Валерий Киселев

Взорванный плацдарм. Реквием Двести сорок пятому полку

Глава 1

Минутка. Часы и дни

Наступали самые напряженные дни операции по взятию Грозного. Обе стороны готовились к решительным боям…

Из дневника Алексея Горшкова:

22.01.2000 г.

Все яснее становится неотвратимость штурма Грозного. «Чехи» сдавать город не собираются. Каждый день все отчетливее и тщательнее идет подготовка к предстоящему штурму.

23.01.2000 г.

Получен приказ на марш из Старых промыслов на южную окраину Грозного, где 506-й полк уже взял частный сектор, но дальше продвинуться не смог, сильное сопротивление духов.

25.01.2000 г.

Из Ханкалы зашли в Грозный и разместились в занятом 506-м полком районе.

Из Журнала боевых действий 245-го гвардейского мотострелкового полка

23 января

В 6.00 полк начал совершение марша в район сосредоточения. Марш совершался по маршруту: КП полка – Октябрьское – Алхан-Кала – Алхан-Юрт – Пригородное – Ханкала. Полк совершил 50-километровый марш и в 13.00 сосредоточился в 1 км северо-восточнее Ханкалы. Подразделения полка заняли свои указанные районы, организовали охранение и приступили к подготовке выполнения предстоящей задачи. В 15.00 командир полка убыл в ООШ ОР Грозного для уточнения задачи и организации взаимодействия. В ходе уточнения задачи генерал-майор Трошев сообщил, что найден генерал-майор Малофеев и доставлен в ОШ группировки «Грозный». Генерал-майор Малофеев погиб 17 января, однако тело его не было найдено. Сегодня после продолжительных поисков тело генерал-майора Малофеева и его солдата-связиста с помощью поисковой собаки было найдено недалеко от места ведения боя, занесенное снегом. Офицеры штаба попрощались с погибшим.

В 18.30 на КП командир полка поставил задачи командирам батальонов на подготовку к выполнению предстоящей задачи.

«Действуем на главном направлении…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Какое настроение может быть перед боем – волнение, тревога за подчиненных… Главный удар наших войск в Грозном наносился смежными флангами 506-го и нашего полков. Мы понимали, что действуем на главном направлении, что полку придется вынести главную тяжесть боев. Но и 506-й полк не был на второстепенном направлении. Мы не делим заслуги, 506-й полк воевал не хуже 245-го и не слабее. Достойно воевали и вели себя офицеры и солдаты как 506-го, так и 245-го полков, тем более что большую часть потерь понес 506-й полк. А самая главная тяжесть боев в Грозном выпала на 506-й полк. Для действий в городе в этом полку были созданы штурмовые отряды. Провели сначала показные занятия. Штурмовые отряды 506-го полка пошли в бой за несколько дней до нашего прибытия и понесли большие потери. В результате этот полк был деморализован и отказался от наступления на несколько дней, пока не были восполнены потери личного состава.

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка:

– Меня вызвал Сан Саныч Фролов, и мы ушли с ним и с опергруппой в Ханкалу.

Встали в поле, часть его была заминирована. Где? Что? – понять сложно. Выбрали место для полка, скоро начали подходить наши колонны. В течение дня все подошли, за светлое время. Нам дали два-три дня на «разгильдяйство».

Мы знали, что духи могли нас пеленговать, и чтобы они нас не вычислили, за ночь в штабе полка перерисовали карты города на кальку.

«Неудачно чеченцы пошутили…»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– Когда полк перекидывали из-под Катаямы в обход Грозного на Ханкалу, наш взвод прикрывал колонну. Вставали на «бэхе» на дороге и ждали, пока пройдет колонна, а из-за поломок, и пока последние машины подойдут, растянулось это на сутки.

По дорогам ездили мирные чеченцы. Мы останавливаем «Волгу», а оттуда чеченцы показывают нам «фак!». Как раз мимо проезжал автобус с ОМОНом, и они всех из этой «Волги» скрутили и увезли куда-то. Неудачно чечены пошутили. Утром, проезжая через село, мы увидели агрессивно настроенную толпу. Чеченцы орали на нас. Оказывается, танк раздавил машину с людьми.

Вячеслав Лесин, зампотех 2-го мотострелкового батальона, гвардии старший лейтенант:

– Не танк раздавил машину с людьми. Село было на подъезде к Ханкале. Шла колонна техники полка. Практически за мной на некотором удалении тягач ремроты БТС-4 тащил на буксире неисправную БМП. Навстречу двигалась чеченская машина, вроде бы белая «Волга». Не разъехались, тягач ее зацепил. Причем «Волга» двигалась нагло. Ну и, конечно, местные с криками и воплями стали собираться в толпу. Доехав до своих, попросил передать наверх, что в селе буча, колонну остановили. Туда на разборки выехала БМП из разведроты.

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, гвардии капитан:

– Получил задачу на перемещение в населенный пункт Октябрьское. Там простояли ночь в составе батальона, пополнили все запасы. С утра через аэропорт Северный маршем прошли в Ханкалу. Два-три дня готовились к предстоящему штурму города. Ездили на рекогносцировку, но она не получилась из-за большой плотности огня боевиков.

Алексей Горшков:

– Грозный – ключевой пункт обороны бандитов. Все понимали, что если быстро его взять – дальше воевать будет легче. Нам объявили, что командир подразделения, которое возьмет площадь Минутку, получит звание Героя России.

Неподалеку, в районе депо и в нескольких частных домах занимал оборону батальон 506-го мотострелкового полка. Задачу нашего полка я тогда понимал так: войти в Грозный и выдавливать бандитов в направлении микрорайона Алды. Мы стояли на улице Воздвиженской, впереди – панельные пятиэтажки, левее площадь Минутка, через виадук, видны были трехэтажный красного кирпича торговый центр, без окон и дверей, и дом бытового обслуживания. На Минутке стояли три «свечки» – девятиэтажки, школа, за ней «свечками» девятиэтажные панельные дома, они у моста Романова заканчивались, а дальше – больничный комплекс, где Невзоров снимал свой фильм «Чистилище».

«Только искры от брони…»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– Однажды, еще до штурма Грозного, я и пара пацанов пошли в частный сектор поискать еды, а когда поднялись наверх на высоту, то оказалось, что приезжал генерал, начальник разведки нашего направления, и ему ребята пожаловались, что старшина и техник роты недодают нам сухпай. Им вкатили неполное служебное, а меня как заводилу (хотя и не было меня при разговоре с генералом), а также Вована Ткаченко и Димана по настоянию техника и старшины перевели из разведки в пехоту.

Так я попал во второй взвод третьей роты, Вован – вроде в первую роту, где ему вскоре выстрелом из «чеховского» «АГСа» оторвало левую руку.

В пехоте нормальные ребята подобрались. Командиром взвода был лейтенант Ваня Цыкин, вроде мой одногодка, с 1976 года. Я выпросил себе опять «ПКМ».

Стояли напротив частного сектора Катаямы метров в трехстах, жили в вагончиках, только окна заделаны были от снайперов. Снайпера там работали постоянно, в основном под звук артиллерии. В тишине не стреляли, чтобы не засветиться. Мы выложили на крыше здания небольшой пост из бетонных блоков, оттуда наблюдали. Как раз приехал танк, пострелять от нас, так экипажу из него не высунуться было, так сильно по нему снайпера стреляли, только искры от брони. А я как-то решил там, в бетонном гараже, позаниматься спортом, побил по груше и, забывшись, вышел из ворот гаража, тут же два выстрела и в железной двери возле моей головы дырки от крупнокалиберной винтовки появились (часто по нам стреляли из «антиснайпера» калибра 12,7 мм).

Взвод мой был довольно известный в полку. На высоте, которую три дня брали, пацаны умудрились украсть у «чехов» «Ниву» с минометом, установленным в машине, да еще парочку «чехов» привалить. А как-то раз половина взвода пошла поискать чего-нибудь пожрать в дома, наткнулись на «чехов». Наш пацан открывает дверь в дом, а там стоит «чех», у него в руках опущен пулемет, но он успевает дать очередь в живот нашему. Начался бой, на помощь подскочила взводная БМП, накрыла пулеметчика на крыше. В общем, наши свалили с потерями. Конечно, по головке потом не погладили, ведь если бы не пошли в дома, ничего бы не было.

«Накопилась усталость и апатия…»

Артур Сатаев, начальник штаба 1-го батальона, майор:

– Двадцать третьего января – марш полка под Ханкалу. Практически сразу подразделения начали перемещаться в Грозный. Начались бои в городе. Вначале воевать в городе было страшновато. Потом накопилась усталость и апатия: спать удавалось всего по два-три часа в сутки.

Взаимодействие войск было, но какое – это другой вопрос. Сказать, что оно было хорошее или плохое… Без комментариев… Проблем хватало. На уровне полка взаимодействие было нормальное. Но сказать, что все было замечательно и хорошо – не могу.

У боевиков была своя разведка, свое управление, не сказал бы, что четкое, но не хаотичное. Чувств обреченности и безысходности, как кто-то думает, у них не было, чувствовалось, что они уйдут из города в нужный момент. Но и морального превосходства боевиков над нами не было.

Штаб батальона, минометная батарея, взвод связи и взвод обеспечения расположились в депо перед частным сектором. Командир батальона поставил мне задачу развернуть КНП и находиться с минометной батареей.

«На моих глазах погиб…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Двадцать четвертого января зашли в Грозный и начали двигаться через частный сектор в направлении площади Минутка.

Вот здесь и начался самый тяжелый этап войны… При продвижении по частному сектору мы меняли подразделения 506-го полка. Мне один летеха из этой части рассказал: «У меня из взвода двенадцать человек осталось, остальных покосило…»

Заняли отведенный нам район расположения. Здесь на моих глазах погиб контрактник, молодой парень из Нижнего Новгорода. Смертей много было, а эта запомнилась, потому что он погиб от своих… Наши артиллеристы начали обстрел позиций «чехов», так называемый отрыв пошел от серии выпущенных снарядов, и солдату осколком оторвало голову… Он в это время в карауле стоял на улице… Нелепо… Тягостное было зрелище… Ребята положили его на «бэху», я в медвзвод отвез…

Дмитрий Усиков, старший помощник начальника артиллерии полка:

– Зашли в Грозный двадцать четвертого января, и закрутилось…

Напряжение этих дней было такое, что полковник Юдин заказал специальных таблеток, чтобы не спать. На краю Ханкалы стояли две пятиэтажки, в одной из панелек был НП 506-го полка, они уже здесь стояли. Поднялись, зашли в другой дом, там жили строители, на третьем этаже – медпункт полка. Просидели там дня три, пока Булавинцев брал Минутку. Ночью по этому зданию был выстрел из танка, снаряд задел угол здания и ушел в третий этаж, в медпункт. Тогда ранило нашего водителя батареи ПТУР в ногу.

В боях за Грозный нам придали батарею самоходок 752-го полка. Когда в наступление пошел батальон Булавинцева и вышел на площадь Минутка, была ночь. Наши вышли в район кинотеатра, часть пехоты духи там заперли, и тогда наша батарея в час ночи начала вести огонь по Минутке, чтобы духи не спали. Те проснулись. Оказалось, что в здании, где наши, и духи сидят. Первый дом чистый, пустой, наши докладывают, а духи на втором и третьем этажах. Пришлось выводить САУ на прямую наводку. Разбивали двенадцатиэтажку полностью…

Документы

Боевой приказ № 015 на наступление.

9.00 24.01.2000 г.

1. Противник удерживает занимаемые рубежи по улицам Филатова, Магистральная, Ханкальская. Контратаками пытается нанести поражение нашим войскам и подтягивает резервы из глубины города. Ориентировочно в полосе наступления полка обороняются до 400 боевиков, вооруженных стрелковым оружием, 82– и 120-мм минометами, гранатометами и ЗУ, имея преимущество в положении, т. к. занимают оборону в многоэтажных зданиях и, используя это, ведут прицельный снайперский огонь на всю глубину боевых порядков батальонов полка. Средствами старшего начальника в интересах полка поражаются авиацией и артиллерией живая сила и огневые средства противника в высотных домах в районе пл. Минутка.

2. 245 мсп и танковой роте двумя штурмовыми отрядами № 4 и 5 атаковать с рубежа угол улицы Кольбуса, угол ул. Братьев Носовых в направлении ул. Черноглаза – кинотеатр, искл. площадь Минутка и во взаимодействии с 506-м мсп разгромить противника в районе ул. Кольбуса, пл. Минутка, ул. Братьев Носовых. К утру 25.01.2000 г. овладеть высотными домами северо-восточнее окраины пл. Минутка. Слева наступает 506-й мсп, в направлении отметка 138,0 с задачей разгромить противника в районе угол улиц Братьев Носовых, Г-образное здание и пр. Леонова, разграничительная линия. Справа наступает 33-я ОБРОН, выставляет блокпосты в районе пересечения с ул. Комарова.

3. Решил: главный удар нанести в направлении ул. Кольбуса – гаражи – кинотеатр – высотные дома северо-восточнее пл. Минутка. Огневые поражения противнику нанести по двум периодам: огневая подготовка атаки и штурма города и огневая поддержка атаки при штурме города. Огневую подготовку осуществить силами и средствами старшего начальника и огнем артиллерийского дивизиона полка, тремя огневыми налетами в течение 38 минут. В первом огневом налете продолжительностью 4 минуты нанести поражение живой силе и огневым средствам противника в районе улиц Филатова – гаражи – кинотеатр.

«Захватить и удержать…»

Сергей Булавинцев, командир 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– Мой батальон сначала блокировал район Катаяма (это северо-западная окраина Грозного). С утра двадцать третьего января две колонны нашего полка, обогнув город с севера и юга, через четыре часа вышли к Ханкале – западной окраине, где уже находилась рекогносцировочная группа. Здесь командир полка поставил мне боевую задачу: батальон как штурмовой отряд должен захватить и удержать три высотных здания на площади Минутка, которые имели ключевое значение в обороне боевиков в этом районе.

Как это часто бывает в реальных условиях войны, ограниченное время на подготовку к наступлению не позволило детально отработать все вопросы организации боя, в первую очередь взаимодействие между подразделениями и соседями на местности.

Кроме того, активность боевиков очень мешала проведению тщательной рекогносцировки. Используя, как правило, дома в частном секторе, они вели прицельный огонь из снайперских винтовок, автоматических гранатометов «АГС-17» и подствольных гранатометов «ГП-25» по нашим войскам, часто меняя свои позиции. Достаточно сказать, что при выдвижении рекогносцировочной группы были смертельно ранены командир саперного взвода и два военнослужащих, обеспечивавших охрану.

Пришлось ограничиться визитом на КП соседнего полка и, согласовав там лишь некоторые вопросы по карте, вернуться в район сосредоточения. Запланированное тактико-строевое занятие по порядку действий штурмового отряда в городе провести так и не удалось.

Исходя из сложившейся обстановки, оценки сил и характера действий противника, а также возможностей своих, приданных и поддерживающих подразделений решено было создать три штурмовые группы, основу которых составили усиленные мотострелковые роты. Каждая штурмовая группа, в свою очередь, делилась на подгруппы: легкую, среднюю и тяжелую. Задача легкой заключалась в захвате объекта атаки, и она была оснащена стрелковым оружием, имела лишь необходимый запас боеприпасов. Средняя подгруппа, следуя за легкой, должна была обеспечивать ее действия огнем. На вооружении этой подгруппы находились восемь огнеметов типа «Шмель», восемь термобарических и 16 осколочных гранат. Тяжелая подгруппа (82-мм миномет «Поднос» с 30 минами, крупнокалиберный пулемет с 300 патронами, четыре гранатомета с 24 выстрелами) поддерживала своим огнем действия легкой и средней подгрупп, прикрывала фланги от внезапных ударов противника. Ее стрелки и пулеметчики несли по три боекомплекта. В тяжелой подгруппе, кроме того, находился дополнительный запас боеприпасов и продовольственный паек на всю штурмовую группу.

По особому плану работали наши снайперы (по восемь человек в каждой роте). Все они были сведены в пары для ведения контрснайперской борьбы, уничтожения командиров, пулеметчиков, гранатометчиков и минометных расчетов боевиков. Снайперы представляли собой отдельный элемент боевого порядка штурмового отряда и подчинялись непосредственно командирам штурмовых групп.

В 12 часов 24 января батальон выдвинулся в исходный район для наступления, который находился в районе железнодорожного депо. В интересах повышения живучести и нанесения внезапных ударов по противнику вся техника батальона была укрыта в здании депо в готовности поддержать действия групп. Здесь же расположились: мотострелковый взвод – резерв штурмового отряда, медицинский взвод и тыловые подразделения. Поблизости оборудовала огневые позиции минометная батарея.

Операция началась неудачно. Батальон из действующего впереди полка не смог с ходу овладеть рубежом, с которого должен был вводиться в бой наш полк.

Командующий группировкой генерал-лейтенант Булгаков бросил на подмогу первый батальон нашего полка, который также вскоре был остановлен огнем противника.

В 13.00 мне была уточнена боевая задача, и батальон устремился вперед. Не ввязываясь в огневые дуэли с боевиками, обходя открытые пространства, через проломы в заборах и домах, к концу дня роты вышли на исходный рубеж для наступления, где получили приказ прекратить движение, организовать круговую оборону, дежурство и ночной отдых.

«Пройду по Абрикосовой…»

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– Наши соседи, 506-й полк, на подступах к Грозному готовились к штурму города месяц. Нам пришлось идти в бой без тщательной подготовки. Наши первые штурмовые отряды пошли в бой ночью, 3-я мотострелковая рота подошла только к утру следующего дня. Сначала не было хорошего взаимодействия с 506-м полком.

Поскольку противник прослушивал все наши радиопереговоры, то я предложил КП поменять названия улиц. Все улицы в полосе боевых действий полка мы переименовали, схему нарисовал, до каждой роты довели, и каждую ночь менял их названия. Духи за день привыкают к названиям улиц в эфире, поэтому на следующий день мы другие придумываем. Такая наша хитрость помогла нам сбить противника с толку и уменьшить потери. Знаю, что Булавинцев с тех пор любит петь: «Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную…»

Майор Булавинцев доложил по рации: «Барс, я Гранит, вышли на Минутку, прием…» В три часа ночи штурмовые группы батальона Булавинцева вошли в пятиэтажку на Минутке, но в ходе боя там получился слоеный пирог: на одних этажах наши, на других духи. Зам. командира полка подполковник Фролов в это время был в первом батальоне, я его на эти три дня потерял вообще. Он должен был быть на самом опасном направлении, но подразделения батальона засели так, что ни вперед, ни назад.

В первый день штурма убитыми и ранеными мы человек двадцать потеряли, а за трое суток – около пятидесяти.

Напряжение в дни штурма Грозного было такое, что я трое суток вообще спать не ложился.

«Возьми, зачисти и держись…»

Андрей Кузьменко, командир 3-го взвода 5-й мотострелковой роты, гвардии старший лейтенант:

– Двадцать четвертого января мы сосредоточились в исходном районе для наступления в Ханкале. Каждая рота представляла собой штурмовую группу, которая состояла из трех подгрупп. Легкая, она же группа захвата (автоматы «АК», «АКС», «ГП-25», «РПГ», «РПО» «Шмель»), тяжелая, она же группа огневой поддержки («ПКМ», «АК», «РПГ-7», «РПО» – «Шмель»), расчет миномета «Василек» с небольшим запасом мин. Гранаты к «РПГ-7» были в основном осколочные и термобарические. И группа обеспечения – это все, кто остался в роте. У каждого командира группы была схема города и радиостанция Р-148.

Командир первого взвода лейтенант Мальцев был назначен командиром группы захвата, которая насчитывала 10–12 человек, я командовал группой огневой поддержки, в ее составе было уже 18 человек. На мою просьбу поменять нас местами командир роты ответил отказом. Было обидно, потому что мой дружок старший лейтенант Кононов из шестой роты был назначен в первую группу. Третьей группой в пятой роте командовал контрактник старший сержант Чердаков, она состояла из десяти человек.

Два человека отказались идти на штурм города, это срочник Вавилов из Ярославля и контрактник Терешин из Шуи. Первый отказался от страха, а второй в Чечню приехал вообще из финансовых соображений. Они начали было подбивать народ против штурма, но их быстро изолировали (закрыли в товарном вагоне). И наказали их своеобразно: отправили в эшелоне вместе с теми дембелями, которые выжили после штурма города. Потом мне рассказывали, как они ехали… А к зам. по воспитательной роты смысла по этому поводу обращаться не было. Про него вообще лучше вслух не говорить.

Первым в частный сектор вошел первый батальон. Через какое-то время дали команду и нам…

Чем дальше мы продвигались, тем больше на улицах становились видны разрушения. В одном из дворов мы наткнулись на взвод первой роты. На мой вопрос, что они тут делают, мне ответили, что впереди духи. Я посмотрел свое местоположение по карте, и мы выдвинулись вперед. Метров через сто нас обстреляли с чердака одного из домов. Мы этот чердак изрешетили весь и двинулись дальше.

Быстро темнело. Остановились на окраине частного сектора, выставили секреты и засады. Приготовились к ночевке. Хотя какая там ночевка… Старшего лейтенанта Кононова (мы его звали Конь) комбат отправил разведать гаражный комплекс. Когда он возвращался из разведки, я проверял секреты. «Ничего не пойму, – говорит, – не нашел я этих гаражей. Пойдем вместе глянем». – «Пойдем». И правда, на месте гаражей был выкопан котлован. И все.

Потом старший лейтенант Кононов со своей группой вышел к кинотеатру, занял его и закрепился там без боя. Доложил комбату, комбат, в свою очередь, – командиру полка. Может возникнуть вопрос: почему все мои доклады шли на комбата? Ответ очень прост: он находился непосредственно на переднем крае вместе с командирами рот. Да и были мы на одной частоте.

Пошли дальше. Шли через парк, вернее то, что от него осталось. Бесформенные куски арматуры, поваленные столбы, деревья, разбитые в щепки, обгорелые пеньки…

Заняли кинотеатр. Начали осматриваться. И тут по кинотеатру рубанула своя же артиллерия. Ощущение, прямо сказать, было жуткое. Комбат по связи на повышенных тонах объяснил командиру полка, что мы под обстрелом. Обстрел прекратился.

Перед нами лежала площадь Минутка. Комбат начал ставить задачи командирам штурмовых групп. Первая группа шестой роты старшего лейтенанта Кононова ушла и заняла дальнее крыло длинной пятиэтажки, разрубленной посередине взрывом. Вторая группа старшего лейтенанта Аришина шестой роты ушла и заняла ближнее крыло этой пятиэтажки. Все это происходило без боя.

Комбат начал вызывать к себе командира первой группы нашей роты, старшего лейтенанта Мальцева – его не могут найти. По связи запросили – не отзывается. Ни его, ни группы. Я его больше не видел, но потом рассказывали, что ему стало страшно, он нашел кучу женского белья и с этим бельем уехал. Зачем оно ему было – непонятно.

Комбат подозвал меня: «Видишь в створе между пяти– и четырехэтажкой свечку-девятиэтажку?» – «Вижу». – «Возьми ее, зачисти и держись там. Только быстрее, скоро светать начнет». Я со своей группой выдвинулся, и когда прошел проход между пяти– и четырехэтажкой, с удивлением увидел, что четырехэтажка имеет форму буквы «Г», хотя на схеме города она была просто прямой. Двор дома оказался закрытым со всех сторон. Мы прошли уже половину пятиэтажки, и в этот момент по моей группе ударили пулеметы и гранатометы практически с трех сторон. Положение становилось критическим. Я заметил, что в доме-«свечке» тоже находятся огневые точки, и вышел на связь с комбатом. В двух словах доложил ему обстановку, попросил разрешения отвести группу к первой и второй группам шестой роты. Он разрешил, одновременно поставив им задачу поддержать меня огнем и дымами. Хотя Кононов с Аришиным без его команды уже давили огневые точки противника огнем своих групп. Наша группа, отстреливаясь, отползала к пятиэтажке. Когда поставили дымовую завесу, духи с таким остервенением начали бить по дымам, что я в какой-то момент засомневался, что мы выйдем живыми. И тут я заметил, что начинает светать. Значит, надо торопиться: становились видны и мы, и у духов – прицельная планка и мушка прицела. Последние метры – в дыму – мы преодолели рывком. Половина группы вышла к Кононову, другая половина вместе со мной – к Аришину.

Как потом оказалось, вышли вовремя. К духам подошло подкрепление. Огонь стал такой плотный, что по дому передвигаться стало невозможно. Появились первые раненые. Повезло, что пол в коридоре провалился в подвал и образовалось полуподвальное помещение. Оно нас и спасло. Ко мне подполз мой замкомвзвода, старший сержант Женя Петрунькин, и срывающимся голосом говорит: «Товарищ старший лейтенант, у нас Нюха (рядовой Плахотнюк) убили». Тут же голос из темноты: «Живой я!»

Чем плотней был огонь противника, тем больше становились оконные проемы в комнатах, из-за этого стало больше и раненых. Старший лейтенант Аришин был ранен осколками в голову. Кровь полилась за воротник, остановили ее, сделали перевязку. Принял решение: во избежание лишних потерь у окон оставить дежурные огневые средства, а остальных солдат убрать в полуподвальный коридор. Доложил решение комбату, он его утвердил.

Села радиостанция у старшего лейтенанта Аришина. К вечеру пропала связь со старшим лейтенантом Кононовым, который был в другом крыле пятиэтажки с частью моей группы.

Я не знал, что группу Чердакова отправили сразу за нами, да еще без рации. Это потом приполз посыльный от него. А так по его группе вели огонь все: и противник, и свои.

Вечером, как стемнело, отправил солдата-добровольца к Кононову. Днем пройти – вариантов не было. Он вернулся вместе с людьми из моей группы во главе с сержантом Козорезовым и известием, что у Кононова разбило рацию.

Как был отражен этот день в документах штаба полка…

Из Журнала боевых действий

24 января

Полк имел задачу к исходу дня сменить подразделения 506-го полка, занимающие оборону в частном секторе по улице Филатова, затем штурмом взять гаражи, кинотеатр и овладеть Г-образным 5-этажным зданием и двумя 5-этажными зданиями, расположенными на северной окраине площади Минутка. В 9.40 командир полка убыл на НП 506-го полка для организации взаимодействия и определения порядка смены подразделений. Затем командир полка убыл на передний край 2-го батальона 506-го полка для проведения рекогносцировки на местности. С командиром полка убыли также командиры батальонов. На местности был определен рубеж ввода в бой штурмовых отрядов. При проведении рекогносцировки БТР командира полка и мотострелковая рота были обстреляны противником из «АГС-17». Ряд военнослужащих получили ранения различной степени.

В 13.30 штурмовые отряды 1-го и 2-го батальонов выдвинулись на исходные рубежи: ул. Михаила Кольбуса, ул. Черноглаза. Перед этим командир полка еще раз лично командирам батальонов уточнил задачи по порядку штурма объектов Грозного на площади Минутка, а также объектов, прилегающих к ней с южного направления. Решил на месте возникшие проблемы у командиров и отдал указания на решение других вопросов, требующих времени.

В 14.40 1-й батальон начал выдвижение для смены подразделений 506-го полка, 2-й батальон готовился к проведению штурма гаражного сектора и кинотеатра через боевые порядки 1-го батальона.

В 15.00 2-й батальон начал выдвижение за 1-м батальоном. В 15.40 1-й батальон приступил к смене подразделений 506-го полка на ул. Кольбуса, 2-й батальон вышел на ул. Комарова. ИСР вела инженерную разведку.

В 16.20 смена подразделений 506-го полка подразделениями 1-го батальона была закончена. В 16.30 штурмовая группа 1-го штурмового отряда начала наступление в направлении 1-го квартала на ул. Филатова и к 17.00 полностью овладела им. 2-я и 3-я штурмовые группы приступили к штурму. В ходе наступления штурмовыми группами выявлены опорные точки противника в районе отметки 124,4 и моста через железную дорогу.

В 17.45 на НП полка, оборудованного в 5-этажном здании по ул. Тополевой, прибыл руководитель ОШ ОР «Грозный» генерал-лейтенант Булгаков для ознакомления с создавшейся обстановкой.

К 19.00 2-й батальон полностью выполнил поставленную задачу на это время и закреплялся на рубеже по ул. Филатова между ул. Кольбуса и Воздвиженской.

1-й батальон встретил сопротивление противника с отметки 124,4, в бой не вступал, закрепился на рубеже по перекрестку ул. Кольбуса и Комарова. Артдивизион открыл огонь по опорным пунктам противника по вызову командира 1-го батальона.

В 22.00 разведгруппа 2-го батальона приступила к ведению разведки района гаражей.

Каждый, кто выжил в тех боях, сохранил в памяти детали, которые никогда не забудешь…

«По щекам слезы вперемешку с кровью катятся…»

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода 1-й мотострелковой роты, контрактник:

– Двадцать четвертого января выдвинулись вперед. Сталкивались с ребятами из 506-го полка. Потери у них были очень большие. Закончился частный сектор, дальше пошли высотные дома. Здесь-то, на перекрестке, и пошли первые потери. Снайпера духов крест-накрест простреливали дорогу. Ранили Кузю-пулеметчика из первого взвода. Снайпер ему обе ноги прострелил. Взводник лейтенант Маменко пытался его вытащить, так снайпер ему средний палец почти отстрелил. Потом ребята говорили, что палец ему пришили.

Затем рота собиралась в крайних домах у дороги. Помню, ротный стоит в подворотне и кричит нашему взводу: «Перебегайте сюда по одному!» Первый пробежал, я за ним. Оборачиваюсь – за мной никого. Пацаны, стоявшие рядом, улыбаются: «В рубашке родился!» Оказывается, пока я перебегал, снайпер по мне три раза стрелял. Спрашиваю: «Хоть в корпус стрелял?» – «Два раза в корпус, один – в голову».

Потом взвод обошел по непростреливаемым участкам и присоединился к нам. Ротный дал команду: забросать дорогу дымовыми шашками и перебегать на другую сторону. Перебежали. Получили новые вводные и перебежками двинулись дальше. Забегаем в большой двухэтажный гараж. В нем никого, за ним – забор бетонный, а за забором позиции духовского расчета «АГС». Взводный связался с ротным по рации, обрисовал ситуацию. К нам подтянулся первый взвод со снайперами. Пока они перебегали, одного паренька ранили в бок. Так и лежал он на простреливаемом пространстве… Ротный вызывает «коробочку», кричит: «У меня «двухсотый»! Срочно надо эвакуировать!» Парень лежит, не двигается. Мы думали – все, убит.

В то же время наши снайпера начали расстреливать духов. Один из них рассказывал: «Прицелиться нормально не могу, ПСО (прицел снайперский оптический. – Авт.) мешает. Расстояние-то метров тридцать. Стреляю, вижу, что попал, клоки одежды и мясо вырывает, а тот идет дальше по-любому, под наркотой». В ответ духи открыли огонь из «АГС». Рикошетом осколками от потолка ранили контрактника из нашего взвода. Прикольный был паренек, его Костей звали. Ему 25 лет было, но развитие, если честно, на 15. Шутил все время, анекдоты рассказывал детские. Но молодец, мужчиной оказался, в штаны не наделал. Стоит, ему голову бинтуют, а по щекам слезы вперемешку с кровью катятся.

Расчет «АГС» духов наши снайпера подавили, но впереди, в бревенчатом доме, засел духовский снайпер. В соседнем домике расположился второй взвод, им замполит роты командовал. Его там ранили. Вообще второму взводу не везло с офицерами. Потом им командовал сержант-срочник.

В сумерках к нам подъехала БМП, вроде бы из второй роты, «двухсотого» забрать. Подходят к нему, а тот сам поднимается. Ребята в шоке: это ж надо на таком морозе неподвижно пролежать столько времени – часов пять!

Наступила ночь. Духи пришли своих убитых собирать. Пускают «свечки» – такие тусклые осветительные ракеты, и орут так протяжно – «Аллах акбар!». Все на стреме. Ротный командует: «Приготовиться для отражения возможной атаки!» Берет свой «АКМС» и со словами «Слава КПСС!» выпускает в проем длинную очередь. Ржач стоял минут пять. Так хоть чуть-чуть, но нервное напряжение скинули…

«Выдвигались без брони…»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– Переночевали в наскоро поставленных палатках. С утра нам выдали БК столько, сколько можешь взять. Получили новые маскхалаты, белые, взамен старых, и начали выдвигаться на Грозный пешком. Тут подъехали «бэхи» с «двухсотыми». Пацаны были здорово изорваны: получился недолет снаряда нашей САУшки. Комбат разорался, чтобы убирали «бэхи» с глаз долой, а то нам в бой идти, а у некоторых уже глаза от страха по пятаку.

Выдвигались без брони в сторону площади Минутка. Весь частный сектор, по которому проходили, был разрушен, мало сказать полностью, очень много было мест, где просто кучи кирпича вместо домов. До нас здесь штурмовал 506-й полк, который мы вроде меняли, поскольку его разбили. Нашли место, где наших замочило снарядом. Железные ворота у дома все в крови и в дырках.

Продвинулись перебежками до конца частного сектора и обосновались в первых более-менее целых частных домах. В некоторых попадались убитые боевики. Сразу начали закладывать окна кирпичом, облазили кругом дома. Есть ли впереди наши, было непонятно, с ближайших высотных домов стреляли в нашу сторону. Вечером разожгли костер за домом, стали еду готовить. «Чехи» на отблески огня постреляли маленько, да лупанули из «граника», но нас достать не могли.

Откуда-то к нам подъехал танк 506-го полка, мужики сели с нами, мы их накормили. А они строят планы, как наутро будут брать пятиэтажку – там вроде их пацаны оставались, но «чехи» почти всю ее захватили. Самое интересное, что воевать они собрались впятером. Вот это мужики!

«Задачу дня выполнили…»

Александр Фролов, зам. командира полка, гвардии подполковник:

– На новом направлении операции мы должны были заменить 506-й мотострелковый полк. Подразделения полка прошли улицы частного сектора Грозного, почти полтора километра, с очень большими потерями – в ротах там оставалось по 12–20 человек. Они почти прошли частный сектор, оставался один квартал до многоэтажных домов центра Грозного. 506-й полк по плану должен уменьшить свой участок наступления, нам нарезаются три улицы, мы заходим между 1-м и 506-м мотострелковыми полками. Но получается так, что 1-й полк, таманцы, за нами, но у них не было никакого боевого опыта, хотя и вооруженные до зубов, они стояли у нас вторым эшелоном. Мы, рядом 276-й полк, а дальше еще какие-то части. Мы зашли на улицы, я по центру со 2-м батальоном, справа – 1-й батальон. Быстро втянулись, очень шустро, так что духи не успели разобраться в обстановке. В ночь по одной улице подошли к торговому центру, как потом выяснилось, и гаражам перед ним, на самом деле это оказались не гаражи, как на карте, а котлован, по второй улице нельзя было сразу пройти, но потом зашли, расширили фронт наступления. Там 1-й батальон нарвался на усиленные огневые точки и застрял. А когда мы вышли на них со стороны, то духи там все побросали и рванули. Задачу дня мы выполнили. С комбатом-два решаем: три часа спим, быстренько перекусим и в три часа ночи группами по 3–5 человек – вперед, пока душье будет подниматься и молиться. Батальон Булавинцева быстро вышел к кинотеатру и к торговому центру. Я стоял за ним метрах в двухстах. Утро наступило, духи увидели, что справа и слева у нас поддержки нет. 506‑й полк не двигается. Генерал Булгаков, слышно было в эфире, ругается, командира полка снимает с должности: «Почему до сих пор не взяли площадь Минутку!»

«Приезжает военный трибунал с бойцами…»

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– В разгар боев на Минутке в штаб полка нагрянул представитель военной прокуратуры из группировки с группой солдат. Оказалось – за комбатом майором Булавинцевым, арестовать за то, что оставил мост через железную дорогу. Стали разбираться… Булавинцев прошел на Минутку не полосой, выделенной его батальону, а справа (там соседа не было), обогнув этот мост. Прошел его и вернулся в свою полосу наступления. Доклад о том, что Булавинцев прошел мост, ушел из полка в штаб группировки. Генерал Булгаков рвет и мечет: «Оставил мост!» А мост был нужен. Булавинцев не стал его оборонять, потому что мост не в его полосе наступления, и ушел на Минутку, там у него была боевая задача. Он трое суток в окружении, ему ничего подвезти не удается, зато приезжает военный трибунал с бойцами: «Давайте сюда майора Булавинцева!» Я говорю – езжайте на Минутку и попробуйте его взять. Затем показал боевой приказ полка, где четко было написано, что этот мост исключается из полосы наступления батальона Булавинцева. «Давайте мне этот приказ…» – попросил представитель военного трибунала. «Не дам, он издан на основании боевого распоряжения группировки; оно есть в штабе группировки». На этом все и закончилось…

«Четыре дня до дембеля осталось…»

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Батальон Булавинцева, по-моему, без разведки, ночью через гаражи вошел на площадь Минутка, засел в подвалы пятиэтажки и два дня «чехи» их молотили. Вечером 25 января Булавинцев, со слов комбата и ротного, выходит по связи в полк: «Мы сами не выйдем, нужна помощь». Меня вызывают к командиру роты – мы как раз собирались спать. В 0.30 команда взводу – «Подъем!».

24 и 25 января наша рота стояла на улице Воздвиженской, на улице Ханкальской был кинотеатр – без стен, уцелела только стена, откуда кинооператор показывал фильмы. Задача наша была – пробить коридор в батальон Булавинцева. Пошли всей ротой, взводами. Мой взвод называли «рейнджерским» – у меня были гранатометчик, пулеметы – два «ПКМ», три «РПК» и снайпер, нормальный парень.

Срочники рвались в бой, сколько мне стоило сил, чтобы не пускать их: «Вам же четыре дня до дембеля осталось…» Выдвигались обычно так: я, за мной Вова-радист – Пейджер Джан, пулеметчик Сережа Петропавловский – Трачача и один контрактник. Сначала пускали дымы, и только тогда шли срочники, пять-шесть, в сопровождении одного-двоих контрактников. Замыкающими шли пулеметчик Краснов Коля, мы его звали Кранов Кля, после его рассказа, как он так подписал свою тетрадку в первом классе, – и «контрабасы», снайпер и пулеметчик «РПК». Выходили из боя в такой же последовательности. Я уходил последним, ни разу не ушел впереди своих солдат, не было такого. По моей тактике и другие взвода действовали.

Заходили мы в час ночи через вырубленный сад частного сектора, шириной метров 20–25, правее были виадук и площадь Минутка, слева – Дом быта. Второй взвод идет первым, первый – следом, а мне ротный вдруг говорит: «Со мной останешься, надо КП роты прикрывать». Я был сильно обижен: «Сам пойду!» – «Под трибунал пойдешь!»

В час ночи первый и второй взводы стали выдвигаться, а в два-три часа начался бой…

«Попал в пробку…»

Артур Сатаев, начальник штаба 1-го мотострелкового батальона, майор:

– После первых боев, ночью командир полка по радиостанции указал мои недостатки в организации связи и потребовал моего присутствия в частном секторе Грозного, где находились подразделения, комбат и помощник командира батальона по артиллерии.

Взяв с собой БМП-1КШ, ночью выехал к подразделениям. В ту ночь был туман, и тяжело было сориентироваться на незнакомой местности ночью в городе. В частном секторе все было развалено, и местами не поймешь, то ли это бывшая улица, то ли танк проехал по дворам. Попал в пробку, стоят БМП, и наши, и соседних частей, и не знают, ехать ли вперед: головная машина попала под обстрел. Слез с БМП, офицеры говорят: «Впереди засада, боевики». По моим сведениям, там должно быть чисто. Спросил на всякий случай название улицы, на которой находимся. Послал своего солдата найти табличку с названием улицы, тот пришел через 10 минут, ничего не нашел.

Решил опираться на свои данные о местонахождении, и не ошибся. Связался с комбатом, обрисовал ему обстановку и местонахождение. Он ответил, что там можно выехать прямо к боевикам, начал объяснять, что надо ехать дворами, объяснить, какими дворами – не получилось, сказал, что пришлет человека, чтобы провести боевую машину. Через 20 минут ко мне пришел солдат из гранатометного взвода нашего батальона, он провел машину к дому, где находился комбат. Вспоминаю комбата майора Илюхина в тот момент… Человек несколько суток вообще не спал. Не знаю, что он делал, чтобы не спать: ел кофейные зерна, или принимал препараты от сна, или просто держался. Но не падал. Он сказал: «Артур, связь – дело начальника штаба, бери начальника связи батальона лейтенанта Нейкшина и сделай ее нормальной».

Проблемы со связью были из-за того, что в ходе боя не заряжались, а большей частью были утеряны аккумуляторные батареи радиостанций. Этой же ночью я выехал на КП полка в надежде найти батареи. У связистов получилось выпросить только несколько заряженных батарей. Нужно было найти заряженные батареи, чтобы выкрутиться сейчас и завтрашний день. У нас все получалось, но одно подразделение оставалось без связи. Выход был найден. Я приказал командиру минометной батареи, которая на тот момент не перемещалась и находилась в депо, раскурочить пассажирские вагоны и достать вагонные аккумуляторы, подсоединить к радиостанциям с помощью проводов, создав нужное напряжение, исключая аккумуляторные банки больших вагонных батарей. Все заработало.

Устранив недостатки, решил находиться в городе, ближе к подразделениям.

На рассвете с лейтенантом Нейкшиным обошли дома, где были подразделения, все роты батальона собрали достаточно батарей, сдали их на зарядку в роту связи. Запомнилось: когда в депо зашел во взвод обеспечения, там бойцы сидят, пьют чай, играет двухкассетник, работающий от батарей станций и штук пять рядом лежит… Я готов был застрелить их, но дал разнос солдатам, успокоился и забрал батареи.

В ходе боевых действий часто ночью приходилось ездить по Грозному. Всегда на передовой, среди подразделений, было гораздо уютней, чем ехать ночью по городу, хоть и едешь на КП полка. Напороться на недобитков или на «дружественный огонь» своих ночью было реально. Но тот первый раз, в незнакомом городе, на командно-штабной машине, ориентируясь в туман по карте, среди развалин – ощущение было не из приятных…

«Снайпер нас больше не беспокоил…»

Андрей Актаев, пулеметчик 3-го взвода 1-й мотострелковой роты, контрактник:

– Всю ночь просидели в гараже. Утром духовский снайпер опять шалить начал. Помню, гранатометчик, контрактник из первого взвода – точно безбашенный парень – кричит: «Пацаны! Прикройте!» Все в ту сторону – шквал огня. Он выбегает с «граником», прицеливается и с каким-то криком выпускает вакуумную гранату. И так раза три.

Где-то ближе к обеду к нам перебежали три бойца и офицер из 506-го полка. Каждый приволок с собой спарку «Шмелей». Попросили: «Прикройте!» Выбежали и как дунули из трех огнеметов – у нас даже крошка с подоконников посыпалась. И все, снайпер нас больше не беспокоил. После обеда выдвинулись дальше. Взвод расположился в каком-то доме. Там и заночевали. На следующий день для моего взвода штурм Грозного закончился: отправили охранять артдивизион.

«Все простреливалось боевиками…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, капитан:

– Наступило двадцать пятое января. Моя рота уже получила задачу и вся была на броне, выстроенная в колонну, когда подошел психолог полка и поздравил меня с рождением дочери. А до меня эта мысль как-то не доходила…

Отправился с ротой выполнять поставленную задачу. Технику с экипажами оставили на окраине частного сектора в районе железнодорожного депо. Разбились на три взвода, каждому была указана улица, по которой предстояло наступать. Каждая рота представляла собой штурмовую группу. Таким образом, весь наш батальон был поделен на группы: легкая, средняя и тяжелая.

Вперед с началом штурма ушла одна рота, за ней вторая, моя рота была замыкающей. Запас боеприпасов, медикаментов и продуктов питания был минимальным. Штурм начался часов в 16–17. Приходилось продвигаться в частном секторе, проделывая при этом проходы в заборах, стенах домов, так как по дороге перемещаться было невозможно: все простреливалось боевиками. Пробирались так до темноты.

Комбат собрал командиров рот и еще раз уточнил задачу. Через полчаса из частного сектора вышла первая рота. Через некоторое время оттуда доложили, что заняли кинотеатр «Родина» и еще один дом. За ней пошла следующая рота с комбатом. Затем начала свою работу артиллерия полка. Боевики обнаружили нашу среднюю группу и открыли по ней огонь. Мне же было уточнено, что я со своей ротой нахожусь на окраине частного сектора. Закрепился, занял круговую оборону и пробыл здесь до утра. Утром боевики открыли по мне огонь, а две роты в это время вели бой в кинотеатре – было слышно по связи. Постоянно корректировался огонь полковой артиллерии. Я приказал приданному мне минометному расчету обработать участок местности впереди нас, откуда велся огонь боевиками. Так мы отстреливались до обеда следующего дня. У двух рот в кинотеатре заканчивались боеприпасы.

«От ствола можно было прикуривать…»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– Ночью, часа в два-три, роту собрали и сказали, что надо пройти вперед, взять торговый центр. Впереди был маленький парк шириной метров двадцать, слева от него кинотеатр, справа торговый центр, а прямо на нас смотрела пятиэтажка. Мы залегли у парка, и тут командир нашей третьей роты говорит моему бывшему командиру разведроты: «Ну что, разведка, давай вперед, а мы за тобой», а ротный разведки, старший лейтенант Катунькин отмазался: «Нам не давали такой задачи вас вперед вести…», в общем – испугался.

Мы тихо прошли по парку (нам уже сказали, что торговый центр наш), и надо было перебегать к нему. Первый побежал Андрюха Колосов с Юрой, по ним дали пулеметную очередь, но не попали. Мы перебежали уже спокойнее. Зашли во двор этого универмага и в здание. Обосновались на втором этаже, в соседней комнате лежали раненые, которых не смогли вывести из-за обстрела.

Здесь с утра начался непрерывный бой. Торговый центр хоть и стоял боком к «чеховской» пятиэтажке (до нее метров 30), но простреливался хорошо. К тому же напротив стояла двенадцатиэтажка, с которой работали снайпера. Мы стреляли из окон по «чехам», из пулеметов и автоматов. Умудрились как-то даже стрелять из гранатомета и из огнемета «Шмель» из соседней комнаты точно в окно другой, а оттуда граната летела в окно пятиэтажки (если промахнуться, то всем нам в комнате – каюк). Просто вплотную к окнам подходить было опасно, хотя все равно мы оттуда периодически стреляли.

Напротив в кинотеатре тоже были наши. Один раз оттуда к нам во двор днем на огромной скорости проехала «бэха». Только она влетела во двор, как от выстрела из гранатомета разлетелась будка сторожа, мимо которой она проехала.

Из пулемета я стрелял так, что от ствола можно было прикуривать. Даешь три длинных очереди по окнам, ставишь пулемет в угол, облокачиваешься на него, и бушлат от ствола начинает тлеть. Из одного окна я стрелял особенно часто, в том числе и из «СВД», и когда в соседней комнате на костре грели с пацанами сухпай, услышали повторяющиеся щелчки. Это был «чеховский» снайпер, он, наверное, час стрелял точно в то место, откуда я стрелял. Показал, что не надо больше оттуда нам стрелять. Также мы постоянно работали из подствольников по окнам. Довольно-таки удобная вещь в городе – подствольники.

Один раз в угол дома, в соседнюю от нас комнату, там как раз лежали раненые, попал снаряд, наверное, наш. В комнате образовалась дыра, но раненые вроде бы остались живые.

Смотрим видео, снятое автором в конце февраля 2000‑го…

Дороги в Грозном, на удивление, без выбоин, без воронок. Старик бредет по дороге… Руины… Вроде бы площадь Минутка…

– Она? – спрашиваю.

– Нет, Минутку мы знаем.

– Что – тогда не всматривались в развалины?

– Да вроде все нормально было, – засмеялись. – Был нормальный пейзаж.

Александр Шмелев:

– Вот она, Минутка! А мы были налево, с той стороны наступали. Вот кинотеатр, он был у нас как Дом Павлова в Сталинграде…

Юрий Чердаков:

– Вот это знакомое место, родное… Мы в этом доме сидели и не могли сказать, что это мы – не было связи. По нам свои так стреляли, что стали падать перекрытия, пришлось уйти в подвал, закопались там. Сидели там до ночи. Ночью я двоих отправил, сказать, чтобы больше сюда не долбили, что здесь свои. Сутки нас долбили свои…

Александр Шмелев:

– А мы в это время в соседнем доме сидели… Так нас долбила наша же артиллерия, что в кирпичном доме несущие стены поехали. Один снайпер-чеченец стрелял по нам с балкона, магазинов десять выпустил. Я туда выстрелил из гранатомета – балкон рухнул вместе со снайпером.

Юрий Чердаков:

– Как было все спланировано… Три штурмовых группы. Первая – основная. Вторая, где был Саша, огневая, самая мощная…

Александр Шмелев:

– В нашей группе было три пулемета «ПК», один снайпер, он же подносчик выстрелов для гранатомета, один автоматчик и у меня гранатомет с шестью выстрелами.

Юрий Чердаков:

– У меня была третья группа. Похоронная команда. Девять самых слабеньких солдат-срочников собрали со всей роты. Мы должны были собирать убитых и раненых, подносить боеприпасы и воду. Дали команду «Вперед!». Командир первой штурмовой группы, капитан, фамилию не помню, испугался, спрятался, не пошел в бой. Ему как раз в этот день приехал сменщик. Он был из Наро-Фоминска прикомандированный. Офицер шкура оказался, спрятался, группа из-за него вообще не пошла в бой. Срочники потом говорили, что он уехал домой со здоровым баулом, с женским бельем и колготками.

Комбат говорит: «Да, командира первой группы нет, значит, первой становится вторая». А ей на поддержку – моя. А у меня – одни автоматики и гранатомет неисправный. И нас – всего десять человек. Так первой пошла вторая группа, потом группа поддержки – моя похоронная команда…

«Каким надо быть бесстрашным…»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– Долгое время мы помогали огнем, когда вытаскивали из окружения четвертую роту. Она зашла ночью в пятиэтажку, а выйти из нее уже не смогла. Нам сказали, что сейчас будут вытаскивать наших из окружения, и чтобы все, кто есть, открывали шквальный огонь по пятиэтажке и другим домам. А к пятиэтажке, в левую ее часть, где были наши, летела «бэха». Честное слово, я бы дал Героя России механику БМП. Это каким надо быть бесстрашным, чтобы лететь в упор на боевиков, которые тебя расстреливают, в том числе и из гранатометов!

Это был, наверное, один из самых страшных моментов в моей жизни: со всех сторон грохот, море огня, и я вижу, как БМП, с раскрытыми десантными дверцами, сначала мчится к окнам первого этажа пятиэтажки, а потом рвет назад к кинотеатру. Десанты раскрыты, на них висят трупы, а на броне за башней, как на ладони у боевиков, лежат раненые, и от раненых и убитых отлетают куски мяса, «чехи» их расстреливают в упор. Такие проходы «бэхи» были не один раз…

«Трое суток не мог спать и есть…»

Роман Кузьмин, оператор-наводчик БМП-2, рядовой:

– В Грозном приходилось не только стрелять, но и вывозить раненых из-под обстрела, прикрывая их броней. Были моменты, когда страх одолевал, но все делали, как на автомате. Тогда трое суток не мог спать и есть: слишком страшные впечатления были от увиденного. Был случай, когда рядом погиб боец. Мы тогда обстреливали пятиэтажку из БМП, а ребята ее штурмовали. Потом пришлось вывозить раненых и заряжаться. Тогда я впервые увидел настоящую картину войны. Выгрузил двоих «двухсотых» с брони, на борту остались кровавые подтеки. Мы отошли и взяли у полковника по сигарете, закурили. Когда я – грязный, небритый брал сигареты, даже не понимал, кто передо мной, и вдруг слышу крик полковника и вижу, как он направляется к БМП. Я оборачиваюсь – картина: закат красного солнца, дым, полевой госпиталь, и на фоне этого стоит наша БМП с кровавыми потеками по борту, и на нее лезет молодая медсестра, а молодой лейтенант ее подсаживает, чтобы сфотографировать. Мне так стало противно, я был готов их расстрелять за это, но полковник опередил: так их отмудохал!

Зарядил оружие в БМП, вернулись к своему отделению, за которое переживали по-настоящему, и первый вопрос был: «Все ли живы?» – «Все!» Вот услышать это и было счастье, наверное.

Когда стемнело, нас отправили вывезти парня с третьей роты. Его снял снайпер еще утром. Все думали, что он труп. Когда подъезжали туда, нас обстреляли из гранатомета, начался пожар в моторном отсеке, я ломанулся от БМП так, что меня еле поймали. Я видел, как взрываются снаряды в БМП – страшно! Но все же мы подъехали к тому парню, начали его поднимать, и он зашевелился! Сначала был такой страх: труп ожил! А потом радость: он лежал больше двенадцати часов! Все думали, что он труп, а он жив! Как нас благодарили парни, что спасли его, и такая у нас была гордость, что мы можем быть дружными, когда надо…

«Действовать по обстановке…»

Сергей Булавинцев:

– В три часа утра двадцать пятого января командир полка вновь уточнил мою задачу. Используя темное время суток, батальон должен был овладеть гаражным комплексом, после чего действовать по обстановке. Как потом оказалось, фактор внезапности – а для боевиков наши ночные действия явились полной неожиданностью – сыграл решающую роль в захвате площади.

Выдвинувшись на передний край, я обнаружил… отсутствие объекта атаки: на месте гаражного комплекса находился большой котлован. Тогда, сориентировавшись на местности, решил овладеть ключевыми объектами в этом районе – торговым центром и кинотеатром «Родина». Командир полка мой замысел утвердил.

В 3 часа 30 минут батальон приступил к выполнению боевой задачи. Вскоре командир одной из штурмовых групп доложил о том, что уже находится в торговом центре, и ни в этом здании, ни в кинотеатре боевиков нет. Чтобы упредить противника и занять выгодное положение для дальнейшего наступления, я скрытно выдвинул вперед основные силы батальона. В результате к пяти часам в кинотеатре «Родина» сосредоточились две штурмовые группы (5-я и 6-я роты), управление батальона и гранатометный взвод. Одна штурмовая группа (4-я рота без мотострелкового взвода) осталась в исходном положении.

К сожалению, действия штурмового отряда оказались неожиданностью не только для боевиков, но и для соседей слева. Не уточнив обстановки и положения подразделений нашего полка, они начали наносить огневые удары по одной из штурмовых групп, которая уже устремилась к пятиэтажному зданию. В результате группа потеряла шесть человек ранеными. Их перенесли в укрытие, где оказали медицинскую помощь. Этот огневой налет своей артиллерии оказал отрицательное воздействие на моральный дух некоторых солдат. Потребовалось время, чтобы офицеры переломили психологический кризис. В общем, 6-й роте удалось-таки захватить пятиэтажку.

К сожалению, 5-я рота не успела под покровом темноты проникнуть в свой объект атаки и была вынуждена штурмовать его утром. Одному отделению удалось пробиться к намеченному зданию и захватить четвертый этаж, откуда довольно хорошо простреливался внутренний двор. Нижняя часть пристройки к зданию, которая, кстати, отсутствовала на плане города, находилась в мертвом пространстве. Именно оттуда и заработал пулемет боевиков, который сковал действия наступавших. Командир штурмовой группы, разобравшись в обстановке, отдал приказ на прикрытие дымами. Его поддерживала огнем соседняя группа. Гранатометный взвод и расчет крупнокалиберного пулемета подавили огневую точку противника. В сложившейся обстановке мне пришлось изменить задачу 5-й роте, приказав ей занять оборону в здании. И вовремя…

«Жутковато и страшно…»

Сарсембай Ильяшев, запасной механик-водитель БМП 5-й мотострелковой роты, гвардии рядовой:

– Приехали в Грозный, близко были слышны выстрелы – где-то рядом шел бой. Конечно, было жутковато и страшно. Недалеко стояла машина, загруженная для нас «Шмелями» и «Мухами» – каждый взял их с собой.

Короткими перебежками двинулись на площадь Минутка. Как только вспышка, мы садились. Затишье, но все равно адреналин получили. Ночью вышли в какое-то здание, окон почти не было, все разбиты. Это был кинотеатр на площади Минутка.

Наш комбат Булавинцев и ротный Богданов были с нами. Несколько дней мы были в окружении в этом кинотеатре. Стреляли по нам со всех сторон, непонятно откуда.

Я находился в длинном зале, а за стенкой возле столбов наши пацаны – лежа! – из кирпичей выложили себе оборонительные стены. Было холодно, особенно ночью. «Чехи» долбили кинотеатр днем и ночью. Рядом стоял торговый центр, там ребятам тоже было жарковато. Ночью дежурили, менялись, старались поспать хоть немного, но от холода приходилось часто бегать по нужде. Я был в одних солдатских штанах, лежать холодно, но выбирать не приходилось. Рам на окнах не было, они были заложены кирпичами, лишь небольшие окошки под автомат оставляли.

Помню, как парнишку ранило пулей ниже пупка, он матерился, орал и встать не мог. Тогда комбат дал команду ребятам, кто был ближе к нему, оттянуть его на себя. Ребята попробовали, но не смогли. Раненый ворочался, ругался, а снайперши, твари, долбили чуть выше его головы, не подпускали к нему. Парень лежал на правом фланге нашей обороны, комбат приказал заглушить снайперш огнем, и в это время ребята забрали раненого. Оказали ему первую медицинскую помощь. Не помню, выжил тот парень или нет.

Если бой ведет наш правый фланг, оттуда нам кидали пустые магазины, мы их быстро набивали патронами и кидали парням. Когда мы вели бой, все было наоборот – наши с правого фланга набивали нам магазины патронами. Я хотел посмотреть в окно, там одного кирпичика не было, а с той стороны как раз долбили, мне от кирпича куски прямо в глаза. Вот тогда вся жизнь перед глазами пробежала… Но в тот момент почему-то было уже не так страшно.

Патроны и еда заканчивались. Комбат крикнул: «Встречаем коробку! Прикрыть коробку!» Механик-водитель залетел в кинотеатр на БМП, в ней и на броне ящики, надо было быстро выгрузить – машину «чехи» обстреливали конкретно, подойти к ней было сложно. О чем думал сидевший в ней в это время механик-водитель – знает только он… Я сидел за окном. Один парень с опаской подошел к «бэхе», пытался подтянуть ящик, и в это время по машине прошла очередь. Парню повезло, его зацепило не сильно, но по виску бежала кровь. Он остолбенел, увидев на себе кровь, его быстро оттолкнули за стенку.

Комбат крикнул: «Быстрей давайте!», и я перепрыгнул через окно, помог парнишке. Вдвоем мы сняли ящики с брони и спрятались за стенку. БМП прикрыли огнем, и она уехала.

Рядом стояло девятиэтажное здание, оттуда долбили по нам жестко. Я подошел к контрактникам, они из пушки «Гром» стреляли по этому дому. Попросил попробовать хоть раз выстрелить. Мне дали гильзы калибра 5,45: «Засунь их в уши, чтобы не оглох». Мужики предупредили, чтобы стрельнул и сразу спрятался, а то снайпера долбят. Я так и сделал. Сидели под окнами, смотрим, как снайпера долбят через окно, в стену в одну точку, только штукатурка летит, голову нельзя поднять. Вечером, когда проходили через косяки в дверях, Башкиру – парень из нашей роты, снайпер попал в руку. Я шел впереди, а он сзади.

Нас поделили на три подгруппы. Может быть, поэтому я остался жив. Тем, кто попал в первую подгруппу, не повезло. Как мне ребята рассказывали, их было пятнадцать человек, ночью они пошли вперед, рядом пяти– и четырехэтажка. Когда они вошли в четырехэтажку, там в коридоре лежал чеченец с пулеметом, начал палить по ним, кого-то ранил, кого-то убил. Наши его замочили, забрали раненых и в подвал спустились. Оттуда выйти они не могли. Хреново им там было… «Чехи» им предлагали сдаться. Из моего отделения там были наш командир Костя Константинов и Володя Проничкин.

Перед последней ночкой в кинотеатре к нам пришли солдаты из части Внутренних войск. Утром мы должны были пробиваться вперед, а они остались на наших позициях. Нам выдали белые маскхалаты, я пошел в соседнюю комнату, и только прошел косяк, в дверях, где сидел солдат «вэвэшник», вдруг влетает выстрел из гранатомета в стену возле меня. Я остановился, потом пошел дальше к ящикам с гранатами, и в этот момент крик: осколок попал в этого солдата. Возле него чуть ли не толпа собралась. Все не понимали, как меня не зацепило – я был ближе к выстрелу. Все осматривали меня, не ранен ли я. Сказали, что родился в рубашке. Я ответил: «Не впервой!» Как-то поехали ломать для блиндажа какую-то контору. С одной стороны ее мы, с другой саперы. Я вошел в помещение. Вдруг эта контора складывается как карточный домик. Я понял, что до выхода добежать не успею. Глянул наверх – там брус порядочный, упадет на голову… Отпрыгиваю в сторону, руки на голову и жду, и пролетает мысленно вся жизнь за секунду. Почувствовал, как на ноги попадали кирпичи и доски, но не больно. Значит, буду жить. Саперы кричат: «У нас никого не накрыло!» Меня пацаны откопали.

Как-то передвигались короткими перебежками, я вырвался вперед. Лежал какой-то застывший цементный камень, и как только я присел, по камню начали палить с чердака. Ребята кричат: «Мы тебя прикроем, беги к нам!» Я перебежал к ним, обошлось.

«Что скажу, то и будешь делать!»

Юрий Чердаков:

– В Грозном мне очень не хватало диспозиции, знать, куда идти, потому что карты не было. Перед штурмом Грозного в штабе полка собрали всех офицеров и дали всем кодовое название каждому зданию на площади Минутка. Меня на совещание не пригласили. Когда нам сказали «фас!», ротный сказал, что есть какая-то схема. У нас была задача по Минутке, конкретно по каждому дому, и каждый дом был нарисован. Офицеры это знали, а я нет. Мне просто дали команду «фас!», и разбирайся сам как хочешь. Было очень тяжело, когда меня долбили. Комбат нас провожал в эту атаку, на исходный. Мы пошли 25 января, в Татьянин день. Первая группа ушла, вторая. «Иди теперь ты!» – ротный мне говорит. «Командир, у меня нет связи. Я не пойду, пока ты мне не дашь аккумулятор». – «Вперед! Что скажу, то и будешь делать!» – «Дай мне аккумулятор!» – «Вперед, вперед!» – это ротный Богданов. И я пошел в бой без связи. Из девяти человек у меня трое погибших, трое раненых. Один очень тяжело.

Я молился Богу, что наша российская армия так плохо стреляет, что она так плохо обучена. А долбили нас минометами, танками и всеми видами стрелкового оружия. Послать солдата с сообщением, чтобы по нам прекратили стрельбу – днем это невозможно, я ждал вечера. Мы сидели на Минутке, в одном из зданий. Кинотеатр был уже наш, там было управление батальона. Мысли были, что скоро конец, но я не мог себе позволить так думать, потому что у меня девять срочников, и это были не самые лучшие солдаты. Даже из тех, кто был хреново подготовлен, это были самые хреновые, похоронная команда.

«Чтобы не быть уничтоженным – лечь на пол…»

Сергей Булавинцев:

– Наступило утро двадцать пятое января, и боевики, разобравшись в обстановке, с остервенением стали обстреливать из всех видов оружия занятые штурмовыми группами здания.

Единственное, что можно было сделать в этих условиях, чтобы не быть уничтоженным, – лечь на пол, укрывшись за стенами. Руководитель обороны Грозного Шамиль Басаев, понимая важность сохранения целостности обороны в этом секторе города, бросил все силы на то, чтобы выбить русских с площади, обещая суровую кару тем боевикам, кто смалодушничает. Однако с ходу отбросить назад подразделения штурмового отряда им не удалось.

Создавшаяся ситуация поставила батальон в тяжелое положение. Соседи с левого фланга нас не поддержали и остались на прежних позициях. Соседи справа тоже не смогли продвинуться вперед. Так штурмовой отряд оказался в окружении. Для того чтобы не упускать инициативу, я решил продолжить наступление и овладеть наиболее уязвимым в обороне противника объектом. По моей оценке, им было четырехэтажное здание, из которого простреливались все близлежащие дворы. Взяв его, можно было контролировать ситуацию не только в квартале, но и на площади в целом. Чтобы избежать лишних потерь, штурм назначил на ночное время. До начала атаки приказал стрелять пореже, экономить боеприпасы.

Вплоть до наступления темноты, в течение двух часов, противник в основном вел интенсивный огонь из минометов, автоматических и подствольных гранатометов, автоматов, а потом в дело вступили его снайперы. У боевиков они входили в мобильные отряды – как свои, так и из наемников, последние распознавались малокалиберными винтовками. Тактика вражеских снайперов была весьма изощренной. Позиции оборудовались в глубине домов, и огонь велся через пустые комнаты. Бойницы проделывались не только в стенах, но и в стыковых плитах. Лежки устраивались даже под бетонными плитами, которые поднимались специальными домкратами, открывая щель для наблюдения и стрельбы.

«Что бы ни случилось – вытаскивать всех…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– Двадцать пятое января двухтысячного года… Перед входом в Грозный я не спал почти трое суток: одна ночь – подготовка (в моем случае это в основном документация) к перемещению в Ханкалу, вторая – к обороне в новом районе, третья – к штурму города. Обучения, как действовать в городских условиях, конечно же, не было. Разбили батальон на три штурмовые группы (легкую, среднюю и тяжелую), кратко объяснили, что и как кому делать, организовали взаимодействие (определили сигнал «я свой»: «“Спартак” – чемпион!» выстрелами), как потом оказалось, не зря. И еще, на мой взгляд, немаловажное было объявлено личному составу: что бы ни случилось, любая группа возвращается в полном составе либо не возвращается совсем. Вытаскивать всех, ведь самое страшное – это плен или просто оказаться брошенным. Каждый солдат должен был знать, что батальоном будет сделано все, чтобы вытащить своего товарища.

Распределили замов комбата по группам, я попал в тяжелую (четвертая рота без одного мотострелкового взвода, гранатометный взвод и несколько расчетов минометной батареи), командовал которой Виталий Заврайский. Перед нами входил первый мотострелковый батальон. То есть мы были шестыми, если смотреть по эшелонам. Но, пройдя чуть дальше места недавней рекогносцировки, солдат 506-го полка сказал, что дальше – духи. Мы остановились в растерянности, запросили комбата, попросили себя обозначить и были сильно удивлены, когда ракета взлетела из соседнего дома через дорогу. Было принято решение задымить дорогу и соединиться с остальными группами. Еще раньше мне встретился замкомбат соседнего батальона из 506-го полка. Мы с ним обменялись частотами и позывными для организации взаимодействия, он же посоветовал нам действовать в основном ночью, так как в это время суток со стороны боевиков минимальное сопротивление, главное – выдержать утро и день, когда они «полезут из всех щелей». Об этом я сообщил комбату.

Успешно выполнив свою ближайшую задачу, мы были остановлены на краю частного сектора. Ближе к ночи вернулись бойцы, отправленные в разведку, и сообщили, что гаражи, которые были у нас дальнейшей задачей, отсутствуют, вместо них – котлованы. Старшина пятой роты, у которого детство прошло как раз в Грозном, показал, что на том конце пустоши, которая раньше была парком, находится кинотеатр, а за ним площадь Минутка.

Было принято решение, и комбат его утвердил у командира полка ближе к утру, выдвинуться в этом направлении и занять несколько домов. После проверки личного состава обнаружилась пропажа двоих. Было назначено несколько поисковых групп, одну из которых возглавил я. Мы отправились на правый фланг к железной дороге. На самом краю частного сектора нас обстреляли с другой стороны «железки». Наблюдение велось с ночника, так как была уже ночь. Бросив дымовую гранату, удалось уползти. Обнаружили несколько трупов, но после осмотра оказалось, что это были не наши. Встретились с первой ротой, определились, кто, куда и зачем. По возвращении узнали, что потерянные нашлись, все хорошо.

«Вели беспрерывный огонь…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Тяжелее всего пришлось, конечно, подразделениям второго батальона, которые закрепились в нескольких зданиях около кинотеатра.

Днем двадцать пятого января комбат поставил мне задачу: с третьим взводом нашей роты выступить в торговый центр, где уже находилась третья рота. Перебежали через парк, который довольно интенсивно простреливался духами, и оказались в торговом центре. Доложил командиру третьей роты о своем прибытии, он поставил мне задачу – занять позицию в левом крыле здания. В это время из пятиэтажки пытались эвакуировать раненых солдат четвертой роты. На верхних этажах этого здания сидели боевики, которые вели беспрерывный огонь. Слышны были даже их крики: «Аллах акбар!», «Давай сдавайтесь!» Наши тоже в ответе не оставались – выпустят очередь по окнам, где засели боевики, и орут матом словечки в отношении сексуальных пристрастий духов. В нашем крыле здания раньше был какой-то склад, окна маленькие, как бойницы, стреляй – не хочу. С боеприпасами тоже особо проблем не было, поэтому стрельба практически не прекращалась.

К ночи перестрелка подзатихла. Холодина была – жуть! Согревались костерком из подручных материалов.

«Можно было оглохнуть от грохота…»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– Жора Овсепян, наш замкомвзвода, когда прикрывали четвертую, выстрелил из «СВД», и из дома «чех» заорал страшно. Видимо, нормально попало ему. Я тоже как-то со «Шмелем» прополз за домом и лежа долго наблюдал за двенадцатиэтажкой, несколько раз видел, как по этажам перебегают «чехи», врезал туда со «Шмеля», не знаю, попал в кого или нет.

Как-то мой взводник, Ваня Цыкин, пошел со мной в примыкающее здание – склады. Оттуда пацаны из другого взвода вели непрерывный гранатометный обстрел пятиэтажки. Заряжается «граник», делается шаг на открытое пространство, и – выстрел. Тут же следующий стреляет, и так без конца. «Чехи», наверное, офигели: откуда у нас столько боеприпасов!

Взводник предложил мне сделать амбразуру в стене склада. Я ставлю в упор к стене «ПК», а он заряжен разрывными, и даю очередь на 150 патронов. Потом в эту небольшую дырочку закладываем две гранаты, и получилась небольшая амбразура, мне из нее видно было торец пятиэтажки и частный сектор. Оттуда где-то через час увидел, как «чех» сбоку вылезает в сторону сараев. Я дал по нему длинную очередь, и он вроде упал, но точно не знаю. Потом увидел, как прямо по центру улицы шел прямо в мою сторону «чех», автомат у него волочился. Мне показалось, что он обколотый. Я врезал по нему весь короб, и он упал.

Потом дали команду прикрывать отход четвертой роты. Можно было оглохнуть от грохота с обеих сторон. На амбразуре меня сменили, и я прибежал в торговый центр, кто-то крикнул, что взводника Ваньку Цыкина убили. Он лежал у окна без головы, один подбородок остался: выстрел из подствольника попал ему прямо в голову. Я в таком стрессе пошел, взял «Осу», «РПГ», открыл дверь на площадь, повернулся к пятиэтажке и лупанул в окно. «Чехи» не ожидали, а то бы сразу меня завалили. Вечером Ваньку увезли на «бэхе». Пацаны не хотели его грузить, молодые еще, трупов боялись… Было это вроде бы 26 января.

