Минутка».

– Отсюда нельзя выбраться, – хмуро сказала девушка. – Точнее, два случая были, но они…

– Я знаю об этих случаях, – помог запнувшейся на полуфразе Забияке косморазведчик. – Но ведь случай с моим другом…

– Вы сказали: услышал, что он выбрался, – перебила его девушка. – Но сами же вы его больше не видели?

– Не видел, – помрачнел Плюх. – Но я надеюсь. К тому же, разве у нас есть варианты?

– Вариантов нет, вы правы. Но я понятия не имею, где здесь столовая «Минутка»!

– Там еще шла речь об улице Победы, – вспомнил разведчик. – Вроде как Блямс… мой друг бежал по ней, перед тем как выбраться отсюда.

– Такой улицы я не знаю, – подумав, сказала Забияка. – Я была здесь… – я имею в виду, в настоящем Лазаревском, – в детстве, лет в десять-одиннадцать, однако помню лишь улицу Лазарева, на которой мы жили. Кстати, тут совсем рядом.

– Значит, нам следует обследовать поселок и найти улицу Победы. Не так уж тут и много улиц, я думаю.

– С ним мы, пожалуй, наобследуем, – кивнула на Шершня Забияка.

– Мы можем найти какое-нибудь помещение, где временно его закроем, – подал идею Плюх.

– Что ж, пойдемте. Только… раз уж нам приходится общаться, как мне следует вас называть? Егором?

– Вообще-то меня чаще называют Плюхом, – засмущался разведчик. – Но вы можете звать Егором. А вас как зовут?

– Вам мое имя знать ни к чему.

– Почему? Разве это секрет?

– Сказала же: ни к чему. Зовите меня Забиякой, этого вполне достаточно.

– Хорошо… – растерянно пожал плечами Плюх. – Но позвольте высказать просьбу…

– Что еще? Назвать личный номер? Поведать о семейном положении?..

– Зачем вы так? – расстроился косморазведчик. – Просто я хотел вас просить не называть меня на «вы».

– Принято, – буркнула Забияка, поняв, видимо, что слегка перегнула палку. – Но, в таком случае, взаимно.

– С удовольствием! – расплылся в улыбке Плюх.

– И сними ты с головы этот пузырь! А то будто с рыбкой в аквариуме беседую.

– Да, конечно, – закивал косморазведчик и деактивировал шлем.

В следующее же мгновение в его голову впились острые шипы дикой боли. А еще – то ли внутри черепной коробки, то ли повсюду снаружи – может, его голова стала размером с Землю? – загудело, заскрежетало, забу́хало: «Ассакаа дум тудум! Ассенекер ина даста!» Плюх почувствовал, что летит в тяжелую, липкую, вязкую тьму. Но перед тем как сознание погасло, в последний, наверное, миг, разведчик инстинктивно подал команду на активацию шлема.

Очнулся Плюх от того, что его кто-то усиленно тряс – аж голова моталась. Она уже почти не болела, хотя в ней по-прежнему невыносимо громко звучали слова. Правда, как показалось разведчику, теперь они стали более знакомыми, хоть и по-прежнему непонятными: «Е-гор оч-нись Е-гор оч-нись».

– Оставьте меня в покое! – попросил он.

Его не оставили. Наоборот, затрясли еще сильнее.

– Егор! Егор! Ты меня слышишь?!

– Вас трудно не услышать, – сказал Плюх, не открывая глаз. – Не будете ли вы любезны заткнуться? Голова от вас гудит, право слово. И пригласите для аудиенции поручика Соболеву.

– Егор, это я!

– Я тоже, – попытался кивнуть косморазведчик и поднял наконец веки.

Над собой, совсем близко – так, что были различимы крапинки на «шоколадной» радужке – он увидел широко распахнутые глаза Забияки. Девушка тут же отпрянула.

– Ты чего? – спросил Плюх.

– Это ты чего? – напустилась на него Забияка. – Грохнулся, лежит, бормочет, как этот: «Дум-тудум!» Поиграть со мной решил? Не советую, я все равно выиграю.

– Во что поиграть, о чем ты? – Разведчик только сейчас понял, что лежит, распластавшись, на гальке. Осторожно, стараясь не трясти отяжелевшей головой, он поднялся на ноги. – Мне, если честно, как-то не до игр было. Да и сейчас…

– Так ты на самом деле сознание потерял? – нахмурилась девушка.

– Похоже на то, – постарался вспомнить свои ощущения Плюх. Как там было? Он снимает шлем, и тут же голову пронзает дикой болью, в ней пронзительно гремит и скрежещет голос: «Ассакаа дум тудум! Ассенекер ина даста!» А потом – темнота. Плохая темнота – липкая, вязкая, будто смола…

– Ты чего застыл? – прервала неприятные воспоминания Забияка.

– Я, кажется, понял, – сказал косморазведчик. – Здесь какое-то излучение. Причем действующее на психику. Моя аппаратура его распознать не может, но шлем от него защищает. Стоило снять – и… Погоди!.. А как же ты? Неужели ты ничего не чувствуешь?

– Что я должна чувствовать?

– Сильную головную боль, звучащие в мозгу голоса…

– Я не псих, чтобы голоса слышать, – фыркнула девушка.

– Да и я, вроде бы… Только ведь и Шершень что-то подобное бормотал. Почему на нас с ним, да и на «дикаря» этого… как его?.. «питекантропа», излучение подействовало, а на тебя – нет?

– Может, потому что я девушка? – усмехнулась Забияка.

– Как-то это… – покрутил в воздухе ладонью разведчик, – расплывчато, неконкретно…

– То, что я девушка – неконкретно? А по физиономии?..

– Да нет, фу ты, я же не в том смысле! – почувствовал, что краснеет, Плюх. И завертел головой во все стороны: – А где, кстати, Шершень?

– Убрел куда-то, – стала озираться и Забияка. – Мне как-то не до него было, когда ты попугать меня изволил.

– Я не хотел тебя пугать! – прижал к груди руки разведчик. – А Шершня надо догнать, пока он далеко не ушел.

– А для чего, собственно, надо-то?

– Ну как же! Мы же с ним… Он же со мной…

– Что вы с ним?.. Ты ведь сказал, что лишь вчера прибыл в Зону. Насколько я наслышана о подобной твоему Шершню братии, просто так они ни с кем якшаться не будут. И если он к тебе прилепился – значит, ему что-то от тебя надо. И я не удивлюсь, если получив это «что-то» он тебя попросту кокнет.

– Ёшки-блошки! Ты же его почти не знаешь! Как ты можешь так говорить о незнакомом человеке? Нет, Шершня нужно обязательно найти. Иначе я себе этого не прощу.

– Хотелось бы знать, откуда ты упал, весь такой… правильный?

– Я упал с неба, – буркнул Плюх. – И что плохого в том, чтобы быть правильным?

– Это твое дело, будь хоть святым угодником. Но вот с каких небес ты и в самом деле свалился, и что такое «космический разведчик», ты мне так и не рассказал. По-моему, самое время.

– Хорошо. Только давай все же догоним Шершня. Я тебе на ходу буду рассказывать.

– И отвечать на любые мои вопросы! – мотнула головой девушка.

– На любые? О личной жизни – тоже? – попытался сострить разведчик, но тут же и пожалел об этом.

– Твоя личная жизнь меня волнует меньше всего, – сухо процедила Забияка. – Моей тоже не вздумай интересоваться – по морде схлопочешь.

– Опять?!..

– Я что, уже это сделать успела?

– Нет, но уже собиралась.

– Имей в виду, что свои обещания я привыкла выполнять.

– Учту, – кивнул Плюх. – Так что, идем?

– Погоди. Первый вопрос: у Шершня было при себе оружие?

– Оружие?.. – задумался косморазведчик. – Вообще-то он со своей «Печенгой» был, когда за мной помчался.

– А сейчас он шел без нее. Стало быть, где она?..

– На дне Черного моря. То есть, того, что тут от него осталось.

Девушка вздохнула и направилась к полосе прибоя.

– Стой! – догнал ее Плюх. – Я сам.

Глава 14

Долго разведчику «нырять» не пришлось, винтовка нашлась сразу. Да и куда бы она делась – ведь и для нее невидимая преграда, отделяющая Зону от Лазаревского, оказалась непреодолимой и унести ее в глубь моря не смог бы даже шторм. Плюха вообще очень заинтересовал тот факт, что сама вода – морские волны – спокойно преодолевали этот барьер. Попробовал он толкнуть ногой и камень – тот также спокойно перевалился «на ту» сторону. Впрочем, нет, не на ту. Ведь и вода, и тот же камень не попада́ли на зеленый луг, расположенный в Зоне. Они находились совсем в другом, в каком-то своем пространстве, расположенном в другом мире – только часть самого поселка «выпирала» здесь, в Зоне, да и то окруженная защитным полем. Все это казалось разведчику весьма и весьма странным, но сейчас было не до размышлений – Шершень мог далеко уйти, ищи его потом!

Плюх вышел на берег и увидел, что Забияка сидит на гальке и выливает из снятых сапог воду. Затем она с трудом натянула мокрые сапоги и поднялась. «Не простудилась бы в мокром-то», – подумалось вдруг косморазведчику. Впрочем, тут было довольно тепло, даже жарко: солнца хоть и не было видно – скорее всего, из-за оптических свойств наложения двух небосводов, – однако оно вполне себе пригревало, температурный датчик скафандра определил температуру воздуха в двадцать восемь градусов по Цельсию. «Не замерзнет», – успокоился Плюх и протянул «Печенгу» Забияке. Девушка благодарно кивнула, взяла винтовку, вытряхнула из нее воду, а потом встала на одно колено и очень быстро, словно делала это уже сотню раз, разобрала оружие на части.

– Ёшки-блошки! Зачем ты ее сломала? – разинул рот косморазведчик.

– Придуриваешься?

– В смысле?.. Ты же, вон… – махнул Плюх рукой на «останки».

– Ты хочешь сказать, что ни разу в жизни не занимался сборкой-разборкой оружия?

– Если я свое разберу, – похлопал разведчик по бедру с прилаженным к нему бластером, – то собирать уже меня придется. И не факт, что все «детали» отыщутся.

– Покажи, – протянула руку Забияка.

Плюх выполнил просьбу. Девушка повертела в руках бластер и презрительно фыркнула:

– Это что, водяной пистолетик? Полосочки разно-цветные… Рыбку еще нарисовать. Или котика. Где тут затвор? Где спусковой крючок?

– Зеленая часть индикаторной полосы – оставшаяся доля энергии, красная – использованная, – пояснил разведчик. – Зеленый сенсор – для установки мощности луча, синий – чтобы задать диаметр рассеивания. А клавиша на центральном выступе рукояти – запуск луча.

Забияка тут же прицелилась в торчащий из моря бетонный блок и нажала на клавишу. Ничего, разумеется, не случилось.

– Вода кончилась, – усмехнулась она, возвращая бластер.

– Это индивидуальное оружие, оно слушается только меня, – приладил Плюх бластер на место.

– Чего ж не похвастаешься умением? Добьешь отсюда струйкой до забора? Или как ты ее там называешь – лучом.

– К сожалению, энергии осталось мало, чтобы на баловство тратить, а зарядить негде, – не стал обижаться на девушку разведчик. – Вот будет реальная опасность – увидишь, докуда «струйка» добивает. А сейчас давай все-таки пойдем – боюсь, Шершня долго придется искать.

– А найти его и впрямь нужно, – принялась так же бойко, как до этого разбирала, собирать «Печенгу» Забияка. – Может, у него патроны есть.

– Патроны должны быть тут, – вспомнив о поклаже сталкера, подошел к рюкзаку и раскрыл его Плюх.

Он увидел сунутую в «трубу» бутылку с водой и ахнул – артефакт больше не искрился. Он на самом деле выглядел обычным обрезком латунной трубы. Разведчик чуть было не деактивировал шлем, чтобы посмотреть на «трубу» невооруженным взглядом, но вовремя вспомнил о последствиях и спросил у девушки:

– Скажи, что ты видишь?

– Обрезок артиллерийской гильзы? – вскинула брови Забияка. – Четыре дюйма? Любопытный калибр. Только мне бы помельче, для винтовки, и желательно с начинкой и капсюлем.

«Ёшки-блошки! А ведь ты, косморазведчик третьего класса, еще раньше мог понять, что артефакт больше не работает, – вновь принялся «бичевать» себя Плюх. – Иначе Шершень не ушел бы под воду, а болтался бы на поверхности! Где твоя профессиональная наблюдательность и умение делать элементарные выводы?»

– Ты чего замер? – вывел его из сердитой задумчивости девичий голос. – Патроны, говорю, где? В магазине едва десяток наберется.

Разведчик пошарил в рюкзаке, но нащупал лишь кашу из хлебного мякиша и, возможно, чего-то еще; консервную банку; ложку, какую-то мокрую тряпку и знакомую складную лопатку… Патронов не было, о чем он и сообщил Забияке.

– А в карманах?

Плюх расстегнул один из двух больших карманов рюкзака, сунул туда руку и тут же наткнулся на груду «латунчиков», как их называл сталкер. Разведчик чуть не застонал от досады: только что корил себя за невнимательность и вновь опростоволосился, да еще перед девчонкой! «Все, – сказал он себе. – Еще один подобный ляп – и я обрею твою тупую башку наголо! Может, прохлада пойдет мозгу на пользу».

– Чего ты опять замер? – притопнула сапожком Забияка. – Заржавел, что ли, от морской водицы?

– Патроны есть, – буркнул Плюх. – Сразу достать, или пусть там пока лежат?

– Пусть лежат, – приободрилась девушка. – Достану по мере надобности.

– Тогда идем? – нацепил на плечи рюкзак разведчик.

– Двинули, – зашагала в сторону тента и столиков Забияка. – А ты изволь наконец начать свой рассказ.

Пока шли до тента, Плюх все размышлял, с чего бы этот самый рассказ начать. Почему-то думалось, что поручик Соболева ему не поверит, сочтет его историю глупой выдумкой. Ему и самому уже начинало казаться, что вся его прошлая жизнь – это всего лишь сказка, прочитанная на ночь и приснившаяся во всех красочных подробностях. С другой стороны, Зона – это тоже своеобразная сказочка, только страшная, такую желательно во сне не видеть, а то еще ненароком и вовсе не проснешься.

В конце концов он решил начать с ответа на вопрос Забияки, что такое «космический разведчик». Они как раз миновали заброшенное пляжное кафе и увидели, что за ним имеется ведущая с пляжа деревянная лесенка – потемневшая от времени, но на вид прочная. Вот, ступив на эту лесенку, Плюх и стал рассказывать про особенности своей профессии и про космос в частности. В это время они с Забиякой пересекали железнодорожные пути (Плюх знал, что это такое, не только по старым фильмам – кое-где ими и в его время еще пользовались) – аж четыре сразу.

– Погоди, – остановилась девушка на бетонной шпале. – То есть, ты утверждаешь, что совершал эфирные полеты?..

– У нас говорят «космические». Да, совершал. Еще как совершал. Говорю же, это и есть моя работа.

– Но… Разве это возможно?.. То есть, наверное, будет когда-то возможно, лет через двести-триста, но сейчас-то подобное лишь в научно-приключенческих романах бывает. Я даже не очень понимаю смысл твоей выдумки… Ведь даже врать, если уж тебе без этого никак, следует более правдоподобно. Или ты столь вычурно пытаешься шутить? Так знаешь ли, мне сейчас не до шуток. Я полагала, что и тебе тоже.

– Та-ааак… – только и смог выговорить Плюх. Потом все же сумел захлопнуть рот и открыл его вновь, чтобы с усилием выдавить: – П-прости, ты из какого года?..

– Что значит из какого? Когда родилась, ты имеешь в виду? А разве уместно у дам это спрашивать?

– Да неважно, когда ты родилась, – махнул рукой разведчик. – Ёшки-блошки, что мне твой возраст? Я спрашиваю, какой год был у вас, когда ты в Зону попала?

– А разве не везде один год? Как может быть какой-то другой? Я уже и вовсе отказываюсь понимать, когда ты всерьез говоришь, а когда шутить изволишь…

– Я не шучу. Просто ответь, какой у вас был год.

– Двенадцатый, разумеется.

– Одна тысяча девятьсот?.. Тогда понятно, что…

– Какая одна тысяча?.. – часто-часто заморгала Забияка. – Егор, ты меня пугаешь, право слово…

– Но не… не тысяча восемьсот же?.. – судорожно сглотнул косморазведчик.

– Две тысячи двенадцатый! – выкрикнула, пятясь, девушка. – Егор, перестань меня пугать!..

Тут Забияка споткнулась о соседнюю шпалу, но Плюх успел ее схватить за локоть.

– Я и не думал тебя пугать. Говоря откровенно, меня немножко пугаешь ты.

– Чем же, позволь спросить? – отдернув руку, вновь стала суровой сталкершей Забияка.

– В две тысячи двенадцатом году вы еще не летали в космос?.. И у вас до сих пор монархия?.. Впрочем, поэтому и не стоит удивляться, что вы никуда не летали.

На скулах девушки заиграли желваки.

– Ты ведь сейчас не можешь снять с головы свой аквариум? – странным, с хрипотцой голосом спросила она.

– Сама же видела, к чему это приведет…

– Тогда у меня к тебе просьба. Когда все-таки снимешь, будь так любезен, напомни мне, что за мной должок.

– Какой еще должок, о чем ты?

– Ну как же? Я ведь обещала, что за оскорбления ты схлопочешь по физиономии? Сейчас я возможности выполнить обещание не имею, но долги я всегда возвращаю, можешь не сомневаться.

– Чем я тебя оскорбил?.. – развел руками Плюх.

– Ты оскорбил не меня лично, ты поступил еще гаже… Впрочем, если ты сам этого не понимаешь, то что-либо объяснять бессмысленно. Недаром сказано: «Не мечите бисер перед свиньями»[8].

– Ну вот, свиньей обозвали… И я еще после этого кого-то оскорбляю, говоря, что…

– Хорошо, – прищурившись, перебила разведчика Забияка. – Если назовешь, откуда эта цитата – я оставлю на сей раз твою физиономию нетронутой.

– Откуда я могу знать ваши источники? – осторожно, боясь вновь ненароком обидеть девушку, произнес косморазведчик.

– Наши?!.. – возмущенно воскликнула Забияка. – Это из «Евангелия», из Нагорной проповеди Христа!

– Все! – поднял руки Плюх. – Я сдаюсь. Можешь съездить мне по морде аж два раза, только давай больше подобные темы не поднимать. Хорошо?

– Ловлю на слове, – усмехнулась девушка. – Два раза. Пока два. Что касается «подобных тем» – согласна, мне самой они неприятны. Но о себе ты рассказать все же обязан, поскольку обещал.

– Ёшки-блошки! Так ты ведь мне все равно не веришь!

– А ты не ври.

– Я в принципе ненавижу и не умею врать, – сказал разведчик таким тоном, что Забияка невольно потупилась и пробормотала:

– Мне сложно сразу в такое поверить, вот и… Если ты еще скажешь, что прибыл сюда из трехтысячного года, то я вообще… – помотала она головой.

– Не скажу, – улыбнулся Плюх. – Я из две тысячи сто шестьдесят второго.

– На сто пятьдесят лет позже!.. Но как такое возможно? Я полагала, что время – это нечто общее и неизменное.

– Могу тебя успокоить: даже у нас, в середине двадцать второго века, природа времени практически не изучена. Так что просто прими это как данность. Между прочим, ты ведь не думала, что «дикари», которые тебя схватили, это твои современники?

– Признаться, не задумывалась об этом. В конце концов, и в наше время на Земле оставались места, куда не добралась цивилизация. Впрочем, согласна, приму это как данность. Продолжай свой рассказ, я попытаюсь поверить.

Плюх и собрался уже было продолжить, но боковым зрением заметил чуть впереди и справа от того места, где они переходили сейчас пути, некое шевеление. Разведчик повернул голову и увидел Шершня. В том месте, где стоял сталкер, уже начинался перрон, а чуть дальше, сквозь деревья, растущие в ряд вдоль его края, можно было разглядеть и белое здание с синей надписью – как понял разведчик, вокзал. Сразу за перроном и деревьями до самого вокзала тянулся зеленый сетчатый забор, в который и тыкался сейчас Шершень, не соображая, что его можно обойти.

– Один потеряшка нашелся! – направился обрадованный Плюх к сталкеру.

– А другого и искать ни к чему, – пошла вслед за ним Забияка. – Разобраться бы, что с этим делать.

Сначала была мысль отвести Шершня на вокзал, но от этой идеи, едва подошли к нему ближе, Плюх с Забиякой отказались – вокзал не только издалека, но и вблизи оказался слишком маленьким, к тому же – практически «просвечивающий» насквозь. Запереть там сталкера обоим показалось сомнительной затеей. Сошлись на том, что нужно зайти в какой-нибудь жилой некогда домик – двери у них должны были иметь запоры.

– Вон, смотри, – показал сквозь сетку забора разведчик, – видишь красно-коричневый забор, а в нем зеленые двери?

– Вижу, – кивнула девушка. – За ним вон и домики виднеются.

– Вот давай туда сначала и пойдем, это хотя бы рядом.

Для того, чтобы попасть к действительно, казалось бы, близкой цели, пришлось снова пройти приличное расстояние по перрону вдоль сетчато-проволочного забора, а потом почти такое же с другой его стороны, вдоль ряда высоких кипарисов. Слева тоже тянулся забор, но высокий, бетонный. Сам по себе путь тоже не был особенно длинным, но пришлось тащить продолжавшего бормотать что-то под нос сталкера, который то и дело норовил вырваться и пойти в обратную сторону, поэтому, когда забор кончился, Плюх и Забияка вздохнули с облегчением. От бетонного забора влево тоже уходил забор, только уже металлический. Точнее, сначала даже не забор, а большие зеленые ворота с дверью поменьше на одной из створок. Однако и дверь, и сами ворота, открываться не пожелали. Но справа от ворот, чуть наискось к ним, была еще одна дверь, возле которой начинался тот самый красно-коричневый забор, что вместе с этой самой дверью и увидел косморазведчик с перрона.

Неподалеку валялась большая, около метра длиной, овальная табличка. Вероятно, когда-то она висела над этой дверью. Время не пощадило ее, и все, что можно было теперь на ней увидеть, это лишь начало какой-то фразы белыми буквами по голубому фону: «У К…» и ее конец – букву «ы», а также, пониже справа, изображение голубенького дельфина на фоне белого облака, а еще ниже – цифры: «27 61». Что это могло означать, ни девушка, ни разведчик объяснить не могли, да и не очень-то хотели – важнее было попасть вовнутрь.

– Гляди, тут какие-то кнопки с цифрами, – показала на панель возле дверной ручки Забияка.

– Ёшки-блошки… – нахмурился Плюх. – Скорее всего, чтобы дверь открылась, нужно набрать какую-то комбинацию цифр.

– И как мы узнаем какую?

– Может быть, эту? – кивнул разведчик на лежавшую возле двери табличку.

– Сдается мне, писать рядом с дверью, что нужно набрать для того, чтобы она открылась – по меньшей мере, нелогично.

– Других вариантов все равно нет, – мотнул Плюх головой.

– Ну, попробуй, – пожала плечами девушка.

Однако, вопреки утверждению косморазведчика, другой вариант все же нашелся. Едва Плюх нажал пальцем на кнопку с цифрой «2», дверь со скрипом приоткрылась.

– Да тут и не заперто вовсе! – воскликнула Забияка, открыв дверь полностью. – А мы комбинации сочиняем…

Плюх, заводя внутрь снова начавшего сопротивляться Шершня, призадумался: тянет ли оплошность с кодом к незапертой двери на бритье головы налысо? Подумав, решил, что тут они лопухнулись с Забиякой на пару, поэтому бриться одному было бы несправедливо, а девушка на подобное наказание не подписывалась. «Так что, – постановил он, – до следующего раза».

За дверью оказался небольшой, но вполне уютный дворик, образованный несколькими небольшими постройками: справа стоял красивый, будто игрушечный, кирпичный домик с одним окном, над ним сверху, куда вела винтовая железная лестница, еще один; слева была стена здания, в которое и вели, видимо, те большие ворота, которые Плюх не сумел открыть. Но наверх этого здания также вела винтовая лестница, и там тоже виднелся домик с двускатной крышей. Самым большим выглядел следующий домик, также стоявший по левую руку – у него было аж три окна: два выходили во дворик, и одно располагалось с торца. А еще одна постройка, с противоположной стороны дворика, служила, скорее всего, неким подсобным помещением – так, во всяком случае, подумалось косморазведчику: слишком уж простой и обыденный по сравнению с домиками имела она вид. Бо́льшая часть дворика напоминала собой беседку, поскольку сверху была, словно зеленой живой крышей, покрыта виноградными лозами, обвившими проволочные направляющие. Темно-сизые гроздья ягод свисали «с потолка» подобно экзотическим светильникам.

В «беседке» имелся большой стол с двумя скамьями, на одну из которых не без труда Плюх усадил Шершня. На стол он положил снятый с плеч рюкзак сталкера.

– Присмотри за ним, – сказал он Забияке, – а я проверю тут все помещения, посмотрю, где его лучше закрыть.

– Заодно поищи где-нибудь воду, пить хочется, – попросила девушка.

– Вода есть в рюкзаке. Ему тоже дай, – кивнул разведчик на сталкера. – Ну и мне пару глотков оставь.

– А как ты собираешься пить? Снимешь шлем – и «дум-тудум» со всеми вытекающими.

– Здесь есть водозаборник, – хлопнул Плюх по левому предплечью. – С системой фильтров и обеззараживания. Имеется и специальный накопитель объемом в один литр. Затем по трубке вода попадает в специальный загубник. В принципе, я могу напиться даже из лужи без вреда для здоровья. Вот с едой сложнее. Питательную смесь можно заправить только на корабле. Но в создавшейся ситуации мне было совсем не до этого. Так что желательно нам отсюда выбраться поскорее, чтобы я сильно похудеть не успел.

Забияка скривила губы в кислой улыбке. Очевидно, ей тоже хотелось скорее выбраться, но совсем по иной причине.

Для начала Плюх осмотрел домики, но все четыре двери оказались запертыми. Правда, разведчик нашел слева, между зданием без окон и самым большим домиком незапертые душевую и туалет с раковиной умывальника между ними, но запирать там Шершня показалось Плюху чересчур неуважительным по отношению к сталкеру. Попутно разведчик крутанул вентили на кранах умывальника – а вдруг?.. Но воды, конечно же, не было.

Повезло с последним помещением, которое оказалось кухней. Оно запиралось снаружи на висячий замок, дужка которого оказалась открытой. Внутри, кроме кухонных столов и шкафчиков имелся большой деревянный обеденный стол с лавкой и парой стульев – Шершню было где посидеть, дожидаясь их с Забиякой прихода.

Косморазведчик вышел во дворик и кивнул девушке: годится, мол. Затем поднял сталкера и проводил его в кухню. Забияка вошла следом и уставилась на висевшую над столом картину – поясной портрет одетого в старинный военный мундир мужчины.

– Я знаю, кто это, – сказала девушка. – Это адмирал Лазарев[9]. Он Антарктиду открыл.

– А ты откуда знаешь? – спросил Плюх. Сам он, к своему стыду, совершенно не помнил такого адмирала. Или в его родном мире такого попросту не было?

– Так я ведь из семьи потомственного моряка, – гордо вздернула нос Забияка. – Я родилась и первые десять лет прожила в Романове-на-Мурмане, мой папа Северным флотом командовал, пока император его в столицу не призвал.

– Ничего себе! – искренне удивился разведчик. – А где это, Романов-на-Мурмане? Никогда не слышал. Знаю только Ростов-на-Дону – там, между прочим, родился я.

– При чем здесь Ростов? Он же на юге! А Романов-на-Мурмане – на севере. На Кольском полуострове, на берегу Кольского залива Баренцева моря. Единственный в мире незамерзающий порт за Полярным кругом! Ты что, и правда с Луны свалился?

– Погоди… Незамерзающий порт на берегу Кольского залива – это Мурманск!.. Впрочем, миры же разные… Ты лучше скажи, этого адмирала не Кузьмой звали?

– Его звали Михаилом. Почему ты решил, что он Кузьма? Или это в вашем мире так?

Фразу «в вашем мире» девушка произнесла с заметной иронией, но Плюх не стал обращать на это внимание и пояснил:

– Мы ведь табличку видели: «У К… чего-то-там… ы». Если бы Лазарева звали Кузьмой, то «У Кузьмы» выглядело бы вполне логично.

– Там определенно было более длинное имя. «У Кристины», «У Катерины» – полагаю, как-то так.

– Ну и ладно. По крайней мере стало понятно, в честь кого Лазаревское названо.

– Мне это всегда было понятно, – хмыкнула Забияка.

– А мне нет. И вообще, не до Лазарева сейчас и не до Кристин с Катеринами. Нам улицу Победы нужно искать. И выход отсюда, соответственно.

– Сейчас пойдем, – кивнула девушка. – Будь любезен погодить пару минут.

И Забияка принялась открывать кухонные шкафы и шкафчики. Заглянула и в большой белый металлический шкаф на невысоких ножках, у которого было две дверцы – большая и маленькая.

– Везде пусто, – вздохнула сталкерша, – даже в холодильнике мышь повесилась.

– Что?.. Где повесилась мышь? – встрепенулся Плюх. – Осторожней, это может быть аномалия!

– Да это выражение такое, образное. Так говорят, когда еды нет в холодильнике.

– А холодильник – это что такое?

– И ты еще изволил надо мной издеваться по поводу эфирных полетов?.. А сам что такое холодильник не знаешь. Вот он, холодильник, – похлопала Забияка по белому шкафу. – Но это ладно… У меня какая-то мысль мелькнула, пока я тут шарилась… Ах, да!

Девушка снова открыла один из шкафчиков и достала оттуда большую алюминиевую кастрюлю.

– Зачем? – удивился разведчик. – Что ты собралась варить? Воды все равно нет, а из еды у нас только тушенка. Кстати, не хочешь перекусить?

– Потом перекушу, когда выход найдем, – отмахнулась Забияка. – А кастрюля затем… – Девушка хитро прищурилась: – Ты говорил, что здесь имеется излучение, а твой шлем его не пропускает?

– Да, говорил. Ты что, хочешь кастрюлей от излучения защититься? Но на тебя оно ведь и так не действует.

– На него-то действует, – кивнула Забияка на ерзающего по скамье и то и дело пытающегося вскочить с нее Шершня. – Если бы ты его не держал, он бы опять куда-то отправился. Боюсь, если мы его в таком состоянии оставим, он себе лоб о стену расшибет, пытаясь отсюда выбраться.

– Не знаю, поможет ли столь тонкий слой алюминия, – с сомнением покачал головой Плюх.

– А что мешает проверить?

– Ну давай проверим, – протянул руку косморазведчик.

Он взял у девушки кастрюлю и нахлобучил ее на голову Шершню. Сталкер вздрогнул и перестал ерзать. А затем вдруг спросил испуганно и хрипло:

– Где я?..

– Действует… – с уважением глянув на Забияку, почему-то шепотом произнес Плюх.

Шершень услышал его, вскинул голову, и кастрюля, слетев, загремела по полу. Сталкер тут же оцепенел, «включил» стеклянный взгляд и забормотал:

– Ассакаа дум тудум. Ассенекер ина даста…

– Стоп-стоп-стоп! – полез под стол за кастрюлей разведчик. Быстро поднял ее и вновь водрузил на голову Шершню. – Вот так. И никаких тудумов. – Он обернулся к девушке: – Поищи, пожалуйста, какую-нибудь веревку, что ли. Нужно привязать это алюминиевое недоразумение.

Забияка снова открыла один из ящичков, достала оттуда ножик («В бою бесполезен», – сразу оценил его Плюх) и вышла из кухни. А Шершень взялся за ручки кастрюли и собрался стащить ее с головы, но разведчик помешал ему это сделать:

– Нет-нет, Шершень, не вздумай! Без нее ты опять рассудка лишишься!

– Что ты там мелешь, так-на? – заворчал сталкер, но руки от кастрюли убрал. – Что это за хрень вообще, где мы?

– Мы в Лазаревском, – виновато вздохнул Плюх. – Прости, не мог я Забияку на растерзание «питекантропу» оставить. Только вот для чего ты за мной следом полез, я так и не понял.

– Так мне это все-таки не приснилось… А ну, рассказывай, что дальше было и почему я ничего не помню?

Косморазведчик, опустив не относящиеся к делу подробности, рассказал сталкеру, что случилось, и поделился с ним своими мыслями насчет излучения. К этому времени как раз вернулась девушка, держа в руках обрезок веревки. Плюх сдвинул кастрюлю назад, чтобы она не закрывала глаза Шершню, и привязал ее, пропустив веревку между ручками. Получилось не очень удобно, кастрюля то и дело пыталась сползти на глаза, но все-таки это было лучше чем ничего. К тому же, поворчав, сталкер затянул завязки потуже и посудина устаканилась покрепче, хотя Шершень все равно оставался угрюмым.

– Где моя «Печенга»? – проворчал он.

– У меня, – созналась Забияка. – Вам она все равно была без надобности.

– «Без надобности»!.. – передразнил Шершень. – А ну дай сюда, так-на!

Девушка сняла и неохотно протянула винтовку.

– Что теперь? – продолжил ворчать сталкер.

– Пойдем искать улицу Победы, – сказал Плюх.

– С хрена ли?

– Ты же сам слышал, как кто-то говорил, что видел, как Блямс выскочил из Лазаревки в районе столовой «Минутка», а до этого бежал по улице Победы. Кстати, может ты знаешь, где эта «Минутка»?

– Не знаю я ничего, – еще сильнее посмурнел Шершень.

– Тогда пошли искать.

Сталкер стал подниматься, но его качнуло, и он снова упал на скамейку.

– Голова кружится, так-на… Идите пока без меня, я отлежусь малехо, в себя приду. А когда отыщете что – вернетесь за мной. Вернетесь же?..

– Ёшки-блошки, да конечно вернемся! – взмахнул руками Плюх. – Только ты осторожней тут, никуда не высовывайся и, главное, кастрюлю с головы не снимай. А чтобы силы вернуть – поешь, в рюкзаке еще банка тушенки осталась. И воды в бутылке на пару глотков – тебе хватит, а мы уже попили.