«Байкал-20 – «двухсотый»!..»

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Примерно в 7.30 утра мой радист меня толкает: «Слышу по рации, как Жора Овсепян под позывным «Байкал-20» – командира второго взвода Вани Цыкина – орет, надрывается, вызывает командира роты, а его радист молчит». Потом узнали, что радист ротного в это время спал – сморило под утро. Я взял тангенту: «Я – Байкал-30, старший», хотя мы и по голосу знали друг друга. – «Леха! Леха! Байкал-20 – «двухсотый»! Ваньку убили!» – «Когда? Как?» – я верить отказывался, что Ваня Цыкин убит… Погиб он в здании торгового центра…

Ваня хорошо стрелял из снайперской винтовки, но в здании у окна маневрировать негде, и он допустил роковую ошибку… Как мне рассказывали его бойцы, он присел на корточки, заменил обойму, передернул затвор, поднялся и – прямое попадание в голову выстрела из подствольного гранатомета. «Он даже поднять винтовку не успел. Взрыв, все присели, смотрим и не поймем: он стоит и без головы, и – падает на спину плашмя. От головы кусок левой скулы остался, на мышце висел». Из взвода Вани вернулись тогда из боя живыми четверо…

Вечером старшина роты Гена Колышкин поехал на «мотолыге» убитых собирать, я ему сказал: «Остановишься у меня, с Ваней проститься…» Подъехала «мотолыга» с убитыми, их было пятеро… Мы посмотрели, Ваня лежал в правом десантном отсеке БМП, накрыт одеялом, все оно было в крови. Вспомнил, как за час до этого боя мы с ним чай пили. У него был бушлат-танкач и на голове чеченская шапочка, я тогда еще подумал, что если его убьют, то только в голову. Я тогда его еще спросил: «Ты что – каску не будешь надевать?» – «Да на хрен она нужна, пользы от нее нет». Да и от прямого попадания в голову каска все равно бы не спасла…

Перезарядили автоматы, и я, Серега-Трачача, Коля Краснов, Эдик Данилкин и Витя Шкрум дали по очереди в воздух. «Вот теперь можешь ехать».

Он был из Тотьмы Вологодской области, и адрес его помню…

«Прощайтесь и грузите…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Двадцать шестого января стрельба продолжалась. Никогда не забуду момента, как «бэха» подлетела к пятиэтажке и началась погрузка раненых и убитых. Ее водила – это был просто смертник, бесстрашный парень. Эту машину духи расстреливали не только с верхних этажей этого дома, но и из других зданий. Их снайпера работали непрерывно.

Мне сказали, что убило взводника третьей роты Ваню Цыкина. Я смотрю – его несут на «бэху» класть. Командир роты собрал его взвод и говорит: «Давайте прощайтесь и грузите…»

В этот день еще несколько ребят были ранены…

Какими они были

Цыкин Иван Анатольевич (25.10.1976—25.01.2000)

«Я увидела сына на экране за несколько дней до его гибели…»

Своего любимого сына Ванечку Инна Львовна мечтала видеть учителем. В школе у Вани обнаружились математические способности. Незадолго до окончания школы он занял первое место в районной олимпиаде по математике и информатике. «Ванечка вообще был очень разносторонне развитым мальчиком, – рассказывает Инна Львовна. – Он очень серьезно занимался шахматами, ходил в шахматный кружок. Хорошо играл в теннис и занимал первые места на первенстве района. Очень любил читать. Я никогда не видела, чтобы люди столько читали. Читал без разбора и современные, и классические вещи».

Инна Львовна сама учитель с многолетним стажем. Она настаивала, чтобы после 11-го класса Ваня поступил на физико-математический факультет ВГПУ. Однако сын после разговора с отцом неожиданно выбрал Московское высшее командное училище, которое в 1999 году окончил с отличием. По распределению попал в Московский военный округ, в закрытый поселок Мулино. «Я ему говорила, – рассказывает Инна Львовна, – если уж ты окончил училище с отличием, поступай дальше в военную академию, но Ваня решил, что сначала обязательно послужит в войсках, а уж потом продолжит учебу. Вообще он ни разу не пожалел, что надел офицерские погоны».

У Ивана был очень сильный характер. Уже в школьные годы он отличался целеустремленностью и настойчивостью. В детстве родители научили парня хорошо ориентироваться на местности. Когда Ваня был маленьким мальчиком, мать постоянно брала его с собой за грибами и ягодами. Потом на практических занятиях в училище он первым выходил из леса, за что у однокурсников получил прозвище Лесник. В августе 1999 г. лейтенант Иван Цыкин отправился на Северный Кавказ. «О такой перспективе Ваня ничего не говорил, – вспоминает Инна Львовна, – а в конце лета прислал короткую телеграмму: “Мама, мы едем на войну”». Во время командировки Ваня не отсиживался в тылу. Еще при жизни был подписан указ о награждении молодого офицера орденом Мужества. Получить боевую награду Иван не успел.

«За несколько дней до гибели увидела своего сына по телевизору, – на глазах матери офицера наворачиваются слезы. – По какому-то каналу показывали фотографии с чеченской войны. На балконе полуразрушенного дома стоял какой-то военный. Я присмотрелась и узнала своего Ванечку. С того времени у меня почему-то было предчувствие, что с сыном может что-то произойти».

Сослуживцы Ивана, которые в первых числах февраля 2000 года привезли в Тотьму «груз-200», рассказывали, что их рота в конце января отбивала Старопромысловский район Грозного. Во время одного из ожесточенных боев Иван Цыкин приказал подчиненным спрятаться в подвале. Сам он, вместе еще с одним офицером, чеченцем по национальности, остался наверху. «Ребята мне рассказывали, что было очень много непонятного в той бойне, – говорит Инна Львовна. – Непонятно, кто с кем воюет и кто в кого стреляет. Может, поэтому Ваня решил спрятать ребят».

Посмертно награжден орденом Мужества.

Александр Черняткин. «Кавказский крест».

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Первый и второй взводы ушли выполнять приказ, а мой остался с командиром роты. Слышно было, как бой идет… Пацаны мне: «Пойдем туда!» – «Уйдем, а потом под трибунал?»

Просидели в ожидании приказа у КП роты весь день 26 января. Наши за это время коридор в батальон Булавинцева пробили, за следующий день – расширили, и пошли бои непосредственно за площадь Минутка. Чувствовалось, что подготовились «чехи» к этим боям очень хорошо…

Из дневника Алексея Горшкова:

26.01.2000 г.

Сегодня ночью попал в окружение 2-й батальон нашего полка на площади Минутка в центре Грозного. Нашу роту подняли в 0.30 ночи и 1-й и 2-й взводы бросили на выручку соседям. С боями наши пробились к Минутке. Очень много раненых (снайпера, мать их!), к 7.30 сообщили, что от прямого попадания ВОГа в голову погиб командир 2-го взвода гв. ст. л-т Цыкин Иван… Ванька был моим лучшим другом на этой войне, неделю назад получил «старлея», 23 года, в семье единственный ребенок у родителей был.

27.01.2000 г.

К исходу вторых суток принято решение оттянуть в тыл остатки второго взвода (осталось от него всего 5 человек) и уцелевших (9 человек) из первого взвода.

28.01.2000 г.

В бой бросили мой взвод (12 человек пехоты). Задача – отвлечь силы духов от Минутки и дать возможность выйти из окружения соседям. На левой окраине пл. Минутки проходят улицы Абдул Гамида и ул. Ханкальская. Мне в поддержку дали пехотинцев из 1-го взвода и отделение из РРВ. Был бой… К вечеру пришло сообщение, что погиб командир 1-го взвода гв. ст. л-т Кузнецов Андрей (тоже, как и Ваня, – не женат был, и 23 года). Тяжело ранен командир ГРВ, до госпиталя не довезли, умер от ран.

29.01.2000 г.

В 2.30 ночи на броне увезли 8 раненых и убитых. БМП делала несколько заездов…

Получил приказ со своим взводом штурмовать внезапным броском 5-этажку. От взвода осталось 8 солдат и я, девятый. Бойцы измотаны, валятся с ног, вторые сутки непрерывные бои, не спали и не ели. Во взводе трое «трехсотых». Днем, когда штурмовали другую 5-этажку, от разрыва «чеховской» мины получил множественные ранения осколками правой ноги (18 осколков, из них два сильно повредили ногу, остальные касательные царапины). К 4.00 утра дом был наш. Дали приказ продержаться до утра. Хорошее дело, вдевятером держать 4-подъездную 5-этажку…

30.01.2000 г.

Удержались, даже раненых никого нет. О том, что сам ранен, докладывать радисту запретил.

«Пули щелкали по броне…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, гвардии капитан:

– На замену моей роты пришла другая, из соседнего батальона. Мне было приказано отойти назад, что я и выполнил. Прибыл на НП полка, где мне была уточнена задача. Мои взводы под руководством своих командиров стали пробиваться на отдельных направлениях к кинотеатру. Мне же была поставлена задача: на боевой машине пехоты соседней роты выдвинуться вдоль забора консервного завода и пробиться напрямую к кинотеатру. Все шло нормально, пока я на боевой машине не выехал из-за забора на простреливаемое пространство. Пули щелкали по броне, мне пришлось спрятаться за башню машины. В этот момент из кинотеатра были запущены наземные патроны оранжевого дыма, увеличилась интенсивность огня по боевикам. Механик-водитель сразу же сориентировался и направил машину в холл кинотеатра. Там нас встретили бойцы, которые принялись разгружать ящики с боеприпасами. На броню и в десант, не теряя лишнего времени, были загружены раненые. Машина развернулась и под наши выстрелы умчалась.

У бойцов, оборонявшихся в кинотеатре, был замученный вид. Тут же я встретил два своих взвода, которые без потерь сюда пробились. Боевики наглели с каждой минутой, атака шла за атакой. Пришлось врываться в бетон руками и заделывать окна. Пули свистели по всему кинотеатру. Самое неприятное, когда гранаты от гранатометов залетали в кинотеатр, взрывались внутри здания.

Наступила ночь, сплошная темнота, только вспышки от разрывов артиллерийских снарядов и выстрелы. Потом пролетели наши штурмовики, повесили над домами «гирлянду», – осветили сначала дома, а потом начался налет. От разрывов бомб кинотеатр весь дрожал и ходил ходуном, как поезд при движении. Так прошла первая ночь. Затем еще один день. К вечеру все стихло. Как будто все вымерли. Наступила непонятная тишина.

Около часа ночи сначала по связи вышел один взвод соседней роты, а потом пришел боец и рассказал, что их взвод находится в Г-образном здании, одна половина занята ими, а вторая боевиками. Боевики их не обнаружили. Рядом в соседнем доме находится взвод другой соседней роты нашего батальона.

«В комнату залетела граната…»

– Комбат провел маленькое совещание, где было решено, что я с одним своим взводом отправляюсь в Г-образное здание и захватываю другую половину здания, в котором находились боевики.

Наступил момент действовать. Мы покинули кинотеатр. До указанного здания дошли без проблем. В нем встретились с тем взводом, из которого был боец. Уточнили у них обстановку. Я создал разведгруппу во главе с командиром взвода, которая должна была разведать вход в другую половину здания. Они ушли с одной стороны здания – входов не обнаружено. Потом отправились с другой стороны – та же самая картина, но когда подходили к окну вдоль другой стороны здания, обнаружили лаз в подвал и сразу бросили туда гранату и тем самым себя обнаружили. В этот же момент был ранен один боец. Причем мы находились на первом этаже, а через крышу можно было свободно переходить с одного здания на другое, как потом выяснилось. Я принял решение разведать по этажам, нет ли входа. Сделали заряд большой мощности для подрыва стены и проделывания прохода в другое здание. С нами были два приданных сапера с запасом тротила. На входе, откуда прибыла группа, после неудачной попытки создал засаду. Группа ушла по этажам. Через несколько минут раздался сильный взрыв, здание затряслось. И в этот момент из соседнего здания стали раздаваться жалобные крики боевиков: «Аллах акбар, Аллах акбар!» Со всех сторон началась сильная стрельба.

Вернулась моя группа, доложили, что проход сделать им не удалось. В комнату, где мы находились, залетела граната, выпущенная из гранатомета. Взрыв, осколками зацепило контрактника. Поднялся шум среди бойцов. В этот момент от входа, где я оставил засаду, появляются два боевика и в упор открывают огонь. Впереди меня падают бойцы. Пытаюсь открыть огонь по противнику, но у меня не выходит – через меня, сбивая с ног, пытаются пробежать бойцы. Это все было какие-то секунды. Понимаю, что надо выводить бойцов из огня. Громко даю команду: «Отходим! Отходим в другой конец здания!» И, как тепловоз, начинаю всех толкать в другой конец здания.

Когда прибежали туда, сразу заняли круговую оборону. Но огонь боевиков со всех сторон не прекращался. Тут же раздалась разрывная очередь гранат, выпущенная из «АГС-17». Никого не зацепило. И вот таким образом мы сидели и отстреливались, причем боеприпасы экономили, отсекая каждый патрон по одному.

Я вел постоянные переговоры с комбатом, докладывал обстановку, просил машину для отправки раненых. Ночью попыталась пробиться к нам одна БМП, но ее сразу подбили и она, включив заднюю передачу, укатилась назад. При взлете осветительной ракеты заметил, что за углом нашего здания сидит тень, тут же дал команду на уничтожение ручными гранатами.

В один момент стало очень грустно: боевики стали приближаться к дому. По моему вызову пришла одна БМП, которая расстреляла всех боевиков вокруг дома.

«Не заметили, как пришел рассвет…»

– Мы так отстреливались, что не заметили, как пришел рассвет. Часов в шесть все стихло. Я дал команду, чтобы сходили в другой конец здания и собрали там раненых и убитых, кого не успели забрать при отходе. Оказалось, что наши общие потери составили: один – «двухсотый», пять – «трехсотых», двое из них тяжелых. Оружие все в наличии.

Через полчаса опять начались атаки боевиков. Раненые, лежавшие на полу, снаряжали магазины. В кого-то опять попали пули боевиков. Трудно видеть картину: вот лежит раненый боец, разговаривает с тобой, а потом в какое-то мгновение смотришь, а он уже лежит белый и не дышит.

Искусно работали наши артиллеристы, у которых снаряды пролетали над нами через здание (в одно окно входят – в другое вылетают) и рвались во дворе, там, где у боевиков были отрыты окопы.

Часам к шестнадцати я получил команду на выход из боя. Подошла БМП моей роты, механик-водитель сам вызвался идти нам на помощь. Загрузили всех раненых и убитых по десантным отсекам, один убитый не помещался, и мне пришлось его повесить на левую кормовую дверь на перегиб. БМП развернулась, и мы, все оставшиеся, побежали за ней. В этот момент огонь боевиков опять усилился. Один боец, когда бежал, споткнулся и упал, мы думали, что его ранили, а он просто потерял сапог.

По прибытии в кинотеатр я доложил комбату, что забрал всех, включая раненых и убитых, вместе с их оружием. Комбат меня за это похвалил. Не зря говорят: «Русские – своих на войне не бросают!»

На следующий день я отправился в торговый центр, оказалось, что один мой взвод занял его и все последнее время оборонял его. А еще через день меня отправили в отпуск по случаю рождения моей дочки.

«В нас стреляли, мы стреляли…»

Дмитрий Иванов, помощник гранатометчика 2-го мотострелкового батальона, гвардии рядовой:

– В кинотеатре мы были уже ночью. Воспоминания о следующих нескольких днях остались какие-то сумбурные, какими-то кусками. В нас стреляли, мы стреляли… Помню, что ранили командира взвода. Меня спас бронежилет, в спину попало, хорошо, что по касательной. Но удар чувствовался хороший. Ходили слухи, что мы уже в окружении, боеприпасы заканчивались. Когда привозили боеприпасы, прикрывали тех, кто привозил, всем, чем могли. Настроение сразу поднималось. Но в большинстве своем я не понимал, что происходит, какие дальше наши действия, так что сидели и стреляли.

В начале марта я попал в медсанбат: простыл, щека опухла, начался флюс. Если честно, в медсанбате я отдыхал. Наконец-то удалось отмыться от грязи, поспать на простынях.

«Успел сказать, что хочет жить…»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– Ночью нас вывели в тыл из торгового центра, где-то метров на 150 назад. Хотели нас даже помыть, баня развернула палатки, но по ним врезали «чехи» из «РПГ», и хозяйственники быстро свернулись и уехали.

Утром собрали, наверное, весь батальон, сказали, что будем брать кварталы слева от Минутки. Пока мы за домом грелись, жгли костер, рядом агээсники задрали стволы вверх и стреляли через дом.

Всем надо было проползти мимо разрушенного бетонного забора, который простреливался снайперами. Пока я полз, успел поругаться с ползущим впереди меня солдатом. Успокоил нас Алик-снайпер: «Нашли место, где ругаться!» Прошли мы в кинотеатр под открытым небом, он почти примыкал к пятиэтажкам, занятым «чехами». Продвигаться из него дальше было сложно, и кто-то решил сделать пролом в бетонной стене, чтобы выйти к пятиэтажке, стоявшей к нам торцом. Сделали несколько выстрелов из «граника», а потом из «Шмеля», но дырка получилась маленькая, меньше футбольного мяча. К дыре подошел Алик-снайпер, стал из «СВД» смотреть в прицел, и тут ему прямо в эту дыру «чехи» влепили из «граника». Его на одеяло солдатское положили, он там в крови чуть не плавал с дырой в животе. Успел сказать, что хочет жить, и его, уже «двухсотого», понесли в тыл…

Решили пробиваться вперед, прямо на пятиэтажки. Меня и еще одного пулеметчика поставили в каменную будку, из которой кино показывали, там как раз амбразуры были, прикрывать пацанов. Начали перебегать дорогу, кидали дымы, но дымов мало было. По дороге били «чехи», только фонтанчики снега взлетали.

Когда пошел мой взвод, я спустился и пошел вместе с ними. Перебегали дорогу под огнем, стреляли по нам с трех сторон. Мы перебежками, кидая дымы, смогли добежать до одноэтажного недостроенного здания. Там вроде бы два взвода нашей роты собрались. Забежали туда, а там просто кошмар, здание простреливается, пули щелкают об стены. Ну и мы начали отстреливаться. Потом стали подбегать еще ребята, последнего из нашего взвода, Вовку, ранил снайпер в ноги, метров в пяти от входа. Я смотрю на него, а он мне орет: «Гарик! Помоги! Вытащи!» Я понимаю, что меня снайпер сразу завалит. Вытаскиваю последний дым (дымовую шашку. – Авт.), от волнения чиркаш упал, еле нашел, зажег и кинул дым к нему, и сразу после этого вытащил его к нам в здание. Сделали ему сразу укол промедола. Там вроде и еще у нас раненые лежали…

«Боевики заметались в панике…»

Сергей Булавинцев:

– В 23.00 двадцать второго января средняя подгруппа четвертой роты во главе с командиром роты изготовилась к бою. Через два часа эти бойцы без единого выстрела проникли в четырехэтажку. Оценив обстановку, командир роты решил подорвать стену дома, преграждавшую выход во фланг и тыл противнику, но у саперов ничего не получилось.

Оставался еще один путь – через подвальные помещения, не самый легкий, однако единственно возможный.

После выстрела огнемета и бросков гранат штурмовая группа ворвалась в подвал и стала уничтожать боевиков, которые буквально заметались в панике. Некоторые из них попытались спастись бегством. Часть штурмовой группы устремилась следом, но вскоре нарвалась на подходившее подкрепление. У нас вновь появились раненые.

Пришлось прекратить преследование и занять круговую оборону в подвале и на этажах.

Вскоре присланные Басаевым боевики при поддержке минометов и гаубицы бросились в контратаку, чтобы вернуть утраченные позиции. Группа была вынуждена оставить подвал. По моей команде она начала перемещаться в другой конец здания одновременно по всем этажам. Действия мотострелков поддерживались огнем самоходно-артиллерийского дивизиона и противотанковой батареи полка. Самоходчики выполнили важную огневую задачу – «перерубили» четырехэтажку пополам, чем помогли уничтожить очень досаждавшую нам огневую точку врага в подвале. Помимо этого, дивизион довольно эффективно окаймлял разрывами своих снарядов удерживаемые батальоном позиции. Противотанкисты поражали огневые точки противника ПТУРами с крыш домов.

«Командирам – отрезать головы…»

– Бой не прекращался всю ночь. Только с рассветом, на время утреннего намаза, боевики ненадолго затихли. Нам это дало возможность подготовиться к очередному штурму. И тут противник применил средство психологического воздействия. В глубине его обороны была поставлена передвижная громкоговорящая установка. Вещая через нее, Басаев предлагал нам сдаться по-хорошему. В противном случае было обещано: «Командирам – отрезать головы, контрактникам – мучительная смерть, срочникам – расстрел». К речи по громкоговорителю присоединялись угрожающие выкрики боевиков.

Ко всему прочему в дело вмешалась погода. Температура воздуха опустилась ниже минус 25. Нужно было срочно принять меры против обморожения. Но упадка духа в батальоне не наблюдалось, несмотря, казалось бы, на отчаянное положение. Мы стали готовиться к рукопашной: более крепкие и выносливые бойцы расположились у оконных проемов и дверей, остальные в непосредственной близости от них. По моему приказу каждый отложил один патрон и гранату для себя, чтобы не попасть в плен.

Все решили стоять до конца. Если человек в течение трех суток не поспит хотя бы три часа, он становится небоеспособным. Я это ощутил на себе. Когда мы попали в окружение, то я отключился на некоторое время с открытыми глазами. Захрапел, и все… Тяжело было…

«Поднимается рука, как у Терминатора…»

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты:

– «Змей Горыныч» рухнул впереди нас метров за десять. Как лупануло… Стояла кирпичная стенка, за ней лежали Серега-Трачача и Коля Краснов, и вся эта масса кирпича – на них… – «Они же без касок, все, трындец… Два «двухсотых»…» – подумал. Потом вижу: из груды кирпичей поднимается рука, как у Терминатора. Показать, что он живой, и оба этих гаврика под кирпичами начали шевелиться. Мы их раскопали, они очухались, и бой пошел дальше…

Игорь Дружинин:

– По броне били пули, как будто град идет. Там загрузили раненых, взводник, по-моему, уже умирал, и стали пятиться назад. Потом вернулись в дом, где была вся рота. Здесь нашему взводу ротный поставил задачу войти в дом, у которого ранили ребят. Знать бы – остались бы там. Нас человек десять, старший – Жора, побежали в обход перекрестка простреливаемого, за частными домами, но Жора в последний момент сделал ошибку: побежал наискосок к дому через дорогу. Нас, первых четверых, начали сильно обстреливать. Не добежали мы до дома метров пятнадцать, как двоих ранили, Юрика, контрактника, в горло, а Кожару, срочника, в бедро, с явным прицелом по яйцам.

Мы лежим и отстреливаемся на окраине дороги, в маленькой канаве. По нам долбят сильно, лежа перевязали раненых, вкололи промедол, они совсем плохие были. Сами мы смогли бы, наверное, рвануть вперед до дома, но с ранеными нам бы точно каюк был.

Дима, контрактник, смог подбежать к нам под огнем, ему объяснили, что надо сюда броню, и он убежал. Сзади нас метрах в пятидесяти во дворе стоял танк, мы ему долго махали, чтобы подъехал. Подъехав к нам в упор, он поводил башней, выстрелил куда-то и попятился назад, гад. Потом подъехала БМП из другого батальона, их Диман попросил, она встала к нам десантами, мы их лежа открыли, а там боеприпасы, «Мухи», «Шмели», еда. Крикнули, чтобы срочно разгрузился, через пять минут он подъехал пустой. Положили Юру, в другой десант я залез, затаскивая Кожару. Он орал очень сильно. «Бэха» попятилась, а Жора бежал под ее прикрытием. Мы потом долго вспоминали добрым словом пацанов из другого батальона, ведь они не обязаны были нам помогать.

Позже, почти там же, около кафе-вагончика ранило еще одного из нашего взвода, его стали вытаскивать на «бэхе», она его вдобавок сильно ударила десантной частью. Санинструктор из нашего взвода попал под гусеницу, ему переехало ноги. Всех их отправили на Ханкалу.

В штабе полка к концу дня весь этот сумбур и ужас надо было изложить без эмоций, строгим и четким военным языком…

Из Журнала боевых действий

25 января

Продолжался штурм штурмовыми отрядами 1-м и 2-м мотострелковыми батальонами указанных объектов на площади Минутка и прилегающей к ней местности. После проведения разведки гаражей в 2.40 2-й батальон начал наступление в направлении гаражей и кинотеатра и в 3.00 занял кинотеатр без огневого сопротивления противника. В 2.30 противник открыл огонь по КП полка из минометов. Личный состав занял укрытия. Одна из мин попала в палатку, вследствие чего произошло возгорание палатки. Палатка и находящееся в ней имущество сгорели полностью.

В 3.40 командир 2-го батальона оборудовал КНП в кинотеатре и оттуда продолжал руководить и управлять подразделениями батальона. Подтянул к себе 5-ю роту. В 3.15 6-я рота приступила к штурму 5-этажного здания на северной окраине площади Минутка. К 3.50 здание было взято без боя. В 4.20 6-я рота начала штурм 9-этажного здания северо-западнее 50 метров от 5-этажного здания. В 5.15 противник открыл шквальный огонь из стрелкового оружия по позициям 6-й роты со стороны ул. Гудермесской. Ряд личного состава получил ранения различной степени тяжести. 5-я и 6-я роты отошли в 5-этажное здание и закрепились, после чего открыли огонь по всему периметру здания. Противник упорно наступал, ведя огонь из всех видов оружия. Сосед слева, 506-й мотострелковый полк, наступавший в направлении 12-этажного здания на южной окраине площади Минутка, был остановлен перед консервным заводом, однако огнем артиллерии подавил огневые точки противника и продолжал наступление в своем направлении. Артбатарея вела огонь по выявленным целям и огонь по вызову.

В 9.15 3-я рота убыла из базового центра для выполнения поставленной задачи. До этого времени рота готовилась для ведения боевых действий после регулирования маршрута на марше 23 января. В 9.25 по позициям 2-й роты противник открыл огонь из танка. В результате обстрела 1 военнослужащий убит, 1 ранен. Тем временем бой продолжался. Подразделения 2-го батальона стойко сдерживали наступление противника со всех направлений. В 12.30 противник попытался взять в окружение и почти взял в окружение подразделения, находящиеся в кинотеатре и торговом центре. Тем временем сосед слева был остановлен на рубеже отметки 130,6, автобаза. Противник упорно пытался выбить наши подразделения из кинотеатра и торгового центра, однако с вводом в бой резерва, 4-й роты с ул. Филатова, противник потерпел неудачу. К 15.30 2-й батальон закрепился на рубеже кинотеатр – 5-этажное здание. С 15.00 до 17.00, а потом и ночью противник вел беспокоящий огонь по позициям 2-го батальона. В дальнейшем командиры батальона организовали эвакуацию раненых двумя БМП. Противник пытался гранатометным огнем вывести из строя машины, однако мотострелки огнем из всех видов оружия не давали противнику вести прицельный огонь. Сосед слева ввел в бой второй эшелон и развил успех на своем направлении, однако последнюю линию домов перед площадью Минутка так взять соседу и не удалось из-за плотного огня противника. Фланги полка с соседом сомкнулись. К исходу дня противник был отброшен к восточной окраине площади Минутка. По окончании боя тылы полка и батальонов приступили к доставке в батальоны материальных средств.

Потери за день составили. По личному составу: убитыми – сержант Накриенко В.А., ранены: капитан Марычев, мл. сержант Лабов, ст. сержант Голубков, рядовой Маслов, старшина Мальков, ефрейтор Гущин, сержант Михалев, рядовой Кислов.

«Боеприпасы таяли, а натиск противника нарастал…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– Удалось какое-то время посидеть с закрытыми глазами в оказавшемся в доме кресле. Рано утром двадцать шестого января первые две группы поочередно начали маневр в сторону кинотеатра. Практически сразу появились раненые, но от «дружеского огня» артиллерии соседнего полка. Первой была занята группа строений (похожая на дом с пристройками «нового чеченца»), мы его назвали торговый центр, который на многих картах отсутствовал, поэтому в первое время появилась путаница.

Я с «тяжелой группой» переместились на левый фланг, заняли огневые позиции. Практически спокойно были заняты четыре дома. Пятый оказался с закрытыми дверьми и с решетками на окнах. Во время попыток проникнуть внутрь бойцы были обстреляны и вынуждены укрыться в двух ранее занятых домах. И с этого момента началось…

Дальше, если честно, у меня все смешалось в голове, то есть все время, проведенное на площади, мне кажется одним сплошным днем, в памяти только отдельные эпизоды. Их можно, конечно, поставить в хронологическом порядке, но со временем все труднее.

Помню, как подбежал уже знакомый замкомбат из 506-го полка и попросил «коробочек» для оказания помощи в эвакуации порядка двадцати солдат, которые остались перед зданием после неудачного штурма. У меня их не было, да уже и комбат передавал по радиостанции, что боеприпасы на исходе и необходимо продумать эвакуацию раненых и погибших. Во дворе стояли два танка. В разговоре с танкистами выяснилось, что их командир, взвода или роты, уехал для уточнения задачи и по дороге был убит, теперь они вообще не знают, что делать. Я вспомнил о просьбе соседа, вышел на него, объяснил ситуацию, определили дальнейшие действия. Уточнил задачи танкистам: маршрут выхода, куда стрелять и как возвращаться. Организовал огневое прикрытие своими бойцами. После нескольких выстрелов передали, что огонь боевиков ослаб, и удалось вытащить солдат, к сожалению, многие уже «двухсотые».

К этому времени на площади ситуация усложнилось, боеприпасы таяли, а натиск противника нарастал. Было принято решение отправить на усиление два взвода четвертой роты, одновременно проверить маршрут для БМП. Все прошло успешно, но срочно надо было организовать эвакуацию раненых. Ко мне подошли две БМП. Определив маршрут движения, куда ему подъехать, сигналы, обозначающие это место, действия в случае уничтожения машины (все это было вместе с механиком-водителем), мы рискнули. При этом второй механик остался наблюдать за действиями своего товарища. На этой машине убыл к своему личному составу и командир роты. Мы видели, как над машиной и рядом с ней взрываются гранаты от «РПГ», но все прошло удачно. К нам прибыл исполнявший обязанности зам. командира полка подполковник Фролов. Поговорив с ним, я на второй машине отправился к комбату в кинотеатр. Поехал на броне, спрятавшись за башню. Когда услышал хлопки пуль, зажмурил глаза, напряглись, наверное, все мышцы, которые есть у человека. Эти секунды показались вечностью.

«Убрать «Грачей»!..»

– После остановки БМП, услышав голоса солдат, я скатился и уже в воздухе, открыв глаза, увидел, что падаю на битый кирпич. Бойцы помогли добраться к стенке, рассказали, что здесь все простреливается, где находится комбат, и приступили к разгрузке. Я отправился, точнее – пополз, в указанное место, там встретил и замкомбата, Вадима Мирошниченко. Меня кратко сориентировали на местности. Где-то совсем рядом авиация нанесла удар. Кинотеатр зашатало, все посмотрели на потолочные плиты, которые могли в любую минуту упасть на нас. Комбат по рации вышел на командира полка и потребовал убрать «Грачей», так как еще один заход наше здание может не выдержать. Вскоре мы получили ответ, что волноваться не надо: это авиация… не наша! Но тогда чья же: духовская, натовская или НЛО?! Если бы не реалии, было бы совсем смешно, но в то время было не до смеха.

Кроме этого, по нам вели огонь из миномета, но бойцы держались. Ночью из четырехэтажки, из которой нас все же выбили, тем самым отрезав полторы группы в пятиэтажном здании, послышался наш сигнал «“Спартак” – чемпион!». Мы усилили внимание. Вскоре появились несколько темных фигур. Это были наши солдаты, которые рассказали, что им приходилось прятаться в строительном мусоре и что боевиков сейчас в доме нет. Было принято решение с рассветом отправить туда взвод четвертой роты во главе с командиром роты (командиром взвода был «двухгодичник» лейтенант Высоцкий). Громко сказано: с взводом, их всего было 17 человек. Поначалу все было хорошо. Оказалось, что здание имеет Г-образную форму, хотя на карте этого не было. И во вторую половину дома пройти в самом здании невозможно. При обследовании подвала их обстреляли, появились первые потери. Не сразу, но все же ротному удалось вытащить погибшего.

«Пришлось вызвать огонь артиллерии на себя…»

Сергей Булавинцев, командир 2-го батальона:

– Ближе к полудню двадцать шестого января противник вновь активизировался. Позиции батальона обстреливались из стрелкового оружия, минометов, артиллерийских орудий. Под ураганным огнем боевиков находились и другие подразделения российских войск. Стало трудно использовать боевые машины пехоты и танки для поддержки мотострелков. Как только бронемашины появлялись на огневом рубеже, боевики сразу же начинали бить по ним. Особенно досаждали ручные гранатометы: противник стрелял из них из-за укрытий по навесным траекториям на звук работающих двигателей. Случалось, по БМП или танку за минуту выпускали до пяти кумулятивных гранат.

Четвертая рота продолжала оказывать упорное сопротивление врагу. Однако силы были неравны. Вскоре боевикам удалось взять роту в полукольцо. Создалась угроза ее уничтожения. Я решил вывести подразделение в район кинотеатра. Согласился со мной и командир полка. Но оставить здание было не так-то просто, все подходы к нему простреливались насквозь.

Пришлось вызвать огонь артиллерии на себя. Кроме того, для маскировки я попросил поставить дымовую завесу на двух рубежах. Заместитель командира батальона в это время организовал подготовку БМП для эвакуации раненых и убитых. Наши артиллеристы били очень точно, и снаряды ложились ювелирно, так что большая часть осколков летела в сторону боевиков.

К этому времени вся четвертая рота сосредоточилась в левой части здания и по команде начала выход из него. Бойцы уже практически не отстреливались, так как не было патронов. Для обмана противника приходилось чередовать бросок ручной гранаты с броском обыкновенного камня. Под прикрытием брони мотострелки отошли к кинотеатру.

После того как четвертая рота вышла из развалин четырехэтажки, противник вроде бы успокоился. Выбивать штурмовой отряд из других захваченных зданий ему, видимо, было уже невмоготу. К вечеру наступило затишье. Только снайперы не позволяли нам расслабиться.

«Раненых все больше…»

Андрей Кузьменко, командир 3-го взвода 5-й мотострелковой роты, гвардии старший лейтенант:

– Двадцать шестого января комбат передал по связи, что четвертая рота идет нам на выручку и с целью взять четырехэтажку. Наша задача: поддержать ее огнем и заткнуть как можно больше огневых точек противника.

Опять раненые… Появились новые проблемы. Первая – усилился мороз, вторая – не было воды и пищи. Третья – заканчивались промедол и боеприпасы. Раненых все больше… И еще одна проблема: садилось питание моей радиостанции. Доложил обстановку комбату. Он приказал группу Кононова вытягивать на себя. Его группа вышла ко мне под утро двадцать седьмого января. К основным силам прорываться не решились, потому что светало.

«Не боялся, что могут ухлопать…»

Александр Шмелев:

– Я как в атаку иду, обязательно за какую-нибудь арматуру цепляюсь и падаю. Все обмундирование на мне после боя было рваное.

Сидим во взятом доме, и весь мир – матрасик на полу, лаваш, термос и окошечко. Пулемет спокойно перекрывает сектор в сто метров. Я что-то и не боялся, что могут ухлопать. Пулемет «чехов» херачит, я туда – бах из гранатомета, наши вперед, я за ними последний побежал. Пока я их пулеметчика отвлекал, наши перебежали, вся рота, а потом он снова заработал, всю нашу шестую роту положил, всех контрактников перебил.

Дымовые шашки пустили и сами вперед пошли, в 11 часов, метров 150 было до кинотеатра. Передо мной мужика ранило, снайпера, я его подобрал, вдвоем пошли. Автоматчик «чехов» стреляет, а пули под ногами светятся. Добежали к кинотеатру, а там были окружены. «Чехи» нам кричали: «Ваня, сдавайся!» Как выстрелит снайпер – только кирпич красный из стены вылетает. Кричат нам: «Штыки примкните и по гранате сюда складывайте!» Меня здесь снайпер два часа держал – ни туда ни сюда.

Я спокойно воевал, свою работу выполнял. Держал себя под контролем. Вышли из больницы, пойдем в кинотеатр. «А кто раненых понесет?» Да никто: у кого ноги не ходят, у кого что. Константинов тогда погиб. Он боеприпасы от нас переносил к контрактникам, когда они от страха все боеприпасы расстреляли.

Вышли мы из боя, отдохнули, поели и опять туда поперли. Был случай тогда, что одна пуля пятерых наших ранила. От стены отрикошетила и пошла «гулять». Остановилась у последнего на руке, предпоследнему попала в голову. У него и так было три ранения, он умер в госпитале. Это пуля 5,45 мм, самый противный калибр. А Лаврову попало в плечо, он в белом маскхалате был, и весь в крови, а я крови боюсь, у меня кровь из пальца берут, так я без сознания падаю. И передо мной пять раненых сидят… Одному парню, он из Брянской или Липецкой области, пуля попала под бронежилет и вышла с противоположной стороны со всеми внутренностям. Хотя солдаты ему все внутренности запихали обратно, мы его мысленно похоронили. Мы думали, что он все равно погибнет – у него кишки были наружу, вывернуло. Живой! Еще и женился! После госпиталя ему даже инвалидности не дали.

Мы на Булавинцева не в обиде, грамотный, хороший офицер, настоящий вояка, но он даже заревел, когда мы все вернулись. Он нас со слезами встречал из боя! Нас было сорок человек, половина раненых, двое суток воевали, но всех вытащили. Раненые орали – только так…

Юрий Чердаков:

– Я сидел в подвале тихо, а духи между собой орут, нам кричат: «Ваня, я тебе колбасы дам, сдавайся!» Я ему матом, у меня было такое развлечение, они сразу стрелять! Они между собой ругаются, целую ночь друг друга оскорбляют… Мне главное было – высидеть здесь со своими убогими ребятами…

«Все легко и понятно на бумаге…»

Александр Федорченко:

– Интенсивность боя усиливалась, появились новые раненые и погибшие. Стало ясно, что необходимо отходить, но как? Отправлять на помощь было уже не из кого, да и вряд ли многие добежали бы эти 30–40 метров. Своими силами они в полном составе уже не могли из-за большого количества раненых, и, опять же, вряд ли им это боевики позволили сделать беспрепятственно.

И было принято решение, с одной стороны, достаточно дерзкое, с другой – на тот момент единственно возможное: артиллерией поставить дымовую завесу, сосредоточить личный состав в одной из квартир первого этажа на краю здания, огнем артиллерии, совместно со стрелковым оружием, нанести поражение по соседним домам и окнам, подогнать к окну пустую БМП, загрузить в нее раненых и погибших и эвакуироваться. Все легко и понятно на бумаге. Залп дымовыми снарядами пришелся за дом, пришлось использовать минометную батарею, которая справилась отлично: пять «огурцов» упало перед домом, два – на крышу. Один из двух механиков, оказавшийся из четвертой роты, согласился выполнить задачу. Мы все думали, что, кроме механика, в машине нет никого, но если бы не открытый из орудия БМП огонь, все могло бы завершиться печально. Ветер был боковой, и вскоре площадь перед зданием, где производилась погрузка машины, стала просматриваться. Комбат закричал, чтобы бойцы, находившиеся в кинотеатре, кидали имеющиеся у них дымовые шашки. Но этого катастрофически не хватало, добросить было очень трудно. Усиливался огонь из соседней многоэтажки. И тут мы услышали, а затем и увидели, что ствол БМП поднят и из него ведут огонь. Оказалось, что там сидел еще и наводчик-оператор. Задача была выполнена. Но в строю осталось пять человек, один из которых – командир роты.

«Организм отказался выполнять мои команды…»

– К вечеру подошла рота из первого батальона. Ночью вышли солдаты, все это время оборонявшиеся в отрезанном здании. Если брать в расчет, что у них не было еды и воды, то кроме как подвигом их действия никак не назовешь. Командиры рот проверили личный состав, тех, кто нуждался в эвакуации, – эвакуировали. Итак, за три дня боевых действий в строю в батальоне осталась половина от первоначального числа. После этого меня вырубило – заснул, видно, организм просто отказался дальше выполнять мои команды и сам решил отдохнуть. Пришел в себя уже днем. Комбат смеялся: как можно было спать при таком шуме, но в итоге я чувствовал себя превосходно.

Поступила команда: двумя ротами удерживать кинотеатр и торговый центр, а одну роту отвести назад на доукомплектование. Вадим Мирошниченко, зам. комбата, с пятой ротой остался в кинотеатре, а я с четверкой бойцов перебрался в торговый центр, откуда ушли и соседи.

Вечером при обходе постов подсел поговорить к солдатам, вернувшимся с ротным. Мы им из сухпайков собрали чай и сахар, и они, молча, сидели и пили чай. Были здесь три срочника и один контрактник, который неожиданно у меня спросил, как я отношусь к печенке. Я ответил, что нормально, при этом вспомнив, что ее отмачивают в молоке. Дальнейшие слова меня слегка шокировали: он предложил подождать, вот поймают «чеха», желательно молодого, тогда он такую печенку сварганит, пальчики оближешь, и было видно, что это не совсем шутка. Я сказал, что для него уже войны хватит, надо срочно возвращаться домой и отдыхать. Впоследствии, даже когда я исполнял обязанности комбата, не спрашивал, из какого мяса блюдо. Конечно, я исключаю мысль о каннибализме, мяса и без того было много, но смекалка солдата не имеет границ.

Из Журнала боевых действий

26 января

Согласно боевого распоряжения от ОШ ОГ полк продолжал штурм здания на площади Минутка в западном направлении. В 1.00 4-я рота без мотострелкового взвода начала выдвижение в направлении 5-этажного дома, захваченного 5-й ротой без взвода и 6-й ротой без взвода для его деблокирования. В 3.40 4-я рота вступила в бой с противником возле правой 5-этажки. Артдивизион полка и дивизион 752-го полка осуществляли постановку НЗО, вели огонь по плановым целям и по вызову, массированно уничтожая огневые точки противника. Для развития успеха 4-й роты зам. командира полка ввел в бой взвод 3-й роты.

В 5.00 4-я рота захватила первый этаж дома, однако противник тут же начал обходить роту с флангов. Завязался кровопролитный бой. Противник упорно продолжал наступление с трех сторон. Бой продолжался. Подразделения несли потери, ведя бой в круговой обороне. В 5.30 по позициям 2-й роты и расположению тыла 2-го батальона противник открыл огонь из танка и миномета. Имелись потери в личном составе.

В 8.15 на ул. Абдул-Гамида была подбита из гранатомета противника санитарная машина МТЛБ, в результате чего машина получила боевые повреждения и сгорела полностью.

Бой продолжался весь световой день. К 19.00 огневое воздействие противника прекратилось. Подразделения 2-го батальона пополняли боеприпасы и вели наблюдение за площадью Минутка. Результатами боя явились следующие события. В 10.30 противник, ведя упорное наступление, пытался предпринять попытку выбить наши подразделения из 5-этажного дома, однако личный состав, обороняющийся в доме, не дрогнул, а встречал противника плотным автоматно-гранатометным огнем, параллельно неся потери. В 13.00 зам. командира полка с 2-й ротой провел операцию по эвакуации из дома убитых и раненых. Параллельно было доставлено продовольствие и боеприпасы. Прикрытие 2-й роты осуществляла 3-я рота. К исходу дня 3-я рота закрепилась в универмаге. Командир 2-го батальона приступил к эвакуации убитых и раненых в медроту полка.

В 17.00 командир полка убыл в ОШ ОГ Грозного. В результате обстрела тыла 2-го батальона минометным огнем получили боевые повреждения и сгорели полностью «ЗИЛ-130», другие виды МТС (материально-технических средств. – Авт.).

Потери за день составили: по личному составу. Убитыми: рядовые Гордюшкин, Ивонин, Ковалев, Жаворонков, Бушуев, Нелюбин, мл. сержант Константинов, рядовой Проничкин, старший лейтенант Цыкин. Ранены 44 человека.

«Пленных не брать…»

Александр Фролов, зам. командира полка, гвардии подполковник:

– Двое суток бои шли – ни туда ни сюда. Начали отражать атаки нацгвардии, Басаев ее сюда притащил. Тяжелый был период… Все было на нервах в эти дни… Управление боем осложнялось и из-за работы связи. Я с Булавинцевым по рации разговариваю, он меня слышит, а командир полка его не слышит, только меня. На него генерал Булгаков давит, он на меня. Я один раз не выдержал: «Приезжайте сюда и попробуйте…»

Надо было постоянно обеспечивать доставку нашим боеприпасов, раненых вывозить. Солдаты практически не реагировали на выстрелы вокруг, чувство опасности ушло. Машина пришла, снимают боеприпасы под пулями, под свистом мин, еще и шутили: «Не умеете стрелять!»

Рядом забор был – разграничительная линия между нами и 506-м полком. Пришел командир взвода из 506-го полка с шестью бойцами. Напротив меня завод, там два здания. Эти бойцы с взводным зашли в правое, а в левом здании напротив – душье. Наши и духи друг в друга стреляют, в окна было видно, как бегают по зданиям. Знали, что от угла завода, метров 500 по карте – бомбоубежище, там штаб духов.

506-й полк никуда не двигается, мы вклинились так, что у нас ни справа ни слева поддержки нет, и лезть дальше – просто на смерть. Применять артиллерию было невозможно – слишком близкое расстояние между нами и противником. Надо было вести мортирную стрельбу, но духи на верху домов не сидели.

Стоит перед нами дом-«свеча» 12-этажная, между четвертым и шестым этажами – душье. Я по рации вышел на командира полка Юдина: «Дайте мне две саушки, и все вопросы решим!» – «Сожгут!» Убедил рискнуть. Приезжает командир дивизиона, дал эти две самоходки. Слева и справа прикрытие для них у меня было обеспечено. Только подъехала одна самоходка – прилетает выстрел из гранатомета – недолет. Видно, что стреляли сверху из «свечки». Еще метров десять самоходки проехали вперед, сделали в два ствола шесть выстрелов, и все, проблема решена: в окнах «свечки» показались белые флажки. Я доложил об этом полковнику Юдину. Он выдержал паузу, и открытым текстом: «Пленных не брать!» Но духи, скорее всего, и не собирались сдаваться, им надо было, чтобы мы хотя бы на время прекратили огонь. Они все это время боев были у меня на связи. Так посидим, пообщаемся, послушаем по рации друг друга, они рассказывали, как меня скоро будут резать…

«Будь осторожней, береги себя…»

Сарсембай Ильяшев, запасной механик-водитель БМП 5-й мотострелковой роты, гвардии рядовой:

– Двадцать шестого января у меня был день рождения. Вспомнил я об этом только ночью. Лежу на битой штукатурке, замерзаю. В этот день взрывом оторвало ногу Косте Константинову, он умер от потери крови… По рассказам ребят, когда они перебегали из четырех– к пятиэтажке, пулеметчик Володя Проничкин остановился и начал стрелять из своего «РПК», снайпер убил его выстрелом прямо в лоб. Ему надо было забежать в здание, а не останавливаться для стрельбы…

Володя был из Москвы, фанатом «Спартака». Перед боями за Грозный он поделился со мной, что не знает, как правильно написать письмо своей подруге, звали ее Наташа Горшкова. Я, шутя, сказал ему: «Можно написать такое письмо, что когда ты дембельнешься, то не успеешь выйти из поезда, как она прыгнет тебе на шею». Он, конечно, попросил меня черкнуть за него письмо – не в службу, а в дружбу. Хотя мы с ним друзьями не были. Делать было нечего, я за него написал.

В следующем письме Володя все-таки написал ей, что не он писал, или она раскусила его. Он написал про меня, даже фамилию и имя. Когда мы уезжали колонной из Грозного, наш комбат Сергей Булавинцев дал команду: «Остановиться, автоматы к небу!» Мы одиннадцатью одиночными выстрелами в честь Проничкина, фаната «Спартака», и в память погибших ребят выбили «“Спартак” – чемпион!».

Под Урус-Мартаном мне пацаны крикнули: «Тебе письмо от девушки из Москвы!» Я очень удивился, потом вспомнил, как писал письмо за Володю Проничкина. Долго не решался открыть конверт… Наташа писала: «Володя, я понимаю, у тебя скоро дембель, скоро домой, будь осторожней, береги себя…»

Мне трудно было писать, но я рассказал ей, как погиб ее Володя. Учился он в школе № 662 в Москве, там, по-моему, есть мемориал в честь него.

Александр Шмелев:

– Подъезд возьмем – там и ночуем, а в доме даже полов нет, один бетон. Спали мы прямо на бетоне. Костер – нельзя. Нашли запас женских колготок, и эти колготки по несколько штук на себя натягивали – у кого с бабочками, у кого со звездочками, смеемся. Потом смотрели, у кого сколько дыр. Так утеплялись – мороз был 25 градусов. И боевики нам кричат: «Давай сдавайся!»

Снова смотрим видео разрушенного Грозного… В кадре разбитая пожарная часть, уцелели цифры «01».

– Это место незнакомое…

Александр Шмелев:

– Взяли какой-то дворец. Там сауна, печка дровяная, все целенькое. Нас человек десять было. Нашли в бутылках-полторашках воду замерзшую. Сауну растопили, коньячок нашли, выпили. Это уже после штурма. В сауне все напарились, чесались да чесались… Каждому вышло по две полторашки воды, и все мы в сауне намылись, в джакузи. Тогда мы узнали, что можно вымыться всего тремя литрами воды. Вся вода черная в джакузи стала… Бутылку водки тогда на всех выпили…

«Обстановка может перерасти в панику…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона:

– Утром я проснулся от того, что «еду» на досках по кирпичам, на которых они лежали. Открыл глаза и увидел странную картину: фанерку, закрывавшую окошко, вырвало на улицу, за ней, как джинн, вылетел огонь из костра, одеяло, висевшее на входе, прижало к потолку. Голова резко заболела, подкатывала тошнота. Я почти выполз на улицу и стал умываться снегом, одновременно подавая команду на открытие огня, предположив, что это начало атаки боевиков, тем более перед нами образовалось облако из пыли. Вскоре пыль, оказавшаяся кирпичной крошкой, осела, и мы увидели перед собой уже две четырехэтажки. Проем в два окна всех этажей ушел в подвал. Тут мы почувствовали странный запах. Боевики уже взрывали емкости с ядовитыми газами, так что опасения имели основания. Вот когда я по-настоящему испугался. Ведь в памяти было еще свежо оранжевое облако, которое прошло над городом, когда мы стояли в Старопромысловском районе.

Я спросил у бойцов, где их промышленные противогазы, выданные нам перед теми событиями, но ответ знал заранее: либо выброшены, либо в сумках из-под них боеприпасы или еда. Я почувствовал, что обстановка может накалиться и перерасти в панику. Но в то же время запах был странным, не похож ни на аммиак, ни на хлор, а имел какой-то технический оттенок. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я вспомнил слова нашего преподавателя, когда учился в училище: если нет противогаза, а прожить хочется еще немного, то выдержанная портянка товарища в этом может помочь. Ребята заулыбались. Тут я услышал голос снайпера, который увидел источник запаха. Подойдя к нему и посмотрев в указанном им направлении, я увидел какую-то бочку, из которой вырывался газ. Взяв у него оптику, смог лучше ее рассмотреть. Это оказалась хвостовая часть ракеты. Теперь стало совсем понятно: и этот взрыв, и обрушение части здания, и, наконец, запах. Тут я вспомнил, что ракетное топливо очень токсично и плохо влияет на мужскую силу, поэтому в форме шутки сказал, что у кого нет детей или есть желание их увеличить, пусть отойдет в сторону. Вскоре запах совсем исчез.

В этот день по моей просьбе к нам прибыло поочередно несколько танков, и мы смогли вести огонь по зданиям вокруг площади прямой наводкой, при этом бойцы старались попасть в заметавшихся боевиков. Одного, мелькавшего на отрезанном чердаке (уничтожена была лестница), так и пришлось накрыть огнем из танка, уж больно юркий был. А после обеда на мою смену прибыл замполит, вернувшийся из отпуска, а я по приказу комбата убыл на КНП заполнять журнал боевых действий батальона и писать боевые донесения.

«Напряженных моментов было много…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Взаимодействие с авиацией было очень слабое, с артиллерией – нормальное. Огня хватало. В эти дни практически не спал несколько суток. Напряженных моментов в эти дни было много… Особенно мешало продвижению полка высокое, господствующее здание. Боевики его очень упорно обороняли. Успех боя за это здание решило неординарное использование самоходки калибра 152 миллиметра. С риском для экипажа лично командиром артдивизиона подполковником Костюченко самоходка была выдвинута из-за укрытия. Он меня долго уговаривал разрешить вывести самоходку на прямую наводку. Точным огнем самоходки были развалены два этажа этого здания вместе с подъездом. Практически после этого боевики, защищавшие здание, разбежались.

«По секундам рассчитали стрельбу…»

Александр Фролов, зам. командира полка, гвардии подполковник:

– Продвинулись вперед, через торговый центр 5-я рота зашла в подвал недостроенной пятиэтажки, и не могут вылезти: завален проход. А наверху сидели духи, ждали. Рядом в здании 4-я рота, то же самое. С той стороны три пятиэтажки как бы вклиниваются в частный сектор. И такой огневой мешок… Что мы там только не делали, как только не долбили – все было бесполезно. Потом согласовали решение с командиром 752-го полка и залпом самоходок раскололи эту девятиэтажку, откуда духи вели особенно сильный огонь. Оттуда крики по рации: «Ой-ой, ой! Мы так не договаривались!» У этих пятиэтажек, которые клином к нам выходили, подъемный кран стоял, с него снайпер стрелял. Подвели артиллерию, и кран этот сложился.

Булавинцеву очень мешал огонь из двенадцатиэтажки. Танк выезжает из-за укрытия, делает выстрел, и пока выстрел из гранатомета летит – уезжает задним ходом. Эффективность этой стрельбы была минимальной: надо было попадать в несущие столбы, а из танка так точно не попадаешь, поэтому он просто коридор под домом пробивает, и толку никакого.

Как только мы вышли на Минутку, пошли на расширение, вправо, потом опять вправо вместо 506-го полка. Наша 1-я рота частью сил уперлась в девятиэтажку, в торец, попала под шквальный огонь, в глубине пятиэтажки снайпера молотят, а справа 1-я рота частью сил зашла в тэпэшку, там гаражи, зона, насыщенная душьем. Застряли здесь…

Первому батальону дали три танка, там участок был метров 70 и прикрытие, частный дом. Впереди девяти– и пятиэтажка, деревья мешают – с танка по ним выстрелы не долетают. Танкисты по секундам рассчитали стрельбу. Две секунды проехал – стреляет и тут же трогается с места, выстрел в танк из гранатомета – мимо. Танк уходит в укрытие, затем снова движение три секунды, делает выстрел и опять в укрытие. Выстрел в танк – мимо! Так мы и заглушили эту пятиэтажку.

«Было ощущение, что попали в Сталинград…»

Александр Швидков, старший офицер самоходной артиллерийской батареи (СОБ), старший лейтенант:

– С Ханкалы бомбили площадь Минутку без отдыха и сна примерно неделю. Стреляли, как зомби, на автомате. Чтобы меняться на отдых, в расчетах вместо пяти человек работали по двое, а то и по одному на орудие. Выгружали снаряды с нарушением всех требований безопасности. Снаряд, упавший с высоты более метра, в теории непригоден для стрельбы. Возможен разрыв в канале ствола. Но из-за того, что на орудие за сутки приходилось отстреливать по 60–100 снарядов, люди из-за усталости были не в состоянии нормально выгружать боеприпасы, и приходилось их скидывать прямо на землю.

Когда после боев ехали через Грозный, было ощущение, что попали в Сталинград времен Великой Отечественной войны. Здания были полуразрушены. При стрельбе снаряды обычно ложились кучно, и если попадал хотя бы один в стену или перекрытие, то, считай, нет уже этой стены. Зрелище, конечно, хмурое. Жалко – некоторые, особенно частные дома перед войной были абсолютно новыми. Но я не видел, куда бомбил, потому что находился, как правило, километрах в пяти-семи от цели. Получил координаты и команду, обработал цель, а там – куда упадет, мне даже и не говорили.

Слышал, что пехота жаловалась на точность стрельбы. Нужно понимать, что при стрельбе с помощью сокращенной подготовки нет возможности сразу точно с первого залпа накрыть цель. Нужно учитывать метеоусловия, износ стволов, погрешности в координатах. Большинство команд отдавалось буквально с ходу, и требовалось открыть огонь как можно быстрее. И сама пехота нередко ошибалась в координатах и путалась в картах. У снаряда разлет осколков 200 метров. Иногда пехота просила долбануть туда, где они сами находятся на удалении 50 метров от цели. Артиллерия, конечно, бог войны, но даже боги иногда ошибаются. Обычно, когда артиллерия бомбит точно в цель, то это воспринимается нормально, потом все про это забывают. А когда ударишь рядом, вот тут-то тебя и начинают вспоминать «добрым словом».

«“Свечка” легла целиком…»

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Из шестнадцатиэтажки-«свечки» с левой стороны Минутки то и дело били снайперы… Полку придали два танка, и командир полка гвардии полковник Юдин приказал танкистам открыть по этому дому огонь прямой наводкой. «Меня же спалят…» – пытался было воспротивиться танкист. «Мне по херу твое железо, у меня люди под огнем. Выкатывай под мою ответственность. Скажешь, что я приказал».

Танк сделал несколько выстрелов, и эта «свечка» вместе со снайперами легла целиком. А у «чехов», мы шутили, теперь, наверное, прибаутка: у русских появилась новая контрснайперская винтовка – «Т-72»…

«Заряжающие в обморок падали…»

Алексей Задубровский:

– Стреляли много. Очень много. Заряжающие в башне САУ в обморок падали от тяжести и пороховых газов. И всем дивизионом часто стреляли. Боекомплект в САУшках кончался, начинали брать с грунта. Стреляли так: первый снаряд залпом батареи или дивизиона, остальные беглым огнем. Я был потом на Минутке, мимо проезжали, и если честно, то гордость была.

Я часто был дежурным по дивизиону, управлял его огнем. Особенно по ночам. Этому меня научил начальник штаба дивизиона майор Крупский. В круг обязанностей входило обеспечение связи с батареями и начальником артиллерии полка, управление огнем дивизиона. Каждая батарея рассчитывала цели для своих позиций, и докладывали мне. Я, в свою очередь, рассчитывал для всех трех, и так сверялись, чтобы не ошибиться, и, не дай бог, по своим не ударить. Это мы с начштаба мучились – рассчитывали. Рассчитывать цели научился нормально – начштаба обучал сам. Я в школе хорошо по алгебре и геометрии учился. Формулы мне начштаба сам в тетрадь записал. Нужно было знать косинусы, синусы углов на память. Рассчитывал на три батареи быстрее, чем они для себя на одну батарею.

Главное было – перебороть себя, когда приходится командовать, и иногда ругать за медлительность, а на другом конце провода – офицеры. Приходилось подгонять, чтобы рассчитывали и наводили батареи быстрее. Для срочника это было трудновато. На другом конце провода – офицеры, командиры батарей.

Боевые потери были один раз, в Грозном. Капитан погиб из 3-й батареи, а фамилию и должность не помню, он был прикомандированным в полк. И рядовой один был в ноги ранен. Но к нам их не повезли, а сразу в госпиталь.

Стыдно писать про ЧП. Один раз все уснули в орудии, а парень, заряжающий, заснул в люльке. Пришел им приказ на выстрел. Командир орудия и выстрелил. Откат орудия и – пацана всмятку.

Иногда на пульт звонил командир дивизиона подполковник Костюченко. Спрашивает: «Чего делаешь?» – «Дежурю». – «Зайди ко мне». Захожу, он нальет стопку водки и говорит: «Пей!» Выпью, он: «Молодец, иди, продолжай дежурить». Вообще отношение офицеров к солдатам у нас, артиллеристов, всегда было хорошее. Офицеры в дивизионе не менялись.

А водка там была производства Ставропольского края и называлась почему-то «Балтика».

«Если бы осколок – не жилец…»

Сергей «Бомжонок», механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой контрактной службы:

– Наша минометная батарея, поддерживая пехоту, вела беглый, непрерывный огонь, и по ним со стороны города боевики в ответ вели минометный огонь. Пока мы были у минометчиков, от боевиков прилетело несколько мин. Легли четко. Наверное, где-то на высотке был их корректировщик. По счастливой случайности никого не ранило, хотя взрыв мины был в пяти метрах от нас. Легко пострадал только я: шишка на лбу. Поднятый взрывом камушек попал точно в лоб. Слава богу, не осколок и не булыжник. Если бы осколок – не жилец, с дырой в голове.

Еще запомнилось, как мина застряла в стволе миномета. Ее вытряхивали, один боец наклонил ствол, другой ловил из ствола мину руками. Видел случай, когда заряжающий сбился со счету и чуть не закинул в миномет вторую мину. Стабилизатором мины ему сильно поранило руку. Вылетевшая мина упала в пяти-семи метрах, мы собрались падать на землю, а один боец как ни в чем не бывало подходит, берет в руки и выдергивает похожую на ружейный патрон хреновину, вставляет другую и опять ее в миномет. Нечего сказать, отчаянные парни, эти минометчики…

«Он ответил, что побывал в аду…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона:

– Часто в памяти всплывает еще один момент, заставивший поволноваться. Волнение всегда, когда жизнью рискуют твои знакомые, подчиненные, а тут один из близких товарищей, зампотех батальона Слава Лесин. Да еще в нехарактерной для его должности ситуации. Во время возобновления атаки после затишья при штурме одного из зданий ранило санинструктора шестой роты. Все попытки вытащить его из зоны обстрела терпели неудачу. Нам оставалось беспомощно наблюдать, как с ним «играет» снайпер. Было видно, что он бьет по конечностям. Злость и ненависть на все, включая и самого себя, переполняют в это время от бессилия что-либо предпринять. В этот момент к нам в торговый центр, где размещался КНП батальона, прибыл на своей БРМ «Ч» зампотех. На тот момент эта была единственная «коробочка», которую можно было немедленно использовать. Хоть категорически было запрещено применять бронетехнику, но на карту поставлена жизнь солдата.

Решение было принято немедленно: огнем из стрелкового оружия по окнам близстоящих зданий прикрыть «коробочку», которая с раскрытыми десантными люками выскочит на площадь, проедет над раненым, люди, сидящие в десанте, затащат его, и все вернутся. Опять же, все это легко и красиво на словах и на бумаге. Слава наотрез отказался отправлять свою машину без него. Комбат дал добро. Еще перед подходом к раненому между домов выскочила граната от «РПГ», скользнула по ребристому листу, ударила по триплексу механика, сработала и отскочила в сторону. У нас все напряглось от волнения. Солдата затащили, машина дернулась вперед. В это время пролетела еще одна граната. «Коробочка» развернулась, набрала скорость и врезалась в единственный стоящий столб. Мы заматерились, напряжение подскочило. Машина резко рванула назад, и практически сразу по этому месту пролетела еще одна граната. Объехав столб, они продолжили движение. Но, заезжая в арку торгового центра, механик опять с первого раза в нее не вписался. В результате были вывезены тела двух наших товарищей. К сожалению, снайпер успел добить бойца…

Когда к нам поднялся Слава, а мы находились на втором этаже, на его лице практически не было видно губ. На вопрос, как дела, он ответил, что побывал в аду. А вот «выкрутасы» механика объяснялись просто. Первой гранатой был разбит центральный триплекс, и он вел машину по боковому, то есть ориентируясь по левому борту. Это была первая машина, появившаяся из состава наших войск на площади Минутка во вторую кампанию.

Вячеслав Лесин, зампотех 2-го мотострелкового батальона, гвардии старший лейтенант:

– Это был Евгений Поль, отличный механик. За Минутку представлен к медали «За отвагу».

Алексей Носов, механик-водитель БМП:

– Три дня наши сидели в окружении, я еду на «бэхе», груженный сухпайками, остановился у штаба батальона, спросить дорогу у нашего начштаба майора Федорченко. Знаю, что он три дня ничего не ел. «Товарищ майор, возьмите себе один сухпай». – «Нет, ребятам отвези». Он мог бы взять, но не взял. «Вези ребятам». А у меня целый десантный отсек еды был…

Вячеслав Юдин, пулеметчик, гвардии рядовой:

– Помню, ты тогда еще мешки с салом привез, я его грыз без хлеба. В бой мы пошли, одетые очень легко, в одних хэбэ, ребята, когда ночью была возможность хоть немного поспать, сдирали со стен обои и ими укрывались.

Когда духи начали прошивать из пулеметов «ДШК» насквозь стены второго этажа, мы перебрались на третий. Я был с Федей Брандоусовым, он только кирпичи на подоконник поставил – их тут же снайпера посшибали.

Женя Жаворонков сзади меня лежал, раненный в живот, сутки просил пить. «Тебе нельзя…» Накрыли его бронежилетом…

У нас рация работала только на прием, если слышим – нажимаем тангенту два раза, а потом рация стала работать так, что они нас не слышат.

Контрактники у нас рязанцы пришли, толковые были, молодцы. Один из них говорит мне: «Слава, ты не ходи за мной, тебе еще к маме ехать, это мы за деньгами. Ты пойдешь, а там растяжечка…» Они воевали умно, с ними и спорить было нельзя.

Мы пошли в бой и взяли с собой только боеприпасы. А есть-то хочется… Мой друг достал банку тушенки: «Давайте, ребята, перекусим…» А мог бы сам съесть… Разве такое забудешь…

Александр Федорченко:

– Можно многое еще вспомнить: и как благодаря нежеланию комбата на перемещение подразделений обеспечения в торговый центр мы избежали «дружественной» бомбардировки нашей авиации, и фотографии в одном шикарном доме, где, по-видимому, хозяин красовался рядом с генералом Лебедем после подписания известных позорных соглашений.

«Ком стоял в горле…»

Сергей «Бомжонок», рядовой контрактной службы:

– В дни штурма Грозного, когда все, казалось бы, должны быть на нервах, я ни разу ни у кого из солдат не замечал никакого страха. Не было тогда никаких эмоций… Как-то все перегорело… Помню, как подъезжает «Урал», доверху загружен «Шмелями», парням выдают оттуда спарку «Шмелей», кто-то на себе миномет тащит, кто с автоматом, кто-то еще и с «СВД», все нагруженные боеприпасами. «Готовы?» – спрашивает командир. «Готовы!» – и все пошли в город, оставив технику. Особенно запомнился один парень – Эдуард из Рязани: январь, а он в одном хэбэ и в бандане.

А Грозный тогда был мертвый город, одни развалины, ни одного целого дома…

У нашего подразделения задачи отличались от боевых задач пехоты и разведки. Наши пацаны, находясь на позициях с преобладающих высот и с городских высоток, поддерживали пехоту своей снайперской стрельбой из переносной установки «Фагот», противотанковыми ракетами подавляли огневые точки, корректировщиков огня и снайперов противника. Рядом стоял наш полковой медпункт, туда много привозили раненых, и наших, и из части внутренних войск. Пацанов, конечно, жалко было. Молодые, только бы жить и жить… Ком стоял в горле…

В нашей батарее обходилось без потерь, не считая одного случая.

Мы стояли между домами, недалеко от ПМП. Один подъезд дома горел, а во втором пацаны устроились на ночлег. Мне не спалось, решил: «Лучше на улице в карауле». Перед подъездом горел костерок, я и еще парни, не знаю из какого подразделения, сидим, разговариваем о чем-то. И вдруг два взрыва. Прилетели два снаряда, наши от САУ. Видимо, артиллеристы старые цели отрабатывали, но и по нам отработали.

Один снаряд попал в торец чуть выше перекрытия двухэтажного дома. Он чуть-чуть не влетел в комнату на первом этаже, где ребята спали. Они там лишь переглянулись. «Все живы?» У дома рядом стояли три БРДМ. Я тогда первый раз увидел, чтобы осколки пробили броню БРДМ, которую мы считали защитой от осколков и пуль. У двух машин были значительные повреждения. Второй снаряд разорвался на площади. Вижу – идет Олег, снайпер, кажется, из разведроты, и кого-то на себе тащит. «Олег, что случилось?» – «Раненый, кто-то из ваших». Подбегаем, смотрю, а это Сашка «Свят», наш водитель. Он был в одной из этих машин, спать там собирался. «Как ты?» – спрашиваю. «Вроде нормально…» Олег говорит: «Он контуженый».

Полковой медпункт был рядом, занесли. Вроде нормально, а присмотрелся – у него крови полный сапог. Он пока еще не чувствовал, куда ему попало. Как потом оказалось, несколько осколков пробили броню БРДМ и один из них влетел ему в голень. Пока ждали медиков, кто-то крикнул: «Машина горит!» Смотрю – из его машины дым валит, а там же пятнадцать противотанковых ракет, рванет – мало не покажется. Нырнул в люк, открытого огня пока не было, матрасы тлеют, от осколков воспламенились. Пришлось все вытаскивать, выкидывать…

«Все не так, как в кино…»

Виктор Петров, командир отделения эвакуации медицинского взвода 1-го мотострелкового батальона, гвардии старший сержант:

– Когда шел бой, я должен был эвакуировать раненых. Сначала старался разбираться, кто наш, из батальона, кто из соседнего, или из внутренних войск, а потом – «Да какая разница! В медроте разберутся!». Ехал через управление батальона, там в штабе отмечал выбывание бойца по военному билету или жетону в штабе и причину: «груз 200» или «300». Если тяжелый случай – человек одной ногой на том свете, то потом завозил документы в штаб, чтобы не заморачиваться.

За ранеными ходил пешком, МТЛБ нашу для перевозки раненых берег, потому что если ее сожгут, как во втором батальоне, вывозить будет не на чем. Поставлю ее за домами, чтобы не задело при обстреле, и иду к месту боя. Воду, поесть, боеприпасы разгружал, а загружал машину ранеными.

Рацию послушал, где и что творится, нашел раненого, вколол промедол, или кровь остановить – это я сам делал, перевязал – бинтов хватало, и – тащу к МТЛБ. Когда один, когда с чьей-то помощью. «Трехсотых» и «двухсотых» вывозил в медроту пачками. Там их хирурги режут, вспарывают… Пока пульс есть… Сядешь, покуришь… И дальше поехали. Неприятно было, когда возвращаешься в батальон из медроты – могли поменяться позиции, не заехать бы куда не надо, новой дислокации не знаешь. Не всегда спокойно возвращались. По дороге легко можно было попасть под огонь и своих. Так однажды наша МТЛБ попала под обстрел вэвэшников. Ездил через их расположение раз по десять в день, три зеленых ракеты выпустил, но они все равно стреляют. Остановились, хотел тому, кто стреляет, по роже двинуть, офицер вэвэшников к нам откуда-то выбежал, потом прапорщик, и давай друг на друга орать. Хрен найдешь, кто виноват, что по своим стреляли…

Во взводе нас было всего-то – богом потерянный командир – алкаш, Ольга Савкина – фельдшер, механик-водитель МТЛБ Сергей Воробьев и я. Потом пришли три-четыре девушки, рвались в бой, к раненым – «Возьмите нас!». Но куда я их возьму… Объяснил им, что там все не так, как в кино. Они это поняли…

Помню солдата, когда брали очередной дом-«пенал». Парнишке повезло несказанно: осколок попал в спину под бронежилет, по касательной, мясо вскрыло, как на операции, а кость не тронуло. Он еще и смеется!

Помню, солдат идет и сам несет свои кишки, прижимает их к животу. У меня тогда глаза были по полтиннику. Вколол ему промедол. Он еще и в голову был ранен, но шел сам. Как раз черти бородатые опять стали стрелять… Еле ушли с ним в тыл.

Вышел на меня боец – я около роты разведки тормознулся, дислокацию определить, рекогносцировку провести – он весь в крови, тело, голова, ноги, руки, весь изранен. Тогда мимо пролетала «бэха» второго батальона, остановил ее, механик-водитель кричит: «Мне комбат сказал, чтобы никого не брать!» Я все же приказал, и раненого забросили в десантный отсек этой БМП. Не думал, что он выживет. Хотя у меня ни один раненый не умер по дороге, я всех довез. А вот что с ними было дальше, в медроте, не знаю.

Один наш солдат, снайпер, был смертельно ранен выстрелом из гранатомета, который сначала пробил бетонный забор, а потом и его – насквозь… Человек же сразу не умирает, сначала эйфория, на адреналине, потом начинаются судороги и он еще достаточно долго признаки жизни подает – это же физиология, куда от нее денешься…

МТЛБ мыть было бесполезно – кровь и мозги на броне смерзлись. Сергей, механик мой, до истерики боялся крови на броне, был у него такой глюк, поэтому сначала возили «трехсотых» внутри МТЛБ.

Оставил однажды «Воробья» с МТЛБ около домика. Мне казалось, что я от всего смертельно опасного его спрятал. Прихожу, он сидит, на нем лица нет, весь сжался. «Что с тобой?» – спрашиваю. «Я ел, уронил вилку, наклонился поднять. Как бабахнуло по броне… Если бы не наклонился – голову бы снесло…» И подает мне осколок, хороший такой, от нашего 152-мм снаряда…

Бывало, что стреляли сразу из трех окон дома, и надо под этим обстрелом идти к раненому. И идешь. Работа такая, куда денешься. Сейчас бы еще подумал… Мысли глупые бегали в башке, но отгоняешь их. Стресс был такой, что бутылку водки всасываешь – как воды попил. Я удивлялся, что восемнадцатилетний пацан бутылку водки выпивает, и ни в одном глазу – такой был стресс и состояние.

Везу на броне МТЛБ четверых «двухсотых» и восьмерых «трехсотых». Прямо на трупах раненые сидели. А внутри МТЛБ у меня боеприпасы лежали (я за нашими подразделениями шел и подбирал за ними все). Была у меня «кошка» с веревкой – закидывал ее на ящик, дергал, чтобы проверить, не заминирован ли, и тащил. «Мух», «Шмелей» было много, патроны всех калибров, автоматы, все, что валялось, собирал.

Подъезжаю к штабу батальона, а там пополнение подвезли. Сидят несколько человек из новичков, на вид – как бомжи с вокзала, а что-то рассуждают, какие они герои. Как увидели эти «Рэмбо», что с моей брони капает кровь, то сразу замолчали, а кто-то и блевать начал. «Вот смотрите, ребята, вас тоже на этой машине скоро повезут…» И возил – некоторых из этой группы в лицо запомнил.

У кинотеатра кого-то раненых забирал. Я даже не знал, где первый, а где второй батальон.

«Сиди и не рыпайся!»

Ольга Савкина, санинструктор 1-го мотострелкового батальона:

– Во время боев за Грозный наш медвзвод стоял в депо. Ребята мои ездили за ранеными на Минутку, а я готовила медикаменты.

Поток раненых шел сразу в медроту, у нас в батальоне было поменьше. Ко мне в подвал привозили легкораненых и убитых… Во время самых тяжелых боев, когда я хотела уйти в роты, Виктор Петров сказал мне: «Сиди и не рыпайся… Тебе там делать нечего! Лучше тебе этого не видеть. Это страшно. Ты не выдержишь…» Очень много было крови…

«Богом потерянный командир…», о котором рассказал Виктор Петров… Я даже не помню фамилии нашего нового командира медвзвода после Андрея Макина, который уехал от нас 4 декабря после окончания контракта. Он сначала, когда приехал, говорил: «Я не пью, не пью…» Может быть, как специалист он и нормальным был, но стоило нюхнуть спирту, и сорвался. Продержался он с месяц. Убрал его командир батальона.

Потом к нам прислали нового командира медвзвода, по специальности он был кардиолог, из Подмосковья. Звали его Петей. В боях за Комсомольское он хотя сам был ранен в ногу, но помог сначала всем и только потом себе.

Наступил еще один день штурма Грозного… Сначала – как он был описан в документах штаба полка…

Из Журнала боевых действий

27 января

В 3.00 кочующим танком противника был обстрелян НП полка. В результате обстрела было выведено из строя ряд единиц техники. Полк получил задачу: слева обойти площадь Минутка и к исходу 27 января овладеть рубежом вдоль ул. Ханкальская, не допустить удара во фланг НВФ штурмовых подразделений 506-го полка и 2-го батальона полка.

В 9.00 утра противник начал вести беспокоящий огонь из подствольных гранатометов по позициям 5-й роты. Появились раненые. В 9.40 командир полка убыл на НП 506-го полка для организации взаимодействия по предстоящей задаче. В 10.00 командир полка, зам. командира полка, начальник артиллерии убыли в расположение 1-го батальона для проведения рекогносцировки.

В госпитале от полученных ран скончался рядовой Никифоров И.В., 5-я мотострелковая рота.

В 12.00 командир полка убыл на организацию взаимодействия с подразделениями внутренних войск. Подразделения 1-го батальона осуществляли подготовку к предстоящим боевым действиям. Противник продолжал вести снайперский огонь по позициям 2-го мотострелкового батальона. Батальон нес потери от обстрела. В течение дня в полк поступило молодое пополнение.

С 17.00 до 17.30 командир полка управлял огнем установки ПТУР, уничтожая выявленные огневые точки противника в высотных домах на площади Минутка. В течение дня НШ полка лично готовил разведроту для выполнения задачи, а также распределял прибывшее пополнение и планировал предстоящее выполнение задачи.

ПАГ (полковая артиллерийская группа. – Авт.) вела артогонь по выявленным огневым точкам противника и по вызовам командира 2-го батальона.

К 18.00 командир полка уточнил задачу командиру 1-го батальона на предстоящие действия. К 22.00 2-я рота сменила на огневых позициях 4-ю роту 2-го батальона 506-го мотострелкового полка с задачей обеспечить ввод в бой штурмовых групп 1-й и 3-й рот. Начальник разведки и начальник артиллерии отдали указания в подразделения по своим вопросам обеспечения. Штаб полка приступил к оформлению решения.

Потери за день составили: убитых – нет, раненых – 6 человек.

Досталось в эти дни и тыловой службе полка, и медикам…

«Больше всего требовали боеприпасов…»

Евгений Ращупкин, командир взвода материального обеспечения 2-го мотострелкового батальона, прапорщик:

– Зная, что будет штурм Грозного, начали создавать запасы продуктов. Мы ухитрились урвать на складах в Ханкале сухпай и воду в бутылках.

Солдаты уходили в бой, имея в одном десантном люке БМП продукты – тушенку, воду, хлеб, в другом – боеприпасы. Когда получали боеприпасы на батальон, то солдаты моего взвода сами цинки с патронами распаковывали и магазины снаряжали, понимая, что в бою у пацанов на это времени нет. Понимали, что чем быстрей солдат пристегнет новый магазин с патронами к автомату, то, может быть, его жизнь будет спасена.

Раненых в батальон не завозили, сразу везли на «Северный», на медпункт полка, там все медики были. Там же принимали и убитых.

Комбата Булавинцева я три дня штурма не видел. Один раз пытался пробиться к нему через обстрел, но комбат мне запретил. Часть людей оставалась на базе батальона, жили в вагонах, палатки не ставили. Когда пошли потери, то отправляли в штурмовые группы пополнение.

Погода в эти дни штурма была ужасная, грязь, но болеть некогда было, только бы уворачиваться от пуль. Стремился побольше в штурмовые группы воды в бачках отправить. Привязывали их на броне. Больше всего наши требовали боеприпасов. Возили их в батальон две БМП. Механик-водитель Алексей Носов – молодец, я его запомнил хорошо, он из шестой роты, за ночь по два раза ездил с боеприпасами, а обратно раненых вывозил. Днем приедет оттуда, отдохнет чуть-чуть, пересаживается в другую БМП и едет снова. А первую машину оставлял под загрузку. Нагрузка на механика-водителя и оператора-наводчика БМП в Грозном была огромная. Они постоянно сильно рисковали. Дорога – километра два, да еще ночью, без включенных фар – это надо иметь мастерство. Не каждый это сможет.

После Минутки одна БМП была подбита, зампотех батальона Слава Лесин поехал туда, по нему боевик выстрелил из гранатомета. Выстрел попал в ребристый лист и ушел вверх, а так бы все…

«Было, конечно, жутковато…»

Эдуард Дроздов, командир медроты полка, старший лейтенант медицинской службы:

– Очень стремительно нас перебросили с одной стороны Грозного на другую, никто даже опомниться не успел. По дороге чуть не потеряли нашу передвижную баню, оторвалось крепление, но приспособили и довезли.

Расположились в поле рядом с КП полка, к НП выдвинули АПэшку, усилили хирургами: ожидалась интенсивная работа. И она началась с момента начала штурма Грозного.

Мне приходилось по вечерам ездить от КП до НП, доставлял для пополнения медикаменты, перевязочный материал, собирал данные по потерям и звонил, докладывая о них вышестоящему медицинскому начальству. Конечно, жутковато гонять по темноте, надо было по запросу постов движущемуся транспорту выпускать в воздух определенное количество, в определенной последовательности по цвету ракеты, последовательность менялась ежедневно, перепутаешь – постреливают в твоем направлении. Тут еще в здание, в котором расположился медпункт, возле НП попал «случайный» снаряд, слава богу, никто не пострадал. Вспомнилось: старшина в РМО был (не помню, как зовут), всю войну на ДДА (дезинфекционно-душевая установка на «ГАЗ-66», баня полевая) гонял по подразделениям от роты к роте, тоже героический человек, без сопровождения мотался, помывки личного состава устраивал.

«Даже раненые молчали…»

Андрей Кузьменко, командир 3-го взвода 5-й мотострелковой роты, гвардии старший лейтенант:

– Двадцать седьмое января – очень тяжелый день. Закончился промедол, боеприпасов – кот наплакал. Связь с комбатом – через каждые три часа, так как садилось питание, а потом рация вообще работала только на прием. Как стемнело, начали выход. Распределили раненых для выноса. Отправил разведку – Толика, замкомвзвода у старшего лейтенанта Кононова. Выходили в полной тишине, даже раненые молчали. Все понимали важность момента. Последними уходили я и старший лейтенант Аришин, раненый. Я его спросил: «Ты как? Дотянешь?» – «Хер знает. Помогай». Взял у него автомат, подобрал чей-то гранатомет и пошли с ним. Очень тяжелым показался этот путь. По пути артиллерия «свечку» повесила. В какой-то воронке пережидали. Встречал нас комбат. Доложил ему: «Вынесли всех, за исключением одного убитого возле дома». Кто там лежит, я не знал. Потом притащили и его. Это оказался Володя Проничкин, он вместе с нами из восьмой роты пришел.

Сразу же начали заниматься отправкой раненых. Всего в трех наших группах насчитывалось чуть более 50 человек.

Примерно половина, даже, наверное, чуть более – были раненые. Например, у старшего лейтенанта Аришина из 18 человек не раненых осталось шестеро. У меня из 18 человек – целых и невредимых десять. У Кононова цифры были примерно такие же.

Мне, не помню кто, после боя принес цинк из-под боеприпасов с водой и льдинками. Выпил, и это был такой кайф!

«В ленте один патрон оставался…»

Вячеслав Юдин, пулеметчик, гвардии рядовой:

– Ночью, когда сидели в пятиэтажке напротив разбитого кинотеатра, нас собрал наш взводный старший лейтенант Кононов: «Мы уходим, будут трупы, но если не уйдем – вообще все погибнем. Ты замыкаешь…» А у меня в ленте один патрон оставался…

Тогда наши из танка в стену дома стреляли, чтобы дыру пробить нам для выхода. К окнам дома подъехали две БМП. Механики-водители – Леха Носов и Андрей Нагаев, оба были безбашенные. Если бы не они… Раненых и убитых закидывали в «бэхи», не разбирая… Так и вышли, без потерь! Но раненых было много…

Андрюха Нагай бежит: «Где Юдашкин?» А я пулемет не могу даже тащить, у меня сил нет. Когда бежал, споткнулся, и пулемет не поднять, и самому не встать. Физически я просто иссяк, меня подняли ребята…

Валера из Рязани меня затащил куда-то, поставил цинк с водой из-под патронов, выпил его с кем-то вдвоем, не отрываясь, такая была жажда…

Если бы не наш взводный Кононов, если бы не он – сколько было бы еще смертей… Офицер – от Бога…

Да и ротный наш, Новичков, все четко в бою распределял. Комбат, ротный, взводный – все были настоящие офицеры. Если бы не наш комбат, Сергей Николаевич… Если бы он отошел от кинотеатра, батальона бы не было – хана бы нам всем, погибли бы при отходе. А долбили кинотеатр и духи, и свои…

Алексей Носов:

– Я помню всех наших ребят даже по именам… Ротный про нас говорил: «Ярославцы – самые лучшие пацаны…» В роте нас было 22 ярославца. Погиб тогда один, Жаворонков, в Грозном… И послевоенная жизнь подкашивает.

А капитан Лесин – очень серьезный был мужик – меня все время ругал… Строгость-то должна быть… Если что из техники ломается, то шишки на меня. Я же был старшим механиком роты, а техника роты не было…

«Ну-ка поздоровайся…»

Вячеслав Юдин, пулеметчик, гвардии рядовой:

– Духи нам кричат: «Ваня, сдавайся, колбасой накормим! Жизнь гарантирована!» Я им из пулемета: «Иди сюда, сука, салом накормлю!» Меня контрактники: «Да успокойся ты, успокойся!» Я тогда стену в доме полностью разнес из пулемета. На третьем этаже здания напротив нас была точка снайпера, небольшая дырочка в стене, так я ему расширил ее в кирпичной кладке до метра. Потом по нам начали работать снайперы-«биллиардисты». Стреляет в стену так, что пуля уходит от нее рикошетом и ранит. Мы это называли «биллиард»…

Снайпера этого мы все же сняли.

Сидим в разбитом торговом центре. Комбат мне: «Слава, поздоровайся со своим другом…» Даю очередь из пулемета по дому напротив метрах в четырехстах, мне в ответ летит выстрел из подствольника. «Поздоровайся еще!» Я еще очередь дал. «Поздоровайся еще раз, по-хорошему…» Опять в ответ выстрел из подствольника. «Есть еще коробки снаряженные?» – «Есть». Комбат дал мне отмашку, пока длинную очередь стреляю, дух молчит, только закончил – опять выстрел из подствольника. Наконец, комбат туда из танка – ба-бах! И снова мне: «Ну-ка, поздоровайся с ним!» Стреляю – тишина. «Эй! Эй!» – кричим духу. Вот теперь молчит.

Тогда это было весело, а сейчас страшно вспоминать… Бывало, что снаряд взрывался рядом – ничего, а после думаешь: «А если бы осколки сюда полетели…»

Вячеслав Юдин спрашивает своего товарища:

– Когда тебе с четырехэтажки в корзине выстрелом из РПГ прислали голову нашего солдата с членом во рту – испугался? Страшно было?

– Я же там один тогда остался…

– А что ж вы меня тогда одного на первый этаж отправили проверять? Потому что у меня пулемет и пятьдесят патронов…

Когда мне вручали пулемет, он был выше меня… Но и работал он отлично. Патронов не жалел, сколько выдавали – все выстреливал… Я перед боями в Грозном пластинки из броника вынул, туда положил ленты с патронами.

Пулемет – это как любимая женщина. Я его всегда смазывал, не было, чтобы он был не смазан. Это же было средство выживания… Когда я вернулся с курсов снайперов, приехал в роту – полпалатки нашей сгорело, на улице грязища, а пулемет мой у нового хозяина стоит грязный, и мне его так стало жалко, как живого….

Не успел закончиться этот день, как в штабе полка отработали решение на ведение боя на следующий…

Документы

Боевой приказ № 016 на проведение штурма. 18.00, 27.01.2000 г.

1. Противник продолжает упорное сопротивление подразделениям федеральных сил с целью не допустить их продвижения к центру г. Грозный. На отдельных участках проводит контратаки с целью оттеснить наши подразделения с занимаемых рубежей. Средствами старшего начальника в полосе проведения штурма полка наносится огневое поражение противнику в районе – высотное здание, перекресток переулок Леонова с ул. Горького – Абдул-Гамида – фигурная постройка.

2. 245-й мсп имеет задачу с утра 28.01.00 г. перейти в атаку с рубежа ул. Братьев Носовых и штурмом взять квартал вдоль улиц Филатова и пер. Леонова и уничтожить противника в районах ул. Горького и ул. Абдул-Гамида, улицы Филатова, перекресток ул. Филатова с ул. Зои Космодемьянской, перекресток ул. Горького с ул. Абдул-Гамида с пер. Леонова и к исходу 28.01.00 г. овладеть рубежом перекресток пер. Леонова с улицы Ханкальской. В дальнейшем обеспечить выставление блокпостов.

3. Решил: основные усилия при штурме квартала сосредоточить с направления ул. Черноглаза перекресток ул. Ханкальской с ул. Филатова. Огнем ПАГ нанести противнику поражение и разгромить его в районах 1-го перекрестка улицы с пер. Леонова и перекрестка второй улицы с пер. Леонова. Огнем прямой наводки подавить выявленные огневые точки противника в высотных домах. Огнем ПТУР уничтожить особо укрепленные объекты снайперов и пулеметчиков, оборудованные на верхних этажах зданий и, используя результаты огня артиллерии и авиации, средств прямой наводки огня, АГС и гранатометов, и РПО «Шмель», и стрелкового оружия, атакой с рубежа перекресток ул. Филатова с ул. Горького и ул. Абдул-Гамида овладеть рубежом ул. Леонова с улицей Ханкальской. В целях заблуждения противника о сосредоточении огневых усилий сымитировать демонстративную атаку силами 2-го батальона в направлении кинотеатра – пл. Минутка.

Приказываю:

а) слева наступает 1/764 ПОН в направления ул. Филатова с ул. Багратионовская с задачей к исходу 28.01.00 г. овладеть перекрестком ул. Леонова с ул. Ханкальской. Справа 1-й батальон 506 мсп с места наносит огневое поражение противнику прямой наводкой и обеспечивает правый фланг. В ходе наступления захват зданий проводить быстро, стремительно, нанося поражение противнику на всех этажах со всех видов оружия. Захват зданий осуществлять группами от трех до пяти человек, впоследствии продолжать наступление и блокировать захваченные здания блокирующими группами.

КНП батальона к исходу 28.01 иметь Т-образное здание.

б) 2-й батальон быть в готовности к проведению демонстративной атаки в направлении кинотеатр – пл. Минутка с целью ввести в заблуждение противника о направлении сосредоточения основных усилий.

Из Журнала боевых действий

28 января

Полк имел задачу провести штурм зданий и овладеть кварталом в Грозном вдоль ул. Федотова, пер. Леонова и к исходу дня овладеть рубежом ул. Ханкальской.

В 6.00 1-й батальон приступил к выполнению поставленной задачи. В 6.30 командир 1-го батальона начал отвод 2-й роты на безопасное удаление для удара ракетными войсками и артиллерией точечным оружием. В 7.05 был нанесен удар ракетой «Точка-У» по важным стратегическим объектам обороняющегося противника. В 7.10 началась огневая подготовка атаки. В 7.15 1-й батальон вышел на рубеж перехода в атаку, продолжал наступление в указанном направлении. В 7.50 подразделения 1-го батальона встретили сопротивление противника, завязались бои. Роты начали нести потери. В 7.30 1-я рота, уничтожая огневые точки противника и упорным натиском заставляя противника отходить, вышла на 2-й Гудермесский переулок.

В 11.00 3-я рота, обойдя противника с левого фланга, стремительно захватила 5-этажное здание вдоль пер. Леонова. В 11.40 1-я рота захватила высотный гараж и мастерскую и закрепилась на выгодном рубеже. 3-я рота передала захваченные здания 1-му батальону 671-го ПОН (полк особого назначения. – Авт.) и продолжала наступление в указанном направлении к 2-му Гудермесскому переулку.

К 13.00 3-я рота без взвода овладела зданием на вышеуказанной улице и закрепилась на захваченном рубеже. В 14.00 1-я и 3-я роты заняли круговую оборону в занятых зданиях.

Сосед справа – 506-й полк – успеха в наступлении не имел и был оттеснен противником к консервному заводу. 2-я рота 1-го батальона совершила выдвижение к правому флангу и заняла оборону в одном из зданий на правом фланге роты с задачей не допустить внезапного нападения противника на 1-ю роту с фланга с ул. Филатова.

Подразделения 1-го батальона пополняли запасы боеприпасов, продовольствия и готовились к продолжению дальнейшего наступления. В 22.40 разведгруппа под руководством начальника разведки полка и два взвода 3-й роты продолжили дальнейшее наступление с задачей овладеть двумя 5-этажными домами. После тщательного проведения разведки к 4.00 задача была выполнена.

Потери за день составили. По личному составу: убиты рядовой контрактной службы Омаров А.К., 3-я рота, ст. лейтенант Кузнецов А.В. Ранены: ст. лейтенант Маменко А.В. и 22 рядовых и сержанта.

«По броне били пули, как будто град идет…»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– Командир то ли первого, то ли третьего взвода стал собирать добровольцев на разведку к соседнему двухэтажному дому. Стоим в комнате человек двенадцать, и тут я первый раз в своей жизни не вызвался вперед. Как будто что-то меня удержало, опустил голову, думаю: «Назначат так назначат». Пошли взводник, санинструктор и еще кто-то. Через несколько минут мы узнаем, что их ранило. Тут уже мне, Жоре Овсепяну и Андрюхе Колосову, срочнику, ротный приказал их вытаскивать.

Мы подползли к забору, от которого им всего-то надо было восемь метров до дома добежать, а над домом нависала пятиэтажка, из которой их снайпер подстрелил. Был без ранений только один. Взводник Андрей Кузнецов лежал у дома, видно было, что он тяжело ранен. У санитара была оторвана челюсть. Подбежать к ним мы не могли, дымов не было закрыться. И мы с Жорой решили пробраться назад, чтобы найти броню их вытащить. Кое-как под обстрелом перебежали назад почти к кинотеатру, там увидели комбата, рядом с ним БМП была и радисты, сюда же приносили раненых. Мы стали уговаривать комбата дать нам БМП, чтобы вытащить раненых. Еле уговорили, он боялся, что «чехи» сожгут «бэху».

Рядом с нами запустили ракету «Змей Горыныч», но у нее оборвался трос, и ракета, оказывается, упала рядом с нами. Взрыв был просто невероятный, контуженых контузило еще раз, меня тоже контузило легко. Как только отошли от взрыва, залезли в «бэху», и поехали к дому…

Эдуард Виноградов:

– Командир взвода Андрей Кузнецов умирал на руках Валерия Стратилы… Солдат по кличке Паганель – он был очень похож на этого героя романа «Дети капитана Гранта» – получил пулю в челюсть, когда вытаскивал Кузнецова. Но ничего, остался жив.

После боя спали где попало… Во взятом доме, в комнате, на полу. Спали очень мало, я – по два-три часа в день. И спали так крепко, что могли погибнуть все в этой комнате: пара гранат, и нас нет… Часовых назначали, но и они все равно спали, настолько уставали. Невозможно было терпеть, чтобы не уснуть, поэтому стояли в карауле по полчаса.

«Обменялись личными номерами на удачу…»

Артур Сатаев, начальник штаба 1-го мотострелкового батальона, майор:

– Лейтенанты Маменко и Цыкин, видимо, в знак того, что никого из них не убьют, обменялись личными номерами на удачу. Об этом никто не знал… Когда Иван Цыкин был убит, на его теле был личный номер Маменко… Тело Цыкина в полевых условиях визуальному опознанию не подлежало, голова отсутствовала… Удостоверения личности при нем не было… В батальоне никаких проблем насчет личности погибшего не было… Тем более, тем же днем лейтенант Маменко получил легкое осколочное ранение, вытащил осколок в медвзводе, вернулся в бой, затем получил уже костное ранение в кисть руки, приказывал одному из подчиненных оторвать ему палец и хотел дальше выполнять обязанности, но его кое-как отговорили, и он был отправлен в МОСН (палец, кстати, ему спасли, правда, стал недвижимый). Данные по потерям были поданы в штаб полка. Однако вечером на меня вышел в режиме «А» лично командир полка, и, как выяснилось, недоговаривая (говорили, что у боевиков есть люди, которые без всякого ЗАС, улюлюкания режима «А» могли разобрать), поставил задачу «восстановить ход боевых действий прошедшего дня и доложить обстановку, включая потери… Еще раз потери…», затем добавил: «Вы меня поняли?» Я среагировал, можно сказать, по-солдафонски. Я же не знал, что у них за непонятка. В течение 20 минут расписывал: где, когда по времени, какие здания, какие подразделения занимали. Затем в режиме «А» вышел на командира полка и начал ему докладывать, по координатам, соблюдая кодировку карты. Тридцать секунд полковник Юдин меня внимательно слушал, потом прервал: «Ты ни хрена не понял, майор, открытым текстом: у нас здесь «двухсотый» ваш офицер, опознанию не подлежит, на нем личный номер офицера первой роты. Это Маменко?» Я убедил командира полка, что нет, Маменко несколько часов назад был отправлен по ранению на лечение, и что погибший – Цыкин. Командир полка потребовал прислать людей для составления акта опознания. Я сказал майору Коптеву: «Взять людей, кто его знал лично, и выполнить формальность». Почему формальность? Потому что тяжело опознать даже своего товарища с такими повреждениями. Мы просто знали, что Маменко в госпитале, а Цыкин погиб от попадания «ВОГа» в голову. Впоследствии майор Коптев поехал сопровождать тело Ивана на родину…

О его гибели донесение было отправлено вовремя, путаница произошла в результате обмена жетонами. Получив команду разобраться, доложил почти сразу, я знал, кто погиб, но пока разбирались, сделали по инструкции: сообщили родителям Маменко о гибели… Может быть, это кому-то покажется непростительной ошибкой. Это в кино, что на войне только в атаку ходят, командиры бойцов поднимают. На самом деле это далеко не все… Рутину, в том числе и документальную, на войне никто не отменял. Даже солдат после боя не все время отдыхает лежа, ему нужно подготовить новую огневую позицию, обосноваться на новом месте, обустроить свой полевой быт, чай погреть (если вода есть). У командира роты после боя дел много: посчитать людей, проверить оружие, внести изменения в штатку по потерям, разобраться с боеприпасами, сколько чего осталось. Подать донесения, накормить личный состав, иногда короткими перебежками сбегать на совещание к комбату, выставить боевое охранение, поставить задачи командирам взводов, организовать обеспечение, много чего… Чем выше должность, тем больше обязанностей. Не выполнив чего-либо, все нарастает как снежный ком… Так что случилось то, что случилось… К счастью, как потом рассказал сам Маменко, он позвонил из госпиталя домой, печальное сообщение и его звонок совпали по времени… Можно представить, что тогда довелось пережить его матери.

С погибшим командиром взвода лейтенантом Кузнецовым произошло все наоборот. По информации из подразделения, его раненого увезли… Среди раненых его не оказалось. Через двое суток начальник штаба полка ближе к ночи сообщил по радиостанции, что в морге МОСНа находится неопознанное тело. Документы и личный номер отсутствуют, молодой, при нем крупномасштабная карта, план Грозного. По всей видимости, офицер, командир взвода. Возможно, ваш Кузнецов, нужно опознать.

В это время мы были в пятиэтажном здании рядом со зданием «Пенал». Начали обустраиваться на ночь. Командир батальона приказал мне взять двоих солдат из его взвода и отправляться в штаб полка.

Меня встретил ЗНШ полка. Вид, наверное, у нас был уставший, он, как бы извиняясь, пояснил: «Ребята, не дело это: парень двое суток лежит, по всей видимости, наш… Давайте, надо опознать». Прибыли в МОСН, нас отвели в морг, находившийся в здании, видимо, бывшей электротрансформаторной. Там лежал Кузнецов, тело в месте выше пояса было обмотано бинтом, отрывов, видимых развороченностей не было, видимо, пуля прошила его в бок, между пластин бронежилета, на руке командирские часы… Предложили снять, мы отказались… Жалею, что в тот момент не снял и не отдал часы его подчиненным, на память о командире, но суеверий в голове на войне слишком много. Составили акт…

От поведения санитара, скорее всего прапорщика или контрактника, показывавшего тело Кузнецова, остался неприятный осадок. В морге лежали два развороченных тела военных, завернутых, из другого полка, уже опознанных. Санитар, явно выделываясь: «А этих не хотите посмотреть? Прям фильм ужасов». Мы отказались. Выйдя на улицу, я его отвел в сторону и сказал, показывая на своих солдат: «Этих ребят, может быть, через пару часов, в более худшем состоянии привезти могут. Ты – медик, далеко от боя находишься, даже не в медроте, какого хрена рисуешься?» Он промолчал.

Командир МОСНа, подполковник, с женщинами-медиками повел себя иначе. После составления акта опознания мы собрались ехать. Они начали нас настойчиво уговаривать: «Куда вы ночью поедете? Там стреляют, оставайтесь до утра». Пришлось объяснить: «Вы что? Там у нас свои обязанности, там наши товарищи… Меня за такой ночлег здесь свои утром шлепнут, представят к какой-нибудь медали «За боевое содружество», типа погиб, и будут тысячу раз правы». Мы уехали в полк.

Заехал в штаб полка, доложил, что погибший – лейтенант Андрей Кузнецов.

В подразделение, в город, прибыл часа в три-четыре ночи, поспать удалось часа два.

«Убьют так убьют…»

Сергей Серебренников, наводчик-оператор БМП 3-й мотострелковой роты, гвардии рядовой:

– Наш командир взвода гвардии старший лейтенант Иван Цыкин был боевой парнишка, хотя чуть нас постарше, срочников. И контрактники, намного старше его, слушали беспрекословно и смотрели как на командира. Дисциплину во взводе он держал, умел и поругать, и приласкать. Помню его слова: «Хорошо, что есть такие пацаны, как вы». Погиб он мгновенно…

О смерти мы думали все время, но нам повезло, что в полку с самого начала боевых действий опыт был. А страха не было. Убьют так убьют… Такого, как в мирной жизни, что отработал до 17 часов и пошел домой – такого же не было.

Чтобы победить врага, надо его понять, научиться его ненавидеть. Если он живому человеку отрезает голову – какие у нас могли быть ответные чувства?

Противник умело воевал, снайпера особенно. Вычислили одного снайпера, на чердаке, сняли выстрелом из танка, пошли посмотреть – лежит женщина с винтовкой, ствол погнут, еще живая… Они нашим все время в пах стреляли. Были разговоры, или слухи, что взятых в плен снайперов рвали «бэхами».

Бандеровцев против нас было много – сало в окопах находили. Давили их беспощадно. Кого только не было против нас – вся Африка, наверное, воевала. Попадались и русские отморозки. Поэтому пленных не брали – куда с ними, если все время бой, не пойдешь же с пленным в тыл.

В бою побежал с автоматом, пострелял и опять к машине, БМП, берегли ее. В роту в эти дни боев за Грозный то и дело присылали пополнение, контрактников, но они быстро выходили из строя, как правило, «трехсотыми». Контрактников к нам присылали плохо подготовленных, а то и бестолковых.

Когда бои идут в городе, то забегаешь, например, в подвал и не знаешь – чей он. Командир первого взвода так однажды зашел не в тот подвал, а там чеченцы-боевики: «Заходи, раз пришел, гостем будешь». Он со стола кусок сыра взял, съел и ушел.

«Пули над ушами свистели…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Двадцать восьмого января наша вторая рота занимала позиции в частном секторе города. Донимал нас один духовский снайпер. Сидел в пятиэтажке напротив и стрелял – пули над ушами свистели. Решили мы его сбоку обойти. Ночь на дворе, я с сержантом пролезли через участки соседних домов и зашли ему немного с тыла. Только выглянули из-за пригорка, а по нам трассеры из автомата. Смотрю – фонтанчики снега перед носом вздымаются, и головы не поднимешь. Засекли! Со снайпером духов пара автоматчиков оказалась, на подстраховке. Все грамотно – снайперская группа. Нас заметили, и давай стрелять. Пришлось назад отползать…

Наутро два наших танка подъехали и расстреляли по этой и соседней пятиэтажкам свой боезапас.

Видимо, всех завалили: больше никто оттуда не стрелял.

«“Пенал” наш!» – «“Пенал” нам не нужен…»

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Двадцать восьмого января мой взвод получил приказ: взять пятиэтажку на улице Ханкальской. Подойти к ней можно было, только прикрываясь небольшой кирпичной будкой, трансформаторной или газовой. Справа – двухэтажный дом, там держались остатки взвода Вани Цыкина, впереди – пятиэтажка из красного кирпича. Начали выдвигаться с Воздвиженской на Ханкальскую на исходную для атаки на пятиэтажку. Это если мимо кинотеатра выходишь, то справа и слева забор, торцом к нам длинная пятиэтажка, справа – двухэтажный дом, а напротив, в глубине двора – пятиэтажка из красного кирпича, метрах в десяти впереди и стояла эта кирпичная будка.

В бою страшно первые пять минут, а потом азарт появляется, пошел адреналин, втягиваешься, и страх уходит на задний план. Одна мысль: выполнить боевую задачу. Если кто-то говорит, что не страшно, не верьте. На войне страшно. Но одни могут собой управлять, а другие – нет.

До будки, закрывающей нас от обстрела, добрались перебежками, от нее до пятиэтажки всего пять-шесть шагов, но это расстояние «чехами» было хорошо пристреляно из дома напротив. Спрятались за будкой, присели. Бросил дым, и быстро – я, Пейджер Джан, Андрей Фомин и Коля Краснов перебежали в крайний подъезд дома. Снайпер вел огонь откуда-то из окон дома напротив. Только высунулся на секунду, крикнул остальным: «Давай!», как пуля ударила над головой в стену. Пацаны бросили еще одну дымовую шашку и под прикрытием дыма быстро перебежали в подъезд. Я пацанов отправил проверить квартиры рядом – дверей не было, окон тоже. В этом доме все стены боевиками были насквозь пробиты для удобства передвижения, все четыре подъезда – дыра метра два в диаметре. Такие же дыры между квартирами были пробиты и на двух других этажах.

Я по рации вышел на ротного, доложил: «“Пенал” наш!» («Пенал» – это было кодовое название дома, который мы заняли). Ротный мне: «“Пенал” нам не нужен… Передаешь дом младшему брату…» – подразделению внутренних войск, «вованам», они следом шли. Вскоре «вованы» через торцевое окно, которое не было под обстрелом, стали залезать в дом. Такие откормленные, добротные ребята, человек двадцать пять, чистенькие, как будто только что с поезда… «Ты нам должен дом передать», – сказал мне их командир. «Вас здесь столько народу, что надо, чтобы вы мне дом передали – нас всего двенадцать… Зачищайте дом». Хотя мы уже прошли по этажам – никого…

Нам надо было возвращаться на КП роты. Полезли через торцевое окно дома, и по нам стали лупить свои, эти «вованы». Они были те еще «воины Аллаха» – стреляют во все, что движется. Хорошо еще, что никого не задели. Сидим в нише под лоджией, все уместились, кричим, чтобы не стреляли, матом, конечно, им это не понравилось – они и жахнули из гранатомета. Хорошо, что мимо. Коля Краснов не выдержал и как дал очередь из пулемета – поверху. «Еще раз стрельнете!..» Все, тишина, поняли. Срочники – «вованы», балбесы, потом говорили: «А мы думали, что это бородатые лезут на нас…» И у нас связи по рации с ними не было, мы же их частоту не знаем.

На исходную вышли без потерь. Только Диме Гатилову пуля попала в бронежилет. Я перед боем всех заставил надеть бронежилеты, у Димы же его не было, отдал ему свой. Дима рвался в бой: «Командир, на дембель скоро, а я всего в двух-трех боях был, и вспомнить нечего будет…» – «Дима, – говорю ему, – в твой день рождения в тебя попал снайпер и ты остался живой, потому что был в моем бронежилете, теперь меня водкой поить обязан до смерти». Посмеялись…

Витя Шкрум побежал, а бежать-то было всего две секунды, и на этом броске стал заваливаться назад и налево. Как потом поняли, в момент броска снайпер попал ему в плечо, пуля прошла в миллиметрах от позвоночника. Я вижу, что он живой, матерится, но шлепнут его – в следующие секунды. Срочники из-за будки кричат: «Мы выскочим! Затащим!» – «Сидите! Вас обоих завалит! Пейджер, не вздумай их выпускать!» Я бросаю дым, Серега-Трачача ломанулся от меня, на ходу хватает лежащего Витьку за воротник и рывком тащит за будку. Коля Краснов перебежал. Липучки с бронежилета у Вити отрывать долго, просто срезали его. Бинтовать некогда было, понесли скорей на руках.

Меня прикрывали мой зам. Эдик Виноградов и Коля Краснов. Эдик кричит: «Я прикрываю!» Побежал и был уже у будки, как почувствовал сильный удар под ключицу, как кувалдой. Снайпер, метров с тридцати, саданул, пуля попала в разгрузку, попала в спаренный магазин, пробила его и уперлась в ключицу. Меня отбросило на снег, упал назад, развернулся, но понимаю, что мне не встать, понимаю, что сейчас меня добьют. Я спиной чувствую, что пуля сейчас прилетит… Не могу передать эти ощущения – уже приготовился ее поймать. Я еще и без каски был, они только у срочников. Сейчас добьет… В этот момент у меня над головой начинает молотить пулемет – Коли или Сереги. Он понял, что не успеет меня вытащить, но надо было отвлечь снайпера, прикрыть меня хотя бы секунды, вот и стал лупить по окнам. Потом заработал и второй пулемет, кто-то – это был, как потом понял, Эдик Виноградов, меня за шиворот вытянул и стал оттаскивать за будку. И в эти мгновения по нашей будке выстрел из гранатомета, разрыв, и Эдик, стоявший к точке взрыва выстрела ближе всех, получил тяжелейшую контузию. У него хлынула кровь из ушей, из носа… Эдику Виноградову я обязан жизнью. Он из Костромы, до Чечни служил в ОМОНе. После госпиталя Эдик еще приезжал в полк, рассчитываться, за документами. Списали парня – в 26 лет! – вчистую, сейчас он инвалид третьей группы. Хороший парень…

Потом они узнали, что снайпер, который вел по ним огонь – женщина…

«Очень много крови было…»

Эдуард Виноградов, 3-я мотострелковая рота, стрелок, гвардии сержант:

– Тогда в Грозном в два часа ночи нас подняли. Командир роты поставил задачу взводному и обращается ко мне: «Эдуард, поднимайте своих бойцов, вы сейчас пойдете на штурм пятиэтажки…» Вот ведь, думаю, даже имя мое вспомнил.

Нас было шестеро: старший лейтенант Леша Горшков, я, срочник Хохол, медик ротный, Саша Фролов, Коля Клян и Пейджер Вова Рыбаков. У каждого из нас было по два «Шмеля». Все их мы выстрелили по первому этажу. Дом загорелся как свеча. В прошлом я работал в ОМОНе и имел достаточный опыт по штурму зданий. Двоих поставили с одного угла, двое – с другого. Мы с Лешей, как сайгаки, побежали по подъездам, с первого по пятый этаж, да в каждую квартиру. В подвале этого дома было очень много следов крови, грязных бинтов – наверное, здесь было лежбище боевиков или что-то типа санчасти. Очень много крови было…

Когда зачистили весь дом – боевиков не было, – то язык был на боку, а рубаху хоть выжимай от напряжения.

«Сбылась мечта навоеваться до рвоты?»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– Вечером сидели в доме, где была вся рота, жгли костер. Подошли разведчики, мои друзья, и Андрюха Кулаков сказал: «Ну что, Гарик, сбылась мечта навоеваться до рвоты?» А я даже разговаривать не мог от усталости и контузии.

По темноте наш взвод, точнее, шесть человек, все, что от него осталось, спокойно зашли в соседнее здание, из-за которого так натерпелись днем. Не было сил даже охранение выставить. Поставили растяжки у дверей и окон, нашли где-то коньяк, выпили по 25 граммов и уснули.

Ночью опять нас подняли. Прикрывали третий взвод роты, он заходил в пятиэтажку. Если бы «чехи» не отошли, это было бы трудно: подъезды и окна заварены решетками, между подъездами проломлены проходы, пробиты проемы в подвал. Хорошо они готовились… Мы тоже обосновались в этой пятиэтажке. Нашли там лежку снайперши – духами пахло…

«Дайте нам возможность отомстить…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Дни конца января были самые напряженные. В этот момент происходила смена личного состава. Я не имел ни морального, ни юридического права брать на штурм Минутки солдат, которые должны были быть демобилизованы. Мне нужно было в разгар боев вывезти солдат, с кем я воевал, и идти в бой с новыми, кого я не знал. В ночь нам подали контрактников, порядка ста двадцати человек.

Вечером, часов в двадцать, подбегает телохранитель и говорит: «Товарищ командир, там человек шестьдесят требуют встречи с вами». – «А что такое?» – «Не знаю. Что-то орут». Я вышел к ним. Стоят мои солдаты. «Командир, ты что – нам не доверяешь? Почему нас, прошедших с полком с боями, вдруг разоружают и отправляют домой? Хотя остался один бросок». – «У вас же срок увольнения. Если с вами что-то случится завтра, меня посадят в тюрьму». – «А как определят, где мы? Кто-то только патроны будто бы подносил, кто-то спрятался. Ведь эти новые контрактники – они же Минутку не возьмут. Мы сами будем за себя отвечать!»

Как мог, так и объяснил, что если хоть один из них погибнет, то я буду привлечен к уголовной ответственности. У солдат заканчивался срок службы, и я обязан был их уволить. Солдаты попросили меня: «Лучше дайте нам возможность отомстить за погибших ребят и взять Минутку, а те молодые, кто пришел сейчас нам на смену, – это пушечное мясо, зачем допускать эти потери?» Я вынужден был рискнуть, взять на себя большую ответственность и разрешить им штурмовать. «Ну, если каждый из вас сейчас напишет рапорт, что отказывается идти в штаб, то – оставайтесь». Они тут же сели все и на клочках бумаги написали эти рапорта. На следующий день мы взяли Минутку с шестью легкоранеными. Я тогда перекрестился: «Господи, только бы никого не убило…»

Алексей Носов:

– Мы были уже дембеля, формально – все уволены. Комбат нас построил: «Наши ребята сидят в окружении. Если вы можете им помочь – ради бога. Я приказать не могу, но ваши пацаны там сидят. Пойдете – ради бога…» Сначала половина отказалась, а потом все пошли.

«Но дом штурмовать надо…»

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Пришли на КП роты. Новый приказ командира роты: «Ждем до вечера, а потом штурмуете пятиэтажку» – это из той, откуда в нас стреляли, пока мы перебирались из будки в пятиэтажку слева от нее.

Вышли на исходную для штурма. Каждый – как «Терминатор» – во всех карманах гранаты, магазины с патронами, килограммов по сорок нагрузки на каждом вместе со снаряжением.

До вечера мы сидели в двухэтажке… Здесь было человек пять из взвода погибшего Вани Цыкина.

Новая задача: штурмовать дом, стоящий торцом к двухэтажному, где находились. Торцом к нему стоял еще один дом, там оборонялась первая рота нашего батальона. Никто им не сказал, что ночью мы будем этот дом штурмовать… Поползли тихонько, нас было десять человек, и из этого дома по нам начинает работать наш пулемет. Эффект внезапности пропал, но не это было самое страшное… По рации связался с ротным, и огонь по нам прекратили. Залегли мы у заборчика рядом с домом, я отправил Серегу и Колю сползать, посмотреть, можно ли войти в дом. «Командир, заперто все…» Оказалось, что по периметру дома на всех окнах первого этажа стальные решетки и стальные двери в подъезды, запертые изнутри. Принимаю решение вернуться на исходный рубеж: гранатами стальные двери рвать бесполезно.

У КП роты оказался начальник разведки полка Бизон. «Леха, ты что шумишь?» – спрашивает. «Так была или нет разведка этого дома?» – «Никто туда не ходил, у меня и разведчиков здесь нет…» Я схватил ротного за грудки: «Ты что – всех нас тут положить хочешь?» Бизон нас разнял и потом заступился за меня, а то бы трибунал…

Но дом штурмовать надо… Взяли двенадцать «Шмелей», подползли и по моей команде лупанули по стальным дверям подъездов и по окнам с решетками. По нам в ответ не стреляют. «Может быть, они свалили? – думаю. – Зачем тогда цирк устраивать?» Двери сбили и в дом, а он горит от «Шмелей» хорошо и долго – почти сутки горел. Расставил по два человека на подъезд, но туда, оказалось, надо еще попасть: лестницы на первых этажах были завалены мебелью из квартир. Пробрались, через обломки диванов и шкафов, но только в два подъезда. «Чехов» из дома выжали где-то за час – гранатами. Кровь попадалась, но самих нет нигде. Они, оказывается, сбежали, спустившись по веревкам с третьего этажа.

В 2.30 доложил ротному по рации: «Дом наш». – «Держаться до утра, до подмоги». «Чехи» поняли, что нас здесь мало, и два раза из пятиэтажки напротив пытались атаковать, но надо быть идиотами, чтобы лезть на дом, где три пулемета. На первую роту, что поможет, и на «вованов» из соседнего дома, у меня надежды не было, но отбились. Огонь по нам вели мощный, мы в ответ – тоже, у нас были «Шмели», гранаты, мы же с собой даже цинки с патронами притащили. Здесь я получил осколок в большой палец правой ноги, профигачил его до кости. Замотал рану бинтом, нога в сапог помещалась, я был в советских офицерских юфтевых сапогах, так и бегал. Это и спасло. Носок сапога толстый, из каучука. Он-то и изменил направление осколка. Потом начмед сказал, что если бы был в берцах, то половину пальцев бы снесло к черту. Радисту я запретил докладывать, что меня ранило, так как остался единственным живым офицером на все три взвода.

А дом горит, тушить его бесполезно… Уже утром, когда рассвело, в дыму вдруг вижу… овчарку. Из едкого дыма следом появляется и братва с надписью ОМОН на камуфляже. «О, тут люди есть!» – «А вы кто?» – спрашиваю. «Нас этот дом послали зачистить». Это и была подмога, человек восемь-десять омоновцев из Питера, во главе с прапорщиком, которого они называли между собой Колобок. Первый раз увидел воюющих ментов…Только берем дом – «Леха, я здесь», – говорил этот Колобок, и я был спокоен за спину, уверен, что он прикроет сзади, когда мы выдвигались дальше. Молодцы парни.

«Страха, когда идет бой, не было…»

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– Самым тяжелым временем в Чечне, где участвовал мой взвод, я считаю как раз это время. Полк наступал в Ленинском районе Грозного. Вот тогда-то и стало по-настоящему все серьезно. Но страха, когда идет бой, не было. В двадцать лет еще не понимаешь, что сейчас тебя могут убить. Задумываешься, только когда кончается бой.

Свои БМП полк оставил на вокзале у Ханкалы. Использовали их только для подвоза боеприпасов и эвакуации раненых и убитых. Каждому взводу, когда наступали, придавали танк. Передвигались двойками, тройками. Двое ведут огонь, а третий заряжает магазины.

В памяти весь январь 2000 года слился в одно целое. В то, что уволимся когда-нибудь на «гражданку» – уже не верилось. Жизнь до Чечни казалась сном, а жизни после Чечни не будет. Все, что происходило вокруг, казалось вечностью, и воспринимать это надо было как неотвратимую данность…

Пока первый и второй взводы вели бой в направлении, по-моему, кинотеатра, наш взвод находился как бы в «резерве», ждали команду. Было слышно, что наши взводы ведут с противником плотный бой. Спустя какое-то время, через пролом в бетонной стене, возле которого мы ждали команды, стали выносить на плащ-палатках раненых. Одному из них выбило пулей челюсть…

Потом нам сказали, что мы идем следующие. Вышли и короткими перебежками прошли вдоль зданий. Вышли к пятиэтажке. Командир взвода старший лейтенант Алексей Горшков пробежал в подъезд первым, потом я и радист Володя. Следующим побежал снайпер Дмитрий Гатилов – пуля рассекла ему ткань на бронежилете. Помнится, у него в этот день был день рождения. Заняли первый этаж первого и второго подъезда.

С нами рядом был взвод внутренних войск. Мы получили команду идти дальше, а солдаты внутренних войск – продолжать зачистку здания. Стали прыгать с балкона первого этажа, через подъезд было нельзя. Его духи простреливали из соседнего здания. Между домом и одноэтажным зданием (подстанция какая-то) было всего метра два-три. Первым перебежал расчет «АГС». За ними перебегал старший стрелок Виктор Шкрум. Пуля попала ему в область ключицы. Он на ходу оседал, и было видно, что до угла здания он не доберется. Кто-то крикнул, чтобы он лежал и не шевелился. С обоих углов зданий мы стали обстреливать окна. Кинули вперед «дым», и Серега пробежал мимо лежавшего Витьки и, не останавливаясь, схватил за руку и утащил за собой в укрытие.

Эдуард Виноградов, 3-я мотострелковая рота, гвардии сержант:

– Я смысла передвижений полка часто не понимал. Мы зашли в Грозный, потом вышли. Зачем?

Командир нашего взвода Алексей Горшков рассказал, как брали дом «Пенал». Зачем нужно было посылать взвод на зачистку пятиэтажки, чтобы спустя тридцать минут передать нашим «меньшим» братьям – внутренним войскам? Вот это телодвижение мне до сих пор не понятно.

Они ведь и сами могли бы все сделать грамотно, а мы при выходе потеряли бойца. Виктор Шкрум, слава богу, живой остался. Да, родился он в рубашке…

Территория перед «Пеналом» полностью простреливалась чеченскими снайперами, пулеметчиками и стрелками. Нам была поставлена задача: зачистить пятиэтажку. «Пенал» был тактически важен: если грамотно расположить в нем бойцов, то можно было перекрыть большую часть площади. Первым в подъезд вбежал Володя Рыбаков, следом за ним я. Духи в доме сделали проходы, пробив стены между подъездами, тем самым обеспечив передвижение по всему дому, не выходя на улицу. Вскоре подтянулся весь наш взвод и расположился по всему первому этажу. И вот тут все и началось… По окнам стал работать пулемет духов. Раздался взрыв. Скорее всего, стреляли из гранатомета, и попали в проем между окон. Меня взрывная волна откинула к стене. На какое-то время я «потерялся», оглушило хорошо. Но стрельба так же резко закончилась. Алексей Горшков объявил новую вводную, что дом передаем внутренним войскам, а сами выдвигаемся дальше. Нашей группе предстоял нелегкий путь. Нужно было пробежать 6–8 метров до трансформаторной будки, а там – мертвая зона. Первым побежал Николай Краснов, за ним – Виктор Шкрум, но на половине дороги он резко, как игрушечный пропеллер, завалился на бок. За ним следом бежал Серега Петропавловский. Серега и затащил Виктора за будку. Пока Сергей с Николаем осматривали Виктора, я, да и все мы всех святых перебрали. Только когда Серега крикнул, что все хорошо, стало легче. Пуля Виктору вошла в левый бок между броником и спиной навылет, оставив глубокий порез. Такое бывает только раз на миллион. Следующим побежал я. Перебежав к будке, приказал зажечь дымы. И с Сашкой Фроловым мы парой выстрелили из «Шмеля» в сторону духов, он со стороны «Пенала», а я со стороны трансформаторной будки. В этот момент под покровом дыма вся наша группа перебежала к трансформаторной будке и, пригнувшись, выдвинулась на новую позицию. Я шел последним и случайно увидел, что в метре от будки лежит, контуженный, Алексей Горшков, наш взводный. Я был уверен, что дом покинули все. Что случилось и почему так вышло, времени не было расспрашивать, я резко рванул его на себя, и мы остались вдвоем. Дым в то время уже рассеялся. Я предложил бежать спиной вперед и самим себя прикрывать. Так и сделали. Когда все закончилось, мы с Алексеем молча посмотрели друг другу в глаза и обнялись.

В бою, когда стреляешь, страха не было, а вот когда кончался бой и начинали вспоминать – становилось страшно.

А Виктор Шкрум, чудом выживший в том аду, покончил жизнь самоубийством в 2001 году, дома…

Из Журнала боевых действий

29 января

Полк имеет задачу с занимаемого рубежа по 2-му Гудермесскому переулку продолжать наступление в направлении ул. Ханкальская. В 6.15 подразделения внутренних войск прибыли в район обороны 1-го батальона и приступили к смене позиций наших подразделений. Подразделения 1-го батальона заканчивали подготовку к продолжению дальнейшего штурма оставшихся зданий в полосе наступления батальона.

В 12.30 2-я рота начала наступление в указанном ей направлении и к 12.45 овладела угловым зданием, в дальнейшем продолжала наступать по ул. Ханкальской. В 13.30 1-й взвод 2-й роты овладел торцевым высотным зданием и закрепился на его этажах. Подразделения 1-го батальона продолжали выполнять боевую задачу. К 17.00 1-й батальон выполнил поставленную задачу и вышел на рубеж по ул. Ханкальская, перекресток ул. Джанатовых, переулок Леонова и перешел к обороне высотного здания ротными и взводными опорными пунктами.

В 18.00 командир полка убыл в ОШ ОГ «Грозный» для получения новой боевой задачи. В 19.10 командир полка поставил задачи командирам 1-го и 2-го батальонов, командиру танковой роты, проверил организацию и взаимодействие, дал указания по обеспечению подготовки подразделений к предстоящим боевым действиям.

Потери за день по личному составу: раненых – 2, убитых нет.

«“Вованы” они и есть “вованы”…»

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Утром вышел во двор глотнуть воздуха – всю ночь дымом дышали, только повернулся – из подвала дома, который мы утром «вованам» передали, выходят чеченцы во главе с каким-то аксакалом. Человек сорок, в том числе женщины, ребятишки… Это «вованы» так зачистили дом… Все квартиры посмотрели, а в подвал не заглянули. Они боялись сами себя… Разведка, спецназ у них были хорошими, а остальные… «Вованы» они и есть «вованы». Почему я тогда на них разозлился: если бы в этом незачищенном подвале среди женщин оказался хотя бы один снайпер – он нас всех мог положить. Стрелять нам в ответ в щель подвала – как в белый свет. После этого случая всегда потом зачищали дома сами, от подвала до потолка, гранаты бросали во все дырки.

К вечеру из роты нас осталось двадцать восемь человек. В первом взводе нашей роты оставалось всего восемь человек, а последних четверых солдат из второго взвода передали в мой взвод – Жила, Серебряный, Кожан, Колос…

Поехал в медроту на перевязку. Спрыгнул с «бэхи». «Держите, черти!» – пацанам, ноге больно. Комбат мой голос услышал: «Ты что здесь делаешь?» Начмед, мой однофамилец ему: «Он на перевязку приехал». – «На какую перевязку?» – «У него осколочное в ногу…» – «Я запретил Пейджеру докладывать, иначе бы меня в госпиталь закатали», – говорю комбату. «Ладно, но тогда чтобы никто не знал, что ты ранен, а то тебя в боевом донесении не указали».

Я знал, что, кроме меня, офицеров во взводах не осталось. Командир первого взвода Андрей Кузнецов погиб утром, когда, меняя позиции, уходил последним из своего взвода. Он почти добежал до укрытия, осталось шага два. Упал, его пацаны втаскивают. «Меня, кажется, ранило…» – и глаза закатил. Бронежилет срезали, крови нет, потом смотрят – пуля попала в бок, под мышку, пробила оба легких, разорвала их. Входное отверстие от пули было с кулак, а на выходе еще больше. Какое-то время он еще был жив, медик сказал: «Я ничего бы не смог сделать…» Увозили Андрея еще живого, умер по дороге в госпиталь.

«Миномет больше не работал…»

– Двадцать девятого января комбат Геннадий Илюхин вызвал меня в подвал: «У «чехов» миномет работает, мешает первой роте…» – «Попробую…»

С Колей Красновым в два часа дня забрались на четвертый полуразрушенный этаж дома и стали наблюдать. Крыши над нами нет, видно нас было хорошо – рисковали… Коля с собой пулемет взял, лент навешал, как матрос-краснофлотец в 18-м году – и с левого плеча, и с правого, и вокруг себя. Миномет можно только по вспышке выстрела засечь. Смеркалось уже, как Коля заорет: «Я его вижу!» – у него был прицел ночного видения. Оказалось, что «чехи» поставили миномет на пятом этаже дома без крыши, поэтому днем и не видно вспышки выстрела. Но вечером увидеть ее было можно. По прямой до миномета – метров пятьсот. «Коля, сможешь достать?» – «Сейчас попробую…» Длинной очередью он пробил десять сантиметров бетонной стены, и попал в ящик с минами. От взрыва три этажа обвалились. Миномет больше не работал. Младший сержант Краснов за эту операцию был представлен к медали «За отвагу». Коля потом мне рассказывал: «Приехал домой, открываю почтовый ящик, а там на меня похоронка лежит… А если бы матушка раньше меня ее достала – инфаркт бы был обеспечен. Я пошел в военкомат, стали разбираться, оказалось, что ошиблись в штабе полка».

Артур Сатаев, начальник штаба 1-го мотострелкового батальона, майор:

– Алексей Горшков рассказал, что «тяжело ранен командир ГРВ, до госпиталя не довезли, умер от ран». К счастью, он ошибся. Это же Гребенчук! Он получил хорошую контузию во время взрыва в торговом центре, но после госпиталя еще служил в спецназе ГРУ в Чучково, два ордена Мужества у парня, и голова на месте…

Алексей Горшков:

– Да я только рад, что он выжил!

Из Журнала боевых действий

30 января

Полк имеет задачу продолжить штурм площади Минутка 2-м батальоном и к исходу дня овладеть Г-образным 5-этажным домом и двумя 9-этажными домами вдоль северной окраины площади Минутка.

В 9.00 началась огневая подготовка атаки. Открыли огонь средства, выделенные для стрельбы прямой наводкой. В 10.00 подразделения 2-го батальона начали штурм площади Минутка. В 10.05 4-я рота захватила Г-образный дом. Артиллерия полка вела огонь по плановым целям и огонь по вызовам. Средства прямой наводки продолжали вести огонь. По НП полка открыл огонь снайпер. 5-я рота вела штурм 9-этажного дома, и ее передовая группа уже захватила первый этаж.

К 12.00 5-я рота захватила указанный объект и перешла к его круговой обороне. 6-я рота через позиции 4-й и 5-я рота продвигались на штурм следующего 9-этажного дома. К 13.00 6-я рота под прикрытием домов подошла к указанному объекту. Артиллерия и танки вели огонь по выявленным огневым точкам и по вызову. В 13.40 противник открыл огонь из минометов и гранатометов по НП полка. Прямым попаданием из «РПГ» была подбита БМП. Машина загорелась, однако экипажу удалось ее потушить. Боевые повреждения удалось отремонтировать.

К 16.45 6-я рота захватила 9-этажный дом и перешла к его круговой обороне. Противник в течение дня оказывал вялое сопротивление, хотя наносил подразделениям урон в личном составе. Подразделения 2-го батальона закрепились на захваченных объектах. Противник огрызался огнем, отходил к Заводскому району.

Потери за день: по личному составу – убит мл. сержант Смирнов С.С., 5-я рота, ранены: капитан Благовещенский, ст. лейтенант Кузьменко, ст. лейтенант Симонов, лейтенант Тимаш, ст. лейтенант Кононов. Рядовые: Холин, Услачев, Одинцов, Власов.

31 января

Полк имел задачу продолжать штурм оставшихся зданий на северной окраине площади Минутка в западном направлении силами 2-го батальона.

К 5.00 1-я рота без взвода, 2-я, 3-я роты сосредоточились на КНП 2-го батальона в торговом центре с задачей по мере продвижения 4-й и 5-й рот занимать освобожденные ими дома.

В 8.00 2-й батальон начал штурм зданий. К 9.00 6-я рота захватила четыре 9-этажных здания. К 9.30 смена подразделений 2-го батальона на позициях подразделениями 1-го батальона была завершена. 2-й батальон продолжал выполнять поставленную задачу. К 10.00 5-я рота захватила следующее здание и закрепилась в нем. Через позиции 6-й и 5-й рот на штурм следующего здания выдвинулась 4-я рота и к 12.00 захватила указанный ей объект – 9-этажный дом, сооруженный лесенкой.

К 13.00 2-й батальон выполнил поставленную задачу и перешел к круговой обороне на захваченных объектах. 1-й батальон занял ротными и взводными опорными пунктами здания, ранее занимаемые 2-м батальоном. В ходе штурма противник активного сопротивления не оказывал. На разных направлениях вели беспорядочный огонь снайпера, гранатометчики и минометы. Противник поспешно отходил, бросая оружие, технику, боеприпасы, продовольствие, документы и медикаменты. В ходе осмотра зданий, занимаемых 2-м батальоном, был обнаружен штаб группы боевиков НВФ. Как потом выяснилось, площадь Минутка представляла собой хорошо продуманный и укрепленный узел обороны противника, однако против шквального огня артиллерии и упорного натиска наших подразделений даже такая цитадель не смогла устоять, несмотря на то что к противнику подошло подкрепление. Благодаря мужеству и героизму наших солдат, которые, несмотря ни на что, ставили перед собой цель выполнить задачу, противник вынужден был поспешно отступить.

В опорном узле противника были захвачены 3 автомобиля «УАЗ», 3 – «ЗУ», 1 установка ПТУР, 10 ящиков мин, большое количество боеприпасов и оружия различного калибра.

Потери за день составили: по личному составу – нет.

«Попало и по нам…»

Сергей Гирин, зам. командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Тридцатого января наши доблестные артиллеристы нанесли удары по боевикам своими «Змеями Горынычами». Однако, как всегда, попали и по нам. Помню, сидим в доме на кухне, а я чашку с кипятком ко рту подношу, и тут взрыв за окном. Я уже на полу валяюсь. Хорошо, что спиной сидел к окну, а то бы выбитыми стеклами покромсало. А так отделался легкой контузией. На улицу выскакиваю – один солдат идет, кровь с руки капает, осколком кисть руки перебило.

Вячеслав Лесин, зам. командира 2-го мотострелкового батальона по вооружению, гвардии капитан:

– На полковую артиллерию нашей пехоте грешить не надо. Очень грамотные были специалисты. А вообще – на войне всякое может случиться. Но и в мирной жизни тоже…

«Бандиты прыгали с верхних этажей с криками…»

Сергей Булавинцев, командир 2-го батальона, гвардии майор:

– Через два дня была проведена перегруппировка подразделений полка, и после мощной огневой подготовки, в которой участвовали артиллерия, авиация и дивизион оперативно-тактических ракет, мы окончательно выбили боевиков с площади Минутка и прилегающих к ней зданий. Активно участвовал в тех боях и мой батальон. Наши штурмовые группы сломили боевой дух бандитов, и некоторые из них, видя бесперспективность сопротивления и боясь плена, прыгали с верхних этажей зданий с криками: «Аллах акбар!»

Утром 31 января 2000 года батальон, уже не встречая организованного сопротивления врага, с ходу захватил площадь Минутка. А к 5 февраля российские войска полностью контролировали Грозный.

На направлении действий нашего батальона было обнаружено два десятка трупов наемников. Чеченские боевики зачастую бросали их на поле боя и не хоронили, в отличие от своих убитых, которых они почти всегда стремились забрать и отвезти в родные селения. Трофеями батальона стали: 76-мм пушка, две пусковые установки ПТУР «Конкурс», две «ЗУ-23», восемь 82-мм минометов «Поднос», автоматический гранатомет «АГС-17», склад с боеприпасами, несколько радиостанций «Моторолла».

К сожалению, и батальон понес потери: в этих боях восемь человек погибли, 54 получили ранения. Хотя и не лишился ни одной единицы бронетехники. Это обеспечивалось укрытием бронеобъектов в глубине боевого порядка и выходом их для поддержки мотострелков только в определенные моменты боя.

«Азарт побеждал чувство опасности…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона:

– Отдельно хотелось бы вспомнить о солдатах, которые непосредственно выполняли все поставленные задачи, порой прощая нам, командирам всех рангов, просчеты, а бывало, и грубые ошибки.

Россия-матушка всегда славилась хорошими солдатами. И я считаю, что это поколение не стало исключением. Особенно в начальный период: срочники получили команду, ответили «Есть!», контрактники в большинстве знали, куда едут, у некоторых был уже богатый боевой опыт, настоящие профессионалы, к предложениям которых можно было прислушаться, а кое-чему и поучиться. И все же в основном это были дети, хоть и достаточно взрослые, но – дети. Азарт побеждал у них чувство опасности, а порой и инстинкт самосохранения. Может быть, обученностью они и уступали наемникам, воевавшим с той стороны, но стремление выполнить свою задачу, порой во что бы это ни стало, воспитанный к тому времени коллективизм, в чем-то бесшабашность компенсировали это. С другой стороны, война – лучший учитель, сразу ставит все на свои места, показывает, кто чего стоит.

Часто бывало, что казарменный неформальный лидер в бою становился почти всеобщим посмешищем, а «серая мышка» мог в трудный момент взять на себя ответственность и повести ребят за собой или просто совершить подвиг ради товарищей. Никогда не забуду глаза дембелей, отправляемых домой после Грозного, взгляд взрослого, видавшего мужчины, и это были уже не дети. Страшно то, что государству они нужны были лишь для выполнения контртеррористической операции, что станет с ними в будущем – проблема их самих.

И, конечно, было всякое: и место подвигу, и анекдотические ситуации, и моменты скорби. На память приходит многое, все не описать. Мужества нашим бойцам не занимать, порой они им компенсировали некоторые пробелы в обученности. Но я хотел бы обратить внимание на другой, повседневный подвиг. Механики-водители и обычные водители постоянно рисковали оказаться жертвой минной войны. А как оценить то, что механик-водитель в течение ночи снимает, промывает и ставит на место водяной радиатор? А связисты, особенно в начальный период под руководством командира взвода (к сожалению, фамилию забыл, позывной «Дед», так как уже не молодой офицер, к нам прибыл из Воронежа, мы с ним знакомы еще с первой Чечни), в любое время, в любую погоду и обстановку меняли в подразделениях аккумуляторы на переносных радиостанциях, протягивали, а потом восстанавливали проводную связь, а в самые ответственные моменты распределялись по ротам для поддержания непрерывной связи. Да и чего греха таить, были моменты, когда они и управляли подразделениями. Так устанешь, что не замечаешь, как глаза сами закрылись, а когда очнешься, слышишь, как боец, используя твой позывной, собирает информацию и даже отдает распоряжения. Начнешь ругать, а он в оправдание говорит, что не хотел будить, а в таких ситуациях я всегда давал такие команды.

Документы

Боевое донесение

КНП 2-го мотострелкового батальона. Сев. – зап. окраина депо. 21.00. 31.01.2000 г.

Согласно Боевого распоряжения батальон продолжает выполнять боевую задачу.

9.00. После артподготовки и задымления 4-я мср взяла 9-этажку на северной стороне пл. Минутка. К 9.00 здание было зачищено.

9.50. 5-я мср через 4-ю мср занимает следующую по северной стороне площади 9-этажку и к 10.30 зачищает ее.

10.50. 6-я мср через 4-ю мср захватывает следующее здание (9-этажка) и к 11.20 зачищает ее.

11.10. 4-я мср, сдав свое здание подошедшей 1/1 мсб, через 5-ю и 6-ю мср захватил группу 9-этажных зданий на сев. – зап. окраине пл. Минутка и к 11.50 зачищает их, тем самым полностью овладев северной частью пл. Минутка.

12.00. 6-я мср первой водружает флаг РФ над пл. Минутка.

После 12.00 личный состав занялся инженерным оборудованием огневых позиций и осмотром всех подвальных помещений и ближайших зданий в частном секторе на севере от площади.

В ходе ведения боевых действий получили осколочные ранения следующие военнослужащие 6-й мср: ряд. Викторов А.В. и мл. с-т Султанбеков А.С.

При пожаре на НП батальона было уничтожено следующее имущество 2-го гранатометного взвода:

Одеяло – 7 шт., подушка ватная – 4 шт., матрац – 5 шт., простыни – 36 шт., наволочки – 15 шт., полотенце х/б – 7 шт., куртка и брюки х/б – 3 компл., стальной шлем – 4 шт., вещмешок – 8 шт., куртка и штаны утепленные – 14 компл., сапоги резиновые – 2 пары, сапоги кирзовые – 4 пары, подшлемник – 1 шт., ОЗК – 7 шт., противогаз – 8 шт.

В ходе боевых действий 2-й минометной батареи была обстреляна палатка каптерки, при попадании фугасного снаряда было уничтожено следующее имущество:

1. Палатка солд. – 1 шт.

2. Кальсоны нательные – 30 шт.

3. Рубаха зимняя х/б – 15 шт.

4. Кальсоны зимние х/б – 15 шт.

5. Полотенце х/б вафельное – 95 шт.

6. Портянки летние – 25 шт.

7. Портянки зимние байковые – 25 шт.

8. Сапоги кирзовые – 50 шт.

9. Тапочки казарменные – 15 шт.

10. Перчатки зимние – 50 шт.

11. Ремень поясной – 35 шт.

12. Ремень брючный – 35 шт.

13. Простыни – 30 шт.

14. Наволочка – 10 шт.

15. Наволочка тюфячная – 25 шт.

16. Костюм 11С – 33 шт.

17. Фляга алюм. – 35 шт.

18. Чехол к фляге – 35 шт.

19. Плащ-палатка – 55 шт.

20. Куртка и брюки х/б прямого покроя – 85 шт.

21. Костюм утепл. камуфл. – 35 шт.

22. Шлем стальной – 25 шт.

23. Сапоги резиновые – 15 шт.

24. Сумка сержанта – 6 шт.

25. Берцы – 4 пары.

26. ТВН-12 – 3 шт.

27. Топор – 7 шт.

28. Пила 2-ручная – 3 шт.

29. Печи чугунные – 3 шт.

30. Противогаз – 10 шт.

31. Плащ ОЗК – 20 шт.

32. Чулки ОЗК – 20 пар.

33. Перчатки хим. – 20 пар.

34. Ручка разведчика сигнальная – 1 шт.

В результате попадания осколков и пуль пришло в негодность следующее имущество 6-й мср:

Валенки – 20 пар, сапоги резиновые – 30 пар, бронежилет – 3 шт., штык-нож – 2 шт., ОЗК – 15 компл., плащ-палатка – 13 шт., противогазы – 14 шт., котелки алюм. – 22 шт., шапка зимняя – 21 шт., шлем стальной – 15 шт., печка чугунная – 3 шт.