– Тушенки-то вам оставить чутка? – буркнул Сталкер.

– Было бы весьма желательно, – в тон ему проворчала Забияка. – Мне. Ему не надо.

Глава 15

Выйдя из зеленой двери с цифрами на кнопках, Плюх и Забияка повернули было налево, но вскоре поняли, что тут им на расположенную прямо перед ними улицу не выйти – проход был загорожен таким же точно проволочным забором, что и возле железнодорожного перрона. У разведчика мелькнула мысль разделаться с преградой с помощью бластера, однако он ее тут же отверг; энергии оставалось слишком мало, чтобы тратить ее на необязательные действия.

– Идем в обход, – мотнул головой Плюх.

Забияка молча кивнула. Она вообще, после того как пришел в себя Шершень, стала задумчивой и молчаливой. Чтобы как-то расшевелить девушку, косморазведчик предложил:

– Может, пока ходим, я продолжу рассказывать, как в Зону попал, и вообще?..

– Продолжи.

– А ты, смотри мне, не кисни! Мы все равно отсюда выберемся, вот увидишь! Я вон вообще чуть с ума не сошел, когда вместо дома неведомо где оказался, и то надежды на возвращение не теряю…

– На возвращение из Зоны? – удивленно перебила сталкера Забияка.

– Ага, интересно стало? – улыбнулся Плюх. – Ну, слушай тогда.

И пока они шли назад вдоль кипарисов и бетонного забора, пока, повернув направо – в другую от пляжа сторону, – выходили на улицу, которую видели из-за проволочной сетки, косморазведчик вкратце рассказал девушке, в чем заключается его работа, что с ним произошло, когда он возвращался с последнего задания, и что с ним и Блямсом случилось уже здесь, в Зоне.

– Получается, твой друг не человек? – больше всего удивило из услышанного Забияку.

– Ну да, я же говорю, он «богомол» с Машечки.

– Машечка на меня тоже произвела впечатление, – с непонятной интонацией сказала девушка. – Это ж надо – так сильно любить, чтобы целую планету назвать в честь своей дамы сердца!

– Ну… я просто… что первое в голову пришло… – залепетал разведчик, сам себя ненавидя за подобную реакцию.

– А если бы тебе какая-нибудь непристойность первой в голову пришла? – усмехнулась Забияка.

– Мне непристойности в голову не приходят, – буркнул Плюх.

– А куда они тебе приходят? – уже откровенно потешалась над ним девушка.

– Знаешь что!.. – вспыхнул косморазведчик. – Я тебе ничего больше рассказывать не буду. Ты ведешь себя крайне неприлично.

– Прости, – сразу стала серьезной Забияка. – Правда, прости, Егор. Сама не знаю, что на меня нашло такое. Видимо, подействовало все это, – повела она вокруг рукой. – И, если честно, я твоей Машечке даже завидую. Меня, кстати, Илоной зовут.

Плюх от неожиданности вздрогнул.

– И… можно тебя так называть?.. – сглотнул он.

– Наедине можно. При посторонних не надо. Илоной я была на Земле, в Зоне я – Забияка. Ну, еще для папы Илона.

– Спасибо, – глухо произнес разведчик. Затем прокашлялся и завертел головой: – Так что это за улица? Не та, что мы ищем?..

Забияка… или как теперь лучше – Илона?.. тоже принялась вертеть головой.

– Вон, на двухэтажном доме табличка… улица Лазарева, пятнадцать. Мы тоже на этой улице останавливались, когда отдыхали тут… очень давно. Но тогда здесь все выглядело совсем иначе. Потому что много лет прошло, или потому что это не мой мир?.. Но улица Лазарева…

– Ёшки-блошки, везде один Лазарев, – помотал головой Плюх. – Поселок Лазаревское, станция Лазаревская, улица Лазарева, в первом же попавшемся доме – портрет Лазарева… Я и впрямь чувствую себя беспробудным неучем.

– Беспробудными бывают пьяницы и дураки, – сказала девушка. – А получить новые знания никогда не поздно.

– Согласен. Но сейчас нам другое знание необходимо: где здесь улица Победы.

– Надо искать, – развела руками Забияка.

Косморазведчик вышел на проезжую часть и посмотрел сначала в одну сторону улицы, затем в другую.

– Смотри, – протянул он руку к вокзалу. – Там виднеется что-то вроде моста. Может, там и другая улица начинается?

– Мост через улицу?.. – посмотрела туда же и девушка. – Вероятно, чтобы безопасно было переходить дорогу. Здесь же наверняка авто ездили. Кстати, хотелось бы знать, где они все? Ни одного не видно… Не могли ведь жители уехать отсюда.

– Авто – в смысле, автомобили? Да, у нас они до конца двадцать первого века активно использовались. Сейчас тоже есть, но больше ради экзотики. А почему тут их нет… Трудно сказать. Самих ведь жителей тоже не видно. Не мог же поселок стать частью Зоны, оставив людей, да еще вместе с автомобилями, в другом месте планеты. Хотя с этой Лазаревкой вообще непонятного много. Будто еще одна Зона внутри первоначальной.

– Ученых бы сюда, – кивнула Забияка. – Но, говорят, они от своей лаборатории далеко отойти не имеют возможности.

– Неплохо бы встретиться с ними и все рассказать, – поделился Плюх своим желанием. – А заодно у них разузнать о Зоне побольше. И… расспросить про их мир тоже неплохо бы.

– А еще неплохо бы нам все-таки пойти, а не на месте стоять, – сказала девушка. – Говорить ведь и на ходу не возбраняется.

До «моста» Плюх с Илоной дошли быстро. Это и в самом деле было что-то вроде эстакады для пешеходов, имеющей одну лестницу сразу рядом с вокзалом, а другую – на противоположной стороне улицы Лазарева. Впрочем, пользоваться ею сейчас не имело смысла – автомобилей не было и в помине.

В этом месте и впрямь был перекресток – влево уходила короткая улочка. Вряд ли она могла называться улицей Победы, это, скорее, был всего лишь переулок. Его прошли быстро, прибавив шагу, словно предчувствуя скорую удачу. И предчувствие не обмануло – на новом перекрестке, на первом справа пятиэтажном панельном доме красовалась табличка: «ул. Победы, 113».

– Ура, – негромко, видимо, чтобы не спугнуть удачу, выдохнула Забияка.

– Да, быстро справились, – заулыбался Плюх.

– Ну, это мы еще самую малую и самую легкую часть нашего плана выполнили, – умерила его радость девушка. – Теперь нам нужно понять, в какую сторону идти, чтобы попасть к той самой столовой с обманчивым названием, которую еще и обнаружить требуется.

– А почему с обманчивым? – не понял разведчик.

– Потому что минуткой у нас тут вряд ли обойдется, как бы и часок-другой не потратить. Какие у тебя соображения имеются?

– Соображение одно: надо идти и вертеть головой во все стороны, чтобы эту «Минутку» не пропустить… Хотя что я опять говорю!.. Мы ее при всем желании не пропустим, там ведь поселок заканчивается. В смысле, там проходит «линия отреза».

– Да, но в какую именно сторону идти, мы все равно не знаем.

– Ну, раз уж повернули направо, так и пойдем дальше. Если дойдем до конца и окажется, что мы выбрали неверное направление, тогда вообще останется единственный вариант – можно будет сразу по пути за Шершнем завернуть.

Теперь Плюх и Забияка шли очень быстро, цель была ясна и понятна. Но по сторонам они, понятное дело, смотрели. И чем дальше, тем больше убеждались: что-то тут не так. Ни одного человека, никакой живности, включая птиц! Косморазведчик даже подумал, уж не создана ли тут всего лишь копия настоящего поселка, эдакий макет в натуральную величину? Но тогда появлялись новые, совсем уж безответные вопросы: кто именно такую копию создал и для чего?.. Все-таки предположить, что это реальное Лазаревское, испытавшее последствия неудачного эксперимента ученых, было куда реалистичнее, несмотря на всю фантастичность этих самых последствий в принципе. Вот только куда все же делись все жители?

Разведчик и сталкерша обратили внимание на то, что некоторые жилые здания и хозяйственные постройки были частично разрушены, причем разрушения эти были вызваны не действием времени (Плюх выяснил у Шершня, а Илона теперь это подтвердила, что Зона образовалась три года назад), а носили явно «насильственный» характер. Что же тогда получалось: люди в поселке изначально присутствовали, но потом кто-то их уничтожил?.. Или… что-то? Но где тогда останки? Или это «кто-то-что-то» пожирало людей целиком?.. Плюх невольно поежился.

И тут вдруг Забияка предложила новую версию, совершенно неожиданную для косморазведчика – представителя объединенного человечества Земли XXII века:

– Война.

– Что?..

– Война, – повторила девушка. – Такое ощущение, что здесь шли бои.

– Но… кто тут мог воевать?.. Как вообще сюда кто-то мог проникнуть?

– Мы же проникли.

– Мы проникли случайно. Специально сюда лезть вообще желающих мало.

– Согласна. Но что мешает предположить… – тут Забияка нахмурилась и затрясла головой, будто отгоняя посетившую ее неприятную мысль.

– Продолжай, – попросил Плюх.

– Что если война случилась здесь раньше? – тихо проговорила девушка. – Еще до того, как поселок попал в Зону.

Разведчик от неожиданности остановился.

– Ёшки-блошки! Да ты что? Война в двадцать первом веке?! И где – здесь?..

– Почему нет? Чем двадцать первый лучше двадцатого, девятнадцатого и прочих? Люди-то везде одинаковые, а их пороки неподвластны времени. Или ты опять намереваешься утверждать, что «в вашем мире» люди другие, и войн в нем никогда не существовало? Я скорее поверю, что «в вашем мире» люди давно перебили друг друга, а их место заняли механические куклы.

– Я же не кукла… – пробормотал Плюх. – А войны… Да, у нас были войны. Но после Второй мировой в середине двадцатого века больше ничего глобального не случалось, а в начале двадцать второго границы между государствами вообще стали чистой условностью.

– А я про глобальность и не говорю. Глобальная война двадцать первого века тут бы вообще камня на камне не оставила. Разрушения как раз схожи с теми, что случаются при локальных конфликтах. Тогда, кстати, объяснимо как отсутствие здесь людей, так и транспорта – жители попросту эвакуировались в более безопасные места.

Как бы ни был косморазведчик внутренне против этой теории, он не мог не признать ее состоятельности – ведь она объясняла многое, если не все. Хотя…

– Постой! – радостно выкрикнул Плюх. – А излучение?

– Чему ты радуешься? – исподлобья глянула на разведчика девушка. – Психотропное оружие – самое страшное. Обычное калечит тела, а это – души.

– И у вас такое есть?!..

– В двенадцатом году, насколько мне известно, не было. Но, опять же, насколько мне известно, такие разработки велись. И у нас, и в других странах. Так что сейчас… Кто знает.

Плюх шел дальше молча. Он переваривал услышанное. Разум негодовал от одного только слова «война» – это понятие для людей его поколения практически стало анахронизмом. Причем таким, о котором вспоминать без необходимости – если ты не историк, например, – стыдно и почти неприлично. Но разведчика также коробило от того, что он услышал от Илоны про людей. «Люди везде одинаковые, а их пороки неподвластны времени». А ведь почти то же самое говорил и Шершень. Как там?.. «Да никогда люди в мире и согласии не жили и жить не будут! Потому что люди – скоты, и вся людская натура – как есть скотская». Илона, конечно, поделикатнее выразилась, но суть-то сказанного, в принципе, одна, несмотря на то что Забияка и Шершень – представители разных миров, отличающихся государственным строем и, соответственно, идеологией. Неужели они в чем-то правы? Но тогда почему в его, Егора Плужникова, мире все по-другому? Только лишь потому, что его мир на полтора столетия старше? Но ведь если верить сталкерам обоего пола, со временем люди не меняются. Значит, они все-таки ошибаются? Или все дело в том окружении, в котором рос и воспитывался человек? То есть где-то глубоко внутри и в нем, Плюхе, живут те же самые пороки – алчность, жажда власти, эгоизм, желание унизить, а то и уничтожить ближнего?.. Да нет же, нет! Даже помыслить о таком – и то гадко.

– Весьма любопытно! – оторвал разведчика от невеселых раздумий возглас Забияки.

Только сейчас Плюх обратил внимание, что они вышли на некое подобие небольшой площади. Влево и вверх от улицы Победы, по которой они шли, уходила еще одна дорога. Но сейчас не это было интересно – куда любопытней выглядело здание, стоявшее слева, сразу за эти перекрестком. Оно располагалось по отношению к «площади» на некотором возвышении, и к нему вели длинные бетонные ступеньки. Здание было невысоким, имело широкий козырек и ряд больших зеркальных окон под ним. А сверху и слева на бледно-желтой стене фронтона красовалась сделанная из тонких трубок надпись: «Кинотеатр “Восход”». Что такое кинотеатр, Плюх знал, даже видел пару раз в музее демонстрацию на белом экране фрагментов старинных фильмов, а вот увидеть «вживую» то место, где такие фильмы смотрели постоянно, ему довелось впервые.

Однако самым любопытным – и, скорее всего, именно это показалось таковым Забияке, – было то, что увидел разведчик рядом с кинотеатром. На площадке возле него, частью на ступеньках лестницы, частью еще ниже – валялись вещи. Издалека было непонятно, что это конкретно такое, хотя разведчик разглядел, например, что-то очень похожее на рюкзак Шершня, только другой расцветки. А еще… Плюх задал оптике шлема увеличение и ахнул: на ступеньках валялась совершенно целая с виду винтовка – знакомая уже ему «Печенга»!.. А вон и еще одна!.. И еще… Нет, это уже не «Печенга», но тоже очень похожее. Что же это все значит? Кто побросал, словно ненужный мусор, оружие? И куда подевались его хозяева?.. Впрочем, куда именно они подевались, вывод напрашивался как бы сам собой: поскольку рюкзаки, сумки, оружие были разбросаны у входа в кинотеатр, то их владельцы, надо полагать, находились внутри. Возможно, вход с оружием туда был запрещен. Но каким же нужно быть любителем кино, чтобы ради просмотра фильма, пусть даже очень интересного, расстаться, пусть и на время, с оружием?!.. И ладно бы еще аккуратно положить его возле стеночки, а то видно же – его просто кидали как попало и куда попало.

Пока косморазведчик разглядывал этот странный арсенал с помощью оптики, Забияка пошла к кинотеатру сама.

– Осторожней! – крикнул, увидев это, Плюх.

– Никого же нет, – ответила девушка. – Зато тут такое! Ты не поверишь, когда увидишь.

– Я уже видел, – буркнул разведчик и быстро направился следом.

Когда он догнал Забияку, та уже выбрала себе нечто похожее на «Печенгу», но более компактное и с коротким стволом.

– Вот, – тряхнула она находкой. – Я себе «Никель» возьму. Замечательный автомат, скажу я тебе. У меня такой же был. Сейчас в рюкзаках и сумках пошарю, патронов для него поищу. Негоже такому красавцу без патронов, правда, мой маленький?..

Плюх даже рот от изумления раскрыл, приняв поначалу это обращение на свой счет. Однако Илона обращалась не к нему, а к автомату. Придя, насколько это возможно, в себя, разведчик сказал:

– А ты правда думаешь, что брать вот так запросто чужие вещи – это нормально?

– Чужие? – обернулась к нему девушка. – И чьи же именно, позволь узнать?

– Наверное, тех, кто сейчас там, – указал разведчик на кинотеатр.

– И что же они там, по-твоему, делают? Кино смотрят?

– Не знаю, что они делают, но где им еще быть, если не там? Зачем тогда было именно здесь оставлять оружие?

– Зачем оставлять, мне тоже неведомо. Но посмотри повнимательнее на все эти вещи, ты же разведчик. Не кажется ли тебе, что киносеанс несколько затянулся?

Плюх пригляделся и понял, что имела в виду Илона: почти на всех вещах имелся слой пыли и песка. И это было настолько очевидно, так бросалось в глаза, что он сначала мысленно застонал, а потом мысленно же самому себе доложил: «Поздравляю с блестящей лысиной, космический разведчик третьего класса!»

А потом он увидел дротик. Совершенно чистенький, словно его только что тут положили. Да, собственно, так оно и было – только что. Не раньше получаса назад. Ну, может, минут сорока. Поскольку – в этом Плюх был уже совершенно уверен – принадлежал он не кому иному, как плосконосому «питекантропу».

– Смотри, – окликнул разведчик сталкершу.

– Нет, это ты смотри, – ответила она ему странно приглушенным голосом.

Плюх поднял голову и едва не упал со ступенек: из дверей кинотеатра вышел и, держась неестественно прямо, опустив, словно плети, руки, механически зашагал сначала вниз по лестнице, а затем прямо по середине проезжей части улицы Победы… тот самый «питекантроп», что последовал в Лазаревку вслед за Илоной. Впрочем, тот самый ли?.. Да, этот тоже был в набедренной повязке; да, его кожа также имела темно-коричневый цвет с разно-цветными узорами на ней… Но «своего дикаря», знакомого ему еще с Кактусового поля, косморазведчик отличал от других благодаря носу с отрезанным кончиком и полузакрытому левому глазу, у данного же экземпляра эти приметы отсутствовали. И вовсе не потому, что нос его имел идеальную форму, а оба глаза смотрели на мир широко открытыми. Дело в том, что у вышедшего из кинотеатра «Восход» «питеканропа» отсутствовали как нос, так и глаза – причем вместе с головой. Там, где она возвышалась над шеей раньше, имелся теперь ровный срез. При этом выглядел он сплошной, без каких-либо отверстий и выступов поверхностью – скорее всего, металлической, отполированной до блеска.

Двигался «питекантроп» настолько медленно, что, наряду с механически ровными шагами и отсутствием головы, больше напоминал куклу, нежели человека. В это, наверное, и следовало бы поверить, только Плюх был уже почему-то уверен: это не просто человек, это именно его знакомый «питекантроп». К тому же сразу вспомнился безголовый сталкер из рассказов Шершня о Лазаревском. Но что же тут, ёшки-блошки, происходит?..

Внезапно из кинотеатра – не из дверей даже, а будто прямо сквозь стену – просочилось наружу черное облако. В первое мгновение косморазведчик решил, что это дым. Затем подумал, что газ. Но весьма быстро понял, что это ни то, ни другое. Это вещество выглядело более однородным и плотным. Черная плазма?.. Или загадочное «темное вещество» Вселенной, до которого не добрались еще даже в двадцать втором веке?.. Чем бы это облако ни было, оно направилось прямо к Забияке.

– Беги! – крикнул девушке Плюх.

Забияка обернулась на крик и, вместо того чтобы выполнить указание косморазведчика, напротив, застыла как вкопанная. А облако, между тем, подлетело к ней и стало медленно кружить вокруг, с каждым оборотом приближаясь и приближаясь к девушке.

Разведчик метнулся было к Илоне, но сообразил, что вряд ли чем сможет помочь, сам находясь в этом облаке. Нужно было попробовать воздействовать на эту черную гадость извне. Ёшки-блошки, но как?! Выстрелить из бластера?.. Да, попытаться стоит, но там же Илона – он непременно зацепит ее!

– Ложись!!! – задействовав усилитель звука, выкрикнул Плюх.

Девушка даже не шевельнулась. Ее уже почти не было видно – на том месте, где она стояла, вращался трехметровым веретеном черный кокон.

И тут… Разведчик не поверил своим ушам…

– Блямс-блямс-блямс! – восторженно зазвенело в динамиках шлема.

Плюх резко обернулся. От дверей кинотеатра к нему со всех ног летел его верный желто-зеленый друг.

При иных обстоятельствах разведчик непременно ринулся бы к Блямсу навстречу, но сейчас не было времени ни для удивления, ни для проявлений сентиментальности. Друг был жив – и это главное. Зато Илоне угрожала смертельная, безо всяких сомнений, опасность. И косморазведчик, нацелив бластер на черное облако, выпалил несущемуся к нему Блямсу:

– Блямсик! Сбей ее с ног! И сам улепетывай в сторону!

– Блямс! – выкрикнул друг, с ходу меняя траекторию.

Он с разбегу врезался в облако, а уже через мгновение заскакал, как кенгуру, в сторону. Плюх увидел высунувшийся из-под облака, лежащий на земле темно-коричневый сапог Илоны и, не раздумывая, выпустил заряд максимальной мощности в вертящуюся черную мишень.

Черное облако разорвало в клочья, будто в бочку с тушью бросили гранату. Но уже через пару мгновений черные лохмотья зависли в воздухе, принимая каплевидные очертания, а затем полетели к единому центру. Вскоре в воздухе снова висело прежнее черное облако. Разведчик вновь навел на него бластер, но загадочный враг решил отступить. Облако подлетело к стене кинотеатра и мгновенно «всосалось» вовнутрь.

Плюх со всех ног бросился к Илоне.

– Как ты?.. – опустился он перед девушкой на колени.

Ты открыла глаза и пристально, не мигая, посмотрела в глаза косморазведчику.

– Мне было так страшно, Егор, – почти беззвучно пошевелила она губами. – Мне еще никогда в жизни не было так страшно.

– Ты можешь подняться? – подал Плюх руку Илоне.

– Могу, – воспользовалась та предложенной помощью и, тоже встав на колени, принялась озираться вокруг: – Где?.. Где оно?

– Оно убралось восвояси. Испугалось моего водяного пистолетика, – улыбнулся косморазведчик.

– Ой! А это кто?! – резво вскочила вдруг на ноги сталкерша. – Егор, не трать заряд, сейчас я его из автомата…

– Стоп-стоп-стоп! – растопырив руки, встал между Забиякой и Блямсом Плюх. – Не надо ни в кого стрелять. Этой мой друг Блямс, я тебе о нем рассказывал.

– С Машечки?.. – округлила глаза девушка.

– Именно так. Но сейчас он выбежал оттуда, – показал разведчик на кинотеатр. – Только давайте я познакомлю вас позже? Сейчас нам нужно убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Сразу по двум причинам.

– Первая – гадская клякса? – как утверждение прозвучал вопрос Забияки.

– Да, – кивнул Плюх. – А вторая – нам нужно следовать за «безголовым».

– Зачем?..

– Он идет к выходу. Не спрашивай почему, но я в этом уверен.

Глава 16

Шершень слукавил, голова у него не кружилась – так, ломило немного затылок и шумело в ушах, но он бы вытерпел, и не такое бывало. А не пошел он с Плюхом и Забиякой, потому что – себе-то, так-на, можно и признаться – попросту испугался. Чего именно – и сам толком не понял. Ну, о том, что Лазаревка вообще такое место, откуда не возвращаются (а если и возвращаются, то так, что уж лучше бы сгинуть), – это разговор особый, можно начинать бояться сразу, как здесь очутился. Тем более теперь вроде понятно, почему в этом проклятом поселке с ума сходят – от излучения, а ему вон кастрюлю нахлобучили, защищает вроде. То, что живыми без голов остаются – это страшно, да. И непонятно. А от того еще больше страшно. Но это, опять же, страх объяснимый, а потому нормальный. Такого только дураки не боятся. Без изысков.

Он же, Шершень, почувствовал внутри что-то противное и липкое, когда разведчик вспомнил о своем Блямсе, что тот, дескать, отсюда выбрался. Повелся, идиот малахольный, на развод, сработала их затея. А что от этого толку? Она, затея эта, должна была от похода в Лазаревку защитить, а где они очутились?.. И «кузнечик» этот долбаный здесь, хотя и вряд ли еще живой, конечно. Только найдет вот его Плюх, хоть живого, хоть мертвого, и что будет думать? Что его накололи, обвели вокруг пальца, так-на. А с хрена ли, скажет, меня накалывать? Кому это выгодно? Уж не тому ли, кому в Лазаревское больше всего идти не хотелось, не Шершню ли?.. И вот тогда-то, особенно если «кузнечик» окажется мертвым, от косморазведчика можно ожидать чего угодно. Пусть убивать он и не любит, но этого здесь делать и не обязательно – достаточно у обидчика кастрюлю с репы снять. Девчонка тоже вряд ли заступится, что ей какой-то немытый сталкер!

Говоря откровенно, это уже Шершень себя вольно или невольно накручивал. В глубине души он понимал, и его чуйка была с этим согласна, что вряд ли Плюх поступит с ним по-свински, даже если и будет в чем-то подозревать. И все равно на душе было тревожно и гадко. А уж когда разведчик сказал, что они пойдут искать «Минутку», – стало еще гаже. Потому что он-то, Шершень, знал, что никакого выхода возле той столовой нет. Вернее, точно он этого, конечно, не знал и знать не мог, зато ему точно было известно, что выход этот, как и бегство через него Блямса из Лазаревского, – всего лишь блеф, выдумка. Так что даже если «кузнечика» или его труп Плюх и не найдет, то «Минутку» рано или поздно отыщет. А там – пшик!.. И, опять же, поймет, что его накололи. А дальше – кому это выгодно и тэдэ и тэпэ…

И наконец сталкер понял, чего он на самом деле боялся. Не смерти от бластера – чушь! – не остаться без кастрюли на башке – хрень полная! Он боялся увидеть, как у людей умирает надежда. В этом было стыдно признаться самому себе, но дело было именно в этом. Вот потому он и остался, так-на. Просто решил оттянуть неизбежное.

Сам же он прекрасно знал, что всем им скоро наступит кирдык, и ему очень хотелось, чтобы злосчастную столовку Плюх с Забиякой поскорее нашли и попробовали выбраться. При таком раскладе, пока они будут топать сюда, первый, самый острый приступ отчаянья в них уже схлынет, и ему уже не так тошно будет смотреть на их кислые рожи. Ну а что делать дальше – барахтаться, как та лягушка, пытаясь взбить сливки, или, сложив лапки, сразу пойти ко дну, как ее подруга, – пусть решают сами. Он ни помогать, ни перечить не станет. Он лучше тут вот, на лавочке, полежит. У него головка бо-бо. И пошло все на хрен!

Вероятно, он задремал и не услышал ни скрипа железной двери, ни шагов Плюха по дворику. Поэтому, когда дверь кухни распахнулась и ворвавшийся внутрь косморазведчик выкрикнул: «Идем! Скорее!», Шершень испуганно дернулся, едва не уронив с головы кастрюлю.

– Чего орешь? – неспешно поднявшись, проворчал сталкер. – Пожар, что ли, так-на?

– Какой пожар? У нас теперь есть проводник! Побежали скорей, а то не догоним!

– Проводник?.. – зевнул Шершень, вновь опускаясь на лавку. – Это зашибись. Идите теперь машиниста поищите. Ну и поезд заодно.

– Да что ты несешь такое?! – ухватив сталкера за руку, потащил его на себя Плюх. – Я тебе говорю: у нас есть проводник к выходу из этой хрени! Он сейчас как раз туда топает. Побежали!

– А ну, не тарахти! – поднялся все же на ноги Шершень. – Ты толком сказать можешь: что за проводник, откуда взялся? И это он тебе лично сказал, что выход знает?

– Давай по пути расскажу, а? – продолжал тянуть сталкера за руку косморазведчик. – Хватай свою «Печенгу», бери рюкзак и помчались!

– А если я не хочу никуда мчаться?

– Как это? Выбраться отсюда не хочешь?.. Ты кастрюлю не снимал случайно?

– Не снимал. Не хочу. Оставь меня в покое, так-на! Беги сам, куда тебе надо.

– И побегу! Там Забияка одна осталась. Она за «безголовым» пошла, чтобы, если мы не успеем, увидеть, где именно он выйдет.

– Что еще за «безголовый»? – насторожился Шершень, вспомнив об одном из двух «счастливчиков», вернувшихся из поселка.

Плюх, оказывается, тоже об этом помнил, поскольку сказал:

– Не тот, о котором ты рассказывал. Это «питекантроп», что похитил Забияку.

– А что стало с его головой?

– Не знаю. Но сейчас на ее месте блестящая нашлепка. И, несмотря на это, он ходит.

– Почему ты решил, что он пошел к выходу? – Сталкер сам не заметил, как забросил за плечи рюкзак и взял в руки «Печенгу».

– Предчувствие. Так ты со мной? Тогда полетели!

Шершень двинулся вслед за выскочившим из кухни Плюхом, однако «полететь» у него не вышло – заныл ушибленный копчик.

– Подожди! – крикнул он усвиставшему к зеленой двери разведчику.

– Давай скорее! – вернулся и нетерпеливо замахал рукой Плюх.

– Не могу скорее, – буркнул сталкер. – Задница болит. А эта хрень, – тряхнул он рюкзаком, – почему-то не работает. Глянь, может я бутылку, когда пил, неправильно вставил? Между прочим, «трубу» теперь видно. Не в этом дело?

– Скорее всего, в этом, – посмурнел Плюх. – Здесь, в Лазаревском, «труба» почему-то не действует… Что, совсем не можешь идти?

– Могу, но только не бегом.

– Давай я понесу рюкзак и винтовку.

– Рюкзак – на, а «Печенгу» – хренушки! Мне с ней как раз легче, чем без нее.

– Эх, что же делать? – надев рюкзак, помотал головой косморазведчик. – Он хоть и медленно идет, но такими темпами мы точно не успеем…

– Ты же сказал, Забияка проследит за ним. В чем проблема-то, так-на?

– В том, что за нее я тоже переживаю. Правда, я Блямса с ней оставил…

– Кого ты с ней оставил?.. – судорожно сглотнул Шершень.

– Блямса. Я не сказал еще разве? Мы Блямса нашли, представляешь?.. Только давай все же пойдем, а? Я тебе по пути все расскажу.

Чтобы сократить путь, Плюх решил не возвращаться к эстакаде рядом с вокзалом, а рискнул пойти по улице Лазарева в противоположном направлении, предположив, что там тоже будет какой-нибудь переулок, выходящий на улицу Победы. По дороге, как и обещал, косморазведчик стал рассказывать, что довелось пережить и увидеть им с Забиякой. Сталкер слушал внимательно, не зная, верить услышанному или нет. Если бы он не успел уже более-менее узнать Плюха, то, пожалуй, не поверил бы. А так…

– Сколько, говоришь, там валялось оружия? – спросил он, когда разведчик замолчал.

– Несколько десятков. Я точно не считал, не до этого было.

– Ну, двадцать, тридцать стволов или под сотню?

– Думаю, не меньше сотни. А что?

– Насколько я знаю, и я тебе уже это говорил, в Лазаревку совались два-три десятка сталкеров, но никак не сто. Откуда взялись остальные?

– Понятия не имею, – признался Плюх. – Но ты ведь мог и не знать обо всех случаях. И потом… А что если Лазаревское связано не только с этой Зоной?..

– А разве есть другие? – хмыкнул Шершень.

– Ёшки-блошки, откуда ж мне знать? Мне эта мысль пришла в голову только что. Просто, думаю, ради двух-трех десятков и впрямь бы не стали такого затевать. Смотри… Излучение зомбирует попавших сюда людей, и они направляются кем-то в строго указанную точку. Так сказать, в пункт сбора. Им является кинотеатр. Кстати, ты тоже в том направлении рвался, только тебе забор помешал. Так вот… В кинотеатре прибывших обрабатывают и превращают их в некое подобие биороботов. А потом дают указание идти на выход.

– Зачем? – спросил сталкер, которому в остальном рассуждения Плюха показались логичными.

– Зачем на выход?..

– Да. На хрена их переделывать во что-то, а потом отпускать? К тому же назад в Зону вернулся только один «безголовый». И ты еще не учел тех, кто жил в Лазаревском изначально.

– Те, кто жили, могли покинуть поселок еще до всего этого… Но что ты хочешь сказать? Что «переделанных» отправляют куда-то в другое место?

– Именно это и хочу сказать, так-на. Их переделывают в супер-солдат и отправляют на войну, а нужные головы им приделывают уже на месте: летчикам одного типа, танкистам другого… Хотя тот сталкер, что к нам вернулся, и без головы много умел. Так что, может, такими и остаются.

– Мне уже нечего брить… – непонятно пробормотал косморазведчик, а потом понуро добавил: – Тогда получается, что мы идем за «безголовым» зря?

– Ну почему же зря? – усмехнулся Шершень, настроение которого и впрямь заметно улучшилось. – Попасть куда-либо еще всяко лучше, чем тут гнить. А потом, кто знает – может, там отсев и сортировку делают? Годен – на войну, не годен – в запас или в отставку, так-на. Домой то есть. Двое-то к нам как-то все же вернулись. Правда, один с головой, хоть и с пустой. Ну так его могли еще до переделки забраковать, раз нервная система слабой оказалась. Так что нас на этом пересыльном пункте увидят, скажут: ага, с головами ребятки – стало быть брак, хреначьте домой.

– Многовато что-то за один раз «ребяток» с головами. Причем из них одна девчонка и один инопланетный «богомол». Странноватая компания, не находишь?

– Если там, на сортировке, не люди, а компьютеры какие или роботы, то может и прокатит.

Сталкеру и впрямь стало казаться, что все у них может получиться. Надежда, которую он было потерял, снова к нему вернулась, хотя рассудок и продолжал монотонно бубнить, что все это полная хрень, и, скорее всего, все они просто рехнулись от излучения.

– Ладно, – вздохнул косморазведчик. – Все равно это только наши гипотезы и догадки. В любом случае, это хоть какой-то да шанс. Других-то вариантов нету.

Спорить с таким выводом Шершень не стал. Вернувшаяся к нему надежда тем более не возражала.

Пройдя немного вдоль высоких платанов, сталкер с разведчиком увидели на противоположной стороне улицы желтое, с многочисленными выступами здание, над которым красовалась вывеска «Аквапарк “Морская звезда”», а чуть дальше за ним – высокое, сплошь в зеркальных стеклах, многие из которых были разбиты или отсутствовали вовсе, поверху которого было написано: «Океанариум “Амазонка”». За аквапарком как раз и оказался ведущий вправо, к улице Победы, переулок.

Когда Шершень и Плюх вышли наконец на нее, разведчик принялся вертеть головой:

– Как узнать, прошли они это место, или еще не дошли? Может, разделимся?

– А что потом? Бегать будем туда-сюда? – помотал головой сталкер. – Нет уж, из меня бегун хреновый. Думаю, всяко они прошли – вон, позади-то чисто.

– Так и впереди чисто… – посмотрел вдоль улицы косморазведчик и вновь повернулся к Шершню. – Ну да ладно, идем вперед. Или давай я побегу, а ты потихонечку двигайся? Если догоню их – вернусь за тобой.

– А все, никуда бежать не надо, – тоже посмотрел вперед сталкер. – Вон «кузнечик» твой сам уже скачет.

– Блямс?.. – крутанулся на месте Плюх. – И правда Блямсик!

Разведчик сорвался с места и помчался навстречу «богомолу». Тот еще издали заверещал: «Блямс-блямс-блямс!» – и прибавил ходу. Встретившись, друзья бросились друг другу в объятия, а Шершень отвернулся и сплюнул:

– Тьфу ты, нежности телячьи!.. Посмотрел бы я, как бы ты со здешним «богомолом» пообнимался.

Посмотрев на Плюха с «кузнечиком» снова, сталкер увидел, что Блямс опять мчится вперед, а разведчик призывно машет рукой:

– Шершень, идем! Они там!

– Да уж вижу, что не тут, так-на, – буркнул под нос сталкер и заковылял к Плюху.

Пока он до него дотопал, впереди вновь показался скачущий в их сторону «кузнечик». А позади него стало видно и бегущую к ним девичью фигуру. Пока она не приблизилась, Блямс так и носился от нее к ним и обратно. Шершня это едва не вывело из себя, но он все-таки удержался от того, чтобы обложить «кузнечика» заслуженными эпитетами.

Между тем, Забияка, отдуваясь, докладывала:

– Он… безголовый… он пропал… Повернул в сторону гор… прошел с полверсты… а потом исчез… Как провалился!

– Может, и правда провалился в яму какую? – спросил разведчик.

– Нет, – задышала наконец более ровно девчонка. – Я за ним близко шла, саженях в тридцати. Не было там никаких ям. Он просто сгинул, в воздухе растворился.

– Отправился на пересыльный пункт, – усмехнулся сталкер.

– Что?.. – недоуменно посмотрела на него Забияка.

– Да это мы с Шершнем теории всякие придумывали, пока шли, – сказал Плюх. – И если они имеют хоть что-то общее с действительностью, то у нас имеется шанс. Ты готова?

– К чему? – пристально глянула на разведчика девушка. – К смерти? Так мы все тут, в Зоне, по краю каждый день ходим. Не привыкать, чай.

– Ну, морально готовиться к худшему, может, и правильно, – сказал Плюх, – а надеяться все же стоит на лучшее. Так значит, рискнем?

«Кузнечик» выпалил неизменное: «Блямс!», а сталкер и Забияка одновременно кивнули.

Удивительно, но чем дальше шли по улице Победы Шершень и остальные, тем чаще им стали попадаться брошенные прямо на проезжей части автомобили. Причем ни одна из увиденных моделей не была сталкеру знакома. Плюх и Забияка также сказали, что такие марки им неизвестны. Правда, косморазведчик и в принципе-то увидел подобные конструкции впервые.

А потом впереди показалась… Зона. Да, метрах в трехстах от них улица обрывалась, словно обрезанная ножом. И вот там, возле этого «среза», машин вообще была целая куча. Однако они не просто спокойно стояли на дороге, как увиденные ранее автомобили – эти напоминали собой результат грандиозной аварии, словно все они врезались на скорости одна в другую. И причина вскоре выяснилась: подойдя к тому месту, где столь резко заканчивался поселок, Шершень наткнулся на упругую непреодолимую преграду. И он словно увидел наяву, как мчатся по улице автомобили, спеша покинуть ставшую чужой и пугающей Лазаревку, и как первые из них со скрежетом мнутся, врезаясь на скорости в невидимую преграду, а в них тут же, с ходу, врезаются едущие сзади машины, в тех – еще и еще…

Сам Шершень никогда раньше не подходил к Лазаревскому близко. Но он был сейчас удивлен, почему про это кладбище автомобилей не рассказывал никто из других сталкеров? Неужто с той стороны это зрелище выглядело как-то иначе? Или и в самом деле не только он, но и все остальные тоже старались обходить жуткий поселок подальше? Кроме тех, разумеется, смельчаков, кто сюда сознательно хотел попасть.

– Шершень, идем, – позвал его Плюх.

Сталкер оторвался наконец от завораживающего зрелища давней катастрофы и обернулся. Только сейчас он увидел, что стоят они неподалеку от невысокого и неказистого здания – скорее, павильона – с выцветшей желтоватой вывеской: «Столовая “Минутка”». А за ним, как раз вдоль линии «среза» тянулась вдаль, куда-то к горам, дорога.

– Нам туда, – кивнула на эту дорогу Забияка.

Глава 17

Плюх, в отличие от Шершня, резкого перехода между поселком и внешней Зоной не видел. То есть, в принципе, саму «линию отреза» он вполне различал, но дальше, за ней, продолжал видеть как само Лазаревское – там как раз от улицы Победы отходила, загибаясь вверх, узкая улочка, вдоль которой красовались весьма живописные двух– и трехэтажные домики, – так и заросший в этом месте низким кустарником луг на стороне Зоны. Точно так, как и на пляже, он видел как простертое до линии горизонта Черное море, так и зеленый травянистый луг по ту сторону барьера. Наверняка такую возможность давала оптика шлема, но чтобы проверить это, разведчику пришлось бы шлем снять, чего, разумеется, делать он, находясь в этом месте, не стал бы ни за какие коврижки. Впрочем, о том, что без шлема вид за барьером выглядит как-то иначе, он и не подозревал.

Тем удивительней для Плюха стало то, что он увидел, подойдя ближе к тому месту, где, по словам Илоны, «сгинул», растворившись в воздухе, безголовый «питекантроп». «Линия разреза» здесь также различалась вполне отчетливо, но дальше, помимо «горных красот», являющихся продолжением здешних пейзажей, и заросшей кустарниками и редкими деревьями холмистой с этой стороны областью Зоны, косморазведчик видел и кое-что еще. Хотя сказать, что он именно что-то «видел», было бы не совсем правильным, поскольку эта третья «реальность» постоянно ускользала, стоило ему на ней сосредоточиться. Однако косморазведчик все же был полностью уверен, что это ему не мерещится, что за барьером, кроме привычной уже Зоны, имеется что-то еще.

Вот тут-то он и вспомнил, что рассказала про исчезновение «питекантропа» Забияка-Илона. Ведь с ее слов получалось, что это произошло для нее неожиданно. Но как это может быть, если «линия разреза» – вот она, видна совершенно отчетливо в полусотне метрах от них?..

– Стойте! – поднял руку Плюх. – Что вы видите впереди?

– А что тут видеть? – буркнул Шершень. – Ничего тут нет интересного, так-на.

– Ну да, – пожала плечами Илона. – Дорога, трава, деревья, камни. Горы еще… Не пояснишь, Егор, что за тест ты решил нам устроить?

Даже желто-зеленый друг – и тот издал недоуменное: «Блямс?»

– Сейчас объясню, – успокаивающе поднял ладонь разведчик. – Ответьте только еще на один вопрос: а что вы видели там, где Лазаревское отрезано от Зоны? Ну, то есть на море и сейчас, возле «Минутки»?

– То и видел, что оно отрезано. Тут Лазаревка, а дальше Зона. Море вообще как вода в аквариуме – дальше стенка прозрачная, а за ней травка зеленая.

– Именно так, – снова пожала плечами девушка. – Не нахожу, что бы я еще могла добавить. А в чем все-таки дело, соблаговоли пояснить?

– В том, что здесь, – махнул он вперед рукой, – также прозрачная стенка. И за ней – тоже Зона. Но не только.

– Как ты можешь видеть то, чего не видим мы? – нахмурилась Забияка. – И что означает твое «не только»? Прости, но это не детективный роман, чтобы нас интриговать подобными штучками. Начал – говори.

– Ёшки-блошки! Я не собирался вас интриговать! – приложил к груди ладонь косморазведчик. – И обязательно расскажу все, что я вижу. А вот почему я это вижу – с точностью до ста процентов не уверен, но девяносто пять даю на то, что это из-за шлема. Его оптика на что только не настроена. Я даже аномалии вижу – вот, Шершень может подтвердить.

– Не все, но видит, – кивнул сталкер, и Плюх продолжил:

– Так вот, на море я видел как продолжение самого моря, так и Зону за барьером – травку, как вы говорите, зеленую, деревья… Там, у столовой, я видел продолжение Лазаревки – улицу Победы, еще одну улочку, взбирающуюся кверху, на холм, домики всякие красивые; но и Зону видел тоже. То есть, как бы наложение такое получалось: причем, и то, и другое выглядело очень реально. А сейчас… Не знаю даже, как и объяснить… Здешнюю местность, как и местность Зоны, я вижу за барьером – а он и здесь, уверяю вас, имеется – также вполне отчетливо. Но есть за ним что-то еще, чего я увидеть не могу, как ни стараюсь, но уверен, что оно есть. И я думаю, Шершень, что это как раз и есть тот самый «пересыльный пункт», о котором мы говорили.

– А вот отсюда прошу со всеми подробностями! – притопнула Забияка.

– Блямс! – поддержал ее «богомол».

Плюх пересказал выдвинутую им со сталкером теорию. Девушка, закусив губу и сдвинув брови, долго молчала, а потом мотнула головой:

– Не сходится. Меня на «призывной пункт» не звали, а здесь из населения никого не осталось, следовательно, «обрабатывали», как ты выразился, всех подряд, включая детей, стариков и женщин.

– Так ведь и наша «теория» – не бесспорная истина, и тому, что ты сказала, найдется множество объяснений. Вспомни хотя бы, как сама говорила о том, что жители могли покинуть Лазаревское еще до всего этого.

– Теперь увидела, что мое предположение было ошибочным.

– Увидела?.. Где же?

– А вон там, возле столовой. Трудно было не заметить ту свалку битых авто. Жители пытались убежать явно после появления барьера.

Плюху ничего не оставалось, как в очередной раз мысленно рыкнуть на себя – обещание побрить голову и без того уже было дано.

– Тогда, может быть, излучение не действовало на тебя по другим причинам, – сказал он. – Например, женщин им уже хватает, а солдат нет.

– По-твоему, женщина не может быть солдатом? – прищурилась Илона.

– Почему же по-моему-то? Это по мнению тех, кто данный рекрутский набор производит. К тому же на тебя они тоже внимание обратили.

Девушка мгновенно побледнела и выставила руку:

– Об этом не надо, прошу!..

Шершень посмотрел исподлобья на Плюха и Забияку, но спрашивать ничего не стал. Зато выдал следующее:

– А и еще кое-что не сходится, так-на…

– Что же? – с любопытством глянул на сталкера косморазведчик.

– Ты говорил, что Лазаревка связана не только с нашей Зоной, а и с другими какими-то…

– Да, я предложил такую версию.

– А где тогда эти твои другие Зоны? Сам ведь говоришь, что видишь только нашу, да здесь вот еще «пункт пересылки».

– Может, их и нельзя увидеть никому, кроме тех, кто оттуда? Мы видим лишь предназначенные для нас свойства барьера, но кто говорит, что у него только одна «настройка», – может, для каждой Зоны своя?

– Как у приемопередатчиков частоты? – спросила Забияка.

– Именно. Впрочем, мы можем только гадать. А еще… Если мы сумеем отсюда выбраться, нужно обязательно сходить к ученым. Уверен, про Лазаревское им толком ничего не известно – мы будем первыми, кто что-то расскажет… Ну хорошо, я буду первым, – поправился Плюх, заметив, как помрачнел после его слов Шершень и призадумалась Илона. – Насильно я с собой никого не потащу.

– Блямс! – обиженно выкрикнул «богомол».

– Насчет тебя я даже не сомневался, – успокоил друга косморазведчик.

– Давай сначала выберемся отсюда, а потом уже будем решать, куда и кому идти, – сказала девушка. – Какие у тебя по этому поводу соображения?

– А тут варианта только два, – развел Плюх руками. – Или идти вперед, или возвращаться в поселок. Второй вариант – однозначная, пусть и медленная, смерть от голода и жажды или от… сами знаете чего, кое-кто просил не вспоминать… У первого же варианта исхода может быть, как минимум, три: барьер нас не пропустит, и тогда остается лишь вариант номер два; мы проходим сквозь барьер, но попадаем в «пересылочный пункт» с неизвестными для любого из нас последствиями; и, наконец, барьер пропускает нас в нашу реальность.

– Или не в нашу, – буркнул Шершень.

– Возможно, – согласился разведчик, – но маловероятно. Так что мы будем делать? Голосовать?

– Нечего тут дурью маяться! – припечатал сталкер. – Каждый сам за себя решает. Кто хочет, пусть возвращается и подыхает, а лично я – хренушки! Пусть и на войну заберут – всяко лучше, чем с голодухи загнуться или умом тронуться от излучения. Как хотите, а я пошел, так-на!..

И Шершень, сняв для чего-то с плеча винтовку, зашагал с ней наперевес к барьеру, словно в штыковую атаку. Достигнув преграды он чуть замедлился, но тут же с глухим «чпоком» оказался по другую ее сторону. Оглянулся, растерянно завертел головой, а потом почесал в затылке, забросил «Печенгу» за плечо и присел на корточки, явно собираясь ждать остальных.

– Где он?! – воскликнула Забияка.

– Он в Зоне, – сглотнул Плюх. – Только, похоже, нас он не видит…

– Так и должно быть, – успокоилась девушка. – Если в Зоне обойти Лазаревское, или подходить к нему изначально с этой стороны, то поселка не видно. Причем, не просто не видно, а его будто и нет – ни барьера, ни вообще какого-либо следа.

– Значит, идем?

– Дело твое. Лично я – точно иду.

Сказав это, Илона тоже зашагала к барьеру. Разведчик с «богомолом» и не подумали от нее отставать.

Очутившись снова в Зоне, Плюх испытал такую радость, словно вернулся домой. Он даже развел в безотчетном порыве руки, собираясь обнять Илону, но, увидев в ее глазах огонь возмущения, быстро развернулся к Блямсу и обнял его. «Богомол» ответил взаимностью, скрестив суставчатые лапы за спиной косморазведчика, и нежно «промурлыкал» ему прямо в ухо:

– Блямс-блямс-блямс-блямс!

– Может, отложите обмен любезностями на более подходящее время? – сухо бросила девушка.

– А чем неподходяще это? – освободившись из объятий друга, улыбнулся Плюх.

– Мы – на открытой местности в Зоне. Этого мало?

– Никого поблизости не видно, – огляделся косморазведчик. – Аномалии, если что, я увижу. Так что…

– Забияка дело говорит, – поднялся с корточек Шершень. – Идти надо. Дело к вечеру, а мы торчим тут, как хрен знает кто, так-на.

– Ну так идите, – махнул рукой Плюх. – У нас ведь теперь пути-дороги разные.

– Чего это разные? – насупился сталкер.

– Так ведь я к ученым иду. Блямс, понятно, со мной. Ты к ученым не хочешь, так что извини за беспокойство, спасибо за все и будь здоров, как говорится. Ну а Ил… Забияке домой пора, как я понимаю, отец-то волнуется небось.

– А чего это ты о моем отце печалишься? – рассерженной кошкой фыркнула девушка. – И командовать мною тоже не смей! Я – офицер, а ты – не пойми кто. Я сама буду решать, куда мне идти, равно как и все остальное делать, понял?

– За меня тоже не решай, – пробурчал Шершень. – К ученым он собрался!.. Мы вот сейчас с Забиякой уйдем – ты чего делать станешь? Где своих ученых найдешь?..

– Вы чего это, а?.. – удивился Плюх. – Не понимаю вашей агрессии… Я просто не хочу никого принуждать делать то, что считаю нужным лично я. Прогонять я никого не прогоняю, но я ведь понимаю, что у каждого из вас свои дела. Ну а как пройти к ученым, разве вы мне не подскажете?

– Я привык выполнять свои обещания, так-на, – продолжил ворчание сталкер. – Сказал, провожу тебя до корабля – так и сделаю. К ученым – да, не хочу, на хрен нужно, но коли тебе приспичило – держать не стану, иди, а я в сторонке обожду.

– Корабль? – задумчиво и медленно, будто пробуя слово на вкус, проговорила Забияка. – Та самая «Ревда», о которой ты рассказывал? Весьма и весьма любопытно. Я тоже не прочь взглянуть на это чудо.

– Но твой отец…

– Опять?!.. Какой же ты все-таки несносный!.. Но ежели тебе так будет спокойнее, я отправлю ему сообщение.

Девушка засучила левый рукав и принялась что-то сноровисто набирать на точно таком же, что и у Шершня, коммуникаторе. Закончив, она вновь опустила рукав и спросила:

– Теперь ты доволен?

– Я же не знаю, что ты написала, – развел руками Плюх.

– Написала: «Не изволь беспокоиться, жива-здорова, лечу с бароном Мюнхаузеном на Луну».

– Ты что?! – всплеснул руками косморазведчик. – На какую Луну?! С кем ты летишь?.. Твой отец с ума сойдет!

– Если бы он еще этого Мюнхаузена увидел – точно бы сошел, – усмехнулась Илона. И презрительно бросила: – Да не трясись ты так, шучу я. Никуда я с тобой не полечу. Да и ты тоже. Тот Мюнхаузен, который из книжки, более правдоподобные сказки рассказывал. А папе я написала то, что надо, тебе это знать совсем не обязательно.

– То есть ты мне все-таки не поверила… – пробормотал разведчик, но его перебил сталкер:

– Ты, Забияка, и впрямь особо не шуткуй. Твой папаня с отрядом своих «имперцев» сюда как примчится, да как порубит нас, не разобравшись, в капусту…

– Не примчится, – без особой уверенности в голосе сказала девушка. И, уже более уверенно, добавила: – Никого он не порубит. Мой отец не идиот какой и не дикарь. Он – князь, особа, приближенная к императору.

Плюх ничего этого будто не слышал. Ему вдруг стало так по-настоящему, до горечи в горле, обидно, что все остальное словно перестало для него существовать.

– То есть ты мне все-таки не поверила, – повторил, уже громче, Плюх. – Не поверила, да? Но почему?! Кто же я, по-твоему, такой?!..

– Не ори, – спокойно и опять с хорошо уловимым презрением в голосе ответила Забияка. – И, если не боишься разоблачения перед твоим провожатым, я скажу, кто ты такой. Хочешь?

– Я хочу! – набычился Шершень.

– Говори! – потребовал косморазведчик.

– Ты – ученый. Привести аргументы?

– Да!.. – дуэтом выдохнули Плюх и сталкер, при этом последний посмотрел на разведчика столь широко вытаращенными глазами, что тому стало страшно: не выскочили бы. Сам же Плюх отчего-то разом успокоился. Ему даже стало интересно, что начнет выдумывать Илона.

– Самый главный аргумент, – сказала девушка, – то, что ты к ним хочешь попасть. Никто не хочет, а тебе вот всенепременнейше нужно! Теперь понятно почему – потому что ты сам оттуда. Второй аргумент – твоя чудесная одежда. Ни у кого здесь такой нет, а у тебя – вот она. И видишь-то ты все, и слышишь, и ничего-то тебя в ней не берет… Ну а теперь давайте-ка вспомним, во что одеты ученые?.. Вот то-то же. Третий…

– Ученые не могут далеко от своей лабы уйти! – перебил ее определенно начавший нервничать сталкер. – У них другие скафы, ни хрена и близко нет с этим. И я сам, так-на, видел, как он с неба в этой… как ее… шлюпке грохнулся! С этим… как его… Брамселем!.. Где у нас такие хреновины, что летать могут? Где у нас такие зеленые «богомолы»?..

– Очень хорошие вопросы, – скривила губы Забияка. – Ученые не могут в своих скафандрах отойти далеко от лаборатории? Абсолютно верно. Но ведь они получают много всего «с той стороны»? Вот им и передали для испытания новый, более совершенный костюм, в котором как раз можно гулять, где угодно. Не верите? Вот оно, доказательство, перед вами. Летающая шлюпка? Ее передали тоже. Причем еще недоработанную и как следует не испытанную. Доказательство? Она, как ты, Шершень, верно сказал, грохнулась. Вот подумай сам, если бы это и в самом деле был эфирный корабль из двадцать второго века, он бы разбился вот так запросто?

– Он говорит, их атаковали…

– «Он говорит», – с явным сарказмом повторила девушка. – Вот именно, он! А что он еще тебе наговорил? Что его «богомол» с Машечки? А почему не с Анечки, не с Олюшки какой-нибудь? Кто в здравом уме станет так называть планету? Он просто в открытую издевается над нами этой своей Машечкой. А «богомол»? Да проще простого – всего лишь очередной эксперимент над обычными здешними «богомолами». Вот над такими, как эти, – махнула она рукой в сторону.

Плюх и Шершень машинально посмотрели туда. Разведчик увидел, как из-за дальних невысоких деревьев выпрыгивали и неслись к ним «богомолы» – десять, двадцать, тридцать – нет, уже и не сосчитать, слишком много. Они, в общем-то, и в самом деле были очень похожи на Блямса, только куда более темные цветом и определенно куда менее добродушные. Последнее стало понятным хотя бы уже потому, что сталкер заметно побледнел, изготовил к стрельбе винтовку и просипел:

– Крантец нам!..

Глава 18

Шершень, озвучив такой вывод, вовсе не шутил и не пугал разведчика с девчонкой. То есть они, может, и напугались, но цели такой перед собой сталкер не ставил. Он сказал, что думал. И то – как тут спасешься, когда на тебя мчится… толпа?.. стадо?.. стая?.. двухметровых злобных тварей, способных зубами и когтями разорвать тебя пополам. «Богомолов» было не меньше пятидесяти, скорее – где-то под семьдесят, и Шершень из-за их постоянных перемещений и поднятой ими пыли не мог понять: это все, или количество тварей продолжает увеличиваться? Но пусть их и «только» семьдесят – все равно отбиться не получится. Даже если хватит «латунчиков», что тоже большой вопрос, – просто-напросто не хватит времени. Стрелять сейчас, когда «богомолы» еще далеко – пустая трата и того, и другого: мало того, что не прицелиться толком, так и убойная сила маловата. Хитин этих гадин хоть и не броня, но довольно прочный. А еще эта мерзость охрененно живучая, порой уже как решето от полученных пуль, а продолжает переть на тебя, щелкая костяным частоколом зубов. Даже прицельный выстрел в голову, если та сразу не лопнет, не всегда приводит к мгновенной смерти.

Ну и сколько при таком раскладе они с девчонкой тварей успеют пристрелить? Десятка два – в самом лучшем случае. Ну, максимум три, если Забияка окажется супер-снайпером, что вряд ли. Разве что Плюх «богомолов» поджарит своим бластером, так ведь тоже слабовата надежда, что всех – он же сам говорил, что заряда на максимальной мощности хватит лишь минут на пять. И то – когда он это говорил!.. После того он в «каменелона» стрелял, в «питекантропов» стрелял, еще и в какое-то черное облако в Лазаревке… И на сколько теперь того заряда хватит? Минуты на три?.. две?.. сорок девять секунд?.. Хватит этого времени на полсотни зубастых гадин? Ладно бы они еще кучно бежали, так нет же, россыпью прут.

Рядом пролаяла очередь «Никеля». Не выдержали у девчонки нервы, так-на!..

– Не стреляй! – крикнул он Забияке. – Ближе подпускай, береги патроны! И в головы целься, на крайняк – по ногам лупи.

Посмотрел Шершень и на разведчика. Тот держал бластер на изготовку, но не стрелял. Тоже, видать, прикинул, на сколько ему заряда хватит – ждет, когда приблизятся, чтобы жарить наверняка.

А вот «кузнечик», похоже, совсем прибалдел от такого количества сородичей сразу. Небось, подумал своей безмозглой треугольной башкой, что это они обнимать его мчатся. Ага, сейчас они его обнимут, так-на, – хитин треснет.

Сталкер перевел взгляд на приближающихся врагов. Поднял винтовку, прицелился… Нет, рано, еще чуток выждать… А вот сейчас можно!

– Хреначь гадов! – крикнул он Забияке и вслед за гавкнувшим «Никелем» выпустил первую короткую очередь сам.

Один из ближних «богомолов» покатился по земле. Всего один! Девчонка промазала. А может, и он – как теперь разберешь?

Шершень прицелился снова. Но что это за холера в крапинку? Долбаный Брамсель, ополоумевший, видать, от шума выстрелов, выпрыгнул вдруг из-за спины и, раскинув перед самым стволом «Печенги» зеленые лапы, истошно заверещал:

– Блямс-блямс-блямс-блямс!!!

– В сторону, ублюдок, пристрелю! – заорал на него сталкер, но «богомол» и не подумал отойти.

Шершень замахнулся, чтобы двинуть его прикладом. Это заметил Плюх.

– Не вздумай! – рванулся он к сталкеру.

– А ну, стоять! – в запале навел на разведчика «Печенгу» Шершень. – Мы тут сейчас сдохнем все из-за твоего придурка!

Рядом снова залаял «Никель», Забияка не теряла времени даром. «Кузнечик» тут же прыгнул к ней и точно так же, как только что перед винтовкой сталкера, растопырился напротив дула ее автомата.

– Ты видишь?! – ткнул туда стволом «Печенги» Шершень. – Видишь, что делает эта скотина?! Я пристрелю его, так-на!

– Нет!.. – встал теперь грудью к винтовочному стволу Плюх. – Прошу, не надо!

– Сам его тогда пристрели, иначе нам крышка! Вон они где уже!..

Первые ряды «богомолов» и впрямь были уже совсем рядом, метрах в пятидесяти.

– Стреляй в «кузнечика»! – крикнул сталкер девчонке.

Неизвестно, решилась бы Забияка выстрелить или нет, только любимец косморазведчика повернулся вдруг к ней спиной и с воплями «блямс-блямс-блямс-блямс!» поскакал навстречу «сородичам».

– Ну и молодец, – вновь перевел прицел на врага Шершень. – Сам вопрос снял. Без изысков.

Однако то, что он увидел дальше, заставило его уронить челюсть и опустить винтовку. Грязно-зеленые местные «богомолы» при виде мчавшего к ним «собрата» стали один за другим останавливаться. Вскоре они сгрудились вокруг «кузнечика» так, что его не стало видно.

– Они же его!.. – ахнул косморазведчик, наводя на «богомолов» бластер.

Стрелять он не спешил – боялся, видимо, зацепить друга.

– Будешь тянуть, они его точно сожрут, – вновь приготовился к стрельбе сталкер. Теперь, когда твари стояли почти неподвижно, он решил, экономя патроны, стрелять одиночными, целясь точно в головы.

И тут из середины вражеской толпы прозвучало призывное:

– Блямс-блямс-блямс-блямс!

«Богомолы» начали расступаться. Через образовавшийся проход вышел «кузнечик» и, вновь принявшись «блямкать», не останавливаясь пошел к редкому лесу. Его местные «сородичи», как зачарованные, длинной цепью потянулись за ним.

– Гамельнский дудочник! – воскликнула Забияка.

– Что?.. – одновременно повернулись к ней Шершень и Плюх.

– У немцев есть такая легенда, – не отрывая восторженно-изумленного взгляда от уводящего «богомолов» Блямса, пояснила девчонка. – Там жителей города Гамельн замучили крысы, и они наняли крысолова. А у крысолова была волшебная дудочка, играя на которой, он увел из города зачарованных ее звуками крыс.

– Похоже, так-на, – согласился сталкер. – Только нашему «крысолову» и дудки не надо. Работает без изысков.

– Правда, та сказочка грустный конец имеет, – хмыкнула Забияка. – Горожане не заплатили крысолову, и он с помощью дудочки увел из Гамельна всех детей.

– Мы заплатим, – гыгыкнул Шершень. – Если будет кому. Да и с детьми у нас напряженка.

– Что значит «если будет кому»? – вспыхнул косморазведчик. – Блямс вернется!

– Пусть возвращается, я что, против? – пожал плечами сталкер. – Только я бы на нашем месте свалил поскорее отсюда. Как бы и эти с ним не вернулись.

– Сваливай, кто тебя держит! – взмахнул руками Плюх. – И ты тоже сваливай! – повернулся он к Забияке. – Вы же считаете меня вруном, шпионом, не знаю, кем еще… Я ведь все равно пойду к ученым, что бы вы обо мне ни говорили и ни думали. Но сначала я дождусь Блямса.

Шершень задумался. Судя по всему, разведчик не отступит и к ученым все-таки попрется, а это хреново, это может испортить все планы. Значит, нужно сделать так, чтобы к ученым Плюх не попал. Отговорить его не получится, это уже ясно. Указать ему ложное направление?.. Рано или поздно поймет, да к тому же и верить больше не станет, а скорее всего – прогонит уже по-настоящему. Снова сыграть в прятки-догонялки с помощью «кузнечика»? Так сначала того нужно найти и поймать. А если он скорешился с местными «богомолами», то хрен его поймаешь – как бы тебя самого не поймали и не схарчили. К тому же, чуйка подсказывает, что скоро этот Брамсель сам прискачет. Так что сейчас, пока разведчик его ждет, нужно не терять времени и мчаться к Бизону, пусть придумает что-нибудь. Наймет, например, кого-нибудь, чтобы на пути к лабе засаду устроили, отпугнули оттуда малахольного упрямца раз и навсегда. Правда, чтобы кого-то нанять, нужно платить, а вот чем?.. Были бы какие-нибудь артефакты…

Тут сталкер вспомнил о «трубе» и только сейчас понял, что все это время его копчик почти не болит, а сам он чувствует легкость. Не такую, как раньше, когда можно было прыгать не хуже того «кузнечика», только плавнее, но все-таки. Значит, оказавшись опять в Зоне, артефакт снова заработал?.. Ну вот, есть чем расплатиться, так-на. За такой подарочек не только чужака попугать – маму родную продать можно. Без изысков.

Найдя выход, Шершень приободрился. Оставался пустячок – уйти к подельникам, не вызвав у Плюха подозрений. Впрочем, он же сам его прогоняет! Нужно взять да «обидеться» и уйти. А потом, когда настанет пора «восстанавливать дружбу», сделать вид, что обида прошла, и покаяться. Этот малахольный простак купится, еще и слезу от умиления пустит. Надо еще только как-то ему сказать, куда идти, чтобы не заблудился…

Сталкер резко повернулся к разведчику.

– Сваливать, говоришь?.. А ведь и свалю, так-на. Остохренело мне уже все это! Вместо того, чтобы делом заниматься, артефакты искать, я тут с тобой, как с дитем малым нянькаюсь, жизнью рискую, а в ответ вон какие «спасибки» получаю!.. – Шершень сделал вид, что сейчас двинется, но еще раз глянул на Плюха: – А чтобы ты не думал, что я обещаний не выполняю, так вот, скажу, как ученых найти, даже если Забияка права, и ты сам это знаешь. Отсюда пойдешь вон туда, к тем двум холмам. Между ними неглубокое ущелье с ручьем. Пойдешь вдоль него, пока не увидишь дуб со сломанной вершиной. Свернешь к нему, а дальше – прямо. Там уж не промахнешься.

– А корабль? – хмуро спросил Плюх. – Ты обещал проводить меня к «Ревде», а не к ученым.

– А есть он, корабль-то? – прищурился сталкер.

– Ты же сам видел свет его прожектора.

– Я не видел. Я соврал. Хотел тебя поддержать… Так что бери то, что дают, так-на. Если ты и впрямь разведчик, с неба упавший, то все равно ведь дороги к ученым не знал. Да и слова свои вспомни: «Если проводишь к ним, буду тебе очень признателен». У меня-то память хорошая. А про корабль потом спросишь, если что. Да и сам ведь общее направление знаешь.

– Я его провожу, – сказала вдруг Забияка.

– Не нужна мне такая провожатая, – скрипнул зубами Плюх. – Куда ты меня собираешься провожать, если ни мне, ни в корабль не веришь?

– Я и в Деда Мороза не верю, а сказки все равно люблю. И ты меня нипочем не прогонишь, покуда я сама уйти не пожелаю. Зона – не твоя частная собственность.

– Ладно, разбирайтесь сами теперь, а я почапал, – теперь и впрямь тронулся в путь Шершень. И бросил напоследок через плечо: – А ты, Забияка, Князю с «имперцами» за меня словечко замолви, пусть не обижают при встрече. Как-никак и я тебя спасал вроде. Хоть и без изысков.

С подельниками Шершень связался по коммуникатору и нашел их довольно быстро. По лицам всех троих было видно, что они рады его «чудесному возвращению», хотя и стараются изо всех сил это скрывать. Особенно пыжился Бизон.

– Кто оттуда вернулся, тот умом навернулся, – презрительно выдал он при встрече. – Ступай с миром, блаженный.

– Пока не словил охрененный, – поддакнул Робин.

– Охрененный что?.. – зыркнул на него Шершень. – Не зарывайся, подпевала. Я в Лазаревке такого натерпелся, что мне теперь сам черт не страшен. А уж ты – тем более, так-на.

– Ого, как он заговорил! – взвился Робин, но Бизон отодвинул его и впился колючим взглядом в сталкера:

– Я тоже не страшен?

– Я тебя не бояться пришел, а о деле говорить. Или вы уже передумали улетать?

– Что-то ты и впрямь затрындел по-другому, – прищурился Бизон. – Не подменили тебя в Лазаревке? Никто ведь оттуда не возвращался, а ты раз – и тута! В хвост тебе мазута.

– Как хочешь, так и считай, – пожал плечами Шершень. – Но чем воду попусту лить да время терять, перетерли бы кое-что. А то проблемка наметилась. Вернее, та же самая осталась, что и раньше была.

– Отморозок твой к ученым поперся? – нахмурился молчавший до этого Толстый.

– Если еще не поперся, то скоро попрется. И он точняк отморозок, без балды. Кабы не он – хрен бы я из Лазаревки вернулся. А ему все по хрен. Ему эта Лазаревка – и впрямь курорт. Позагорать бы, так-на, остался, кабы не надо было нас с Забиякой спасать.

– А ну, расскажи хоть, что там, в Лазаревке этой, солёна Алёна, – заблестели глаза у Робина.

Шершень видел, что и Толстому с Бизоном не терпится послушать его рассказ, но «предводителю» еще сильнее хотелось сделать вид, что для него это – так, всего лишь пустой треп, что он этого выше, дело важнее. Поэтому Бизон двинул Робина в бок локтем и процедил:

– Расскажет, когда вмажет. А сейчас кумекать будем, что с его летучим отморозком делать.

– Да я уже покумекал на досуге, – скромно признался сталкер.