При возгорании подъезда, где находился НП батальона, было уничтожено следующее имущество 2-го ВС:

1. Полотенце х/б – 6 шт.

2. Подушка – 7 шт.

3. Одеяло ПШ – 32 шт.

4. Одеяло байковое – 2 шт.

5. Простыни – 20 шт.

6. Наволочки – 10 шт.

7. Котелки алюм. – 6 шт.

8. Фляга алюм. – 6 шт.

9. Чехол для фляги – 6 шт.

10. Плащ-палатка – 4 шт.

11. Матрац ватный – 5 шт.

12. Куртка и брюки утепл. – 3 компл.

13. Подшлемник – 3 шт.

14. Сапоги резин. – 8 шт.

15. Шлем стальной – 6 шт.

16. Противогаз – 4 шт.

17. Респиратор – 4 шт.

18. ОЗК – 4 компл.

19. БСЛ-100 – 4 шт.

20. Саперная малая – 3 шт.

Сгорели топокарты (объяснительные прилагаются).

Командир 2-го мотострелкового батальона гв. майор Булавинцев.

Нач. штаба батальона гв. майор Федорченко.

Война все спишет…

И война продолжалась…

Документы

Боевой приказ № 017 на наступление. КП – школа. 23.00 01.02.2000 года.

1. Противник упорным удержанием занимаемых рубежей севернее железной дороги станция Ханкала – железнодорожный вокзал контратаками пытается нанести поражение нашим войскам и подтягивает резервы из глубины города, стремится не допустить продвижения федеральных сил в северную часть города. Ориентировочно в полосе наступления полка обороняются до 100 боевиков, вооруженных стрелковым оружием, 82– и 120-мм минометами, гранатометами и ЗУ. Огнем артиллерии противника в полосе наступления полка с 9.50 до 10.00 поражаются опорные пункты противника в районах с центром: 1 – трамвайный парк, отдельное здание.

2. Приказываю:

а) 2-й мотострелковый батальон с танковым взводом, огнеметным взводом, штурмовая группа № 1 из исходного района ул. Михайлина, ул. Комарова, ул. Воздвиженская, ул. Кольбуса с рубежа перехода в атаку отметки 124,4 железобетонный мост атаковать и разгромить противника в районе отметки 119,6, перекрестки улиц Лабораторная – Краснофлотская и к 12.00 2 февраля овладеть рубежом отметки 119,6, перекрестки улиц Лабораторная, Краснофлотская, тем самым выполнить ближайшую задачу. В дальнейшем, нанеся огневое поражение противнику, всеми силами и средствами разгромить противника в районе Г-образное здание – перекресток ул. Краснофлотская – ул. Спокойная и овладеть рубежом Г-образное здание. После овладения этим рубежом приступить к организации системы огня и оборудования позиций в инженерном отношении.

Расход боеприпасов на день боя иметь 1,8 боекомплекта, время готовности к наступлению 8.00 2 февраля. КП и ТПУ иметь в районе школы. Перемещение в ходе боя не производить. В случае выхода из строя командира полка управление возложить на командира 1-го мсб.

Командир 245-го мсп гв. полковник С. Юдин.

НШ полка гв. подполковник А. Лихачев.

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– В эти дни было все буднично: штурмовали дом за домом… Днем спали, ночью наступали. Помню кинотеатр. В каком-то универмаге наша рота сменила роту второго батальона. У них там были очень тяжелые бои за это здание. Дальше вела бои наша рота. Но самое страшное там вынесла четвертая или пятая рота второго батальона.

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Тридцать первого января полк занял все дома в окрестностях площади Минутка. Нашу вторую роту переместили в одну из девятиэтажек. Боестолкновений практически уже не было.

Все ощущали, что самое трудное уже позади и Грозный уже практически наш. Ходили слухи, что Грозный может посетить министр обороны маршал Сергеев.

Глава 2

«Даже не верилось…»

Все в полку понимали, что бои за Грозный заканчиваются. Казалось бы, самое страшное позади, и пока, по крайней мере, серьезных потерь быть не должно. Но – нелепая случайность… В боевых документах полка эта трагедия описана по-армейски скупо…

Из Журнала боевых действий

1 февраля

Подразделения полка занимались подготовкой к предстоящим боевым действиям. Командный состав полка осуществлял перемещение в школьный центр на ул. Горького.

Потери за день составили. Убитыми: майор Шабров В.Д., ЗНШ 1-го мсб, майор Асатрян Б.Б., 1-й мсб, и четверо рядовых. Раненых – 8 человек.

В 13.35 в торговый центр, расположенный на площади Минутка, где располагался КНП 1-го батальона, угодила авиабомба, в результате чего КНП 1-го мсб практически весь уничтожен. Имеются большие человеческие жертвы. Уничтожен взвод связи, практически все средства связи. На месте происшествия сразу приступили к работе инженерные средства внутренних войск и полка. Спасательными работами руководил лично командир полка, который немедленно прибыл сюда после случившегося. Спасательные работы продолжались непрерывно.

«Как муравьи кирпичи перетаскивали…»

Александр Боловин, водитель «ЗИЛ-131» минометной батареи 1-го мотострелкового батальона, рядовой:

– Тридцать первого января вечером наш взводный кричит: «Заправляйся, едем на Минутку». Пока ездил к заправщику, первые машины ушли, поехали догонять. Взводный, молодой летеха, только после артучилища, сам толком не знает, куда в темноте ехать – карту крутил то и дело. Заехали куда-то в частный сектор, там чуть свои не завалили. Оказалось, это наша пехота, какой-то забор «бэхой» сносят.

Вернулись назад в депо, мы там в пассажирских вагонах жили. Как раз вернулся «шишарик» («ГАЗ-66». – Авт.) с Минутки, и мы уже второй ходкой поехали.

К торговому центру пристроена заправка, за ней поле с какими-то блоками бетонными, потом рельсы и частный сектор начинался (мы туда на мародерку за вареньем, соленьем ходили), сбоку мост через железку. Вот на территорию заправки мы машины и загнали. Раскидали, кто и когда на фишку (охранение. – Авт.) встает. Командир батареи предупредил, что за железной дорогой частный сектор не зачищен.

Утром приехала вся батарея. Офицеры и срочники стали обустраиваться в конторе заправки, там две комнаты было, а мы в скворечнике, будке для сторожей, которая одной стеной на конторе стоит, а второй на столбе железном и воротине. Наверх вела лестница. Пока нары делали, печку устанавливали, полдня прошло.

Часа в два дня – взрыв такой силы… Я думал, что наша будка вниз сорвется. Выскакиваю на улицу, а в воздухе белые хлопья, как снег, кружатся. Внизу срочники бегут, мы за ними. Глядим – вместо торгового центра груда кирпича и очень много «ВОГов» от подствольников раскидано.

Начали откапывать наших, оказавшихся в зоне взрыва. Мы тогда семь или восемь человек живых откопали, как муравьи кирпичи перетаскивали. У одного ступни осколками отрубило… У тех из нас, у кого машины не груженые были, раненых повезли. «Ветер»-срочник то ли комбата, то ли ЗНШ вез, когда вернулся, говорит: «Не довез…»

Сначала никто не мог понять, что за взрыв был, и только потом сказали, что это летуны на нас бомбу уронили. А мы еще прикалывались, что если бы метров на двадцать в сторону моста прилетело бы, и тогда не только торговому центру хана пришла. У меня в «ЗИЛе» 65 ящиков мин, да в каждом «шишарике» по 300 мин в кассетах для «Васильков».

Чуть позже «мотолыга» приехала и спецтехника, чтобы завал разобрать. Закончили они только под утро. Там же, если мне память не изменяет, кроме отцов-командиров, еще и взвод связи остался, не весь, конечно.

«Очнулся я, когда меня вытаскивали из груды кирпичей…»

Артур Сатаев, начальник штаба 1-го мсб, майор:

– Первого февраля переместил полностью штаб батальона (ту часть, что находилась в депо) в город, в здание торгового центра. Как только приехали, начали заносить вещи, в этот момент в здание попала авиабомба (как потом выяснили – из-за ошибки во взаимодействии войск). Я как раз заходил в здание, меня окрикнул комбат, дальше я ничего не помню… Очнулся я, когда меня вытаскивали из груды кирпичей. В результате этого взрыва я получил перелом правого бедра, ушибы сердца, легких, внутренних органов, контузию. Оказали мне первую помощь и на вертолете отправили в Моздок. В вертолете увидел зам. комбата, у него не было ноги, он мне сказал, что погиб ЗНШ и, по всей видимости, помощник комбата по артиллерии. Кроме нас, в этом здании располагались еще и подразделения внутренних войск. Незадолго до этих событий, перед выездом, было тихо, боевики ушли из района, решили сфотографироваться. Майор Асатрян начал подкалывать: «Ну давай, начальник штаба, надевай бронежилет, надень свой арсенал» (разгрузку с магазинами и гранатами). В итоге слегка в шутку ругнулись, я сказал, что пойду фотографироваться с кружкой кофе, «как мирный человек». Фото осталось на память… Примерно через час майор Асатрян погиб. Это было его последнее фото…

Эта поездка в тыл была какой-то быстрой, мы как будто спешили на свидание с этой бомбой. Забрав Шаброва, я сказал: «Багдасарович, я еду, поедешь со мной или с медвзводом позже?» Он ответил: «Подожди», и сел на нашу БМП. Надо было поступить «не по-товарищески», уехать без него… Но кто же знал…

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Днем первого февраля командир роты приказал мне: «Отнеси расход личного состава в штаб». Я собрался и уже пошел, правда, немного задержался в одном из взводов, когда сверял цифры. Выхожу на улицу, а тут такой свист и потом взрыв с грохотом. Это здание торгового центра сложилось как карточный домик. Я очухался, подбегаю, смотрю – комбат подполковник Илюхин стоит весь в кирпичной крошке и, видимо, оглушенный. На месте здания – груда кирпичей, и пыль вокруг. Саперы стали разгребать щебень, доставать тела погибших. Командир саперов руководит расчисткой, а у него солдаты – пацаны молодые, трупы доставать боятся. Начали все помогать, народу уже много собралось. При мне достали помощника комбата по артиллерии майора Бориса Асатряна – хороший был мужик!

В результате этого взрыва погибли несколько человек, практически весь взвод связи. Как потом выяснили, у летчиков были еще старые данные о нахождении в этом здании боевиков, вот они бомбу и сбросили… Вот тебе и война, половина потерь в пехоте от своих…

Виктор Петров, командир отделения эвакуации медицинского взвода 1-го мотострелкового батальона, гвардии старший сержант:

– Тогда погибли в общей сложности 36 человек, в том числе 27 – из части внутренних войск. Была ли это ошибка летчика, не знаю, или кто-то ввел данные для летчика в штабе, и ракета пошла по заданной цели, куда ей указали. Эта часть города был практически взята нашими войсками, и посылать самолет с ракетой, чтобы поразить какое-то здание, занятое якобы боевиками, в той ситуации было безумием.

Саперы приехали с автокранами, экскаваторами. Очень много людей разбирали кирпичи разбитого здания. Наш комбат почти до вечера ходил, и было видно, что он от шока не с нами, а где-то… Почти все управление батальона потеряли…

Я на МТЛБ собирал наших убитых. Одним из первых достали и привезли на «шишиге» с минометки Виктора Шаброва, ЗНШ батальона, фельдшер Ольга Савкина в кузов хотела заглянуть. «Что там с ним? Может, его обколоть надо?» Я взял его за плечи, поднял… Голова была расколота как арбуз.

Ольга Савкина, санинструктор 1-го мотострелкового батальона, прапорщик:

– Да, так все и было… Такая вот жуть… Он был уже мертвый. Констатировали смерть. Комбат Илюхин ходил как отрешенный. Как он это все пережил – в одно мгновение потерять почти все управление батальона… Как раз в батальон приезжал командир полка Юдин, Илюхин пошел его провожать к машине – в это время и взрыв в здании. Когда мы с ним возвращались в полк 3 декабря, его отец нас перекрестил, когда мы садились в самолет. Он не видел, а я как раз обернулась.

Я всю войну носила «Живые помощи»…

Никаких плохих предчувствий у меня не было. Наоборот, была уверенность, что все будет нормально, вернемся живыми.

Виктор Петров:

– Последним нашли майора Асатряна, Багдасарыча… Мне он запомнился как спокойный, всегда доброжелательный офицер. Не помню, чтобы он когда-нибудь повышал голос. Всегда у него по службе был порядок. К нему всегда все относились с уважением. Всегда придет на выручку. Очень его жалко…

На душе тяжело было, что этих людей уже нет в живых.

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– В конце января комбат приказал переместить тыловой пункт управления батальона в район торгового комплекса на площади Минутка. К тому времени КП первого батальона уже был там, в шикарных комнатах чудом уцелевшего универмага. Моему взводу обеспечения предложили занять подвальное помещение.

Первого февраля с утра приезжаю осмотреть место. Меня встретили на КП, напоили кофе. Однако выяснилось, что подвал уже заняли вэвээшники. Ну, ничего, подберем что-нибудь другое, подумал я, выдвигаясь на старое место. Багдасарыч подошел, сфотографировались вместе, говорит: «Слышал я, что новое обмундирование в батальон пришло. Обносился я, хотелось бы в новом домой поехать». Я его беру с собой. Приехали. Захожу на «склад» (без окон и дверей), а там половины имущества нет. Контрактник – начальник склада с виноватым лицом. Его накануне подпоили, оказывается. Начал разбираться с ним, кол от палатки сломал. Но Боре новый комплект подобрали, пошел было за шапочкой для него, но тут вдруг подъезжает БМП. Начальник штаба батальона прислал ее за своим заместителем майором Виктором Шабровым. Срочно просил приехать. Багдасарыч говорит: «И я с ним поеду». – «Подожди, – говорю ему, – сейчас шапку принесу, потом отвезу тебя». – «Нет, – говорит, – лучше шапку потом отдельно привезешь».

Майор Борис Асатрян, с которым мы познакомились только в эшелоне, уже через пару недель стал душой коллектива офицеров управления первого батальона. Искрометный и тонкий юмор, исключительная порядочность, отличное знание своего дела – вот краткая характеристика офицера, который, только что прибыв в Мулино из другого округа, согласился ехать в Чечню на низшую должность.

Через некоторое время на той же БМП привозят Витю. Багдасарыча потеряли, замкомбата – без ноги остался.

Приезжаю на место бывшего торгового центра, а там руины. Разные были версии: от своей авиабомбы до банальной закладки в подвале.

Майора Бориса Асатряна нашли только на второй день работы экскаватора. Лично был на опознании. Оказывается, он сразу по приезду на КП забежал в помещение бронежилет надеть. Там его и завалило бетонными плитами. Витя до КП немного не дошел, осколком, говорят, полголовы отсекло. Комбат с начальником штаба рядом были, но отделались «легким испугом». Вэвээшников, которые в подвале были, тоже погребло всех заживо.

Витя Шабров прибыл к нам в управление батальона на должность ЗНШ, как только мы в Чечню вошли. Восстановился в Вооруженных силах и поехал на войну, чтобы закрыть недостающие месяцы общей выслуги. Тихий, немногословный, два месяца избегал наших вечерних посиделок, когда мы, как правило, пропускали по три «рюмки»: знал свою слабость и боролся с собой. Но когда сроки подошли к замене, дал слабинку. Поэтому его непосредственный начальник Артур Сатаев в январе злился на него. Видимо, последний вызов ЗНШ на КП тоже был не случайным.

Вообще срок жизни на войне – отдельная тема для научного исследования. В январе к нам пополнение прибыло. Это как раз та партия контрактников, которые уже знали, что воевать будут за очень по тем временам приличные деньги. Мы, допустим, об этом узнали только к декабрю, и все равно не верилось: неужто целую тысячу в день?! Так вот некоторые из этих вновь прибывших солдат в первые же сутки встретили свою пулю или осколок. Одного из них среди ночи привезли, а во лбу дыра диаметром сантиметров семь. Как после всего увиденного можно спокойно воспринимать рассуждения, что ветераном боевых действий нужно считать того, кто не менее месяца или трех был в районе проведения операции? А такие разговоры велись.

В этот же трагический день первого февраля стало ясно: основная масса боевиков покинула город. Их вывели на минные поля и «сопроводили» с воздуха. Тогда же наши боевые машины вошли в Грозный. Как-то подъехал их заправить, остановился у одной хаты. Смотрю, мужичок лет семидесяти, русский по внешности, стекла в окна вставляет. Подхожу: «Ну, как вы тут?» – «А мы вас еще в прошлом году ждали, – отвечает, – долго вы к нам шли». Рассказал мне, как русских бандиты заставляли дарственные на дома подписывать, а как подпишут – или в расход, или иди куда хочешь. Кто сразу не соглашался – в подвал своего же дома, измором брали. «А это, – говорит, – не мой дом, соседский. Мой у меня давно забрали».

Из биографии

Асатрян Борис Багдасарович, в 1983 году окончил Тбилисское высшее артиллерийское командное Краснознаменное ордена Красной Звезды училище имени 26 Бакинских комиссаров.

Места службы: 1983–1997 годы – Приморский край, командир артиллерийского взвода; с 1997 года – Нижегородская область, поселок Мулино, командир артиллерийской батареи; с 12 сентября 1999 года – 245-й мотострелковый полк.

Из выступлений на похоронах

Подполковник В.Н. Петренко от имени военнослужащих 211-й бригады:

– От нас ушел боевой друг и товарищ, майор Асатрян Борис Багдасарович. Я с ним прослужил четыре года, и за это время он своим честным офицерским трудом завоевал доверие среди сослуживцев. Его называли «Борис Багдасарович» или просто «наш Багдасарович». Так зовут очень уважаемых людей в коллективе…

Судьба отпустила ему всего 38 лет жизни. После окончания военного училища он охранял рубежи нашей Родины на Дальнем Востоке, потом служил в Московском военном округе. В тревожное время командование послало майора Асатряна в Чечню, на южную границу нашей страны, защищать жизнь мирных людей и конституционный порядок в стране. В ходе боев его жизнь трагически оборвалась…

Майор Н.А. Миронов:

– Почти пять месяцев провели мы с Борисом Багдасаровичем бок о бок в обстановке далеко не простой. Такая обстановка не терпит ни лжи, ни лицемерия, ни предательства. И всегда он проявлял свои самые лучшие качества как человек и как офицер. Смерть вырвала его из наших рядов. Благодаря ратному труду майора Бориса Багдасаровича Асатряна десятки российских семей не узнают боли потерь и утрат, потому что их сыновья вернутся домой живыми. Значит, он за свою недолгую жизнь сделал в десятки раз больше, чем это доступно простому человеку…

Артур Сатаев, майор:

– За выполнение своего воинского долга майор Асатрян получил медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени»… Вспоминается такой эпизод… Нужен был артиллерист-корректировщик, но он должен был идти в город на ночь в район плотного соприкосновения с боевиками. Предложили идти командиру батареи, он не отказывался, но замялся, молчал. Нужен был специалист-артиллерист. Все понимали опасность задания. Майор Асатрян сказал: «Ладно, я пойду». Ему выделили сопровождение, и он убыл корректировать огонь. Мы за него переживали всем управлением батальона.

День прошел как обычно, но около часу ночи началась суета в эфире. Чеченцы, видимо, «вычислили» корректировщика. Сначала «возбудилось» сопровождение Асатряна: «Нам п…ц приходит, нас тут обложили со всех сторон, херачат и вот-вот убьют». Я в это время проверял посты и находился как раз во взводе связи. Мне тут же дали наушники, я послушал и побежал к палатке комбата, доложил ему. Он тоже начал спрашивать, что да как. Кроме того, что настает «п…ц» у возбужденных товарищей, вразумительного разъяснения получить не удалось. Я спросил радиста: «Где майор Асатрян?» (Не называя имен, по позывному.) – «Где-то наверху». Буквально сразу Асатрян вышел в эфир, вызывая минометную батарею. Там проспали или батареи станции экономили и не отвечали. Я побежал туда, благо минометка располагалась рядом, «поднял» радиста, командира батареи, и пошла нормальная работа батареи с корректировщиком. Майор Асатрян спокойно, без лишней суеты давал координаты и корректировал огонь. Бардак в эфире прекратился, про п…ц уже никто не вспоминал. Асатрян в эту ночь свою работу закончил тем, что напоследок сказал: «Ну, еще штук пять так же положи, и на сегодня с них хватит».

На следующий день я встретил Бориса Асатряна, говорю: «Мое почтение, вы мужественно командовали». Он с улыбкой ответил: «А как же? Я же мужественный человек». Посмеялись… Рассказывая о случившемся, он с юмором изобразил себя типом, отдыхающим на шезлонге с радиостанцией и корректирующим стрельбу.

Борис Багдасарович был человеком с большим чувством юмора и профессионалом своего дела. Все офицеры управления батальона выразили мнение, что майора Асатряна надо представить к награде. Командир батальона майор Илюхин на следующее утро дал команду подготовить представление к медали ордена «За заслуги перед Отечеством». Я приказал писарю напечатать представление. Не факт, что именно оно сработало для получения награды…

Из письма командира полка гвардии полковника С.С. Юдина жене майора Б.Б. Асатряна:

Уважаемая Ирина Ивановна!

Вам пишет командир 245-го гвардейского Гнезненского Краснознаменного ордена Суворова 3-й степени мотострелкового полка, в котором проходил службу Ваш муж – гвардии майор Асатрян Борис Багдасарович.

Мне нелегко писать Вам, но это мой долг рассказать о последних днях Вашего мужа.

Борис прибыл в полк на должность помощника командира первого мотострелкового батальона по артиллерии. Он с самого начала вместе с полком уехал в Чечню и принимал активное участие в ликвидации незаконных вооруженных формирований.

За время службы его полюбили не только офицеры и прапорщики батальона, но и солдаты, так как Борис показал себя настоящим боевым товарищем, смелым и грамотным офицером. Борис участвовал в боевых действиях на севере Чечни в районе станицы Ищерская и поселка Дальний, руководил огнем артиллерии и минометов в бою на Терском хребте, на западных окраинах г. Грозного, в районе поселков Зебир-Юрт, Керла-Юрт, Долинский, станицы Первомайская, в поселках Катаяма и Ташкала.

24 января 2000 года полк начал боевые действия на южных окраинах Грозного, к утру 31 января занял площадь Минутка и начал продвижение к центру города.

Борис находился на командно-наблюдательном пункте батальона и руководил огнем минометной батареи и приданных артиллерийских средств.

1 февраля около 13 час. 30 мин в результате массированного огня боевиков по нашим войскам в здание, где в то время находился Борис, попал артиллерийский снаряд.

Бориса Багдасаровича любили товарищи, уважали подчиненные. Он навсегда останется в наших сердцах и в строю воинов-гвардейцев нашего полка.

Выражаю Вам свои искренние соболезнования.

4 февраля 2000 года.

Посмертно майор Борис Асатрян был награжден орденом Мужества.

А война продолжалась…

Из Журнала боевых действий

2 февраля

Полк имеет задачу с рубежа вести наступление на площадь Минутка – Студенческий городок, в дальнейшем с 1-м батальоном 674-го ПОН и сводной ротой 131-омсбр продолжать наступление в направлении проспекта Кирова и к исходу дня захватить рубеж высотных зданий на проспекте Кирова, перекресток дорог ул. Спокойной с ул. Садовой и кинотеатр.

В 7.00 ТПУ убыл из базового центра на НП полка в 9-этажном здании на площади Минутка для организации боя. В 8.30 командир полка провел рекогносцировку с командирами батальонов на местности, где еще раз объяснил задачи. В 10.05 началась артподготовка атаки. В 10.15 2-й батальон приступил к выполнению поставленной боевой задачи. К 10.45 батальон вышел к трамвайному парку. В 10.50 на правом фланге наступающих подразделений 2-го батальона разведротой был обнаружен хорошо оборудованный и укрепленный пункт противника. К 11.40 2-й батальон овладел трамвайным парком и выполнил ближайшую задачу. 1-й батальон начал движение за 2-м батальоном с задачей сменить его подразделения на рубеже выполнения ближайшей задачи. Подразделения ОМОНа двигались в тылу наступающих подразделений.

С 17.40 до 18.15 на НП полка работал командующий СКВО генерал-полковник Казанцев. В 13.20 подразделения 1-го батальона начали смену 2-го батальона на северной окраине трамвайного парка. В 13.40 смена была закончена, и 2-й батальон продолжил дальнейшее наступление в указанном направлении на выполнение дальнейшей задачи.

К 14.00 1-й и 2-й батальоны полностью выполнили поставленные задачи и закрепились на захваченных рубежах.

В 18.00 командир полка получил боевую задачу на дальнейшее наступление в центр города в сторону реки Сунжа.

3 февраля

В 12.00 2-й батальон начал наступление в указанном направлении. 1-й батальон сосредоточился на площади Минутка в готовности с указанного рубежа начать наступление по своему направлению. В 13.00 2-й батальон выполнил ближайшую задачу. На перекрестке улиц Левандовского и Нурадилова 5-я рота обнаружила склад боеприпасов, мин к минометам. В 13.15 на перекрестке улиц Левандовского и Хайнами обнаружен склад боеприпасов к стрелковому оружию. К 13.30 1-й батальон выполнил ближайшую задачу. К 13.45 1-й и 2-й мсб выполнили поставленную задачу. Уничтожены 3 боевика.

За 3 февраля потерь убитыми нет. Ранен 1 сержант в результате неосторожного обращения с оружием.

«Наши русские бабушки…»

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Как в кинохронике Великой Отечественной войны, когда наши войска освобождали города… Наши русские бабушки увидели нас на «бэхе», выходят из домов и плачут. В начале февраля – откуда они взяли эти два-три цветка, чтобы положить их нам на броню. Срочники-мальчишки не поняли, почему они плачут, а у контрактников наших, смотрю, глаза-то мокрые…

Спрашивал бабушек, почему не уехали в Россию, в ответ: «Сами не можем, сил нет, а родственники за нами приехать – боятся…» Так их жалко было – старенькие все…

Какие-то развалины не могли долго взять, потом какая-то Маша сказала, что там же спиртзавод. Контрактники быстро сообразили: значит, там могло остаться бухло. Взяли эти развалины за полчаса. Так ли это или нет, но мне рассказывали ребята. Но там ничего спиртного давно уже не было.

Запомнился в эти дни Володя Сероштанов, механик-водитель, 1978 года рождения, контрактник – он каждый день даже мыл свою «бэху»… Очень хороший механик, матчасть знал как свои пять пальцев.

«По нам стреляли все, кому не лень…»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– За нами подтянулся питерский ОМОН. С утра мы смотрим: во дворе дома омоновцы набирают воду из колодца. Пошли втроем, с Жорой Овсепяном и Андрюхой Колосом. Набрали воду и решили сфотографироваться из моего фотика. Только встали, как по нам справа начал бить пулемет, мы поползли к подъезду. Хорошо, что со всех подъездов пацаны начали прикрывать. Одного омоновца убило тогда. «Чехи» еще где-то день обстреливали из дома справа, пели песни, пока их не завалили.

Потом наш взвод, шесть человек, послали к Минутке прикрывать САУшки на прямой наводке. Пока шли, увидели танк, тот, который нас бросил с ранеными. Я механика-водителя поставил к стенке, сказал, что сейчас расстреливать его буду. Экипаж, наверное, попрятался. Механик все повторял мне, что они боялись, что их сожгут из гранатометов. Напугав его, мы ушли к Минутке. Там какой-то умный командир направил нас на поле между торговым центром и частным сектором. Мы полежали час в воронке, как на ладони. По нам, похоже, стреляли все, кому не лень. Отошли чуть назад, в первый дом частного сектора, справа от САУшки. САУ нормально стреляли, «чехи» пытались даже белые флаги выкидывать, но нам не сдавались, только вэвэшникам. Мы в плен не брали.

Пошли мы с Жорой в соседний квартал найти еды, и тут из двора высовывается ствол, и истерический крик вэвэшника: «Стоять! Духи поганые!» Мы застыли, я понимаю, что нас сейчас кончат: Жору, не знай я его, и сам бы горазд завалить – вылитый «чех». Он армянин, небритый, в трофейном «чеховском» камуфляже, да и на мне все трофейное. От страха я развил такое красноречие! Еле уговорил этого вэвэшника позвать остальных. Нас подпустили, мы показали смертники, военники, и нас отпустили, до конца не очень поверив, что мы свои.

На следующий день мы сопровождали минометчиков «Василька» мимо этого дома и, увидев вэвэшников, сказал им: «Ну что, теперь-то убедились, что чуть своих не завалили?» «Василек» работал по мосту через железную дорогу, откуда бил снайпер.

«Как? Живы?» – «Живы…»

Сергей-«Бомжонок», механик-водитель БРДМ противотанковой батареи:

– Бои сместились от площади Минутки в глубь города, но активного движения по городу на технике еще не было. Мы въехали в город, Сан Саныч, взяв с собой Димана с Пейджером, ушли в сторону Романовского моста. Я на машине остался на перекрестке около подземного перехода. «Сижу» на радиостанции, наблюдаю за округой. Идут два бойца, слегка покачиваясь. Наверное, где-то водочкой изрядно подзаправились. Скорее всего, из 506-го полка: у наших такой формы не было – телогрейка без ворота, ватники, как в фильмах во время Второй мировой.

В сторону Романовского моста по правой стороне стоит девятиэтажка, в конце которой магазин «Стекляшка». Проходя мимо него, бойцы увидели валяющийся портрет Дудаева и решили выместить на нем все зло за погибших пацанов. Поднимают портрет и пытаются поставить в оконный проем магазина, облокотив его на решетку. В это время внутри магазина происходит сильный взрыв. Я выпрыгиваю из-за руля, сажусь за пулемет, даю из КПВТ две хорошие очереди – прикрыть пацанов. Откатываюсь назад, чтобы из «РПГ» в ответ не получить, прячу борт за боковую стенку подземного перехода. По радиостанции слышу: «Бомжонок», ты воюешь?» – «Да, я. Что случилось?» По этим парням либо из «РПГ» дали выстрел или управляющий фугас сработал. Осмотрелся, вроде не стреляют. Только у парней этот взрыв отбил желание расстрелять портрет. Неторопливой походкой идут в мою сторону. Поравнялись с моей машиной, я высунулся из люка: «Как? Живы?» – «Живы. Спасибо, поддержал». И также неторопливо пошли дальше. Больше их не видел.

Эдуард Виноградов:

– Вторая моя контузия была гораздо тяжелей… Мне повезло, что в момент взрыва выстрела из гранатомета я успел открыть рот – это не так сильно оглушает. Голова болела…

А списали меня не сразу. После контузии мы взяли еще одну пятиэтажку, были бои на площади Минутка, за школу. Уходить было нельзя: пополнение нам тогда прислали – без слез не взглянешь.

Ушел в санчасть, когда меня стало рвать. Увезли меня тем же бортом, что и тех, кто был ранен при взрыве авиабомбы, первого февраля. Госпиталь в Самаре…

Из дневника Алексея Горшкова:

01.02.2000 г.

Нога ноет все сильнее. Обратился в медроту. Достали один осколок из колена (застрял под кожей, кости не задело), сделали перевязку. От госпитализации отказался, т. к. остался единственным живым офицером в роте…

03.02.2000 г.

Сегодня у Вани Цыкина 9 дней. В плен «чехов» решили не брать. Были бои на западной окраине Грозного, в Заводском районе. Сегодня снова ранен. На этот раз досталось сильнее. Думал, Богу душу отдал уже… Нарвались на недобитых. Те стали забрасывать меня гранатами. Ни одного осколка, все мимо, но от взрывов (гранаты рвались в шаге от меня) получил приличную контузию.

«Пленных сегодня не брать…»

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Третье февраля был девятый день, как погиб Ваня Цыкин. Я сказал солдатам, что пленных сегодня не брать, запрещаю. Раньше бывало, что брали, сдавали их разведчикам, а в этот день, даже когда сдавались – всех мочили…

Одна из русских бабушек подсказала мне, что по улице пробежали пятеро боевиков – в черных повязках на головах. Они и до этого нам в боях попадались – это из «чеховского» спецназа, на черных повязках какие-то надписи на арабском языке, а сами они были в хорошем натовском камуфляже.

За микрорайоном Алды уже наши стояли, и этих спецназовцев зажали с обеих сторон. В одном из домов на этой улице у них была лежка, и, наверное, они решили вырваться из окружения и отсидеться там. Побежали впятером их догонять. Первого «чеха» я вальнул из автомата, остальные бегут впереди него. Солдатам своим приказал: «Бегите за дом с другой стороны, закрывайте им проход! В плен не берите, мочите сразу!» Приказал, чтобы сохранить им жизнь – со мной их могли бы завалить, а им домой через день-другой. Второй «чех» на бегу бросил назад гранату, в азарте я только присел на корточки – не хотелось его отпускать, мочканул и его. Догоняю третьего, он забежал в какой-то сарай, вход – калитка из арматуры, ржавая. Подбегаю, плечом толкаю калитку, она на меня, я делаю шаг назад, и на уровне головы взрыв. Понял, что этот «чех» забежал в сарай и успел растяжку накинуть на заранее приготовленную гранату. Осколками не зацепило, но звук у меня пропал, и это меня здорово разозлило: после контузии 28 января слух полностью не восстановился, а тут еще этот добавил… Вижу в сарае люк открытый, только я хотел туда из подствольника выстрелить, а это было бы там, в подполе, «мама, не горюй…», как вдруг оттуда на меня вылетает огненный шар, взрывной волной меня отбросило, вижу, как доски на крыше сарая подпрыгнули, шифер посыпался. Вслед за огнем через меня пролетело тело, а я понимаю, что слабею, даже не пытаюсь встать, только перевернулся на живот, вижу, что «чех» сидит, что-то лопочет, и у него штаны горят. Я нажал курок, а выстрелов не слышу… «Все, трындец, госпиталь мне обеспечен». И потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то растирает мне снегом лицо. Мычу…

К вечеру очухался, слух немного вернулся. Отметили девять дней Ване. Русские бабушки принесли варенья, соленья, мы им – сгущенки, тушенки, крупы, хлеба. «А вы-то как?» – спрашивают. «Нам еще дадут…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– К третьему февраля практически все окраины площади Минутка были очищены от духов. Я у одного из немногих оставшихся местных спрашиваю, почему площадь так называют? «Раньше здесь магазин продуктовый был, «Минутка» назывался. Потом и название за всей площадью закрепилось…»

В этот день батальон маршем направился в район Грозного под названием «Черноречье». Шли через частный сектор, а потом мимо девятиэтажных зданий. Сопротивления со стороны духов уже практически не было, так – единичные боестолкновения.

В начале февраля мы отдыхали и приводили себя в порядок. Разместились в железнодорожном депо, жили в вагонах. После перестрелок, проведенных маршей и передвижений просто наслаждались отдыхом…

«Отвоевался я, ребята…»

Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:

– Как-то ночью зашли почти всем батальоном в разбитый магазин на Минутке, оттуда занимали высотки почти без боя, «чехи» отходили. Зачистили девятиэтажку, заложили окна кирпичом и стали прикрывать пацанов, которые брали следующие дома. В общем, Минутку взяли.

Жили там в пятиэтажке, на пятом этаже, всем взводом в двухкомнатной квартире. Открываешь дверь, а второй комнаты нет, снесло взрывом. Потом начали продвигаться за Минутку, везде уже без боя. Наш взвод шел постоянно в головном дозоре. Как-то в частном секторе стоим мы у дома, а дорогу перебегает «чех», метрах в сорока. Пацаны не ожидали и стоят, думают, что делать. Я двоих за «чехом» отправил, а сам с Жорой в обход, полез через забор, его встречать. Подбегаем к сараю, а Колос первый туда залетел, «чех» успел поставить растяжку, и взрывом Андрюху отбросило. «Чех» бросил себе под ноги противотанковую гранату. Подбегаем – у него от ног одни кости остались. Сказал нам по-русски: «Отвоевался я, ребята», и его взводник добил из автомата. Колоса контузило, но он не пошел в санчасть.

Потом поймали снайпера, его расстреляли прямо на дороге.

Постепенно вышли на окраину Грозного. Собрали из батальона разведгруппу, в том числе и наш взвод, и направили в Алды. Там много мирных было, но страшновато по улице идти и ждать выстрела в спину. Оттуда пошли на Черноречье, его брал весь полк, зачистили быстро. Из Черноречья выстроили колонну БМП и вернулись в Ханкалу. Там жили в вагонах пассажирских с буржуйками в купе. Оттуда меня отправили в госпиталь в связи с обострением контузии. На этом моя война кончилась…

«Не верилось…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Когда закончились бои за площадь Минутка, какое-то время была неопределенность. Не верилось, что организованное сопротивление противника в городе сломлено окончательно. Мой командный пункт располагался на девятом этаже здания, на который можно было зайти только через другой подъезд и через крышу. Когда с проводниками на мой КП прибыл командующий Северо-Кавказским военным округом, тогда я поверил, что этот объект взят. Иначе бы командующий сюда не пришел.

Самым радостным была не победа, а то, что на завершающем этапе операции потери полка – всего шесть человек легкоранеными. Это для меня было дороже всех захваченных объектов. Мастерство наших солдат, причем в бой шли даже легкораненые, и неординарная тактика дали свои результаты. Смелые и решительные действия командира второго батальона майора Сергея Булавинцева спасли от больших потерь четвертую роту, позволили вынести всех раненых и убитых. Надо отметить и старшего лейтенанта Новичкова, командира шестой роты. Батальон Булавинцева был головной, первый батальон шел во втором эшелоне и немного в другом направлении, у него была своя задача.

«Вы скажите, что сделать – мы сделаем!»

Александр Фролов, зам. командира полка, гвардии подполковник:

– Когда закончились бои в Грозном, я не имел морального права делать «разбор полетов». Даже кого-то критиковать. Очень быстро до всех доходило, как надо действовать. Не только офицеры, но и многие контрактники хорошо понимали свои задачи. «Вы скажите, что сделать – мы сделаем!» Пришел, доложил: «Сделали!»

Все понимали, что сначала война, потом все остальное. Малейшее промедление смерти подобно, зазевался – все, шлеп, и готов. Все надо делать на автомате, в бою часто просто нет времени на обдумывание решений.

Потери у нас были минимальные, но какого физического и нервного напряжения всем это стоило…

Из прессы

Зеленые пики полковника Юдина

…На подведении итогов в Ханкале Юдин получает новую – наступательную – задачу. Быстро свернуться и, обойдя Грозный с севера, уже через 12 часов сосредоточить полк между населенными пунктами Примыкание и Ханкала. Его худшие опасения подтвердились – армию опять начали торопить. На подготовку к штурму отводилось меньше суток.

– Сюда, по гаражам, я ударю «керосинкой», – показал Булгаков на карте сектор наступления штурмового отряда полка, – пройдя через гаражи, надо взять кинотеатр и пятиэтажку.

«Керосинкой» называли баллистическую ракету с керосиновым двигателем. Большого урона противнику вне прямого попадания она не наносила, но несгоревшее топливо хорошо горело уже на земле.

Оставив тылы и артиллерию в исходном районе с начштаба полка подполковником Александром Лихачевым, Юдин сосредоточил штурмовой отряд – два батальона примерно человек по 200 и по 25 БМП в каждом – в железнодорожном депо, где организовал и свой КП. Когда опустились сумерки, провели разведку. Вместо обозначенных на карте гаражей оказались лишь ямы под будущие гаражи. Значит, выходя на кинотеатр и пятиэтажку, опереться не на что. Доложив это Булгакову, Юдин попросил еще времени на подготовку, но командующий был непреклонен – вперед.

Условия для наступления были сложными. Сначала частный сектор, потом на открытом месте двухэтажный торговый центр и кинотеатр и вдоль ведущей к площади Минутка трамвайной линии – несколько высотных домов, в которых наверняка духи.

Около 2 ночи Булавинцев с 5-й ротой занял кинотеатр. Заврайский со своей 4-й – пятиэтажку. Духи то ли спали, то ли специально подпустили наших поближе. Едва Заврайский вошел в дом, боевики открыли сумасшедший огонь по обеим ротам. Через три часа ситуация стала критической. Булавинцев лежит в кинотеатре – не поднять головы: здание с огромными оконными проемами хорошо простреливается. Заврайского и вовсе крепко прижали. И у того, и у другого уже и раненые, и убитые… Роту надо спасать, понимает Юдин. Выход один – ничего не докладывая командующему, который точно не даст на это «добро», вытащить роту Заврайского из пятиэтажки! 8–10 минут интенсивного артиллерийского огня своего и приданного дивизионов – и пока боевики очухаются, попытаться вывезти раненых и погибших.

– У меня боеприпасов нет, в полку только НЗ остался, – огорошил командир приданного дивизиона.

Отправляя Юдина в бой, Булгаков придал ему дивизион другого, не штурмующего, а блокирующего Грозный полка. В разгар городских боев снарядов, которые расписывал лично командующий, всегда не хватало. Вот и теперь приданный Юдину дивизион за полчаса боя расстрелял все снаряды. Определяемый командиром полка неснижаемый запас – на крайний случай – расходовался только его решением. Но командира этого полка – полковника Петрова – он знал еще с комбатов. Друг не откажет!

– Юра, выручай, – вышел он на Петрова, – рота гибнет…

– Расстрелять все до последнего снаряда, – приказал Петров своему офицеру, сам со вторым дивизионом оставаясь без боеприпасов.

Рассчитали. Перекрестились. Ну, с Богом! Два дивизиона ударили внакладку по пятиэтажке и за ней. Три снаряда рвутся прямо на крыше. Здорово! Перекрытия рушатся. Духи в замешательстве. БМП из-за кинотеатра рванула к Заврайскому. Булавинцев, к которому к этому времени подошла еще одна – 6-я рота, ведет огонь по боевикам в одиннадцатиэтажке, прикрывая спасательную операцию. Получилось! Удалось вытащить роту, не понеся при этом потерь. Суммарные же ночные потери были ужасными – 19 убитых, 58 раненых. Эта кровь, понимал Юдин, на совести тех, кто подгонял Булгакова, который не дал ему еще хотя бы сутки на подготовку штурма, но легче от этого понимания не становилось. Особенно тяжело было осознавать, что ничего по большому счету не изменилось бы, начни он наступление на следующий день. Тяжкая командирская доля.

Константин Ращепкин, «Красная звезда», 4.12.2004 г.

«Не звоните Молтенскому…»

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– У артиллерии полка после первых двух суток боя за Минутку остался неснижаемый запас, да и тот командир полка приказал расходовать, а мне приказал обеспечить боеприпасами как угодно.

Время было уже около полуночи, но колонна в течение 30 минут была подготовлена, личный состав для погрузки находился возле машин.

Осталось самое малое – получить разрешение на выгрузку боеприпасов из вагонов, которые находились на железнодорожной станции Ханкала. Езды от моего КП было 20 минут.

Звоню по ЗАС зам. командующего группировки генерал-майору (фамилию уже не помню). Он отвечает мне, что боеприпасов сегодня не будет, так как их лично командующий группировкой генерал Булгаков распределяет между полками. Я ему снова по-хорошему объясняю, что у меня люди на Минутке гибнут без артиллерийской поддержки и вообще я должен выполнить приказ командира полка. На все мои просьбы слышу в ответ от генерала: «Пошел на х… подполковник». В ответ он услышал от меня то же самое. После этого он начал вперемешку с матом меня чем-то пугать.

Одновременно на связь выходит «Барс» (позывной командира полка. – Авт.) и спрашивает, что с боеприпасами. Когда узнал, что пока ничего, говорит очень коротко и ясно: «Если нет боеприпасов, то и ты мне не нужен!»

Я набираюсь мужества и звоню командующему группировкой, но меня соединяют с ее начальником штаба генерал-майором Молтенским Владимиром Ильичом (он мой бывший командир дивизии на Дальнем Востоке). Докладываю ему, куда меня, зачем и кто «послал» за боеприпасами. Он отвечает: «Понял, жди, тебе очень быстро позвонят».

Не прошло и трех минут – звонок – на связи генерал, зам. командующего группировки: «Александр Викторович! Боеприпасы вашему полку выделены, но грузить некому». Отвечаю: «Не ваша проблема, у меня все готово, колонна будет у вас через тридцать минут». Генерал очень вежливо просит: «Только не звоните больше Молтенскому, я все решу сам!»

Выделили нам один боекомплект, но за ночь мы вывезли три. «Рависты» были недовольны, но молчали. Так приказ командира полка был выполнен.

Через несколько дней после боев за площадь Минутка автору довелось встретиться с некоторыми из солдат полка, которые штурмовали Грозный. Они, по-солдатски скупо, рассказали тогда только самое памятное…

Из прессы

В развалинах Грозного

Жизнями 423 своих сыновей заплатила Россия за взятие столицы чеченских бандитов… И эти цифры, скорее всего, не окончательные. Еще идут бои по уничтожению последних групп боевиков, продолжается зачистка города. Еще льется кровь.

Развалины вокруг Минутки, главной площади Грозного, брали штурмом батальоны 245-го гвардейского мотострелкового полка. Часть его солдат только что вернулась из Чечни. Все они из разных мест огромной нашей Родины. Роман Булхов, старший сержант, стрелок, из Владимирской области, Дмитрий Елизаров, пулеметчик, из Брянской, механик-водитель БМП Алексей Носов – из Ярославской области. Почти полгода назад ушли они в этот поход. Ушли 19-летними мальчишками. Когда-то они слушали рассказы ветеранов Великой Отечественной, сейчас приедут домой и расскажут дедам о своей войне.

«Не знаешь, что тебя ждет за дверью…»

– Двадцать четвертого января полк колонной, без боя, въехал в Ханкалу. Там встали лагерем. На следующий день пришел приказ наступать на Грозный, – рассказывают ребята. – Прошли частный сектор, без боя. Закрепились. Чеченцы сопротивления пока не оказывали. Проверили красное здание, никого, пошли на кинотеатр. На крыше его заметили боевика, начали стрелять. Сразу по нам открыли огонь чеченские минометы. И началась пальба…

– Наш второй батальон на площадь Минутку вышел самым первым… Шли мы фронтом примерно полтора километра. Одна рота брала пятиэтажку, но обычно дом штурмовали взводом, – рассказал Дмитрий. – Один наш штурмовой взвод попал в окружение, это уже на самой площади Минутка. Духов перед нами было человек шестьдесят, миномет «Утес» у них был, много снайперов, гранатометчиков много, ПТУРСы, пулеметчики и простые автоматчики… Наша артиллерия хорошо помогала. Мы им даем координаты дома, они накрывают из САУ или «Градами». Один раз видел, как тяжелая ракета попала в девятиэтажный дом, оттуда до этого громко кричали: «Аллах акбар!» Дом весь рассыпался…

– Снайперы и гранатометчики чеченцев сидели на верхних этажах домов, обычно человек по двадцать. Все у них было пристреляно. Даже если на секунду машина задержится на повороте, – рассказал механик-водитель Алексей Носов, – уже стреляют. Я только успевал проезжать эти повороты, того и гляди «поймаешь» выстрел гранатомета. ПТУРСы за мной постоянно охотились. Один раз из гранатомета попали, но в фальшборт. Раненых вывозить было очень сложно. К раненым они еще подпускают, а вот вывозить – всегда под обстрелом…

– Боеприпасы старались экономить. Когда мы уезжали, их оставалось еще на три дня боя. Просто так не стреляли. Сделаешь два-три выстрела и смотришь, если они отвечают – и мы добавляем…

– По лестнице бежишь, гранату кидаешь в дверь. Это самое страшное, потому что не знаешь, что тебя ждет за этой дверью. И снайперы с крыши палят. Перебегаешь из здания в здание и чувствуешь, что ты под их прицелом…

«Комбат, батяня…»

– Наш комбат майор Булавинцев Сергей Николаевич – это золотой человек, рожден быть воином. Он нам всегда дух поддерживал. И командир роты старший лейтенант Новичков, тоже Сергей Николаевич, настоящий воин. Всегда бой продумывали четко, чтобы нашими жизнями не рисковать… Мы знали, что если даже попадем в окружение, комбат нас никогда не бросит, такого быть не может! Даже если один человек останется – не бросят…

– Наш комбат бой планировал так, что пока одна рота воюет, другая отсыпается. Ночь поспали, умылись, и в бой. Есть у нас такой прапорщик Ращупкин, прирожденный тыловик. Все старался достать побольше, сало – мешками привозил, горячие обеды. Печенье – коробками, сигареты из гуманитарной помощи, конфеты…

«Убили негра…»

– Чеченцев убитых видели много. Ребята говорили, что был среди них и один русский. Видели убитых негров, арабов, афганцев. Шесть суток подряд они орали: «Аллах акбар!» Духи сидели в соседней пятиэтажке, слышно было, как разговаривают между собой. Наш гранатометчик им кричит: «Махмуд, ты стрелять не умеешь! Приезжай на наше стрельбище, мы тебя научим!» Ставили бутылки на подоконник, чтобы засечь снайперов. Убитые у них в основном здоровые мужики. Подростки или дети погибшие нам не попадались. Своих убитых они стараются забирать, а наемников просто бросают…

– Я видел клочки тела, по остаткам одежды определили, что это была женщина. Кругом щепки от снайперской винтовки. В нее попал выстрел из гранатомета. Она по рации нас дразнила. Говорила, что ее зовут Ольга. «Я вас убивать не буду, но берегите свои яйца…»

– У них боеприпасов в подвалах было – на три войны хватит… У чеченцев все снаряжение и обмундирование – натовское, все новенькое.

– Боевой дух у них был сильный, но мы его сломали. А сначала кричали нам, чтобы мы им сдавались… Как же, дожидайтесь…

– На третий день боев, когда роты пошли брать здания, чеченцы вывесили белые флаги. А вдруг обман или ловушка? Я как раз привез боеприпасы. Наши начали по ним стрелять для пробы – они в ответ, значит, не собирались сдаваться. Комбат приказал пленных не брать…

«Первоклашки рисуют убитых русских…»

– В подвалах мирных жителей мы вообще никого не видели… Раньше встречали, все женщины говорили, что им надоела война. А фотографии увидим в домах – из мужчин одни боевики в семьях. В одной школе видел детские рисунки. Первоклашки рисуют про войну, как чеченцы русских убивают…

«Не успеваешь испугаться…»

– У нас в роте за все время боев за Грозный вообще ни одного убитого не было. Раненых было много, меня вот осколком в ягодицу зацепило, Диму – в руку. А укомплектована рота была почти по штату – девяносто шесть человек, из них человек двадцать контрактников. Есть такие, кто вторую войну воюет, и даже четвертую…

– Раненых на «бэхе» (БМП. – В. К.) доставлял в санроту, оттуда их через десять минут вертолетом отправляли в Моздок. Тяжелораненых почти не было. Потери в основном от снайперов, гранатометчиков. У нас снайперы хорошо действовали, их специально обучали во Владикавказе.

– Самые тяжелые минуты? Ни разу не думал, что мне сейчас страшно. Когда ранили, хотелось вернуться к ребятам. А так – азарт. Когда пристреляешься, то чувства страха нет…

– Когда едешь на «бэхе», то думаешь лишь о том, что сейчас надо скорость переключить, за поворотом добавить газу, чтобы быстрей проехать опасную зону. А когда приехал – уже и бояться нечего. Не успеваешь испугаться…

«Где эта улица…»

– В Грозном на улицах не дома, а груды кирпичей, как в Сталинграде. Помню только улицу Черноглазова, потому что я по ней ездил постоянно на «бэхе», боеприпасы возил. По мосту через Сунжу проезжал…

– Ни разу не пришло в голову узнать, как называется улица, на которой мы воюем. Да и какие там вывески… Сгорело все, что может гореть.

– Выстрелы и залпы были слышны все время. Духи не стреляли, только когда молились, полчаса в день, не больше…

– Я удивился за все время боев только один раз, когда увидел: внутренние войска идут в бой строем и возвращаются из него – тоже строем. Но туда шли сто пятьдесят человек, а обратно – пятьдесят.

«Будет надо – вернемся…»

Чувствуется, что парни за полгода войны и походов устали. Им нет и 20 лет, а глаза – как у много повидавших 50-летних мужиков.

– Ну а если жизнь так сложится, что через несколько лет в Чечне опять война?

– Домой хочется… Поработать бы, стрелять надоело. Но если будет надо – вернемся, – твердо ответили разведчики.

Газета «Нижегородский рабочий»

«…И такие оказались герои…»

Юрий Чердаков:

– Солдат пересилит и победит самого себя. Они все разные, но все равно самые лучшие. Даже с самым плохим нашим солдатом можно воевать. У меня были такие доходяги и такие оказались герои! Когда их не гнобят, не унижают, они героями становились. При этом их никто ничему не учил – ни в учебках, нигде.

Наш комбат Булавинцев никого не унижал. Ротный Новичков был порядочный мужик. Когда я в подвал запрыгнул со своими остатками и нас свои херачили, ротный Заврайский пошел ко мне на выручку со своими бойцами. Это мне о многом говорит. Хотя мог сам и не идти, только солдат отправить. Это меня поразило очень сильно. Он шел впереди роты, мне на помощь, моей похоронной команде. Он абсолютно порядочный мужик. Он пошел в реальный бой, на смерть…

Вячеслав Юдин, пулеметчик, рядовой:

– Булавинцев – это батя… Комбат, батяня. Мужик нормальный, таких еще поискать.

Если бы он отошел из кинотеатра – нам всем конец тогда бы был. Мы были в кольце. Мы уходили оттуда последние, меня два контрактника тащили…

Кинотеатр нельзя было сдавать, и командир полка это понимал. Мы кричали по рации Булавинцеву: «Бей из танка на четвертый этаж!» – это из дома напротив кинотеатра нас пулеметчики и снайпера прижали. Я когда забежал туда с пулеметом, приступок был у окна, а только встал за окно, по мне из «РПГ» – хлоп! Я падаю – опять хлоп! Пыль столбом, как из комнаты вылезать? Опять выстрел – хлоп! «Дам-ка я очередь в подвал из пулемета», – решил, отстрелялся, и меня контрактник, мужик из Тулы, хвать за ремень, я упал на кирпичи, к своим, и чувство было – как будто я дома…

Александр Шмелев:

– Помню я и другого офицера, командира взвода: у него зуб на зуб от страха не попадал…

Вся эта наша масса в бою была не нужна, нужны профессионалы. ГРУ? Я с ними сталкивался: только пальцы веером. Элементарный бой будущего мы проиграем. Нас даже турки уделают.

Артиллерия наша нам только вредила. У нас пять раненых от своих, это от огня соседнего полка. Наша артиллерия помогала тем, что она не работала, и на этом спасибо.

Вышел наш танк из развалин, а на него уже три заряда гранат летят, и он назад уезжает. Пушку поднял, выстрелил, а куда? Куда-нибудь на Терский хребет.

Юрий Чердаков:

– Почему я не знал о замысле командования? Каждый солдат должен знать свой маневр! «Мы тебе приказали, и вперед!» Но ты объясни и прикажи!

Боевики воевали минимальным количеством людей. Меня это всегда удивляло. Трое их удерживали наш взвод, а то и роту. Это результат нашего обучения. Они нас убивали, а мы их не могли достать…

«В глазах у нее – безумный страх…»

Александр Шмелев:

– Взяли мы с боем один дом, нашли там ящиков пять водки. После нас шестая рота пошла, водки уже не было, но им тоже хотелось выпить. В этом доме были мирные чеченцы, женщины, начали наших солдат оскорблять…

Прямо на площади Минутка была корреспондентка Си-эн-эн, из Франции, похожая на вьетнамку, с шикарным фотоаппаратом, и пьяная. Мы как раз распили бутылочку. Она нас снимает, а какой-то солдат пьяный подошел, еще хлебнул спиртика, и: «Ну-ка, иди сюда, сука, снимай нас!» Она так его испугалась, что у нее моча по джинсам потекла… Она снимает нас, а в глазах у нее – безумный страх.

Зачищаем квартал, сзади идет питерский СОБР. Они идут и сзади постреливают. Говорят мне: «Если у вас трофеи будут, мы у вас на водку поменяем». – «Вам не стыдно? Впереди идут мальчишки 18 лет, дети, а вы за ними, такие шкафы…» А мы уже выпили немного и пошли дальше. Как штык-нож найдем – они нам за него сразу бутылочку несут.

«Собровцы нас испугались…»

Юрий Чердаков:

– Мы идем по разбитой улице вдоль домов, нас немного, следом за нами ехал БТР, питерский спецназ. Два квартала прошли, эти собровцы за нами на БТР подъезжают, спрыгивает их командир, бородатый, здоровый, и говорит: «Вы сумасшедшие, мы за вами больше не пойдем», и по газам «бэтру». Они должны были проверять документы у оставшихся мирных жителей, а за нами оставались только трупы боевиков. Собровцы такие здоровяки, а у меня – доходяги-срочники, но озверевшие от страха: у них друзей убили, они всех метелят, кто высунется. Так эти собровцы нас испугались и уехали.

«Бог спас нас от греха…»

Александр Шмелев:

– Подвал в Грозном. Спустились – лампадка горит, тускло-тускло. Я зашел первым, Юра за мной. Первое движение – всех уничтожить, но мы остановились: дети, малыш за материну юбку держится. Бог нас спас от греха… Там кого только нет, и стар, и млад, русских было очень много.

Когда взяли нефтегазозавод, я в бухгалтерии посмотрел расчетные книжки 1985 года. Там зарплата у рабочих была 1600! Это в советские времена. Что им там не жилось? Это безумные какие-то зарплаты! Но фамилии в ведомостях русские и немецкие, чеченских – не было…

«Многих забыли…»

Евгений Ращупкин, командир взвода материального обеспечения 2-го мотострелкового батальона, прапорщик:

– Когда все стихло, приехала куча начальства. До этого их никого не было. Начали требовать, чтобы все шло по Уставу. А какой Устав, если солдат надо было сначала просто вытащить из развалин и отмыть. Человек сорок из батальона тогда увольнялись в запас, я повез их в Моздок. Были такие ребята, у которых дембель должен был быть еще в ноябре, но они оставались до конца штурма, в феврале уходили.

Наградных листов отправили очень много, замполит батальона это дело контролировал. Жаль, что не все получили награды, что-то забраковали буквально из-за запятых в наградных листах. Очень рад, что не остался без награды Алексей Носов – медаль Суворова. Хотя он достоин и большей награды. Командира полка Юдина и комбата Булавинцева представляли на звания Героя России – не дали. А ведь командир полка в этих боях не одну сотню солдатских жизней сохранил. Многих забыли и наград не дали… Думаю, что если бы тогда на площади Минутка был генерал Шаманов, то в полку наград было бы больше.

«Один жетон на шее болтался…»

Дмитрий Киреев, гвардии рядовой:

– Как был ранен в Грозном – я не помню. У меня была сильная травма головы. Очнулся в госпитале, абсолютно голый, без документов, один жетон на шее болтался.

Я служил при штабе первого батальона, специально для того, чтобы выписывать наградные листы на солдат и офицеров. Все это очень мне не нравилось. Мои ребята, с которыми я прослужил полтора года, в пехоте были на передовой, а я в тылу. Перевел меня в штаб майор Тыкин, когда узнал, что я умею пользоваться печатной машинкой и хорошо знаю раскладку. Когда пришел майор Сатаев, я у него просился обратно в пехоту. Но кто же будет печатать наградные листы? Так и прослужил при штабе до ранения.

«Самое страшное было – увидеть родителей…»

Вячеслав Юдин, пулеметчик, гвардии рядовой:

– Когда все закончилось – от усталости никаких чувств не было… Когда улетали, мне было страшней, чем в бою – я стоял в вертолете на стекле: земля уходит из под ног… Но самое страшное было – увидеть родителей. Приехал домой, постучал в дверь, открывает седой мужчина. Я отца не узнал! «Здесь Юдины живут?» – спрашиваю его. Отец постарел лет на сорок… Мама, конечно, плакала…

На меня же похоронка пришла… Так получилось, в штабе не проверили, что я живой. Они должны были посмотреть, меня вытащили или нет, или солдат спросить…

Был и отходняк от войны… Ощущение оружия, что держишь его в руке, было долго. Лично я два года пил. Просто тупо пил. Потом женился, ребенок родился – спасли меня семья и дети. Благодаря им отошел от войны. Не налюбуюсь на них и не нарадуюсь…

«Воевать они умели…»

Виктор Петров, командир отделения эвакуации медицинского взвода 1-го мотострелкового батальона, гвардии старший сержант:

– После боев в Грозном все мы были очень грязные. Некоторые как негры ходили. Такие чушки попадались, что, казалось, никогда их не отмыть. Неделями не мылись и даже не умывались. Переодели нас и отмыли быстро, за неделю…

Солнышко выглядывало, спокойствие расплывалось по городу… Один боец из минометки сел у забора и стал выстрел от «РПГ» разбирать. У человека вообще-то мозг есть? Разворотило ему весь живот. Списали на боевые потери… Дураков хватало… По моим наблюдениям, 90 процентов потерь от глупости, неумения воевать, неосторожности, притупления чувства опасности. На войне надо всегда думать. Если снайпер тебя снял – тут уж никуда не денешься. Кто долго воевал, у того башка работает по-другому.

У некоторых был отходняк после боев… У меня такого не было. По ночам не ору. Когда выпью – крыша не едет. Ломки не было. Было время, когда в Соленой балке стояли, что пока наши «Грады» не поработают, не заснешь. Отстрелялись – сразу засыпаешь. Мы это называли «чеченской электричкой».

Были у нас между собой разговоры о противнике. Каждый его по-своему оценивал. Кто-то считал, что мы слабее, кто-то – наоборот. Против нас воевали далеко не глупые люди, не мальчики. Воевать они умели. Наверное, даже интересней воевать с достойным противником. Снайпер и пара-тройка автоматчиков и гранатометчик чеченцев держали своим огнем нашу роту, а то и батальон. Так, например, когда мы взяли дом-«пенал», то их там было не больше десяти человек. Очень грамотно воевали.

Местные чеченцы были очень озлоблены, особенно молодежь. Матом на нас. Неприятно было это слушать, видно, что новое поколение боевиков растет.

Виктор Петров награжден медалью Суворова и медалью ордена «За службу Отечеству» с мечами.

Какими они были:

Проничкин Владимир Владимирович

Родился 27 января 1980 года, погиб 26 января 2000 года.

В 1996 году окончил 8 классов школы № 662 г. Москвы и поступил в СПТУ № 163 по специальности «Мастер отделочных работ».

Окончил СПТУ в 1998 году и был призван в ряды Российской армии. Служил в 245-м гвардейском Гнезненском Краснознаменном ордена Суворова 3-й степени мотострелковом полку. Принимал активное участие в контртеррористической операции по разоружению и ликвидации незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской Республики.

Награжден орденом Мужества (посмертно).

Бушуев Александр Васильевич, гвардии сержант

Родился 7 декабря 1978 года, погиб 26 января 2000 года.

Из рассказа матери, Людмилы Александровны: «Саша с самого детства был разносторонне увлеченным человеком. Очень рано начал играть в шахматы. С первого класса он с удовольствием занимался спортом: спортивной гимнастикой, плаванием, футболом, хоккеем. Любил хорошую музыку и за несколько лет собрал хорошую коллекцию аудиокассет. Энергичный, открытый, честный, Саша всегда был в окружении многочисленных друзей. До самозабвения любил технику и свой «Юпитер» мог разбирать и собирать с утра до вечера».

За три года до армии Александр увлекся культуризмом. Крепкий накачанный парень, он ничуть не напоминал хлюпиков, этаких маменькиных сынков, хотя и рос без отца. Он и будущую профессию выбрал чисто мужскую – поступил на строительное отделение Ростов-Ярославского сельскохозяйственного колледжа. Отсюда с четвертого курса в мае 1998 года Саша и пошел в армию.

В учебном подразделении парень освоил специальность «Стрелок». А вскоре сержант четвертой роты 245‑го гвардейского мотострелкового полка Александр Бушуев прислал домой фотографии с учений, проходивших в августе 1999 года. Вот он с автоматом наперевес стоит на изъезженной дороге, проходящей через сосновый бор. Вот замаскировавшийся ветками прячется в мелком березничке. Вот загорелый парень в камуфляже позирует в отрытом на краю поля окопчике… Кто тогда мог предугадать, что это были последние фотографии мирной жизни… Последние мирные дни сержанта Бушуева…

На следующей фотографии Саша вместе с друзьями все из той же неизменной четвертой роты снялся уже у горячего источника под Грозным. Четверо крепких, по пояс обнаженных парней стоят посреди снежного поля и щурятся от яркого солнца. За их спинами окраина чеченской столицы. У каждого на шее солдатский медальон. На обороте снимка надпись: «Январь 2000 года. Перед штурмом Грозного». Фото на память с армейскими друзьями. Через неделю у Саши заканчивался срок службы…

Уже после похорон в Ростов Великий из воинской части пришло письмо. По-военному скупо, без лишних эмоций автор письма написал о гибели Александра.

«Уважаемые Людмила Александровна и Василий Иванович! Вам пишет командир 245-го гвардейского Краснознаменного ордена Суворова 3-й степени мотострелкового полка, в котором проходил службу ваш сын гвардии сержант Бушуев Александр Васильевич. Мне нелегко писать вам это письмо, но мой долг рассказать о последних днях Александра.

Александр проходил службу в нашем полку с мая 1998 года, был назначен командиром отделения мотострелковой роты, ему было присвоено воинское звание сержанта.

Ваш сын принимал активное участие в контртеррористической операции по разоружению и ликвидации незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской Республики. За время службы зарекомендовал себя грамотным, исполнительным, дисциплинированным, хорошо подготовленным в профессиональном отношении. Неоднократно проявлял личное мужество, умело командовал своими подчиненными и постоянно о них заботился.

25 и 26 января 2000 года во время боя в районе площади Минутка на юго-восточной окраине города Грозного Александр в течение почти двух суток вел неравный бой с превосходящими силами противника в укрепленном районе среди жилого массива на улице Гудермесская. Утром 26 января наши военнослужащие попали под массированный огонь, который боевики вели из всех видов оружия. Александр мужественно руководил боем. После ранения в ногу он продолжал командовать, и примерно в 9.30 утра был смертельно ранен второй раз от разрыва мины.

За смелые и решительные действия, совершенные при исполнении воинского долга в условиях, сопряженных с риском для жизни, ваш сын представлен к награждению орденом Мужества (посмертно).

Александра любили товарищи, уважали офицеры. Он всегда в нашем строю, всегда среди наших воинов-гвардейцев. Я и сослуживцы вашего сына считаем своим долгом оказывать вам всемерную посильную помощь. Вы можете в любое время обратиться лично ко мне или в полк.

Выражаю вам свои искренние соболезнования. С глубоким уважением командир 245-го гвардейского мотострелкового полка Юдин Сергей Сергеевич».

Похоронили Александра на городском кладбище Ростова.

Жаворонков Валерий Алексеевич, гвардии рядовой

Родился 14 апреля 1979 года, погиб 28 января 2000 года.

У Валерия биография обычного сельского парня: окончил девять классов Григорьевской средней школы Ярославской области, трудился рабочим в ТОО «Левцово». В мае 1998 года получил повестку из райвоенкомата.

Наверное, и отслужив срочную, вернулся бы парень к своему мирному труду животновода, женился, обзавелся бы детьми. Наверное… Если бы не попал в 245-й гвардейский мотострелковый полк. Если бы не чеченская война…

Пулеметчик пятой мотострелковой роты гвардии рядовой Жаворонков, прикрывая товарищей, отстреливался до тех пор, пока рядом с ним не разорвалась чеченская граната. Множественные осколочные ранения в голову и грудь оказались смертельными.

Похоронили двадцатилетнего парня на Наумовском кладбище Ярославского района. За проявленные при выполнении боевого задания мужество и героизм Указом Президента РФ № 764 от 28 апреля 2000 года Жаворонков Валерий Алексеевич посмертно был награжден орденом Мужества. Военный комиссар Ярославского района подполковник Валерий Роженко вручил боевую награду матери погибшего Елене Дмитриевне, отцу Алексею Сергеевичу и брату Андрею.

«Мы в плен не отдаем…»

Сергей Юдин, гвардии полковник, командир полка:

– Во время первой кампании, когда я принял полк, в нем числилось двадцать пропавших без вести. Сдавая полк во второй кампании, у меня не было ни одного пропавшего без вести. Я нашел всех пропавших без вести. Узнал, кто и где был захоронен. Толком их сначала никто не искал.

Со второй войны я пришел, не имея ни одного без вести пропавшего и ни одного, оказавшегося в плену противника. Солдаты были приучены так воевать, что они по несколько раз поднимались в атаку, если нужно было забрать раненого или убитого товарища. И духи знали, что мы сами в плен не берем, но и никого в плен не отдаем…

«Никому нет дела…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, гвардии капитан, Герой России:

– Двадцать восьмого января меня вызвали на НП полка, где поздравили с рождением моей дочурки. Затем я прибыл на КП полка, который находился в Ханкале, в бывшем военном городке. В пятиэтажном здании, в одной из заброшенных квартир я встретил командира полка. Подписывая рапорт на отпуск, он спросил меня: «Ну, ты понял, как сложно из окружения выходить?» На что я ответил: «Товарищ полковник, лучше не вспоминать!» Затем он сердечно меня поздравил, выделил мне машину.

Я прибыл на ТПУ (тыловой пункт управления. – Авт.) полка, где меня переодели в новую форму. Зашел к своему другу – зенитчику, который в буквальном смысле отмыл меня, подстриг, побрил, после чего я надел новую форму и отправился на вертолетную площадку. На вертолетной площадке прождал два часа вертолета, в палатке для ожидающих вылета на Моздок. Там же встретил своего однокашника из училища. Он тоже ехал в отпуск. Мы вместе с ним сели в вертолет. В вертолете обстановка была напряженная. На полу были загружены носилки с ранеными. Было очень много военнослужащих, летящих на Моздок. Через час мы были на аэродроме в Моздоке. Оттуда мы взяли такси и поехали в Прохладное. Купили билеты и затем сели на поезд до Москвы.

Через двое суток мы были в Москве. Там мы попрощались и разъехались по своим дорогам. Я поехал на Щелковский автовокзал, где взял билеты на автобус. На автовокзале обстановка была для меня непривычная. Кругом мирная жизнь. И первая мысль была – что никому нет никакого дела до того, что происходит сейчас в Чечне. Что штурмуются улицы, что гибнут наши товарищи. Я даже растерялся в первые минуты, но потом пришел в себя. Зашел в цветочный киоск и купил большой букет роз. Дождался автобуса и отправился к себе домой. Через семь часов я был дома. Дома все было непривычно. Первое время даже ходил аккуратно вдоль стенок. Что значит – появилась привычка после боя в Грозном, чтобы пуля снайпера не нашла цель. Родные меня горячо встретили. Мне было очень приятно. Так и пролетели мои пятнадцать суток отпуска. Очень было тяжело прощаться и ехать снова туда, где шли бои…

А дома у всех оставались матери, жены, дети…

«Наши нежные и хрупкие – выстояли…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:

– Отдельной главой, розовыми чернилами, украшенной цветами, хотелось бы вспомнить о самых дорогих, о тех, кому при жизни необходимо ставить памятники, о наших женах. Ведь кому, если не им, пришлось труднее всего. Давно известно, что ждать и догонять – самое трудное. Да, нам порой было несладко, но мы находились в коллективе, объединенном одной целью. А они, многие с малолетними детьми, часто оставались одни с нависшими над ними проблемами.

Супруга рассказывала, что выключала телевизор, когда начинали освещать события в зоне вооруженного конфликта. Если прибавить похоронки соседям, экономическую неурядицу, проблемы с детьми, то получится мрачная картина, в которой они, наши нежные и хрупкие, выстояли и, кроме этого, находили силы для слов и дел поддержки нас. Но и мы, конечно же, стремились лишний раз не расстраивать, придумывали всевозможные небылицы о создавшейся обстановке.

Семьи, близкие, родные и товарищи – вот кто нас заставлял возвращаться домой, возвращаться с победой!

«К мирной жизни привыкал хреново…»

Александр Мясников, водитель «ЗИЛ-131», рядовой:

– Увольнялись мы из Грозного. Нас не отпускали, пока «чехи» не ушли вообще из Грозного. Мой призыв на то время был основой полка. К мирной жизни привыкал хреново. Все как-то странно казалось: целые дома, люди ходят. А голову действительно рвало, особенно под алкоголем. Если увидишь лицо, как говорят, кавказской национальности, то всегда хотелось наброситься, только друзья и сдерживали. А награды у нас распределили по-простому. Прапорщик Ращупкин сказал, что пришло, допустим, пять наград на взвод, и распределяйте их сами. Это, конечно, ни к чему не приводило, и он сам показывал на тех, кто эти награды получит. Меня в этом числе не было…

«На войне все понятно…»

Владимир Комков, водитель зенитной установки (ЗУ), младший сержант:

– Демобилизовался в феврале 2000-го. Как только привезли молодых нам на замену, переписали автоматы с себя на них. Одному молодому, он был из Арзамаса, передал своего «железного друга» – не одну сотню километров с ним прошел. У парня права на машину были, но ездить почти не умел. Целый день все ему объяснял, что и как.

В то время стояли в Старопромысловском районе. Жили в каком-то полуразрушенном доме. Крыша над головой была, да и ладно. Смастерили печку.

На вертолете нас доставили к месту погрузки на поезд. Баня, выдали сухпай. Даже не верилось, что все заканчивается и скоро домой. По прибытии в полк, в Мулино, демобилизовали в тот же день. Уже вечером уехал домой.

Вообще воспоминания из того времени очень хорошие: военное братство – один за всех, все за одного. А гражданка – другой мир… На войне все понятно: справа, слева твои друзья. Если что – помогут. Впереди – враг… Дома остался один со своими мыслями, только родные понимали и поддерживали.

О том времени в Чечне забыть невозможно: все останется в памяти навсегда. Эта война для меня была школой: кто я, как смогу себя повести в разных ситуациях боевых действий?

Даже сейчас, спустя годы, тебя как ветерана боевых действий всерьез никто не воспринимает. Некоторые даже говорят, что за деньгами ездили. Полный бред… Тогда, в сентябре 1999-го, ни о каких деньгах, никакой выгоде срочники и не думали. Просто мы русский народ, просто у нас есть русская душа, просто выполняли свой долг, просто так было надо. Кто, если не мы? Все мы были героями, кто осенью 1999-го не сделал шаг назад, не испугался неизвестности, страшных слухов войны.

«Остались живы – повезло…»

Сергей Серебренников, наводчик-оператор БМП 3-й мотострелковой роты, гвардии рядовой:

– После боев за Грозный было общее построение полка, приехал генерал Шаманов. Сначала поздравил нас со взятием Грозного. «А где самый боевой – второй взвод третьей роты?» Ротный наш показал ему, нас из взвода осталось семь человек, стояли одной колонной. Генерал подошел, пожал каждому из нас руку. То, что мы, семь человек из взвода, остались живы – повезло.

Глава 3

«Воевать с невидимым противником…»

«Получили новую задачу…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Взятие Грозного имело огромное военное и политическое значение, но ощущения, что с взятием Грозного война заканчивается, у меня не было. Воевать с невидимым противником очень сложно.

После боев за Грозный нам была поручена зачистка района Черноречья. После этого, не успев остыть от одного боя, мы вернулись в группировку «Запад», к своему родному командующему, генералу Шаманову. Получили от него новую задачу: идти в предгорье, в район Урус-Мартана, где еще оставались банды. Мы практически поджимали предгорье, чтобы не дать бандитам спуститься на равнину, чтобы авиация могла их долбить в горах.

Документы

Боевой приказ № 018 командира 245-й мсп на марш. КП – школа. 18.00 10.02.2000 г.

1. Обстановка в Чеченской Республике остается сложной. В горной части ЧР бандформирования будут стремиться удержать Дуба-Юртовскую горловину и Аргунское ущелье, в целом содержать мощный базовый оборонительный район в Шатое с целью проведения активных рейдовых и диверсионно-разведывательных действий на Акидижинском и Итумкалинском направлениях с задачей не допустить организованного занятия частями группировки западных районов и рубежей. На направлении действий подразделений 245-го мсп следует ожидать создания активного диверсионного фронта и проведения минирования участков местности.

2. 245-му мсп совершить марш по маршруту южная окраина Центори-Юрт – Пригородное – восточная окраина Гикаловский и к исходу 12 февраля сосредоточиться в районе опушки леса, отметка… В дальнейшем совместно с 255-м мсп занять господствующие высоты по хребту и сменить части 100-й ДОН с задачей блокировать выход противника из горной в равнинную часть Чечни.

«Поплутали…»

Александр Цыбаев, зам. командира 3-й мотострелковой роты по воспитательной работе, гвардии лейтенант:

– Со стороны железнодорожного депо или станции в сторону Комсомольского выдвигались колоннами, и из нашей роты две БМП отстали. Пришли к селу Комсомольскому, встали в нужном районе на окраине, ротный меня позвал: «Езжай, ищи отставшие бээмпэшки». Взял одну БМП, несколько бойцов, а вот карту – не сообразил, решил ехать по памяти. И заблудился в сумерках. Заехали в какое-то село, там чеченцы, смотрят в шоке на нас, мы – на них. Отставшие БМП все же нашел. Одна заглохла у Комсомольского с другой стороны, другая где-то дальше. Завели, пошла своим ходом, вторую притащили. Вернулись – уже темно. Поплутали по этому селу. Ротный Грошев мне тогда так удивленно пожал руку, что мы приехали.

Подошел к первому дому в селе Комсомольском на окраине – везде окопы, в них соломка постелена: готовились нас встретить. Один солдат нашел пачку долларов – на окраине села валялась. Оказалось – бумага, фальшивки. Неужели, думаю, этой бумагой командование бандитов с ними расплачивается?

А потом гвардии старший лейтенант Грошев нас собрал и сказал: «Меня переводят в батальон на повышение, командиром роты будет капитан Гай». Помню, как тогда солдаты не хотели, чтобы командир роты уходил.

«Смотрят на нас со злостью…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Двенадцатого февраля полк выдвинулся к селу Комсомольское. Пока ехали по Чечне, местные жители – кто приветствовал искренне, а кто исподлобья смотрел, «волком». Наши солдаты нашли где-то флаг СССР, прикрепили к антенне на БМП. Едем, полотнище красное развевается… Даже душевный подъем какой-то появился.

Въехали в Комсомольское. Проезжаем через местный «сельсовет», а там чеченцев – человек тридцать, стоят и сидят на корточках, смотрят на нас со злостью. У всех наших рука непроизвольно на предохранитель автомата скользнула.

Поставили нас на окраине села, где мы провели несколько дней. Слышна была перестрелка в горах поблизости. У нас тоже ночью иногда постреливали, но в основном было спокойно.

Шестнадцатого февраля пришел приказ сняться и маршем через Урус-Мартан зайти в предгорье около селения Рошни-Чу. Опорными пунктами мы находились уже в предгорьях, с начинавшейся «зеленкой».

В соседних ротах были отмечены случаи подрыва людей на растяжках. У нас тоже, в марте, подорвалась во втором взводе БМП. Ранены были командир взвода лейтенант Посунько и двое солдат.

«Не боялся, да и что делать?»

Александр Белов, водитель взвода подвоза боеприпасов роты материального обеспечения полка, рядовой:

– Привез под Комсомольское ОМОН на зачистку и опять колесо проколол. Тихонько доехал. Пошел по домам один – не боялся, да и что делать? Надо было посмотреть, где бы камеру найти. Три нашел на улице. Ротный нас привез сюда двоих на одной машине и уехал. Сидим час, два, три. Понял, что про нас забыли. Сумерки, ночь. Надо ехать в полк. Мой товарищ: «А ты помнишь дорогу?» – «Или прямо, или налево…» – «Нет, прямо и направо». Поехали прямо. Стоят БМП, но не наши. Встали. «Пацаны, – кричу, – вы откуда?» – «Из Тамани». – «А машины со знаком дубль W видели?» – «Они по соседству». – «А справа кто?» – «А там еще «чехи», не зачищено!» Хорошо, что мы поехали прямо, а не направо. Ротный нас увидел: «Пацаны, вы вернулись? Простите, я замотался…»

Из дневника Алексея Горшкова:

05.02.2000 г.

Сегодня моей маленькой дочке Юленьке исполнился ровно 1 годик. Очень по ней скучаю. Рад, что позавчера остался жив. Сегодня окончательно взяли Грозный, перешел под наш контроль микрорайон Алды и пригород Черноречье.

06.02.2000 г.

Нас вывели на окраину Грозного. Город, а вернее то, что от него осталось (а от него не осталось ничего ровным счетом, все разбито до фундаментов), передали под опеку ВВ.

09.02.2000 г.

Ранение берет верх, боль становится невыносимой, кружится голова, тошнит. Такое ощущение, что в голове взорвали тротиловую шашку. Терпеть боль больше не могу – сдаюсь в медроту.

15.02.2000 г.

Лежу в госпитале в Моздоке. Меня эвакуировали с контузией. Теперь ставят капельницы, колют «В_1», еще какую-то фигню, заталкивают таблетки ведрами, сделали рентгеноскопию головного мозга, исследование сердца, окулист тоже чего-то там колдовал.

Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Шестого февраля нас вывели в Ханкалу на отдых – дали нам помыться в бане, первый раз за полгода. А на следующий день срочников на вертолетах отправили на дембель. На смену им пришли контрактники и новые срочники. Учили их стрелять, а то они в армии всего по два патрона стреляли. Все эти дни у меня были адские головные боли от полученной контузии – на стенку готов был лезть. Не хотелось уходить из роты, но терпеть боль больше не мог и сдался в санчасть.

Дней через восемь в госпитале в Моздоке увидел по телевизору сюжет, что в Аргунском ущелье у Волчьих ворот было нападение на колонну нашего полка. Пришел к начмеду госпиталя с рапортом, чтобы он меня выписал обратно в полк. «Гвардеец?» – «Так точно!» – стою перед ним в пижаме и широких штанах, в тапочках. – «Ты в натуре контуженый: все в тыл после ранения, а ты в окопы». – «Тогда я убегу… прямо в пижаме. До полка доберусь, а уж там найду, во что переодеться». – «Тогда страховку за ранение не получишь…» – «Да и хрен с ней…» Начмед написал резолюцию на рапорте: «Не возражаю при согласии лечащего врача» – и отдал мне его на память.

18 февраля я вернулся в полк. Командиром нашей роты был уже новый офицер, капитан Володя Гай, из Тамбова.

«Друг за друга хоть в огонь…»

Сарсембай Ильяшев, механик-водитель БМП 5-й мотострелковой роты, гвардии рядовой:

– После боев в Грозном мы несколько дней жили в пассажирских вагонах. Ночи для меня были мучительные: в кинотеатре я отморозил все пальцы на ногах, ломало так, что уснуть не мог. Нашел одеколон, натирал им ноги. Чтобы уснуть, давил ногу об ногу, так с трудом и засыпал. Через неделю стало легче.

Когда в полк приезжала с концертом Алена Апина, мы возле ущелья стояли, внизу, два отделения по восемь человек. Рядом деревня. Ротный Богданов позвал к себе командиров отделений. Он выше на горе с отделением стоял, еще танк себе подогнал. Командиры отделений нам сказали: «Сегодня дежурить будем по четыре человека, по половине ночи. Потому что есть сведения, что к нам направляются боевики численностью полторы тысячи». Не до концерта было, хотя некоторые и поехали послушать Алену Апину. Командир роты Богданов приказал, чтобы ночью почаще простреливали ущелье.

Воду привозили, бывало, что и соленую – пить невозможно. Был случай, что набирали воду из лужи. Прокипятим и пьем. На такой воде варили и сечку с тушенкой. Иногда ездил «ГАЗ-66», собирал людей в баню, в тылу.

Прислали гуманитарку из какой-то школы. В коробке были тетради, ручки, конверты и одна пара носков, которая досталось мне. Я в шутку сказал, что носки носить будем по очереди, чем развеселил ребят.

Такого братства, как на войне, я никогда не видел. Готовы были друг за друга хоть в огонь. На гражданке такого нет.

Шестой роте нашего батальона досталось больше всех. На построении смотришь – в шестой роте самые уставшие лица солдат во всем батальоне.

В нашем полку служили достойные офицеры и солдаты. Низкий поклон их матерям, которые вырастили таких мужественных ребят! Только сейчас понимаю, что любой день для нас мог быть последним.

«Стояли по уши в грязи…»

Александр Швидков, старший офицер самоходной артиллерийской батареи (СОБ), старший лейтенант:

– После небольшой стоянки в самом Грозном мы двинулись на Урус-Мартан. Стояли прямо на пашне, по уши в грязи. Постоянно приходилось чинить связь с орудиями и дивизионом, потому что любая гусянка, проехавшая по телефонному кабелю, наматывала его на траки и увозила с собой. Особенно было неприятно, когда связь пропадала при стрельбе. Тогда крики, мат, связисты в мыле. Командир дивизиона Костюченко пообещал лично побрить меня налысо после того, как я задержал залп на пять минут. Но я решил лишить его этого удовольствия, побрился сам. Вообще командир дивизиона был строг с подчиненными и не допускал неповиновения. Но авторитетом среди солдат и офицеров пользовался огромным. Однажды при обходе орудий приказал все матрасы, на которых спали, вытащить из самоходок и нашел там много интересного – муку, сковородку и т. д. По требованиям пожаробезопасности это грубейшее нарушение, за которое я получил этой же сковородкой по голове. Я хоть потом и обижался на него, но знал, что за дело наказан. После всего этого и я раздал тумаков сержантам и солдатам, приказал вырыть окопы для САУ и погребки для боеприпасов.

«Пастушок с тротиловыми шашками…»

Андрей Актаев, командир отделения 3-го взвода 1-й мотострелковой роты, контрактник:

– Отдых закончился. Все отоспались, помылись, постирались. В начале февраля построили весь батальон поротно. Выступил какой-то генерал-майор. Говорил много. Главное, что сказал: «Готовьтесь дальше, вы нужны!» Спрашиваем: «Куда? Чего?» Генерал сделал загадочное лицо: «Военная тайна!»

При штурме Грозного произошла ротация личного состава. Срочников, отслуживших свое, уволили. Прислали новых контрактников. Из срочников прибыл только один, Белов, мы его Белым звали. После штурма наша рота расположилась в Грозненском депо, там отдыхали в разбитых поездах.

В середине февраля тронулись. Ехали весь день. Прибыли под село Комсомольское. Пока шли по равнинной Чечне, отношение местного населения было терпимое, а в горах – ненависть в глазах. Даже женщины показывают ребром поперек горла, типа – всех порежем. Но нас, тех, кто прошел ад Грозного, вряд ли можно было запугать.

Наш взвод расположился на берегу то ли речки, то ли большого ручья. БМП стоит прямо в речке. Сама речка метра три в ширину, мелкая, но поток воды ощутимый. На берегу какая-то мазанка. В ней и расположились второе и третье отделения. Первое – чуть дальше, метрах в пятидесяти. Командир моего отделения отправился в медроту (у него какая-то проблема с кожей была), командир второго отделения стал «замком». Так что взводный велел мне: «Рули!» За нами на взгорке метров в ста пятидесяти расположился первый взвод.

Наступила ночь. Я с одним пареньком заступили на дежурство. Просидели у костра до 12 ночи. Разбудили смену, начали укладываться спать. Вдруг наши часовые начинают стрелять. Выхожу, рычу на них: «Что? Не настрелялись?» Ребята были из нового пополнения контрактников. Мне в ответ: «На другой стороне речки кто-то есть!» Постоял, послушал. Тишина! Ушел, опять спать укладываюсь. Снова стрельба. Забегает один из часовых и говорит: «Там точно кто-то есть, голоса слышали!» Выхожу, прислушиваюсь, и правда, на другой стороне слышны голоса, и не русский или горский говор, а что-то вроде английского. Забегаю в мазанку: «Всем подъем! Духи!» Кто-то сразу встал, кто-то ворчал: «Глюки у вас, это вода камни в реке перекатывает». Выбежали из мазанки. Начали простреливать противоположный берег. Туман опустился – в пяти шагах человека уже не видно. Стреляем, под наши выстрелы слышим ответные. Я кричу: «Ребята, прикройте! Я до взводного!» Только побежал, с той стороны как начнут фигачить! Я залег и назад ползком под защиту стен. Минут через пятнадцать слышим со стороны первого отделения, что к нам кто-то идет. Оказалось, их часовые. Чувствую – не стреляют. Я к ним, и сразу бегом до командира взвода. Обрисовал ему ситуацию. Тот связался со штабом, но облом: ответили, что в такой туман к нам никто не поедет. Ну и ладно… Взяли «Мух», гранаты для подствольников, и назад. «Замок» четко распределил, кому куда стрелять. Часов в пять утра сработала самая дальняя сигнальная мина, я их еще с вечера поставил. Настрелялись от души.

В шесть утра я завалился спать. До последнего никто не верил, что на той стороне кто-то был. Будят меня часа в два дня. Паренек передает приказ: организовать засаду, где духа нашли. Я спросонья понять не могу: какого духа? Какая засада? Оказалось, что ночью не просто так повоевали. С утра самые любознательные поперлись смотреть, с какими призраками они всю ночь бодались, и были в шоке: нашли «АКМС», «СВД», магазины, вещмешок, а в нем тротиловые шашки и видеокамера с двумя кассетами. Прошли дальше, туда, где сигналка сработала: лежит душок молодой, парнишка лет 19, ноги прострелянные, перетянуты жгутами. Увидел ребят – начал верещать: «Я пастушонок, отец три дня назад в горы стадо повел, я к нему шел». Вокруг него – ампулы от наркоты. Ребята ему трофеи показывают, а он кричит: «Это не мое!» От того места, где он лежал, кровавая дорожка в горы уходит – видно, кого-то еще хорошо зацепили. Парни ему промедол вкололи и поволокли к месту стоянки. Там уже прибыл ротный, замкомбата (им наш бывший ротный стал), еще кто-то. Выслушали всю эту эпопею. Взяли душка, трофеи и уехали.

Спустились ребята из первого взвода, ругались сильно: «Вы всю ночь спать не давали. И если уж стреляете, то стреляйте в другую сторону, а то у нас палатка вся в решето». Мы рассказали им об утренних находках, те извинились. Вот такое смешное получилось боестолкновение. Туман сыграл с боевиками злую шутку. Мы хотя бы помнили, куда стрелять, а они брали чуть выше, вот у нас и обошлось без потерь.

Когда стояли на высотах под Мартан-Чу, приезжал какой-то особист, рассказал, чем закончилась эта история. Посмотрели в полку захваченные видеозаписи, на одной из них этот «пастушок» в зеленой повязке пускает ПТУРы. Саперы его связали, обмотали найденными у него тротиловыми шашками, которыми он нас хотел убивать, и в воронке подорвали…

В документах штаба полка этот случай был отражен, но с несколько иным финалом…

Из Журнала боевых действий

14 февраля 2000 года

В 3.00 разведгруппа 1-го батальона заметила подозрительное передвижение вдоль ручья в направлении н.п. Комсомольское. Сработали сигнальные мины. По данному месту личным составом 3-го взвода 1-й роты был открыт огонь. В 8.00 при проверке места обстрела был обнаружен убитый боевик, экипированный со всем снаряжением, при нем было обнаружено: «АК-74», «СВД-1» единица, боеприпасы, тротиловая шашка на 400 граммов, 2 гранаты. Все обнаруженное командиром 1-го батальона к 10.00 было доставлено на КП полка.

В 6.30 на подножии высоты… сработали мины. Разведгруппа разведотряда, занимавшая данную высоту, немедленно открыла огонь по месту срабатывания мины. Вскоре после осмотра места обстрела был обнаружен убитый боевик и автомат «АКСУ». В 16.00 командир разведгруппы обнаруженное доставил на КП полка.

В 9.00 заместитель командира полка с 3-м взводом 4-й роты выдвинулся в район будущей задачи 2-го мсб. Маршрут проходил через Танги-Чу – Рошни-Чу – Гехи-Чу.

В 10.10 заместитель командира полка с 3-м взводом 3-й роты прибыл на место, организовал взаимодействие с подразделениями, разместил личный состав и к 14.30 прибыл на КП полка.

В 20.30 с западной окраины н.п. Танги-Чу противник открыл огонь из стрелкового оружия, в результате чего получил огнестрельное ранение сержант контрактной службы Денисенко И.А., командир отделения 1-го гранатометного взвода. По месту, из которого велся обстрел, был открыт ответный огонь.

«Что у него на уме – не знаешь…»

Александр Белов, водитель взвода подвоза боеприпасов РМО полка, рядовой:

– Начальник штаба нас инструктировал: «Вы едете через мирный город Урус-Мартан, старайтесь соблюдать Правила дорожного движения. Но если какая-то гнида попадет под машину – хер с ней». Едешь через Урус-Мартан – чеченцы-мужчины сидят вдоль дороги на корточках у каждого дома. Неприятное ощущение, когда на тебя смотрят волчьими глазами. Что у него на уме – не знаешь. Может быть, сейчас достанет ствол.

Иногда меняли маршрут, когда нам сообщали, что могут накрыть колонну. Но обходилось без подрывов. Только два танка на катках подорвались. В таких случаях надеялись, что газу дашь, и можно объехать место подрыва.

Сергей Печугин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона по тылу, гвардии майор:

– После Грозного наш полк перекинули в Урус-Мартан. В этот раз очень правильно сделали: вперед боевых подразделений за сутки отправили рекогносцировочные группы, включив в них и тыловиков. Так что когда управление батальона прибыло на новое место, основная «инфраструктура» и харчи уже были готовы.

В предгорьях Главного Кавказского хребта в феврале мы встретили весну. А тут и замена ко мне прибыла. К 23 февраля я уже был дома и готовился к поступлению в академию. Спасибо всем моим сослуживцам, отдельное – женщинам-медикам, поварам, учетчицам службы артвооружения. Дай бог всем здоровья, и простите, если когда чем-то обидел.

«Боевики обещали прийти нас поздравить…»

Виталий Заврайский, командир 4-й мотострелковой роты, гвардии капитан, Герой России:

– Шестнадцатого февраля я вернулся в Чечню. Наш батальон стоял под селом Комсомольское. Я заехал на КНП батальона, доложил комбату, что прибыл. Он сориентировал меня, что с утра у нас будет новое перемещение.

Наутро я со своей ротой совершил марш в составе батальона в районы населенных пунктов Танги-Чу, Рошни-Чу, Шалажи. КНП роты находился над населенным пунктом Шалажи. Это уже было предгорье. Когда я менял роту внутренних войск, то мне командир роты показал заброшенный лагерь боевиков, который находился недалеко от моего расположения роты, за речкой Валерик. В свое время здесь проходил свою службу Лермонтов. В лагере боевиков меня поразило их спальное помещение – оборудованная землянка на четверых человек. В землянке стояла железная сварная печь, на которой можно было готовить пищу. Стены землянки были обшиты плетеными прутьями, чтобы не осыпался грунт. Все грамотно и продуманно сделано. Нашли там гранатометные выстрелы, форму горной расцветки. Через два дня я показал это место полковому начальнику инженерной службы, который полностью там все заминировал. Больше я в этом лагере не появлялся.

Когда ночью срабатывали мины и раздавались взрывы, то я давал команду на открытие огня из всех сил и средств по тому месту, чтобы поражение противника было на сто процентов.

Из прессы

245-й гвардейский

В середине сентября прошлого года эшелоны с людьми и боевой техникой мотострелкового полка начали приходить в Моздок из Нижнего Новгорода.

28 сентября гвардейцы первыми в группировке «Запад», руководимой генералом Владимиром Шамановым, пересекли административную границу с Чечней. В этот же день полк принял бой у села Дальнее, и в шестой мотострелковой роте появился первый раненый, а в первый день октября – первый погибший. На следующий день второй батальон полка вел долгий и ожесточенный бой за село Рубежное. С этого дня полк с боями продвигался в глубь Чечни, приближаясь к Грозному.

В боях за Терский хребет 1 декабря 1999 года погиб заместитель командира полка подполковник Васильев. Но это была лишь предтеча ужасных и кровопролитных боев собственно за столицу Чечни, которые развернулись в январе.

Именно 245-й полк был на острие главного удара федеральных сил. А его второй батальон освобождал сердце Грозного – площадь Минутку, которая не просто была отменно укреплена боевиками, но и защищалась ими с наибольшим упорством. Самые кровопролитные бои пришлись на конец января.

Именно тогда командир шестой роты старший лейтенант Сергей Новичков лично поднял российский триколор на крыше девятиэтажки на площади Минутка. Эта победа стала коренным переломом в боях за Грозный: боевики начали сдаваться или же массово уходить из города.

Скромность

– О себе рассказывать ничего не буду, – как отрезал командующий Западной группировкой войск генерал Владимир Шаманов. – Поезжайте-ка вы лучше в 245-й полк. Геройские ребята. Это они брали Грозный и Минутку.

И мы поехали, тем более что полк, выйдя из столицы Чечни, обустраивался в южных предгорьях республики.

Командир гвардейцев полковник Юдин, недолго думая, сказал: «У меня все солдаты и офицеры – отличные. Выделить никого не могу. Все воевали храбро. Но сейчас на постановку задачи приедет командир второго батальона. Именно он брал Минутку. Поговорите лучше с ним. Вот кто вам многое может рассказать! Кстати, мы его к Герою представили».

Сергей Булавинцев, комбат, познакомившись с нами, предложил следующее: «Мне в принципе рассказывать нечего. Воевал как все. Я вас лучше в шестую роту отвезу. Ведь именно они поднимали флаг на Минутке».

Слово офицер сдержал. Уже в сумерках мы подъехали к недостроенному дому на окраине Мартан-Чу, в котором расположился со своим взводом ротный старший лейтенант Новичков.

Узнав, что мы из газеты, молодой ротный откровенно расстроился: «Вам необходимо ехать в мой первый взвод. Замечательные ребята. Но приказ такой – после шести вечера даже на боевых машинах мы не ездим по проселочным дорогам».

Была уже ночь, с гор клубами наплывал на равнину густой туман. Пришлось ротному с заместителем комбата майором Горбатюком устраивать нас на ночлег у себя в огромном и сыром подвале.

Все последующие часы офицеры рассказывали нам о полковнике Юдине, воюющем в Чечне уже по второму кругу; комбате Булавинцеве, сражавшемся вместе с ними на Минутке, и бойцах, которые дрались храбро и отчаянно, несмотря на такой шквальный огонь противника, что головы от земли оторвать было нельзя. О своих боевых заслугах Горбатюк с Новичковым не сказали ровным счетом ничего.

Лишь потом мы узнали от солдат, что майора в Грозном ранило и контузило, но из госпиталя он сбежал обратно в полк. Там же контузило и Новичкова, но в госпиталь он вообще не пошел.

«А вообще офицеры у нас отличные, – говорили солдаты. – И Юдин молодец. Ни одного пропавшего без вести нет. Мы не только раненых, но и всех убитых вытаскивали. Юдин всегда говорил, что в нашем полку пропавших без вести быть не может».

О себе солдаты говорили кратко: были, воевали, теперь вот командиры утверждают, что домой возвращаться будем.

Зиндан

Расположившись на окраине Мартан-Чу, ротный Новичков выбрал недостроенный дом, где отменно был оборудован лишь подвал. Через небольшой проем солдаты вывели трубу буржуйки. Сколоченные из досок нары достались ротному в наследство от прежних хозяев – ваххабитов, которые ушли в горы.

Но самой большой достопримечательностью подвала была металлическая перекладина, прилаженная к высокому потолку с помощью двух колец так, что в образованное пространство проходили лишь пальцы.

Офицеры, сидя под перекладиной, предположили, что предназначалась она для пленников, которых можно было подвешивать к потолку.

«И нары они сколотили для рабов, – сказал майор Горбатюк. – Дом-то недостроенный. Не подвал, а настоящая тюрьма, зиндан. Кто в нем искать людей станет? Гиблое место».

Почему Сергей Новичков решил обустроиться именно в этом сыром подвале, где дым упорно не хотел рваться наружу, а не в каком-либо теплом доме без хозяев, мне объяснил впоследствии начальник штаба полка. «Психология командира такая: после ожесточенных боев в городе, когда тебя со всех сторон обстреливают из гранатометов, снайперских винтовок, командир старается увести людей в подвал. Так безопаснее. У Сергея синдром города, да и не у него одного. Ничего, со временем это обязательно пройдет!»

Нежность

Вдали от дома, на войне солдаты и офицеры с особой остротой вспоминают свои семьи. Майор Горбатюк и старший лейтенант Новичков, абсолютно упустив из виду свое геройство в Грозном, дольше всего рассказывали нам о своих семьях. Горбатюк – о жене и детях, Новичков – о жене и маме. И по всему выходило, что нет людей на свете лучше, чем их близкие, потому что точно знают офицеры – дома их очень ждут. А поэтому они непременно вернутся.

Затем, почему-то покраснев, Сергей Новичков достал из нагрудного кармана куртки удостоверение личности офицера, откуда вытащил фотографию своей семьи с друзьями, отдельно карточку жены и небольшой листочек бумаги, на котором в слабом колебании язычка свечи можно было разглядеть какие-то черно-белые полосы.

– Жена беременна, – страшно смущаясь, сказал ротный. – А это ее УЗИ. У меня-то детей еще нет, а вот товарищ майор сказал, что обязательно сын будет.

– И когда?

– Где-то через месяц, – ответил Сергей. – Утверждают, что к этому времени нас непременно выведут.

Дочь Лена

Говорят, что когда поступил приказ нижегородцам отправляться в Чечню, у многих офицеров жены были беременны. В том числе и жена комбата Сергея Булавинцева. Опять же говорят, что когда полк уже воевал в Чечне, от переживаний за мужа она родила раньше времени. Но, слава богу, здорового малыша.

Мы с комбатом сидим на командном пункте полка, который представляет собой огромную палатку, где находятся две буржуйки, столы с картами, стулья. Офицеры штаба постоянно заняты: кто-то работает с картами, кто-то разговаривает с подразделениями по телефону или радиостанции.

Булавинцев только-только поговорил с командиром полка, который ставил перед ним очередную боевую задачу. Офицеры о чем-то очень долго и тихо разговаривали, склонившись над картой. С осунувшегося лица комбата не сходит выражение озабоченности. По всему видно, что Булавинцев на пределе сил.

Разговариваем с комбатом. Тот подробно объясняет, как его батальон в течение трех дней ожесточенно пробивался к Минутке. Сергей чертит схему: дома, повороты, улицы. Подробно рассказывает, как брали многоэтажки и на каких этажах шли наиболее ожесточенные бои. Такое впечатление, что трое суток ада в центре города комбат помнит поминутно. За эти дни батальон потерял шестерых убитыми и тридцать шесть человек были ранены.

– Всех жалко, – как бы оправдываясь, говорит Булавинцев. – Но пойми, для таких боев – это еще очень маленькие потери. Оборона у них была мощная, и сражались отчаянно. Им терять было нечего, а мне своих бойцов очень жалко!

– У тебя дочь родилась, – стараюсь перевести разговор на другую тему.

– Да, – говорит комбат.

– А когда?

И тут по лицу Булавинцева расплывается виноватая улыбка.

– Ты знаешь, – говорит Сергей через некоторое время, удивленно крутя головой, – не помню. Честное слово, не помню. Как же я мог забыть?

– Но имя хоть помнишь?

– Да, Лена.

Через некоторое время, пробежав записи в своем командирском блокноте, куда занесены потери, нужды батальона в оружии и боеприпасах, Булавинцев облегченно вздыхает и говорит: «Девятого октября. Ну как же я мог это забыть?»

Привязанность

Любое подразделение, которое проводит несколько месяцев в Чечне, постепенно обрастает живностью. К солдатам прибиваются бездомные собаки и кошки. По большей части все-таки собаки, причем всех мастей и возрастов. Военные не только их не гонят, а наоборот – привечают: подкармливают, перевозят с места на место, а в свободное время обязательно играют.

Разговариваем с одним из солдат.

– Знаете, – говорит тот, – поначалу вообще не мог стрелять. Рука как-то не поднималась. А мне командир кричит, что если не ты убиваешь, то тебя убьют. Начал стрелять. А потом вообще как-то все равно стало. Видишь, что человека убиваешь, и в душе вообще ничего не шевельнется. Ни жалости нет, ни страха за то, что сделал. А чего их, чеченов, жалеть-то? Они же нас не жалеют!

Солдат сплевывает и подзывает щенка, который бегает по грязи. Тот стремглав мчится к нам. Солдат достает чернющей от въевшегося масла и грязи рукой кусочек печенья и начинает кормить щенка.

– Хороший он, – говорит изменившимся голосом солдат. – С нами с самого Грозного. Мы его не бросим. А как бросить, когда у него никого нет?

Интриги

Разговариваем с офицером штаба о наградных за Грозный.

– Представили всех, – говорит тот. – Да и как не сделать этого, когда так воевали? Другое дело, что, наверное, лишь малая часть получит награды. У нас представления странным образом теряются вверху – и оттуда никакого ответа. Да что об орденах для солдат говорить, если Юдину уже не раз на Героя посылали, да без толку. Теперь вот снова наградной ушел.

– Получит?

– Вряд ли, – сомневается офицер. – У нас же как: помнят о человеке, лишь когда он нужен. Вот выведемся – и о нас все забудут. До следующей войны…

Олег Блоцкий, журнал «Самиздат» (Февраль 2000 года, Урус-Мартан – Танги – Мартан-Чу – Владикавказ – Москва)

За мужество и героизм, проявленные в этих боях, командующий группировкой войск в Чечне генерал-лейтенант Владимир Булгаков представил командира полка полковника Сергея Юдина и командира батальона майора Сергея Булавинцева к званию Героя России. Шло время, но ответа на эти представления не было. Документы, по всей видимости, где-то затерялись…

Сергей Булавинцев отправил письмо на имя Верховного главнокомандующего. Вместо детального и объективного разбирательства сотрудники администрации Президента России «отфутболили» письмо офицера в Минобороны – туда, где, собственно, и утеряли представления. Правда, в декабре 2001 года его пригласил на беседу первый заместитель начальника Главного управления кадров Министерства обороны генерал-лейтенант Резник. Внимательно выслушал, обещал разобраться и помочь. Но, видимо, пока еще не разобрался…

Ходатайство командира полка о награждении подчиненных могут, конечно, не утвердить вышестоящие должностные лица. Но представления на них были подписаны всеми, кому положено, включая командующего группировкой. И только Президент России должен принять окончательное решение: достоин офицер звания Героя или нет.

Тот, кто знает армейскую систему, согласится, что не мог быть утерян документ, у которого был исходящий номер и который ушел в вышестоящий штаб. Там его обязательно бы зарегистрировали. Но на каком этапе и в каком штабе исчезли документы – неизвестно. Остается надеяться, что их все же рано или поздно найдут.

«Есть у него характер…»

Юрий Чердаков, старший сержант, контрактник:

– Одного солдата-срочника никак не увольняли из полка из-за волокиты строевой части. У него жуткое было ранение, в живот, он весь был белый-белый, когда я его увидел. То, что он жив – это чудо. Мы объяснили ситуацию комбату Булавинцеву, что вот, наш товарищ не может уволиться из полка и получить боевые деньги. Мать за ним приехала, живет две недели, и никак не могут оформить документы. Майор Булавинцев пошел в строевую часть, а там подполковник по телефону с кем-то говорит. «Ну-ка, майор, ты подожди в коридоре!» – «Меня так это задело, – рассказал Булавинцев, – я в коридор не вышел, а разбил ему о голову телефонный аппарат».

Ходили слухи, что потом этот подполковник написал на Булавинцева заявление в милицию. Было какое-то разбирательство. В результате Булавинцева отправили на реабилитацию. Теперь понятно, почему он не получил Героя России? Есть у него характер… А мы-то думали, что он станет генералом…

Помню, как в полку, когда он нас увидел: «Вы – мои солдаты, чудо-богатыри!», и выгнал на плац полковой оркестр. «Будете для них играть, пока они находятся на территории полка». Кто-то из музыкантов хотел сбежать, так еще получил от Булавинцева. Мы просто ходили, своими делами занимались, а оркестр для нас играл…

«Солдат наградами обидели…»

Александр Шмелев:

– Мы с одним капитаном брали высоту, он еще старлей был, так у него наград – во! А солдат наградами обидели. Нас из двенадцати человек с наградами вернулись всего четверо. Хотя Минутку брали практически все. Обидели из наших Магомедова, он дагестанец, но шуйский, в нашем взводе воевал. Ему – никакой награды. Мы 9 мая идем с наградами, а он нет, хотя был снайпером. Другому снайпер полспины распорол, медсестра из питерского ОМОНа дала справку, что он ранен, а он в госпиталь не поехал и тоже остался без награды.

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– После взятия Грозного уволили часть бойцов-срочников и офицеров, кто отслужил полгода. Тогда в полк приехал из запаса политработник, майор, рыжий такой, он был назначен психологом первого батальона. Через несколько дней он сломал ногу и давай плакать: «У меня пятеро детей…» Ногу ему загипсовали и назначили старшим печатать наградные представления. Я его через год в Мулино увидел – у него на груди был иконостас наград, в том числе медаль «За отвагу», орден Мужества…

Из Журнала боевых действий

16 февраля

С 6.00 2-й батальон начал выполнять поставленную задачу. За 2-м батальоном в 8.00 приступил к выполнению задачи 1-й батальон. Роты батальона выдвигались по указанным маршрутам на свои огневые позиции и занимали ротные опорные пункты. К 11.30 1-я рота заняла указанный опорный пункт, к 12.30 2-я рота заняла указанный район обороны, к 13.00 3-я рота заняла свой опорный пункт. К 16.00 1-й батальон выполнил поставленную задачу и занял указанный район обороны.

17 февраля

Полк продолжал выполнять поставленную боевую задачу. Обстановка не изменилась. Подразделения 1-го и 2-го батальонов закреплялись на занятых высотах, проводили работы по инженерному оборудованию огневых позиций. Разведрота проводила разведывательные мероприятия согласно указаний КП и НШ. Дежурные силы и средства вели наблюдение на огневых позициях. Артдивизион вел огонь по плановым целям командира полка. Командир полка с 9 до 14 часов работал во 2-м батальоне, с 10.00 до 13.00 в полку работал командир 3-й мотострелковой дивизии.

18 февраля

Потери в имуществе составили: ботинки-берцы – 7 пар, сапоги резиновые – 5 пар, спальный мешок – 1, костюм горный – 2.

19 февраля

В 18.00 при оборудовании позиции сторожевого охранения в 1-м взводе 5-й роты произошел подрыв двоих военнослужащих на минах, сержант Анисимов М.А. и младший сержант Новиков А.А. Оба получили смертельные ранения и скончались на месте.

20 февраля

В 12.00 снайпер 3-й роты сержант Корябкин В.С. подорвался на растяжке, от полученных ран скончался на месте. В 15.00 рядовой 1-й роты подорвался на ОПН, в результате чего получил ранения.

В 18.00 КНП 1-й роты подверглась 10-минутному минометному обстрелу. Личный состав быстро занял укрытия и перекрытия щелей. Потерь при обстреле нет.

Какими они были:

Виталий Корябкин, сержант

Дмитрий Иванов, помощник гранатометчика 2-го мотострелкового батальона, гвардии рядовой:

– В медбате я узнал, что погиб мой товарищ, сержант Виталий Корябкин. Он подорвался на растяжке. Я с ним познакомился еще на призывном пункте. Попали в одну учебку, там в одну роту, вместе по распределению – в 245-й полк, в Мулино тоже попали в одну роту. Ему, по-моему, единственному из тех, кто с нами из учебки пришел, дали звание сержанта. Когда нас набирали в Чечню, его сначала не хотели брать, но он сам напросился, и получилось, что зря. Только в Чечне мы попали в разные подразделения, я во второй гранатометный взвод, а он в третью роту первого батальона. Больше нам свидеться, увы, не пришлось. В Чечне нигде не пересекались.

Александр Цыбаев, зам. командира 3-й мотострелковой роты по воспитательной работе, гвардии лейтенант:

– Из нашей роты от подрыва на мине погиб тогда снайпер, срочник, Виталий Корябкин. Хороший был парень. Как рассказывали мне бойцы нашей роты, отличился в боях за Грозный. Он был настоящий герой.

Мы тогда стояли с капитаном Гаем у палатки, он мне что-то на карте объяснял. И вдруг – резкий взрыв в нескольких метрах, и осколки по веткам просвистели. Гай сразу послал туда двоих бойцов. Они вернулись и говорят: «Виталик – все…» Тогда капитан Гай резко сказал: «Я же объяснял вам всем, что ходить только по проверенным тропам и смотреть под ноги». Но было уже поздно…

Мы там ничего не минировали, но до нас здесь стояли внутренние войска, и они до такой степени все вокруг заминировали, что столько народу подорвалось…

Потом контрактник подорвался на мине, слава богу – живой, раненым увезли. Однажды ночью сработали мины-сигналки, мы давай туда стрелять полчаса из всех стволов. Утром пошли посмотреть. Сработала еще одна мина, и двое контрактников каким-то чудом остались живы, даже не ранены были. Наверное, родились в рубашках.

Из Журнала боевых действий

21 февраля

Разведгруппа полка под руководством начальника разведки вела разведку в направлении высоты… В ходе разведки было обнаружено расположение лагеря боевиков. В лагере обнаружено 18 трупов боевиков.

23 февраля

Полк продолжал выполнять поставленную боевую задачу. Обстановка не изменилась. Дежурные силы и средства вели наблюдение на огневых позициях. В 8.00 разведгруппа выдвинулась из базового центра 1-го батальона для проведения засады. С 10.00 до 14.00 в полку работал руководитель ОШ Западной зоны генерал-лейтенант Шаманов. На командном пункте полка дал интервью телекомпании ОРТ. В полку дала концерт артистка Алена Апина. В 11.00 на командном пункте состоялось торжественное построение по случаю празднования Дня защитника Отечества. Состоялось вручение ценных подарков и государственных наград ряду военнослужащих. Были зачитаны праздничные приказы министра обороны и командира полка.

Из дневника Алексея Горшкова:

18.02.2000 г.

Наконец-то вернулся после госпиталя назад в полк. Взвод уже пополнили свежими солдатами и дали нового ротного.

20.02.2000 г.

Снова бой. Стоим в Аргунском ущелье. Позади нас Танги-Чу, Комсомольское, Мартан-Чу. «Чехи» пытались прорваться из гор на равнину через нашу роту. Отбили. Есть раненые с нашей стороны.

23.02.2000 г.

Сегодня праздник. Может, поздравление из дома пришлют? Нет, уже давно никто не пишет. Может, уже похоронили? Да нет, как бы не так, я еще повоюю… Да черт с ними, не хотят писать – не надо, не умру. Сегодня подводили итоги боев за Грозный – из нашей роты осталось 28 человек (из 110, входивших в Старые промыслы).

«День не был похож на праздник…»

Виталий Заврайский, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии капитан, Герой России:

– Встретили двадцать третье февраля… Этот день не был похож на праздник из-за того, что накануне боевики вышли на полковую частоту и обещали командиру полка прийти нас поздравлять. Всю ночь на двадцать третье февраля моя рота находилась в готовности номер один, на своих позициях.

Там была очень красивая природа, особенно рано утром, когда лучи солнца начинали падать на заснеженные высоты гор! А какой там был свежий воздух! По ночам было прохладно, а днем все прогревалось – было даже жарко.

В самой деревне Шалажи стоял отряд милиции, который для расположения занял местный клуб. С первых дней организовал с ними взаимодействие. Они дали мне свою рацию, по которой я раз в два часа связывался с ними и выяснял, какая у них обстановка.

В конце месяца ко мне прибыл комбат, который поставил задачу на сдачу дел и должности, так как меня назначили исполнять должность начальника штаба батальона. Вечером я был на КНП батальона. Старого начальника штаба отправили на повышение. Вот так я стал начальником штаба батальона.

Каждое утро у меня начиналось с объезда всех рот. Маршрут движения был очень большой, так как подразделения батальона занимали господствующие высоты на расстоянии четырнадцати километров. В свободное время меня научили наводить и стрелять из минометов. Интересно было поучиться у наших минометчиков. Когда командир батальона находился на выезде, я постоянно оставался за него, находился на связи с КП полка.

«Держать высоты…»

Алексей Горшков, командир взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– Когда я вернулся в роту, офицеров, командиров взводов, не было. Первым и вторым взводами командовали сержанты-контрактники. Роту доукомлектовали до штата, в основном срочниками. Из старых контрактников было мало. С самого начала был, например, Саша Слюсарев, звали его Вождь: копия Ленин, такие же усики, бородка. Кепку дай – Ленин, не отличишь.

Полк в эти дни стоял взводными опорными пунктами на сопках в районе Танги-Чу. Расстояние между ними было приличное – до километра. Нас раскидали по сопкам, держать эти высоты, чтобы из ближних селений боевики в горы не уходили. Было их еще много. Они как тараканы, мочишь их, они разбегаются, а потом собираются в другом месте.

Каждый взвод стоял в круговой обороне, а общая задача полка была, как нам объяснили, прикрывать тылы группировки, главные силы которой продвигались в горы. В Веденское ущелье пошел 752-й полк, наш полк и прикрывал его с тыла. Хорошей в это время была поддержка авиации – штурмовики, вертолеты.

В моем взводе было 16 человек, половина контрактники, многие не имели боевого опыта. Техника осталась на базе полка. Поставили палатку, вокруг позиций – растяжки. В скале была нора, здесь раньше сидели боевики, мы обосновались в ней, а палатку оставили для дозора. Ночевали на земле, в спальниках. Дров не было, хотя недалеко от сопки и росли буки и грабы. Эти деревья такие сочные, что ножовка застревает в стволе, и рубить их бесполезно. Срезали буки очередями из пулемета, одной ленты в пятьсот патронов хватало на дерево. Потом возились с ним, как муравьи, – обрубали ветки. Такое дерево в костре не горит, поэтому сначала клали его в солярочку на полчасика, помокнет, пока она горит – дерево высыхает.

Днем нормально – солнышко. Снега уже не было, градусов десять, грязь, слякоть, а ночью – ноль – минус два, прихватывало. Позиции взвода были на высоте метров 600 над уровнем моря. Периодически простреливали окрестности перед собой. Все тропы минировали. Наши саперы нам говорили, где минные поля, но были еще и поля, установленные «фэйсами» (сотрудниками ФСБ. – Авт.), о них мы не знали, да и «чехи» тоже за собой заминировали, когда уходили в горы. У нас была одна своя тропа, Эдик Данилкин и Серега Трачача – грамотные пацаны, периодически ходили и проверяли эту тропу, как саперы.

Было у меня и минное поле из пяти противотанковых мин, с пультом управления. Нажал – и взрыв, можно было все пять мин сразу взорвать. Была и система минных заграждений между сопками.

Сергей Серебренников, наводчик-оператор БМП 3-й мотострелковой роты, гвардии рядовой:

– Новый командир нашей роты оказался не пехотинцем, а летчиком. Будто бы он дал по морде своему начальнику и ему сказали: «Или увольняешься из армии, или на два года в пехоту». Он выбрал пехоту. Когда его к нам в палатку взвода привели – мы как раз сидели наколки делали, и тот, кто его вел, нагнулся, чтобы провода не задеть, а ротный – нет, и задел шапкой. Я его стукнул, чтобы нагибался, потом смотрю – на нем погоны капитана. Не сразу новый ротный въехал в ситуацию… Приедет в расположение взвода, с брони что-нибудь скажет, и все.

А командиром нашего взвода после гибели Ивана Цыкина одно время был лейтенант, прикомандированный из Таманской дивизии. Ничем не запомнился – что был, что нет.

Замкомвзвода из контрактников был такой, что мне за него приходилось взводом командовать. Когда вышли в поле под Урус-Мартан, нам приказали копать ходы сообщения, чтобы с вертолета была видна красота позиций. Мы еще обсуждали: «Зачем это надо?» Посреди поля была яма четыре на три метра, ее пленные еще в Первую войну копали. В этой яме солдаты и спали. Утром я стал будить замкомвзвода в этой яме, а он никакой, вот ему и накостыляли.

Когда стояли под Урус-Мартаном, нам во взвод прислали полковника на стажировку. Странный какой-то, он только на второй день спросил: «Это вы второй взвод, что ли, который своему замкомвзвода ребра переломал?» Оказалось, что он приехал изучать наши взаимоотношения для своей диссертации. Мы его не стеснялись, он все видел, как мы жили, чай с нами пил и ничего у нас не спрашивал. Сними с него погоны – через два-три дня был бы такой же солдат, как и мы.

В эти дни в полку начал складываться своеобразный быт войны…

«На курок нажать или яйцо почесать…»

Александр Агапов, наводчик-оператор БМП, контрактник:

– Зимой 2000 года оказался я без работы и решил ехать в Чечню по контракту. Было мне 28 лет, чувствовал себя хорошо подготовленным: срочную служил в Германии, в 1990–1992 годы, в разведдесантной роте, уволился старшиной.

Сначала попал в 752-й полк, в Сормово. Отправки ждали неделю, пьянствовали в казармах. Наконец приехали в Моздок, там меня перекупили в 245-й полк наводчиком-оператором в БМП, знал я ее как свои пять пальцев. Третьего марта приехали в полк. Было нас человек двадцать, в том числе двенадцать – из Владимирской области. Часть из нас попали в разведку, несколько человек в артиллерию. Было и несколько человек, служивших раньше в спецназе ВДВ – «Круче нас только звезды!». Когда «Мста» начала хреначить, а она хотя и за километр стоит, а все равно как будто за спиной стреляет, у этих спецов что-то геморрой открылся, и они уехали. Понторезов хватало…

В подразделение под Танги-Чу – в первый взвод первой роты первого батальона – поехали на БМП втроем. Я, новый командир взвода, старший лейтенант Лебедев и механик-водитель. Было у нас только по две гранаты на дорожку, у меня одна и без чеки, даже без автоматов ехали. Автомат я получил от ротного только на третий день. Ротным был старший лейтенант Тимошенко, потом я видел его в бою – нормальный парень.

Потом еще шесть часов в гору поднимались, на семьсот метров. Поднимались – было тепло, по сторонам лютики-цветочки. А на мне, чтоб пустой не шел, вещмешок с гранатами, четыре «Шмеля» и мины, «монки», штук двадцать. Шли мы со старшим лейтенантом Лебедевым и с одним сопровождающим, Толей Девятьяровым, он срочник, сапер, из Брянска парнишка. Он потом мины расставлял. Мне предлагали назначить зам. комвзвода, но я отказался, не стремился к этому, хотя справился бы. А замком у нас был старший матрос Югай, из Тулы. Погоняло у него было Конокрад. Палатки, по одной на отделение, стояли в 100–150 метрах друг от друга. В палатке пол из досок, какие-то одеяла. Ночь – почти без сна. Спать было невозможно. Бывало, что вырубался от недосыпа.

Воды не было, наберешь снегу, растопишь – так и варили. Продукты – сечка и консервы. Дрова – проблема. Погода – сырая, дожди то и дело. Я сушил сапоги у костра и прозевал, они прогорели. Почти полтора месяца без сапог ходил, как бомжара. А грязь, слякоть… Потом дали мне резиновые сапоги.

Вшей на нас было – караул… Если бы одна-две, а то целой батареей кусают. Иной раз думаешь: на курок нажать или яйцо почесать… Потом медики привезли специальную жидкость, швы ей протирали в обмундировании, резинки в трусах. Она помогла, вшей не стало, и воевать стало интересней.

Как-то гуманитарка пришла – на отделение всего два одноразовых бритвенных станка. Парень из Липецка, погоняло Биджо, зарос, как будто с Мадагаскара сбежал – такая щетина была, что одни глаза видны. Только начал бриться, и все, станка нет.

Наша рота должна была пресекать движение боевиков, прорывавшихся из Комсомольского. Во взводе нас было человек 13–15, в основном «контрабасы», срочников после боев за Грозный отправили на дембель.

По четыре часа у нас «фишка» была. Прострел из пулеметов делали каждые пять минут, сначала в одну сторону, потом в другую.

Были и на нашем участке обороны попытки прорывов «чехов». Тогда второй взвод ночью «двухсотого» своего спускал. Сначала был и «трехсотый», снайпер ему полбока пулей вырвал. Был момент, когда на нас шли трое духов, они еще кричали: «Свои!», а какие тут могли быть свои, и наш гранатометчик Сашка Бочаров, срочник из Москвы, не растерялся, метров с 50 выстрелил, попал в дерево и так одного духа осколками снял. Раненого они с собой утащили.

Серьезно было, когда наша «фишка» была с Саньком-Бачей. Сидим, к утру ближе, к рассвету. Вдруг рядом как шлепок, из камня искры полетели. Минут через 10 опять такая же ерунда. Санек-Бача сообразил, что это снайпер. Я даже слышал, как он клацает затвором. Я спрятался за палатку, не думая, что она насквозь простреливается. А потом они поперли… Наш взводный лейтенант Сергей Агеев поработал в ту сторону из пулемета. Но ситуация была такой, что взводному пришлось вызвать огонь самоходных гаубиц «Мста». Работали они тремя машинами, в пятнадцати метрах от меня снаряды рвались. Было очень страшно, и спрятаться негде… Если бы немного с недолетом, нас бы всех смело. Потом взводный дозвонился до ротного, чтобы прекратили огонь.

«На нашу высотку идут огни от фонарей…»

Александр Цыбаев, зам. командира 3-й мотострелковой роты по воспитательной работе, гвардии лейтенант:

– Стоим сборным взводом на высоте под Танги-Чу. Под утро вижу, как на нашу высотку идут огни от фонарей. Быстро их включают и выключают – растяжки высматривают. Позвал Сашу Шишкина, контрактника: «Видишь?» – «Вижу». Позвали остальных солдат. Мной было принято решение: открыть огонь. Даже не помню, как у меня семь магазинов тогда вылетели в то направление. Долбили мы туда около часа из всех стволов. Жаль было, что нельзя стрелять противопехотными осколочными снарядами из РПГ, которых у нас было много: мешали деревья, близко стоящие к нам.

Помню, как перед уходом на эту высотку командир батальона майор Илюхин провел инструктаж со мной, как вызывать огонь артиллерии в случае каких-то движений боевиков. Даю команду и координаты радисту: «Вызывай огонь минометной батареи, чтобы обработали впереди нас». Слышу, как он по рации говорит: «Долбите впереди нас метров 100–150». Здорово помогли нам тогда минометчики… Начал вести огонь и дивизион САУ. Снаряды над нами летят со свистом, и такой грохот разрыва, что воздух сотрясается. «Как бы не ошиблись, а то все…» Утром пошли посмотреть, куда стреляли. Нашли следы примерно восьми человек. Шли по направлению к нам. Может быть, подумали, что мы все уснули на этой высотке. Одного они волоком тащили, видимо. Мы тогда сорвали их план уничтожить нас.

«Сколько можно танкистов терять?»

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– Полк Буданова стоял на северо-западной окраине Танги-Чу, около километра западнее стоял наш КП полка. Мы с ним учились в одном военном училище. От полка Буданова к нашему полку были прикомандированы две танковых роты, я к нему раз заехал. Когда брали село Комсомольское, четыре «будановских» танка от нас передали подразделениям МВД, и постоянно раненых командиров танков к нам привозили. В танках были радиостанции «Р-123», а у ментов – «мотороллы», командир танка во время боя сидит в башне по пояс, чтобы услышать команды и целеуказания ментов, и в это время то граната прилетит, то снайпер стреляет.

С Будановым мы расстались на западной окраине Комсомольского. Поехал от него через Гойское к генералу Герасимову, там был пункт управления группировки. «Сколько можно танкистов терять?» – говорю генералу. «Ты что, хочешь, чтобы я твой полк туда послал? Пусть менты воюют, раз им поручили». И тут снайпер по нам начал работать, с времянки на огороде. Рядом стоит один танк, разутый, бойцы меняют траки. Танкисты прыгают в машину и первым же выстрелом снайпера накрыли.

Под Комсомольским у нас действовала и разведрота на трех БРМ, командовал ей тогда Саша Городовиков, внук генерала Оки Городовикова, командира кавалерийской дивизии в годы Великой Отечественной войны. Запомнилось, как Саша ходил под залпами «Градов» и не боялся.

Каждый день – какие-нибудь события…

Из Журнала боевых действий

25 февраля

В 11.40 при выборе огневой позиции подорвалась на мине БМП-2 2-го гранатометного взвода. Жертв среди личного состава нет. Машина получила боевые повреждения и силами ремроты восстановлению не подлежит. За день получили травмы различной степени 3 военнослужащих. Командиром полка назначено административное расследование.

4 марта

Ночью из-за нарушения правил освещения местности во 2-м батальоне сожжена палатка с имуществом. Потери имущества: 100 противогазов, 176 стальных шлемов, бронежилетов – 50.

5 марта

В 4.00 в полосе ответственности соседа слева, 506-го полка, противник пытался прорваться к н.п. Комсомольское. ВМГ (войсковая маневренная группа. – Авт.) получила команду в 5.00 выдвинуться, занять рубеж и не допустить прорыва противника в направлении Комсомольское – Мартан-Чу. В 7.00 ВМГ начала выдвигаться. При подходе к восточной окраине Комсомольское группа была обстреляна с крайних домов. К 7.15 ВМГ заняла рубеж и приступила к выполнению поставленной задачи.

В 10.30 командир полка убыл в Комсомольское в расположение ВМГ для выяснения обстановки. В 12.00 командир полка убыл на левый фланг 1-го батальона для контроля за ходом работ по оборудованию опорного пункта. В 14.00 командир полка провел занятия по инженерной подготовке. Из-за нарушения правил освещения местности осветительной ракетой произошел поджег лагерной палатки медпункта. В результате возникшего пожара медпункт был уничтожен.

6 марта

Полк продолжал выполнять поставленную боевую задачу. Обстановка не изменилась, но оставалась очень сложной. Сосед слева, 506-й полк, продолжал вести тяжелый бой с большой группой боевиков на юго-восточной окраине Комсомольского. В 9.00 3-й взвод 6-й роты убыл в состав ВМГ для смены разведроты.

В 11.00 при перемещении во 2-м взводе 2-й роты подорвалась на мине БМП-2, в результате взрыва получили легкие ранения старший лейтенант Посунько, старший сержант Дударилов и рядовой Долгополов. Машина боевых повреждений не получила. Раненые военнослужащие немедленно были эвакуированы в медбат.

7 марта

Дежурные силы и средства вели наблюдение на огневых позициях. В полк прибыло пополнение в количестве 85 человек военнослужащих контрактной службы.

В 12.30 из-за нарушения правил топки печи сгорела палатка ПТБ (противотанковой батареи. – Авт.). Практически все имущество было уничтожено огнем. Жертв нет.

Лирическое отступление

«Эдельвейсы на минном поле…»

Юрий Чердаков:

– Полк подтянули к Урус-Мартану. А там медведи ходили, следы лап на снегу…

Медведей было – море, я видел, как они по позициям у нас ходили. Я у себя в Ивановской области медведей ни разу не видал, а первый раз увидел их на Кавказе, в Чечне. Медведь лазит по позициям. Я смотрю: «Что за хрень такая?»

Приближалось Восьмое марта, и нам с Сашей Шмелевым приспичило поздравить наших любимых женщин. Не придумали ничего лучшего, как эдельвейсов набрать. А росли они, такие замечательные, только на минном поле. Сползали, нарвали. Но так мы их и не отправили, потому что почта не работала. Так эдельвейсы и засохли, мы их и выбросили.

«Волк подорвался…»

Александр Цыбаев, гвардии лейтенант:

– Когда стояли на высоте под Танги-Чу, на растяжке с миной-«лягушкой» волк подорвался. Я таких здоровых волков даже по телевизору никогда не видел. Осколок мины попал ему в голову. Санинструктор роты Алик Пашаев снял с этого волка шкуру, череп выварил в ведре и все это увез домой, когда поехал на дембель.

Эдуард Виноградов:

– Вернулся в Чечню в марте, Леха Горшков привел меня в роту. Эдик Данилкин мне: «Ты зачем вернулся, дурень?»

Приехал из госпиталя в роту – все подножие гор в подснежниках! Такая красота! Ротный был новый. С Геной Юрьевым встретились, он тоже только что из госпиталя. «Как ты?» – спрашиваю. «Все нормально…» Он был еще очень слабый, не мог ничего тяжелого носить – только автомат и один магазин патронов.

А потом у меня начались последствия контузии, и пришлось идти в санчасть. Там мне врач сказал: «Домой!»

Ребята рассказывали, что наши наградные листы за бои в Грозном порвал зам. командира полка по воспитательной работе: «Не заслужили!» Обидно…

Из дневника Алексея Горшкова:

01.03.2000 г.

Стоим в горах в ущелье. Бойцы устают сильно. Ежедневно ходим по несколько человек за продуктами и боеприпасам через деревню Танги-Чу на КП батальона, а это 5 км по горам. Подвоз затруднен, ущелье разбито артиллерией и «бэхи» не проходят. Носим сами за спиной в вещмешках. При этом на каждом еще разгрузка с полным БК и оружие.

Обстановка сложная, везде духи наставили растяжек. Да и наши спецы постарались – навтыкали минных полей по склонам. Шаг от тропы – и ты «двухсотый».

02.03.2000 г.

Сегодня погиб молодой паренек-срочник. Снайпером был. Нарвался на МОНКу. В месте, где была голова, осталось кровавое месиво.

05.03.2000 г.

Подорвался на мине при прочесывании местности боец из 1-го взвода нашей роты. Ему повезло: остался жив, правда, без ног…

08.03.2000 г.

Снова подрыв, снова мина-«лягушка». Солдата из того же 1-го взвода увезли в госпиталь с пробитыми руками и ногой.

09.03.2000 г.

Пришла беда и в мой взвод. Подорвался на минном поле боец-контрактник. Мы насчитали у него 15 осколочных ранений. Ему на помощь поспешил срочник, командир 2-го отделения гвардии рядовой Вагнер Саня с медсумкой. Санек вытащил раненого с минного поля на себе и перевязал. За это он был мной представлен к награждению медалью «За отвагу».

«Дурак, но доставать его надо…»

Алексей Горшков, командир взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– В эти дни, в марте, был случай, что подорвался один «крендель» на мине и в нашем взводе. Это был Заяц – ребята его так прозвали за то, что он обещал зам. по тылу батальона настрелять зайцев. Дескать, я охотник хороший.

На дереве перед позициями повис парашютик от сигнальной мины. Не знаю, зачем он понадобился, но этот Заяц три раза пытался за ним слазить. Три раза его ловили, не пускали, а на четвертый – не углядели. Я как раз был у ротного на совещании, слышу – взрыв. «Твои подорвали?» – спрашивает ротный. Эхо пошло по горам… Я сразу понял, что это Заяц. А тут и радист мой на связь вышел: «Трехсотый» у нас, тяжелый…» Пришел во взвод, выяснил, что Заяц зацепил мину-«лягушку». Она же прыгает, потом – щелчок, он успел повернуться, но всю правую сторону тела ему разнесло – руки, ноги. В башку, правда, не попало. Лежит, не шевелится.

Стали думать, как его вытаскивать. Лежал он метрах в пятнадцати от окопов, и в стороне, где проходов по минному полю не знали. «Кошки» – нет, веревки – нет. «Может, – думаю, – добить его да на боевые списать». Но как могут быть боевые потери, если боя же не было… Придурка этого мне было не жалко: нормальный человек не полезет на минное поле за парашютиком. Создал нам этот Заяц проблему… Какие там мины – мы не знаем, начнет переваливаться на бок, зацепит еще одну, и нас бы всех накрыло. Дурак он и в Африке дурак, но доставать-то его надо.

Саша Вагнер, командир отделения, сержант-срочник: «Давай я схожу…» – «Саня, давай трогай…» Мы залегли, а Саша сумку медицинскую закинул за спину и полез к этому дураку. Шел он, приняв упор лежа – на носках берцев и руках. Одной рукой листву разгребал, чтобы на растяжку не напороться. Подполз к Зайцу: «Держись как хочешь, иначе обоим трындец…» Обратно Саша этого придурка на себе тащил с полчаса – каких-то пятнадцать метров, на коленях, по своим же следам. На плащ-палатку этого Зайца положили и – к медикам. Кроме Зайца, у меня во взводе небоевых потерь не было.

Строго-настрого запретили всем что-то трогать взрывоопасное: есть саперы – пусть они и занимаются разминированием. В Ханкале, пацаны рассказывали, два «кренделя» нашли неразорвавшийся снаряд и решили посмотреть, что у него внутри. В результате от одного только ногу нашли, а от другого – одни сапоги…

Из Журнала боевых действий

9 марта

Артиллерия полка вела огонь по плановым и неплановым целям. В подразделениях была усилена бдительность в ожидании прорыва. ИСР проводила работы по разведке маршрутов движения подразделений. За день было обнаружено и обезврежено: 152-мм снарядов – 165, «РПГ-7» – 42, «РГД-5» – 24, «Ф-1» – 12, «ВОГ-25» – 63 штуки.

10 марта

За день получили ранения различной степени в результате подрыва на растяжках 4 военнослужащих, все четверо сержанты.

11 марта

Обстановка не изменилась, но оставалась сложной, напряженной. Сосед слева, 506-й полк, продолжал вести упорные бои по блокированию бандформирований в Комсомольском. Дежурные силы и средства вели наблюдение на огневых позициях. Подразделения ВМГ продолжали выполнять задачи ОШ Западной зоны. Нештатные разведгруппы батальонов вели разведку методом поиска в предгорьях близ Рошни-Чу и Гехи-Чу.

В 8.30 подорвался на своей растяжке рядовой 5-й роты Миронов А.В. В 12.00 при обстреле огневых позиций минометного взвода ВМГ близ Комсомольского из «РПГ» погиб сержант-контрактник Александр Шевченко, получили множественные осколочные ранения сержант Матвеев и ефрейтор Чекалин.

«Ну, где растяжки? Пойдем снимать…»

Андрей Актаев, командир отделения 3-го взвода 1-й мотострелковой роты, контрактник:

– После ночной перестрелки под Комсомольским через день батальон выдвинулся дальше. Нашей роте приказано было занять высоты под Мартан-Чу. При выходе из села стоял блокпост Новосибирского ОМОНа. Туда нас и довезли на БМП. А дальше в горы – пешком.

Поднимаемся на первую высоту, где мой взвод и встал. Первый взвод чуть дальше, в километре, прямо в лесу. Ну а второй взвод забрался на самую верхотуру, где-то метров 800–900 над уровнем моря. Поднялись, а там оказалось расположение какого-то взвода. Какой полк – не помню. Земляночка у них отрыта, окопчики.

Взводник мне, как специалисту по растяжкам, приказал идти смотреть, где они их понаставили, вместе с сержантом, взвод которого мы меняли. Растяжек было две. Одна «Ф-1», другая «ОЗМ».

Сержант рассказал: «Духи здесь гуляют, как хотят. На следы вьючных животных постоянно натыкаемся. У меня все боятся, некоторые специально ноги обмораживали, чтобы в госпиталь попасть». Попрощались душевно.

Поднялся на высоту мой бывший ротный, теперь уже капитан и зам. комбата Калинин. «Ну, где растяжки? Пойдем снимать. Потом своих поставишь». Пошли, я ему рассказываю: «Одна между деревьев, другая на колышках на тропке». Тут он меня хвать за воротник бушлата и назад как дернет. Смотрю – чуть сам растяжку не снял. Калинин снял гранату, мне подал: «На, может, пригодится». Пригодилась потом.

Двинулись дальше. Посмотрел он на колышки. На второй только проворчал: «Дилетанты. Ну, что, будем снимать. Ты наклони колышек по моей команде, чтобы леска ослабла и сразу беги за дерево». Я сделал, как велели.

Высовываюсь из-за дерева, смотрю – он колдует над «ОЗМ». Минуты три, и все. «Уроды, – говорит, – даже без замедлителя поставили. Если что не так, нас бы здесь размазало, даже укрыться бы не успели».

На следующий день я расставил вокруг высоты уже свои растяжки и сигнальные мины. Ставил по-придурошному. Это уже потом, в Косово, мне наш замполит роты объяснил. Он из 45-го полка спецназа ВДВ. Говорит, что так, как ты ставил, – только для испуга. Нужно, говорит, выдернуть кольцо, а на место чеки ставить обычную булавку. Вот тогда точно ее снимут с взрывом.

«Крутой прапорщик из разведки…»

Александр Шмелев:

– После взятия Грозного пошла минная война, было много смертей. Максимов погиб 19 февраля, вместе с контрактником, который прослужил один день, даже автомат не получил. Пошел за водой, подорвались на «лягушке». Максимову полголовы снесло, а второму ногу вырвало. Оба погибли. Обидно, что Максимов весь Грозный прошел со мной, мой помощник, а погиб – пошел просто за водой.

Максим Анисимов, снайпер, прошел Грозный, а погиб на мине. Мы вместе читали его письмо, которое писал ему дед. А дед – ветеран войны. Читали, и за душу брало. Было от деда шесть писем, как он воевал в Великую Отечественную. А внук Минутку брал, пошел за водой и подорвался. Дедушка в письме дает советы внуку, как воевать…

Много было ранений, и командование решило наш полк с предгорий снять и передвинуть к Урус-Мартану. Поехали. С нами был безумный прапорщик, разведчик, только у него была винтовка «ВСС», штурмовая. Склон горы, кладбище, и он решил пострелять по шестам с зелеными повязками. Оказывается, в ущелье наша шестая рота стояла. Приезжаем, а там такой бой идет, я прыгаю с гранатометом. «Где вам помочь?» У парней из карманов ложки вылетают. Стрельнул я из гранатомета, такой бой идет! Потом стали разбираться. Оказалось, этот безумный прапорщик шмальнул из винтовки своей, и целый взвод стал воевать. А мы их объехали. «Чем вам помочь?» Потом мы догадались, почему начался бой, но нам было стыдно в этом признаваться.

Этот прапорщик нам говорил: «Мой псевдоним Бандит, называйте так меня по связи». Типа, «я в разведке был». Я еще так на него посмотрел… Присмотрелись мы к нему: идиот конченый. Фамилию свою он нам не говорил. Потом он взялся за регулирование движения бронированных машин, БМП ему проехала по ногам и его отправили в госпиталь. Так крутой прапорщик из разведки закончил свою карьеру в пехоте.