– Досуга? – хихикнул Робин. – Японка, что ли?

Бизон снова двинул болтуна локтем, уже посильнее. Робин охнул. А Шершень стал озвучивать свою идею насчет засады наемников. Про артефакт тоже пришлось рассказать.

Выслушав сталкера, Бизон какое-то время задумчиво молчал. Толстый и Робин на всякий случай тоже помалкивали.

– Почему не сами? – спросил наконец «предводитель». – Боишься, опоздаем?

– И это тоже, – кивнул Шершень. – Да и на кой хрен светиться понапрасну? Он же вас точняк тогда с собой не возьмет, а скорее всего – просто поджарит.

– Кулак тебе в харю! А тех, кого ты нанять предлагаешь, он разве не поджарит? Раз он весь из себя крутой и пушка у него такая же? Разделается с ними и все равно к ученым попрется.

Сталкер призадумался. Он-то знал, что просто так Плюх никого «жарить» не станет – в крайнем случае, только парализует на время. Но, во-первых, Бизону об этом не скажешь, тогда придется сознаваться, что насвистел про «отморозка» раньше, а это приговор себе, а во-вторых, он, Шершень, и впрямь не подумал, что разведчик может парализовать обидчиков и спокойно идти дальше. Не наймешь ведь такую толпу, с которой тому не справиться!.. Странно, почему он не подумал об этом раньше. Видать, радость от того, что из Лазаревки выбрался и от «богомолов» спасся, на мозги хреново подействовала, так-на…

– У меня появилась мыслишка, – осторожно сказал Толстый.

– На лоб тебе шишку! – повернулся к нему Бизон. – Давай, говори.

– Можно нанять всего одного, двоих самое большее. Только поумнее кого и поязыкастее. Пусть ученых изобразят. Отморозок же с ними побакланить хочет? Вот пусть и бакланит. Успокоится – и дальше пору́лит.

– Нос тебе гнули! – сплюнул «предводитель». – Где ж такого найдешь, двух тем более? Это ж надо еще, чтобы они сейчас где-то рядом с лабой околачивались, ну, в шаговой доступности хотя бы. Объяснить им все, чтобы не облажались. А где время на все? Это разве мне самому бегом туда мчаться. Так я не мальчик уже по Зоне носиться.

– Есть и еще охрененная плешь в этой «мыслишке», – сказал Шершень. – Я говорил Плюху, что ученые могут находиться в Зоне только в скафандрах. И где те, кто под ученых закосить должны, скафандры возьмут? Тут на дурку точняк не прокатит, в этом Плюх разбирается, так-на.

– Солёна Алёна! – выкатил глаза Робин. – Я придумал… Придумал, как его отпугнуть!

– В зад тебя пнуть! Кругом одни мудрецы, куда и деваться. Давай-давай, не тяни!

– Нужно двух, да, – торопливо заговорил Робин. – Можно и одного, но двух надежней. Только они не под умников косить будут, а под «контактеров». Ты ему про «контактеров» рассказывал? – спросил он у Шершня.

– В картинках, – кивнул сталкер. И обернулся к Бизону: – А ведь он дело придумал. На «контактеров» Плюх вряд ли с бластером полезет, знает, чем это аукнется. А можно еще такую хреновину забабахать – пусть один вроде к ученым пойдет докладывать, а второй пока остается с Плюхом. Потом первый вернется и скажет, типа, что умники его на хрен послали. Ну и на месте там пусть сообразят, как масть пойдет. Годится?

– Об стену убиться! – буркнул Бизон, потом, подумав, сказал: – Годится. Самое путное. – Он обвел взглядом подельников и хлопнул в ладоши: – Так, пишем Грешному, Кварку, Лосю, Агроному… Кто еще может подписаться на это?.. Тушкан…

– Огурчик, – подсказал Толстый. – Еще Лакмус…

– Лакмус ногу сломал, солёна Алёна, – помотал головой Робин. – Дарвин еще разве что…

– Пишите, – кивнул Бизон. – Сначала спросите, кто близко от лабы. Потом уже тем – что, как и почем. Артефакт с собой? – перевел он взгляд на Шершня.

Сталкер похлопал по рюкзаку.

– Дай глянуть, пока они пишут.

На удивление, «труба» не произвела должного впечатления на Бизона. Он повертел в руках невидимый цилиндр; сунув, по подсказке Шершня, внутрь пол-ладони, оторвался на десяток сантиметров от земли; вынул ладонь – опустился… Вернул артефакт сталкеру и буркнул:

– Игрушка.

«Выделывается, – подумал Шершень. – Сам такую игрушку хочет». Однако придал физиономии встревоженный вид и спросил:

– Думаешь, не сторгуемся за нее?

– Смотря сколько желающих наберется. Если один-два, то, может, и потянет. Трое могут и на хрен послать.

– Из троих-то двух выбрать можно будет, так-на, – пожал плечами сталкер. – Наверно.

– Пахнешь ты скверно! – ляпнул Бизон вроде как первую пришедшую в голову рифму, но Шершень подумал, что, скорее всего, тот попал в точку, помыться не доводилось уже недели две. Впрочем, «предводитель» заговорил уже по делу: – Выбирать некогда будет – пока ты до них доберешься, они уже работать начнут.

– Я?..

– Шляпка от гвоздя!.. Ну не я же. Сам говоришь – нам светиться нельзя. А тебе ведь все равно к отморозку своему возвращаться, так что артефакт понесешь ты.

– Бизон! – окликнул «предводителя» Толстый. – Двое подписались: Лось и Дарвин.

– Напиши им, что кассиром будет Шершень, – ответил Бизон и снова повернулся к сталкеру: – Слышал?

– Слышать-то слышал, но Дарвину я бы не стал такое поручать… Безбашенный он. Моча в голову ударит – наделает хрени.

– Артрит тебе в колени! Что, выбирать до хрена из кого? Вот и не вякай, а делай, что тебе говорят… Значит так: раньше Плюха прибудешь – сразу артефакт отдашь, а нет – посидишь там в кустиках, подождешь, пока все кончится, и расплатишься. А потом отморозка догонишь и к кораблю поведешь. И смотри мне!.. Сейчас я добрый, но это аванс, ты свое прощение еще не заработал. Упустишь летуна – сам полетишь. Ручки-ножки в разные стороны; есть у меня на примете «каруселька» неподалеку.

На лбу Шершня тут же выступил пот. Про аномалию «каруселька» он был наслышан.

– Не упущу, – выдавил он. – Только ты вот что… Дай мне пару раз по морде…

– Чего?.. – гоготнул Бизон. – У тебя от страха крыша поехала, что ли?

Двое других подельников тоже заржали.

– Давай я ему врежу, солёна Алёна! – сказал Робин.

– И я! – замахал рукой Толстый, словно желающий ответить школьник.

– Копейка без рубля! – рыкнул «предводитель». – А ну, тихо! Шершня, похоже, лечить надо.

– Не надо меня лечить, – мотнул головой сталкер. – Просто дай по морде – и все. Чтобы у меня на лице было написано, почему я от вас снова свалил, так-на.

– Ах это! – осклабился, делая замах кулаком, Бизон. – Да с превеликим удовольствием!..

Глава 19

Плюх старался не смотреть на Илону, хотя девушку это, казалось, ничуть не трогало. Она спокойно рвала цветочки, напевая под нос что-то вроде торжественного марша. От этой показной безразличности разведчику становилось еще обиднее. Да еще отсутствие Блямса заставляло его все больше и больше тревожиться. Натянутые нервы только что не звенели. В итоге Плюх все-таки не сдержался и заговорил:

– Зачем ты надо мной издеваешься? Уходи, по-человечески тебя прошу!

– Тебе на самом деле хочется, чтобы я ушла? – разогнула спину от очередного цветка Забияка. – Почему ты меня прогоняешь и в чем ты видишь издевательство над собой? Вот в этом? – потрясла она куцым букетиком.

– Ты все прекрасно понимаешь! Почти открытым текстом назвала меня лгуном, а теперь…

– Увольте, Егор… не знаю, как там тебя по батюшке… Ты что, правда ничего не понял?

– Что я должен был понять? – процедил косморазведчик.

– То что я пургу гнала, пардон за жаргонизм. Я же тебе намекала! И что шучу говорила, и что с Мюнхаузеном лечу… Ведь ежели я с фантазером куда-то якобы намереваюсь отправиться, то и сама, стало быть, фантазерка. Стало быть, все, что я говорю – всего лишь выдумка, фантазия. Хотя и весьма убедительная, согласись.

– Ёшки-блошки! – всплеснул руками косморазведчик. – Ничего себе логическая цепочка! У меня и мысли не было, что ты неискренне на меня нападаешь… Постой, так ты, выходит, мне все же поверила?..

– Разумеется, поверила. Ежели бы ученые получили такие, как у тебя, скафандры, то они бы уже давно тут шороху навели, пробы свои брали, опыты ставили. А ты за все время, что я тебя встретила, ни одной самой завалящей пробы не взял. И с логикой не всегда дружил, как и теперь, впрочем. Какой же ты, пардон за прямоту, ученый? А еще как, позволь полюбопытствовать, будь ты на самом деле ученым, смог бы протащить в Зону эфирную шлюпку? Она что, по типу палатки в рюкзак складывается?

– Не складывается… – робко улыбнулся Плюх. – Но… зачем?! Зачем тебе понадобилось устраивать этот спектакль?..

– Вопрос не совсем точен. Лучше было спросить: для кого?

– А разве… не для меня?..

– Не разочаровывай меня, умоляю тебя! Я верила в более высокоразвитых потомков.

– Опять издеваешься?

– Сейчас да. Но Егор, ты чего?.. Тебя-то мне какой было смысл убеждать в том, что ты якобы тот, кем на самом деле не являешься?

– А кого еще? Не Шершня же, – усмехнулся разведчик.

– Как раз его, – отшвырнув букет, стала очень серьезной Илона. – Я ставила целью от него избавиться. И, как видишь, своего добилась.

– Но почему?

– Потому что он мне не нравится. И я не верю в альтруизм у личностей подобного типа. Я ведь тебе уже озвучивала в Лазаревском свое мнение по этому поводу, забыл? Могу повторить практически дословно, у меня память хорошая: «Насколько я слышала о подобной братии, просто так они ни с кем якшаться не будут. И если он с тобой – значит, ему что-то от тебя нужно».

– Да ну, перестань! Я твои слова помню. Помню и то, что ты дальше сказала – дескать, получив от меня это «что-то», он меня укокошит. Но это же, извини меня, полная чушь.

Плюх начинал злиться. И не столько на Илону, сколько на себя. Потому что и у него ведь возникали насчет Шершня подобные мысли, но сталкер обиделся и ушел, тем самым сняв с себя все подозрения. Ведь будь он на самом деле столь корыстным и хитрым, нашел бы уловку, чтобы остаться.

– Он возвращается! – взволнованно воскликнула Забияка.

– Шершень?.. – завертел головой разведчик.

– При чем здесь Шершень? Наш герой возвращается.

Плюх, до сих пор витающий в мрачных мыслях, не сразу понял, о ком говорит девушка. Но тут и он увидел, как от зеленеющего неподалеку лесочка отделилась такая же зеленая фигурка и быстро стала к ним приближаться.

– Блямс! – подпрыгнул от радости косморазведчик.

– Блямс-блямс-блямс-блямс! – эхом раздался торжествующий клич «богомола».

Потом были объятия, охи, ахи и несмолкающие «блямсы». Забияка смотрела и слушала это, стоя чуть в стороне. По ее лицу откровенно читалось, что «встреча героя» ей уже несколько поднадоела. Наконец девушка решила вклиниться в процесс.

– Блямс, – спросила она. – А где «богомолы»? Ты их что, и впрямь в озере утопил?

Плюх, обнимающий друга, почувствовал, как тот вздрогнул. Затем Блямс отстранился от него и уставился на девушку большими зелеными полукружиями фасеточных глаз. По правде говоря, по этим глазам, имеющим чуть ли не круговой обзор, трудно было сказать, куда они в настоящий момент смотрят. Однако на сей раз особо гадать не стоило – без сомнений, на обратившуюся к нему Илону.

Разведчик впервые услышал подобную интонацию, прозвучавшую «из уст» друга.

– Б-б-блямс-с-сс… – выдавил тот из себя дрожащим, донельзя обиженным голосом. А потом обернулся к Плюху и обрушился на того жалобным водопадом «блямсов».

– Ой, Блямсик, ты чего?.. – заморгала Илона. – Я же в шутку это сказала! Прости меня, слышишь? Прости, пожалуйста! Ты же самый лучший, самый красивый, самый храбрый, ты – наш спаситель!

Девушка шагнула к «богомолу» и крепко обняла его. Блямс замер как вкопанный. Косморазведчик и предположить не мог, какой будет дальнейшая реакция друга. Но то, что произошло дальше, ему бы и во сне никогда не приснилось: Забияка, разжав объятия, протянула руку к треугольной голове «богомола» и принялась почесывать его за глазом подобно тому, как чешут за ухом щенка. Но самым удивительном был не поступок девушки, а реакция на него Блямса. Желто-зеленый друг Плюха впервые с момента их знакомства издал звук, отличный от того, что разведчик считал единственным для того доступным. «Богомол» сложил перед собой лапы, глаза его подернулись кожистой полупрозрачной пленкой, а откуда-то из горла, если не из груди вообще, раздалось нечто, отдаленно похожее на умиротворенное кошачье урчание:

– Б-р-ррр… Б-р-ррр… Б-р-ррр… Б-р-ррр…

– Ёшки-блошки!.. – только и смог сказать на это Плюх.

Минут через пять он пришел в себя и осмелился нарушить идиллию:

– Э-э-ээ… Так сказать… Вы уж простите, что отрываю, но… может, пойдем?..

– Погоди еще минуточку, – тихо сказала Илона.

– Блямс… – благодарно выдохнул «богомол» и положил голову на плечо девушке.

– Вот так и теряют друзей, – пробормотал косморазведчик.

Блямс подпрыгнул, словно подброшенный тугой пружиной. И возмущенно заверещал:

– Блямс-блямс-блямс-блямс!!!

– Да ладно тебе, я же пошутил, – улыбнулся Плюх. – Только идти и в самом деле пора. А то стемнеет – и что будем делать?

– Ты уверен, что хочешь пойти к ученым? – спросила Илона.

– Я с самого начала хотел с ними встретиться, а уж после того, что здесь повидал…

Разведчик хотел еще рассказать о надежде на то, что ученые – из его мира, но все-таки промолчал. Откровенно говоря, он и сам уже в это не верил.

– Нет, мне понятно, чем вызван твой интерес. Только я хотела сказать, что вряд ли ты к ним попадешь.

– Это еще почему? – оторопел Плюх, но вспомнил о том, как его отговаривал от похода к ученым Шершень. – Из-за «контактеров»?

– Именно. Они тебя не пропустят. И дело даже не конкретно в тебе – они никого не пускают к ученым. А ссориться с ними я тебе категорически не рекомендую.

– Я и не собираюсь с ними ссориться. Но они ведь люди, а значит с ними можно поговорить, объяснить все. В крайнем случае, сдашь меня как артефакт.

Разведчик улыбнулся, но девушка осталась серьезной.

Меж двух не особо высоких холмов, к которым при-шли Плюх, Забияка и Блямс, и впрямь оказалось ущелье с бегущим по его каменистому дну ручейком. Девушка сразу легла на камни и принялась жадно пить прямо из ручья. Блямс тоже не отстал он нее и пристроился рядом. Разведчик присоединился к друзьям и опустил в ручей левую руку с водозаборником. А потом, деактивировав шлем, тоже лег на камни и начал глотать необработанную воду – слишком уж вкусно это делали друзья.

Напившись, они тронулись в глубь ущелья. Вскоре его стены, образованные склонами холмов, стали покатыми, а потом левый склон, поросший негустым лиственным лесом, и вовсе сошел на нет. И сразу после этого Плюх увидел метрах в пятидесяти в стороне дуб со сломанной вершиной.

– Нам туда, – показал он.

– Я знаю, – кивнула Забияка. – Не забывай, я ведь все-таки сталкер. Пару раз лично хабар сдавала. Теперь еще с километр ходу – и… обратно потопаем.

– Посмотрим, – сказал косморазведчик.

От приметного дуба по утоптанной лесной тропе им удалось пройти вовсе не километр, а всего лишь пару сотен метров, как послышался окрик:

– Стоять!

Из-за кустов и деревьев на тропу вышли двое. Одеты они были почти в точности так же, как Шершень – в пятнистые куртки, только у того, что повыше ростом, немного сутулого, штаны были тоже пятнистыми, а у второго – коренастого рыжебородого крепыша – черные. И тот, и другой держали в руках «Печенги», а у бородатого на поясе висела еще и пистолетная кобура.

– Кто-такие-куда-прёте? – не делая пауз между словами, презрительно выплюнул сутулый.

– Не прём, а направляемся, – гордо вскинула голову Забияка. – Я – сталкер, а это…

– Я сам скажу, – встал впереди девушки Плюх. – Я и мой друг, – показал он на Блямса, – скажем так, гости Зоны. Случайные, а точнее – невольные. И нам очень нужно попасть к ученым.

– Не-ты-слышал-нужно-им? – со смешком повернулся сутулый к рыжебородому.

– Идите лесом, – лениво и сонно проговорил тот.

– Спасибо большое, – приложил к груди ладонь косморазведчик и обернулся к спутникам: – Идемте!

– Куда-это-вы-собрались? – встрепенулся, сжав в руках винтовку, сутулый.

– Как куда? Я ведь уже ответил: к ученым, – развел руками Плюх.

– А я вам тоже ответил: идите лесом, – сказал бородатый.

– Это такой жаргонизм, – тихим голосом пояснила Илона. – Означает, грубо говоря, идите куда подальше. Короче, как я и предупреждала: нас не пускают. Но… – тут девушка зашептала и вовсе едва слышно, – у меня какое-то необъяснимое ощущение, что это не «контактеры»… Кажется, я того, с бородой, где-то видела.

– Ты же сама говорила, что уже сдавала артефакты, потому и видела, – так же тихо сказал разведчик.

– Чё-вы-там-шептечесь? – нахмурился сутулый.

– Обсуждаем, как нам быть, – ответил Плюх. – Видите ли, у нас весьма важная для ученых информация. Если они узнают, что вы не дали нам ее до них донести – у вас могут быть неприятности.

– Ты-чё-нам-угрожаешь?

– Погоди, Лось, не кипишись, – повернулся к напарнику рыжебородый мужчина. – Сходи-ка и впрямь, доложи умникам.

– Кому?.. – округлил глаза сутулый.

– Доложи ученым, что пришли трое: женщина, водолаз и крашеный «богомол», – медленно и четко, чуть ли не по слогам, сказал бородатый. – Водолаз притащил для них информацию. Спроси, что делать. Понял? Что делать? Пускать или не пускать? Ты ведь быстро сходишь? Минут за пять управишься?

– Я… это… Дарвин-давай-отойдем… – растерянно забормотал сутулый.

– Никуда не уходите, – поглядев на «гостей», зловеще оскалился рыжебородой. – Я скоро…

Ухватив напарника за рукав, он потащил его в сторону, за деревья, откуда тут же послышалось его раздраженное бубнение, после чего он снова вернулся на тропу, но уже в одиночестве.

– Подождем, – вновь осклабился он. – Не возражаете?

Плюх посмотрел на Илону. Брови девушки были нахмурены, на лице отражалось сомнение. Она раздраженно пожала плечами.

– Не возражаем, – произнес косморазведчик.

Рыжебородый мужчина тут же потерял к ним интерес. Он прислонился спиной к растущему возле тропы дереву и принялся рассматривать свои руки, поворачивая туда-сюда ладони – так, во всяком случае, показалось Плюху. Но вот рыжебородый осторожно двинул правой рукой над раскрытой левой ладонью и… воспарил на полметра воздух!..

«Ёшки-блошки, да это же наша «труба»! – мысленно ахнул косморазведчик. – Как она могла здесь очутиться? Что-то здесь явно нечисто». Впрочем, немного подумав, Плюх нашел сразу два возможных ответа на свой вопрос. Во-первых, именно к «контактерам» мог отправиться обиженный Шершень – как раз для того, чтобы сдать артефакт. Во-вторых, такая «труба», в чем разведчик не сомневался, была в Зоне не единственной, и кто-то из других сталкеров, хотя бы по чистой случайности, мог на нее наткнуться. И также отнести ее и сдать «контактерам». Правда, тут сразу же всплывал новый вопрос: а почему «контактеры» не отнесли артефакт ученым? И они ведь должны были чем-то расплатиться с тем, кто его принес…

Придумать на это ответ Плюх не успел – вернулся сутулый, которого напарник называл Лосем.

– Сказали-не-пускать! – замотал он головой. – Сказали-у-них-ее-много-девать-некуда.

– Чего много?.. – заморгал косморазведчик.

– Информации. Другой-хабар-ищите-тогда-посмотрим.

Сомнения Плюха многократно усилились.

– Другой? – переспросил он. – А вон тот, что у рыжего, подойдет? Как раз я эту «трубу» и нашел. Только вот как она у вас оказалась? И почему, если вы и впрямь «контактеры», не отнесли ее ученым?

– Та-а-аак… – положив, судя по жесту, рядом с деревом артефакт, и подойдя к разведчику, тягуче произнес рыжебородый. – А кто тут у нас рот не по делу открывает, вякает много? – направил он ствол винтовки на Плюха. – Не пора ли проредить наши ряды, провести, так сказать, неестественный отбор?

– Неестественный отбор… – пробормотала Ило-на. – Я вспомнила!.. Это Дарвин, сталкер-изгой! Он вовсе не «контактер»!..

И вот тут косморазведчик сделал очень грубую ошибку: вместо того, чтобы выбить «Печенгу» из рук псевдоконтактера, он оглянулся на девушку и тут же получил мощный тычок стволом в грудь, от которого едва удержался на ногах. А пока балансировал, сохраняя равновесие, Дарвин отбросил свою винтовку Лосю, схватил Илону, прижал ее левой рукой к себе, а правой достал из кобуры пистолет и приставил его к виску девушки. Напарник же, словно ковбой из древних вестернов, держа в каждой руке по винтовке, направил обе на Плюха.

– Или ты чешешь отсюда, – вновь очень лениво и сонно произнес Дарвин, – или в ее голове появится лишняя дырка. Даже две – большая и маленькая.

– Блямс-блямс-блямс!!! – раздался из-за спины разведчика отчаянный вопль, а в следующее мгновение мимо него пронеслась зеленая молния.

Пистолет в руке рыжего тут же сменил направление. Еще доля секунды – и…

– Не-е-еет!!! – бросился вперед Плюх.

Его крик утонул в звуке близкого выстрела. Застонав, разведчик зажмурился, не в силах смотреть на убитого друга… Но что это?..

– Блямс-блямс-блямс! – прозвучало снова, только теперь восторженно-радостно.

Плюх раскрыл глаза и увидел заслонившего собой Илону Блямса. Дарвина почему-то рядом не было. И лишь догадавшись опустить глаза, косморазведчик увидел неподвижно лежащего на земле псевдоконтактера. Его глаза были изумленно раскрыты, а из маленькой дырочки по центру лба стекала тонкая струйка крови.

В следующее мгновение Плюх услышал новые выстрелы – сразу очередь. Это поливал ближайшие кусты из «Печенги» – теперь уже только одной – сутулый Лось. Но стрелял он недолго. Ответные выстрелы оставили сразу несколько кровавых меток на его груди. Покачнувшись, второй псевдоконтактер молча завалился набок и тоже остался лежать без движения.

Когда из кустов выскочили четверо мужчин, разведчик увидел, что держит в руке бластер, который неизвестно когда успел достать.

– Не стреляй! – высунулась из-за «богомола» Илона.

Стоило ей это сделать, как четверо вновь прибывших нацелили оружие (две «Печенги» и два «Никеля», как успел заметить Плюх) на Блямса.

– Нет!!! – синхронно завопили разведчик и девушка.

При этом Забияка, выскочив из-за спины «богомола», встала перед ним, раскинув руки, а Плюх тоже метнулся к другу, в результате чего врезался в девушку, отчего оба они упали прямо под ноги Блямсу, а тот свалился на них.

– Папа, не стреляй! Папа, не стреляй! – запричитала Илона, выбираясь из этой кучи-малы.

«Папа?..» – вытащив из-под желтого брюха друга голову, повернул ее к незнакомцам разведчик. Метрах в трех от них стояли четверо подтянутых мужчин в такой же одежде, как у Илоны. Только на их головах, в отличие от девушки, вместо бандан были фуражки. И, опять же, в отличие от Илоны, все четверо носили аккуратно подстриженные усы. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Плюху сразу стало ясно, что это «имперцы» и кто-то из них являлся отцом Илоны.

Разведчик поднялся на ноги. Девушка в это время подбежала к одному из мужчин, самому старшему на вид, имеющему две продольные красные полосы на погонах, в то время как у трех других, как отметил Плюх, было только по одной, как у поручика Соболевой, а звездочек у одного было тоже, как и у нее, три, у другого – четыре, а у третьего, как и у отца Илоны, таковых не имелось вовсе[10].

– Папа, прикажи не стрелять! Это мои друзья.

– Доложитесь по форме, поручик! – сверкнул тот на дочь глазами.

– Слушаюсь, господин полковник, – вытянулась в струнку Илона. – В настоящее время сопровождаю по территории Зоны случайно попавших в нее господина Плужникова и… «богомола» Блямса. Разрешите продолжить сопровождение!

– Не разрешаю! – выкрикнул «господин полковник». – Что значит «сопровождаю»? Что значит «случайно попавших»? Что это за цирк с раскрашенным «богомолом»? И что, в конце концов, здесь только что происходило?!

– Позвольте, я все расскажу, – подошел ближе к «имперцам» разведчик.

– С кем имею честь? – окинул его высокомерным взглядом полковник.

– Космический разведчик третьего класса Егор Плужников, – тоже вытянулся во фрунт Плюх. И повторил то же самое, что и при знакомстве с Забиякой: – Во время выполнения задания потерпел крушение и со вчерашнего дня нахожусь в Зоне, – а затем добавил: – Следую для научного доклада к ученым. Во время следования попали в засаду. Ваша дочь вызвалась оказать нам посильную помощь…

– Отставить! – резко махнул рукой «имперец». Потом также встал ровно, подбросил к фуражке ладонь и четко, но в то же время будто бы нехотя представился: – Полковник Соболев, – затем, нахмурившись, процедил: – Не знаю и не имею ни малейшего желания знать, что значит «космический разведчик», почему вы одеты как водолаз и зачем покрасили «богомола». Что за крушение вы претерпели в сухопутной Зоне, я тем более слушать не желаю. Отправляйтесь, куда хотите, и делайте, что вам заблагорассудится, кроме того, что хоть как-то может коснуться моих людей. Делаю вам такую поблажку только из-за того, что моя дочь назвала вас другом.

– А Ило…

– Поручик Соболева проследует со мной. Честь имею! – снова подбросил ладонь к фуражке полковник, повернулся к тройке мужчин-офицеров и скомандовал: – Возвращаемся! – А затем сердито бросил Илоне: – Госпожа поручик, вас это тоже касается.

– Но… – умоляюще посмотрела сначала на Блямса и Плюха, а затем на отца девушка. – Папа, пожалуйста!..

– Отставить, поручик! Шагом марш в расположение части!

– Слушаюсь… – козырнув, дрожащим от обиды голосом ответила Забияка, развернулась и зашагала следом за удаляющимися мужчинами.

– Честь имею! – еще раз коснувшись козырька фуражки, поприветствовал косморазведчика отец Илоны и последовал за подчиненными.

– Блямс-блямс-блямс-блямс! – тоскливо заверещал «богомол» и тоже собрался броситься вслед за «имперцами», но разведчик успел схватить его за лапу:

– Отставить!.. То есть, тьфу, стоять, Блямсик, стоять! Не надо за ними. Правда, не надо…

– Блямс… – опустил треугольную голову друг.

Стало вдруг как-то… пусто. Словно вынули изнутри нечто важное, без чего и жить – бессмысленно, что ли?..

Плюх встрепенулся и надавал себе мысленных оплеух. Что значит «жить бессмысленно»? Ёшки-блошки, ты умом не тронулся, парень? Что, собственно, изменилось? Попали они в эту проклятую Зону вдвоем с Блямсом – и сейчас они в ней же, и тоже вдвоем! Цель впереди есть? Есть. Даже две: первоочередная и конечная – встретиться с учеными и вернуться на корабль. Так исполняй, космический разведчик третьего класса! Чего сопли-то жуешь, как заваливший сессию первокурсник?

Разведчик потрепал сникшего Блямса по плечу и двинул уже было дальше по тропинке, как вспомнил об артефакте. «Трубу» просто так оставлять не хотелось, она могла пригодиться – хотя бы в качестве повода для разговора с «контактерами». Однако, активировав шлем и облазив все в радиусе полусотни метров вокруг места встречи с псевдоконтактерами, артефакта косморазведчик так и не нашел, тот будто сквозь землю провалился! А может, и правда? Он же эту «трубу» из земли же и выкопал. Может, у нее особенность такая – в землю зарываться. Как бы то ни было, дальше пришлось идти все-таки без артефакта.

А вот расстояние Илона верно указала, как раз чуть меньше километра пришлось топать, прежде чем из кустов раздалось:

– Стоять!

На тропу вышли двое. На них были пятнистые штаны и куртки. Оба держали в руках «Печенги».

Плюха тотчас посетило отчетливое ощущение дежа-вю. Он был почти уверен, что услышит сейчас: «Кто-такие-куда-прёте?» Однако сказал один из мужчин совсем другое:

– Обменная зона, дальше ход запрещен. Это ты стрелял?

– Я не успел, без меня разобрались. Я бы хотел…

– Что имеется для обмена? – не стал дослушивать мужчина.

Второй «контактер» тут же добавил:

– Раскрашенного «богомола» не примем. Можешь сразу его пристрелить.

– Блямс! – возмутился желто-зеленый друг.

– Спокойно, Блямсик, спокойно, – погладил его разведчик по лапе, а «контактерам» сказал: – Это не совсем «богомол», он не здешний, и он не опасен. Но мы пришли не для обмена – нам нужно встретиться с учеными.

– Исключено, – отрезал первый мужчина.

– У меня для них очень важная информация. Поверьте, она куда ценнее артефактов.

– Передайте ее через нас, – сказал второй «контактер».

То, что это именно «контактеры», у Плюха больше сомнений не оставалось. То ли потому, что мужчины были отстраненно-спокойными, то ли исходило от них нечто неуловимое, но основательно-категоричное, трудно сказать.

– Информации много, вы все не запомните. И потом, ученые могут захотеть что-нибудь уточнить, что-то спросить… Поверьте, будет лучше, если я сам им все расскажу.

– Дальше ход запрещен, – заученно-механически повторил первый «контактер».

– А если… – пришла в голову разведчика мысль, которую он в шутку высказал Илоне. – Если я сам буду артефактом? Вы же видите, мой скафандр весьма сильно отличается от здешних нарядов.

«Контактеры» переглянулись. Второй кивнул и первый ответил:

– Скафандр можешь снять, мы предложим его ученым для обмена.

– Ёшки-блошки, да мне не нужен обмен, мне ничего не требуется, кроме беседы с учеными!

– Исключено.

Откровенно говоря, Плюх растерялся. Он, конечно, ожидал, что просто так его не пропустят, но все-таки рассчитывал на более конструктивный разговор, пусть даже пришлось бы поспорить, доказывая свою правоту. Но с этими «механическими» истуканами даже спор был бесполезен – все равно что ругаться с запертой дверью. Расклад получался весьма неудачным.

– И что же нам делать? – посмотрел разведчик на Блямса.

Хоть вопрос и был риторическим, ответ на него Плюх все-таки получил. Правда, не от «богомола».

– А что если мы побеседуем здесь? Вы не против?

Глава 20

Перед косморазведчиком с Блямсом стояли невесть откуда взявшиеся два человека в желтых лабораторных скафандрах образца середины XXI века – такие Плюх видел лишь в исторической хронике. Оружия ни в руках, ни за спинами, ни где-либо еще видно у них не было – лишь висела у одного на плече такого же «цыплячьего» цвета сумка. Их глаза, которые разведчик хорошо разглядел под стеклами масок, показались ему умными, вполне располагающими к себе. Голос, несмотря на ту же маску, звучал отчетливо – вероятно, из-за встроенной звукоусилительной аппаратуры – и своей интонацией и тембром тоже вызывал доверие и расположение.

– Я не против, конечно, но…

– Если вы насчет того, что скоро наступит ночь, то, разумеется, в этом есть некоторые неудобства. Но беседовать ведь можно и в темноте, тем более что здесь она не бывает полной. Никакой опасности в радиусе как минимум полукилометра от лаборатории нам с вами тоже не грозит. Поверьте, мы бы с удовольствием пригласили вас к себе, но в силу создавшихся обстоятельств вы не сможете попасть в нашу скромную обитель чисто физически. Думаю, даже ваш весьма необычный скафандр не поможет. Ну а ваш спутник…

– Это не «богомол», – поспешил вставить Плюх. – Точнее, не здешний «богомол». Он совершенно неопасен.

– Дело не в его опасности, а в опасности для него. По крайней мере, на местную фауну защитное поле нашей лаборатории действует весьма болезненно. На людей, впрочем, тоже.

– Поэтому, конечно же, мы побеседуем здесь, – сказал разведчик. – Моего друга я одного все равно не оставлю.

– Что ж, замечательно, – кивнул человек, разговаривавший с Плюхом. – Тогда давайте пройдемте вон туда, – указал он в сторону пальцем в перчатке. – Там наши помощники-«контактеры» соорудили нечто вроде пункта отдыха. – Ученый обернулся к молча слушавшим их разговор «контактерам»: – Вы ведь не будете против?

«Контактеры» замотали головами, и люди в желтых скафандрах, приглашающе махнув руками, сошли с тропы и направились в лес. Разведчик и Блямс пошли следом за ними. Вскоре они оказались на небольшой поляне, где под дощатым настилом, укрепленном на четырех ошкуренных столбах, стоял небольшой квадратный стол, тоже из досок, окруженный со всех сторон деревянными лавками. Ученые, перед тем как усесться, представились. Точнее, себя и своего коллегу представил все тот же первым заговоривший с Плюхом мужчина.