«Каждую ночь воевали…»

Андрей Актаев, контрактник:

– А затем пошел самый изнурительный и тяжелый месяц. Боевиков до нас никто не пугал, вот они и обнаглели. Каждую ночь они испытывали роту на прочность.

Под Мартан-Чу с высоты наблюдали штурм села Комсомольского. Оно восьмеркой построено, так вот одно ее колечко захватил Гелаев. Брали село спецы. Уж не знаю, в кавычках спецы или настоящие. Но какое-то село брать две недели – это слишком. Ребята смотрели и говорили: «Нас бы туда, махом бы зачистили».

Пообщались с ребятами с блокпоста. Омоновцы нам рассказали: «Кого там только не было: и ГРУ, и ФСБ, СОБРы, ОМОНы, даже вроде как охрана президента, боевой опыт получала. Сунулись туда – «нам надо дом взять, для галочки», а там не дом, а груда кирпича. Подходим, и вдруг, откуда ни возьмись, из этой груды духовский гранатометчик нам: «Держи гранату!»

Потом уже выяснилось, что к этой операции духи готовились долго. Там под каждым домом подвалы в три яруса. Мы на все это с высоты смотрели. Село со всех сторон окружено войсками. Танки и БМП стоят в поле на расстоянии два километра, только ближе подъедут – тут же ПТУР летит, и накрылась «коробочка». Летело в это село все – «Грады», «Ураганы», «вертушки» НУРСами утюжат, самолеты бомбы скидывают.

А у нас тем временем – своя война… Каждую ночь то первый, то второй взвод воевали. Духи подбирались к палаткам, вот и отбивались. Снайпер по нам стрелял. Мы с Ромкой Жулановым, как «комоды», заступали на охрану взвода с трех до шести утра. Сидим у костра, над ухом свист пули. Если ее слышишь, значит, мимо. Находили потом следы обуви 37-го размера. По-любому – или подросток, или баба. Скорее всего, второе. Звука выстрела не слышим. Значит, с ПБС (прибор бесшумной стрельбы. – Авт.) работает. Вторая рота, помню, в это время заняла позиции впереди под горой. Вот им, наверное, было тяжелей всего.

Из Журнала боевых действий

12 марта

В 10.30 личный состав 1-го взвода 1-й роты заметил группу боевиков, двигающихся в направлении южной окраины Мартан-Чу. Немедленно был открыт огонь по противнику. В ходе перестрелки погиб рядовой-контрактник Жуланов. В 11.15, по предварительным данным, силы противника составляли до 60 человек, однако на прорыв пошли до 10 человек. В 13.15 подорвался на мине рядовой-контрактник Семушкин А.В. из 2-й роты.

Разведгруппа разведроты в 13.20 начала движение в указанную НШ точку для усиления левого фланга ВМГ. В 14.15 командир 1-й роты доложил, что у противника имеется 3 человека убитыми. Получив команду на их транспортировку на КП полка, приступил к осмотру и доставке. Бой продолжался. Противник силами до 7 человек прошел в Мартан-Чу. Часть группы, ведя огонь, продвигалась к южной окраине Танги-Чу. Командир 3-й роты заметил, как несколько человек, погрузившись в подошедшую машину, направились на ней в крайние дома Танги-Чу. Открыв огонь из пулеметов, 3-я рота не дала возможности доехать противнику до села. При этом 3 человека были ранены и начали отход. Артдивизион осуществлял ведение огня по вызову, не давая возможности противнику пройти ему в Мартан-Чу.

В 16.30 найдены 3 убитых противника, при них находилось 2 «АК-74» и «РПГ-2», один из них оказался наемником и два чеченца из Алхан-Юрта. Командир 1-й роты доложил, что у него имеется раненый боевик-пулеметчик и что он скоро скончается. При осмотре документов убитых боевиков выяснилось, что наемник прибыл на территорию Чечни из Австралии через Малайзию и Грузию, а в Грузию он прибыл на автомашине из Стамбула. При наемнике находился приемо-передатчик. К 17.00 командиром 1-го батальона было выставлено отделение снайперов.

В ночь с 11 на 12 марта сгорела еще 1 палатка от осветительной ракеты. Было уничтожено все имущество в палатке.

При сопровождении колонны водитель автомобиля «Урал» не справился с управлением, и машина съехала в кювет, при этом был поврежден водяной радиатор и 7 шприц-тюбиков промедола.

«Посмотрел на него последний раз…»

Андрей Актаев, контрактник:

– Март был самым тяжелым временем для нашей роты: слишком большой участок контролировали. Командир роты от нас забрал первое отделение механов и расположился внизу, у подножия горы. Там оборудовал позиции. Каждый день большая часть взводов спускалась вниз рыть окопы. Что за глупость, я до сих пор понять не могу. На позициях оставалось по два-три человека. Если бы духи знали, то могли бы практически сразу занять господствующие высоты. О потерях, которые могли быть, я уж не говорю. Мы-то ладно, а вот первый и второй взводы днем копают, а ночью бодаются с боевиками.

Ротный сформировал отделение снайперов, поставил их на высоту, ближнюю к селу.

Во второй взвод дали двоих саперов. Поставили они пару «монок» на растяжку. С утра после перестрелки пошли смотреть. Один из них снял растяжку, свою или не свою – сказать не могу, но ногу одному из них по колено оторвало. Мы ему промедол вкалывали, когда ребята его через нас проносили. Из первого взвода парень в ночном бою получил ранение в ногу.

Двенадцатого марта ночью я с Романом Жулановым, как обычно, заступили в караул с трех до шести утра. Сидели у костра, он рассказывал, как был миротворцем в Таджикистане. С начала второй кампании Роман воевал в 752-м полку, разорвал контракт, по какой причине – я не спрашивал. Дома побыл месяц, приехал уже к нам.

В шесть утра разбудили смену и улеглись спать. Часов в 10 забегает в нашу землянку контрактник, мы его Вжиком звали, и кричит: «Духи! Их взводник держит!» Получилось так, что с утра из первого взвода проходили ребята вниз окопы рыть, они-то и сказали, что чуть выше наших позиций тропинку, по которой они шли, как будто бы кто-то подмел.

Взводник взял Вжика и пошел проверять. Метрах в 70 от наших позиций в ложбине расположились боевики. Взводник завязал бой, а Вжику велел бежать за взводом. Похватали разгрузки, оружие и бегом туда. Нас человек десять было, их примерно столько же. Но у нас выигрышная позиция: мы наверху.

Завязался бой. Ромка выдвинулся немного вперед. Около пенька он вел огонь по боевикам. Те, отстреливаясь, перебежками от дерева к дереву начали отходить в сторону села. Взводный мне приказывает: «Давай вниз, до ротного, ты знаешь, где растяжки».

А боевики отходят как раз на тропинку, которая идет вниз и по которой мы ходили.

В то же время, увидев, что Ромка лежит у пенька и не стреляет, взводный кричит: «Выносите раненого!» Я в это время уже бежал вниз. Как скатился с горы, где на заднице, где на брюхе – помню смутно.

Спустился, прибежал к ротному. Тот о прорыве боевиков уже знал. Старшина с несколькими бойцами начали подниматься и наткнулись на боевиков. Завязали бой. Духи отступили и поперлись на высоту, где стояло отделение снайперов. Там ребята их встретили: двоих сожгли из «Шмеля», одного сняли из «СВД».

Я взял батареи к радиостанции и с пареньком из первого взвода начали подниматься обратно. Поднялись. Бой уже закончился. Ромка лежит на плащ-палатке, укрытый другой. Тут я и понял, что Ромки – все, нет. Отогнул плащ-палатку, посмотрел на него последний раз. Ничего не изуродовано, только затылок весь в крови.

Уже потом, как приехал домой, ездил к нему на могилу. Разговаривал с матерью, его старшей сестрой, младшим братом. Говорили, что когда привезли, то на лице у него только одна дырочка была над бровью. Может быть, снайпер стрелял. На шальную пулю не похоже.

В тот же день, ближе к вечеру, ребята из первого взвода доволокли до нас на плащ-палатке раненого боевика. Тот был без сознания, да и признаков жизни не подавал. Мы его вниз спускали. Запомнилось, что он был весь исхудавший – кожа да кости. Раньше смотришь на фотки боевиков, которые находили, так там такие кабаны были… Видать, неслабо мы их в горах зажали, что они даже питаться нормально не могли. После этого боестолкновения вниз копать окопы ротному больше никого не отправляли. Пошла, видно, наука на пользу. Тем более, что чуть позже был еще один «двухсотый» во втором взводе…

Александр Шмелев:

– После Грозного в полку всю разведку поменяли, они убили кого-то не того, на каких-то действиях, и всю роту домой отправили. Две недели всего воевали парни в том составе. В разведке текучка была очень большая.

Однажды, числа не помню, было лунное затмение. Я по рации дал свои координаты, минометному расчету сначала Танги-Чу осветить. «Мы не можем, у нас заряды отсырели». Связываюсь с артполком. «Для нас это слишком близко». Вот и все… Я тогда осветил селение своими ракетами, и надо было слышать, что там творилось. Я по ним из «Утеса», страшные пули из него вылетают… Видел, как боевики бежали из села…

Из дневника Алексея Горшкова:

11.03.2000 г.

«Чехи» ночью под покровом тумана подошли вплотную к позициям 1-го взвода и открыли огонь из гранатометов и пулемета. Наши встряли в бой. Бой слышали на все ущелье эхом. Помочь нашим не могли, так как между нашими сопками 1 км в ширину и вниз 600 м река… До утра вслушивались в звуки перестрелки. Сегодня утром по «Р-159» связались с КНП и узнали, что 1-й взвод отбился, убитых нет. А вот духам повезло меньше – трое остались на месте боя, другие отступили в ущелье.

12.03.2000 г.

На левом фланге стоит 1-я рота, вторые сутки идет бой. Там «чехи» прорвались в Комсомольское, где их заблокировали. У 1-й роты в месте прорыва за 1 час боя погиб почти полностью весь взвод (15 человек против 400–500 бандитов – исход ясен). Всех погибших представили к наградам, весь взвод…

В полк приходили новые бойцы…

«Попросился в полковую разведку…»

Владимир Якуба, зам. командира взвода разведывательной роты, старший сержант:

– Срочную я служил в отдельном моторизованном батальоне спецназа милиции, в 1991–1992 годах, был в Нагорном Карабахе. Когда погибли двое моих друзей, служивших в нижегородском СОБРе, я их похоронил и решил ехать в Чечню. Тогда даже не интересовался, что там платят. Но сразу поехать не удалось. В троллейбусе не хватило рубля на билет, и на меня составили административный протокол. Началась какая-то волокита, меня тормознули на работе, потом я стал ругаться, что еду в Чечню, а меня из-за какого-то рубля не отпускают.

Наконец в начале января 2000 года попал в 84-й отдельный разведбат. Скоро батальон стали выводить из Чечни, и я попросился в 245-й полк – он стоял недалеко от нас в поле. Попросился в полковую разведроту. Взводов было три, но в каждом всего человек по десять. Командиры то и дело менялись, да и контрактники – редко кто задерживался больше чем на месяц. Публика там была колоритная. Один, помню, приехал шифер на крышу заработать, другой – на рубероид. Был даже один армянин из Москвы, по кличке Сэм, он сбежал на войну из института, хотел себя испытать. Отец нашел его у нас, но он все равно остался с нами. Мы ребят из других взводов практически не видели, только знали, что они есть, в палатке всей ротой собирались очень редко.

Начались сопровождения колонн на Ханкалу, зачистки, ходили в горы, на засады. Сначала было страшно, а потом ничего, стал привыкать. Скоро меня назначили зам. командира взвода, дали звание старшего сержанта. Потом, правда, его лишали несколько раз за некоторые провинности.

В засаду в горы уходили группой по несколько человек, на несколько суток. Командир нашего взвода, Виталий Дребезов, только что из военного училища, мы его учили азам разведки, а он меня научил карту читать, теории разведки, пока мы с ним вместе в засаде лежали. А то до всего приходилось доходить самоучкой. Шли по хребту, все сырые, промерзшие, спали на снегу, чем-нибудь накрывшись. Я ботинки однажды так посушил, что вместо 42-го стал 38-й размер. Кто-то из ребят дал мне один старый ботинок, потом – добыл и второй.

Мне формы хватило только на четыре месяца, а потом новую пришлось самому добывать. Такая армия. Когда форма совсем износилась, как раз в расположение роты с гор привезли несколько трупов чеченцев, лежали они на взлетке. С них все сняли – берцы, камуфляж.

Закончился первый контракт через полгода, и мне дали отпуск. Заодно надо было в гарнизоне какие-то бумаги подписать, чтобы получить орден Мужества за бой, когда погиб Петя Захаров, мой командир в разведбате. Я никого по этому поводу искать не стал, плюнул и поехал за одеждой – ребята из роты много чего наказали. Вез трусы, носки, майки, разгрузки, от жен и родителей. Спрашивали меня, как питание: «Не волнуйтесь, хорошо, мяса едим больше, чем вы здесь». Однажды тридцать четыре барана настреляли, вся рота с мясом была, рыбу глушили – мы гранаты в пруд, а Сэм ее собирает. Ныряет, мы гранаты кидаем, он ругается, что они уже взрываются, хотя он рыбу еще не достал. В горах летом находили много грибов – сыроежки, маслята. У нас с собой было много лапши «Доширака», сготовим ее с грибами на огоньке, наелись, и ничего нам было больше и не надо. С питанием мы не сильно тужили. В горах находили блиндажи и с одеждой, медикаментами. Помню, нашли один шприц, там надпись на русском языке, что полкубика от высокой температуры, больше вколешь – от какой-то другой болезни.

«С веток снимали ноги и мозги…»

– Однажды нас подняли под утро и срочно послали на помощь спецназу, мы были недалеко от них. Пришли на место – там тридцать четыре трупа спецназовцев. Как потом выяснилось, они две недели ходили по горам, продовольствие у них кончилось, мужики устали, расслабились. Как нарочно, рядом оказался тренировочный лагерь, где боевики натаскивали на диверсантов подростков. Эти детишки, человек 9–10, окружили спящих спецназовцев и стали их заваливать из «РПГ», «ВОГов». Когда мы пришли, все уже было кончено. С веток снимали ноги и мозги… Только два человека более-менее были целые, а спасли всего одного, он еще разговаривал. Не знаю, выжил ли он…

Сделали зачистку местности, нашли блиндажи. Там были тетрадки с детским почерком. Эти детишки рисовали автомат со всеми заклепками, гранаты – со всеми насечками. Потом эти тетради у нас забрали офицеры из «Альфы». Очень серьезно этих детей готовили. У них и полоса препятствий была. Я по их тетрадям учился, там узнал, как растяжку ставить. Автомат по этим детским тетрадкам стал изучать, узнал, сколько у него заклепок.

Задерживали боевиков частенько. Допрашивали их в бане, сами ее построили, бревна из леса принесли. Оборудовали эту баню для допросов по высшему классу. Цепи собирали на фермах. Рядом стоял вагончик с сотрудниками ФСБ.

Есть такой хороший инструмент – ТП, «телефон полевой», хорошо язык развязывает. Были такие – мамой клялись, что не боевик, но мы же брали их с оружием и в горах. Помню, одного боевика взяли – он был весом килограммов сто пятьдесят, мы его втроем еле притащили. «Хочешь маме позвонить?» – «Хочу!» Клеммы ему на уши. Кричал так, что глаза на лоб полезли. Он у нас даже цепи разорвал. Зато потом сотрудники ФСБ только успевали записывать его показания.

Из Журнала боевых действий

13 марта

В 15.30 2-м разведвзводом разведроты было взято в плен 10 боевиков из банды Бараева на южной окраине Мартан-Чу… При боевиках было следующее оружие: «ПКМ» – 1, «СВД» – 1, «АКС» – 74, «АК-74» – 1.

В 17.15 после поверхностного опроса командиром полка пленные были отправлены в оперативный штаб Западной зоны.

14 марта

Полк продолжал выполнять поставленную боевую задачу, обстановка не изменилась, но продолжала оставаться напряженной. Блокирование и уничтожение банды в Комсомольском продолжается. В 1.10 противник группой до 10 человек предпринял попытку прорыва в горный район с направления Мартан-Чу через промежуток между 1-м и 2-м взводами 1-й роты, однако наткнулся на минное поле, которое сработало, тут же был открыт огонь взводами. В ходе перестрелки 1 военнослужащий 2-го взвода получил смертельное ранение и скончался на месте. Артиллерийский дивизион открыл огонь по вызову командира 1-го батальона. Бой продолжался, хотя противник упорного сопротивления не оказывал и продолжал отходить в направлении восточной окраины Мартан-Чу. 1-я рота продолжала вести огонь из всех видов оружия по вероятному направлению отхода противника. К 3.00 обстановка стабилизировалась, огонь прекратился. Разведгруппа в 6.30 прибыла в базовый центр. С рассветом началась эвакуация убитого из 2-го взвода 1-й роты в медроту полка. Погибший – рядовой-контрактник Сердюков П.В.

Группа ИСР проводила работы по установке минных полей.

В 11.45 разведгруппа в районе отметки 514,1 обнаружила глубокие нары типа пещер.

Командир полка работал в подразделениях. В 14.00 на 2-й разведвзвод разведроты вышла группа боевиков до 10 человек. Завязался бой. В ходе боя противник понес потери до 5 человек убитыми. Бой проходил на южной окраине Мартан-Чу. При боевиках было 2 «АКС-74». В ходе боя получил тяжелое ранение сержант Гарасев А.А. Был эвакуирован в медбат. В ходе эвакуирования в медбат получил травму рядовой 5-й роты Миронов Э.П. Эвакуирован в медбат.

15 марта

Сгорела еще одна палатка с имуществом.

16 марта

В 22.30 при несении службы в боевом охранении получил ранение старший сержант Пенета, 4-я рота. Взвод открыл ответный огонь по месту, откуда был произведен выстрел. В результате ведения огня был убит 1 боевик, при нем находился «РПГ-7». Наш раненый и убитый боевик были доставлены на КП полка.

17 марта

Обстановка не изменилась. Согласно распоряжения ОШ Западной зоны в полку начались выборы Президента РФ. Дежурные силы и средства вели наблюдение на огневых позициях. В связи с началом мусульманского праздника Курбан-Байрам в полку были приняты дополнительные меры по усилению бдительности.

«Не хрен было лезть в колонну…»

Александр Швидков, старший офицер самоходной артиллерийской батареи (СОБ), старший лейтенант:

– В марте рассчитывал уехать домой, но замены ждать пришлось еще три месяца. За это время успел съездить в Ведено в составе ВМГ. Была сформирована сводная батарея и придана одному батальону.

Когда ехали маршем мимо цементного завода, командир орудия сержант Гуляев доложил по рации, что случилось ЧП. Самоходкой раздавило гражданский «Мерседес», который вклинился в колонну. По прибытии на место обнаружил, что левую половину «Мерседеса» буквально вдавило в асфальт, так как контрактник механик-водитель не справился с управлением, и, не вписавшись в поворот на скорости примерно 50 километров в час, наскочил правой гусянкой на автомобиль и переехал его вдоль. Водитель чудом выжил, так как успел выскочить через правую дверь, несмотря на то что рядом сидела толстушка-жена, и пришлось через нее перелезать. Жить захочешь – найдешь решение. Прибыл командир дивизиона, спросил: «Жертвы есть?» Чеченец показал на «Мерседес». «Радуйся, что цел остался. Извини, у нас боевая задача, не хрен было лезть в колонну!» Мы – по коням и поехали дальше.

Все бои в составе ВМГ в Ведено шли уже как будто бы рабочие будни. Если в начале войны все солдаты были напуганы и зубами держались за автоматы, то спустя почти девять месяцев, можно было наблюдать абсолютное равнодушие и пофигизм. Многие хотели домой и надеялись, что замена приедет после того, как приедем в Урус-Мартан.

Запомнилось празднование 9 Мая, когда уже под Гудермесом мы давали салют осветительными снарядами буквой «W», символизирующую наш полк. Это оказалось не так уж и сложно. Просто развели веер стволами и в разные точки сделали установки прицела. Остались даже фотографии и видео с этим залпом.

Документы

Боевой приказ № 020 на занятие базового района. 21.00. 19.03.2000 г.

1. Несмотря на поражение в ходе боевых действий в горных районах, руководство бандформирований не прекращает диверсионно-террористическую деятельность против подразделений федеральных сил, органов местного управления с целью дестабилизации обстановки и нарушения конституционного режима. Большая часть НВФ уничтожена, остальные либо после нанесения огневых воздействий понесли значительные потери, рассеяны, либо, разбившись на мелкие группы по 5–15 человек, предпринимают попытки выхода из горных районов на равнинную часть ЧР.

Часть экстремистов, в основном чеченской национальности, под видом местных жителей проникли в освобожденные населенные пункты, легализовались, остались на постоянное место жительства. В частности, Урус-Мартан – до 300 человек, Салажи – до 150 человек, Гехи – до 80 человек, Рошни-Чу – до 100 человек, Алхазурово – до 50 человек. Вероятным характером действий боевиков может быть: с целью дестабилизации обстановки проведение активных действий в районах Урус-Мартан, Ачхой-Мартан, для чего могут быть задействованы как боевики, проживающие в населенных пунктах, так и бандгруппы, находящиеся в горах.

245-й мсп имеет задачу с утра 20 марта совершить выдвижение с занимаемого участка обороны и к 20.00 20 марта занять базовый район: западная окраина Урус-Мартана – мост.

Из Журнала боевых действий

19 марта

В подразделениях полка началась подготовка к совершению марша в базовый район. В 3.00 в районе расположения 6-й роты противник предпринял попытку прорыва. В ходе ведения боя с 6-й ротой противнику не удалось осуществить прорыв. При осмотре места боя был обнаружен комплект снаряжения гранатометчика – «РПГ» и «АКМ». ВМГ по указанию ОШ Западной зоны была снята с занимаемого рубежа и, совершив марш, сосредоточилась на КП полка.

К 9.00 подразделения 1-го и 2-го батальонов заняли указанный район. К 15.00 КП и ТПУ развернулись на указанных местах, заняли огневые позиции в указанном районе. Во время свертывания со старого места стоянки в противотанковой батарее сгорела палатка из-за нарушения правил безопасности, все имущество уничтожено.

«Ну что, пацаны, будем стоять?»

Алексей Горшков, командир взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:

– От нашей сопки до Комсомольского напрямик было километров пять. Где-то в начале марта в это село прорвался отряд Гелаева, и мой и второй взвод оказались отрезанными, дней десять нам не подвозили продукты. Обычно старшина привозил их из расчета на трое суток, мы спускались с сопки – это метров пятьсот, принимали мешки с продуктами, боеприпасами и поднимались наверх, к себе. Мы, конечно, не знали, что Гелаев прорвется в Комсомольское, и за три дня почти все съели – тушенку, галеты, сгущенку. Хорошо еще, что остались мука и макароны. По рации нам сообщили: «Подъехать не можем…» Русло реки боевики держали под обстрелом. Я сбегал во второй взвод, там Геша Юрьев командовал, контрактник из Тамбова. «Ну что, пацаны, будем стоять?» – «А куда нам деваться…» У Геши остались в основном одни срочники: Жила, Серебряный, Кожанчик. Сам Геша после тяжелого ранения 10 января разрывной пулей в живот два с половиной месяца в госпитале отлежал, но вернулся в полк, молодец.

Суточный запас провианта я растянул на десять дней. Собирали снег, растапливали его, а из муки жарили на сковородке – без масла – откуда у нас масло! – пресные лепешки. Заварка была, кипятили чай несладкий. Из второго взвода к нам за мукой приходили, то мы к ним. Наконец блокаду прорвали, приехал старшина с продуктами – от души поели, это праздник был.

Впервые тогда видел, как работает наша авиация… Сначала на Комсомольское заходят вертолеты – по ним боевики открывают огонь. Наши цели засекли – летят штурмовики. Цель поразил и свечкой вверх. Два-три дня они так работали.

Двадцать шестого марта двумя ротами поехали к Комсомольскому. Внутренние войска должны были зачищать село, а мы в оцеплении за ними, с задачей – не пускать в горы прорывающиеся группы бандитов. Расположились на скалах. Как раз пошли дожди, в палатке вода на полметра, поэтому спали у костра. Все было сырое, и сушиться негде. Ждем, скорей бы началась зачистка – «вованы» сидят в тепле, музыка у них играет, еды всегда полно. Но 28 марта – День внутренних войск, поэтому из-за праздника зачистка не началась. Так мы три дня и ждали, пока «вованы» свой праздник отгуляют. За это время из Комсомольского в горы не ушел только ленивый – «чехи» просачивались мимо нас по ночам.

Из Журнала боевых действий

21 марта

В ходе передачи минных полей было обнаружено и уничтожено: 152-мм снарядов – 169, 30-мм снарядов – 85, «ВОГ-25» – 44, «РГД-5» – 18, «Ф-1» – 12.

26 марта

Обстановка не изменилась. В войсковой маневренной группе обстановка была спокойная. В части в 9.30 продолжались мероприятия по выборам Президента РФ. По местному телевидению Масхадов объявил 26 марта черным днем для российских войск. В полку повышена бдительность.

31 марта

За день было обнаружено и обезврежено 152-мм снарядов – 137, «ПТУР» – 1, «РГД» – 298, «Ф-1» – 61, «ВОГ-25» – и т. д., противотанковых гранат – 48.

Как работали саперы…

«Собак у нас не было… Сами все нюхали…»

Алексей «Крот», командир взвода инженерно-саперной роты, лейтенант:

– Командиром нашей роты был капитан Бай. Правда, когда я туда приехал – он уехал. Вот он, по рассказам, был классный малый! Подчиненные у меня были – просто молодцы! Некоторые по два-три срока служили. Опытные пацаны! Некоторые блатные были, по две-три ходки в тюрьму, и у нас оказались. Но ничего из ряда вон выходящего не было, ладили…

Ходили мы только на разведку и на проверку дорог, разминировали. Задачу нам ставили командир полка с начальником штаба. План выходов был всегда, на каждой точке отзванивались. Нужно было связаться вне плана – тоже созванивались…

Сначала дорогу надо было запомнить, потом смотришь, что не так. Как можно себя уверенно чувствовать, если саперы – первая мишень… Смотрели не только под ноги, но и по сторонам… Собак у нас не было, какие там собаки… Сами все нюхали… Миноискателей не было, проверяли щупами. Да, медленно шли, но если пройдешь быстро, так ничего и не увидишь… Сначала мы шли, три человека, за нами в 50 метрах – машина-глушилка, которая почти никогда не работала, а за машиной наша бравая разведка или пехота, смотря куда ездили…

Ходили на дороги каждый день. Фугасы «чехи» ставили не очень часто, зато с выдумкой: то в яму с водой его положат, то потом навозом присыпят, то под камушек, который уже давно лежит, и к которому не присматриваются…

Стресс после таких выходов снимали, ясное дело, водкой! Наутро – чифир… Сердце бухает, ты на взводе, и – вперед!

Контакты с местными были постоянно, но лучше всего они понимали контакт, когда перед ними затвор передергивали. Автоматы-то не на предохранителе, патрон в патроннике… Быстро доходило, а то частенько пытались группой вокруг окружить, да поближе, поближе подойти, особенно когда мы с эфэсбэшниками ездили.

У меня во взводе за все это время было двое «трехсотых», и то когда уже пехотным взводом командовал. Один, хороший парень был, замом его хотел поставить, так поехал вместо меня на БМП-2, и не на броне, как я ездил, а на командирском месте. Снайпер его снял… А второй, как это ни грустно, пошел туда, куда я ему говорил не ходить… Растяжка…

Полк выводился, оставалась батальонная тактическая группа… Нашу роту переименовали во взвод, и куда лишних офицеров? За полгода перед этим я, будучи в командировке в Твери, послал тамошнего начальника штаба на… Так вот этот начштаба и приехал к нам начштабом. Вспомнил меня, но не сразу, сначала хотел меня командиром роты поставить и назначил командиром пехотного взвода. Я два взвода пехотных принял потом…

Из дневника Алексея Горшкова:

18.03.2000 г.

Нас спустили с гор на равнину для отдыха и перегруппировки. Наши позиции в горах передали 752-мсп.

Стоим под Урус-Мартаном, вгрызаемся в дерьмовую «чешскую» глину, роем окопы, строим блиндажи, на всякий случай занимаем круговую оборону, так как Старик Хоттабыч (так мы называем Хаттаба) собирается со своими головорезами из гор прорваться через Урус-Мартан на равнинную часть Чечни.

24.03.2000 г.

Сегодня довели на совещании, что Хаттаб в горах прилюдно в каком-то селении собственноручно отрубил головы 19 пленным российским солдатам…

02.04.2000 г.

В Улус-Керте разбили 2500 духов. Это сделали наши соседи-десантники. Ценой своей жизни… Если бы их смели, то Хаттаб вышел как раз к нашему полку. Так что как знать, что было бы тогда с нами…

Уезжали по домам отслужившие свое срочники и контрактники…

«Дембель в опасности!»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, майор:

– Не забывали солдаты и про старые армейские приколы. При блокировании горной местности наш КНП находился в районе Шалажи. Погода установилась теплая, и тянуло на улицу, к весеннему солнцу. Недавно получили пополнение. Подходит ко мне один из таких, из взвода обеспечения, с ведром и спрашивает, где можно взять полведра клиренса (просвет между днищем машины и дорогой), срочно понадобился водителям. Я улыбнулся, но, увидев его командира взвода, отправил к нему. Тот не только рассказал, но и… «показал»! На другое утро вижу бойца с метлой на КШМ. На вопрос, что он там делает, ответил, что связисты жалуются на помехи и попросили их разогнать!

Ну и, конечно же, я не могу не вспомнить о своем писаре. Вот только, к сожалению, забыл его фамилию, насколько помню, зовут Алексей. Парень с отличной памятью, пофамильно знал весь батальон, причину и дату убывших. То есть постоянно был в готовности доложить БЧС (боевой и численный состав. – Авт.). Наступило время дембеля. Я понимал, что незаменимых нет, но к нему уже привык. После штурма Грозного всем, выслужившим свой срок, обещано было увольнение и убытие домой. Вот я и решил подшутить, сказав ему, что от его имени подписал контракт на год, то есть домой поедем вместе. Я шутил редко, поэтому он поверил, изобразил на лице «мину», по которой было видно все его отношение к происходящему и ко мне лично. Выдержав время, я отправился его искать, чтобы сознаться в содеянном. Он находился в своем купе (мы дислоцировались в железнодорожном депо). На стене большими красными буквами было написано: «Дембель в опасности!» Я извинился и сказал, чтобы тот готовился к отправке в числе первых партий. Настроение у него поднялось, лицо засветилось.

«Скинулись коменданту по банке тушенки…»

Александр Шмелев:

– Я уволился двадцать третьего марта двухтысячного года. Двадцать пятого уже сидели в поезде. В Прохладном – пересадка. Пошли, нас было десять человек, к военному коменданту станции. «Не посажу в вагон, – говорит, – по этому требованию». Скинулись ему по банке тушенки, посадил в вагон с беженцами из Чечни. Так и ехали – денег ни копейки. Из Москвы кто как добирались. Дома «боевые» давали частями. Очень плохо давали. У меня в отчестве в документах оказалась ошибка, поэтому еще пришлось доказывать, что я – это я.

Мы ехали домой – как цыганский табор – черные, закопченные. За сгущенку договорились с водителем автобуса и ехали стоя. Я домой приехал – недели две удивлялся, что свет горит, на балконе курил только сидя, чтобы меня не видно было с улицы. Воду включу и радуюсь, что вода есть. Теперь я про воду знаю все, занимаюсь ей. Решил свою жизнь посвятить воде…

«Вокруг чистенькие, нарядные, а мы чумазые…»

Андрей Актаев, контрактник:

– Где-то пятнадцатого марта узнаем, что контракт можно завершить. Это отпуск с последующим увольнением. Все, кто со мной приехал, написали рапорта.

Поехали в штаб батальона под Танги-Чу. Подписали у комбата. Там и узнали о моральных уродах из третьей роты. Три «тела» продавали боеприпасы чеченцам. Это контрактники из нового пополнения. Им еще повезло, что их разведчики забрали. Те, кто прошел Грозный, им бы яйца вырвали без наркоза. Я слышал о третьей роте в Грозном. Потери только «двухсотыми» пятнадцать человек, это по моим данным.

Ну не могу я ни понять, ни простить таких. Хотя вот такие потом и орут на каждом углу: «Мы, ветераны боевых действий…» Встречался недавно с ребятами, с кем срочку служил. Один из них воевал в первую кампанию и рассказал, что у них два сержанта ПТУР «чехам» продали. И ничего. Просто отправили в полк, еще и с почестями уволили. Теперь один из этих уродов – председатель комитета ветеранов в одном из областных центров.

Вроде 16 или 18 марта прошли у нас выборы президента. Спустились с высот, проголосовали. Смешно получилось. Я 24 марта был уже дома, а в почтовом ящике приглашение на выборы.

20 марта батальон на высотах поменял 752-й полк. Говорил с ними. Такие же боевые ребята, как и мы.

Переехали под Урус-Мартан. 22 марта получили сухпаек, сели на вертушку и через Ханкалу на Моздок. Нас, контрактников, кто со мной прибыл в роту, было девять человек, и это из более чем 30. Остальные – кто уволился по семейным обстоятельствам, кто «грузом триста». Хорошо, что никто «двухсотым» не ушел.

В Моздоке военная таможня проверила только вещмешки. Сели мы на взлетке, купили на последние деньги три бутылки водки. Выпили за нашу победу, вторую – что живы, ну и третью – стоя. Только выпили, узнаем, что через полчаса самолет до Чкаловска.

Посадили нас летуны, спасибо им. С остановкой на ночь где-то в Краснодарском крае приземлились в Чкаловском. Электричка до Москвы. Там попрощались, обменялись адресами, и я с земляками поехал на Курский вокзал, на электричку до Владимира. Идем по Москве, удивляемся. За полгода так привыкли к выстрелам, разрывам снарядов, что как-то не по себе. Да и стыдно немного: все такие вокруг чистенькие, нарядные, а мы чумазые, грязные. Форму-то нашу новую еще при штурме Грозного старшина роты пропил, за что его ротный долго пинал. Прибыли на Курский. Нас, земляков, четверо было. Ждем электричку. Подошли милиционеры, спросили: «Из Чечни?» Услышав подтверждение, ни документы не спросили, ни обыскивать не стали. Просто пожали руки и отошли.

Тут один из нас вспоминает, что у него есть золотой перстень, трофей еще с Грозного. У вокзала стояли машины («куплю все, продам все»), туда и сдали перстень. Взяли водки, закуски, сели в электричку, поехали. Только в электричке мы и поняли, что все, вернулись. Пили. Никто из пассажиров нас не ругал – отнеслись с пониманием. Ближе к ночи приехали в родной город. Дома первым делом залез в ванну, отмокать. Воду менял раз пять. Там-то мылись нерегулярно. Да и одежда не менялась, кроме нательного белья. Да и как можно помыться за пять минут под душем, это даже не смешно…

«Мы возим, так мы и должны возить…»

Александр Белов, водитель взвода подвоза боеприпасов РМО полка, рядовой:

– Службу в полку я закончил в марте 2000 года. У одного водителя-контрактника машина сломалась, и я вместо него поехал 5 марта в Комсомольское. Там развозил пайки по линии, в роты. Восьмого марта надо было опять получать пайки и сигареты, и как раз пришло пополнение контрактников. Ротный вызвал: «Смена тебе пришла…» Я автомат и машину сдал только что прибывшему контрактнику. Нас тогда сразу человек сто двадцать увольнялось. До 12 марта мы просто сидели, ничего не делали, у нас ни оружия, ни машин, ждали, когда нас вывезут. В Урус-Мартане погрузили всех нас в одну «корову», и в Моздок. Там пожили в гостевых палатках. На снарядных ящиках матрасы валяются, дров нет, холодно. Погода промозглая. В соседней палатке ящики разбили, чтобы топить. Пришел офицер: «Какого хера ящики долбите? Смена приедет – на чем будут спать?»

Из Моздока в Минводы – на электричке, оттуда в Москву. Во Владимире успел съездить к матери на работу. Я ей не сообщал, что приеду. За всю войну матери всего два письма отправил, и они вернулись почему-то. И позвонить не было возможности. Наконец станция Ильино, там я был пьяный, не помню, что было. В Ильино – построение: стоит банда, кто в чем – без шапок, без ремней. Привели всех, больше ста человек, в клуб: «Отсюда ни шагу!»

Увольняли нас партиями: были случаи, что тех, кто уезжает из полка по одному, бандиты убивали за деньги. Уезжали мы группами на одной машине, чтобы по одному никто не светился. За мной машина пришла, и я с другом уехал во Владимир. Увидел на вышке сотовой связи красный фонарь: «Где-то обстрел идет…» Какое-то время привыкал, что есть электричество.

К наградам меня не представляли, хотя залетов не было. Скупо награды давали. А за что их давать? За то, что мы возим, так мы и должны возить… Могло случиться, но не случилось же.

Алексей Задубровский:

– Демобилизовался из Чечни 25 мая 2000 года из-под Урус-Мартана. К мирной жизни привыкал долго. На все смотрел так, как будто в другой мир попал, за границу. Все было необычно. Оказалось, что пока служил в армии, тут много чего произошло. Я даже слова такого не понимал – «кризис», что это значит. Курить тогда долго переучивался. Все время же курил, чтобы огонек в ладони был.

Глава 4

Рейды и засады

«Работы было много…»

Сергей Юдин, командир полка, гвардии полковник:

– Весь этот период – весна, лето и осень 2000 года – подразделения полка устраивали засады на караванных тропах бандитов в районе Танги-Чу, вели рейдовые действия. Работы у нас все это время было много… Из полка я уехал 7 декабря 2000 года, меня сменил подполковник Рыжков.

Из прессы

Зеленые пики полковника Юдина

…Шаманов не просто так торопил Юдина. Разгромив вырвавшиеся из Грозного банды, он ждал схода с гор на равнину последних крупных отрядов боевиков. Все так и вышло. Через 3 недели около двух с половиной тысяч объединенных под началом Гелаева бандитов, прорвав оборону соседнего полка, вошли в Комсомольское, где и приняли свой последний бой, ставший и последним масштабным сражением второй чеченской кампании. Руководил «комсомольским» разгромом, кстати, уже не Шаманов: чтобы по политическим соображениям снять фон жестокости, генерала убрали из Чечни, вернув к обязанностям командующего 58-й армией. Тогда же произошла нашумевшая история с Будановым, ставшая большим моральным ударом для всех, кто с ним воевал, в том числе и для Юдина. Война вдруг закончилась, а Буданов этого не заметил…

Война в классическом понимании этого слова сменилась растянувшейся на годы полицейской операцией. Оставшиеся в Чечне войска блокировали села, чтобы подразделения МВД ловили там недобитых бандитов. Части, не относящиеся к Северо-Кавказскому военному округу, выводились домой. Полк Юдина оставили еще на год.

За этот год полк участвовал в десятках спецопераций. В апреле ходили под Дарго, в июле вместе с комендантом Урус-Мартана Гаджиевым и ФСБ взяли в плен так называемого бригадного генерала Сайдаева – ближайшего сподвижника Масхадова, а через три месяца уничтожили под Краснопартизанским охранников другого полевого командира – Бараева. Ему самому тогда, правда, удалось скрыться и прожить еще несколько месяцев. Словом, было еще много всего, но самый драматичный момент произошел в мае под Новыми Атагами, где Юдин спас свой полк от засады.

Возвращаясь из-под Дарго, полковая колонна должна была пройти мимо цементного завода у Новых Атагов, где, по данным ФСБ, их ждала засада. Юдин вспомнил свой первый бой у этого села, примчавшегося тогда с претензиями его главу Ризвана, в доме которого, кстати, проходили потом переговоры Масхадова с Лебедем. Бывший в прошлом директором цемзавода Ризван Лорсаланов по-прежнему был сельским главой.

Остановив у Новых Атагов полковую колонну, Юдин с первой же попуткой передал Ризвану, что хочет с ними встретиться. Тот приезжает: «Здравствуй, Сергей, рад тебя видеть!»

– Жив еще? – резко ответил Юдин. – Какой ты живучий. Надо мне через Новые Атаги проехать.

– Ты же знаешь, у тебя там кровники, – говорит Ризван.

– Хорошо, я обойду, но тогда придется твоего цемзавода коснуться. Знаю, что там засада.

– Сергей, дай мне час разобраться.

– Часа у меня нет, а тридцать минут подожду, – грозно посмотрел Юдин на чеченца. – Твой дом, Ризван, я в прошлый раз сохранил. Вот и теперь предупреждаю: начнут по мне стрелять – снесу пол-Новых Атагов. На этот раз, Ризван, вместе с твоим домом…

Двумя месяцами раньше взяли Буданова. И Юдин понимал, что многое вокруг поменялось. Но второго Ярышмарды он не допустил бы, чего бы это ему ни стоило. Зная Юдина, это понимал и Ризван. Словом, полк благополучно прошел цемзавод, хотя разведчики все это время наблюдали мечущиеся там с оружием тени.

Константин Ращепкин, «Красная звезда», 4.12.2004 г.

Документы

Боевой приказ № 022 на действия ВМГ. 21.00. 15.04.2000 г.

1. Обстановка в зоне ответственности полка остается сложной. По оперативным данным, сложная обстановка на северной окраине Рошни-Чу. Опасность представляют боевики, легально проживающие, а также скрывающиеся от органов МВД РФ в населенных пунктах, способных примкнуть к бандформированиям и действовать при необходимости в их составе. Общее число боевиков в населенном пункте может составлять до 100 человек. Руководство НВФ пытается сохранить основу своих сил, восстановить боеспособность разрозненных групп, используя базы в н.п. Рошни-Чу при поддержке местного населения.

2. ВМГ 245-го мсп в составе усиленного 1-го мсб к исходу 16.04 занять рубеж: полевой стан, брод, изгиб шоссе с задачей блокировать северную окраину Рошни-Чу в целях недопущения прорыва НВФ из Рошни-Чу при проведении спецоперации подразделениями ВВ и Минюста.

Решил: основные усилия при блокировании северной окраины н.п. Рошни-Чу сосредоточить в направлении Рошни-Чу – Гехи. В случае оказания сопротивления противника и при попытке его прорыва на отдельном направлении нанести ему поражение огнем из стрелкового оружия, пушек БМП-2, танков и огнем ГСАДН, ударами авиации по вызову.

3. Приказываю:

ВМГ в составе усиленного 1-го мсб совершить марш из базового района по маршруту… Рубеж развертывания в ротные колонны, порядок выдвижения подразделений ВМГ командиру батальона определить своим решением. В состав ВМГ включить…

Александр Лихачев, начальник штаба полка, подполковник:

– Майские рейды полка, после того как полковник Юдин уехал в отпуск, все были на мне. До 6 июня я командовал полком. В рейды ходил в основном первый батальон, из второго особенно часто шестая мотострелковая рота Новичкова.

Шестая рота ходила на все ВМГ. Старший лейтенант Новичков, командир роты, молодец, бесстрашный, но в конце концов личная недисциплинированность подвела его – получил ранение. Ротный Грошев – да, он драл взводных, но выполнял задачи хорошо. Командир роты Володя Калинин очень сильным был ротным, мог и драть, и амбиции у него были. Ротный Алексей Богданов, самый скромный, но дисциплину держать умел и командовал хорошо, и продержался в полку дольше всех.

За эти дни я особенно сдружился с начальником артиллерии полка подполковником Зинченко Виктором Александровичем. Великий артиллерист и просто замечательный человек.

А в полк приходили новые люди…

«Подготовлен я был на все сто»…

Александр «Оккупант», сапер инженерно-саперной роты полка, сержант контрактной службы:

– Посидел ночку, почитал рабочий вариант книги… Повспоминал, посмеялся, похмурился…

Я москвич коренной, живу на улице Гурьянова. Улица печально знаменита произошедшим на ней терактом в ночь с 8 на 9 сентября 1999 года, когда в результате взрыва были уничтожены четвертый и пятый подъезды дома № 19. Сильно пострадал дом № 17. Трагедия унесла жизни 109 человек. В память о трагедии был установлен крест по усопшим, а в сентябре 2003 года открылась часовня в честь иконы Божией Матери. Теперь там, на том самом месте, четыре башни построили, люди живут, и больше всего их беспокоит вопрос о том, как цементный завод закрыть, что через дорогу, а что на костях поселились – так это ерунда.

Когда с ребятами по дороге в Чечню разговаривал, то все удивлялся, как просто они туда попадали. Кто с военкомом бухнул, кто просто магарыч дал, кто еще как. Я в Чечню попал только по звонку. Хотя «ходок» нет, на учетах не состою. Срочку служил в Сарове, 911-й ОБОН ГСН «Тайфун», 1994–1996 годы. Когда рвались, как романтики, на первую кампанию в Чечню, писали рапорта, к нам пришел генерал-майор Тарасик и сказал: «Кто еще напишет, будет с ружьем в линейной роте город охранять».

Подготовлен я был на все сто. Ребята соврать не дадут. Из Москвы в ППД полка нас семеро поехало. Там пробыли два-три дня. Собрали команду, примерно – 100–120 членов со всей страны, и вперед. Я тогда сразу на годик записался по контракту. Настал день Х, и в конце апреля нас отправили. Сначала Прохладное, потом Моздок, там в большой вертолет забрались, и пилот орал, чтобы ничего не трогали, что красным покрашено, а то он «корову» в воздухе разгрузит. Этот полет навсегда запомнил… Выгрузили нас в Урус-Мартане, построили. Выяснилось, что добралась не вся команда.

Отцы-командиры начали набирать себе воинов. Один земляк пошел со мной в саперку, остальные – кого куда. Забрал нас капитан Олег Бай, из строя. Я в саперы не очень-то хотел, но у меня ВУС-166 в военнике. Сначала мой зема один пошел, но, пройдя метров двадцать, они повернулись, и Бай меня позвал: зема ему про мою ВУС стукнул.

Пришли в офицерскую палатку, переписали военники, дали нам весла (автоматы. – Авт.) калибра 5,45 и по четыре магазина. «Остальное сами найдете».

В солдатской палатке было человек пять-семь. Остальные все тогда были под Ведено. Приехали через несколько дней, все грязные, кто в чем. Я тогда еще подумал: «Ну ничего себе – армия!»

«С ротой знакомился на ходу…»

Дмитрий Элизбарашвили, командир 2-й мотострелковой роты, капитан:

– В полк попал с должности командира взвода Казанского танкового училища, а до этого служил на 102-й военной базе в Гюмри. Когда началась вторая кампания в Чечне, очень хотелось вернуться в войска, на любую должность. Сначала принял роту в полку на ППД, потом полковник Юдин вызвал меня в Чечню. В полк прилетел на вертолете 16 апреля, в сумерках. Юдин меня представил офицерам на построении: «Вот новый командир роты…» В полку в этот день как раз отмечали годовщину трагедии под Ярышмарды. Меня покормили, выпил сорок граммов и поехал в роту.

Утром стал принимать людей и оружие, технику «на потом» оставил. Командира роты не было, никто меня личному составу не представлял, я сам представился. Командиров взводов было двое, но один из них сразу уехал – у него жена рожала. Остальными взводами командовали сержанты, и очень неплохо. Замполит и зам. командира роты появились позднее. В роте было процентов пятьдесят от штата, почти все контрактники, срочников – всего два-три человека. Некоторым пришлось надавать по шее за ржавое оружие – я тогда был суровый человек. Впоследствии особых проблем с дисциплиной не было. Случалось наказывать, но это были единичные случаи.

Вечером узнал, что завтра с утра уходим на задачу.

На следующий день рота в составе батальона выстроилась в походную колонну. Шли через Гудермес в горы, на Дарго. Наша ВМГ представляла собой мотострелковый батальон, усиленный батарей САУ из трех-четырех машин, танком, зенитчиками, саперами и разведкой. Все было, как положено по Уставу.

С ротой знакомился на ходу. Техника роты, а у нас было 11 БМП и «ГАЗ-66», в ходе передвижения показала себя хорошо. Техник роты, старшина, был толковый. Помогал ему младший сержант Милеин, оператор-наводчик БМП, это был опытный солдат, «афганец», имевший награды. В ходе марша в роте вышла из строя всего одна машина: механик-водитель, срочник, забил молотком болты, их сорвало, и БМП пришлось тащить. Этого срочника потом не отпускали домой, пока он не заменит двигатель.

Благодаря умелому руководству, а командовал ВМГ и всей операцией лично гвардии полковник Юдин, на колонну никто не нападал. Любое передвижение в полку было грамотно спланировано, обеспечены поддержка артиллерией и авиацией, так что организовывать засады на маршруте было бесполезно. Боевой опыт у полковника Юдина был громадный.

Эта операция шла полтора месяца. Сначала встали лагерем у какого-то селения, потом поехали на Центорой. Колонна пошла внизу, а моя рота обеспечивала ее проход, выставляла блокпосты на хребте. Я с первым остался, распорядился, чтобы организовали оборону. Со мной была еще пара минометов, они стали занимать позиции. Колонну роты в это время вытягивал начальник разведки полка. Минут сорок прошло – слышу бой впереди. Оказалось, что недалеко от дороги духи сидели, они не ожидали, что столько техники по дороге пойдет, и, видимо, с перепугу шарахнули из «РПГ». В ответ туда открыли огонь из всего, что было в колонне, артиллерия стала их долбить, а потом наши и в погоню кинулись. С другой стороны хребта прилетели вертолеты, долбанули по месту расположения духов, на этом все и кончилось. По слухам, здесь оказалась группа боевиков численностью человек 8–10. На место их расположения ходили наши разведчики, принесли трофеи: спутниковое оборудование, форму, оружие, документы и даже знамя. Потом его подарили генералу Столярову.

В ходе этой операции у разведчиков было ранено несколько человек, а у меня в роте – двое. Пошли за медом и на своих минах подорвались. Одному ноги посекло маленько, он сам пришел и сам же на операционный стол лег, а второму осколки попали в легкое. Помню, как он сидел в машине, грустный, уезжая домой по ранению.

Из этой экспедиции ВМГ вернулась примерно 12 мая. День Победы 9 Мая встретили в дороге, наши САУ по традиции повесили в небо осветительными ракетами знак полка – «W».

Вернулись под Урус-Мартан и начали оборудовать взводные опорные пункты, так называемые улитки, земляные крепости – «пирамиды Хеопса», валы. Эти работы были оправданны: после взятия нашими войсками Грозного сопротивление противника не ослабело, моральный дух его не был сломлен, не изменился и менталитет местного населения.

В промежутках между копанием ездили под Самашки – там в лесу кого-то гоняли, в Гойты, но все это поблизости, на 2–3 дня. А в основном копали.

«Десять бородачей в камуфляже…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Семнадцатого апреля полк практически в полном составе перешел из базового лагеря в горный район Чечни. В это время пришел новый командир нашей роты – майор Дмитрий Элизбарашвили.

Выдвинувшейся группой полка командовал лично командир полка полковник Юдин, поэтому передвижение было организовано грамотно. Его авторитет был велик не только среди военнослужащих полка, но и среди местных жителей. Едешь, бывало, местные смотрят на эмблему на «бэхах»: «А, двести сорок пятый, знаем…»

В ходе рейда прошли около сел Майртуп, Ялхой-Мохк, Бас-Гордали.

Около селения Центорой наша рота наткнулась на группу боевиков. Причем это было неожиданным для обеих сторон. Едем, кругом «зеленка», ветки прямо к дороге нависают, «бэхи» тихо урчат. И вдруг человек десять бородачей в камуфляже и, что странно, с белыми мешками из-под сахарного песка за спинами. Они начали стрелять, мы тоже в ответ огонь открыли. Духи поняли, что нас больше, и – быстро юрк в кусты… Потом наша артиллерия прошла по этому месту хорошо…

Около селения Бас-Гордали один наш командир взвода отправился с двумя солдатами на ближайшую пасеку: медку захотелось. Как часто бывает в таком случае, приключения их сами нашли. Двое бойцов подорвались на мине, лейтенант прибежал за помощью. Один из солдат – мой земеля, мужику за тридцать, раньше в таможне работал, вроде бы должен быть опытный. В результате лишился ступни, можно сказать, по глупости.

Второго-третьего мая рота дошла до селения Дарго, что рядом с поселком Ца-Ведено. Здесь на высоте 910,7 проходила рекогносцировка с участием командного состава из различных родов войск. Помню, был даже генерал-полковник из внутренних войск. С ними были связисты, давали возможность по спутниковому телефону позвонить домой. Мне удалось связаться с родными и сказать им пару слов.

Затем полк вернулся на равнинную часть Чечни. Пару дней находились около города Гудермеса. Четырнадцатого мая вернулись в базовый лагерь.

Из дневника Алексея Горшкова:

10.04.2000 г.

Снова ранен, опять контузия. Попали под огонь артиллерии (арткорректировщики – чтоб им пусто было). Но может быть, это и «чехи», кто их знает…

12.04.2000 г.

Врачи настаивают на неотложной госпитализации. Поставили диагноз «баратравма на фоне контузии». Сегодня оформили все документы и вертушкой отправили в госпиталь. Похоже, война для меня уже закончилась…

13.04.2000 г.

Снова в госпитале в Моздоке. Сегодня готовят к эвакуации. Правда, еще не знаю куда. Все зависит от того, куда будет борт. К вечеру стало известно, что борт летит на Рязань, но я в состав команды не вхожу, и меня оставляют здесь, в Моздоке, по всей видимости, до следующей эвакуации.

15.04.2000 г.

Чувствую себя, как разбитое корыто: проспал без малого двое суток. Будят меня только лишь для приема пищи, сразу делают никотинку, «В_1», ставят капельницу, заталкивают какие-то таблетки. И снова проваливаюсь в глубокий сон. Такое ощущение, что слабость во всем теле, а организм не в состоянии бороться с усталостью.

17.04.2000 г.

Самолетом эвакуировали в Ставрополь, в военный госпиталь (в/ч 55482).

18.04.2000 г.

Врачи находят мою контузию изрядной. Проводят полное обследование. Сразу же сказали, что ничего не прошло, пока были в Моздокском госпитале. Лежать еще как минимум месяц, до второй половины мая. Домой не пишу и не звоню, чтобы не расстраивать никого, тем более что еще заикаюсь немного время от времени. Но доктора говорят, что пройдет скоро…

20.04.2000 г.

Курс лечения пройдет еще 21 день, т. е. выписка будет не ранее 12 или 13 мая (это если все будет нормально). Назначили физиопроцедуры, лечебный массаж спины. Уже сделали повторное исследование головного мозга, снова ЭКГ, снова что-то колдовал окулист. Третий день ставят капельницы (одну утром и одну вечером), колют никотинку, «В_1», «В_6», димедрол плюс анальгин и еще какую-то дрянь. Мне ничего не говорят, но чувствую, что простой контузией тут не пахнет… Сам же чувствую себя удовлетворительно, правда, гудит башка и давит в виски.

Сегодня утром из соседней палаты увезли на эвакуацию солдата-срочника из 506-го полка – того самого, что мы пытались выбить у «чехов» из окружения на пл. Минутка в Грозном в январе. У этого парня осколок перебил какой-то нерв на руке, и теперь она у него висит плетью. Когда он уходил, то мне стало не по себе: пробей мы для них коридор двумя днями раньше, и он был бы сейчас здоров. А так, скорее всего, будет инвалидом. Он уже три месяца по госпиталям – ничего врачи сделать не могут. Вот теперь везут в Москву в госпиталь Бурденко. Война опять напоминает о себе, даже здесь, в тылу.

24.04.2000 г.

Скоро Пасха. Очень хотелось бы попасть домой, надо отцу на могиле убрать и ограду хорошую поставить, а то до войны не успел… Но все же придется перенести это мероприятие на более позднее время, как из госпиталя вернусь домой…

Очень скучаю по детям и, особенно, по своей малышке-доченьке. Скорей бы их увидеть…

Сегодня сообщили по ящику, что в Сержень-Юрте разбили по дороге в ущелье целую колонну 5-го полка: 13 «двухсотых», 6 «трехсотых», 4 единицы техники сожжено. Наши бились два часа, в ходе боя взяли в плен 11 духов. Да этих уродов мочить надо, все они сволочи, всех под корень, а не в плен!!! Весь госпиталь жужжал, как развороченный улей, обсуждали это и солдаты, и офицеры, и медсестры. Бойцы рвутся досрочно на выписку, назад, на фронт, мстить этим гадам.

26.04.2000 г.

Сегодня снова разбили колонну в Аргунском ущелье, опять в Волчьих воротах… Весь день не покидало плохое предчувствие, на душе неспокойно. Едва дождался вечерних новостей – оказалось, что на этот раз разбили наш 245-й полк…

27.04.2000 г.

Спал сегодня плохо, во сне видел свой взвод, ротного, говорил с ними… Проснулся в три часа ночи в холодном поту и до утра не смыкал глаз. Дурное знамение… Когда пришел мой доктор, сразу стал просить его о выписке досрочно. Он обещал поспособствовать…

29.04.2000 г.

Лечащий врач согласен на мою выписку. Теперь нужно дождаться решения «директора кукушатника» (зав. отделения неврологии госпиталя). Не нахожу места, очень хочется скорее вернуться назад в роту, в окопы, в родной блиндаж.

01.05.2000 г.

Стало известно, что выписку отложили на послепраздничные дни. Сегодня пошел на самоволку. Прогулялся по городу, потаращился на людей – эх, чудно: дома целехонькие, окна со стеклами и даже асфальт есть.

03.05.2000 г.

Ура! Выпускают на волю! Всех, кого выписали, отправили на эвакопункт.

04.05.2000 г.

Нас автобусом со «сбродного» пункта повезли в г. Моздок. Тут у меня и вышел косяк. Я чин по чину доложил в штабе ОГВК о прибытии из госпиталя и спросил, не могу ли я сегодня вылететь «бортом» на Урус-Мартан? Подполковник, принимавший офицеров, полистал мои сопроводительные документы, посмотрел на меня и попросил пройтись туда-сюда. Когда я спросил, для чего это, подполковник сказал: «У тебя, парень, четыре ранения, из них две контузии, и поэтому не хрена тебе делать на фронте. Отвоевал свое, ты, старлей, дуй домой и лечись, как написано в документах – 60 суток отпуска за ранения. Я упрашивал, как мог, но подполковник был неумолим. Направил на аэродром на «шприце», в тыл лететь.

На ВПП я решил сигануть не направо, где стоял «шприц», а налево, в капониры, где готовились к вылету «стрекозы» и «вертушки». Но вот на полпути к ним меня догнал «уазик» и знакомый подполковник с матюгами приказал мне сесть в машину. Меня подвели прямо к трапу «шприца» и передали какому-то майору. Одним словом, путь назад в окопы мне был заказан.

05.05.2000 г.

«Санитар» (он же «шприц») приземлился в аэропорту г. Ростов-на-Дону. Денег у меня не было, и здесь я никого не знал. Поэтому сразу же добрался до ж/д вокзала и обратился в комендатуру. Мне помогли добраться поездом до Москвы.

08.05.2000 г.

Вот и выезжаю из Москвы домой… Даже и не знаю – то ли радоваться, то ли нет…

10.05.2000 г.

Я дома. Явился в штаб дивизии и доложил о прибытии и о том, что хочу вернуться в полк к своим, в окопы. Но начальник ОК дивизии п-к Смоляков ответил, что, мол, ничего не знаю, раз написано 60 суток отпуска за ранение – так вот иди и гуляй. А заодно и очередной отпуск дали за этот год. В общем, как я понял, раньше сентября на Кавказ меня не отпустят. Это меня очень огорчило и расстроило. Тогда бы, в Моздоке, еще б чуть-чуть и я успел бы на борт, а так… Один черт – все равно уеду назад на фронт…

Алексей Горшков, командир взвода 3-й мотострелковой роты, гвардии старший лейтенант:

– В Москве пришел на пост ГАИ, и там меня посадили на какой-то «КамАЗ». На нем и приехал в часть. Пришел в строевую часть оформлять отпускные, майор мне: «Иди сюда, – сейф открывает, – тут по твою душу документики пришли…» – и достает красную коробочку и удостоверение – орден Мужества. Представление на орден писал Сергей Сергеевич Юдин.

После отпуска хотел ехать в полк. «Зачем? Он скоро весь сюда вернется!»

Документы

Боевое донесение.

КНП 2-го мсб 1,5 км юго-восточнее н. п. Урус-Мартан (74427)

20.00. 25.04.2000 г.

ВМГ № 2 2-го мсб в составе: …получила боевое распоряжение о совершении марша по маршруту:

КП 2-го мотострелкового батальона – н. п. Мартан-Чу – Гойское – Алхазурово – южная окраина н. п. Дуба-Юрт с задачей блокировать Аргунское ущелье от Дуба-Юрт до н. п. Шатой для обеспечения безопасного движения по Аргунскому ущелью.

В 6.00 ВМГ № 2 начала движение по указанному маршруту. Боевой порядок следующий…

В 9.00 колонна прибыла на южную окраину Дуба-Юрт, где подошла под руководством ГПУ ОШ п/п-ка Афанасьева, было определено место в походном порядке.

В 11.00 колонна ОМГ начала выдвижение по маршруту Дуба-Юрт – Шатой. В 11.40 колонна попала в засаду 1 км севернее н. п. Ярышмарды. Оценив обстановку и организовав управление, заняли круговую оборону, т. к. продвижение было затруднено из-за подбитой боевиками БМП-2 № 140 и автомашины «Урал-4320» № 2774 НО. Завязался бой. Ответным огнем 2-й мин. батареи, вооружения БМП-2 и стрелкового оружия, который продолжался около 1 (одного) часа, начали подавлять огневые точки противника. Командир ВМГ № 2 гв. капитан Мирошниченко дал команду командиру 6-й роты столкнуть в пропасть подбитые машины и продолжать движение.

В ходе боя легко ранены: ряд. Бочаров – 6-я рота и ефр. Иванников – 2-я мин. батарея. Подбита БМП-2 № 140 и автомашина «Урал-4320».

В 13.20 колонна прибыла в населенный пункт Ярышмарды, где выставили блокпост в составе управления 6-й роты и 3-го взвода 6-й роты.

Колонна продолжила движение. В н. п. Зоны выставили блокпост в составе… продвинулись в н. п. Шатой, куда прибыли в 14.30, выставив блокпост 1,5 км севернее н. п. Шатой в составе 1-й взвод 6-й мотострелковой роты.

В 16.00 убыли из н. п. Шатой для сопровождения колонны по маршруту: Шатой – Дуба-Юрт. При подъезде к н. п. Зоны в 17.25 попали в засаду. Заняв круговую оборону, приступили к отражению нападения. В результате нападения от попадания из снайперской винтовки боевиков в РПО-А произошел его взрыв, в результате чего тяжело ранен ряд. Руденко Д.А. и легко ранен ст. с-т Нефедов Д.В. (6-я рота). Бой продолжался 2–3 часа. Был вызван вертолет для эвакуации раненых. Организовав устойчивую оборону и максимальное огневое давление боевикам, засевшим на господствующих высотах, обеспечили безопасную посадку вертолета и эвакуацию раненых. В 18.20 командир 2-го медвзвода сержант Лисина М.В. самостоятельно эвакуировала тяжелораненых военнослужащих с поля боя к вертолету. Около 20.00 бой стих. ВМГ улучшила свои позиции, организовали круговую оборону, вошли во взаимодействие с другими подразделениями.

В ходе боя получили ранения: тяжелое – рядовой Руденко Д.А. – 6-я рота, легкое – ст. сержант Нефедов Д.В. – 6-я рота, рядовой Анфилофьев Ю.А. – 6-я рота.

Подбита БМП-2 № 165 – прострелен радиатор, двигатель. Ночью были обстреляны боевиками из минометов и стрелкового оружия.

26.04.2000 г. В 7.00 управлением ВМГ № 2, 2-й гранатометный взвод и 2-й взвод 6-й роты убыли в н. п. Шатой для сопровождения колонны и выставления блокпоста 1 км южнее н. п. Зоны. Сопроводив колонну до н. п. Зоны, остались на КП ВМГ № 2. ГПУ ОШ «Запад» убыла с колонной Центроподвоза в н. п. Дуба-Юрт.

В 11.20 были обстреляны минометным огнем противника и огнем из «РПГ» и «ПГ-25». Потерь среди личного состава и техники нет.

С рассвета, сопроводив колонну Центроподвоза от н. п. Шатой до н. п. Ярышмарды, в 12.00 стояли на установленных блокпостах.

В 16.00 получили команду на снятие блокпостов и убытие в базовый лагерь.

Собрав блокпосты, построив боевой походный порядок, отдав боевой приказ на марш, в 17.00 выдвинулись по маршруту Зоны – Дуба-Юрт – Алхазурово – Гойское – Урус-Мартан – базовый лагерь. Прибыли в базовый лагерь в 19.45.

Комментарий

Александр Лихачев, начальник штаба полка, гвардии подполковник:

– Я находился в Урус-Мартане, когда 25 апреля 6-я рота Новичкова попала под Ярышмарды в засаду. Тогда впереди колонны шел разведбат 19-й дивизии и ее саперы. Духи их пропустили и начали вести огонь по колонне нашего второго батальона. Духи тогда еще сообщили по частоте полка: «Мы вас ждали, а эти пусть идут!».

В третий раз в своей истории войны в Чечне полк попал в засаду в Аргунском ущелье! Но на этот раз прошли с минимальными потерями.

Документы

В результате боевых действий был подорван и сгорел прицеп с имуществом 6-й роты, где находились:

прибор ДП-5 В – 1 шт., прибор ВПХР – 1 шт., прибор КЗО – 1 шт., противогазы – 100 шт., плащ ОП-1 – 100 шт., комплект RLG – 6 шт., чулки защитные – 98 шт., чехлы к чулкам – 97 шт., перчатки – 87 шт., респиратор – 71 шт., сумка противогазная – 90 шт., прицелы (разные – авт.) – 3 шт., термос ТВН-12 – 12 шт., термос ТВН-36 – 3 шт., кружка эмалированная – 2 шт., ложка алюминиевая – 12 шт., котелок алюминиевый – 5 шт., фляга алюминиевая – 3 шт., чехол к фляге – 35 шт., мешок спальный – 22 шт., фуражка полевая х/б – 22 шт., костюм утепленный полевой – 38 шт., куртка и брюки х/б прямого покроя – 35 шт., сапоги кирзовые – 56 шт., тапочки казарменные – 2 шт., ремень полевой – 41 шт., ремень брючный – 41 шт., костюм маскир. белый – 17 шт., белье нательное летнее – 17 шт., белье теплое – 61 шт., майка – 61 шт., трусы – 61 шт., полотенце вафельное – 22 шт., портянки летние – 20 шт., портянки зимние – 28 шт., шлем стальной – 21 шт., простыни – х/б – 101 шт., наволочки – 90 шт., наволочка тюфячная – 5 шт., костюм ватный – танковый – 2 к-та, костюм утепленный – 30 шт., сапоги резиновые – 30 пар, валенки армейские – 11 пар.

За время боевых действий от попадания осколков и пуль вышло из строя и пришло в негодность следующее имущество 2-го мотострелкового батальона:

АКБ 6 ст75 – 2 шт., комплект «Луч» – 4 к-та, штык-нож № 147 – 1 шт., БСЛ-110 – 13 штук, ИПП – 60 шт., жгут мед. – 161 шт., кирка – 6 шт., колесо к «ГАЗ-66» – 3 шт., пила поперечная – 6 шт., МПЛ – 15 шт., чехол к МПЛ – 16 шт., черенок к кирке – 6 шт., автомобильные аптечки – 3 шт., костюм летний полевой х/б камуфл. – 5 к-тов, фуражка полевая камуфл. – 4 шт., спальный мешок – 5 шт., носилки медицинские – 9 шт., лямка санитарная носилочная – 6 шт., сумка медиц. войсковая – 1 шт., бинокль Б7 35 «ВСО 18620» – 1 шт., СП 15 мм – 1 шт., ПФ – 1 шт., топор плотницкий – 15 шт.

В результате подрыва БМП-2 № 140 2-го гранатометного взвода было уничтожено следующее имущество:

БМП-2 – 1 шт., противогазы – 12 шт., плащи – 13 шт., чулки защитные – 13 пар, чехлы к чулкам – 13 шт., перчатки – 13 пар, респиратор Р-2 – 12 шт., БСЛ-110 – 3 шт., топоры плотницкие – 3 шт., кирка – 3 шт., лом – 2 шт., пила поперечная – 2 шт., термос ТВН-12 – 3 шт., палатка УЗ-68 – 1 шт., ИПП – 107 шт., промедол – 58 шприц-тюбиков, зип к БМП-2 – 1 к-т, шлемофон – 3 шт., спальный мешок – 6 шт., короба для зарядки лент – с «ВОГ-17» – 9 шт., костюм утепл. полевой камуфляж – 7 шт., куртка и брюки х/б прямого покроя – 11 к-тов, фуражка полевая – х/б – 3 шт., сапоги кирзовые – 11 шт., ремень поясной – 9 шт., ремень брючный – 5 шт., котелок алюминиевый – 3 шт., чехол к фляге – 1 шт., шлем стальной – 9 шт. бронежилет – 6 шт., простыни х/б – 11 шт., наволочки – 11 шт., носилки санитарные – 3 шт., ремни носилочные поясные – 3 шт., лямки Ш-4 – 3 шт., аптечка медиц. автомобильная – 3 шт., жгут кровоостанавливающий – 28 шт., ботинки с высоким берцем – 6 пар, бинокль – 1 шт., прицел ночной – 2 шт.

С 25.04.2000 г. по 27.04.2000 г. за время ведения боевых действий от обстрела боевиками имущества, находившегося на БМП-1 КШ № 106, пришло в негодность следующее имущество:

плащ ОП-1 – 2 к-та, чулки защитные – 2 к-та, противогаз – 2 шт., респиратор – 2 шт., бронежилет – 2 шт., простыни х/б – 2 шт., наволочки – 3 шт., спальный мешок – 5 шт., кабель полевой – 5 км.

А также имущество, находившееся на сгоревшей БМП-2 № 140: радиостанция Р-159 М – 1 шт., АКБ 10 – 2 шт., телефон ТА-57 – 3 шт., сумка радиста – 1 шт.

В результате поломки МТ ЛБ 35–65 2-го медвзвода часть медицинского имущества и медикаментов была перегружена в автомобиль «Урал-4320» № 27–74 НО, который был подбит боевиками и сгорел. В нем сгорело следующее имущество и медикаменты 2-го медвзвода:

1. Кислородный ингалятор – 1 шт.

2. Аппарат ДП-10 – 1 шт.

3. Носилки медицинские – 26 шт.

4. Жгут кровоостанавливающий – 96 шт.

5. Сумка медицинская войсковая – 2 шт.

6. Комплект ВФ – 1 шт.

7. ИПП – 150 шт.

8. Лямки Ш-4 – 6 шт.

9. Промедол – 50 шприц-тюбиков.

10. АВ – 5 шт.

11. Нарукавный знак «красный крест» – 9 шт.

12. Флаг «красный крест» – 1 шт.

И.о. командира 2-го мотострелкового батальона гв. к-н Мирошниченко.

И.о. начальника штаба батальона гв. ст. л-т Федотов.

Столь серьезные материальные потери вовсе не означают, что бойцы ВМГ вернулись в базовый лагерь полка абсолютно голыми и босыми.

Документы

Боевой приказ № 023 на действия ВМГ. 11.00. 30.04.2000 г.

С разгромом основных баз сепаратистов в горных районах ЧР боевики осуществили перегруппировку и основными силами сосредоточились в южной части Урус-Мартановского, центральной части Шатойского района. Руководство НВФ основные усилия сосредоточивает на восстановлении боеспособности бандформирований для ведения диверсионно-террористических действий против федеральных сил. Проводит мероприятия по пополнению их оружием и боеприпасами из заранее созданных сладов и тайников как в горной части республики, так и в населенных пунктах отрядов и групп. Боевики-наемники, действующие в горных районах, стремятся выйти на территории сопредельных государств и республик. Предположительно, руководством НВФ по мере восстановления боевого потенциала бандформирования действия будут направлены на распространение сферы вовлечения территорий соседних с Чечней республик и Ставропольский край.

Решил: основные усилия сосредоточить на уничтожении бандгрупп, пытающихся проникнуть с запада на восток на рубеже реки Мартан от южной окраины Мартан-Чу до слияния рек Сураты и Малый Мартан с задачей не допустить прорыва противника на указанном рубеже. Огневое поражение противника при его обнаружении нанести огнем артиллерии, ударами поддерживающей авиации, огнем минометов, всеми видами стрелкового оружия. Прочным удержанием занимаемых рубежей не дать противнику пройти через занимаемый рубеж. Все непросматриваемые подходы и проходы между взводными опорными пунктами заминировать.

Врио командира 245-го мсп гв. подполковник А. Лихачев,

врио НШ полка гв. майор С. Булавинцев.

«Введение противника в заблуждение, и не только противника»

Александр Лихачев, врио командира полка, гвардии подполковник:

– Тридцатого апреля докладывал решение на ввод ВМГ второго батальона в составе шестой мотострелковой роты, усиленной двумя минометными взводами в ущелье Мартан вверх по течению реки на расстоянии 14 км от села Мартан-Чу.

Докладывал генералу Вербицкому, исполнявшему обязанности командующего Западной группировкой. С ним были два офицера (один оператор, второй артиллерист). Доложил все, кроме мер по обману противника и мер по «введению в заблуждение всех остальных». А «вводить» было надо – не все блистали порядочностью (их почти не было, но мы же не знали, кто и когда сдает).

Задача была доведена командиру ВМГ зам. командира второго батальона капитану Мирошниченко и начальнику артиллерии полка гвардии подполковнику Зинченко.

Самое интересное началось первого мая. Готовность ВМГ назначена была на 6 утра. Исходный пункт, северную окраину Танги-Чу колонна должна была пройти в 6.15 и по броду через речку Танги уйти на восток к селению Мартан-Чу.

Но в 4.00 первого мая я по тревоге поднимаю всю бронетехнику четвертой роты, находящейся во взводных опорных пунктах, и сосредотачиваю ее на юго-западной окраине Танги-Чу на возвышенности западнее входа в ущелье русла речки Танги.

В 6.00, развернувшись в линию на сокращенных интервалах (до 10 метров), БМП открывают огонь из пушек и пулеметов в сторону ущелья Танги.

Артиллерия побатарейно ведет огонь по трем разным целям по ущелью Танги, перенося огонь каждые 30 минут дальше в глубь в горы.

В это время шестая мотострелковая с приданными подразделениями, пройдя исходный пункт, пошла не по северному броду (так было задумано), а на юг, в направлении ущелья Танги, и перед позициями четвертой роты свернула в село Танги-Чу, преодолела реку Танги через брод в центре села. Пройдя село насквозь, рота вышла на грунтовку, ведущую к Мартан-Чу, и уже через 30 минут ВМГ была на юго-восточной окраине Мартан-Чу и ровно в 7 утра начала выполнять свою непосредственную задачу по руслу реки Мартан.

Задача двух дней (а на ее выполнение отводилось именно столько) была выполнена к 8 утра второго дня: ВМГ заняла позиции в четырех взводных опорных пунктах и приступила к инженерному оборудованию позиций и организации системы огня.

Потерь личного состава и техники не было – нас ждали в другом месте!

Остальные три ВМГ группировки, вводимые в этот день, на свои рубежи вышли с потерями.

Не обошлось без казуса: штаб ОГВ «Запад» находился на территории базового центра (т. е. внутри позиций нашего полка) и в конце апреля произошла плановая замена части офицеров. Когда в 6 утра первого мая открыли огонь артдивизион и 4-я мотострелковая рота, в штабе группировки начался переполох – решили, что противник прорывается на равнину. Пошли нам звонки от оперативного дежурного, а потом от начальника штаба группировки: «Идет прорыв боевиков, почему ничего не докладываете?»

Доклад был немедленным: ВМГ выполняет задачу согласно утвержденного решения, остальные подразделения полка занимаются плановой боевой подготовкой, артдивизион ведет сосредоточенный огонь по заранее спланированным целям; а четвертая мотострелковая рота пристреливает вооружение.

Из Журнала боевых действий

2 мая

В ходе проведения поиска 3-м рв в районе северная окраина н.п. Рошни-Чу были обнаружены и доставлены в ВМГ боеприпасы, ручные гранаты, «РГД», и боевое знамя одного из чеченских полков, малые саперные лопатки.

3 мая

ВМГ-1 согласно боевого распоряжения имела боевую задачу к 8.00 занять рубеж блокирования на западной окраине н.п. Дарго. В 15.00 1-я мср и 2-я мср начали выдвижение на указанные рубежи в пешем порядке и к 7.00 в условиях сильнейшего тумана заняли указанные рубежи. Нештатные разведгруппы 1-го мсб и 1-й рв проводили поиск в районе западной окраины Дарго и обеспечивали занятие опорных пунктов подразделениями.

4 мая

При возвращении колонны Центроподвоза из Ханкалы в базовый район полка произошел обстрел органов боевого охранения из стрелкового оружия и «РПГ-7». В результате обстрела был подбит БРДМ-2, из-за детонации боекомплекта машина получила боевые повреждения и сгорела полностью. Машина была подбита из «РПГ-7». Получили ранения различной тяжести двое военнослужащих.

5 мая

Во время совершения марша 1-й минбатареи во время форсирования реки течением был опрокинут «ЗИЛ-131» в воду, имущество, находящееся в автомобиле, было унесено течением. Не найдено следующее имущество: лазерный прибор разведки, 3 бинокля, буссоль и 2 аккумулятора.

Во время совершения марша при резком маневре, чтобы избежать аварии, БМП-2 занесло, и попал под гусеницы бинокль. Во время движения «Урал» с прицепом, проезжая через мост, прицеп колесами попал в выбоину и опрокинулся в реку. В результате было уничтожено 2 бронежилета, 2 спальных мешка. При совершении марша в 1-й мср попало под гусеницы сзади идущей БМП-2 следующее имущество: бронежилет – 1 штука.

Документы

Боевое донесение ВМГ 2-го мсб

Согласно боевого распоряжения ОШ группировки «Запад» ВМГ 2-го мсб получила боевую задачу совершить марш по маршруту: КП батальона (73411), н. п. Мартан-Чу (68443), брод (60451) с выставлением блоков: № 1–2 мсв 6 мср (66446); № 2 – 1-й мотострелковый взвод 6-й роты, 1-й минометный взвод 2-й минбатареи, инженерно-саперный взвод (63447), № 4 – 6-я рота без 2-го и 1-го взводов, ОГВ с задачей не допустить прохода НВФ в н. п. Мартан-Чу и с востока на запад.

1.05.2000 г. в 6.00 ВМГ 2-го мотострелкового батальона в составе управления, 2 гр. взвода, 2-го ВС, 2-го МВ, 6 мср, 2 мб (без 2 мв), ИСВ, ОГВ совершили марш по маршруту: КП 2-го мотострелкового батальона н. п. Танги-Чу, южная окраина н. п. Мартан-Чу, где была произведена перегруппировка и двумя группами ВМГ выдвинулась в направлении: 1-я группа по реке Мартан в южном направлении: 2-я группа по западному берегу реки Мартан на удалении 200–300 метров. Начало движения – в 12.00.

В 13.00 ВМГ выставила 1-й блок и выдвинулась в южном направлении. В 14.00 был выставлен 2-й блок, и ВМГ выдвинулась дальше на юг. Из-за сложного рельефа местности было принято решение объединить две группы в одну и выдвигаться по руслу реки Мартан. В 18.30 был выставлен блок № 3 и принято решение на привал и отдых л/с, а выставление блока № 4 осуществить с 8.00 2.05.2000 г.

2.05.2000 г. в 8.00 1-я группа ВМГ выдвинулась в квадрат (60451), и в 9.20 был выставлен блок № 4. В 10.30 управление ВМГ прибыло на блок № 3. Было организовано управление, связь и взаимодействие со всеми блоками с помощью условных сигналов. В 13.00 была отправлена разведгруппа на отметку 462,7 (63447), где была обнаружена база боевиков на 20–30 человек с остатками обмундирования иностранного производства. Разбитая радиостанция производства Тайвань и боекомплект к стрелковому оружию. Все подступы были заминированы, а также была заминирована западная сторона блока № 3 (63448). Группа разведчиков вернулась в свое расположение в полном составе.

3.05.2000 г. Производилась разведка местности и подступов к блокпостам, а также маршрутов выдвижения НВФ. Велось инженерное оборудование блокпостов.

4.05.2000 г. была выполнена команда «Застава», и в квадрате (68443) была встречена колонна с продовольствием и боеприпасами. Около 18.00 произошел обстрел блока № 1 (66448) с западной стороны. Ответным огнем из стрелкового оружия и БМП-2 местность была обстреляна, и обстрел со стороны боевиков прекратился. Потерь среди л/с и техники нет.

5.05.2000 г. В 10.30 произошел обстрел блока № 3 юго-восточнее отметки 462,7 300 метров. После открытия ответного огня обстрел прекратился. В 20.30 на растяжке, установленной НВФ на блоке № 4, подорвался ряд. Головятенко Н.И., санинструктор 6-й мср. Диагноз: осколочное множественное проникающее ранение спины, ног, ягодиц. Была оказана первая доврачебная помощь.

6.05.2000 г. В отметку южная окраина н. п. Мартан-Чу в 12.00 прибыла колонна с дизельным топливом и боеприпасами. Рядовой Головятенко Н.И. был эвакуирован в медроту.

7.05.2000 г. Около 21.00 гв. старший лейтенант Новичков С.В., командир 6-й мср, не справившись с управлением БМП-2, врезался в скалу, в результате чего получил травму лица, эвакуирован в медроту.

8.05.2000 г. – 9.05.2000 г. Велась разведка местности и подступов к блокпостам.

10.05.2000 г. Около 20.00 получили МВЗ (минно-взрывные ранения. – Авт.) военнослужащие 6-й мср блока № 4 при проведении разведки местности: стрелок Яковлев А.В., ст. механик-водитель с-т Кузиц Е.А., механик-водитель ст. с-т Конюхов Б.С., и.о. командира 2-го медвзвода гв. с-т Лисина М.В. оказала доврачебную помощь, извлекла осколки. Военнослужащие отказались от эвакуации, т. к. помощь была оказана квалифицированно, о чем свидетельствуют рапорта военнослужащих.

11.05.2000 г. – 12.05.2000 г. Производилась разведка местности и возможных подступов к блокпостам, а также маршрутов выдвижения НВФ.

13.05.2000 г. При выполнении боевой задачи на блокпосту № 2 в 2.30 при освещении местности, по которой был возможен проход групп боевиков, при выстреле мл. с-том Артемовым А.А. зам. ком. 2-го минометного взвода 2-й минбатареи 40-мм осветительной ракеты траектория ее полета от удара о ветку дерева изменилась и ракета попала в кладовую 2-й минбатареи, из-за чего возник пожар, в результате которого сгорело и было испорчено следующее имущество:

1. Майки – 10 шт.

2. Трусы – 9 шт.

3. Портянки – 17 пар.

4. Сапоги кирзовые – 18 пар.

5. Ремень поясной – 11 шт.

6. Ремень брючный – 2 шт.

7. Простыни – 53 шт.

8. Наволочки – 24 шт.

9. Наволочки тюфячные – 5 шт.

10. Сапоги резиновые – 15 пар.

11. Котелок алюминиевый – 2 шт.

12. Фляга с чехлом алюминиевая – 1 шт.

13. Куртка и брюки х/б – 7 комплектов.

14. Костюм х/б утепл. зимний – 13 комплектов.

15. Шлем стальной – 10 шт.

16. Бронежилет – 4 шт.

17. Противогаз – ПМГ2 «МЗ» – 57 шт.

18. Противогаз ВО-62 – 25 шт.

19. Респиратор Р-2 – 25 шт.

20. Сумка противогазная – 40 шт.

14.05.2000 г. Проводилась разведка местности и подступов к блокпостам, а также маршрутов выдвижения боевиков к блокпостам.

15.05.2000 г. На южной окраине Мартан-Чу состоялась встреча группы ВМГ с колонной продовольствия и боеприпасов.

16.05.2000 г. – 17.05.2000 г. Проводилась разведка местности и возможных подступов к блокпостам, а также маршрутов выдвижения боевиков.

18.05.2000 г. На южной окраине Мартан-Чу состоялась встреча группы ВМГ с колонной продовольствия и боеприпасов.

19.05.2000 г. около 16.00 при разгрузке продуктов с БМП упал с машины КБМ-КО 6-й мср мл. с-т к/с Карцев С.В. и получил перелом левой предплечной кости. Командиром 2-го взвода было использовано 3 шприц-тюбика промедола.

20.05.2000 г. На южной окраине Мартан-Чу состоялась встреча группы ВМГ с колонной продовольствия и боеприпасов.

21.05.2000 г. В 7.30 снайпер управления 6-й мср рядовой Кривошеин Р.В. при заступлении на пост подорвался на ППМ, в результате чего ему оторвало ступни ног.

Комментарий

Игорь Кирюшин, 6-я мотострелковая рота, стрелок, пулеметчик, рядовой:

– Мы в сопках стояли, у нас был секрет чуть выше, чем лагерь, и Роман Кривошеев, он снайпер был, как раз туда утром заступил. Я только спать после караула лег, и вдруг – взрыв. Все рванули туда, смотрю – Рома в кустах лежит недалеко от тропки. Одной ноги совсем нет, а вторая – кости видно…

Мы его вытащили, промедолом накололи и потом эвакуировали в полк. Он еще свою медаль отдал механу 164‑й машины Сереге Крысанову. Когда мы в полк вернулись, ребята его призыва как раз уволились. Немного он не дождался, чтобы здоровым домой вернуться…

В 20.00 при обстреле блокпоста № 3 военнослужащий 2-го мб старший наводчик с-т Проценко Н.В. от разрыва мины от миномета получил травму кисти рук, разорвало кисть. При этом получили осколочные ранения командир отделения 2-го грв с-т Татаринов М.А. и командир отделения-санитар 2-го медвзвода ряд. Орлов Д.А., которым была оказана доврачебная помощь, и они от эвакуации отказались.

В результате минометного обстрела блокпоста № 3 одна из мин попала в палатку, где хранилось имущество 2-го грв и 2-го ВС, в результате чего имущество было испорчено и сгорело:

2-й грв.:

1. Костюм х/б утепленный, зимний – 3 к-та.

2. Аккумуляторная батарея для ПН-58 – 8 шт.

3. Промедол – 25 шт.

4. Спальный мешок – 1 шт.

5. Ботинки с выс. берцем – 3 пары.

6. Подсумки для боеприпасов – 7 шт.

7. Костюм ватный танковый – 2 к-та.

8. ОЗК – 3 к-та.

9. Котелок солдатский – 6 шт.

2-й ВС:

1. Костюм х/б летний – 1 к-т.

2. Сапоги резиновые – 2 пары.

3. Противогаз – 12 шт.

4. ОЗК – 2 к-та.

5. Спальный мешок – 4 шт.

6. АКБ 10 НК БН-10 – 4 шт.

7. Сумка радиста – 1 шт.

8. Чехол к фляге – 1 шт.

9. Котелок солдатский – 1 шт.

В ходе боя были выведены из строя автоматы 2 грв «АКС-74» (2 шт.) и подорван «АГС-17», которые сданы на склад РАВ.

22.05.2000 г. В результате обстрела боевиками из автоматов позиций блокпоста № 4 от прямого попадания мины в прицеп с имуществом 6-й мср произошел подрыв имущества и его возгорание. В результате пожара пришло в негодность и сгорело следующее имущество:

1. Костюм х/б камуфл. летний – 23 к-та.

2. Сапоги кирзовые – 25 пар.

3. Ремень поясной – 41 шт.

4. Портянки летние – 49 пар.

5. Котелок алюминиевый – 3 шт.

6. Фляга алюминиевая – 2 шт.

7. Чехол к фляге – 21 шт.

8. Костюм ватный танковый – 2 к-та.

9. Портянки зимние – 154 пар.

10. Наволочки тюфячные – 5 шт.

11. Сапоги резиновые – 30 шт.

12. Полотенце вафельное – 16 шт.

13. Мешок спальный – 5 шт.

14. Кружки эмалирован. – 38 шт.

15. Ложки алюминиевые – 63 шт.

16. Жгут кровоостанавливающий – 16 шт.

17. Лямка санитарная носилочная – 8 шт.

18. Носилки санитарные – 5 шт.

19. Лямка Ш-4 – 8 шт.

20. Шлем стальной – 34 шт.

21. Аптечка медицин. – 9 шт.

22. Костюм ОЗК – 19 шт.

23. Прибор 5В – 1 шт.

24. Прибор ВПХР – 1шт.

25. Термос ТВН-12 – 8 шт.

26. Термос ТВН-36 – 2 шт.

27. Чулки защитные – 67 пар

28. Чехлы к чулкам – 77 шт.

29. Перчатки – 62 пары.

30. Респиратор – 55 шт.

31. Сумка противогазная – 61 шт.

32. ИПП – 154 шт.

23.05.2000 г. Состоялся вывод ВМГ, начиная с блокпоста № 4, 3, 2. 1. Выход ВМГ осуществлялся на технике по маршруту: южная окраина Мартан-Чу – Танги – КПП 2-го мсб. В 18.45 при подъезде к южной окраине Мартан-Чу колонна была обстреляна из РПО «Шмель» в квадрате 68457. Открыв ответный огонь из «АГС-17» и БМП-2 – обстрел прекратился.

В результате обстрела и прямого попадания огнемета в прицеп 2-го МВ было уничтожено следующее имущество:

1. Палатка ОСБ-56 – 1 шт.

2. Сапоги кирзовые – 8 пар.

3. ИПП – 154 шт.

4. Стальной шлем – 4 шт.

5. Костюм х/б летний камуфл. – 9 к-тов.

6. Носилки медицинские – 1 шт.

7. Жгут кровоостанавливающий – 20 шт.

8. Фуражка х/б летняя – 7 шт.

В период с 19.05.2000 г. по 23.05.2000 г. была оказана медпомощь троим тяжелораненым военнослужащим: рядовому Карцеву, рядовому Кривошеину, с-ту Проценко с применением промедола из имущества 2-го МВ в количестве 8 (восьми) шприц-тюбиков, а также в процессе транспортировки раненых были сломаны одни санитарные носилки.

И.о. командира 2-го мотострелкового батальона гв. капитан Мирошниченко.

И.о. начальника штаба батальона гв. майор Шаруда.

Серьезные потери в материальной части ВМГ не означают, что бойцы вернулись в расположение полка полностью разутыми и раздетыми.

«Куда-то лазили, кого-то искали, догоняли…»

Александр «Оккупант», сапер, сержант контрактной службы:

– В конце апреля в составе второй мотострелковой роты нас в горы отправили, отроги Аргуна охранять. Шли на точку полдня, наверное. Места там красивые, как по телеканалу «Дискавери». Пока шли по отрогам, из «эрпэшки» (РП – рацион питания. – Авт.) выкидывал кубики прессованной каши. Способ употребления просто супер: разжевать и запить водой! Срочку вспомнил, там тоже бывали «эрпэшки», только не такие, как в Чечне.

Развернули ВМГ на берегу реки, мы, «кротики», заняли левый фланг. БТР у склона Радик поставил, склон заминировали. Устроились, окопались. Начали окрестности осматривать. Нашли пару баз маленьких и одну большую. Там блиндажи были такие, что «КамАЗ» поставить можно, шконки в три яруса, шмотки, кровь. Это уже когда начальник разведки полка со своими прикатил.

Потом куда-то лазили, кого-то искали, догоняли… Одну ночку провели с пехотой и разведкой в лесу. Нас, «кротов», человек шесть было. Спали на лопухах, а накрывались рыжим парашютиком от осветилки. Замерзли как собаки. Потом все чего-то переругались, и в итоге я один ушел с разведкой по хребту, а умный Кипарис с остальными – по реке. Зря ему потом не дали подзатыльник.

Погода испортилась, и мы несколько суток без еды были. Тогда вспомнили про эти прессованные кашки. Размачивали их, жарили на сковороде с дикой черемшой, а называли это месиво «Вкусное дерьмо». Помните, пацаны? Это Бельмондо придумал. Так и спрашивали: «“Вкусного дерьма” никто не хочет?»

Один раз случайно чуть не прибили ротного Бая. Он в темноте мимо нашего расположения прошел, а там была осветилка визгливая, так он ее снял, как только визг начался. Нас пендалями из палатки выкинул, минуты полторы стреляли в ту сторону.

Колямба, помнишь наш двухместный окопчик? Потом появились огромные глазища Бая, и – мат-перемат. Поржали, разошлись. Привезли кормежку, наконец-то.

В тот день я узнал, что тот зема, который меня в саперку приколдовал, отбыл домой по болезни.

Порыскали по горам, по долам, так и закончилось последнее весеннее ВМГ. Вернулись на базу. Ребята, кто был в полку с осени-зимы, уже уволились. Начали копать КНП полка. Как говорили ребята: в руках миноискатель и щуп – ты сапер, лопата – ты инженер. Обгорели до пузырей с этим КНП…

А эмзэпэшку помните? Замучила она нас. Руки после нее то ли в солидоле, то ли в какой-то еще херне. Понял одно: сидеть на базе – это тоска, надо гонять на ВМГ. Будет что вспомнить и не скучно, плю время быстрей пролетит. Так и гонял. То с нашей разведкой, то с армейской, с ментами, с пехотой. Многие меня помнят…

«Ездили по всей Чечне…»

Александр Агапов, наводчик-оператор БМП, контрактник:

– Первого апреля мы спустились с гор к Урус-Мартану. Землянку поставили, жизнь наладили и через неделю поехали на первую ВМГ. БМП у меня была нормальная, лучшая в роте. Механик-водитель Денис Степаненков был сорви-башка, парняга обалденный, тоже «контрабас». Когда мы сидели в горах, внизу, в капонире стояла только «бэха» ротного, речку прикрывала, а все остальные – безлошадные.

На ВМГ ездили по всей Чечне. Недели две всего был в полку в общей сложности, а так все время в разъездах. Колонны сопровождали и 752-й полк выводили, еще кого-то. Ездили в составе и роты, и батальона. Кто тогда был командиром батальона – не помню, а замкомбата был капитан Калинин, боевой парень. Как-то поехали сопровождать колонну и попали под обстрел «ВОГов». Я штук шесть патронов из пушки отработал – заклинило, пришлось из пулемета отбиваться. По 2–3 раза в день вдвоем с механом закапывали «бэху», руки были в крови от мозолей.

Помню, что шел дождь, я промок насквозь, тангенту пробивало, видно, как светишься. Машина у нас тогда подразулась. Как-то у нас пропала связь со штабом полка, и связывались через мою машину. Кружили тогда по Чечне месяц, 9 мая в Гудермес приехали. Какие-то сопки штурмовали всей ротой. Как-то вэвэшники окружили деревню, я боковым зрением заметил, что за бугром кто-то перебежал. Подхожу, это был чеченец, без оружия, прятался. Отвели его к нашему ротному, а потом в разведроту.

Один раз ездили трупы погибших еще в первую кампанию выкапывать.

Как-то батарею «саушек» сопровождали. Встали на дороге, связь работает, ребята нашли водочки на рынке. Когда выпили, показалось, что кто-то в кустах есть. Давай туда сначала из «РПК», потом из всех стволов палить. А там оказался конь… И конь – главы администрации ближайшего поселка. Нас женщины этого поселка тогда чуть не порвали за этого коня…

«Кровожадный ты какой…»

Юрий Т., номер расчета АГС-17, 1-го гранатометного взвода 1-го мотострелкового батальона, рядовой:

– В полк я прибыл 14 мая 2000-го. Перевелось нас из 752-го полка, «комсомольцев-добровольцев» чуть больше десяти человек. Когда привел нас в подразделение штабной офицер, при встрече кто-то из солдат сказал мне: «Кровожадный ты какой. Все домой, а тебе мало». Это, конечно, шутка.

В боевых действиях мы практически не участвовали. Но домой письма писали прямо геройские. Как-то читали найденный листок, потерял кто-то из солдат, по тексту видно – срочник: «Сидим в окопах, туман, ничего не видно. Впереди «чехи» орут пьяные, ждут, когда пройдет туман, и мы пойдем в атаку…» Читали, смеялись.

А вот ездили много. Часа в три выезжаем, выдвигаемся за расположение полка и колонной пошли…

Из Журнала боевых действий

14 июня

Были захвачены два бандита. Освобождены двое рабов, обезврежены 5 растяжек, 1 фугас. Обнаружены патронов 5,45 – 800 штук, «РПГ-7» – 9 штук. Ящик с медикаментами. Еще один бронежилет попал под БМП.

22 июня

В 13.30 автомобильная колонна со средствами охраны начала совершать марш по маршруту Ханкала – Гикаловский – Чернореченский лес – Алхан-Юрт – Урус-Мартан – базовый район. 15.05 при следовании колонны через Чернореченский лес разведгруппа разведроты выставила секреты. После прохождения колонны командир группы выдвинулся снимать секреты на одной машине БРДМ. При следовании за колонной на удалении до 500 метров за одиноко движущимся БРДМ сработал фугас, начиненный элементами от снарядов, которыми получил ранения заместитель командира взвода разведроты сержант Владимир Якуба. Оказав ему медицинскую помощь, колонна продолжала движение по маршруту. В 16.30 колонна прибыла в базовый район.

«Нашпигован был гвоздями, как ежик…»

Владимир Якуба, зам. командира взвода разведывательной роты, старший сержант:

– Знали, что в этот день в обед наша колонна пойдет из Ханкалы, поэтому утром выдвинулся со взводом до Алхан-Юрта. Я расставил посты на дороге, по человеку, на расстояние видимости друг от друга. Кто-то из молодых проворонил, что «уазик» по дороге проехал. Поехали встречать колонну, на броне нас четверо, сбоку молодой сидел с рацией, впереди еще один. Ехал без каски и без бронежилета – никто их там не носил. На брониках мы только спали, а касок я вообще не видел. Вдруг взрыв, ударила волна, но не под машиной, а с обочины. Фугас был не нажимного действия, а управляемый. Слева сидел нижегородец Роман Родионов по кличке Доминас, он меня прикрыл, поэтому меня не снесло с брони. Отстреливаться не стали, машина двигалась, поэтому поехали дальше, водитель сразу рванул вперед. Слышу шумы в голове, потом все стало серое…

Очнулся. В голове шум, но чувствую, что лежу раздетый, спросил: «Где я?» Подошла девушка-медсестра: «В госпитале, в Моздоке. Сегодня будет борт». Двигаться не могу, чувствую, что весь забинтованный. Оказывается, я уже три дня без сознания. Вытащили из меня во время операции шрапнель, гвозди – нашпигован был ими, как ежик. Вспомнил, что со мной в разгрузке должна была быть карта минных полей, без нее ребятам в роте никак. А вот вспомнить, как меня зовут, никак не мог. Медсестра сказала, что разгрузка моя вся посечена осколками, ее выбросили, но все же сходила, поискала ее и нашла. Карта была на месте.

Девушка переодела меня, где-то достала форму, еще раз обработала раны, вколола промедол. Сильно болела голова, перед глазами туман, я видел только на метр-два. Девушка вывела меня на дорогу к аэродрому, посадила в машину. Водитель-срочник, когда приехали, сказал: «Иди прямо». Было светло, а у меня глаза не видят, я шел на шум самолетов, на аэродром. Там встретил новую группу контрактников, летевших в Ханкалу. «Мне надо туда, но плохо вижу». Они помогли, взяли меня с собой, правда, пить заставляли, я отказался. Как доехал в колонне до Урус-Мартана – помню смутно. В полку меня увидел майор Шевченко, начальник разведки. «Как ты?» – «Так и так, я из госпиталя сбежал, карту привез». Ребят своих встретил.

Постепенно стал отходить, начал ездить на выезды. Но когда перестал принимать лекарства, стало плохо, терял сознание, были сильные головные боли. В засаде сидел, боли в голове были такие, как будто ударили топором. Из-за меня приходилось сворачивать засаду и уезжать. Меня перестали брать в засады. Вызвали к медикам в палатку: «Надо ехать лечиться. Полечишься и вернешься».

Как приехал домой – не помню, родственников сначала не мог найти. В госпиталь меня не принимали, футболили, то одной бумажки нет, то другой. Вопросов много задавали, но я не мог толком говорить. «Скорая» сколько раз приезжала… Соседка работала зав. производством столовой в ГИТО, рассказала обо мне врачу, который был в Чечне. Только после этого меня в госпиталь положили. Там заново учился читать, писать. Какие-то препараты давали в госпитале для улучшения памяти.

Когда мне стало лучше, опять собрался в Чечню. В Моздоке хотел заехать в госпиталь, к девушке, которая мне тогда помогла, вез ей конфет. Но накануне какой-то камикадзе въехал в ворота госпиталя на машине с взрывчаткой. Мне сказали, что все погибли, кто был в этом крыле госпиталя…

Приехал в полк. Пока в полку осваивался после госпиталя, научился печатать на машинке, чтобы хлеб зря не есть и не филонить. Печатал наградные, врачей посещал. Меня представили к медали «За отвагу», но так она почему-то и не пришла. Да и ехал я не за наградой.

В полку начались построения, зарядка, песни стали петь. Я и поехал домой. Третий контракт двух месяцев не дослужил.

С тех пор пятого ноября, на День разведчика, беру пять литров водки, спальник, и в лес…

«Кто поехал – тому и “привет”…»

Александр «Оккупант», сапер инженерно-саперной роты полка, сержант контрактной службы:

– Когда я приехал в полк, за убитого сапера, если подрыв его снят на видеокамеру, «чехам» платили 4500 долларов, а когда уезжал, то цена была уже 8500. Разве можно все это забыть…

Когда идешь со щупом или с рамкой, то ощущения на самом деле космические. Внимательно слушаешь наушники. Если раздается устойчивый писк, то значит, что там что-то есть. На противопехотную нажимную мину рамки у нас пищали 50 на 50, так что хрен его знает, есть мина или нет…

Машешь рамкой вокруг, определяя габариты того, что пищит, втыкаешь стальные спицы с красными флажками и буквой «М». Все прячут свои задницы подальше, одновременно прикрывая тебя. Если есть связь – доклад на базу. И начинаешь потихоньку ковырять.

Чеченцы делали закладки там, где время и момент позволяли. Когда они наш БТР подорвали, то прицел был в виде палки без коры. На бугорок ее воткнули, а с другого берега, когда БТР с палкой поравнялся, его и рванули. Бывали разные закладки. На скорую руку – это когда у них наблюдатель видит, что колонна собирается, то делают закладку куда угодно – в мусор, в трубы, в бревна и доски, в ямки на дорогах. Могут за ночь на проселочной дороге яму выкопать, пару нарядов от «саушки», сверху нажимной элемент, он же – промежуточный детонатор для снарядов. Кто поехал – тому и «привет»… Могли мину только на гусеницы поставить. Даже сразу не сообразишь, смотришь на дорогу – валяется пара расплющенных металлических предметов – банки, цинки, швеллера, что угодно, а провода от них уходят под землю к батарейкам. Вот эти два предмета и являются замыкателями для гусениц. А колесным машинам хоть бы хрен, можно весь день кататься. Для рамки вся земля звенит – гильзы и другой хлам.

Здесь я бы скорее отдал место практике. В теории всегда все безопасно и просто. Да и глаза уже сами ищут место, где бы можно закладку удачно сделать, поэтому всегда ребятам говорил: «Запоминайте, что изменяется на маршруте. Любую мелочь, все новое, любые перемещения предметов у домов».

Жутковато, когда идешь со щупом по горам и знаешь, что где-то здесь когда-то какой-то полк устанавливал минные поля для себя. Идешь, и ноги не то покалывает, не то пощипывает. Это же противоестественно: ступать на землю, зная, что в любой момент под ногами может рвануть.

С растяжками немного проще. Здесь главное – успеть ее заметить. Я обычно по горам с прутиком лазил. Идешь, глаза устают, а прутик не обманет. Если в преграду упрется – сразу загибается. Стоп, на колено и смотреть внимательно. Растяжка может быть прикрыта одной или двумя «эмпээнками».

В основном управляшки (управляемые мины. – Авт.) на кронах были, но попадались и с «мотороллами» и разными радиопримочками. Была у нас и машина-глушитель. Когда врубали глушилку, то вся связь вокруг пропадала. Даже менты в Алхан-Юрте просили ее глушить, когда колонну ждали. Ни у кого станции не работали – реально глушило все переговоры. Мы, чтобы самим связаться, тоже ее на точках глушили. Доложишь о прохождении точки и снова включаешь.

Иногда мы пели песню сапера: «Здравствуй, мама, возвратился я не весь, вот нога моя, в чулан ее повесь…»

В эти дни в полк прибыла еще одна большая партия контрактников…

Андрей Фомин, наводчик ПК 3-й мотострелковой роты, гвардии сержант:

– На гражданке надо было задуматься о работе. На работу было устроиться не проблема. По крайней мере, проблем не возникало с тем, что воевал в Чечне. Но что-то было не так. Тянуло. В июне пришел в военкомат и уже двадцать четвертого подписал контракт снова в 245-й полк. Тогда он стоял возле Урус-Мартана и Танги-Чу. Распределял прибывших по контракту сам Юдин Сергей Сергеевич. Меня и Ивана (из Ивановской области, служил по контракту пулеметчиком в третьем взводе третьей роты) определил в третью роту в наш же третий взвод. Через неделю снова приехал по контракту Серега (который вытаскивал Витьку Шкрума).

Конечно, было все. И засады, зачистки со встречным боем, раненые и невозвратимые потери. Но все это было уже не то и не так.

«Из кресла стоматолога – в военкомат…»

Глеб Н., зам. командира взвода разведроты полка, старший сержант:

– Сижу в кресле зубного врача в поликлинике, по радио услышал, что в Чечне опять гибнут пацаны. А буквально через два дома – военкомат. Я вышел от стоматолога и туда: «Хочу в Чечню». Поехал чисто из патриотических побуждений. Я и не думал, какие там деньги будут платить. Перед этим, после службы в армии, занимался с друзьями бизнесом, но дело не пошло, начали ссориться, меня это напрягало. Я знал, что правда есть только на войне, там, где настоящие мужчины, еще Хемингуэй сказал: «Каждый мужчина должен пройти войну».

В армии я был сержантом, окончил курсы снайперов. Оружие я знал, но не считал себя подготовленным бойцом, надеялся, что там обучат. Было только желание воевать, и именно в разведке.

Дома долго не знали, куда я собрался. Сказал, что в Сухобезводное, охранять зону. В последний день дома ко мне подошла мама: «Ты же на войну собрался…» Я ее успокоил, что нет. Потом Андрюха Колоколенков – наш пулеметчик, огромный, как Алеша Попович из мультфильма, приехал к нам домой и маме говорит: «А ваш Глеб-то с машины на машину, вечно куда-то едет, в атаку…» А мама не знала, что я в Чечне…

Утром второго июня 2000 года брат отвез меня в облвоенкомат. Нас, несколько десятков человек контрактников, построили, повезли в Мулино. Дали нам форму, кирзачи… У меня был шок, что многие там сразу же начали тупо бухать.

Никакого изучения личного состава еще не было, офицерам, за нами приехавшими, это было по барабану. Я подходил к офицерам: «У меня снайперская подготовка, хочу служить в разведке». Но никуда меня не записали.

В поезде с нами на пополнение в полк ехал один контрактник, звали его Вася. Судя по его скупым рассказам, это был «человек-война». Для себя тогда решил: «Вот настоящий разведчик, надо его держаться. Только в разведку, никуда больше!» Для меня тогда попасть в пехоту было очень обидным.

Один парень-контрактник тогда то и дело говорил: «Только бы не попасть в автороту…» И позже попал именно в автороту. Потом слышу от него: «Только бы не на бензовоз…» Попал на бензовоз. «Только бы не подорваться…» Подорвался…

Из Моздока вертушкой, «коровой», нас, человек пятьдесят, из разных областей России – в полк. Смотрю в окно вертолета – внизу то и дело воронки. Адреналин стал подниматься…

Из разведроты, когда нас стали разбирать по подразделениям, никого из офицеров не было – все на выезде. Поэтому попал я во вторую роту первого батальона. Большая часть роты была на выезде. Разместили нас в землянке фронтом на Урус-Мартан. Принесли еду. «Как тут кормят интересно, – подумал, – первое и второе одним блюдом…» Вспомнил срочку. Как ни был я непритязателен в еде, но есть не смог. Консервы у нас еще были, поели нормально.

Приехала рота с ВМГ, меня вызвали в управление и вручили танковый пулемет «Утес» – новенький, в масле! Для меня это было счастье. Вещь – классная! Я с него масло снял, изучил, пристрелял не сразу, потом на стрельбище поехали. Пулемет – двенадцать кило, плюс ящики к нему, тренога, и я на все это хозяйство один, хотя должно быть трое. Так все это один и таскал – треногу, пулемет. Как рук хватало…

Первый бой – возвращались на базу, я на броне, какой-то, наверное, пацан-чеченец дал очередь по колонне, и понеслось… Вся наша колонна давай стрелять в белый свет. Я тоже. Пулемет мой – красава, работает шикарно…

«Добудешь в бою!..»

Александр Грачев, командир отделения разведывательной роты, старший сержант:

– В облвоенкомате, когда готовились к отправке, увидел одного контрактника, при нем был целый баул с разной одеждой. «Зачем ты так много везешь? – спрашиваю. – Там же должны дать обмундирование – армия все-таки…» Я собрался ехать налегке, взял только носки и свитер. А у этого – целый баул. «Тебе вообще ничего не дадут, только кирзачи да кепку афганскую, старого образца». «Наверное, болтает», – подумал. Но все же сбегал к знакомым парням в РУБОП, так и так, говорю, уезжаю в командировку, дайте что-нибудь из одежды. Дали мне разгрузочный жилет, камуфляж, ботинки. С этим я и поехал в Чечню.

Прилетели в полк на вертолете, на «корове», человек 80. Нас построил полковник Юдин, стал спрашивать, кто где служил, работал. Меня увидел первого, а я уже все на себя надел, что друзья подарили. «Ты откуда у нас такой красивый? Где служил?» – «В ОМОНе, в СОБРе, в спецназе». – «А срочку?» – «В морской пехоте». – «В разведку пойдешь?» – «Только туда и хочу!» – «Все, иди в разведку!»

Повели нас одевать. Дали мне один камуфляж, кирзовые сапоги, кепку-афганку и солдатский ремень. И больше ничего! Когда рассказываю парням, какое у меня в Чечне сначала было оружие – надо мной смеются. Пошел я к старшине роты. Дает «АК» калибра 7,62, старый, допотопный, и один магазин. «А как я воевать-то буду с одним магазином!» Старшина положил мне руку на плечо и говорит: «Добудешь в бою!» Когда я об этом случае потом рассказывал друзьям в ОМОНе – никто не верил: «Полковая разведка… Да ладно, не может быть…» Зашел в палатку, так и так, говорю, парни, у меня всего один магазин, выручайте кто может. Володя Якуба дал мне тогда спарку магазинов. «Больше не могу, извини…»

«Дешевых понтов не было ни у кого…»

– Из Нижнего Новгорода нас в этой партии было всего трое, остальные из разных городов страны. По возрасту – от 20 до 40 лет. Сразу как-то познакомился с одним мужиком, Андрей из Ивановской области, ему было 38 лет. Рассказал он, что был водителем «КамАЗа», двое детей, поругался с женой. «Я в Чечню уеду!» – «Ну и езжай!» Он был водитель нашей БМП. Настоящий профессионал! Ни одного подрыва у него не было. Фугасы – пролетал, они сзади взрывались, и ездил так, что мы боялись: еще сдует с брони кого-нибудь. Если по селу гнали, то люди на нас смотрели и думали, наверное, что вот опять из бешеного двести сорок пятого летят…

В роте, когда мы туда пришли, насчитывалось человек 60. Два отделения были на задании. В моем отделении было 15 человек. Фамилию ротного не помню: офицеры часто менялись. Но приходили не «пиджаки», а лейтенанты из военных училищ. Командир нашего взвода только что пришел из училища. Это был ноль: опыта – никакого, с разведкой не сталкивался никогда. Мы, командиры отделений, ему говорили: «Товарищ лейтенант, а посидите пока там…» Он хоть и выезжал старшим на задание, но это было скорее формально. Командир взвода у нас только бегал по штабам, ставил нам задачу и отчитывался после выполнения ее нами. Командиры отделений подобрались с большим боевым опытом. Запомнился Андрей, мой ровесник, по прозвищу Кабан. Он воевал в Югославии, во всех «горячих точках». Мы, командиры отделений, сами расставляли секреты, посты. Пока я был в роте, у нас ни в отделении, ни во взводе не было ни одного погибшего или раненого.

Постепенно перезнакомились. Интересно было узнавать, зачем мужики приезжали воевать. Одна категория была – немножко с криминальным прошлым, хотя и не судимы. Чтобы не попасть на родине под суд, такие уезжали в Чечню и возвращались героями. У меня в отделении был один рэкетир. «У меня ни одной судимости, – говорил, – но у нас в Иванове вообще работы нет, я бывший боксер, кандидат в мастера спорта. Ребята мне предложили заработать, стал ездить долги вышибать, потом одного друга арестовали, другого, и я сразу в Чечню, как бывший десантник». Парень уехал от нас с орденом Мужества. Были бывшие сотрудники милиции, которые по каким-то причинам оттуда ушли, но энергия осталась. Некоторые приехали откровенно за деньгами. Попадались и романтики: «Ну нигде в жизни не был, хочется съездить на войну!» Было несколько парней из Ставропольского края: отслужили, месяц потыкались дома, работы нет, и уехали опять в армию.

Между собой ладили всегда. Чтобы кто-то «пальцы веером» – такое было редко. Кто любил выпячивать свои прошлые заслуги – такого быстро обламывали на первом выходе. Он сразу понимал, стоит ли дальше пальцы гнуть. Дешевых понтов не было ни у кого. На задании забываешь мелкие склоки. Между собой не дрались. Я драк не видел ни разу. Между собой нормально общались редко – обычно мат-перемат… Все были сильные, все здоровые и с оружием – что тут доказывать…

«Давайте пальнем». – «Давайте…»

– Спали на ящиках из-под патронов и гранат. Делали из них кровати. Клали на них матрасы, подушки, что привозили с заданий, «мародерка» так называемая. Так жила вся разведрота… Я спал рядом с Якубой. Автомат сначала был за головой, потом поставили палатку специально для оружия. Летом, в жару, ходили целый день в трусах. Кто-то загорал, кто-то читал, кто-то «грушу» колотил. В основном спали, прятались от жары.

На полковую кухню мы не ходили. Питались в своей роте, брали на полковой кухне бачки. Много готовили себе сами. У нас было негласное правило: приезжаешь с задания – полкоровы или ляжку привезти должен или любого мяса. Был случай, стояли в оцеплении какого-то села и на наше БМП в лесу какое-то шуршание началось. Офицер предложил: «Давайте пальнем». – «Давайте». Пальнули из БМП и из пулемета. Пошли зачищаться… Оказалось, что положили 73 барана. Пастуха не нашли. Что делать? Баранов загрузили в БМП, отвезли в полк. Приходили делегаты от чеченцев, требовали, чтобы мы заплатили за этих баранов. Но это произошло случайно. Кто же знал? Может быть, боевики уже засаду готовят!

Питались мы очень хорошо. Лепешки делали, мясо было постоянно. Я поправился на 15 килограммов, хотя бегал по горам. Друзья удивлялись: «Ты с войны приехал или с курорта?» Приехал загорелый, черный…

«В разведроту!» – «А я туда и хочу!»

Глеб Н., зам командира взвода разведроты полка, старший сержант:

– Я все время просился в разведроту – никак. В середине июня на одном из выходов ВМГ заняли позицию, какое-то село. Командир роты майор Элизбарашвили говорит мне: «Почисти мой автомат». «Я не буду…» – «Это приказ!» – «Я сюда приехал Родину защищать, а не ваш автомат чистить». – «Связать его!» Все парни-контрактники были нормальные, никто не стал меня вязать. Один срочник приказ ротного выполнил, и руки мне связал. Меня это задело, я был в аффекте, не ожидал, что со мной так поступят. Наконец, если «чехи» пойдут в атаку, а у меня руки связаны… Я же с пулеметом могу в бою столько «чехов» держать! Подошел ротный. Я почувствовал, что он хочет дать мне по морде. Я со связанными руками, пинаю его ногами, парни меня оттаскивают… Ротный кричит: «Я тебя в яму! В разведроту!» – «А я туда и хочу!» Оружие у меня отобрали на один день, потом в наказание ротный приказал вырыть огромный окоп на высотке, установить там пулемет. Я все это выполнил. Ротный понял, что был не прав, и дальше дело не пошло.

Несколько месяцев спустя я недели две временно исполнял функции старшины разведроты вместо Лазуткина. Собирались на ВМГ, и меня наш ротный лейтенант Дребезов послал в штабную палатку получать боеприпасы. Захожу туда и вижу Элизбарашвили. Он тогда был начальником штаба полка. «Что, все скачешь?» Почему он сказал именно эту фразу, я не понял. «Да, я же сюда воевать приехал». Хотел я с ним поговорить, но потом это желание прошло. Особой обиды на него нет. Я почувствовал его удивление и долю уважения, что я поднялся до старшины роты.

Вскоре после инцидента с ротным, на мое счастье, приехал зампотех полка и спросил, кто умеет работать на компьютере. «Я умею». К тому времени у меня было три курса юридического института. Неделю в ремроте занимался списанием техники, писал отчеты. «Вот повезло, – говорили мне друзья, – сидишь в штабе, жизнь – лафа». А меня разрывало, что я не за этим же приехал в Чечню. Зампотех думал, что мне на месяц работы, а я ее за неделю сделал. «Проси что хочешь!» – «Я в разведку хочу». – «Ты дурак! Ты охренел! Что там делать?» – «Если хотите что-то для меня сделать, то переведите в разведроту». – «Ладно, пошли в разведку».

Первый экзамен в роте… «Ты снайпер?» – спросил меня один солдат. У него и прозвище было Снайпер. «По срочке – да». На первый вопрос я ответил правильно, на второй – с ошибкой. «Понятно…» – протянул Снайпер. Думаю, что он и в Грозном воевал. Все же в роту меня взяли.

Командиром разведроты в этот период был капитан Агеев. Нормальный офицер, но какой-то флегматичный. Ходил все время со «Стечкиным».

Все три взвода роты жили в одной палатке. Тесновато, конечно. Подвинулись. Была еще офицерская палатка, хотя в роте был всего один офицер. Жили там, кроме ротного, и взводные – прапорщик Иванов по прозвищу Бандит и старшина Лазуткин.

В роте вместо положенных по штату сорока пяти человек было всего тридцать три. Ромка-«Доминас» и Володя Якуба рулили в третьем взводе, где было тринадцать человек, во втором – Костя Шамонин и Иванов-«Бандит», там всего восемь человек, и на первом – сам капитан Агеев. Один взвод роты постоянно был на выезде.

Срочников в роте было мало. Запомнились Дэн из Московской области, хороший парень, и Малой – его привезли за самоход из комендатуры нижегородского гарнизона. Опекали Малого один бывший участковый и Сэм, армянин. Они за ним как за сыном ходили, как мамка с папкой, жалели. По-отцовски к нему относились, старались его не пускать никуда, еду добывали.

В роте меня встретили спокойно, без понтов. Просто всем было тогда некогда. С земляками сразу познакомился – с Якубой, Грачевым, с Ромкой Родионовым по прозвищу Доминас.

«Я был как вольный стрелок…»

– Выдали мне «СВД» и один магазин к ней. «Остальное где-нибудь найдешь!» Патроны были. Оптика была, старенькая, не пристреляна. Пацаны дали разгрузку. Из своей мотострелковой роты я пришел пустой, на мне были только хэбэ и сапоги. Как раз старшина получил три маскхалата, один достался мне. Я в нем всю Чечню и прошел, не снимал, только на стирку. Пошел к саперам, у них один магазин завалялся, потом к минометчикам, так два-три магазина и надыбал. Запасся гранатами – четыре штуки было. Оптику приводить в порядок было некогда.

На первый выход пошел – ни разу не выстрелив из винтовки и с одним магазином патронов, остальные были россыпью в карманах.

На следующий день полетели на ВМГ, на вертолете. Я просился в разведку со всеми – оптика же всем нужна! Как какая-то машина на выезд – я просился на броню.

Выезды шли каждый день, постоянно была какая-нибудь задача. Сначала большая ВМГ ушла, нас туда, в Каменные ворота, перебросили вертолетами. Там зачистили какой-то заброшенный детcкий лагерь, без боестолкновения. Командовал нами прапорщик Иванов-«Бандит». Мужик он нормальный, но бухал по-страшному. Во втором взводе рулил тогда в основном Костя Шамонин. Первые уроки разведки получил именно от него, он мне помогал и винтовку пристрелять. Костя мне тогда сказал: «Старайся не привыкать к людям, чтобы не переживать, когда убьют…» А как не привыкать…

Я был как вольный стрелок, подчинялся ротному, но ездил с каждым взводом. Сидеть в палатке мне было тошно, вот я и ездил. Понимал, что снайперское дело – это целая наука, но тогда я был лишь как боец – меня интересовала только стрельба.

Случалось, что и командир роты забывал, что я снайпер, а не автоматчик. Однажды в засаде на нас полезли духи, я начал стрелять, а мне ротный сгоряча кричит: «Вали их очередями!» Но у меня же «СВД» и три магазина патронов! После этого боя выписали мне «Стечкина», как второе оружие.

Засады были в основном на ночь, но случалось и на трое суток.

Доставка на место засады шла на технике, без фар. Механик-водитель Дима Усов по прозвищу Золотой из Тумботино мог рулить и ногами, и на таких скоростях! «Бэхой» управлял, как «мерсом». Как-то ему сказали: «На твою машину охота идет, фугас специально лежит». «Дим, – спрашиваю его, – на сколько разгонишь свою тачку?» – «На девяносто…» – «Тогда погнали». – «Ну, командир, по газам…» Мне еще Бизон, начальник разведки полка, кричит вдогонку: «Куда?» На дороге мы могли попасть на фугас, я решил рвануть напрямки, по пашне. Но и там сзади рванул фугас. Случайно оказался именно в полосе нашего движения. Промчались на огромной скорости…

У меня по штату на взвод было три БМП, но работала одна, «копейка», а «двойка» часто глохла. А механы, все трое по штату, со мной ездили. Но часто выполняли задачи разведчиков. Был Малой, из Липецка парень, Кондауров Серега, в технике поначалу не очень разбирался, но потом Золотой Усов со Старым Козыревым, подтянули его.

«Наедешь на фугас или пронесет…»

Сергей Кондауров, механик-водитель БМП разведроты:

– Глеб был первым, кого я встретил из разведроты… А решение ехать в Чечню принял спонтанно и поехал один, без друзей. Срочку служил в Кантемировской дивизии, потом был Цхинвал. Сначала, как у всех, кто летит в Чечню: Моздок, Ханкала, вертушка… Это было в начале июля 2000-го. У меня желание было – не сидеть в окопах, а что-нибудь поинтересней. Приехали в полк. Мужики в маскхалатах ходят и спрашивают: «Кто механики-водители?» Таких нас из пятидесяти оказалось человек десять. Троих нас в сторонку: «Скажете, что вас разведка забрала…» Глеб привел нас в роту. Получили оружие, познакомились с теми, кто был не на выезде, человек пятнадцать всего оставалось.

«Кто на 116-ю?» – спрашивает нас, механов, ротный. Все молчат. «Ставь меня…» – говорю. По плечу меня ребята похлопали… Пошел, посмотрел… Вроде заводится. «У нее масло течет, – говорят ребята, – а где – найти не можем». Полазил, посмотрел… Патрубок сломался. Поменял. Стал ездить на выезды, на разминирование дорог. Каждый день. В конце службы был месяц, когда я остался один механик-водитель на семь БМП роты. Ездил то на одной, то на второй, то на третьей, поставили меня еще и зампотехом роты. Я за тот месяц поспал в общей сложности часов двенадцать всего… Все надо ремонтировать, следить за техническим состоянием, да и самому ездить.

Однажды приехали из засады, смотрю – моей 116-й нет. «Кто поехал?» – спрашиваю ребят. «Ротный, сам за штурвал сел». Ротный у нас тогда был новый. Наконец, едет – копоть за ним, черный дым. Я залез в БМП, глянул – опять масло по самые уши… Он ее просто убил… Ротного предупредил: «Если по дороге движок застучит – ко мне никаких претензий». Доехали до границы Урус-Мартана, и у меня движок накрылся. Дня через два меня оттуда забрали, стоял на блокпосту с тамбовскими ребятами, срочниками. Привезли на прицепе через два дня. Сам делал и мелкий, и средний ремонт, и капиталку – сам снимал движок, ребята помогали, конечно. С запчастями – по-разному было. Все БМП в роте были после капитального ремонта.

Специфика службы механика-водителя – все время в напряжении. Влетит выстрел от «РПГ», не влетит… Наедешь на фугас или пронесет… Но с этим свыкаешься. Страх был, и он должен быть всегда. Но волков бояться – в лес не ходить.

Были на выездах и критические моменты… Бывало, что пули от «Калашникова» по броне как горох. Выстрелов от «РПГ» не ловил ни разу. Где-то в ноябре едем тремя машинами под Урус-Мартаном, обследовать территорию вокруг лагеря. У водохранилища нас обстреляли. На первой броне старшего лейтенанта убило и механа. Разворачиваемся, и вижу, что впереди идущей БМП загорелся движок. Огнетушитель не помог. Пацаны с брони спрыгнули, я своей БМП столкнул ее в воду. Потом также вытащили, тросом.

Вечер… Приехали… Первое дело – помыться… У меня был друг из Липецка, на водовозке служил, поэтому у меня с водой проблем не было. Поесть – находили в основном. Всегда было, что поесть. Едешь мимо рынка – что-нибудь купишь. Все там беззлобно друг к другу относились. Там в кафе хозяин был – нормальный. Мирным жителям мы ничего плохого не делали.

В роте жили мы дружно, с уважением друг к другу относились. Птурщики, мы и саперы – палатки рядом стояли. Не было никакой ругани. Стояли друг за друга.

Приехал домой в конце декабря. Во сне ночью кричал – мать говорила. Это – было…

Из Журнала боевых действий

6 июля 2000 года

В 4.00 ВМГ № 1 без 2-й роты поставлена боевая задача по совершению марша по маршруту базовый район – школа Урус-Мартана – мост на северо-восточной окраине Урус-Мартан – северная окраина Урус-Мартана с задачей не допустить подрыва НВФ при проведении паспортного контроля. В 4.30 ВМГ № 1 начала совершать марш по маршруту. При совершении марша в колонне минбатареи между автомашинами «ГАЗ-66» произошел взрыв фугаса, в результате чего осколками был ранен старший наводчик миномета сержант В.В. Пронин. За взрывом последовал обстрел колонны из стрелкового оружия. При обстреле колонны был ранен ефрейтор А. Романовский из ИСР. Начавшийся обстрел из стрелкового оружия не дал возможности эвакуации подорванной машины, возник пожар. Была выведена из строя «ЗИЛ-131», двигавшаяся в колонне, которую при взрыве колонны поразило осколками и ударной волной. Осколки попали в топливный бак, из-за чего произошла утечка топлива и его воспламенение. Так как велся обстрел колонны, не было возможности осуществить тушение автомобиля. Поэтому автомобиль сгорел полностью и восстановлению не подлежит. После прекращения обстрела колонна продолжала совершать марш в указанный район.

7 июля

В результате сильного урагана с дождем была опрокинута и расколота 200-литровая пластиковая бочка, в которой находилось 50 литров тосола.

«Иногда было страшно, иногда весело…»

Александр «Оккупант», сапер инженерно-саперной роты полка, сержант контрактной службы:

– Про обстрел колонны в Урус-Мартане 6 июля, про Санька Романовского… Это правда. Ему ногу прострелили в двух местах, по-моему, а вытащил его Леха, фамилию не помню. Если стоять спиной к горам, то первый перекресток в Урусе У-образный, вот на нем это и случилось. Я на базе был, когда его привезли в медроту. Я прибежал – он на носилках лежал, бледный, и трясло его как следует. Там еще боец с ним сидел, целый, показывал мне свой «калымет», на нем рядом с компенсатором по стволу пуля ударила, он все удивлялся, что не в него попало.

Санек в итоге попал в госпиталь имени Бурденко, ему там ногу отпилили выше колена. Жена его тогда бросила – муж-калека стал не нужен. Мне про это ребята написали из госпиталя, которые на 809-й высоте подорвались. Их оттуда спецназовцы стаскивали с ребятами, двое – «трехсотых», и троих-пятерых ребят посекло. И БТР подорвали тоже в Урусе. С асфальта свернули и на базу возвращались, а им – «На, держи фугасик…».

Под передним вторым правым колесом рвануло. Два осколка снизу вверх влетело, один пол-БК пропахал, а второй угодил под башню и ее заклинило. Двое или трое «двухсотые», остальные «трехсотые». До базы, правда, БТР сам дополз. Когда пришли начальники на него глянуть, ремонтировать или нет, сказали: «Конец ему». Ребята его уничтожать ездили, а последний снарядик мы по Урусу выстрелили. Урус-Мартан во второй кампании был центром работорговли, его и называли Урус-Бомбей… Прости, 101-й БТР, и прощай еще раз… После этого мы только на «Урале» и ездили, как пасхальные яйца в корзинке с моторчиком.

Иногда было страшно, иногда весело, а в общем страшно весело…

Как и все, на выездах копали КНП, проверяли дороги, уничтожали найденные боеприпасы. Сопровождали колонны, искали фугасы и закладки разного типа. Наша рота занималась проверкой минных полей, выводом пеших колонн на точки, засады с тем подразделением, кому прикажут, обустройством позиций. Помогали мирным жителям в уничтожении неразорвавшихся, да и любых боеприпасов, найденных в поселках и аулах. Мы же, как разведка, на ВМГ – «впереди планеты всей». На роте же задача – уничтожение любых укреплений противника, чтобы снова не воспользовались. Да все, что хотите, разнесем…

«Пастух обгоняет скачущую лошадь…»

Глеб Н., зам командира взвода разведроты полка, старший сержант:

– В июле в полк с проверкой прилетал кто-то из командования группировки, и всю нашу «банду» отправили подальше от штаба. С нами было две приданных зенитных установки, БМП. Заметили в «зеленке» какое-то движение, и командир приказал развернуть ЗУ и открыть огонь из всех видов оружия.

Помню, как пастух обгоняет скачущую лошадь…

Пришли потом в эту «зеленку» – куча убитых баранов… Весь полк тогда гулял. В штаб полка пришли жаловаться старейшины из села. Не знаю, как оправдывался тогда перед старейшинами полковник Юдин, но объяснительные мы писали.

Соляру сливали все, что тут таить… Но сливали в разумных количествах. Надо знать кому, передавалось это по наследству. Денег нам не давали, а надо же покупать берцы, разгрузки, рации. Я все это покупал у «вэвэшников». А то ходили, как банда.

То, что нам приносили из столовой, мы не ели. На рынке тушенку, свинину, на банки приклеивали этикетки говядины, меняли на ящик сгущенки. Проблемы были – обувь, батарейки. Один бинокль ночного видения на всю роту…

Документы

Боевой приказ № 028 на действия ВМГ. 10.07.2000 г.

С разгромом баз сепаратистов в горных районах ЧР боевики осуществили перегруппировку и основными силами сосредоточились в южной части Урус-Мартановского, центральной части Шатойского района. По оперативным данным, сложная обстановка в н. п. Шалажи. По имеющейся информации, ожидается нападение НВФ в г. Грозный в сочетании с проведением в городе ряда крупных террористических акций. Опасность представляют боевики, легально проживающие, а также скрывающиеся от органов МВД РФ в населенных пунктах, способные примкнуть к НВФ и действовать при необходимости в их составе.

ВМГ 245-го мсп получила задачу в составе усиленной 1-й мотострелковой роты совершить марш: базовый район – Алхан-Юрт – Алхан-Кала и к 22.00 11 июля выставить 5 взводных опорных пунктов на автодорогах Алхан-Кала – восточнее Алхан-Кала – с задачей не допустить прорыва боевиков в направлении Алхан-Юрт – Кирово.

Из наградных листов

…С 20 июня по 10 июля в составе маневренной группы командир гранатометного взвода прапорщик Соболев К.Э. участвовал в ликвидации многочисленного бандформирования, недопущении прорыва боевиков в направлении населенных пунктов Урус-Мартан, Танги-Чу.

7.07.2000 года при движении колонны 1-го мотострелкового батальона около населенного пункта Урус-Мартан была замечена группа боевиков, оборудовавших свои огневые позиции на мечети. Быстро оценив сложную ситуацию, прапорщик Соболев К.Э. под огнем противника организовал оборону колонны мотострелкового батальона. В ходе ожесточенного боя группа противника была уничтожена, при этом прапорщик Соболев лично уничтожил пулеметчика боевиков.

9.07.2000 года прапорщик Соболев лично руководил действиями разведывательно-поисковой группы. Выдвинувшись с командного пункта батальона, группа осматривала подступы к взводному опорному пункту мотострелковой роты. Неожиданно группа заметила отряд боевиков, прорывающихся к населенному пункту Танги-Чу. Быстро оценив обстановку, прапорщик Соболев расставил огневые средства группы. Завязался бой. В ходе боя группа противника была уничтожена, при этом прапорщик Соболев К.Э. лично уничтожил двух боевиков.

Вывод: за большой вклад в дело защиты Отечества, успехи в поддержании высокой боевой готовности подразделения, за укрепление законности и правопорядка, обеспечение государственной безопасности прапорщик Соболев Константин Эдуардович достоин награждения медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени с изображением мечей.

Прапорщик Константин Соболев награжден также орденом Мужества и медалью «За отвагу». В 245-м полку на контрактной службе с июля 1995 года, начинал командиром отделения, затем служил командиром танка, старшиной танковой роты, старшиной разведывательной роты, во второй кампании – старшим техником разведывательной роты. Был контужен в бою 6 января 1996 года.

«Предлагали по медальке, но мы застеснялись…»

Александр «Оккупант», сапер инженерно-саперной роты полка, сержант контрактной службы:

– Один раз позвал нас с Серегой Баксом капитан Бай. Надо было с эфэсбэшниками из Дагестана и двумя пленными съездить найти схрон, который эти боевики еще зимой делали. Пришли на место сбора – стоят две БМП. Из экипажа по два тела: механ и командир. Друг на друга смотрим и ничего не понимаем: где ФСБ? Наконец подваливает «шишига» («ГАЗ-66». – Авт.), а из нее такие же курносые вылезли. Мы тогда с пацанами прикалывались: «А давайте их в горах пристрелим и как боевиков сдадим». Забирались они на «бэхи» тяжело с непривычки.

Такой малюсенькой ватагой мы двинули через Танги-Чу в Мартан-Чу и дальше в горы. И приехали на то самое место, где мы по весне лазили. Полдня лазить с миноискателями: вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз… эфэсбэшники злятся на пленных чеченцев: «Если не найдете, то тут вас и положат». Они, бедолаги потные, озираются, Аллахом клянутся. Я бы их пристрелил, но эфэсбэшники пожалели. Наконец-то нашли. У меня миноискатель еле-еле запищал, Бакс послушал и – точно!

Второй батальон ездил на последнюю весеннюю ВМГ с Булавинцевым и Баем. Тогда начал спуск и поскользнулся на глине. Оказалось, что ниже позиций площадка была, на ней рама от «шишиги», а метров 50–70 левее как раз и был схрон. Закопали они его глубоко. Набили половину нашей «шишиги». Помню, что там было тридцать автоматов, штык-ножей штук пятнадцать, ну и всяких патрончиков мешки, кегли от шайтан-трубы. Всей этой хрени хватило на половину «шишиги».

С нами еще славяне ездили, мужика три-четыре, но это уже от нашего ФСБ звезды. Все остались очень довольны, особенно пленные чеченцы. Когда возвращались, то они начали из своих стволов в воздух палить, ракетницы пускать с разными огнями, а Тюменский ОМОН, который в Мартане стоял, от всего этого в штаны навалили, окопались, танкисты на нас ствол направили, каски нацепили… Концовка такая: их майор начал на нас всех орать, что мы обнаглели, задолбали, и нас он не пропустит до особого распоряжения. На что командир дагов открыл чемоданчик, привычным движением набрал какой-то номер, и через минуту этого майора трахали прямо через спутник. Так и остался стоять тот майор на вверенном ему блоке, а мы двинули на базу. Нам с Баксом эфэсбэшники предлагали по медальке дать, но мы чего-то застеснялись, и я у них два ствола попросил, чтобы в штаб сдать, для отчета о проделанной работе, ну и для галки тоже.

А в перерывах между выездами копали. Однажды облагораживали позиции одной из рот для комиссии из округа.

«Вначале послышался шорох…»

Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, майор:

– В июле 2000 года, когда я прибыл исполнять обязанности уже командира своего родного второго батальона, личный состав в нем практически поменялся, осталось только небольшое количество из контрактников. Срочников осталось несколько десятков. Но и среди этого контингента случались довольно забавные случаи.

В один прекрасный день командир полка неожиданно поставил задачу на установку засады. Место оказалось напротив четвертой роты, командиру ее я и дал распоряжение на проведение совместно с командиром взвода, который пойдет старшим, рекогносцировки, но при этом не привлекать внимание. Первый этап прошел успешно, в назначенном месте БМП заглохло, на механика для приличия поругались. И, пока тот делал вид, что ремонтирует, офицеры осмотрели местность, выбрали места для расположения бойцов. Вечером опоздали саперы, из-за этого группа вышла достаточно поздно, уже стемнело. Может быть, это в результате и принесло успех. Поздно ночью поступил доклад, что все на своих местах. Около трех часов ночи связист доложил, что в третьем взводе шестой роты, который занимал рубеж около Урус-Мартана, идет бой, имеются потери. Я выскочил на улицу, в той стороне были сплошной мрак и тишина. Тут мне в голову пришла нехорошая догадка… Повернувшись на 180 градусов, я увидел в предгорье над деревьями в районе установленной засады трассера. Стало все понятно. Доложил командиру полка и попросил разрешение убыть с дежурным подразделением туда лично, так как зам., Алексей Богданов, был в отпуске, а начальник штаба Сергей Земсков, хоть и грамотный офицер, но прибыл недавно и местность знал еще недостаточно хорошо. Получив разрешение, я выдвинулся на выручку, фары на БМП были выключены, горели только задние габариты. Подъехав к «зеленке», я вышел по рации на командира взвода и приказал отправить в нашу сторону двух «карандашей», чтобы они указали новое место их расположения, так как ранее мной была поставлена задача на отход.

Прибыв к основной группе, я получил полный доклад о случившемся. На них вышли боевики, завязался бой, в результате чего было уничтожено и захвачено двое из них, потерь среди наших не было. Доложив командиру полка, одна «коробочка» была отправлена с телами противника в штаб, мы закрепились на выгодном рубеже, от преследования, во избежание жертв, я отказался. Тут, поговорив с главными героями, появился повод улыбнуться.

Засада была установлена грамотно, полумесяцем. Бойцы распределены были в основном по тройкам. Вот на одну из них и вышли «ночные гости». Ребята подобрались в ней нормальные, дружные и имевшие опыт. Вначале послышался шорох, вскоре появился силуэт человека, который подошел к кустам, где они скрывались. Посчитав, что это командир взвода обходит позиции, один из них начал выглядывать. Человек тоже среагировал на шорох. Тут боец увидел, что за спиной у того «РПГ», а в группе он был один и, как раз лично у него, то есть это был чужак. Автоматы друг на друга наставили одновременно, выстрелить наш успел первым. Очередью боевика откинуло назад. Сразу же началась стрельба с нескольких сторон. Недалеко от себя они услышали стоны раненого. Посчитав, что это один из своих, Большой, так звали одного из контрактников из-за его внушительного роста, ему кинулись оказывать первую медицинскую помощь. Скорее всего, поэтому и пошел доклад о потерях. Наложив повязки, жгуты, в общем, сделав все возможное, и при этом приговаривая, чтобы тот держался, сейчас подойдет подмога и его эвакуируют, вдруг за спиной они слышат: «Мужики, Большой – это я». Оказывается, незадолго до случившегося тот уполз в сторону по нужде, а с началом боя, вернувшись назад, услышал, как «его» просят потерпеть и продержаться еще немного. Накинув плащ-палатку, убедились, что это еще один боевик. Вот так в наших руках оказалось два боевика, у которых были обнаружены тетрадь с ценной информацией и компактная радиостанция, по которой можно было определить используемые частоты.

«Постоянно приходилось оглядываться…»

Александр Грачев, командир отделения разведывательной роты, старший сержант:

– Когда я попал в полк, ничего серьезного уже не было. В основном было тихо, мелкие очаги, или какой-нибудь бандит с гор спрыгнет да по лесу бегает. Свободно ходить, конечно, нельзя было. Было постоянное чувство опасности. Больше всего боялись подорваться на противопехотных минах. Днем едешь, и то подрывы случались постоянно. Даже чуть ли не в расположении полка. Однажды утром, только зарядка прошла, позавтракали и слышим: на окраине полка «ГАЗ-66» подорвалась. Машина ехала из полка одна, в сторону блокпоста, проехала два километра. Может быть, на блокпосту прозевали, и бандиты с фугасом проползли внутрь. Я еще тогда подумал: «Где гарантия, что и внутрь полка они не проползут?» Бывали на блокпостах и просто бестолковые контрактники, заснул – и мимо прополз диверсант. Так что постоянно приходилось оглядываться назад.

Если в спецназе я знал, что сзади у меня всегда поддержка, то здесь приходилось думать за себя и за того, кто сзади. Потому что даже в разведроте профессионалов было всего процентов 30. В основном брали так: «Где служил на срочной?» – «В десанте». – «В разведку!» – «Где служил?» – «В морской пехоте». – «В разведку!» Но мужику-то 30 лет, он уже сколько лет работал токарем после армии! Это разные вещи: служить в десанте и в разведке. В ВДВ и морской пехоте и капитаны бывают бестолковые, что уж говорить о сержантах… У меня за плечами все же 10 лет спецназа. В армии это разные полюса: спецназ, разведка и просто пехота.