– Профессор Сысоев, – протянул он руку. – Юлий Алексеевич.

– Космический разведчик третьего класса Егор Плужников, – пожал ладонь профессора Плюх.

– Интересно!.. – мотнул головой Юлий Алексеевич. – Но это чуть позже. Сейчас же позвольте представить моего ассистента, доцента Тетерина.

– Олег Дмитриевич, – поспешно вытянув ладонь, подал голос и второй мужчина. – Очень приятно!

– Егор, – пожал и его ладонь косморазведчик. – Мне тоже приятно.

– Еще один наш коллега, – не разжимая ладони, сказал Олег Дмитриевич, – доцент Тавказаков Аникей Александрович, также мечтал побеседовать с вами, но… вынужден нянчиться с приборами. Они ведь как дети, ни на миг нельзя оставить без внимания.

Когда доцент Тетерин выпустил наконец руку Плюха, тот обернулся к «богомолу» и представил его:

– А это мой друг, представитель планеты Машечка системы звезды Эпсилон Эридана.

– Блямс, – коротко «представился» «богомол».

– Да, его зовут Блямс.

– Невероятно! – всплеснул руками профессор Сысоев. – Он разумен?

– Кх-х… – смущенно кашлянул косморазведчик и тихо пробормотал: – Возможно да, но… Произносит он лишь одно это слово.

– Об этом мы тоже обязательно поговорим, а сейчас давайте присядем. – Юлий Алексеевич глянул на запястье: – Тем более, через полторы минуты стемнеет.

Едва успели рассесться за столом – кроме Блямса, тот сел позади свободной лавки прямо в траву, – и впрямь стало быстро темнеть. Плюх хорошо помнил, что в Зоне практически отсутствовал переход между днем и ночью. Вот и теперь свет плавно, но стремительно погас, оставив лишь слабое свечение багровых туч, в которых поредевшие, ставшие будто сонными молнии издавали вместо грозного треска невнятное шипение.

– Итак, – начал беседу профессор Юлий Алексеевич Сысоев, – начнем с нас. Поскольку вы стремились к встрече с нами, то, вероятно, что-то о нас уже слышали?

– Слышал, – кивнул Плюх.

Поскольку было уже сказано о безопасности этого места, а также, вероятно, неосознанно, для того, чтобы вызвать к себе больше доверия, разведчик деактивировал шлем. А затем он подробно пересказал то, что слышал об ученых и об их лаборатории от Шершня и Забияки. Коснулся он и связанной непосредственно с лабораторией и деятельностью ученых природы Зоны, однако профессор Сысоев помотал головой:

– Давайте об этом чуть позже, тема весьма непроста. Тем более, нам не терпится поскорее услышать о вас и вашем друге. Откуда вы, как, что и… так далее. Возможно, вы не в курсе, но вы первые, кто за три года существования Зоны попал в нее извне.

– Мы не просто в нее попали, – хмыкнул Плюх, – мы в нее упали.

– Наши приборы засекли вчера два пробоя оболочки Зоны: в сорока – сорока пяти километрах на юго-востоке отсюда и на таком же примерно расстоянии в северо-западном направлении. Одно – это вы, так? Не в курсе, кто вторые?

– Оба мы, – сказал разведчик. – На севере – «Ревда», наш корабль, в автоматическом режиме. На юге – мы с Блямсом в спасательной шлюпке.

– Как? Почему?! – дуэтом воскликнули ученые.

– Я все расскажу, – поднял обе руки Плюх. – Но сначала ответьте мне на один вопрос, иначе я просто не выдержу…

– Да, конечно, – сказал Юлий Алексеевич, переглянувшись с коллегой. – Спрашивайте.

– Откуда вы? Где ваш родной мир?.. То есть, понятно, что на Земле, но на какой?.. Ёшки-блошки, как бы точнее спросить…

– Не общий ли наш мир с вашим? – пришел на помощь доцент Тетерин.

– Да-да! Именно это хотелось бы знать. Для начала, из какого вы года? Какой был год, когда все это случилось?

– Две тысячи шестьдесят второй, – ответил профессор Сысоев.

– Ровно на сто лет раньше!.. – сокрушенно выдохнул косморазведчик.

– Вот как?.. Вы из двадцать второго века?.. Но у вас имеется Зона в районе Краснодарского края? Или хотя бы сохранились сведения, что таковая имела место там быть сто лет назад?

– Нет, – помотал головой Плюх. – И сейчас не имеется, и раньше никогда не было.

– Значит, вы из другого мира, – развел руками Юлий Алексеевич. – Расскажите теперь и о нем, и о себе.

Разведчика почему-то довольно быстро покинуло разочарование от того, что встреча с родным миром откладывалась. Да и неуместно было сокрушаться, когда предоставился случай узнать столько нового и безумно интересного – в конце концов, его профессия и предполагала сбор подобной информации. Но для того, чтобы что-то получить, требовалось что-то дать взамен, потому Плюх начал последовательно, хоть и не всегда подробно, рассказывать о Земле XXII века, о своей профессии, о крайней миссии и – уже куда подробнее – о том, как они с Блямсом «упали» в Зону и о своих приключениях в ней. Особенно много внимания он уделил селению призрачных «питекантропов», которых он позже встретил уже «во плоти», и Лазаревскому.

– Вы теперь понимаете, – возбужденно спросил он, – что из Зоны имеются выходы?

– «Призрачный мир», скорее всего, тоже находится в Зоне, – после долгого молчания проговорил профессор Сысоев. – Просто он, вероятно, имеет иное количество измерений, либо, что еще вероятнее, иную их полярность. Возможно, произошло неполное слияние с Зоной. С этой Зоной. Ведь, судя по вашей информации о Лазаревском, Зон и в самом деле может быть несколько. Так что, судя по всему, у «призрачной Зоны» и у нашей есть место или места переходов, но это вряд ли переходы во внешний мир. С Лазаревским сложнее. Это уже явное пересечение нескольких Зон. Непонятно лишь, куда происходит «набор призывников» – в «армию» одной из этих Зон, или в какой-то из внешних миров?.. Мы поделимся с вами одной гипотезой… – Профессор переглянулся с ассистентом и последний едва заметно кивнул. – Дело в том… Вот вы говорили, что по сформировавшейся в умах здешних обитателей теории, причиной образования Зоны стала неудача нашего эксперимента. Так вот, уверяю вас, дело вовсе не в этом. Я опущу теоретические выкладки, которые легко доказали бы специалисту в области наших исследований, что проводимые нами опыты и близко не могли бы вызвать подобных последствий. Но даже если предположить, что могли, то нам бы попросту не хватило энергии для схлопывания стольких миров и стабильному удержанию их в таком состоянии на протяжении нескольких лет. Подобного количества энергии единомоментно в наше время неоткуда было бы взять. Если только напрямую от Солнца, но подобных технологий на тот момент не существовало.

– В наше время их тоже нет, – вставил Плюх.

– Вот видите!.. Это сделали не мы.

– Тогда кто же?!..

Юлий Алексеевич снова переглянулся с доцентом Тетериным, и, понизив тон, коротко выговорил:

– Игроки.

– Кто?.. – разинул рот косморазведчик.

– Некие высшие силы. Между собой мы называем их Игроками, поскольку, как нам кажется, они ведут между собой некую Игру, в которой мы всего лишь пешки. Мы полагали, что Зона – нечто вроде шахматной доски, но теперь, в силу полученных от вас сведений, получается, что доска – нечто гораздо масштабнее, а наша Зона – всего лишь ее клетка или одна из фигур. Но это, разумеется, образно выражаясь. На самом деле Игра неведомых Игроков куда сложнее шахмат, и нам ее правил не понять никогда, даже если бы нам их разжевали. Нам попросту не хватит для этого возможностей нашего разума. Как бы ни были умны, скажем, собаки, их никогда не научить играть в те же шахматы. Так и нас – в эту Игру. Впрочем, пешки и не должны знать правил Игры, в которой участвуют. И думать об этом не должны. Думают Игроки, а пешками просто ходят. Порой их и вовсе «едят».

– Но иногда и пешка становится ферзем, – сказал обалдевший от услышанного Плюх.

– Да, но ферзь тоже не знает правил. Им точно так же, как пешкой, ходят. Разве что ходы его куда разно-образнее – имеют больше степеней свободы. Сдается мне, что вы как раз – нечто вроде ферзя и есть. Не напрасно вас ввели в Игру позже. Возможно, держали до поры в рукаве.

– Ну, тогда это уже не шахматы, а карты жульнические получаются, или, как говорит Шершень, и вовсе какая-то холера в крапинку!

– Разумеется. Я уже говорил, что шахматы – лишь бледный аналог этой Игры. Но вы посудите сами: вас принудили сюда приземлиться…

– Нас хотели уничтожить! Это была вынужденная посадка. И то – мы едва не разбились!..

– Вынужденная посадка? Верно. Потому что вас вынудили сесть. Мне думается, если бы вас хотели уничтожить, то уничтожили бы. Вы же сами говорили, что атаку этих плазмоидов ваш корабль не выдержал бы долго. И вдруг – чудесным образом спасается!.. Шлюпка бы тем более не выдержала, но в последний момент – убедившись, что направили ее туда, куда требуется, – тороиды вдруг отстали, прекратили преследование. Зачем тогда было выводить корабль из надпространства, атаковать его? Три практически неуязвимых и, по вашим меркам, неиссякаемых источника энергии выбирают ваш корабль в качестве мишени, «устанавливают» эту мишень, стреляют, не попадают в десятку – и вдруг совершенно теряют к ней интерес. Почему, как вы думаете?

– Почему?..

– Да потому что как раз в десятку и попали. Только она не в центре круга была нарисована, как у стандартных мишеней, а совсем в другом месте, известном только им, Игрокам. Точнее, одному из Игроков, который «играет за нас». Или, точнее, вами.

– Ну-у-ууу… – протянул Плюх, у которого уже ум начал заходить за разум. – Тогда и вовсе можно договориться до того, что им нужен был не я, а Блямс.

– Можно. Причем, легко. Кстати, вот лично вы что знаете о вашем зеленом друге?

– Ровно то, что я вам уже сказал. А еще то, что это действительно настоящий друг – очень верный и преданный.

– Не собираюсь с вами спорить. Но вы, конечно, заметили, что Блямс очень похож на здешних «богомолов»? – В ответ на утвердительный кивок разведчика, профессор продолжил: – Мы проводили краткие исследования образцов их тканей и крови. Было бы любопытно сравнить. Вы не станете возражать, если мы возьмем капельку крови у вашего друга?

– Нужно спросить у него, – посмотрел на «богомола» Плюх.

– Блямс… – с некоторым сомнением отреагировал тот.

– Это не опасно, Блямсик, – улыбнулся разведчик.

– И совсем не больно, – достал из заплечной оранжевой сумки нечто вроде небольшого шприца Олег Дмитриевич Тетерин и сказал Плюху: – Пусть он даст мне руку.

– Блямсик, ага?..

– Блямс… – тоном «куда от вас денешься» выдохнул машечкианин и протянул доценту лапу.

Взяв у «богомола» кровь, которая, кстати, оказалась красной, а не зеленой, как почему-то думал Плюх, доцент Тетерин поднялся и, бросив: «Я сейчас, без меня ничего интересного не рассказывайте!», быстрым шагом направился к тропе.

– Олег Дмитриевич! – кое о чем вспомнив, окликнул его косморазведчик. – У вас в лаборатории найдется какое-нибудь средство для депиляции или хотя бы ножницы и бритва?

– Что-нибудь определенно найдется.

– Захватите, пожалуйста, если не трудно.

Доцент Тетерин растаял во мраке леса. Профессор и косморазведчик надолго замолчали – Плюх все еще переваривал услышанное, а ученый, понимая его состояние, терпеливо ждал. Наконец разведчик прервал молчание.

– Если это всего лишь чья-то Игра, – сказал он, – то мне это неинтересно. Быть пешкой в чужой игре, пусть даже ферзем, – унизительно и вообще… противно. Так что я теперь еще сильнее хочу вернуться домой.

– Если вам позволят.

– А я не собираюсь ни у кого спрашивать разрешения. Ну их всех в коллапс, этих Игроков!

– Боюсь, это вас могут не спросить. И потом, отчего же неинтересно? Мне это, напротив, кажется чертовски интересным! Давайте-ка, дождитесь утра, и все-таки попробуем пройти в нашу лабораторию. Если получится – будем продолжать исследования вместе. Нам так не хватает возможности далеко и надолго углубляться в Зону!

– А как же Блямс?

– Ему мы построим удобное жилище здесь, рядом с лабораторией. Он будет накормлен, ухожен, всегда под защитой, а вы сможете с ним видеться в любое время, когда захотите. Собственно, и вы, если хотите, можете жить вместе с ним – тем более, если в лабораторию вам зайти не удастся. Мы сами будем к вам приходить, и вы все равно станете полноправным участником наших исследований.

– Звучит заманчиво, спасибо, но… я и правда хочу домой. У меня там родные и близкие, любимая работа…

– Я ведь не уговариваю вас остаться здесь навсегда. Впрочем… Хорошо, я больше не стану возвращаться к этой теме, но мое предложение останется в силе, помните об этом.

– Вы намекаете на то, что нас все-таки могут не выпустить из Зоны Игроки? – нахмурился Плюх.

– И это тоже, – кивнул Юлий Алексеевич. – Но не только. Вдруг вы и сами передумаете. И потом, вы же не поинтересовались мнением вашего друга.

Изобразив подобие улыбки, разведчик обернулся к «богомолу»:

– Что ты на это скажешь, Блямсик?

– Блямс-блямс-блямс! – неожиданно эмоционально выпалил друг.

– И что это значит? – спросил профессор Сысоев.

– Мне это неизвестно, – развел руками Плюх. – Он умеет произносить только это. Может быть, вы поможете составить словарь языка, в котором всего одно слово?

– Напрасно иронизируете, – без намека на улыбку сказал ученый. – Это нам с вами кажется, что слово всего лишь одно – так слышит наше с вами человеческое ухо. Но у вашего друга несколько иная анатомия, не так ли?

– Вы хотите сказать, что…

– Если нашу с вами беседу записать, а потом прокрутить в ускоренном раз, скажем, в десять темпе, то мы услышим лишь невразумительное пиликанье.

– Как же я раньше-то… – схватился за голову косморазведчик.

– Не переживайте так, это всего лишь мое предположение, не имеющая никаких доказательств гипотеза. Впрочем… – Юлий Алексеевич нажал что-то сбоку на маске и проговорил: – Я записывал нашу беседу, так что есть возможность произвести кусочек в замедленном темпе.

Из динамиков скафандра ученого донеслись низкие, монотонные звуки. Плюх без подсказки понял, что это говорит кто-то из них двоих. Но вот послышалось и другое, нечто более высокое и быстрое, напоминающее скрежет. Но этот «скрежет» вовсе не был диссонансным и бессмысленным – в нем определенно прослеживались ритм и структура.

– Повторите еще, чуть помедленнее, – попросил косморазведчик.

Профессор Сысоев снова нажал на маску сбоку. Теперь в динамиках зазвучал… голос. Совершенно не похожий на человеческий, и в самом деле какой-то скрежещущий, «металлический», но это был все-таки голос, произносящий осмысленные, без сомнения, фразы.

– Ёшки-блошки!.. – закачался, обхватив голову Плюх. – Что мне еще обрить?..

– Простите, не понял?.. – подался к нему ученый.

– Извините, это я так… Но… это же просто… это… – Косморазведчик резко повернулся к «богомолу»: – Блямсик, так ты и правда разумный?.. Ты со мной все это время разговаривал, а я… Я вел себя, как тупая мартышка, не умеющая отличить на картинке яблоко от банана!

– Блямс… – печально выдохнул друг.

– Вот видите, – сказал Юлий Алексеевич. – Появилась еще одна интересная тема для исследований, как раз вы бы и могли их возглавить. Эх, незадолго до того самого эксперимента от нас уволился коллега – профессор Баринов Леонид Викентьевич. Удивительно светлый человек! Он даже с растениями умел разговаривать. И вот, переманили в новгородский научный центр, платаны изучать… Спасли, можно сказать. Но, будь он сейчас здесь, вы бы с ним такой тандем составили!

– Вы же обещали не возвращаться больше к этой теме, – проговорил, не отрывая от «богомола» ошарашенно-восторженного взгляда Плюх. – А с Блямсиком мы теперь обязательно будем общий язык искать. Дома для этого тоже все условия имеются. Да и не нужны тут особые условия – было бы желание и терпение, а у нас и то и другое имеется, правда, Блямсик?

– Блямс, – подтвердил тот.

Будто в продолжение темы вернулся доцент Тетерин с результатами анализов.

– Это ближайшие родственники, – положил он на стол распечатки. – Один вид.

– Но… как?!.. – не отойдя еще от предыдущей новости, обалдел от следующей косморазведчик.

– Чего-то подобного я и ожидал, – взял один из листов профессор Сысоев. – Сдается мне, что и в самом деле ферзем можете оказаться не вы, а ваш друг. Если и вовсе не королем… Теперь я не удивляюсь тому, как послушно пошли за ним «богомолы». Для них-то он точно король, даже бог.

– Этого же просто не может быть! – торопливо заговорил Плюх. – Сородичи Блямса живут на Машечке! Я же говорил, это планета, вращающаяся вокруг звезды Эпсилон Эридана. Она никак не может быть параллельным дублем Земли!

– Знаете, в чем ваша самая главная проблема? – рассматривая распечатки, проговорил Юлий Алексеевич. – Только без обид, ладно?

– Да какие уж тут обиды, – раздосадованно махнул рукой косморазведчик. – Говорите.

– Энтомологи провели такой опыт… Посадили в банку насекомых – то ли кузнечиков, то ли жуков-прыгунцов, – и накрыли банку крышкой. Жуки эти прыгали-прыгали, колотились о крышку, да и перестали, поскольку все равно выпрыгнуть не получалось. Тем временем крышку с банки сняли. Но жуки все равно больше не делали попыток выпрыгнуть, словно для них эта крышка продолжала существовать. Так вот, Егор, для вас тоже словно существует некая крышка, некие границы, рамки, дальше которых вы не боитесь даже, а и вовсе не помышляете «прыгнуть». Поэтому мой вам совет: всегда помните, что крышки над вами нет.

– Крышки нет… – эхом отозвался Плюх.

– Верно. А теперь, помня об этом, разрушьте ваше «этого не может быть», сказанное ранее.

Разведчик задумался. А потом заговорил, поначалу спотыкаясь, медленно, а затем все быстрее и увереннее:

– «Богомолы» из Зоны… они с некой параллельной Земли… из прошлого. У них уже есть зачатки разума, но сапиенсами их еще назвать нельзя. Они словно неандертальцы… А потом они развивались и стали по-настоящему разумными. Строили города, машины, вышли в космос, добрались до звезд… И они организовали одну из колоний на планете в системе Эпсилона Эридана. Со временем тамошние «богомолы» обрели другую окраску хитина. А потом… Потом они деградировали, забыли науку, разучились строить дома и машины, и в итоге вернулись к первобытной жизни в дикой природе, но все еще оставаясь при этом разумными. Такими я их и застал. Правильно?

– Мне трудно судить, – развел руками профессор Сысоев. – Но рассуждали вы верно. И, что очень важно, вы забыли про крышку на банке. На самом же деле ваш вариант – лишь один из возможных, но он вполне имеет право на существование.

– Спасибо! – расплылся в улыбке разведчик.

– Да мне-то за что, – улыбнулся в ответ ученый, а потом, в ответ на призывные кивки доцента Тетерина, поднялся из-за стола: – К сожалению, на этом мы вынуждены вас оставить; коллега подсказывает, что наше время вышло, дальше нам оставаться в Зоне опасно, да и не получится – все равно «выбросит» в лабораторию, лучше уж сделать это самим. А вам предлагаю заночевать здесь, никто вас тут не тронет, мы дадим соответствующее указание «контактерам».

– Я принес вам ножницы, крем для депиляции и немного еды. – Олег Дмитриевич достал из наплечной сумки и положил на стол полиэтиленовый пакет с символом, обозначающим число пи. – Позавтракаете утром.

– А после завтрака, – добавил Юлий Алексеевич, – сами решайте, что делать, я свое обещание нарушать не стану. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, – сказал Плюх. – Но я все-таки сначала попытаюсь вернуться домой. А уж если не получится – там будет видно. А вам, товарищи ученые, спасибо огромное! И за прием, и за беседу, и за Блямса, и за продукты, и особенно… за банку без крышки.

Глава 21

Отдав Лосю с Дарвином артефакт, Шершень стал думать, где бы ему спрятаться так, чтобы не пропустить возвращения Плюха, но чтобы на него самого никто случайно не наткнулся. Сначала он решил устроиться возле ручья – там и напиться можно было вволю, – но едва дошел до приметного дуба со сломанной вершиной, как услышал с той стороны голоса, а потом и шаги. Голос косморазведчика сталкер узнал сразу. Нужно было немедленно прятаться; увидь его сейчас Плюх – может быстро раскусить подставу.

Глаза Шершня забегали по окрестным кустам и деревьям, но здесь, на самом краю леса, они выглядели совсем жиденькими, шанс оказаться замеченным был очень велик. «Хоть бы одно дерево потолще, – взмолился сталкер, – а не эта холера в крапинку!» Широченный ствол дуба мешал сделать полный обзор, и Шершень стал обходить дерево. И тут его стукнуло: «Вот же оно, куда еще толще-то, так-на?»

Сталкер залег за дубом и дождался, пока Плюх, Забияка и Блямс углубятся подальше в лес. После этого он снова поднялся на ноги и принялся вслушиваться в наступившую тишину, разбавленную лишь легким шелестом листвы.

Но тут со стороны ручья послышались еще одни шаги – крадущиеся, осторожные. Если бы Шершень не превратился перед этим в слух, вряд ли он бы их вообще услышал.

Сталкер снова залег, стараясь не дышать и не двигаться. И лишь когда шаги, прошуршав по траве, тоже отдалились в сторону леса, он повернул туда голову и успел заметить форму песочно-защитного цвета, до того как ее владельца скрыла лесная листва.

Это определенно был «имперец», что, в принципе, не являлось чем-то особенным – «имперцы» также являлись сталкерами и сдавали артефакты «контактерам», как и все прочие. Правда, обычно они ходили не по этой тропе – их поселок располагался в другой стороне. Но ведь этот «имперец» мог идти сюда не из дома, а непосредственно после «охоты за артефактами», и эта тропа вполне могла оказаться для него более удобной.

И тем не менее, чуйка подсказывала Шершню, что «имперец» появился тут неспроста. Но пусть даже это и было случайностью, все равно, проходя по тропе, он невольно наткнется на Плюха с Забиякой, и обязательно скажет девчонке, что Лось с Дарвином не настоящие «контактеры». Оставалась лишь слабая надежда, что «имперец» не знает этих сталкеров в лицо и сам попадется на удочку. Главное при этом, чтобы они сами обыграли новую вводную как надо – взяли артефакты, отнесли к настоящим «контактерам», обменяли их на требуемое и отдали его «имперцу». Если бы ложными «контактерами» был кто-то поумнее Лося и посдержаннее Дарвина, такое, по мнению Шершня, вполне бы могло прокатить. Сейчас же оставалось только гадать, как все выйдет, и молиться о чуде.

Взволнованный сталкер снова поднялся на ноги и стал напряженно вслушиваться. Вот наконец до него долетел приглушенный расстоянием окрик: «Стоять!» Дальнейших слабых обрывков разговора было не разобрать, но это было и ни к чему – пока все шло по плану. Оставалось лишь дождаться, пока его бывшие спутники вернутся от так называемых «контактеров» несолоно хлебавши, и тогда уже можно будет падать в ножки Плюху и проситься снова в напарники, сетуя на жестокость подельников, не пожелавших принять в свои ряды «блудного сына». Для достоверности Шершень решил даже раскрыть косморазведчику истинную причину их гнева – рассказать о заныканных в тайный схрон тушенке и патронах. Вспомнив о подельниках, сталкер невольно потрогал вспухший нос. Болели разбитые губы, ничего не видел затекший левый глаз – Бизон постарался на славу.

Между тем Плюх с девчонкой и «кузнечиком» все не возвращались. И, хотя в лесу по-прежнему стояла тишина, чуйка начала уже не подсказывать, а вопить: опасения были не напрасными! А когда раздался первый выстрел, сомнения развеялись окончательно. Услышав же звук автоматной очереди, Шершень и вовсе заметался, не зная, что предпринять. Бежать в лес? Проще сразу застрелиться – чего зря ноги стаптывать! Писать Бизону? И что он ему напишет: «Спасите, стреляют!»?.. Да и не пойдет Бизон никому на выручку, не зная расклада. А расклада и он, Шершень, не знал. Вот, значит, его и надо узнать, так-на!.. Но, опять же, как именно? Бежать в лес?.. Тьфу ты, холера в крапинку, по кругу уже пошло́!

Сталкер снова стал озираться. И опять обошел для этого дуб. И вновь стукнуло: вот же он, лучший наблюдательный пункт!

Шершень обезьяной вскарабкался по грубому корявому стволу на самый верх дуба – туда, где тот щетинился древесными обломками. В метре ниже этого места в стороны расходились толстые ветви, образуя возле ствола некое подобие наблюдательной площадки. Расположиться тут можно было со всеми удобствами, хоть лежа – и тогда уже снизу никто тебя не сумеет заметить даже при всем желании и наличии оптики. Но ложиться Шершень пока не собирался. Впрочем, он был почти уверен, что и так его вряд ли кто-то увидит – листва была достаточно густой, а камуфляжная раскраска куртки и штанов делала его снизу практически частью дерева, и нужно было заранее знать, где именно он находится, чтобы его все-таки обнаружить.

Однако и самому Шершню из-за той самой листвы видно было не все. Но, тем не менее, он успел разглядеть, как среди деревьев мелькнули одна… две, три, четыре… пять фигур в «имперской» песочно-защитной форме. У четверых на головах были фуражки, у пятой, самой маленькой фигурки – камуфляжного цвета бандана. Выстрелов больше не было слышно. Значит, стреляли «имперцы»? А теперь, вместе с Забиякой, отправляются восвояси… Откуда они тут взялись?.. Не иначе, вызвал тот самый «имперец», которого он увидел крадущимся к лесу. Получается, тот следил за Плюхом с Забиякой и вызвал на помощь своих, когда понял, что девчонка попала в передрягу. Нет, скорее всего, он вызвал их еще раньше, как только понял, куда Забияка намылилась. Почему? Просто почуял неладное (чуйка-то не только у него, Шершня, имеется) или каким-то образом узнал о замышляемой подставе? Опять же: как он это смог узнать? Да и что в этой подставе такого страшного?.. Впрочем, это сейчас никак было не узнать, да и ни к чему, собственно. Ушла Забияка – так это и зашибись. Баба с возу – кобыле легче.

Теперь нужно было понять, что с Плюхом. Неужели убит? Да нет, вряд ли. «Имперцы» не отморозки, чтобы стрелять в кого попало, да и Забияка должна была им сказать, что это свой. Но в него могли пальнуть и Лось с Дарвином. Правда, Плюх не такой уже простак, чтобы легко подставиться под пулю, да и скафандр его так просто не пробьешь…

Впрочем, на кой хрен заниматься гаданьем, когда можно спросить у того же Лося и Дарвина, так-на!.. Обрадовавшись столь простому и действенному решению, Шершень набрал и отправил обоим ложным «контактерам» сообщение с интересующим его вопросом: что с Плюхом? Однако прошла минута, пять, десять, но ответа он так и не дождался. И тогда в голове у него щелкнуло, и пазл наконец-таки сложился. По всему выходило, что виденный им «имперец» стал свидетелем того, как подставные «контактеры» вешают лапшу на уши Плюху и Забияке, вышел из укрытия и сообщил им об этом. Лось с Дарвином, не думая о последствиях, открыли по «имперцу» стрельбу, но тут как раз подоспела вызванная тем ранее подмога. Этих двоих идиотов в перестрелке порешили, «имперцы» вместе с девчонкой пошли домой, а Плюх с «кузнечиком» отправились дальше, к настоящим «контактерам».

Чуйка подсказывала сталкеру, что где-то так все примерно и было. Поэтому следовало лишь подождать, пока теперь уже настоящие «контактеры» не пошлют их по известному адресу. Но даже если этому везунчику вдруг все же удастся встретиться с умниками, то назад-то он все равно отправится, только немного позже, и, поскольку другой дороги он не знает, все равно мимо этого дуба не пройдет. Придя к такому охрененно логичному выводу, Шершень разлегся в широком, образованном толстыми ветвями ложе и приготовился ждать.

Не дождавшись Плюха до темноты, сталкер занервничал. Однако от настоящей паники он был все же далек, поскольку видел целых три причины невозвращения косморазведчика. Первой была самая хреновая, но она же и самая маловероятная: Плюха убили. Вторая – тот вышел другим путем. Вероятность ее была чуть выше первой, но тоже незначительной, а последствия имела и вовсе не столь трагические – в этом случае имелся большой шанс разведчика догнать. Третья же причина, которую Шершень посчитал основной, заключалась по его мнению в том, что Плюх таки добился своего и встретился с учеными. Оставаться у них навсегда он вроде не собирался, так что переночует, да и пойдет назад, никуда он не денется. В то, что разведчик попрется искать корабль ночью, сталкер не верил – не видел в этом никакого смысла, а Плюх, как он успел заметить, дураком не был. Разве что сами ученые придумают какую-нибудь бяку – уговорят, например, Плюха остаться с ними, – так тут уж переживай, не переживай, а все равно ничего не поделать. Поэтому, взвесив еще раз все варианты, Шершень в итоге успокоился и решил до рассвета поспать. Привычка все время находиться в режиме повышенной боеготовности приучила сталкера спать вполуха, так что проспать появление косморазведчика он не боялся – разве что тот беззвучно пролетит по воздуху. Но даже если бы Плюх и сумел это каким-либо образом сделать, то его желто-зеленый спутник в любом случае проскачет по земле, и бесшумно у него это сделать ну никак не получится.

Спал Шершень на удивление сладко, он уже и забыл, когда ему последний раз так шикарно спалось. Первый раз он проснулся, когда рассвело. Прислушался, ничего подозрительного не услышал, и решил продлить удовольствие, поспать еще немного. Сталкер перевернулся на спину, привольно раскинулся, благо удобное «ложе» это вполне позволяло, и сразу же провалился в сладкое небытие.

Второй раз его разбудило отчетливое ощущение чужого взгляда. Стараясь ничем не выдать того, что он уже не спит, Шершень осторожно приоткрыл веки. Метрах в двух впереди, оседлав ветку дуба, сидела Забияка и в обе свои блестящие «шоколадки» пялилась на него. Несмотря на «вкусный» цвет глаз, это сталкеру совершенно не понравилось. Во-первых, Забияка в принципе была лишней, а во-вторых, как она его вообще сумела обнаружить?!.. Это, раскрыв глаза и одним резким движением приняв сидячее положение, и спросил Шершень у девушки.

– Вот уж действительно сложность так сложность! – весело фыркнула Забияка. – Твой храп слышен верст за пять. Я вообще безмерно удивлена, что ты, имея такую громкую особенность, до сих пор жив. Разве что монстры и хищники пугаются столь мощного звука, полагая, что его производит нечто большое и ужасное.

Сказанное девушкой было для сталкера неприятной неожиданностью. Впрочем, она вполне могла и соврать.

– Ты мне вот что скажи, – сдвинула вдруг красивые брови девчонка, – где ты был перед тем как забраться на дуб? Мы, между прочим, едва не погибли! И отчего ты вдруг столь «похорошел», одним глазом особенно, – хоть папироску прикуривай?

– Попробуй, прикури, – угрюмо буркнул Шершень. – Где я был – там нету уже. Чем допросы устраивать, сама лучше ответь, что здесь делаешь, так-на? – угрюмо буркнул он.

– То же, что и ты. Жду Егора. Ведь ты именно этим занимаешься, я права?

– Я занимаюсь тем, чем нужно. А вот ты какого хрена вернулась?

Шершень не ждал, что Забияка станет с ним откровенничать, но девчонку просто распирало от радостного волнения, и она, за неимением, видимо, лучшего собеседника, затарахтела, размахивая руками:

– Ты можешь себе представить, я и сама никоим образом не полагала, что смогу уговорить папу… в смысле, его высокоблагородие полковника Соболева!.. Но к вечеру он возымел вдруг столь благостное расположение духа, что я решила рискнуть. Расписала все наши похождения, кое-что сгладила, где нужно приукрасила, пустила нежную девичью слезу и сказала, что очень-очень хочу увидеть эфирный корабль хотя бы издали. И папенька смилостивился. Правда, поставил два условия. Первое – меня будет сопровождать штабс-капитан Вострилов, а второе… Впрочем, пустое, достаточно первого.

– Второе – ты замуж потом за этого Вострилова выйдешь, – хохотнул сталкер.

– Откуда ты знаешь?! – вспыхнула Забияка, того и гляди бандана задымится.

– Давно живу, так-на. Ты дальше рассказывай, дальше. И где женишок твой? – глянул с дуба вниз Шершень.

– Он не мой женишок, – поджала губы Забияка. – Я вторым условием проманкировала, сказала «посмотрим». А штабс-капитан… – Тут девчонка не выдержала, прыснула в кулак. – Я от него удрала! То-то он сейчас веселится, меня догоняя. И полковнику вряд ли доложит – гордый. Да и боится небось.

– Как же ты умудрилась удрать? На крыльях любви упорхнула?

– Еще одно слово про любовь – под вторым глазом фонарь поставлю, – вновь поджала губы Забияка, но опять не смогла продержаться долго, рассмеялась: – А ведь и впрямь почти на крыльях! Ты представляешь, я артефакт один нашла. Его не видно, только пощупать можно. Размером и формою схож с четырехдюймовой гильзой от снаряда, только без донышка. И вот если в него руку засунуть – легким становишься. Чем глубже суешь – тем легче. По локоть ежели – совсем вес теряешь. Вот я и надумала: отталкиваюсь ногой, а сама руку в «гильзу» эту пихаю – и лечу. Затем вынимаю постепенно – снова опускаюсь на землю. Вдругорядь отталкиваюсь, руку – в «гильзу», опять лечу. Так и улетела. На дуб-то я, думаешь, как забралась? Так же.

– А ну, дай посмотреть, – протянул руку сталкер.