Задачи нам ставили такие: сопровождение колонн, засады, оцепления. Обычно два-три раза в неделю. Бывали дальние колонны, бывали короткие. До Ханкалы, Моздока, в горные районы. Одна колонна Центроподвоза была через Самашкинский лес, в Ингушетию ездили. С утра выехали, и уже вечером до темноты вернулись.

Обычно нас ставили взвод на колонну. Две БМП – впереди и сзади. Бывало, день ездим, в Ханкале зависали на два-три дня. В горы ездили – вечером уже обратно, быстренько, чтобы до ночи. Предчувствий, что случится беда, не было… У меня был опыт, интуиция. Идет по дороге человек, и уже понимаешь, кто он может быть. Я знаю, что он сделает на три шага вперед, и что он делал три шага назад. Голова работала, как компьютер. Я не грузился вообще никакими лишними мыслями. Одна рука всегда держит автомат. Страха тогда не было. Это сейчас начинаешь понимать, что постоянно были рискованные ситуации – когда где-то бегал, лазил. Долго ли было зацепить растяжку… Тогда это была твоя работа и думал только о том, как ее выполнить. Едешь на первой машине и думаешь: только бы не подорваться, смотришь вперед метров на сто, что на дороге лежит. Допустим, пачка от стирального порошка, в ней две пластины, рядом батарейка «Крона». Машина наехала, замкнула, пошел электроспуск. Кабина – в небеса. Мы все это в СОБРе проходили, и когда ехали, я все это Андрею-водителю рассказывал: «Видишь асфальт, если заезженная ямка, ты ее берегись, если свежая – еще больше берегись. Может быть, ее час назад закопали. А если уж увидишь предмет какой-нибудь – коробок спичек, например, обязательно объезжай». Инженерная разведка была очень редко. При мне только один раз танк с траками пустили, а по трассе – не до этого, быстрей бы… Очень много того, что надо бы делать для безопасности, – не было…

Первое задание… Ехала легковая машина, остановили, а оттуда – автоматная очередь. Закидали ее гранатами. Открыли багажник – оружие! Так я и разжился трофеями.

Задержали тогда несколько боевиков, и у меня стало еще три магазина к автомату. Патронов тогда в карманы насыпал. После того выхода с пленного боевика снял хороший камуфляж, берцы взял. У нас вся одежда была с пленных. Вся разведрота ходила как анархисты. Камуфляж разный! Были и «вэвэшные», и натовские… Приезжает в полк комиссия, командир говорит: «Разведчиков – убрать, на задание!» Чтобы мы не выходили в строй кто в чем. Моя разгрузка весила после первого выхода 24 килограмма. Я всего в нее напихал – гранат, патронов. Сзади у меня был большой карман – носил там патронов полцинка россыпью.

После второго задания у меня уже было двенадцать магазинов! Тогда мы целую землянку нашли! Одних «сникерсов» там было – несколько мешков, на два месяца хватило! Этот схрон охраняли несколько боевиков, мы их перестреляли. Тогда нашу группу просто высадили из вертолета в какое-то разрушенное село, еще командир полка Юдин нас тогда сопровождал на вертолете. Выпрыгнули где-то за Танги-Чу, десять человек. Целый день там сидели. Какую задачу выполняли – не знаю. Полковник Юдин задачу ставил нашему лейтенанту. Прошли пешком километров 10–15 в горы, БМП наша шла отдельно, а мы шли по реке. БМП приехала сама, с ней 2–3 человека. Мы ее запихали в старый разрушенный дом, а сами распределились по селу. Сидим, Якуба и говорит: «Давай погуляем! Целый день сидеть!» – «Вовка, да вроде страшно гулять, мало ли что…» – «Да пошли, все равно делать нечего». Пошли. Видим – двое что-то копают. Вернулись за своими. Так этот схрон и нашли. Четверых духов тогда расстреляли у схрона.

Из прессы

Мужество: борьба Николая Фадеева

В это зимнее утро штурм был назначен на 6.00. Рота, в которой служил гвардии рядовой Николай Фадеев, из кинотеатра перебежками выдвинулась в школу. Шли первыми. Потеряли двоих убитыми и одного раненым. Потом залегли и поддерживали огнем 6-ю и 4-ю роты, которые заходили слева и справа, штурмуя другие здания. И хотя до рукопашной схватки не дошло, назвать этот бой простым было нельзя – боевики вели сильный заградительный огонь. Простреливаемые участки от здания к зданию российские солдаты перебегали по двое, перепрыгивая через тела павших. Вдруг рядом с Николаем лег пущенный со стороны противника заряд от подствольного гранатомета…

Это был бой на площади Минутка…

Николай Фадеев родился в 1977 году в городе Горьком. Там же рос. Коля был одним из тех подростков, на чьи юные годы пришлись перестройка и развал Советского Союза. Ценности постепенно менялись, однако жизнь шла своим чередом. В 14 лет Николай пошел заниматься в тренажерный зал, где проводил большую часть своего свободного времени. Но это было не единственным его увлечением. Молодой человек с детства тянулся к литературе. Читал много и жадно. Время от времени книги переполняли его комнату, и приходилось относить их в библиотеку, где доброго помощника уже запомнили и всегда были ему рады.

Любовь к чтению создала в сознании Николая романтический ореол вокруг армии и военного дела. Так случилось, что в окрестностях завода, где он жил, как и во многих других городах, в 90-е годы процветала совершенно другая «романтика» – криминальная. Она активно поглощала юных спортсменов – ровесников Фадеева, постоянно питая городскую преступность новыми «кадрами». Когда весь мир вокруг перекошен, трудно стоять прямо. Тяга к военной службе и спорту оказалась сильнее грязной действительности, не дала свернуть на кривую дорогу. В 1995 году Николай Фадеев был призван в армию. Спортивного парня, к его радости, направили служить в спецназ внутренних войск.

Шла первая чеченская кампания, и воинская часть, где служил Николай, в связке с милицией постоянно выполняла контртеррористические задачи. Однако в боевых столкновениях Фадееву тогда участвовать не довелось. Войска несли большие потери, поэтому в спецназе молодых бойцов 95-го года призыва бросать в бой поостереглись.

Так первая война обошла Николая стороной. Поехав в отпуск домой в 1996 году, он женился. Вскоре родился сын Вячеслав.

Наступила гражданская жизнь. Она не была простой. Четыре года работал на автозаводе. Порой там платили по одной тысяче рублей в месяц – хватало только на хлеб и масло. Кстати, несмотря на трудности, Николай Фадеев не забросил спорт. Занимался пауэрлифтингом, выступал на соревнованиях.

Наступил 1999 год, банды чеченских боевиков вторглись в Дагестан…

Терпение Николая лопнуло. Низкооплачиваемая работа, однообразная жизнь и желание заполучить наконец свою упущенную в 1995 году схватку с боевиками вновь толкнули рядового запаса в военкомат. «Хочу поехать в Чечню», – незатейливо сказал Николай на пункте набора на службу по контракту. После серости и тесноты большого города возвращение в воюющую часть было настоящим глотком кислорода. Да и платили здесь целых 25 тысяч рублей в месяц.

Вернувшись в строй, рядовой Фадеев был направлен для прохождения службы в 245-й гвардейский мотострелковый полк… В составе команды из десяти нижегородцев в начале 2000 года прибыл в полк и Николай.

Тем временем российские войска подошли к столице Чеченской Республики. Именно 245-й полк был на острие главного удара федеральных сил, а его второй батальон освобождал сердце Грозного – площадь Минутку. Бой на площади стал самым сложным в жизни Николая Фадеева. Но ему везло. Разорвавшаяся рядом граната от подствольного гранатомета нашпиговала рукав бушлата и ватные штаны осколками, но ни один из них до тела так и не дошел. Злосчастная Минутка, где в первую кампанию было пролито много солдатской крови, в этот раз была взята значительно быстрее и с гораздо меньшими потерями.

Потом полк переместился в Урус-Мартановский район. Во 2-м батальоне вновь почти всех контрактников сменили на военнослужащих, проходивших службу по призыву.

Было принято решение из обстрелянных контрактников сформировать отряд разведки. В нем оказался и гвардии рядовой Фадеев, отвоевавший уже два месяца. Несколько раз в неделю они ходили в разведрейды. В одном из таких выходов Николай и получил свое тяжелое ранение. Отряд двигался по ущелью. Ступали след в след. Рядовой Фадеев шел в цепочке шестым, и именно под ним разорвалась мина. Около часа Фадеев пролежал на тропе, ожидая транспорт.

Наконец к подножию скалы подогнали броню, и раненого смогли вывезти.

Война осталась позади. Началась череда госпиталей. Сначала Николай попал в полевой госпиталь в Ханкалу. Там провели предварительную ампутацию. Потом госпиталь в Ростове-на-Дону, потом – Санкт-Петербург, где сделали первое протезирование. В общей сложности лечился около полугода. После повторной ампутации Николай Фадеев не мог восстановиться шесть лет. Пытался работать.

Ничего не получалось. Ведь все его специальности были связаны с тяжелым физическим трудом: автомаляр, слесарь-ремонтник, электрик. А долго находиться на ногах стало тяжело. Тем более в первый год у Николая был плохой шинно-кожаный протез, на месте ампутации началось осложнение.

Государство не баловало своего ветерана вниманием. Комиссованному в звании гвардии рядового Николаю, кроме ранения, на память о войне осталась медаль «За отвагу».

Вдобавок ко всем трудностям распалась семья. И все же Николай не сдавался. Он вступил в Нижегородскую региональную организацию инвалидов войны в Афганистане (адрес подсказали в военкомате). Организация помогала. Благодаря ей в 2001 году на базе центра восстановительной терапии «Русь» Николай получил первый хороший протез. Качественный, немецкий. Тогда это было большой удачей.

Николай Фадеев продолжал свою борьбу. В 2006 году знакомые помогли устроиться в охрану. Позже получил лицензию на оружие, устроился в группу быстрого реагирования. Там и денег больше платили, и работа интереснее.

В 2007 году ветерану наконец вручили орден Мужества. Тогда же Фадеев поступил в институт. «Воин бывает счастлив, только стремясь к невозможному», – говорил историк Валентин Иванов. Николай нашел свое «невозможное». Он вернулся в спорт. Продолжил заниматься пауэрлифтингом, увлекся еще армрестлингом.

…Выступая в весовой категории выше 100 кг, Николай выиграл чемпионат Московской области по пауэрлифтингу – «Кубок Дикуля». Теперь планирует участвовать в кубке страны. Победа в таком соревновании сулит вступление в паралимпийскую сборную России, что является его мечтой.

А год назад Николай второй раз женился. Жена Мария – активная спортсменка. А совсем недавно – 8 октября – она родила ему дочь, которую тоже назвали Машей.

Прежним в новой жизни Николая осталось только одно. Он много читает и носит книги в библиотеку большими сумками…

Александр Хроленко

(журнал «Братишка»)

Глава 5

«К войне привыкаешь…»

Из Журнала боевых действий

5 августа 2000 года

Полк продолжал выполнять поставленную боевую задачу. Обстановка в базовом районе полка не изменилась. Дежурные силы и средства вели наблюдение на огневых позициях. В подразделениях полка проводились работы по обслуживанию техники. В 7.00 поставлена боевая задача по восстановлению под видом подвижных КПП засады. Засады выставляются на двое суток. В 9.00 группы подразделений начали выдвижение на засады. В 10.30 группы заняли указанные позиции. Засады вели наблюдение.

12 августа

ВМГ продолжала блокировать н. п. Алхан-Юрт.

15 августа

В 22.39 при попадании осветительной ракеты загорелось место отдыха личного состава, в котором находилось имущество роты. Было уничтожено огнем: прибор для бесшумной стрельбы – 1 ед., бинокль – 1 ед.

17 августа

Для обеспечения проведения безопасности на избирательных участках Урус-Мартановского района были проведены боевые стрельбы 2-й минометной батареи. Израсходовано 80 мин.

19 августа

Для обеспечения безопасности во время проведения выборов в ночное время было израсходовано патронов 5.45 – 1600, 7.62 мм – 210, 13.7 мм – 25 и т. д.

«Будут мины – будут меры…»

Дмитрий Элизбарашвили, начальник штаба полка, майор:

– «Сдавай роту, езжай в отпуск, а там посмотрим…» – сказал мне в середине июля полковник Юдин. Вернулся из отпуска в середине августа, был там около месяца, еще не знал, на какую должность пойду, но знал, что на повышение. Полковник Юдин меня вызвал: «Ты начальник штаба полка», и отдал полковую печать. Оказалось, что как раз в этот день заболел начштаба полка Масленников.

До 1997 года я успел покомандовать ротами, потом стал ЗНШ полка, поэтому для меня войти в курс дел на новой должности было не очень сложно. Штабное дело знал, опыт был. Люди в аппарате штаба полка были разные. Зам. по тылу и зампотех – отличные специалисты, начальник инженерной службы капитан Бай, всего два года, как из военного училища, до этого был командиром инженерно-саперной роты – тоже специалист хороший, матерый сапер. В полку о нем только хорошие отзывы.

Началась рутина: засады, колонны, кормежка местного населения. Тогда полковник Юдин придумал полевые кухни для местного населения, ездили с ними в Танги. Местные жители с удовольствием выстраивались к ним с котелками. Но замполит полка очень жестко предупреждал местных жителей: «Будут мины – будут меры». Поэтому мин на дорогах было очень мало. Но саперам работы хватало: инженерная разведка на дороге Урус-Мартан – Алхан-Юрт у нас была ежедневно.

В этот период ВМГ полка в составе усиленного мотострелкового батальона два раза выезжала на несколько дней по недалеким окрестностям. Один раз на две недели ходил с ВМГ на Сунженский хребет вместе с зам. командира полка Рыжковым и комбатом Илюхиным. Потом ходили на юг Чечни, в горы, больше чем на неделю. Я вернулся в середине октября, а Олег Шатохин, штатный начштаба полка, уже в моем кунге сидит…

«Пропадает чувство опасности…»

Александр Московой, зам. командира батареи ГСАД, гвардии старший лейтенант:

– В дивизионе я исполнял обязанности артиллерийского корректировщика и полгода ходил с ВМГ в рейды. Выезды были несколько раз в неделю. Я и в батарее бывал редко, обычно на выездах.

Выезды проходили так: разведка идет в предгорье, с ней я, артиллерийский разведчик и мой радист. Брали с собой лазерный дальномер, буссоль – готовили данные для открытия огня. Свистят над головой снаряды – значит, летят дальше. В дивизионе всегда была дежурная батарея, от получения заявки до открытия огня было меньше пяти минут. По необходимости открывала огонь и вторая батарея, и весь дивизион.

Случалось видеть и результаты огня… Вижу, как взлетают двое бородатых… Бывали и курьезные моменты. У нас было два дальномера, лазерный и квантовый – его нельзя направлять на людей: от облучения может выгореть сетчатка глаз. Идет бой, вижу, как впереди, на расстоянии меньше километра бегают бандиты и нас обстреливают. «Ставь дальномер, – даю команду солдату, – снимай дальность!» Солдат был молодой, смотрит в дальномер и говорит мне: «Товарищ гвардии старший лейтенант, там люди бегают, а на людей же направлять такой дальномер нельзя!» – «Какие люди? Это звери бегают!»

Считать нашего противника профессионалами не могу. Чеченцы хорошо знали местность, как партизаны они были сильные, но их тактически грамотных решений не помню. Сила духа у них была действительно большая. Однажды едем через село на БМП, на обочине стоит пацан лет четырех-пяти и пальцем показывает мне по шее. Я на него автомат навожу, он прячется. Ему каких-нибудь четыре года, но он знает, что мы русские, что нас надо убивать, и если навели автомат, то надо прятаться. Их с детства учили, что русские – это не люди, иноверцы, их надо убивать.

К войне привыкаешь… Первые три месяца страшно. Потом война становится бытом, как будто так и надо. Постепенно притупляется и пропадает чувство опасности, исчезает страх. Это плохо, к этому нельзя привыкать. Бывало, что бой идет, и так все надоело – иду и начинаю блины печь… Предчувствия, что ранят или убьют, у меня не было. А вот сны снились постоянно. Про войну, что меня убивают, пуля в спину. Много раз…

Однажды я нашел щенка-кавказца, он всегда был со мной. Стреляю в бою, он рядом ползает, в тридцати сантиметрах от меня, и его убило. Так было жалко этого щенка, и не подумал тогда, что ведь в меня целились, а не в собаку.

«Что самое страшное…»

Алексей Аминов, заместитель командира взвода материально-технического обеспечения 1-го мотострелкового батальона, сержант контрактной службы:

– В полк, а это был мой второй контракт, я прибыл 10 сентября 2000 года. Прилетели на вертолете на ту же площадку, с которой улетал из 752-го полка, это между Урус-Мартаном и Танги-Чу. Сразу же встретил Колю Козлова – мы с ним вместе были в одном взводе 752‑го полка. Обнялись, поздоровались. Пошли на построение. Коля мне посоветовал пока не становиться в общий строй. Приходит взводный, прапорщик Валера Рогов, он и забрал меня к себе. Во взвод пришли поздно ночью, толком ни с кем не познакомился, сразу лег спать. Утром Коля сказал взводному, что я готовый замкомвзвода, его зам. Морозов как раз уходил на дембель. Так я и стал замкомвзвода.

Узнал, что наш полк называют 245-й «пьяный безбашенный»…

Командиром нашего батальона в этот период был подполковник Илюхин. Он очень умело командовал, грамотно, хотя ему было всего 30 лет. Минометчики в честь его дня рождения вешали в небо знак полка… Он потом ушел от нас на повышение, и вместо него комбатом стал майор Тыкин, а НШ был капитан Грошев.

Где-то в эти же первые дни от полка уходила на задачу ВМГ. Почему-то не рано утром, как обычно, а ближе к вечеру, с обычным разгильдяйством, чуть ли не затемно. Я на этой ВМГ не был, так как еще не освоился.

В этот же день должен был выводиться «Заем» – штаб группировки, и духи, бородатые, видимо, готовили ему засаду. Но вместо колонны штаба духи начали пальбу по броне ВМГ. Наши в ответ расчесали их конкретно, даже «артуха» работала, и, как ребята рассказывали, так точно вела огонь, от кустов до посадок было метров сто с небольшим, и нас не накрывало. Молодцы, удивительно, обычно бывало наоборот. Были тогда у нас раненые. Помню, как фельдшер Ленка, наш Айболит батальонный, рассказывала удивленно: «Идет бой, я перевязываю парнишечку, подбегает боец, держится за руку. «Отстань, я занята, потом…» – «Подожду…» Я закончила перевязку, смотрю – он стоит и за локоть держится – с дыркой в руке был».

В эти же дни довелось наблюдать, как работает Ленка. Стояла жара, и у одного пацана случился тепловой удар. Ему стало очень плохо. Ленка кричит: «Давайте скорей мокрую простынь! Мы его теряем!» Принесли, накрыли. Она ему капельницу прямо на земле делала. Мимо как раз пролетал вертолет, авианаводчик сумел его остановить, и этого пацана туда посадили. Потом он еще нам писал, что жив-здоров…

Как-то я спросил своего земляка, Олега Бахарева: «Что для тебя самое страшное на войне?» И он ответил: «Быт!» Надо было постоянно думать, где найти воды, как постираться, что пожрать – если сам не подсуетишься, то останешься голодным. Да и техника – она вся была убитая, то и дело ее надо было ремонтировать.

«Никто не стреляет, радуются жизни…»

Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:

– Летом полк в основном окапывался, совершая периодические выезды в составе ВМГ.

В августе подошел срок окончания моей службы. День боевых шел за два дня службы, причем я не был в отпуске. Восьмого августа я вылетел из Урус-Мартана и десятого прибыл на место дислокации части в поселок Мулино. На этом моя военная эпопея закончилась, а еще через месяц я уже демобилизовался.

Для меня этот прошедший год многое изменил, заставил по-другому смотреть на некоторые вещи. Наряду с героическими поступками видел и откровенную трусость со стороны различных людей. Все это оставило неизгладимый отпечаток в душе… Никогда не забуду чувство, когда из полка в августе 2000 года ехал домой в родной Брянск… Едешь через города и поселки – никто не стреляет, люди занимаются своими делами, радуются жизни… Первые месяцы просто привыкал к гражданской жизни…

«Лучше будет уволить нас сразу…»

Дмитрий Иванов, помощник гранатометчика 2-го мотострелкового батальона, гвардии рядовой:

– После медбата служба у меня протекала более-менее спокойно: назначили истопником в офицерскую палатку. Так что перешел на ночной образ жизни. Летом на торжественном построении участников штурма Грозного я был награжден медалью «За отвагу». К тому моменту нас, срочников, во всем батальоне осталось человек двадцать или около того, остальные контрактники.

Из Чечни нас отправили 28 августа, попал в первую группу на дембель. Когда добрались до Мулино, то оказалось, что нам еще служить месяц, но потом в штабе, наверное, подумали и решили, что лучше будет уволить нас сразу. Может быть, побоялись оставлять нас служить после Чечни. Так мой срок службы составил один год, два месяца и семнадцать дней вместо двух лет.

Александр Агапов, наводчик-оператор БМП, контрактник:

– Ушел из полка в июле. Втроем на вертушке до «Северного», оттуда бортом на Моздок. Там стоит «Ил-76», не наш, а «вэвэшный». У нас был вещмешок с тушенкой и 300 рублей на троих. Предложили командиру «Ил-76» эту тушенку, и он согласился подкинуть нас до Балабаново Калужской области.

Так привык к своей «бэхе», что дома долго не мог на кровати спать, спал на полу…

«Рота была – как Запорожская сечь…»

Глеб Н., заместитель командира взвода разведроты полка, старший сержант:

– У «замка» нашего второго взвода Кости Шамонина контракт закончился, он уехал домой, на его место пришел Гена, но ему тоже через неделю домой, и я стал «замком» второго взвода. Официально командиром взвода был прапорщик Иванов, но у нас в разведроте в основном рулили «замки». Тогда я переехал в офицерскую палатку и стал старшим сержантом. Командира роты у нас не было месяца полтора-два. Кого-то поставили ротным, потом быстро сняли. Задачи мы получали непосредственно от начальника разведки полка.

Как-то пошли с Бизоном в разведку на Алхазурово. Он молодец мужик, все детали операции обсуждали с ним вместе. Но по карте он плохо ориентировался. Как-то заплутали с ним, когда ходили, и начался обстрел. Я сижу, не успел пригнуться, а парни уже изготовились к бою. Без потерь обошлось…

В этот период рота была – Запорожская сечь… Я не помню, чтобы кто-то из нас ходил, одетый по форме. Собираемся на ВМГ – кто во что одет, словно какая-то банда… Кто какой трофей достал, тот это и носил. Был у нас контрактник по прозвищу Кабан – во время одного боя он под огнем сбегал в овраг, где лежали убитые духи, и притащил рюкзак, разжился тогда натовской курткой и спальником.

Однажды нас построил командир полка гвардии полковник Юдин, представил нового ротного, лейтенанта Виталия Дребезова, и сказал: «Это банда распи… но успешно выполняющая боевые задачи».

Лейтенант Дребезов только что окончил военное училище. Он начал было закручивать гайки, но быстро понял, что в разведке это нельзя. «Парни, научите меня, что делать…» Стал ходить с каждым взводом, все его обучали. Настоящую практику прошел. Молодец, не зазнался.

После каждого выхода на разведку лейтенант Дребезов писал на отличившихся наградные листы. Потом как-то сказал нам, что ими в штабе печки топят…

В этот период мы подолгу не виделись друг с другом. Первый взвод на дневных задачах, второй работал только ночью, третий взвод – дежурный, но постоянно – то разминирование, сопровождение… Мы с ночи приходили и валились спать, но людей в роте не хватало, и через час нас поднимали то на сопровождение колонны, то придавали саперам на разминирование.

Задачи ставились и на глубину до 20–25 километров. Выезжали ночами, без включенных фар проезжали все поселки и потом еще пешком шли. Ночные задачи – это в основном засады. На сутки, а то и на трое. Быстро поняли, что всегда надо иметь с собой запас еды, даже если уезжаешь, как говорили, всего на пять минут. Так один раз поехали на сопровождение полковника Юдина. С собой – один боекомплект и никакой еды, одежды. Прыгнули на БТР и поехали. Но оперативная обстановка изменилась, командир полка приказал организовать засады, двойками, метров за сто друг от друга. Так и остались на пару дней. Тогда духи вышли, но не на нас, а на пехоту. А нас послали потом на их преследование. После этого куда бы ни ехали – с собой всегда запас еды и боеприпасов. «Бэху» я свою укомплектовал «от» и «до».

Однажды получили ориентировку на машину, «шестерку», берем ее, а там раненый боевик. «В больницу срочно везем!» Вытащили его, а у него осколочное ранение.

Много было засад, и когда засекали движение, то наводили артиллерию. Однажды выставили нас треугольником, мой взвод слева, ждали душье, Вовка Якуба заметил их, дал координаты, а я слышу, как он матом артиллеристам: «Карту переверни!» Стреляли наши, полковые, чуть не по своим… Нас отправили на помощь. Моя «бэха» первая с Малым унеслась на помощь Вовке. Вытащили. Потом Малой за это получил «За отвагу».

Текучка в роте была большая. У меня во взводе ни «трехсотых» ни «двухсотых» не было, и я этим горжусь. Хотя моментов опасных хватало. Постоянно менялись радисты. У опытного радиста Саши Воробьева кончился контракт, и пошли неудачи с «пейджерами», как я называл радистов. Прислали одного – ни рыба, ни мясо, пока Саша Чекушкин не пришел. Он нижегородец, в одном из боев под Алхан-Юртом остался один из роты 752-го полка. Окончательно взвод у меня сформировался в конце августа. Как было нас восемь, так и оставалось. А в роте – старые уехали, пришло много новых. Ромка-«Доминас» и Якуба их натаскивали.

Разбор своих действий после операции никогда не делали. Для нас война была: вот мои люди, я их должен сохранить. В редкие минуты отдыха о политике можно было потрындеть, но мы на ней не заморачивались.

Тридцатого августа в Грозном, в Черноречье, ранило старшину роты Лазуткина… Задача была: блокировать окрестности Грозного, а «вованы» должны были их зачищать от боевиков. Только въехали, недалеко русское кладбище, Лазуткин с брони спрыгивает, чтобы посмотреть, можно ли здесь встать, и срывает растяжку – она была верхняя. Взрыв, и сразу стрельба со стороны кладбища. Лазуткин упал, я спрыгиваю с брони, хочу выстрелить, но винтовка не работает: осколок попал в магазин, подача патронов не идет, и приклад посечен осколками. Я к старшине – у него кровища из глаз. Вижу, что за глаз держится. «Это снайпер! Это снайпер!» – орет. Хотя это был осколок, а не пуля. Промедол ему вкалываю, тащу за «бэху», а он тяжелый, килограммов сто.

Отбились. Огонь прекратился. Лазуткина отвезли к медикам.

«Последний патрон был в пряжке автомата…»

Александр Грачев, командир отделения разведывательной роты, старший сержант:

– Бывали моменты, когда жизнь висит на волоске… В одном бою у меня кончились патроны. Мы должны были ждать, когда пройдет колонна. Просидели ночь. А потом пришлось пострелять. Не рассчитал. Последний патрон был в пряжке автомата… Я знал, что контрактников в плен брать не будут, а если и возьмут, то чтобы издеваться. Не прельщала перспектива сидеть с отрезанной башкой, поэтому тоже положил последний патрон в пряжку автомата. Был такой момент, ночью… Уже начали петь прощальную песню… «Темная ночь… Только пули свистят…» Тут наша колонна подоспела. Тяжело вспоминать… Вот тогда я действительно испугался. Жена была беременная. Как представил, что она ребенка без отца будет воспитывать… Настрелялся я за эту командировку столько, что с 2000 года ни разу не брал в руки автомата. Не могу больше, так надоело…

Однажды полезли в горы, недалеко от расположения полка в Урус-Мартане. Работали со спецназом ГРУ, где-то в конце августа. Половина роты сопровождала колонну, а половина – с ГРУ. Снайпера поймали, помню его имя – Рамзан, я вез его в расположение. Тогда мне дали медаль «За воинскую доблесть» 1-й степени, за то, что снайпера поймал. Случайно. Сидели в засаде. Кто-то сказал, что там снайпер иногда постреливает. Решили сходить посмотреть. Пошли. Нашли место, где он лежал. Поковырялись в земле – гильзы. Решили устроить здесь засаду. Он пришел, как стемнело. Сделал выстрел, тут мы его и взяли. Просто подошли: «Ну что, братан, пострелял?» – «Да…» – «Ну, пошли…» Пока шли, немножко отработали с ним рукопашный бой, чтобы ему трудней было идти и не убежал. В машине ехали – я ему двухсотлитровой бочкой ноги прижал, чтобы не сбежал от меня. Их, пленных, в машине тогда трое было, а я один… Второй был – сопровождающий этого снайпера, а третьего нам пехотинцы на блокпосту закинули в «ЗИЛ-131». Пленный этот был выше меня на голову, отъевшийся такой.

Когда в разведроте брали пленных, мы с ними устраивали спарринги. Оттачивали свое мастерство рукопашного боя. Они были всякие – и быки, и доходяги. И у нас были разные весовые категории. Смотришь, кто поздоровей – берешь его, прикидываешь, стоит ли с ним биться. Разведчик должен был биться всегда в боксерских перчатках, а пленный – без них, чтобы ты получал удары сильнее. Это Якуба такое новшество ввел, он и перчатки с собой взял в Чечню. Привезешь пленного ночью – куда его? В яму запихнешь. Утром придут из роты: «Пленные есть?» – «Да, вон двое…» – «Доставай. Вроде ничего». Такие бои не поощрялись, если бы в штабе полка узнали, по башке бы надавали за такой ринг с пленными.

«Плакал, скулил…»

Глеб Н., командир взвода разведроты полка, старший сержант:

– Помню, что в саперной роте была дедовщина. Даже среди контрактников.

Ямы для провинившихся были, но меньше, чем в первую кампанию, по разговорам бывалых. Кого-то за бухло туда сажали… Случались и ЧП. Одна БМП поехала за водкой и провалилась на блиндаж. Кто-то погиб. Один парень из батальонной разведки перед самым дембелем стал показывать молодому, как ногами перезаряжать автомат. Показал – пуля себе в лоб…

Танкисты на танке за водкой поехали. Рубля не хватило, водки им не дали поэтому, и они прямой наводкой – в ларек…

Был случай, что майор из строевой части продал боевикам адреса сорока разведчиков за пять ящиков водки. Брали его мы, мы его и пытали. И допрашивали мы, «фэбос» (сотрудник ФСБ. – Авт.) полковой присутствовал. Майор – помню его в лицо прекрасно. Видно, что выпить не дурак. Плакал, скулил… С ним конкретно разбирался полковник Юдин. Мы ездили на этот адрес, куда он слил информацию, взяли там «чехов». Информации от них было очень много, этот майор им сливал ее постоянно. А когда взяли «чехов» с адресом, мы только начали их допрашивать, приехали «фэбосы» и их увезли на вертолете.

«Фэбосы» у нас менялись то и дело. Помню – идем, стоит их «шестерка» без номеров, рядом четверо наших «фэбосов» полковых, в затылках – дырки. Их отстреливали, как-то вычисляли: нередко у них были дешевые понты. Наши ездили на белой «шестерке» без номеров, двое, и два солдата охраны. Все чеченцы эту «шестерку» знали. Судя по тому, что убиты в затылок – взяли их по-глупому, без сопротивления. Возможно, ехали на какие-нибудь переговоры.

«Родные пять месяцев не в курсе, где я…»

Александр «Оккупант», сапер инженерно-саперной роты полка, сержант контрактной службы:

– Летом поехали на полковое ВМГ, в какой-то поселок, где была рыбная ферма или совхоз. Пока разбивали КНП, разведка глушила гранатами мелкую рыбешку. Наконец-то, все подготовив, пошли и мы посмотреть, что за рыба и пруды. Там еще вагончик стоял, где сторожа живут. Посмотрели, прикольно. Взяли от «саушки» снарядик (в «Урале» одно время возили на всякий случай). Снарядили его 75-граммовой шашкой вместо взрывателя и поставили замедлитель на 50 секунд. Разделись с Эмилем из Орла, отплыли немного и на дно установили этот снаряд вертикально. Дернули замедлитель и погребли на берег. Секунд 20–25 еще ждали за бугром с ребятами, потом как рванет – фонтан метров на тридцать вверх. Рыбу собрали в два мешка из-под сахара и в ящик от гранат.

А помните, как САУ в артухе рванула? Забыли? А как поехали со вторым батальоном, и между Танги и Ярусами в нашей колонне БМП подорвалась, 15-я или 16-я по счету. Тогда Булавинцев, Бай и я с ребятами на первой ехали, с флагом. Там еще ребята погибли, а мы Танги обстреляли и в Урус ворвались со стороны гор и покатались тогда, в темноте чуть воина не потеряли. Тогда еще чеченцев без документов набрали, уж не помню сколько.

А у кого на зенитке было написано: «Разгоню любой сходняк!»… Да, всякое бывало…

Как-то орловские ребята собирались на дембель, и за день-три посылают на проверку дороги, как обычно, до Алхан-Юрта. Эмиля тогда чуть не взорвали на мосту, а эту школу, что слева была, когда колонну обстреляли, вообще снести надо было: оттуда иногда постреливали. Я потом у Розы спросил, чтобы она у местных послушала разговоры. Она сказала, что тогда тренировались щенки лет по 16–18. А тебя, Эмиль, чуть не прибили перед домом твои же единоверцы…

Помню, как один раз летом с колонной в Ханкалу ездили. Там еще говорили, что если трофей телевизионщикам дать, то они разрешат домой по спутнику позвонить. У меня с весны ножик был трофейный. Думаю, дай схожу, а то мои родные пять месяцев не в курсе, где я. Ребятам говорю: «Пойдем домой звонить». Моя сестра на телевидении работает. Приходим к телевизионщикам, говорю: «Здорово, славяне! Дайте домой звякнуть, а я вам за это ножичек красивый». Они не разрешили. Думаю: «Ну и хрен с ним». Поворачиваюсь к ним и спрашиваю: «Кто из вас в ближайшее время в Москву поедет, в студию?» Один откликнулся. «Передай привет моей сестре, она там работает». И пошел к «бэхам». Меня старший окликнул: «Как сестру зовут?» Я сказал. Он мне: «Иди, звони». Тогда все, кто с нами был, все позвонили. А ножик все-таки он забрал. Я ему еще осенью, когда на базе встретил, четки подарил черные, крупные, на 99 шаров.

Один раз за Рошни-Чу залегли в засаду с разведкой на ночь. Ночь прошла, стали собираться. У меня всегда с собой все принадлежности в квадратном рюкзаке были, и на этот раз я тоже МОНку поставил с фланга на провода с тычком. Сидим с Романом, собираемся, один парень из нового пополнения отлить пошел, и аккурат в то место, где МОНка стояла. Я ее снял, и потому в кустах провода лежали с электрическим детонатором. А у меня бухта и тычек. Льет паренек себе спокойно, я Роме говорю: «Смотри на своего», и по тычку хлоп рукой. Там в кустах взрыватель от МОНки и сработал. Пацан к нам бежит, кричит: «Там в меня стреляли!» – «Ну да, там всегда чеченцы в зассанцев стреляют». Похохотали все вдоволь.

На хребты гоняли нефтяников ловить. Ребята поймали двоих-троих чеченцев даже на трактор. Командир полка подполковник Рыжков тогда многих отблагодарил. О командирах могу только хорошее сказать. И Юдин, и Рыжков – отличные офицеры. Да и вообще все молодцы, кто не забздел на деле.

Я же сам два раза в яме посидел. Плохо себя вел, наверное.

«Свои! Не стреляйте!»

– Как я попал в яму… Нас, троих «кротов» – меня, Старого и Эмиля, – придали двум взводам пехоты и на ночь отправили в засаду между Урусом и Алхан-Юртом. Там летом Тверской, а потом Ярославский ОМОН на блоке стоял. Менты – все такие боевые, у них комендантский час с двадцати двух до пяти утра. Мы втроем заняли левый фланг у дороги в арыке (он там мелкий и широкий) ближе к Алхан-Юрту. Один взвод прикрывал тыл, второй на правом фланге к Урусу, страхуем, если прорыв. До блокпоста метров 200–150. Если что, то отойдем туда.

Смотрим, со стороны Уруса фары летят. У нас был целый ящик МОНок, специально со склада взял. Одну поставили от себя к блоку на дорогу наискосок. Фары пролетают пехоту у дороги на Урус и летят к нам. Мы на расслабоне, ну кто же знал, что такое случится… Обменялись они с пехотой очередями и – мимо нас. Я просто обалдел. Первым пролетел БТР и два-три автобуса, тупомордые, без знаков, по всему предгорью такие ездят. В мозгу промелькнуло: «Откуда у боевиков БТР?» Хватаю свой «карамультук» (7,62 и БЗэшки, всегда у разведки брал) и по второму, третьему автобусам, как на срочке учили, три короткие по два патрона. И залегли. Автобусы все на блоке тормознули, там паника началась. Они как врубили все прожектора – подсветка, как карнавал. А БТР вернулся, стал прямо перед нами ездить и из пулемета поливать поле сзади нас, деревца и кусты, где мы втроем валялись. Такой бой начался… Мало того, те, кто на БТР сидел, залегли напротив, в арыке. Если бы эти мудаки в атаку на нас пошли, я бы МОНку взорвал без зазрения совести. Стал орать во всю глотку: «Свои! Не стреляйте!» Сам себя не слышал, глотку сорвал. Земля трясется, гильзы по асфальту бряцают, «ВОГи» от этих «супербойцов» с той стороны дороги у нас над головами вверху хлопают, а осколки вниз падают. Никогда не забуду эти минуты… Только Старый перескочил метра на два-три к нам с Эмилем, как рядом с ним что-то хлопнуло красным. Как его не прибили – не знаю… БТР пострелял, и наконец уехал. Я на спину переворачиваюсь. Автомат между ног, думаю: «Если какой умник вылезет – полбашки снесу, я жить хочу». БТР уехал к блокпосту, оттуда развернули цепь, БТР по центру, на нем тоже фару-искалку врубили и поперли между дорогой и рекой. Из кустов треск, «калымет» перекидываю, думаю: «Что за герой?» А нам оттуда кричат: «“Кроты! Кроты!”, Сахара-десять, не стреляйте!» Я расслабился.

К нам капитан пехоты через кусты продрался по арыку и говорит: «Отходить надо, видишь – менты развоевались!»

Отползли с ним к БМП с пехотой. Все ребята лежат, смеются над ментами, а уже пульки по броне забрякали. Я говорю: «Стрельните разок в небо или перед ними из «тридцатки», пусть остынут!» Пехотинец мне говорит: «Пушка не работает, в ремроту не успели».

А когда с кэпом отползали, забрали только стволы свои и разгрузки, спальники и всю матбазу оставили, думали, что вернемся и заберем.

Кое-как разобрались, что свои по своим стреляли. Построили на дороге тех, кто из наших стрелял. Человек восемь набралось, Старый рядом и Эмиль. Приехал комендант Уруса, полковник, здоровый, крепкий дагестанец. Спокойно так слушал, и капитан наш, и майор, он со второй БМП был, и трое-четверо начальников ментов. Водила БТР плачет в истерике, а от самого перегаром прет, как от сорокалетней шалавы с трех вокзалов. Говорит, начали стрелять, когда провода на дороге увидел. Да какие провода! Провод вдоль дороги был, да и то припорошен как следует. Пока нас расспрашивали, другие менты в наших брошенных шмотках ковырялись, они все спальники наши утащили, МОНки в ящике. Я им еще орал, чтобы на тычек не наступили, а то МОНка сработает, так они и ее унесли.

Спрашивает нас комендант, как да чего. «Этот водила сочиняет», – говорю. И водиле: «А Микки Мауса ты там не видел? Вы первые стреляли и неслись после начала комендантского часа». Подошел наш кэп и сказал: «Всем на базу, никому никого не отдавать». Менты хотели нас, стрелявших, к себе на разбор забрать. Ага, сейчас… Барс мужик, Барс не предаст.

Итог этого дружественного огня: у нас все живы, у них – умер майор, истек кровью. Не довезли, а «МИшка» (вертолет. – Авт.) сесть не смог: уже ночь была, а поле перед блоком эти мудаки «эфками» засеяли, бздуны.

А меня после этого – в яму на семь суток за растрату и утерю боеприпасов. Ну а про яму рассказывать особо нечего. Дырка в земле, выкопанная экскаватором, метра четыре глубиной, прямоугольная. Я в закрытой сидел, зад от БМП отрезали и сверху положили. Темно, сыро, все прокурено. Жить можно, но не нужно. В роте вкуснее. Старый тогда насмешил… Я его до этого спрашивал, на кой хрен он в Чечню приперся. Он отшучивался, не пил, не курил. А когда после всего этого в столовой ротной сидели, стволы чистили, я его тоже спросил: «Ну что? Как Чечня?» В ответ был такой отборный мат, что мы с Эмилем ржали долго – нервяк проходил.

За что второй раз сидел в яме – рассказывать не буду. Это было по осени, и сидел я уже в офицерской яме, а ночевал в палатке военной полиции – ребятам спасибо за понимание. И в том и в другом случае меня этим спасли от худших последствий мои командиры Юдин и Рыжков. Еще спасибо начальнику разведки Бешеному Бизону.

А в яме всегда кто-то сидел. Немного, правда, но были. Кто за что. Хорошего в яме было мало. Меня, когда второй раз выпустили, то дня через два-три из нее улетели несколько ребят, все с болезнями, кто с чем. Как я вирусную заразу не подцепил, не знаю, бог миловал.

Кроме «двухсотых» и «трехсотых», еще по каким-то справкам людишки сматывались. Я там месяца два пробыл – подходит ко мне земляк, приехали вместе, говорит: «Домой надо срочно, улетаю. Займи деньжат, если есть». Дал ему взаймы, а он не вернулся. Потом, в Москве он еще раз меня нашел, опять хотел занять. Я его на… послал. До сих пор не видел. Мудаков хватало всяких и отовсюду.

«Туман, сырость, холод, все скользкое…»

– Как-то ночью подняли нас, направили к месту расположения ДОН-100. Там в «КамАЗы» посадили вместе со спецназовцами, и поехали, кажется, куда-то в сторону Ингушетии. «КамАЗы» закрыты брезентом, высовываться, курить и разговаривать запретили. Сидим с Колямбой среди спецов, рожи кислые.

Ехали часа полтора, высадились где то между поселками на дороге. Оказалось, что какой-то полевой командир спустился в поселок, вот его ФСБ и ловила. Через поле по пашне шли в три погибели, на полусогнутых, все борозды пересчитали. Командовал нами майор из армейской разведки, позывной у него был Гюрза.

Входили в поселок как тени, ни у кого ничего не гремит, только шепот, шорох одежды и глухие шаги. Как я понял, в колечко взяли весь аул, мы в него пришли со стороны гор. Сидим прямо на улице, за бревнами, ждем. Боевиков должны шурануть, а мы на подхвате. Начало рассветать, холодно стало. Никто не курит, не пукает. Кого поймали или нет – не знаю, вот только в дом, у которого мы засели, чуть позже мордовороты в масках вломились, человек десять. Быстро они там разобрались, вытащили старика, тот все орал, что он здесь только сторож. А во дворе джипок черненький стоял, документов у старика не было, чей – не говорит, заладил одно: «За домом смотрю!»

Дедка и еще пару чеченцев «маски-шоу» с собой забрали, а джипок зацепили и на базу приперли, он у штаба стоял некоторое время.

Потом на хребты гоняли на ВМГ, нефтяников ловили и «самовары» взрывали. Неделю так ездили – туман, сырость, холод, все скользкое – надоело.

Погнали с разведкой в один из аулов, с аксакалами поговорить и вообще ситуацию уяснить. Приперлись, они и говорят: «Здесь вам делать нечего, мы ни в первую, ни во вторую войну сюда никого не пускали, ни боевиков, ни федералов, у нас свой отряд самообороны».

Кто с нами старшим был – не помню, только он сказал, что нам самим похрен все отряды самообороны, и если хоть один пук будет в нашу сторону со стороны аула, мы тогда за ушами приедем, а то уже достали эти глупые «носороги».

Поговорили, кто с кем хотел, и мы двинули на точку, где ВМГ стояло. А по пути мы орла большого оглушили. Он на дереве сидел, мы начали стрелять, он свалился под дерево. Тогда еще фотографировались с ним. Крылья его расправили – реально немаленький был.

Иногда сведения о боестолкновениях подразделений полка с бандитами проникали в СМИ…

Из прессы

РБК, 14.09.2000, Москва, 19:20:35

Вчера вечером в Чечне несколько автомашин 245-го мотострелкового полка российских войск попали в засаду, устроенную боевиками в окрестностях Урус-Мартана. В результате перестрелки четверо военнослужащих погибли, еще семь человек ранены.

Впрочем, эту информацию пока никак не прокомментировали в группировке российских войск в Чечне. Там говорят, что сейчас предприняты усиленные меры по охране армейских колонн. Вокруг чеченской столицы проводятся специальные мероприятия, цель которых – обезопасить войсковые колонны, продвигающиеся в сторону Грозного.

По мнению российских военных, чеченские полевые командиры отказались от мысли переломить военную ситуацию в свою пользу в этом году. Они готовятся к зиме, оборудуют новые базы в горах, свозят туда оружие и продовольствие. На юге республики в Шатойском районе уже замечены небольшие пришлые группы по 3–5 человек. На востоке относительно спокойно, хотя там находятся большие отряды Басаева и Хаттаба. Отдельные их группы ведут разведку новых мест пересечения границ России с Грузией в Чечне и Дагестане. На западе республики ближе к Ингушетии полевые командиры ведут призыв новобранцев из числа местного населения для войны с федеральными силами.

«Тяжелые «трехсотые»! Двое!»

Николай, позывной Сахара 01:

– Я принимал непосредственное участие в этом бою, он был двойной.

Первый бой – ближе к вечеру. Не доходя пары километров до Алхан-Юрта, духи ударили по нашим из самодельного гранатомета. Прямое попадание в ребят, сидящих на броне. Сразу двое погибших и куча раненых.

Успели уйти в овраг, идущий параллельно вдоль всей дороги.

После этого боя начали наконец-то высылать разведку вдоль оврага, перед проходом колонн. Вывезли раненых и убитых, пошли дальше.

Как стало темнеть, втянулись в село, там «Т»-образный перекресток, повернули направо в сторону Грозного.

Я к этому времени уже морально был готов к бою, идеальная ситуация для атаки. На «СВД» поставил прицел ночного видения, экипаж тоже предупредил.

Бесил идиотизм командования. Слева овраг, заросший «зеленкой» вдоль всей дороги и выходящий на край села, за пять минут можно выйти незаметно на ударные позиции, далее село с развалинами и идущая колонна. Зачем идти по дороге? Справа чистое поле, сверни в него, отойди на 200 метров, все, хрен засаду устроишь! Нет! Поперлись по асфальту!

Повернули на Грозный, мои все шли справа от машины, прикрывались бортом.

Механику было видно плохо, темень, и он ехал рывками. Очередной рывок, мы с пареньком остаемся метрах в десяти от брони, и тут наша минометка накрывает село и колонну осветительными минами!

Хватаю парня за шиворот, только влетели за борт, залп по колонне, ору своим: «Лежать!» Стоим-то на голом асфальте, куда там! Кидаются вперед, под нос «бэхи», смотрю – все повалились, все готовы! Залегли мы с пареньком, огляделся – в полусотне метров здание. Отработал из винтовки по окнам, вроде никого. Пробираюсь к ребятам. Один сам отполз, его в живот ранило, второго оттащил за борт, его в голову, третьему повезло: споткнулся, и пули верхом прошли, живой.

Перевязать нечем. Ни жгута, ни ИПП (индивидуальный перевязочный пакет. – Авт.) – вообще ничего не выдавали!

Смотрю – со стороны расположения внутренних войск и поста ГАИ в нашу сторону пулемет трассерами бить начал. Потом выяснилось, что в передней машине парня зацепило этой очередью. Со второго взвода пулеметчик, видя это, дал по ним очередь, и они перестали стрелять.

Я – к раненым, и тут над головой взрыв! Сразу мысль: «Из гранатомета в борт! Все, конец!» Хотя вроде и неоткуда: дом и развалины рынка под прицелом паренька.

И тут же взрывы. Оказалось, что это наводчик развернул башню и бил из пушки по окнам дома!

Ощущения, когда у тебя в полутора метрах над головой, ночью, очередями бьет пушка, сыпятся 30-мм раскаленные гильзы, а в 50 метрах рвутся снаряды – просто непередаваемые.

Отстрелявшись, наводчик начал бить дальше по селу. Заскакиваю на броню, хорошо, люк приоткрыт, луплю рукой его по голове, ору: «Передавай – тяжелые «трехсотые»! Двое!»

Обратно на асфальт, заворачиваюсь в сторону села, в «ночник» хорошо видно, как наши лежат. Начинаю отрабатывать места укрытия духов, стрелял бронебойно-зажигательными, они при попадании дают вспышку, видно место и по вспышкам остальные ориентируются, добавляют.

Минут десять, и все затихло. Пришла машина с комбатом и врачами, ребят погрузили.

Колонна свернула в поле. Мы, наверное, единственные, кто окопы выкопал. Ребят раненых – на «вертушку». Не довезли…

Этот же бой – глазами другого его участника…

«Парни! Делайте что-нибудь!..»

Глеб Н., командир взвода разведроты полка, старший сержант:

– Тринадцатого сентября мы проводили колонну полка связи до Ханкалы.

Я был с первой машиной. Впереди – саперы. Сашка Амбросьев был грамотный сапер, остальные трое, со щупами – незнакомые. Спрашиваю одного из них: «Вы где раньше служили?» – «В стройбате». – «Понятно… Давайте аккуратней». Иду за ними, меня прикрывают мои ребята с двух сторон. На броне Пейджер и Бандит. Сапер меня зовет, подхожу: лежит конец фугаса и провода торчат. Я его за шкибон и в канаву столкнул. Только успели прыгнуть – фугас сработал. Духи, выходит, на нас смотрели… Никто из наших от взрыва не пострадал, только у меня в рации осколки. Бандит падает с брони «бэхи», начинается беспорядочная стрельба. Понял, что духи выцеливали нас по дуге очень грамотно. Сначала взрыв рванул справа, все наши из колонны сначала стрелять вправо, а духи стали стрелять слева и били по центральной БМП в колонне. Моя рация от попавших в нее осколков фугаса вышла из строя, и я побежал по колонне, надо было найти связь, чтобы брать засаду духов клещами. По звукам выстрелов понял, что работали их снайпер и автоматчики, всего три человека. Бегу вдоль колонны, а старший лейтенант, командир взвода какой-то роты – в перчатках и очках, до этого чморивший пехоту, залез под «бэху» и кричит: «Парни! Делайте что-нибудь!» Я успел ему врезать, чтобы привести в чувство, он испугался. Нахожу радиостанцию, а эти связисты, которых мы вели в колонне, никогда, наверное, не стреляли – колбасят куда попало. Хорошо, что у них патроны быстро кончились, а то бы и моим ребятам досталось. Я по рации связался со своими в хвосте колонны, и двумя группами – восемь и двенадцать человек – зашли на русло реки. На берегу были нарыты лежаночки, и хотя там нас ждали, всех троих, эту засаду прикончили сразу. Все трое на вид были лет тридцати, подготовлены, чувствовалось, хорошо.

Телевидению захотелось сделать репортаж, как шло нападение на эту колонну. Но где взять пленного боевика? Сидим, думаем… Идет мимо палатки солдат-аварец, такой черный – мабута мабутой, весь в машинном масле. Начальник разведки Бизон говорит нам: «Тащите его сюда!» Полковник Юдин солдата спрашивает: «В отпуск хочешь?» – «Да». Дали ему прочитать текст, что он заложил фугас на дорогу и бандиты ему заплатили за это тысячу долларов. Тогда были не только наши телеканалы, но и Би-би-си. Мы с «вертушки» вдвоем с Вовой Якубой тащим к телевизионщикам этого поваренка, я ему еще свою духовскую куртку отдал. Начал он говорить в микрофоны, слова забыл, я его прикладом в бок. «Тыщу долларов, да…» А телевизионщики все снимают, микрофонов торчало минимум с десяток. Журналисты думали, что это реальный дух. Мы потом между собой говорили: как же он поедет в свое родное село после того, как его таким показали?

Одно время к нам часто приезжало телевидение. К 5 ноября Первый канал снимал выход разведчиков на задание, как мы растяжки снимали. Приезжали и из НТВ, много нас снимали. А вот ролик тогда на ТВ вышел кошмарный… Как наша разведрота якобы ставит запрещенные Женевской конвенцией мины. Едет свадьба чеченцев и – взрыв. После выхода в эфир этого репортажа мы были в охранении полковника Юдина, и я слышал, как ему кто-то из командования по рации говорит: «Что у вас творится в полку? Начальника разведки – в яму…» – «Так точно… Сам сяду…» Этот «репортаж» НТВ был подстава, чтобы с помощью телевидения убрать неугодного боевикам нашего командира… Полковник Юдин был настоящий командир и никого никуда не посадил.

Из Журнала боевых действий

24 сентября

При проведении операции ВВ МВД было обнаружено и изъято: патронов – 420, бронежилетов – 3, охотничьих ружей – 7, охотничьих патронов – 16, «АК-74» – 1, порох – 800 граммов, выстрелов к «РПГ» – 22. Уничтожено в результате специальных действий в военной комендатуре Урус-Мартана. В 3.30 задержан бывший полевой командир, бывший полковник Советской Армии, бригадный генерал Саидаев Мумази. В настоящее время дает показания.

25 сентября

В зоне ответственности батальонной тактической группы полка действуют бандформирования Р. Ахмадова, более 200 человек, урус-мартановских ваххабитов более 200 человек, в горной части Чечни действуют в основном наемники из числа арабов. Боевики расположены в населенных пунктах и частично легализовались. Зоны деятельности бандформирований: Урус-Мартановский, Ачхой-Мартановский районы, Шалинский, Курчалоевский районы, г. Грозный. Противник ведет постоянное наблюдение за перемещением федеральных сил, организует диверсии против частей МО, органов МВД, представителей местных властей. Анализ действий противника позволяет сделать вывод, что диверсии в зоне ответственности батальонной тактической группы полка будут продолжаться, по обстрелу, минированию дорог, есть угроза нападения.

«Ни дня, ни ночи покоя…»

Олег Шатохин, начальник штаба полка, гвардии подполковник:

– Я приехал в полк осенью, в конце сентября 2000-го, штатным начальником штаба полка, только что окончив академию. Начштаба полка – это не означает, что одни бумаги. Командир принимает решения, махнул шашкой и уехал, а выполнять их должен НШ, организовывать все, отправку людей, проверку связи, отрабатывать решения. Командир полка указал направление работы и срок выполнения, и пошел получать задачи от вышестоящих органов и нагоняи, если что-то не выполнено. В академии Фрунзе система подготовки офицерских кадров десятилетиями отработана так, что даже если ни хрена не делать, то все равно ты выходишь из академии нормальным начальником штаба или командиром полка. Знаний дают – море. Ты за каждую службу проходишь в его роли, на всех должностях, и замполитом тоже, и начальником артиллерии, тыла, ты все должен знать. Когда приходишь в полк после академии, то служить гораздо легче, потому что знаний получил много.

Сначала приехал в полк на место постоянной дислокации, в Мулино. Был готов ко всему. С движением личного состава в это время был жуткий бардак. Огромное количество контрактников уезжают каждый день, им нужно отдавать документы, рассчитывать, они получают большие деньги, «боевые». Вся мафия, которая тогда была в области, вся крутилась вокруг полка. Первое, что я сделал, разведротой перекрыл доступ в штаб, ввел специальные пропуска, причем только для военнослужащих, чтобы больше никто не ходил. Только контрактники выходят за КПП – их обманывают и спаивают. Очень многие оказывались в ситуации, что даже не на что уехать домой, все забирали. Начал с этим делом бороться.

Потом приказ от полковника Юдина из Чечни: «Штатный начальник штаба мне нужен здесь!» Приехал. Один батальон полка был под Харсеноем, второй охранял базовый центр под Урус-Мартаном. Артиллерия стояла на месте, выполняла свои задачи. Боевая работа с утра до вечера, ни дня, ни ночи покоя. В месяц реально воюем дней 20–22. Когда на боевые уходит ВМГ, мне шагу из палатки ступить невозможно, еду приносили сюда, хотя идти до столовой было всего десять метров.

Обстановка в Чечне продолжала оставаться сложной. Из Грозного банды выбили, но они спокойно легализовались, каждый день обстреливали наши подразделения. В горах они серьезно встали. Не было, как в Грозном, чтобы шли стенка на стенку, когда приходилось квартал за кварталом брать. Партизанская война изматывает. Наш полк занимался поимкой Бараева, это была одна из самых одиозных фигур, нелюдь абсолютная. Постоянно проводили операции по блокированию, прочесыванию. Мы блокируем, внутренние войска начинают зачищать. Зона ответственности – круг диаметром километров сорок. До Старых промыслов и до Харсеноя, куда артиллерия доставала, вся равнинная Чечня южней Грозного: Урус-Мартан, Гойты, Алханкала, Валерик, Гехи-Чу, Танги контролировались, и духи там, как у себя дома не ходили. Но нападения на наших были постоянно. Например, в Гойтах два офицера пришли в какую-то забегаловку посидеть. Посидели 10 минут, кто-то зашел и из пистолета их застрелил.

Каждое утро мы ставили подвижные посты, по 5–6 боевых машин высылали. Сопровождения колонн два раза в неделю, в Ханкалу надо везти топливо, продовольствие, дрова, а это боевая операция. Утром посылаю инженерную разведку – она до Алханюртовского поворота идет 18 километров пешком, с собакой, проверяет дорогу, к 10 часам докладывает, что участок дороги готов, можно ехать.

Каждый день такая рутинная работа, как заготовка дров. Лес рядом, но пилить хреново, да сначала от мин надо было этот лес очистить. То и дело сообщения: где-то кто-то куда-то пошел… Кто-то пописать пошел, и ему ноги оторвало, кто-то в кого-то выстрелил. «Вертушку» – туда пошли, авиацию – сюда наводи, артиллерию вызываешь то и дело. К вечеру высылаю засады на опасные участки. Наконец забиваю боевое донесение, отправляю его часов в 12 в штаб группировки. Все устаканилось, все проверил, все мне доложили…

Много было загораний палаток – от лени, от глупости. Сделал график проверки. Каждый час каждая палатка проверялась. Истопник должен быть обязательно в исподнем и сидеть возле печки, тогда он будет хорошо топить. Если он только накроется – заснет. Бывали артисты – кладут фонарик в печку, просыпаются – холодно, а в печке что-то вроде горит. А другой сидит, репу свою наклонил и спит себе спокойно. Чтобы такого не было, и проверяли каждый час. Дежурный капельницу берет, наливает туда солярку, и она потихоньку капает в печь, чтобы огонь поддерживать. Солярочка тянется, а по ней огонек, загорается капельница, от нее палатка, и все это накрывает личный состав, который спит. Жесточайшим образом с этим боролся. Понимаю, что нелестно меня за это называли в полку.

Текучка людей в полку в этот период была очень большая. У многих заканчивался контракт, уезжали. В те времена брали всех подряд, не проверяя, весь бомжатник, все пьяницы ехали сюда. Приезжает иной раз такое мурло, когда-то в армии служил, но давно. Особенно с артиллеристами я боролся, потому что пехота воюет каждый день, она не сидит на месте и от них меньше ЧП. Подразделение, которое сидит на месте, разлагается очень быстро, только и думают, что бы продать, чтобы на водку хватило. Одного мои разведчики поймали со снарядом, нес его в Танги менять на водку. Идет через минное поле менять его на бутылку водки, снаряд, который завтра же может быть использован против нас. Командир полка зачитал приказ: «Расстрелять!» – он весь описался. Но просто так попугали.

Командир полка Юдин пятый год командовал полком, до этого год служил начальником штаба мотострелковой бригады. Опыта у него было очень много. И здесь год полком командовал на войне. Полк был по сравнению с первой кампанией настолько управляемый – как игрушка, это просто не передать. Полк взял половину Грозного. Мужики были взрослые, приехали воевать! За Родину его агитировать? Ему не надо было сопли вытирать и объяснять ничего не надо, не 17 лет. В основном в полку были контрактники, очень хороший подбор был в разведроте, комендантском взводе, роте связи. В батальонах – похуже. Механики-водители были настолько черные, что просто не отмывались. Очень много было всяких пьяниц, но ничего, справлялись с дисциплиной. Таких быстренько отправляли домой, разрывали контракт. Военкоматы работали хорошо, быстро присылали замену. Штаты были заполнены почти всегда.

«В голову лезут мысли о фугасе…»

Сергей Штыхин, командир отделения 3-го автомобильного взвода РМО, младший сержант:

– В полк в Чечне я прибыл десятого сентября двухтысячного года. Перед командировкой в Чечню служил в армии, потом водителем по контракту в войсках МЧС – доставляли гуманитарную помощь в Махачкалу, Буйнакск, Кизляр, Моздок. Так что я немного уже был подготовлен к той обстановке, в которую попал позже.

В роту материального обеспечения водителем попал по распределению. Если честно, тогда мне очень не хотелось там служить. Считал, что они там ничего не делают и «боевых» не получают. Ведь большинство контрактников ехали туда, рискуя своей жизнью, за деньгами, чего греха таить. Только потом мы поняли, что служба в РМО ничем не отличается от других подразделений, а иной раз чаще рисковали своими жизнями, чем пехота, и физически, и психологически. Трудно быть за рулем, когда тебе в голову лезут мысли о фугасе. Где он, интересно, рванет, или пронесет…

Наша рота так же выходила на ВМГ, доставляла в полк боеприпасы, медикаменты, продукты.

На второй день моей службы нас послали на охрану дороги Урус-Мартан – Алхан-Юрт. Шла наша колонна на Ханкалу. В тот теплый день и был мой первый бой. Из «зеленки» по колонне открыли огонь, наш командир взвода, прапорщик Степаненко, не растерялся и отдавал четкие и правильные команды. Благодаря ему у нас в тот день не было потерь. Но сам он месяцем позже погиб…

Наша рота была очень дружная, друг другу всегда старались помочь в ремонте техники, подменить в наряде, если кто-то заболел. Мы за время службы на Кавказе сдружились с ребятами так, что при увольнении в запас плакали, расставаясь. До сих пор не могу найти своих друзей Парфенова Сашку и Масколенко Серегу. Интересно, как сложилась их судьба?..

«Пришлось наводить порядок…»

Валерий Кузнецов, начальник медицинской службы полка, майор медслужбы:

– В начале кампании я в аварию попал, разбился на машине. На Сунженском хребте машина наша, «ГАЗ-66», заглохла, меня взяли на буксир. Водитель был молодой, мы и начали кувыркаться. Спустилась за нами с горы БМП, растянули кабину, нас вытащили. У меня была закрытая ЧМТ, сознание потерял, а водиле только нерв защемило. Пролежал в госпитале 21 день.

В начале ноября 2000 года приехал в Урус-Мартан. Боевые действия фактически не велись, но действовали ВМГ – осматривали дороги каждый день, не стоят ли фугасы.

Стал вникать в дела. Командиром медроты в этот период был капитан Мамедов. Был врач Хижняк, плюс медсестры и фельдшеры в батальонах и артдивизионе и санинструкторы в ротах. Территорию медроты огородили колючей проволокой, чтобы к нам лишние никто не ходил. Сменщик мой практически не занимался профилактикой заболеваний. Известно, что чем больше люди стоят, тем больше расслабляются. Дошло до того, что из полка в день по 2–3 человека в Моздок отправляли с желтухой. Пришлось наводить порядок. Заставили колотить ящики под хлеб – в полку свой хлеб всегда был горячий, свежий. Ездили по подразделениям, следили, чтоб солдаты питались из чистой посуды, чтобы была вода, а это все проблемы. С гепатитом начали бороться. Из Ханкалы привез прививку от гепатита, всех привили. Сделали распределитель, вновь прибывающий личный состав из вертолета загоняем в помещение типа отстойника и там, на взлетном поле, колем прививку, и гепатит у нас стал на нуле. Следили за банно-прачечным хозяйством, чтоб вшей не было, чтоб все помылись. Контрактника можно только принудительно заставить помыться, не захотел – не помылся. Старались всех охватить помывкой и сменой белья. Банно-прачечный комбинат постоянно работал. Личный состав менялся часто, и всех медикам надо было осматривать.

Вправляли вывихи, сложных больных рейсами в Ханкалу отправляли. Простудных заболеваний тяжелых не было. Ранений практически не было, только по глупости. Или подерутся. Один контрактник подрался с друзьями, они ему ребро сломали. Пришлось ночью ехать с ним через весь Урус-Мартан в больницу, врачи там были чеченцы. Утром отвез его в Ханкалу.

«Боец, когда ты последний раз мылся?»

Анатолий Макаров, старший помощник начальника службы РАВ дивизии, майор:

– Доставка боеприпасов, оружия – все это было на мне. Когда полк стоял в районе Борзоя, я приехал в полк с проверкой, к начальнику штаба: «Хочу проехать заставы, проверить обеспечение боеприпасами и оружием. Дайте мне три-четыре человека прикрытия из разведки». Знаю, что это люди нормальные, с ними все вопросы можно решать. Начштаба: «Машина будет».

Выхожу утром из палатки – подошла «мотолыга». Вылез механик-водитель, я думал – это негр: белки глаз, зубы белые, все остальное – черное. «Боец, – спрашиваю, – когда ты последний раз мылся?» – «Товарищ майор, да вроде некогда!» Заглядываю в «мотолыгу», там на полу – слоем в пять-семь сантиметров плещется вода, солярка, масло. «И ты в этом так ездишь?» Проехали с ним по заставам, механик оказался – от бога. Когда ехали в сторону Ламаниисти, правая гусеница висела над пропастью, левая – чиркала по скале. Он летел на четвертой передаче.

После поездки я пришел к начштаба полка: «У тебя бойцы когда последний раз мылись? Ну, командиру полка не до этого, но где же зам. по тылу?» Через два дня этот же механик приехал ко мне – белый! «Как?» – спрашиваю. «В бане помылся!» Радость в его глазах была неимоверная…

«А если кто чухан по жизни…»

Александр «Оккупант», сапер инженерно-саперной роты полка, сержант контрактной службы:

– Блаженство, когда с ВМГ приезжаешь и в баню идешь мыться… Баню зимние «кроты» из Грозного приперли. Если не шутили, то из тюрьмы стащили. Очень хорошая, изнутри была вагонкой обита, бочка на двести литров горячей воды и камней немного. Очень хорошая была баня, спасибо за заботу, пацаны.

То, что не подшивались – это ерунда. Мылись и стирались регулярно. С водой проблем особо не было. Летом экономили, но недолго. Рядом стоял БПК (банно-прачечный комплекс. – Авт.), к нашему полку прикомандированный, я туда летом ходил под душем мыться. Кто хотел, тот мылся и стирался. А если кто чухан по жизни, то война здесь ни при чем.

Столовые были у каждого подразделения свои. Кто какую сумел сварганить для себя. Мы с кухни редко брали поесть, брали только питье, да и то не всегда. А так готовили сами, с мира по нитке – и саперы сыты. Постоянно давали печенку в коробках, компоты в банках, зимой – сало в мешках.

Спали нормально. Две печки в палатке – топи, дневальный. Только то чечен-дерево – ну никак гореть не хочет, такая плотная древесина. Горит маленьким пламенем сине-желтого цвета и ни черта не греет.

Когда сидишь на базе, то расслабляешься морально, и в голову все что угодно лезет, как дома.

Кто и как бы ни заводил тему про то, что сделать с Чечней, все через какое-то время приходили к выводу: построить КСП (контрольно-следовая полоса. – Авт.) шириной пять километров. С нашей стороны – вышки и всевозможные стволы, а КСП засеять минами.

Иногда думали: «Зачем мы здесь, в Чечне?» Мне лично отомстить хотелось, а вышло, что еще и ребят потеряли, да сколько и покалечило. Чечня – она же маленькая, так какого рожна там так долго войска возятся? Видимо, кому-то и это надо. Политика…

Иногда нас упрекают, что мы с мирными жителями воевали… Какие они на хрен мирные? А кто раненых прятал? А кто в горы еду носил? А кто боеприпасы прятал? А чьи дети фугасы ставят?

Чего нам точно не хотелось, так это чтобы в городах по всей стране действительно мирных людей убивали. Как в Москве на улице Гурьянова, 19. Люди спали, когда их взорвали…

Из Журнала боевых действий

13 октября

В ходе ведения боевых действий пришло в негодность следующее имущество: майка – 4 шт., трусы – 4 шт., наволочки – 10 шт., простыни – 6 шт., спальный мешок – 2 шт. Вкладыши к спальным мешкам – 2 шт. Плащ – 4 шт., чулки – 22 пары.

26 октября

В ходе выполнения боевой задачи пришло в негодность следующее имущество: простыни – 5, наволочки – 7, одеяла – 3, спальники – 5, плащ-палатка солдатская – 3, костюм х/б утепленный – 2. Перчатки…

Разведрота совместно с органами ФСБ освободили из рабства в н. п. Рошни-Чу Абрамова Семена Семеновича, 1934 года рождения, уроженца Орловской области Новосильского район, село Хворостьянка, находившегося на территории Чечни в рабстве с 1991 года.

«В рабство по комсомольской путевке…»

Александр Грачев, командир отделения разведывательной роты, старший сержант:

– Нашли мы его в подвале. Седой, худой… Сначала подумали, что он боевик – обросший такой, и не поймешь – русский или чеченец. Потом, когда стали допрашивать, выяснили. «А куда я поеду, – говорит, – семьи нет».

Он приехал в Чечню строить дома еще при Советском Союзе, по какой-то комсомольской путевке… Чеченцы перепродавали его из села в село. Этот человек у нас в роте жил до Нового года, как завхоз, печку топил. Курил только что-нибудь покрепче – махорку… Он рассказывал, сколько наших пленных солдат прошло через ямы, где он сидел. Страшно было слушать. Потом он уехал на родину.

«Ребят не вернуть…»

Александр «Оккупант», сапер инженерно-саперной роты полка, сержант контрактной службы:

– А первого ноября 2000 года Олег подорвался, москвич, и из Брянска еще парнишка, оба «двухсотые». «Веселая» была история, как их прикомандированный капитан-замполит хоронить возил, мудак конченый… Жалко, что он больше на ВМГ не ездил. Дураков хватало всяких и отовсюду. Все бы ничего, только ребят не вернуть…

Тогда под вечер поступил вызов во второй батальон: проверить УМП-3. Не помню, где тогда был капитан Бай, а за старшего оставался замполит, капитан, прикомандированный. Он назначил троих «кротов» и водителя с «Уралом» на выезд. Сам не поехал и старшего не дал. А через некоторое время прибегает к нам в саперку Андрюха со связи и говорит, что у нас подрыв. Два «двухсотых» и один «трехсотый». Привезли их в медроту, нас не пускают. «Ждите!» Водилу и «трехсотого» – на допрос-опрос.

Пришла Светка-медичка и сказала, что можно сходить попрощаться с земляками. Что