– Говорю же – не видно его. Иди лесом, красавчик.

– Дай, это мой артефакт! – скрипнул зубами от внезапно нахлынувшей обиды Шершень.

– Вот даже как? Твой?.. А ты знаешь, где я его нашла? – подозрительно прищурилась Забияка.

Сталкер понял, что дал маху. Такой прокол мог стоить ему весьма дорого.

– Да насвистел я, – пошел он на попятный. – Завидую просто, тоже такой хочу.

– Погоди-ка… – продолжала щуриться девчонка. – А как ты узнал, что я вообще уходила?..

– Ничего я не знал, – почувствовал бегущую по хребту холодную струйку пота сталкер. – С чего ты это придумала, так-на?

– Ты сам спросил, какого хрена я вернулась!

– Я имел в виду – от ученых! Плюх там, а ты здесь… Ты ж сама стала про женишка рассказывать!

Шершень не успел заметить, как к нему подлетела Забияка. Почувствовал только сперва боль от удара по здоровому глазу, и тут же – что тоже летит. С дуба на землю. От переломов и прочих травм его спасла лишь хорошая реакция – успел ухватиться в полете за ветки. Кожу на ладонях содрал, но спрыгнул в итоге благополучно.

– Пришибу, холера! – погрозил он наверх кровоточащим кулаком.

– Не обкакайся, пришибая, – сплюнула с дуба девчонка.

Распираемый гневом и жаждой мести сталкер принялся нарезать круги вокруг дерева.

И услышал знакомый, показавшийся таким родным голос:

– Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит…

– Плюх! – бросился к вышедшему из леса и застывшему в недоумении разведчику Шершень. – Она меня с дуба скинула! Я чуть не расшибся, так-на! И плюется еще!..

– Ябеда! – крикнула сверху Забияка. – Не верь ему, Егор, он предатель!

– Я сейчас глазам своим не верю, – пробормотал косморазведчик. – И… что это с твоим лицом, Шершень?..

– С моим лицом… – начал отвечать сталкер, но тут до него наконец дошло, что поразило его самого в облике Плюха. – А с твоей-то башней что стряслось?.. Холера в крапинку, царица небесная…

Мало того, что разведчик поблескивал лысой головой, – в сочетании со щетиной на подбородке, щеках и под носом облик Плюха стал действительно напоминать не знающего жалости отморозка. Ему бы еще вместо скафандра черную куртку, да топор в руку…

– С моей башней все в порядке. Жарко ей просто, вот и скинула лишнее. А ты давай, не увиливай. Что с лицом? Почему вернулся? Или ты здесь так, проездом из Таганрога?

– Прогнали меня, Плюх, – повесил голову Шершень. – Побили и прогнали. Хорошо, не убили, так-на…

– Кто?

– Бывшие подельники. Я же к ним от вас пошел. Одному в Зоне тяжко, вот и пошел назад проситься, покаяться решил, думал, простят. А они отхреначили меня и выбросили, как мусор.

– В чем ты решил им покаяться?

– Да, был у меня грешок…

– Ну-ка, выкладывай, – нахмурился косморазведчик. – Потерял ты доверие, так что или восстанавливай, или проваливай. Надоело мне добреньким быть.

Шершень во всех подробностях, не скрывая ничего, рассказал о том, как утаил от бывших подельников часть общей платы. Он даже сказал Плюху, где находится схрон.

– Не верь ему, Егор! – снова крикнула с дуба девчонка. – Он за нами следил, а теперь жалостливые байки сочиняет.

– А ты что там делаешь? – задрал голову разведчик. – И почему вернулась?

– От жениха удрала, – захихикал сталкер.

Забияка слетела с дуба разъяренной орлицей и направила «когти» прямо в подбитые глаза Шершня.

– Ай! – юркнул тот за спину Плюха. – Спаси меня, у ней крыша поехала!

– Как ты это сделала?.. – заморгал, глядя на взбесившуюся фурию косморазведчик.

– У нее наша «труба», – ляпнул, не подумав, сталкер.

– Артефакт?.. Но… как он оказался у тебя?.. – спросил у Забияки Плюх. – Он же был у этого… Лося.

– Я его подобрала, – пытаясь обойти разведчика, продолжала тянуть к сталкеру «когтистые» руки девчонка. – А вот почему этот недобиток утверждает, что он принадлежит ему? Не находишь это странным?

– Мне пришлось его отдать подельникам! – придумал наконец оправдание Шершень. – Иначе бы они меня точно убили!

– Лось и Дарвин – твои подельники? – спросил Плюх.

– Нет, но они все приятели. Наверное, мои тоже им что-то задолжали, вот и расплатились. И со мной видишь как расплатились – до полусмерти отхайдакали! Я в отключке не знаю сколько валялся. Потом сюда побрел, еле успел до темноты на дуб забраться, а то бы схарчили меня зверюги какие-нибудь ночью…

– Врет он все, врет! – вновь попыталась дотянуться до Шершня Забияка. – Побили его, видишь ли, до полусмерти, а «Печенгу» не забрали. Не слушай его, Егор, чует мое сердце, подослали его специально – следить за тобой. А разукрасили для маскировки… И то, что он тут про жениха молотит – не верь. Я ему еще за это украшений-то на физиономию добавлю!..

Девушка сделала новую попытку добраться до сталкера, но тут из леса выпрыгнул отставший по естественным, видимо, надобностям «кузнечик» и, увидев Забияку, отчаянно заблямкал и со всех ног попрыгал к ней.

– Блямсик! – забыв про сталкера, кинулась ему навстречу девчонка.

Их объятия и перешептывания длились так долго, что не вытерпел даже Плюх. Хотя, возможно, он просто приревновал друга к Забияке. Или наоборот. Во всяком случае, разведчик хлопнул в ладоши и крикнул:

– Все, хорош! Обмен любезностями прекращен.

Когда Забияка и Блямс, держась за руки, подошли к мужчинам и девчонка злобно зыркнула на Шершня, Плюх добавил:

– Всеми любезностями! И вот что я скажу: мы с Блямсом отправляемся сейчас к кораблю. С собой мы никого не зовем, но если кто-то из вас хочет нас проводить, отговаривать я не стану. Надоело уже, да вы и сами не маленькие. Однако я поставлю два не терпящих возражений условия. Первое: если я хотя бы только лишь заподозрю кого-нибудь в нечистоте его помыслов – прогоню, не слушая никаких оправданий. Второе: если кто-то вздумает устроить с кем-нибудь из присутствующих какие-нибудь разборки – прогоню, не слушая никаких оправданий. И вообще – никаких оправданий и жалоб ни по какому поводу я больше не потерплю. Если кого-то мои условия не устраивают – лучше уйти прямо сейчас. Тех же, кто с ними согласен, приглашаю разделить со мной трапезу, после которой мы тронемся дальше.

Конечно, и пожаловаться, и пооправдываться Шершню очень хотелось. Но он понял: Плюх на сей раз говорил всерьез. Разведчик вообще за то время, что сталкер его не видел, очень сильно изменился, и дело тут было не только во внешнем виде. Вместе с шевелюрой Плюх словно потерял свою простоту и наивность. Теперь он куда больше походил на сталкера, нежели на «упавшего с неба» чудака.

Правда, за завтраком косморазведчик немного оттаял. Сначала рассказал о своей встрече с учеными, затем попросил (все же именно попросил, а не потребовал) Забияку рассказать, почему она вернулась и как ей это удалось. Девчонка, сначала заметно надутая, постепенно отошла и поведала все то, что сталкер от нее уже слышал, а рассказывая, как она удирала от штабс-капитана Вострилова, и вовсе не смогла удержаться от смеха. А уже закончив рассказ потупила взгляд и, после минутного молчания, проговорила:

– Вообще-то Николай Михайлович хороший человек. И офицер достойный, и вообще… Умом я понимаю, что папенька, меня за него сватая, мне только добра желает, но… сердцу-то не прикажешь…

– А штабс-капитан… – пробормотал Плюх, тоже отведя взгляд в сторону, – Николай Михайлович этот… Сам-то он что насчет этого думает?..

– Мне все равно, что он думает! – вспылила Забияка.

– И тем не менее, – все-таки посмотрел на девчонку разведчик. – Я это спрашиваю не из простого любопытства: раз он послан твоим сопровождающим, то, поскольку он достойный офицер, приказ непременно исполнит и тебя рано или поздно найдет. И мне нужно знать, как он поведет себя далее?

– А исполнение приказа от его отношения ко мне не зависит. Приказ он исполнит в любом случае, и меня, если понадобится, защитит даже ценою своей жизни. Но если тебе и правда это интересно, то Николай Михайлович влюблен в меня очень давно, однако, повторюсь, к делу это отношения не имеет.

– Ну, раз так, – поднялся на ноги косморазведчик, – то пора трогаться в путь. Мне бы очень хотелось прийти к «Ревде» до темноты.

Глава 22

Плюх давно не чувствовал такого раздрая в мыслях и чувствах, как сейчас. Перемешалось в кучу все: и встреча с учеными, перевернувшая взгляд на многое, в том числе на причину его появления здесь, а также подтвердившая версию о разумности Блямса; и ссора с Шершнем, закончившаяся его уходом, а потом неожиданным и, что скрывать, подозрительным раскаяньем; и возвращение Илоны с ее рассказом о влюбленном и сосватанном штабс-капитане… Казалось бы, ну какое ему, Егору Плужникову, дело до какого-то параллельнорежимного штабс-капитана Вострилова и его безответных «чуйств»?.. А что если не безответных?.. Тьфу, космический разведчик третьего класса! Тьфу, тьфу и еще раз тьфу! Что еще за мысли?! Какое тебе дело до всего этого? В коллапс всю эту дребедень, хренотень и холеру в крапинку! Тебя что сейчас должно волновать? Возвращение на «Ревду». А потом? Возвращение домой. Причем как собственное, так и разумного представителя Машечки… Тьфу ты, и правда по-дурацки звучит!.. И что ему в голову пришло назвать так планету? Кстати, Илона – куда бы достойнее звучало… Подумав так, Плюх едва не зарычал от злости на себя. Вот просто руки зачесались – так захотелось съездить самому себе по морде. Впрочем, зачем самому?..

Процессия уже тронулась в путь: впереди, как лучше всех знающий дорогу, кидающий перед собой камешки Шершень; за ним – Илона с неотлипающим от нее Блямсом; позади всех – прикрывающий тыл Плюх. И разведчик окликнул девушку:

– Забияка, можно тебя на пару минут?

На него оглянулись все сразу. Плюх сердито рыкнул:

– По-моему, я назвал только один позывной! Шершень, Блямс, продолжайте движение!

Девушка, когда он подошел к ней, не стала скрывать удивления:

– Тебя что-то заинтересовало в моем рассказе? Нужны подробности?

– Твой рассказ самодостаточен, – буркнул разведчик. – Я хочу вернуть долг. В дальнем походе лишний груз ни к чему.

– Не пойму, о чем ты? – сдвинула соболиные брови Илона.

– Ты забыла?.. Я – нет. Сколько оплеух я тебе задолжал? Вроде как две. Прошу. – Плюх деактивировал шлем и подставил щеку.

Девушка долго смотрела на нее, потом пробежалась взглядом по всему лицу, скользнула по гладкой макушке…

– А тебе идет, – усмехнулась она.

– Бей, – процедил косморазведчик.

– Не хочу, – прищурилась Забияка. – Я тебе перед отлетом врежу, чтобы подольше помнил.

Развернувшись, девушка кинулась догонять постоянно оглядывающегося «богомола». Плюху ничего не оставалось, как, скрипнув зубами, отправиться следом.

Теперь, кроме злости на себя, разведчик почти ничего не чувствовал. Это принесло некоторое облегчение, поэтому он даже не стал разбираться в природе этой злости. Главное, соображать благодаря ей он стал более здраво. И сразу же понял, что умудрился накосячить в главном на данный момент – в построении их небольшого отряда.

Плюх крикнул: «Стоять!» и подошел к Шершню.

– Ты почему не напомнил, что впереди должен идти я? Мы ведь в Зоне, сам мне все время об этом напоминал, а сейчас как воды в рот набрал.

– Сам же сказал: никаких жалоб, – буркнул сталкер.

– Это не жалоба! Это указание на ошибку. Все, что касается нашей безопасности и вообще способствует скорейшему и успешному завершению миссии, нужно немедленно озвучивать, даже если имеются сомнения в правильности.

– Чего ты так взгоношился-то? Никто ж не умер! Ничего, я в Зоне, чай, не первый раз. Иду себе, камешки кидаю…

– Я это не к тому, что сомневаюсь в твоей опытности. Но зачем тебе кидать камешки, если я и так все опасности вижу. Ну, почти все – «солярий», надеюсь, услышу. Мы куда быстрее так будем двигаться, согласен?

– Согласен, так-на. Иди впереди, коли хочешь. Я тогда замыкающим стану.

– Хорошо, – кивнул Плюх. – Только задавай верное направление, если я вдруг собьюсь.

Скорость движения сразу повысилась. Часа три путники шли в полном молчании – говорить в принципе никому особо не хотелось, к тому же трудно было делать это, не сбивая дыхания при высоком темпе ходьбы. Разведчик изначально прибавил шагу, да так и не сбавлял скорости, очень уж ему хотелось поскорее дойти до корабля, забраться в него и улететь. Избавиться разом и от Зоны этой, и от мыслей дурацких, и от… Да от всего вообще! Жаль, что от себя при этом улететь все равно было невозможно, но тут уж придется потерпеть. Хуже, если правы ученые и нельзя никуда деться от неведомых Игроков.

«Ну чего вам от меня нужно?! – мысленно взмолился Плюх. – Оставьте меня в покое, пожалуйста!»

– Там кто-то есть! – раздался сзади голос Илоны. Клацнули затворы ее «Никеля» и шершневской «Печенги».

Косморазведчик, разом отогнав навязчивые мысли, вгляделся вперед и тут же увидел стоявшего в сотне метров по ходу их движения человека.

«Вернусь домой и проведу тебе полную эпиляцию, даже брови с ресницами выщипаю! – мысленно зарычал на себя Плюх. – Ругался на Шершня, что сразу не пустил тебя первым, а какой с тебя, первого, толк?!» Он задал оптике шлема увеличение и разглядел, что впереди мужчина. Первой нежданно выпрыгнувшей мыслью было: «Догнал-таки штабс-капитан!..» Однако, приглядевшись внимательней и как следует раскинув мозгами, разведчик понял, что к «имперцам» этот человек вряд ли имел какое-то отношение. Во всяком случае, одет он был, как типичный сталкер – в пятнистую, как их тут называли «камуфляжную», куртку и линялые синие джинсы. На ногах – сапоги, на голове – капюшон. В общем-то, все и на самом деле достаточно стандартно, но что-то для полного стандарта все-таки не хватало… Ага, у него же нет никакого оружия! Очень и очень странно. Рюкзак тоже отсутствует… Он что, погулять в Зону вышел?.. И чего это он застыл в такой позе – согнувшись, словно в воду нырять намылился?.. Ведь даже не шелохнется!

Плюх снял с бедра бластер и поднял левую руку:

– Всем стоять! Пойду побеседую.

Дойдя до «ныряющего сталкера», разведчик понял, что беседа вряд ли состоится. Незнакомый сталкер напоминал памятник себе самому – он не шевелился и даже не дышал. На темном от пыли, небритом лице застыли выкатившиеся в ужасе глаза, рот был открыт в немом крике, руки тянулись вперед, будто пытались ухватиться за… ускользающую жизнь?.. Но нет, мужчину нельзя было назвать мертвым. Даже сквозь грязь и пыль, покрывавшие кожу, было видно, что это не кожа трупа – на щеках проглядывал румянец, на шее видны были покрасневшие, натертые воротником участки.

Плюх осторожно коснулся пальцем тыльной стороны ладони незнакомца. Рука оказалась теплой, но совершенно твердой, словно каменной. Разведчик провел выше, по рукаву – ткань была самой что ни на есть обычной. Но почему превратилось в камень тело?..

Он призывно махнул рукой оставшимся. Шершень, лишь только глянул на застывшую фигуру, заявил:

– «Тормозилка».

– Это его позывной? – переспросил косморазведчик.

– Не, позывной у него вроде Колобаха, пересекались пару раз. А вот угодил он в «тормозилку», аномалия такая имеется. Гадкая, сволочь. В ней все живое как бы тормозится. Не умирает, но и не живет. Кто-то трындел, что даже как бы и живет, только о-о-оочень медленно, так-на.

– И как долго продолжается такое состояние?

– Ну, пока еще никто не «растормаживался».

– А почему он без оружия, без припасов?

– Так ведь… – крякнул сталкер. – Сам понимаешь…

– Ничего я не понимаю. Чтобы в Зоне – и без оружия!

– Так а зачем ему теперь оружие? Оно живым да мягким нужнее.

– Забрали у него оружие, – процедила Забияка. – Стырили, чтобы понятнее. И рюкзак тоже «позаимствовали».

– А что, лучше, чтобы продукты засохли да протухли? – взвился Шершень. – Ему теперь пища ни к чему. И патроны тоже. Его самого и пуля, поди, не возьмет. А если даже кто и вздумает по нему стрельнуть, так ты на него хоть «Ковдор» навесь – все равно он ответить не сможет.

– Что за «Ковдор»? – поинтересовался Плюх.

– Ручной пулемет, – пояснила девушка. – Калибр и некоторые узлы – как у «Печенги», эффективная дальность стрельбы – до версты, скорострельность – пятьсот выстрелов в минуту, ну и еще всякие-разные «вкусняшки».

– Ладно, идем дальше, – сказал косморазведчик, пристально осмотревшись вокруг. – Темп пока сбавим, не нравится мне эта «тормозилка». Как она хоть выглядит?

– Кто бы знал, – буркнул сталкер. – Ее и камушком не нащупаешь, и глазами не особо разглядишь. Говорят только, что когда вплотную приткнешься, то воздух будто темнеет. Ну или когда руку или ногу сунешь – немеет сразу. Если сразу выдернешь, то жить будешь, но онемевшую часть сразу отрезать нужно, а то онемение дальше по телу пойдет. Вот такая холера в крапинку.

Дальше Плюх шел куда осторожнее, постоянно вглядываясь в окружающую, ставшую снова лесистой местность. Ему то и дело мерещилось, что воздух то там, то здесь выглядит темнее, чем обычно. Однако на поверку оказывалось, что это лишь игра теней или более темная листва у некоторых деревьев.

«Может, оптика вышла из строя?» – подумал разведчик и внезапно похолодел, даже остановился. Он только сейчас вспомнил, что не только у бластера, но и у скафандра энергия далеко не бесконечна. Раньше ему и в голову не приходило об этом беспокоиться – он никогда не покидал корабль более чем на два-три часа – максимум на пять. А за это время заряд батарей снижался на столь малую величину, что она не заслуживала внимания. На корабле же, находясь в специально отведенной для него ячейке, скафандр заряжался автоматически. Эти обстоятельства и привели к тому, что он совершенно упустил из виду грозящую ему со стороны удобного и привычного обмундирования опасность. Пусть даже, с учетом пригодной для дыхания атмосферы, опасность пассивную, или, что было еще точнее, отсутствие защитных и органолептических функций.

Плюх напряг память, «перелистывая» инструкцию. Ну да, максимальное время действия скафандра без подзарядки – двое суток. И то лишь в пассивно-автономном режиме, когда кроме дыхания и элементарной защиты от внешней среды ничего не задействуется. Ладно, сейчас режим не полностью автономный, воздух для дыхания берется из атмосферы, подвергаясь только очистке, – и то лишь тогда, когда активирован шлем. Зато сколько раз он пользовался дополнительными свойствами оптики и аудиоустройствами, сколько раз подвергал скафандр экстремальным внешним воздействиям! Один «солярий» чего стоил. И что же получается – скоро он останется не только без действенной защиты (сам материал скафандра тоже, конечно, многого стоит, и от пули на излете, скорее всего, защитит, но о полной безопасности можно сразу забыть), но и окажется практически слепым и глухим в недоступных для обычных органов чувств диапазонах… Может, он и сейчас уже не в состоянии видеть аномалии?.. Возможно, та же «тормозилка» находится в данный момент прямо перед ним, еще один шаг – и он превратится в живой труп, по сути, в камень!..

Сказать, что разведчику стало не по себе, значило ничего не сказать.

– Ты чего застыл? – поинтересовалась Забияка.

– Аномалия?.. – насторожился Шершень.

Плюх не знал, что и ответить спутникам. Признаться, что он больше ничего не видит? Но так ли это? Возможно, все еще не так и плохо, просто аномалий поблизости и в самом деле нет. Не хотелось понапрасну пугать Илону и Блямса.

– Н-нет… – выдавил косморазведчик. Он лихорадочно соображал, как бы проверить, потерял он возможность видеть невидимое или нет… Невидимое! Ну конечно же!.. Плюх обернулся к девушке: – Где арте… – Дальше можно было не продолжать. Он сразу же увидел «трубу», та была засунута Илоной под ремень.

– Что? – переспросила Забияка. – Не понимаю тебя…

– Да нет, все нормально, – тряхнул головой разведчик. – Идемте дальше.

Сейчас они двигались по негустому лесочку, но сталкер сказал, что они чересчур забрали влево, поэтому из леса следовало выйти и двигаться пару-тройку километров по открытой местности, до виднеющихся в отдалении лесистых холмов. За ними, по словам Шершня, и простирался Синий луг, где, по идее, и приземлилась «Ревда». О том, что сталкер мог ошибиться при выборе направления, не хотелось и думать. Впрочем, по ощущениям самого Плюха, корабль и в самом деле должен был находиться где-то в той стороне. Точнее это выяснить пока не представлялось возможным, системы связи и навигации на все запросы по-прежнему отвечали лишь бессвязным шипением. Разведчику очень хотелось верить, что дело тут было в созданных атмосферой Зоны помехах, а не в том, что на запросы попросту было нечему отвечать, и желание поскорее дойти до Синего луга становилось еще нестерпимее.

Когда Плюх вышел из леса и осмотрелся, он снова замер. И было отчего. Впереди, как и ожидалось, высились небольшие зеленые холмы, однако в них ничего неожиданного не просматривалось. А вот перед ними… По прикидкам косморазведчика расстояние до холмов и в самом деле не превышало трех, даже двух с половиной километров. Местность впереди простиралась ровная, поверхность была твердой, каменистой, слегка рыжеватой, поросшей негустой блеклой травкой. И первое, что сразу же бросилось в глаза на этом пустом природном «столе» – нагромождение примерно в километре справа каких-то больших сиреневых, фиолетовых, пурпурных объемных геометрических фигур: параллелограммов, конусов, цилиндров, шаров, тороидов… Сначала Плюху даже показалось, что он снова видит четырехмерную головокружительную абстракцию Дороги-в-одну-сторону. Однако нет, видимое сейчас образование хоть и поражало воображение, не являлось чем-то в принципе невозможным для привычного трехмерного мира. Просто оно было чрезвычайно вычурным и сложным, словно некий запланированный и геометрически выверенный хаос.

– Ёшки-блошки, что это? – сглотнул косморазведчик.

– Туда не пойдем! – поспешно выпалил Шершень.

– И все-таки, что это?..

– Не знаю… И знать не хочу!

Сталкер выглядел настолько не в своей тарелке, что Плюх искренне удивился: хоть нагромождение различных фиолетово-пурпурных фигур и выглядело необычно, чужеродно на этой вполне обыденной равнине, но ничего по-настоящему пугающего разведчик в нем все же не находил. Впрочем, тут сказывалась, возможно, и особенность его профессии, которая и подразумевала знакомство со всем необычным и чужеродным.

– По-моему, весьма любопытная композиция, – сказал Плюх, отчасти для того, чтобы поддеть Шершня.

– Она и правда чужая, – подала голос Илона. – Таких в Зоне еще парочка имеется. Ну, почти таких. Наши говорят, что это поселения, но не людей. И пойти посмотреть, что там, отчего-то никого не тянет. Меня, кстати, тоже.

– Почему они думают, что это не людские поселения? Оттуда кто-то выходил?

– Не знаю. Вроде бы нет, но пусть уж и правда лучше не выходят. И я согласна с Шершнем, нам туда тоже лучше не соваться. Тем более незачем. Мне и Лазаревки хватило.

– Лазаревка-то как раз вполне человеческое поселение. Было, во всяком случае. Но мне вот интересно: а почему, сколько мы ни ходим, а по-настоящему людского поселка, где сейчас кто-то обитает, нам так и не встретилось?

– Потому что там нам тоже нечего делать, – проворчал сталкер. – Я тебе уже говорил: все годные для жилья поселки заняты, так-на. Сколько за них крови пролито – жуть. До сих пор нет-нет да и заварится драчка. И сунься мы куда без приглашения – точняк по репе схлопочем, если не пулю меж глаз. Вот я и веду тебя так, чтобы эти поселки в стороне оставались.

– А посмотреть было бы интересно… – сказал Плюх. – Вот ты, Забияка, тоже ведь в поселке живешь?

– В поселке, разумеется. В Новоромановске. Только мы его ни у кого не отбирали, а сами построили. А поначалу и вовсе в вагонах жили.

– Как «в вагонах»? Почему?

– Так мы же в поезде ехали, когда Зона образовалась. У государя возле Сочи летняя резиденция, вот он и следовал к месту отдыха. Мы, разумеется, его сопровождали. Два последних вагона были отданы для штабных офицеров и взвода охраны. Папа… полковник Соболев ехал в следующем за императорским вагоне, но как раз перешел по делам в штабной. На свою беду… Тут наши два вагона Зона от состава и оттяпала. Повезло в том, что возникла она не в один миг, сперва начались в атмосфере завихрения, багровые сполохи, молнии одна за другой засверкали. Машинист, видимо, почуял неладное и остановил состав. Кабы не это, то мы бы, поди, руки-ноги да шеи переломали, а так лишь душевными травмами отделались. Сперва-то думали: война, артобстрел императорского поезда. А скоро узнали, что и того хуже. Страшно было – не сказать как. Бывалые офицеры глаза ладонями закрывали да под лавки вагонные прятались. Ну, потом пообвыклись, куда денешься. Стали отстраиваться. Оружия у нас и своего для начала имелось достаточно, это потом уже на местное пришлось перейти – патроны здесь другого калибра, так что артефакты у «контактеров» лишь на провиант да инструменты меняли. Пилы, топоры, молотки, гвозди, рубанки с фуганками… Так Новоромановск и возвели божьей милостью. Обжились, никого не трогаем, но и сами никому спуску не даем. Одно плохо, из женщин я одна только. Однако три семейные пары все ж и у нас образовались – молодые офицеры ходили сватать невест в соседних поселках. Троих вот сосватали, пятерым отказали…

– А те, у кого жены дома остались? – заинтересовался Шершень, для которого, похоже, этот рассказ тоже стал новостью.

– Те ждут, когда Зона исчезнет и домой можно будет вернуться, – сухо ответила девушка. – Офицер-двоеженец – нонсенс, неужто не ясно?

– Да уж, – вздохнул косморазведчик, у которого снова резко испортилось настроение. – Давайте-ка двигать дальше.

Он сделал уже пару шагов, как заметил вдруг чуть впереди и справа нечто темное. Сначала показалось, что к шлему пристала травинка. Но, проведя сначала по «стеклу» рукой, а потом повернув голову, понял, что темная полоса не была иллюзией. Примерно в сотне шагов справа начиналась темная полупрозрачная стена высотой примерно в три и длиной не менее пяти десятков метров.

– По-моему, я вижу «тормозилку», – вновь остановившись и вытянув в ту сторону руку, сказал Плюх.

– А я, по-моему, вижу наш крантец, – пробормотал сталкер.

– Зачем же так сразу-то, – решил успокоить его косморазведчик. – Она в стороне, мы ее не зацепим, я ведь вижу.

– Ты не туда смотри, ты вон туда глянь, так-на, – мотнул вперед головой Шершень.

Глава 23

Сталкер даже издали понял, что это «камнелобые» – обезьяноподобные, но разумные и ужасно злобные твари. Да не два-три, и не десяток даже, а с полсотни, не меньше. Потому и сказал про «крантец». Спастись можно было только одним способом – убежать. Но «камнелобые» их уже точняк увидели, так что бежать было некуда. Оставалось лишь принять бой. Последний, чуйка подсказывала, в жизни. Потому что победить вооруженных «камнелобых», которых в шестнадцать – не считать же за бойца «кузнечика»! – раз больше только по количеству… Это, как Забияка тут брякнула, нонсенс. А ведь в лапах у долбаных орангутангов не «Печенги» даже, а как раз недавно помянутые «Ковдоры». Пусть не у всех, у десятка-полутора, так и этого, так-на, за глаза хватит.

Ага, Плюх их тоже увидел. На его бластер-шмастер одна и надежда. Только вот заряду в том мало… Ну хоть, может, пугнуть гадов хватит. А девчонка молодец, нехреново держится, вон как в «Никель» свой уцепилась. Но толку-то с того «Никеля»!.. Если только в глаз попадешь. «Камнелобые» – они потому и «камнелобые», что лбы у них точно каменные, – пуля не берет. И сами вон горы волосатых мускулов в полтора-два центнера весом, все под два с половиной и выше метра ростом. В такого раз десять нужно в упор попасть, пока он хотя бы почешется.

А вот бегать слишком быстро не могут, вес не дает. Это радует, но не особо – все равно догонят. А нет – из «Ковдоров» достанут.

– Имела с ними дело когда-нибудь? – спросил Шершень у девчонки, после того как по его примеру все они снова вернулись в лесок и залегли за деревья.

– Пару раз, – коротко бросила та. – Но у нас было численное преимущество.

– Сдуру не пуляй, по глазам целься.

– Знаю.

– Почему по глазам? – спросил посуровевший Плюх.

– Иначе не убить – лбы каменные. И живучие, как холера в крапинку. Но к тебе это не относится. Ты хреначь бластером по телу, чтоб как спички пыхали. Авось другие зассут лезть.

– Заряда почти не осталось.

– Ну хоть разок шмальни как следует, так-на!

– Попробую… Ближе пусть подойдут.

«Камнелобые» меж тем перли напропалую. До первых из них было еще метров двести, когда послышался дробный стрекот «Ковдоров». Блямс, которого перед этим косморазведчик на пару с девчонкой с большим трудом уложили за большой камень, подпрыгнув, намылился драпать.

– Блямсик, стой! – крикнула Забияка. – Если ты не вернешься на место – ты мне больше не друг!

«Кузнечик» отчаянно заблямкал, но все-таки снова лег за камень. Его трясло так, что он напоминал собой огромный желто-зеленый отбойный молоток – того и гляди заколотится в землю.

Девчонка, увидев, что «кузнечик» в порядке, принялась целиться в «камнелобых».

– Ближе подпусти, ближе! – крикнул ей сталкер. – Зря «латунчики» потратишь!

– Не каркай! – огрызнулась Забияка.

Стрелять она, впрочем, начала, когда первый десяток мохнатых амбалов был уже к ним ближе сотни метров. Первая же выпущенная ею короткая очередь нашла цель – один из «камнелобых», выронив пулемет, ничком повалился на землю.

– Молодец! – похвалил ее Шершень и сам стал целиться в глаза ближайшему противнику. Выстрелил, но промахнулся.

Не стрелял пока один только Плюх. Возможно, и правильно: что толку, если он пшикнет остатком заряда в никуда – только рассмешит «камнелобых», если они, конечно, вообще умеют смеяться. Чуйка подсказывала сталкеру, что вряд ли.

Но что же он делает, этот малахольный?! Зачем он вскочил? Какого хрена понесся на открытую местность?!

– Не стреляйте, затаитесь! – крикнул выбежавший из леса разведчик. – Я должен отвлечь их на себя!

Согнувшись, Плюх пробежал пару десятков шагов вправо. Остановился, выпрямился и, резко выбросив перед собой на вытянутых руках бластер, выпустил луч в самую гущу свернувших к нему «камнелобых». Яркой свечой вспыхнуло сразу пять или шесть особей. Остальные сыпанули от горящих соратников в стороны, но назад, как рассчитывал сталкер, никто не побежал. Наоборот, очухавшись, они еще быстрее ломанулись к разведчику.

Шершень ждал, что Плюх выстрелит снова. Но тот пристроил бластер к бедру и помчался куда-то в сторону. «Хана заряду, – похолодело внутри у сталкера. – Ну и куда он в чисто поле-то безоружный поперся? Сейчас его, как куропатку положат, так-на…»

Еще Шершень успел заметить, что на голове у косморазведчика не было шлема. «Нашел время выпендриваться», – подумал он. И тут случилось такое, чего сталкер ожидал менее всего. Бегущие левее Плюха «камнелобые», стреляя на бегу, но, по счастью, пока что промахиваясь, внезапно один за другим стали замирать на месте в самых неожиданных позах – один даже застыл прямо в прыжке, да так и повалился на землю, с согнутой левой ногой и вытянутой правой.

«“Тормозилка”! – ахнул, быстро все поняв, сталкер. – Ай-да Плюх, ай-да холера в крапинку!»

«Камнелобые», видя, что происходит с их авангардом, стали замедлять бег и в нерешительности останавливаться. Но их все равно оставалось чересчур до хрена – около трех десятков, не меньше. Сейчас очухаются, вспомнят, что из леса по ним тоже стреляли, и развернутся…

О том же, видимо, подумал и косморазведчик.

– Сюда! – заорал он, размахивая обеими руками. – Бегите сюда! Скорее!

– Что он там еще удумал?.. – пробормотал Шершень, но, понимая, что оставаться на месте равносильно неминуемой смерти, решительно вскочил на ноги.

То же самое сделала уже и Забияка. Теперь она вытаскивала из-за камня трясущегося «кузнечика».

– Бежим! – крикнул ей сталкер. – Надеюсь, он придумал что-то дельное.

– Помоги! – позвала девчонка, держащая за одну ляпу Блямса. – Хватай его за вторую руку!

Пока они добежали до разведчика, «камнелобые» начали очухиваться. Вперед, видя своих застывших сородичей, они бежать больше не решились, мозгов на это хватило, но хватило ума и на то, чтобы обогнуть опасное место через лес, по следам своих преследуемых. Непонятно почему, не стали они и стрелять сквозь «тормозилку», что, наверное, и спасло в первую очередь Шершня со спутниками.

– И что теперь? – крикнул он Плюху. – Куда мы теперь-то, так-на?

– Туда, – ткнул пальцем разведчик на фиолетовую хренотень чужаков. – Другого пути нет.

Конечно, помирать было так и так, в этом сталкер даже не сомневался, и все же он бы предпочел сдохнуть от пули, а не наложив в штаны от сиреневого ужаса. Но разведчик, девчонка и «кузнечик» уже мчались туда со всех ног, так что расклад стал немного другим: отдать концы одному, в окружении злобных обезьяньих харь «камнелобых», или уйти в мир иной вместе с теми, кого он, говоря откровенно, был бы не прочь назвать друзьями, если, конечно, не собирался бы их предать… Ну да теперь-то уже не предаст, не успеет. Поэтому Шершень выбрал второй вариант кончины и тоже помчался к безумно-пурпурным строениям.

Спутники его ждали у пульсирующего мертвым сиреневым светом круглого, словно жадно распахнутый рот, входа в пурпурную, высотой с трехэтажный дом пирамиду. Вот интересно только: ждали, потому что переживали за него, или оттого, что самим было страшно в эту мерзкую глотку нырять? Ну да ладно, какая разница, – главное, что подождали. Правда, и теперь что-то не особо спешат внутрь лезть. Может, передумают все-таки?..

– Слушай, – решил «помочь» в этом Плюху сталкер, – давай не будем, а?

– Чего не будем? – сердито зыркнул на него косморазведчик. – Жить?

– Да жить-то мы, думаю, по-любому не будем уже… – опустил глаза Шершень.

– Не каркай! – сердито притопнула Забияка.

– Погоди, – остановил девчонку Плюх. – Пусть скажет, почему он нас хоронить собрался. Меня, помнится, один раз и так уже чуть не закопал, только я до сих пор что-то бегаю.

– В тот раз я ошибся, признаю, – сказал сталкер. – Только теперь-то на хрена себя надеждами питать? У вас что, глаз нет? Да вы разуйте их хорошенько! Куда вы лезть собрались? Это же пасть самая натуральная, так-на, только что без зубов. Вон и внутри все розовое, как в глотке… Схарчит нас, переварит и высрет четырьмя мелкими кучками. Или одной большой. То-то повоняем на славу!

– Это лишь твои больные фантазии, не более того, – процедил косморазведчик. – А вот если мы туда не полезем, то нас однозначно пристрелят, и тогда мы уже стопроцентно будем вонять четырьмя разлагающимися кучками. А если нас какие-нибудь падальщики сожрут – то множеством мелких.

– «Камнелобые» и сожрут, – буркнул Шершень. – С хрена ли им еще нападать было.

– Вот видишь! В общем, так… Насильно я никого за собой не тяну. Я пойду первым. Остальные – по желанию.

Плюх повернулся к сиреневой «пасти».

– Погоди, – сказал ему в спину сталкер. – Что с твоим бластером, разрядился? И почему ты без шлема?

– Разрядился, – не оборачиваясь ответил косморазведчик. – И бластер, и скафандр.

– Холера в крапинку! – прокомментировал Шершень. – Тогда вообще зашибись.

Плюх, ничего не сказав на это, шагнул в розовое нутро пирамиды. За ним, почти без задержки, последовали Забияка и Блямс. Сталкер же продолжал топтаться у входа. Неизвестно, как долго это бы еще продолжалось, но «камнелобые» снова открыли пальбу. Близко они подходить откровенно боялись, но и с расстояния в триста-четыреста метров попасть из нескольких пулеметов в неподвижную мишень было лишь делом времени. Причем наверняка весьма недолгого. Уточнять, как быстро это произойдет, Шершень не стал: набрал в легкие воздуха, будто собираясь нырять в воду, и ступил «за порог» зловещей сиреневой «пасти».

Неожиданности, а точнее – ожидаемые неприятности, начались сразу же. Первым делом сразу же за сталкером сомкнулось отверстие входа. «Ну все, точняк проглотила, – похолодел Шершень. – Теперь жевать начнет». Он начал озираться в поисках зубов, которых не было видно снаружи, но не обнаружил ничего похожего и внутри. Как ни странно, несмотря на отсутствие каких-либо источников света, в розовой «глотке» было светло. Правда, взволнованный и перепуганный сталкер на это поначалу не обратил внимания, вернее – не задумался, за счет чего он видит окружающие его «красоты». Его внимание в первую очередь привлекли стены «туннеля», в котором он сейчас находился. Ярко-розовые, с неприятным влажным блеском, они и впрямь походили на внутреннюю оболочку то ли горла, то ли пищевода, то ли и вовсе какой-нибудь кишки – в анатомии Шершень был не силен, но разыгравшееся воображение подбрасывало ему одну ассоциацию за другой. Хорошо еще, что диаметр «трубы» оказался не слишком маленьким – где-то под два с половиной метра, – так что касаться стенок руками или головой не приходилось. Ноги же, к счастью, были обуты в ботинки, но даже сквозь толстые подошвы ощущалась упругая податливость розовой оболочки. Обрадовало сталкера и то, что внутри «кишки» ничем не пахло – во всяком случае, ничем тошнотворным, что было бы связано с процессом пищеварения. Это, вкупе с отсутствием в «глотке» зубов, подарило ему небольшую надежду. Во всяком случае на то, что съеден он если и будет, то не в самом ближайшем будущем.

Когда первые впечатления схлынули, Шершень наконец-то опомнился. Спутников не было ни видно, ни слышно, а оставаться здесь в одиночестве ему сейчас хотелось меньше всего.

– Эй! Подождите меня! – крикнул он.

Слова прозвучали глухо, как в бочке. Сталкеру стало и вовсе не по себе. Сорвавшись с места, он бросился в глубь розового «туннеля».

Вскоре «глотка» разделилась на два ответвления. Шершень остановился и снова крикнул:

– Вы где?! Плюх, куда вы свернули?!..

Если ему и ответили, сталкер ничего не услышал. Судя по всему, звуки исчезали здесь сразу же, едва успев вырваться изо рта. Впрочем, в этом случае и его усилия докричаться до спутников не имели никакого смысла.

Шершень выбрал правое ответвление. Решил, что пробежит по нему, считая до ста, и если не догонит Плюха и остальных, то вернется назад и попытает счастья в левой ветке.

Досчитать он успел лишь до тридцати трех. Стенки «туннеля» внезапно прыгнули вверх и в стороны, и сталкер очутился в неком подобии блестящего розового мешка. «Желудок…» – мелькнула тошнотворная мысль. Шершень был почти уверен, что сейчас на него польются потоки желудочного сока, и даже непроизвольно сжался.

На него ничего не полилось, зато вдруг сильно закружилась голова. Настолько сильно, что пришлось сесть на упругий розовый «пол», как ни противно это было делать. В висках зашумело, перед глазами зароились темные мошки. Сталкер еще успел подумать, что вместо желудочного сока этот гигантский желудок использует газ, как вдруг все исчезло – и звон в ушах, и головокружение, и сами мерзостные розовые стенки вокруг него.

Шершень сидел на поляне. Поблизости синели заросли орешника с плодами в виде липких оранжевых шариков. А вот и раскоряченное, похожее на четырехметрового, тоже синего, осьминога дерево с редкими голубыми иглами на тоненьких ветвях. Схрон сталкера был под одним из восьми толстых корней-«щупалец». Но как же так? Какая холера в крапинку его сюда занесла?!.. В голову не приходило ничего иного, как то, что газ в розовом «желудке» оказался усыпляющим, и его, Шершня, перенесли сюда сонным. Но кто перенес?.. Зачем?!.. Ведь это же не хрен собачачий – переть его без малого семь десятков кэмэ! Да и если уж кто и припер, то где этот «кто-то», так-на?..

Сталкер огляделся. Вокруг никого не было. И ничего, что дало бы хоть какой-то намек на разгадку. Только орешник, дерево-«осьминог», да сам он с верной «Печенгой» и пустым рюкзаком за плечами. Ну что ж, чем ломать голову, лучше заняться делом и рюкзачок-то как раз и наполнить, коли уж схрон – вот он, рядом совсем.

Чуйка подсказывала Шершню: что-то здесь явно не то, надо брать ноги в руки и сматываться отсюда, куда глаза глядят. Однако на сей раз сталкер ее не послушался. Слишком вялыми были мысли, лень было делать что-то, требующее затрат сил, которых, по ощущениям, в нем почти совсем не осталось. На то, чтобы выкопать нычку, хватит, а вот на то, чтобы куда-то бежать…

И сталкер, подползя на коленях к дереву, стал копать мягкую землю под самым толстым корнем. Вскоре пальцы скользнули по гладкому полиэтилену пакета. Шершень нащупал его ручки, ухватился за них и вытянул нычку, удивившись, что та неожиданно легкая.

«Неужто Бизон ее все же нашел? – окатило сталкера тревожной волной. – Но что же он тогда сунул в пакет вместо тушенки и «латунчиков»?.. А вдруг это граната? Разогнул усики стопорного кольца, привязал к нему нитку, а когда я вытягивал нычку, колечко-то и выдернулось!..» Эта мысль показалась ему настолько реальной, что Шершень отшвырнул пакет в сторону и вжался лицом в землю, закрыв ладонями голову. Однако прошло уже куда больше четырех секунд, а взрыва не последовало. Да что там секунд – он нюхал землю уже минут пять!.. В конце концов сталкер все же встал на колени и пополз к белеющему в стороне пакету. Осторожно, одним пальцем, приоткрыл его и заглянул внутрь.

Из пакета на него смотрел большой красный глаз. Сталкер отшатнулся. Что еще за холера в крапинку?.. Во второй раз он открывал пакет еще медленнее. Изнутри опять сверкнуло красным, но помимо этого еще зеленым и синим. В голове заворочалась догадка, настолько нелепая, что Шершень ее тут же отогнал. Однако содержимое нычки его больше не пугало – чуйка со стопроцентной уверенностью подсказывала, что ничего взрывоопасного там нет. Сталкер ухватил пакет за дно и перевернул его. На землю выпал похожий на восьмиконечную звезду предмет: четыре больших луча сапфирово-синие, четыре маленьких – изумрудно-зеленые, в центре – большой, с грецкий орех, рубиново-алый «глаз». Это была «звездочка», мелькнувшая ранее догадка оказалась абсолютно верной!

Трясущимися руками Шершень взял артефакт и поднялся на ноги. «Вот и все, – пронеслось в голове, – прощай, долбаная Зона, пропади ты пропадом, провались в преисподнюю! Я возвращаюсь домой… Домой! И хрен с ней, с дурой Катькой, лишь бы только сын, Виталька, меня простил! Лишь бы только… Даже если можно загадать лишь одно желание, то пусть будет это, чтобы Виталька…»

– Шершень! – прервал его трепещущие мысли знакомый голос. – Шершень, стой! Положи артефакт на землю и отойди.

Сталкер оглянулся. Позади, возле кустов орешника, стояли Плюх, Забияка и Блямс.

– С хрена ли? – крикнул сталкер. – «Звездочка» моя! Убирайтесь!

Косморазведчик, а за ним и остальные, медленно двинулись в его сторону.

– Положи «звездочку», – снова сказал Плюх. – Эта игрушка не для людей. Она наделает бед, если ее не уничтожить.

– Она не для людей, так-на! – взвился Шершень. – Она для меня! Идите все на хрен!

– Нет, так нельзя. «Звездочка» опасна. Могут погибнуть миллионы. Положи, я расплавлю ее бластером.

– У него же кончился заряд! – попятился сталкер, прижимая одной рукой к груди артефакт, а другой вынимая из-за спины «Печенгу».

– Я соврал, энергии, чтобы уничтожить «звездочку», хватит.

– Ты соврал?.. – замер Шершень. – А когда ты вообще не врал? Когда говорил про корабль, про то, что ты прилетел из светлого будущего? Или не врешь сейчас, говоря, что хочешь расплавить «звездочку»? Ты же хочешь захапать ее себе, чтобы стать властелином мира! Ты, лживый ублюдок!.. Забияка давно тебя раскусила, но даже она не сумела понять, насколько ты лжив и опасен. А вот хрен тебе с маком! Я не отдам тебе артефакт! Он мне нужен самому! Мне, мне, только мне! Для одного-единственного желания нужен! И пусть твои миллионы людей тоже катятся на хрен вместе с тобой! Мне нужен только один человек – мой сын!

Косморазведчик прыгнул вперед, протянув к «звездочке» пальцы. Шершень, освобождая руку, ухватил артефакт зубами, передернул затворную раму винтовки и выпустил короткую очередь прямо в лицо косморазведчику. Голова Плюха взорвалась кровавыми ошметками.

Истошно заверещал, рванувшись к сталкеру, «кузнечик». Схватилась за автомат Забияка. Сталкер приподнял ствол «Печенги» и провел им, нажав на спусковой крючок, слева направо. Рухнул тяжелым кулем Блямс, оросив почву зеленой, под цвет травы, кровью. Беззвучно упала вниз лицом девчонка.

– Браво! – раздались вдруг сзади аплодисменты.

Шершень, продолжая стрелять, мгновенно развернулся и тут же встретился взглядом с холодным блеском глаз Бизона. «Печенга», последний раз кашлянув, захлебнулась – кончились патроны.

– Солёна Алёна, – сказал стоявший рядом с «предводителем» Робин. – Он тебя чуть не убил.

– Жопу заголил, – хмыкнул Бизон.

– Зато этот чайкотрах своего отморозка прикончил, – сокрушенно покачал головой Толстый. – Как же теперь с кораблем?

– Без него не помрем. А ну, Толстый, возьми у него «звездочку», неси ее сюда.

– Не отда-а-аам!!! – отбросив бесполезную винтовку и вновь прижав к груди артефакт, завопил Шершень.

– Тарам-пам-пам!.. – пропел в тон его воплю Бизон и, вскинув автомат, прошил очередью грудь сталкера, умудрившись при этом не зацепить «звездочку». Из пробитого сердца плеснулась под ноги алая струйка крови.

– Виталька… – успел простонать Шершень, перед тем как потемнело в глазах.

– Они же его убили! – резанул по ушам крик… Забияки.

– Вытаскиваем скорей! – откликнулся… Плюх. – Лишь бы сердце выдержало…

«Оно уже не выдержало, оно же не чугунное, – подумал сталкер, удивляясь тому, что все еще может это делать, и тому, что слышит убитых им людей. – А-а!.. Я ведь тоже уже там, где и они».

Но тут он почувствовал, что его куда-то тащат. А когда открыл глаза, увидел вокруг блестящие розовые стены «туннеля» и склонившихся над собой косморазведчика и девчонку. Над их плечами торчала треугольная голова «кузнечика».

– Как же ты мог, а?.. – глядя Шершню в глаза, покачала головой Забияка. – Не зря ты мне сразу не понравился.

– Ладно, перестань, – сказал ей Плюх. – Я ведь на него попер, вот и получил. А ты сама бы в него пальнула, если бы он не опередил. – Разведчик перевел взгляд на сталкера: – Ну а ты, красавчик, знай – у Блямса кровь вовсе не зеленая, а такая же красная, как и у нас. И вот за то, что ты стрелял в него, безоружного, я тебе, когда очухаешься, морду начищу.

Глава 24

Перед тем как шагнуть внутрь пурпурной пирамиды, косморазведчик невольно подумал, что Шершень был прав: круглый сиреневый вход в нее и впрямь напоминал пасть, а виднеющееся в глубине розовое нутро – глотку. Опасность этого шага Плюх вполне осознавал; вероятность погибнуть внутри неведомой конструкции была не просто велика, она превышала все разумные пределы. Но остаться снаружи значило погибнуть наверняка, стопроцентно, с учетом того, что у него полностью разрядились скафандр и бластер, а у Шершня с Илоной запас патронов был тоже далеко не безграничен.

И разведчик вошел внутрь. Он даже не стал оглядываться, знал, что Блямс пойдет за ним точно. А остальные… Остальные сами должны решать за себя. И все же, когда помимо желто-зеленого друга за ним последовала Илона, Плюху стало легче на душе.

– Ну ничего ж себе! – завертела головой девушка. – И правда, словно в глотке.

– Я о том же подумал, – кивнул косморазведчик. – Но будем надеяться, что это все-таки не она.

– Будем ждать Шершня? – спросила Илона. – Что-то он не особо сюда рвался.

– Думаю, стоит подождать. Шершень не дурак, должен понимать, что иначе точно погибнет.

– А ты, Блямсик, как себя чувствуешь? – поинтересовалась у «богомола» девушка.

Блямсик чувствовал себя неважнецки. Его опять стало трясти. Он сжался в комок, закрыв лапами глаза, и даже не блямкал.

Плюх, чтобы немного успокоить друга, положил ему на плечо ладонь. И Блямс, заверещав, подпрыгнул вдруг и помчался вперед по розовому, круглому, словно труба, «коридору».

– Зачем ты его напугал? – стрельнула суровым взглядом Илона. – Бежим скорее за ним!

– Да я не пугал… – бросился догонять ее разведчик. – Я успокоить хотел!..

Плюх ожидал, что дальше будет темно. Однако этого не случилось. Казалось, сами розовые стены излучали свет, да так оно, скорее всего, и было. Но даже несмотря на это, увидеть Блямса пока не представлялось возможным – «коридор» не был прямым, плавно выгибаясь то в одну, то в другую сторону. А вскоре и вовсе разделился на два рукава.

– Куда? – обернулась Илона. И тут же, не дожидаясь ответа, рупором поднесла ко рту ладони и крикнула: – Блямс! Блямсик! Где ты?!

Звук в этом странном месте раздавался глухо, словно в сыром погребе. Впрочем, розовые стенки «коридора» и впрямь казались влажными, а так ли это на самом деле, проверять разведчику не хотелось.

– Куда побежим? – снова повернулась девушка.

– Без разницы, – ответил Плюх. – Все равно не узнаем, пока не проверим.

– Давай разделимся.

– Вот уж нет, – помотал головой разведчик. – Не хватало всем потеряться. Давай проверять по порядку, слева направо. Сначала проверим один рукав, а если Блямса там не окажется – второй.

– А если они по сто верст, рукава эти?

– Вряд ли. Снаружи этот… гм-м… «поселок» не такой уж и огромный, километр в длину самое большее.

– Хорошо, – кивнула Илона. – Тогда не будем терять времени, побежали!

– Может, тебе стоит остаться, подождать Шершня?

– Чего его ждать? Он сталкер, и один не пропадет. Но если хочешь – жди, а мне Блямсик дороже.

Не дожидаясь реакции Плюха, девушка побежала по левому ответвлению «коридора».

– Ёшки-блошки, – пробормотал косморазведчик, – и в самом-то деле! Что мы ему, няньки?..

Он бросился догонять Илону, опасаясь потерять и ее. Но пробежал совсем немного, как стены начали вдруг резко уходить в стороны и вверх.

– Илона! – закричал Плюх, но тут же увидел впереди озирающуюся вокруг девушку.

Разведчик побежал к ней, но голова у него внезапно закружилась. Падая, он увидел, что Илона тоже опустилась на колени, а затем повалилась набок.

«Ну вот и все, – мелькнула в угасающем сознании мысль. – Хорошо, что не больно и быстро».

А уже в следующее мгновение Плюх понял, что сидит на тротуаре оживленной улицы. Он встряхнул головой, однако наваждение не исчезло. Мало того, он узнал эту широкую, с зеленой аллеей посередине, улицу… И немудрено, ведь это же был его родной Ростов-на-Дону! А улица – ну конечно же, Пушкинская! Вот и старинное одноэтажное белое здание Музея изобразительных искусств, контрастно выделяющееся на фоне волнообразных, сверкающих стеклом новомодных архитектурных гигантов.

– Г-где… мы?.. – услышал он позади прерывающийся шепот.

Косморазведчик вскочил на ноги и обернулся. Рядом стояла бледная до неузнаваемости Илона.

– Не бойся! – схватил он ее ладони. – Мы у меня дома, в Ростове!

– В Ростове?.. Но почему?

– Я не знаю, но это действительно он, мой Ростов-на-Дону! Пойдем, я покажу его тебе!

Однако радости Плюха девушка определенно не разделяла. Она с опаской разглядывала величественные плавные здания, вздрагивала, когда нижним полетным ярусом проносились пассажирские глайдеры.

– Не хочу… тут… – пробормотала Илона.

– Да что ты, что ты, дурашка? – обнял девушку косморазведчик. – Идем, тут рядом замечательный парк! Посидим, ты отдохнешь, придешь в себя… Ты знаешь, там очень много чего осталось из древн… из твоего времени. Есть старинная скульптура – девушка-цветочница сидит прямо на каменной плите, как живая, и продает фиалки. Она даже чем-то похожа на тебя, только одета в платье. Идем, посмотришь!

– Егор! – раздался вдруг заставивший вздрогнуть Плюха возглас.

Он медленно разжал объятия, а Забияка, будто опомнившись, резко оттолкнула его от себя. Непроизвольно сделав пару шагов назад, разведчик едва не налетел на кого-то спиной. Еще не обернувшись, он уже знал, кого там увидит – этот голос он не мог перепутать ни с чьим другим.

– Егор… Как ты… как ты мог?.. Я ведь так ждала тебя!..

Он все-таки повернулся. И тут же, словно с обрыва, ухнул в наполненные слезами «болотного» цвета глаза, с укором глядящие на него из-под непослушной темной челки.

– Прости меня… – прошептал он, не в силах посмотреть в них открыто и прямо. – Прости, но я не мог… Я не хотел, но…

Сердце вдруг словно пропустило такт. Плюх, ощутив внезапную пустоту, стремительно обернулся. Поручик Соболева уходила вдаль по Пушкинской улице. Она шла по-военному уверенно и твердо, гордо вскинув голову в пятнистой бандане, не обращая больше внимания ни на чуждую архитектуру, ни на мчавшиеся над ней вереницы глайдеров.

– Прости, – повторил он едва слышно, будто себе самому, и, чувствуя, как внутри него переворачивается мир, помчался догонять Илону.

На упругий розовый пол «коридора» они рухнули вместе, Плюх в последний миг успел вывернуться, чтобы не придавить девушку. Та сразу вскочила, явно собираясь бежать, но из снова вернувшей прежние размеры «глотки» прямо на нее вылетел Блямс. Восторженно заблямкав, он снова сбил ее с ног. Косморазведчик подал ей руку, но Илона поднялась сама.

– Блямсик, хороший мой, нашелся, – прижалась она к зеленому боку «богомола».

– Блямс-блямс-блямс!.. – нежно заворковал тот в ответ.

– Давайте отложим нежности на потом, – с трудом, но все же взял себя в руки Плюх. И сказал, глядя на Блямса, словно обращался непосредственно к нему: – Пойдемте искать Шершня. А если… не получится – то выход отсюда. Не думаю, что здесь стоит надолго оставаться.

Дальше идти по этому ответвлению не имело смысла. Оставалось вернуться к входу и, если сталкера там не окажется, пойти по правой ветке «коридора». Если же Шершня не будет и там, значит, он остался снаружи. В этом случае, решил косморазведчик, сталкер сам выбрал свою судьбу, и рисковать жизнями, в том числе своей, он не собирался. Насильно идти за собой он никого не принуждал, и если Шершень надумал остаться, то взял ответственность за свою жизнь на себя. Думать так было, конечно, не очень приятно, но Плюх посчитал, что его совесть чиста – у него и так есть о ком беспокоиться и заботиться, помимо имеющего свою голову на плечах тертого мужика.

Вслух он свое решение озвучивать не стал, но был более чем уверен, что Илона думает так же. Ничего, конечно, не стоило у нее это уточнить, вот только во рту почему-то сразу становилось сухо, язык прилипал к нёбу, как только он представлял, что надо что-то сказать девушке лично. Оставался, конечно, шанс, что «посещение Ростова» было исключительно его видением, но почему-то верилось в это мало. Окончательно его сомнения развеяла сама Илона, которая делано-равнодушным тоном, не глядя на него, поинтересовалась:

– Это и была та самая Машечка?

Плюх вместо ответа кивнул, непроизвольно громко сглотнув.

– Ничего так дамочка. Росточек только подкачал, – хмыкнула Илона, – вы с ней как Пат и Паташон[11] рядом смотритесь.

– Не знаком с такими, – наконец-то сумел Плюх обратиться именно к девушке. Правда, глаза он при этом на нее поднять не сумел. – Но ведешь ты себя… не очень красиво.

– Зато ты красавчик! – вспыхнула Забияка. – Чистенький и в белом фраке.

– Блямс-блямс-блямс! – жалобно проговорил «богомол». А потом выдал призывно: – Блямс!

– Ты прав, – облегченно выдохнул косморазведчик. – Не время сейчас… Идемте искать Шершня!

Возле входа сталкера не оказалось. Причем, и самого входа больше не было, даже следа от него не осталось, так что Плюх даже подосадовал, что зря он переживал, искал оправдания своей безучастности на случай, если Шершень окажется снаружи.

Но сталкер снаружи в любом случае не остался. Стоило разведчику со спутниками пойти по правому ответвлению, как они совсем скоро увидели перед собой расширение «коридора», похожее на большой светлый пузырь, а когда подошли к нему ближе, увидели внутри как будто бы вырезанный кусок Зоны, помещенный в прозрачную оболочку. Даже не просто кусок… Складывалось полное впечатление, что они заглядывают в Зону из некой пещеры. Там, снаружи, было багровое небо с пляшущими молниями, рос неподалеку синий кустарник, а совсем рядом стояло то ли дерево, то ли огромный пень, своими корнями-«щупальцами» очень похожий на нелепого синего осьминога, утыканного тоненькими веточками с голубыми иголками.

Возле этого «осьминога», прижимая к груди нечто сверкающее, похожее на большую сине-зелено-красную брошь, стоял Шершень. А чуть в стороне, возле синего кустарника… там были они: Плюх, Илона и Блямс.

– Шершень! – выкрикнул тот косморазведчик. – Шершень, стой! Положи артефакт на землю и отойди.

А потом началось такое, что Плюх и вовсе потерял чувство реальности. Он будто находился в двух местах одновременно – здесь, в розовом, похожем на глотку или кишку «коридоре», и там, в Зоне, расположенной за прозрачной стенкой невероятного «пузыря». И там, в этом «пузыре», его убили… Он даже дернулся, будто в него самого, вот этого, что наблюдал за событиями из розовой «кишки», попала пуля из винтовки сталкера, разнеся вдребезги голову. А потом, когда Шершень убил и тех Блямса с Илоной, он готов был ворваться в «пузырь» и голыми руками разорвать сталкера.

Впрочем, он быстро остыл, заметив одно интересное обстоятельство – у Блямса «из пузыря» кровь оказалась зеленого цвета!.. А это значило, что все увиденное было не чем иным, как блефом, виртуальной постановкой – правда, весьма высокого, неотличимого от действительности качества. Ну и Шершень там, скорее всего, был настоящим. То есть, возможно, настоящим не телесно, а ментально, точно так же, как до этого сам Плюх в «Ростове-на-Дону». Хотя тут тоже никакой определенности не имелось. Если в «пузырях» находились не реальные тела, а только их виртуальные проекции, то где, в таком случае, пребывали в это время тела физически?.. Нет, понятно, что в случае с ним самим Машечка была виртуальной полностью, что называется, «от и до», а в случае с Шершнем такими «болванками» были они с Илоной и Блямсом. Но сами «главные действующие лица» – что происходило с ними? Каким образом осуществлялось взаимодействие реального, физического, с виртуальным?.. Ясно было одно: пурпурно-фиолетовая конструкция, чем бы она ни являлась в действительности, «вытягивала» из голов участников воспоминания, мысли и чувства, устраивая эдакий мнемотеатр, где актерами были и сами «подопытные», и те, кто до этого момента существовал в их памяти.

Пока все это переваривалось в голове косморазведчика, в «пьесе» Шершня появились новые действующие лица, которые расстреляли самого «главного героя». Вот теперь стало совершенно неясно – умер сталкер на самом деле или как ни в чем не бывало «выйдет на поклон» после «закрытия занавеса».

– Они же его убили! – вывел его из невольного ступора крик Илоны.

Девушка рванулась к окровавленному Шершню прямо сквозь прозрачную пленку «пузыря».

– Вытаскиваем скорей! – бросился вслед за ней Плюх. – Лишь бы сердце выдержало…

Пленка от воздействия извне лопнула, словно мыльный пузырь. Вместе с ней в одно мгновение исчезли и все «декорации» вместе с «актерами второго плана». Остался только лежащий на розовом упругом полу вновь принявшего прежние размеры «коридора» Шершень. Ни ран, ни крови на его теле не было, хотя, судя по выражению его лица, он до конца в свое «воскрешение» еще не поверил.

– Как же ты мог, а?.. – глядя сталкеру в глаза, покачала головой Илона. – Не зря ты мне сразу не понравился.

– Ладно, перестань, – заступился за Шершня разведчик. – Я ведь на него попер, вот и получил. А ты сама бы в него пальнула, если бы он не опередил. – Плюх посмотрел на сталкера: – Ну а ты, красавчик, знай – у Блямса кровь вовсе не зеленая, а такая же красная, как и у нас. И вот за то, что стрелял в него, безоружного, я тебе, когда очухаешься, морду начищу.

Бить Шершня Плюх все же не стал. И подостыл уже, и противно было – без того душу кошки в кровь исцарапали. Ростов этот, Машечка!.. Теперь-то понятно, что и тот, и другая с приставками «псевдо», но легче от этого не становилось. Ведь случись все на самом деле, все произошло бы в точности так же. «Мнемотеатр» сработал на славу. Вот только кому и зачем это было нужно?.. Впрочем, ответы напрашивались сами. Нужно это было тем, кто этот «театр» соорудил – то есть, жителям того мира, часть которого, вместе с фиолетовой конструкцией, захватила Зона. Зачем – тоже, в общем-то, можно придумать. Например, для развлечения. Кому-то интересно виртуальные постановки про чужую жизнь посмотреть, а кому-то – про себя, любимого. Возможно также, что этот «мнемотеатр» был неким тренажером. Ты продумываешь какую-то ситуацию, она воплощается в «пузыре», и ты в ней участвуешь, будто это происходит на самом деле. Потом анализируешь результат, переигрываешь при необходимости, а когда в итоге достигаешь желаемого – воплощаешь свои действия, что называется, в жизнь. В принципе, вариантов использования такой полезной штуковины могло быть несколько, в зависимости от целей.

Результат же, полученный Плюхом, ему совершенно не понравился. Где-то в глубине души он, конечно, подозревал, что его чувства «сменили приоритет», но одно дело переваривать это самому, и совсем другое, когда тебя в это тычут носом, словно нашкодившего щенка. Да еще при Илоне!..

После обоих «мнемоспектаклей» никто между собой не только не разговаривал – они даже смотреть друг на друга избегали. Один только расстроенный Блямс метался от девушки к разведчику и обратно, но в итоге остался с Илоной, виновато поглядывая на Плюха.

Косморазведчик решил, что лучшим выходом из создавшейся ситуации, каким бы каламбуром это ни звучало, будет поиск выхода из проклятого беспринципного «театра». Однако не успел он ничего ни сказать, ни предпринять, как розовые пол и стенки «коридора» начали вдруг судорожно сокращаться, подталкивая куда-то вперед образующимися упругими волнами всех четверых «артистов». Сопротивляться этим сокращениям не было возможности, да и кто знает, останься, приложив усилия, на месте, не сожмутся ли стенки, не раздавят ли упрямца? Тем более, в любом случае именно вперед и собирался двигаться косморазведчик.

Долго им «качаться на волнах» не пришлось: вскоре перед Плюхом – именно он возглавлял «процессию» – открылось похожее на давешний вход круглое отверстие. Правда теперь, в отличие от рта, у разведчика с новой «дыркой» возникла иная ассоциация, противоположная, так сказать, по функции первому. То, как все они, один за другим, вывалились наружу, под багровые небеса Зоны, и впрямь напоминало процесс дефекации.

На душе у Плюха стало еще противнее. Да и обидно, что уж тут говорить! Возникла даже мысль, почему среди сталкеров ходило убеждение, что соваться в такие вот чужие «поселки» опасно, хотя никто не мог сказать, в чем эта опасность заключается. Вероятно, и скорее всего, находились смельчаки, которые, испытывая судьбу, сюда все-таки забирались. Просто потом они об этом никому не рассказывали. И то, кому захочется сообщить, что тобой – твоими воспоминаниями, самыми сокровенными мыслями и чувствами – сначала отобедали, а потом тобою же покакали!..

Попутно косморазведчику пришла в голову и еще одна версия, кому и зачем было нужно это фиолетовое недоразумение. Да ему же, недоразумению этому са́мому! Возможно, это всего лишь нелепое по человеческим меркам животное; но для того мира, откуда оно появилось, оно представлялось не более нелепым, чем для людей, скажем, корова. Только наши буренки жуют траву, а эта питается чувствами и эмоциями. Вот только молочка от такой коровки пробовать Плюху совсем не хотелось. И еще показалось нелогичным, что сиреневое сооружение (или, по данной версии, существо) вызывало неосознанный страх и ужас, а не восторг или, по крайней мере, любопытство. По идее, оно должно было заманивать к себе «еду», а не отталкивать ее. Хотя в том, параллельном, мире его «призывное излучение» могло действовать на тамошних обитателей совершенно иначе, именно так, как надо.

Вероятно, подобные ассоциации пришли в голову не только разведчику. Во всяком случае, подгонять никого не пришлось – от пурпурной «сложногеометрической коровы» все разве что бегом не помчались. Скорость сбавили только у подножия холмов, тянувшихся впереди сплошной, похожей на зеленую челюсть стеной.

– Синий луг по ту сторону, – буркнул Шершень. Это были первые слова, произнесенные кем-то из спутников после случившегося, если не считать редкого печального блямканья «богомола».

– За собой никого не зову, – снова сказал Плюх и, не дожидаясь ничьей реакции, начал подъем, рассчитывая перевалить гребень меж двумя ближайшими скругленными вершинами.

Ему никто и не ответил. Но и назад тоже никто не повернул.

Перевал одолели в полном молчании. И лишь оказавшись на другой его стороне, разведчик невольно ахнул. Впереди простиралась синяя, будто усыпанная сапфирами прекрасная долина. А в ее глубине, километрах в трех-четырех от холмов, торчала чужеродной занозой «Ревда».

Глава 25

Вблизи Синий луг и впрямь оказался лугом – с сочной густой травой. Правда, он был очень большим, уходящим до самого горизонта, словно море. Синее море, поскольку название луга соответствовало действительности, трава на нем имела именно такой цвет.

Приблизившись к «Ревде», Плюх вздохнул с облегчением: корабль окружало защитное поле, а это значило, что на борт за время отсутствия хозяина никто пробраться не мог. Еще это говорило о том, что Информаторий был исправен. Впрочем, разведчик подумал, что сейчас, находясь в непосредственной близости от «Ревды», он может попробовать связаться с корабельным мозгом напрямую – вряд ли генерируемые Зоной помехи могли возникнуть, когда пару источник-приемник разделяли всего лишь три десятка метров.

«Доложи о состоянии корабля», – послал Плюх мысленный запрос.

Ответ, как и ожидалось, последовал незамедлительно: «Все системы работают исправно, запас энергии восстановлен, отсутствует одна спасательная шлюпка и один комплект автономной индивидуальной защиты».

«А то, что отсутствует командир корабля, он же пилот, и пассажир, тебя, конечно, совершенно не волнует», – мысленно хмыкнул косморазведчик.

«Экипаж и пассажиры не учитываются в номенклатурном реестре, – последовал немедленный ответ. – Волнение не входит в перечень функций Информатория».

– Кто бы спорил, – вслух пробормотал «командир корабля, он же пилот».

– Что? – перевел взгляд на Плюха Шершень, который до этого во все глаза пялился на «Ревду».

Откровенное любопытство плясало и в шоколадных глазах Илоны, как ни старалась девушка показать свое равнодушие.

Разведчику безумно, невыносимо хотелось, чтобы между ними растаял проклятый лед отчуждения! Сейчас это было особенно важно, ведь Плюх твердо решил взять Илону с собой. Но девушка не являлась бессловесным багажом, который можно погрузить, не спрашивая его мнения. А сейчас, когда и ежу было ясно, что она ответит отказом, даже если действительно хочет лететь, интересоваться этим мнением было бы огромной ошибкой. Но и долго ждать, пока девушка остынет, косморазведчик тоже не мог, потому что наверняка она сейчас, насмотревшись на «эфирный корабль», повернется и уйдет. Точнее, отойдет, чтобы посмотреть со стороны, как тот стартует.

Нет, с Илоной требовалось поговорить как можно скорее, но поговорить… по душам, совершенно искренне… Да что там, нужно просто взять и признаться ей… во всем. В том, что он просто-напросто не может без нее улететь, потому что… потому что не хочет, да уже и не может без нее жить.

Проговорив это мысленно, Плюх одновременно почувствовал липкий холод, прокатившийся струйкой пота вдоль позвоночника, и разгоревшийся в груди жар. И только сейчас он понял окончательно и бесповоротно, насколько все это серьезно. Поэтому тянуть больше было некуда, но заводить такой разговор при Шершне было просто немыслимо.

– Что ты сказал? – очень кстати повторил свой вопрос сталкер.

– Я еще не сказал, – вытер косморазведчик тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. – Но как раз собираюсь. И сказать я хочу вот что: спасибо тебе, Шершень, что, как и обещал, проводил нас. Хоть и были между нами кое-какие недоразумения, но это все позади. Поверь, я тебе искренне благодарен за помощь. Так что еще раз спасибо – и прощай. – Плюх протянул для рукопожатия руку, но свою сталкер резко убрал за спину и, отступив на пару шагов, возмущенно поднял брови:

– Какое, на хрен, прощай? Я-то свое обещание выполнил, а вот твое «спасибо» что-то не булькает ни хрена.

– Как оно должно булькать, по-твоему? – насупился косморазведчик.

– А спирт мне кто обещал возместить?.. Или в твоем «светлом будущем» только трындеть хорошо умеют? Без изысков.

Вспомнив о своем обещании, Плюх едва не застонал от досады. Не сдержать данное слово для него было совершенно неприемлемо, но ведь пока он ходит за чертовым спиртом, Илона обязательно уйдет!.. Хотя…

– Забияка, – решительно повернулся он к девушке и посмотрел ей прямо в глаза, – присмотри, пожалуйста, за Блямсом, мне нужно ненадолго подняться на борт.

– Вот это совпадение, солёна Алёна! – послышалось вдруг позади. – И нам тоже надо подняться на борт!

Плюх, хватаясь за бесполезный бластер, резко повернулся. Перед ним стояли трое мужчин в типичном сталкерском одеянии. Двое держали на изготовку «Печенги», третий – «Никель». Все три ствола смотрели в грудь косморазведчика. Мелькнула мысль, что где-то, совсем недавно, он видел этих троих, но вспомнить, где именно, помешал вскрик Илоны.

Разом забыв про нацеленное на него оружие, Плюх, развернувшись, кинулся к девушке.

– Стоять! Глотку девке перережу! – остановил его окрик Шершня, который, грамотным захватом удерживая Илону, приставил к ее горлу нож. Автомат Забияки валялся метрах в трех в стороне. А еще сталкер крикнул прибывшей троице: – Бластер у него разряжен, других пукалок нет.

Заверещав и выставив, словно боевые мечи, когтистые суставчатые лапы, приготовился к прыжку на сталкера «богомол». Последствия молнией пронеслись в голове у разведчика: во-первых, даже если Блямс прикончит Шершня, тот все равно может успеть чиркнуть ножом по горлу Илоны, а во-вторых, самого «богомола» обязательно пристрелят «отмороженные» подельники сталкера – внезапно Плюх вспомнил, кто эти трое и где он их видел.

– Блямс, стоять! – завопил разведчик так, что у самого зазвенело в ушах. Затем, обернувшись, он крикнул и вооруженной троице: – По «богомолу» не стрелять, иначе разговора не будет!

– Не будет, так не будет – от нас и не убудет, – гоготнул один из них, приземистый и коренастый.

– Но вы ведь хотели попасть на корабль? – похолодел от страха за желто-зеленого друга Плюх. За Илону он почему-то так сильно не боялся: понимал, что убив девушку, Шершень, да и эти трое, рисковали стопроцентно расстаться со своими надеждами насчет корабля, а оставшись в Зоне, не прожили бы и до вечера – полковник Соболев им бы такой роскоши уж точно не позволил. Разве что все они были полными идиотами… Но разведчику очень хотелось верить, что это не так.

– А что, без «богомола» нас туда не пустят? – захихикал один из троицы.

– Не пустят, – кивнул Плюх. – Даже не надейтесь. Потому что пустить на борт могу только я.

– Пусть тогда убирается! – злобно процедил коренастый.

– Блямс, зайди за корабль, – категоричным, не подразумевающим возражений тоном приказал другу косморазведчик.

– Блямс!.. – вытаращив испуганные глаза на Илону, произнес «богомол».

– С ней все будет в порядке, – твердо пообещал Плюх и Блямсу, и девушке сразу. – Иначе хрен им, а не корабль и гарантированное скорое свидание с Князем.

Кто-то из сталкеров скрипнул зубами, но никто сказанное разведчиком оспаривать не стал. Блямс, постоянно оглядываясь на Илону, поплелся за «Ревду».

– Короче, так, – вновь заговорил коренастый – видимо, он был за главного. – Мой позывной Бизон, это Робин, это Толстый. Приятно тебе с нами знакомиться или нет, а поздно уже, познакомился. Ну а знакомство надо бы отметить. Я как раз слышал, что у тебя и спиртяжка имеется. Так что давай, приглашай в гости, Плюх. Так тебя вроде бы кличут?

– Не ёрничай, Бизон, – процедил косморазведчик. – Угощать я вас не собираюсь, много чести. Давай по существу.

– Ну давай, – согласился «предводитель» троицы, а скорее, и всей четверки. – Сейчас ты и мы четверо грузимся на корабль, и ты нас увозишь из Зоны. Мы хорошо заплатим, не сомневайся.

– Чем же? – прищурился Плюх.

– Оставим тебя в живых. Согласись, охрененно щедрая плата?

– Тогда можете убить меня прямо сейчас, – хладнокровно ответил разведчик.

– Что так? Цена не устраивает?

– Не устраивает груз. И не меня, а корабль. На «Ревде» только три места. Без меня вам не улететь. Так что бросайте жребий, кто летит, а кто остается.

– Мы можем и потесниться. На полу посидим, солёна Алёна, – натужно засмеялся Робин.

– Без ложементов вас просто размажет по стенам, – слегка приукрасил положение вещей Плюх. Впрочем, переломаться до смерти, находясь при старте и маневрах в незафиксированном положении, можно было запросто, особенно не имея никаких полетных навыков.

И тут из-за корабля, где он только что скрылся, истошно блямкая, пулей вылетел Блямс. А вслед ему засвистели настоящие пули!.. Разумеется, после грохота автоматной очереди – скорее всего, даже не одной.

– Блямс, беги сюда! – крикнул Плюх. – Прижмись к моей спине и не дергайся!

«Богомол» выполнил приказание. А из-за «Ревды» уже выбегали новые действующие лица – семеро по-сталкерски одетых мужчин. Поначалу разведчик подумал, что это тоже люди Бизона, настолько мало они отличались от уже знакомой Плюху четверки. Однако нет, «новенькие» хладнокровно и быстро распределили и взяли на мушки своих автоматов и винтовок (три «Никеля», две «Печенги» и две незнакомых разведчику, всего раза в три больше пистолета, модели) попарно Бизона, Робина, Толстого, а седьмой мужчина нацелил «микроавтомат» на Шершня, который по-прежнему держал нож возле горла Илоны.

По выражению лица Бизона Плюх понял, что тот узнал напавших. Впрочем, это тут же и подтвердилось, когда он заговорил:

– Грешный, Тушкан, Агроном, Кварк, Огурчик!.. А это еще кто с вами?.. Ага, узнал, Лихой и Будильник… Вы чё это, коллеги, с дуба рухнули?

– Сам ты калека! – огрызнулся один из «новеньких», самый молодой с виду, с гладкими, ни разу еще, видимо, не бритыми щеками. Впрочем, еще один из семерки выглядел не намного старше его.

– Заглохни, Будильник! – рыкнул на него самый мощный из семерых, с коротким жестким ежиком волос сталкер. И обратился уже к Бизону: – Мы теперь сами по себе, Бизон, так что, скорее, конкуренты, чем коллеги. Но хорошее помним, так что если уберетесь отсюда подобру-поздорову, то мы вас не тронем.

– Почему должны убираться именно мы? – поинтересовался Бизон. – И скажи мне, Грешный, что это за смешные пукалки в руках у Лихого с Будильником? Набрали вместо сталкеров детей, да еще и игрушки им вместо оружия всучили!

– Молодость не порок, она быстро проходит, – усмехнувшись ответил тот, кого назвали Грешным. – А пукалки – это такие вот новые «игрушки», которые стали поставлять ученые. Малогабаритный пистолет-пулемет «Умба». Скорострельность – тысяча двести пятьдесят выстрелов в минуту. Дальность стрельбы, правда, не большая, но вам, поверь, хватит. А теперь о главном, почему должны убраться именно вы… Собственно, причин несколько. Первая – то, что мы первыми нашли эту хреновину. Ведь это же космический корабль, на котором можно улететь из Зоны, мы правильно поняли? Вижу, что правильно. И не выпячивай так глаза – выскочат. Просто у меня, чтобы ты знал, высшее техническое образование. В общем, первая причина – право первооткрывателя, что на мой взгляд справедливо. Но поскольку я сильно сомневаюсь, что ты, Бизон, часто руководствуешься понятием справедливости, то у меня есть и еще один довод, более для тебя понятный. Догадываешься, какой? Вижу, что догадался. Правильно, нас больше, и это мы держим вас на мушках, а не наоборот. Да, еще я забыл сказать, что мы теперь не сброд одиночек, как некоторые, а группировка.

– Что, и название имеется? – криво усмехнулся Бизон.

– Разумеется. «Хищники». Красиво?

– Ни в хвост, и ни в гриву. Вы не «хищники», вы «падальщики». Как что-то упало – так вы сразу там.

– Шакалы, одним словом, – поддержал «предводителя» Толстый!

– Ах ты… калека!.. – взвизгнул, сорвавшись на дискант, молодой Будильник, и выпустил в Толстого короткую стрекочущую очередь из «игрушечной» «Умбы».

– Отставить! – завопил Грешный, но было уже поздно. Толстый, которому одна из пуль попала прямо в центр лба, рухнул навзничь, раскинув руки.

Воспользовавшись замешательством «хищников», Бизон вскинул автомат и прикончил ближайшего к нему соперника. А затем, продолжая стрелять, упал в траву и крикнул: – Робин, Шершень, падайте! И шмалите по гадам!.. А вы… Грешный, ты хорошо меня слышишь? Не вздумайте стрелять по пилоту, без него на корабль не попасть, да и улететь хрен получится.

Плюх увидел, что Шершень выполнил приказ «предводителя». Илону он, похоже, оставил в покое, и она тоже растянулась на земле. «Хищники» также попадали в траву. Завязалась слепая перестрелка, при которой убить кого-то можно было разве что случайно.

Косморазведчик понимал, что в него вряд ли станут стрелять, поэтому ложиться не стал. Конечно, от случайной пули и он не был застрахован, но бездействовать в столь ответственный момент он посчитал занятием весьма расточительным и недостойным – попросту говоря, глупым. Поэтому, велев Блямсу не отходить от себя ни на шаг, он подошел сначала к убитому Толстому и подобрал его «Печенгу», а затем поспешил к тому месту, где скрывалась в высокой синей траве Илона.

Девушка лежала, вцепившись в рукоять «Никеля», готовая к стрельбе, но огонь пока не открывала. Плюх мысленно похвалил ее: зачем понапрасну расходовать патроны, если явной цели перед тобой нет. Но, опустившись перед ней на одно колено, сказал он другое:

– Идем, больше такого шанса может не быть.

– Куда это? – не повернув головы, равнодушно спросила Илона.

– На корабль. Ты, я и Блямс. Пока все залегли, мы можем попытаться. До защитного поля отсюда всего десять-пятнадцать метров. Я сниму его, мы проскочим к «Ревде», и я его тут же захлопну снова. Дело нескольких секунд – и мы в безопасности.

– Надо же, как ты все рассчитал. А моим желанием поинтересоваться вера не позволяет? Или не по чину это космическому разведчику третьего класса, так тебя, кажется?..

– Илона, о чем ты?.. Я понимаю, ты обижена на меня, но пойми, сейчас не до обид! И… ты ведь не знаешь всего… Я не успел…

– Да, ты опоздал, – наконец-то подняла к нему голову девушка. – Я не полечу с тобой. Не трать время на уговоры. Бегите скорее, пока и впрямь есть такая возможность. Улетайте! И позаботься, умоляю тебя, о Блямсе! Он самый лучший и чистый из всех, кого я знала… Да, и передай привет Машечке…

– Прекрати! – взвился Плюх. – Хоть сейчас-то не надо!..

– Ладно, прости… Бегите же! Что ты застыл? Спасай Блямсика!

– Я не полечу без тебя, – тихо, но твердо сказал косморазведчик.

– Что?.. Нашел время устраивать представления! Мы не в театре.

– Это не представление. Просто без тебя мне нет никакого смысла лететь. Я не смогу без тебя жить.

– Мальчишка! Позер! – зарычала Илона. – Жить он не сможет!.. Не бросайся такими словами! Никогда, слышишь?! Иди и спасай Блямса! Ну же!..

– А его желанием тебе что мешает поинтересоваться? – выдавил из себя подобие улыбки разведчик. – Вдруг он тоже не хочет без тебя жить?

– Блямс-блямс-блямс! – запрыгал на месте «богомол».

– Блямс, ляг на землю, подстрелят! – сказал ему Плюх, а потом опять повернулся к Илоне: – Вот видишь. Ты нужна нам обоим. И это не пустые слова, не позерство. Поэтому или летим втроем, или… Ладно… Хоть сейчас не место и не время, но я все же скажу… Я тебя…

– Что это значит: летим втроем?! – раздался вдруг гневный окрик над самым ухом разведчика. Голос принадлежал Бизону. Как он умудрился приползти столь тихо и скрытно, осталось для Плюха загадкой. Хотя, учитывая его душевное состояние, он мог бы не заметить, даже если бы к нему кто-то прискакал верхом на носороге.

Неожиданностью стало появление Бизона и для Илоны. Причем настолько, что девушка вскочила на ноги и попятилась, целясь в лежавшего перед ней «предводителя» коварной четверки. Тот в ответ также направил на нее ствол «Никеля».

– Не стреляй в нее! – рванулся к Бизону Плюх. – Иначе… я уже говорил…

Тут он вспомнил, что сжимает в руках винтовку, нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Отбросив бесполезную «Печенгу», разведчик собрался прыгнуть на Бизона, но его опередил Блямс. «Предводитель» сталкеров принялся вопить о пощаде, но внимание Плюха привлек другой крик:

– Забияка, падай!!!

Кричал Шершень. Косморазведчик, предчувствуя страшное и понимая, что не успеет, вскочил и метнулся к девушке, заметив краем глаза приподнявшийся слева из травы силуэт.

Плюх не успел. Зато успел Шершень. Он выпрыгнул перед Илоной и, раскинув руки, заслонил ее собой в тот самый момент, когда прозвучала очередь. Правда тут же кто-то, скорее всего Робин, прикончил и стрелявшего, но сделанного им было уже не поправить. По куртке сталкера расплылись красные пятна. Подскочивший косморазведчик повалил в траву девушку и припал к груди опустившегося тут же Шершня. Его сердце еще билось, но звуков дыхания не было слышно, а из уголка рта заструилась алая струйка.

– Виталька… прости… – почти беззвучно шевельнулись губы сталкера.

– Он простит, – сказал Плюх. – Я тоже простил. Спасибо тебе! Извини, оно не булькает, но это такое спасибо, что стоит жизни… И ты обманул меня, когда сказал, что все люди скоты, и ты из того же самого теста…

Но Шершень его больше не слышал.

– Он убьет Блямса! – вывела разведчика из траурного ступора Илона.

Вскочив, девушка прыгнула на умудрившегося встать на колени Бизона и вновь повалила его в траву. Она приставила уже ствол «Никеля» к его спине, как вдруг послышался крик:

– Илона!.. Поручик Соболева, где вы?!..

– Вот ведь еще на мою голову, – буркнула поручик Соболева и крикнула в ответ: – Я здесь, возле эфирного корабля! Будьте осторожны, штабс-капитан, тут стреляют. И раз уж вы здесь, будет недурно, если постреляете и вы.

– Но в кого мне стрелять?

– Во всех, кроме меня, зеленого «богомола» и лысого господина в водолазном костюме.

– Держитесь, поручик!

– Да уж теперь-то!.. – хмыкнула Илона и вновь обернулась к Бизону. Но того уже крепко держал обеими лапами Блямс. Тогда девушка перевела взгляд на Плюха: – А где твое оружие? У тебя же была «Печенга»!

– Она не стреляет, – нашел и поднял из травы винтовку разведчик.

– Потому что она на предохранителе, – щелкнула небольшим рычажком Илона. – Все, теперь можешь стрелять. Хочешь, опробуй на этом, – мотнула она головой на Бизона.

– Я думаю, сейчас нам лучше объединиться с Бизоном и Робином против тех… «хищников»… Иначе, воюя со всеми разом, мы сильно уменьшаем свои шансы.

– Разумная речь, – прохрипел сжатый «богомольими» лапами Бизон. – Скажи, чтобы он меня отпустил… Обещаю в него и девчонку не стрелять. Робин тоже не будет, я скажу… Но и они чтобы в нас тоже… И пообещай еще, что не улетите без нас…

Плюх посмотрел на Илону. Та неохотно кивнула.

– Блямс, отпусти его, – сказал разведчик желто-зеленому другу. А потом, равнодушно-спокойно, Бизону: – Что тебе мои обещания? Разве ты чьим-нибудь вообще веришь? Иди лучше и покажи этим «хищникам», на что способны рассерженные парнокопытные.

Бизон, подхватив автомат, по-пластунски пополз в сторону доносящихся выстрелов. Затем, что-то вспомнив, обернулся к Илоне:

– Скажи этому своему… штабс-капитану, чтобы в нас с Робином не стрелял!

– А вот уж хренушки! – огрызнулась девушка. – Да и каким образом он вас отличит? Вы же все одинаковые, что снаружи, что изнутри…

Бизон только сплюнул и пополз дальше. Но потом все же крикнул:

– Тогда и мы с ним церемониться не станем!

Плюх понял, что они снова остались втроем. Причем, сейчас остальные, увлеченные перестрелкой, оказались как бы в стороне от них – и в прямом, и во всех иных смыслах. Не воспользоваться этим было нельзя.

– Летим, – снова сказал он Илоне. – Пожалуйста, летим с нами!

– Я не могу, – ответила девушка. – Правда, Егор. И ты тут ни при чем. Но здесь мой отец, мои соплеменники, которым я нужна. Здесь дорог каждый человек, ты же понимаешь. Если я улечу – это будет… как измена, предательство… А я ведь офицер. Для тебя это, наверное, пустое, ничего не значащее слово, а для меня – нет. Пусть моя страна осталась где-то очень далеко, но здесь тоже ее часть, хоть и очень маленькая. Это Земля моей родины. И я останусь здесь до тех пор, пока буду ей хоть чем-нибудь полезна, или пока все мы не вернемся домой. А ты лети, спасай Блямса. И вспоминай меня иногда.

– Ёшки-блошки!.. – озарило вдруг косморазведчика. – Раз уж ты категорически против улетать со мной, тогда лети к своим! И это ты спасай Блямса!

– Отказываюсь тебя понимать… – насупив брови, замотала головой Илона.

– «Труба»! Артефакт! Он ведь с тобой? Ты его не потеряла?

Девушка хлопнула по поясу. Плюх увидел, что ремень заметно оттопыривается над невидимым цилиндром.

– Пусть Блямс прижмется к тебе, а ты надевай-снимай «трубу», как уже делала это, и прыгай к своим.

– Блямс! – занервничал вдруг «богомол». – Блямс-блямс!..

Он несколько раз подпрыгнул на месте, словно демонстрируя что-то, а потом, вывернув суставчатые лапы, постучал ими по спине.

– Он хочет сказать, – догадалась Илона, – чтобы я залезла ему на спину, а прыгать будет он. У него ведь это куда лучше получается!.. Постой… Но почему только мы? Давай и ты с нами. Как-нибудь да удержимся…

– Вот именно что «как-нибудь». Это не годится, нужно наверняка. И потом, если увидят, что удираете вы, то это одно – говоря откровенно, для остальных вы тут только помеха, особенно ты со своим автоматом. А вот если с вами полечу я, вас обязательно постараются подстрелить, чтобы вернуть меня, единственного пилота «Ревды». Есть и еще один момент…

– Штабс-капитан Вострилов? – догадалась Илона.

– Именно. Что тогда получится: он пришел нас выручать, а мы возьмем и бросим его на растерзание этой своре?

– Он пришел выручать не нас, а меня. – Лицо девушки сделалось каменным. – Тогда уж это мне нужно остаться.

– То есть, ты предлагаешь нам с Блямсом упрыгать к твоему папе, бросив тебя здесь?.. Вот уж, как ты недавно выразилась, хренушки. И я примерно представляю, как полковник Соболев нас при этом встретит… А насчет Вострилова ты себя не вини. Он ведь не мальчишка, он офицер. Сама говорила, что это слово для тебя много значит. Думаю, для него тоже. А еще он мужчина. И для него было бы очень постыдно и больно, если бы любимая женщина не только не воспользовалась его защитой, но еще и сама стала его защищать.

– С чего ты взял, что любимая? – покраснев, фыркнула Илона.

– Потому что тебя не любить невозможно. Все, скачите! Упустите эту возможность – другой не будет.

– Погоди… Ты забыл про должок…

– Ах, да, – подставил щеку Плюх.

Приготовившись к заслуженным пощечинам, косморазведчик вздрогнул, когда вместо шлепков ощутил на щеке легкое прикосновение обветренных губ. Один раз… и второй…

– Мы в расчете, космический разведчик третьего класса, – лихо запрыгнув на спину пригнувшемуся Блямсу, глухим, хрипловатым голосом доложила поручик Соболева. – Честь имею!

– Блямс! – сверкнул заблестевшим глазом желто-зеленый друг.

Плюх потрепал его по плечу, и «богомол», оттолкнувшись, взмыл в такую вышину и так далеко в сторону, что разведчик сразу успокоился насчет того, что кто-то в них сможет попасть.

Зато сам он в кого-нибудь да попасть был просто обязан. И, поудобней перехватив «Печенгу», Плюх, пригнувшись, поспешил в сторону боя.

Эпилог

Плюх лежал в кресле-ложементе, пристегнутый к нему крепежными ремнями, ожидая, пока Информаторий проверит и подготовит все системы корабля к старту. На косморазведчике был надет форменный темно-синий костюм с вышитым символом Космической разведки – стилизованной под стрелу звездой – на правом рукаве кителя и тремя желтыми галунными шевронами на левом, определяющими его классность. Под костюмом, как и положено при штатном режиме полета, была лишь футболка с коротким рукавом – тоже темно-синяя и тоже с эмблемой Космической разведки, на левой стороне груди.

Переодеться ему пришлось, потому что Бизон потребовал выдать им с Робином скафандры, а когда узнал, что те настраиваются на вживленные в мозг чипы владельцев, потребовал, чтобы скафандр снял сам Плюх. Несмотря на то, что толку от разряженного скафандра все равно не было, Бизон решил перестраховаться – очень уж он боялся, что косморазведчик устроит какую-нибудь гадость – например, разгерметизирует корабль, когда тот будет уже в безвоздушном пространстве.

«Если бы ты знал, что я задумал на самом деле!..» – сам себе улыбнулся Плюх.

На ложементы, стоявшие справа от него, к которым были пристегнуты Бизон и Робин, он старался не смотреть. Если бы Бизон в самом конце боя – когда с «хищниками», не без его, Плюха, помощи, кстати, было покончено, – не выстрелил в штабс-капитана Вострилова, убив того наповал, все еще могло бы повернуться иначе. Но после этого события, сдобренного подхалимским смешком Робина, сердце разведчика закаменело. Сначала он хотел убить одного из них – лучше Бизона. Одного, потому что второй успел бы выстрелить раньше, чем очередь дошла бы и до него. И тогда Плюх принял окончательное решение. Хотите полетать, чайки драные? Ну что ж, полетаете. Это я вам обещаю. Как говаривал Шершень, без изысков.

«Корабль готов к старту, жду указаний», – доложил на встроенный чип Информаторий.

«На какой высоте кончается Зона?» – послал запрос косморазведчик.

«Прошу пояснений. Что подразумевается под Зоной?»

«Полусфера, в которой мы находимся, с условиями, отличными от условий остальной части планеты».

«Конкретизируйте запрос. Какие именно условия?»

«Ты можешь сказать, на какой высоте заканчиваются долбаные багровые тучи?» – начал выходить из себя Плюх.

«Данные отсутствуют», – будто бы даже обиженно отозвался корабельный мозг.

«Ладно, хрен с тобой, – произвел в уме несложные расчеты разведчик. – На тридцатнике она вряд ли еще кончается… Ну, пусть для надежности будет двадцать…»

«Запрос не понят», – откликнулся Информаторий.

«А это и не запрос. Это холера в крапинку. А вот теперь запрос. Слушай, хорошенько запоминай и не менее хорошо выполни, ибо это в последний раз…»

«Конкретизируйте запрос. Что слушать, что запоминать, что выполнять, почему в последний раз?»

«А потому что жизнь такая, дружище… И ты уж меня прости, но… Ладно, отставить сопли! Приказываю выполнить следующую последовательность команд: стартовать после отсчета минутной готовности на полной тяге планетарных двигателей. На высоте двадцати километров катапультировать ложемент номер один. Развернуть корабль на сто восемьдесят градусов. Лететь на полной тяге планетарных двигателей до точки касания с поверхностью. Приказ понят?»

«Требуются уточнения, – после секундной задержки ответил Информаторий. – При данной последовательности команд корабль будет разрушен до ремонтонепригодного состояния. Вы осознаете эти последствия?»

«Осознаю. Требуются дальнейшие уточнения?»

«Требуется еще одно. При разрушении корабля ложементы номер два и номер три также подвергнутся разрушению и не смогут выполнить функцию защиты пассажиров. Жизнедеятельность организмов пассажиров будет неизбежно и безвозвратно прекращена. Вы осознаете эти последствия?»

«Осознаю! – мысленно выкрикнул Плюх. – Это был их собственный выбор! Могли оставаться людьми, а захотели – скотами. Вот пусть и удобрят землицу, хоть что-то полезное сделают».

«Запрос не понят».

«А тут и нечего понимать. Начинай обратный отсчет и стартуй на хрен!»

«Требуются уточнения. Непонятно направление старта…»

«Прямо стартуй. Куда нос смотрит, туда и двигай».

«Запрос принят, начинаю обратный отсчет. Пятьдесят девять, пятьдесят восемь…»

– Чего так долго-то, солёна Алёна? – не выдержал ожидания Робин. – Скоро полетим-то?

– Ты даже не представляешь, как скоро, – улыбнулся Плюх.

– Эй! Ты чего этим хочешь сказать?.. – насторожился Бизон.

– Ничего. Только то, что минутный отсчет идет и уже скоро закончится. Включить громкую связь?

– Включи.

По кораблю разнеслось механически-монотонное:

– …девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один… Старт!

Корабль мелко завибрировал. Обзорные экраны Плюх тоже включил, и теперь стало видно, как взметнулись ввысь, словно пытаясь достать до багровых туч, клубы раскаленных газов, тоже багровые. Багровым стало все вокруг. Косморазведчик зажмурился, но даже веки изнутри просвечивало багрянцем.

Кресла-ложементы на космических аппаратах типа ЛКАГР, кроме защиты пилота при старте и приземлении, а также его удобства во время самого полета, имели еще одну чрезвычайно важную функцию. В них можно было аварийно катапультироваться. Кресло складывалось вокруг пилота подобно кокону, надежно фиксируя его в мягком чреве, и совершало мягкую посадку как на планетах с атмосферой, так и без таковой, поскольку имело тормозные и посадочные двигатели разового действия.

В этот раз ложемент сработал, как и полагается, штатно. При посадке, конечно, тряхнуло весьма ощутимо, но для тренированного Плюха это было привычно. Выбравшись из «кокона», он сказал:

– Вот видишь, Шершень, я не только проповеди читаю. И улепетывать отсюда не стал. Так что ты снова ошибся. Может, не такие уж мы, люди, и скоты, а?..

Потом он огляделся. Небо над ним было все тем же – багровым, с частыми трещинами молний. Где-то очень далеко к этому небу взбирался жирный столб черного дыма – туда Плюх старался не смотреть. Ну а вокруг него – вот ведь напасть! – извивались багровые ветви-щупальца странных гибких деревьев. Разумеется, тоже багровых.

«Может, у меня что-то не то стало со зрением?» – подумал Плюх, отдирая от плеча добравшееся до него «щупальце».

Как бы то ни было, из этих багровых извивающихся зарослей следовало побыстрее выбираться.

«Хорошо, а что дальше?» – пришла следующая мысль.

«Дальше? А ты разве не знаешь? – тут же последовал ответ. – Это раньше для тебя Зона была чужой. Теперь она твой единственный дом. А что делают в собственном доме? Наводят порядок. А еще – оберегают и очень любят своих близких».

И поскольку к наведению порядка он был пока не готов, космораз… сталкер Плюх отправился искать близких.

Ноябрь 2014 – март 2015

г. Мончегорск

Примечания

1

Хью Эверетт III (англ. Hugh Everett III, 11 ноября 1930 – 19 июля 1982) – американский физик, первым (1957 год) предложивший многомировую интерпретацию квантовой механики (материал из Википедии. – Здесь и далее – прим. автора).

2

Астрономическая единица – исторически сложившаяся единица измерения расстояний в астрономии, равная среднему расстоянию от Земли до Солнца. Свет проходит это расстояние примерно за 500 секунд (8 минут 20 секунд) (материал из Википедии).

3

Шэньчжоу (кит. «Волшебная ладья»/«Священный челнок») – третья программа космических пилотируемых полетов КНР. Первый пилотируемый полет корабля «Шэньчжоу-5» сделал Китай в 2003 году третьей в мире страной, самостоятельно отправившей человека в космос. Космические корабли Шэньчжоу выводятся на орбиту ракетой-носителем семейства «Великий поход», разработанной специально для пилотируемых кораблей (материал из Википедии).

4

Николай Носов «Незнайка на Луне».

5

«У меня там, наверху, несколько тысяч паровых машин» – фраза из повести Астрид Линдгрен «Карлсон, который живет на крыше».

6

Гейнер – сальто назад при движении вперед. Выполняется с двух ног, с места или с разбега (материал из Википедии).

7

Август Фердинанд Мёбиус (нем. August Ferdinand Möbius, 17 ноября 1790, Шульпфорте, ныне Саксония-Анхальт – 26 сентября 1868, Лейпциг) – немецкий математик, механик и астроном-теоретик. В 1858 году установил существование односторонних поверхностей и в связи с этим стал знаменит как изобретатель ленты Мёбиуса – простейшей неориентируемой двумерной поверхности с краем, допускающей вложение в трехмерное евклидово пространство (материал из Википедии).

8

В Евангелии от Матфея (гл. 7, ст. 6) приведены слова из Нагорной проповеди Иисуса Христа: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга (ц.-слав. бисер) вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас».

9

Михаил Петрович Лазарев (3 [14] ноября 1788 года, Владимир – 11 [23] апреля 1851 года, Вена, похоронен в Севастополе) – русский флотоводец и мореплаватель, адмирал (1843), кавалер ордена Святого Георгия IV класса за выслугу лет (1817), командующий Черноморским флотом и первооткрыватель Антарктиды (материал из Википедии).

10

Знаки различия офицеров царской армии. Один «просвет» и три звездочки – поручик, четыре звездочки – штабс-капитан, без звездочек – капитан. Два «просвета» без звездочек – полковник.

11

Пат и Паташон (нем. Pat & Patachon) – датский дуэт актеров-комиков эпохи немого кино.

Пат – высокий и худой, задумчивый меланхолик; Паташон – низенький толстяк, подвижный и шустрый (материал из Википедии).

Content

Андрей Русланович Буторин
Упавшие в Зону. Вынужденная посадка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания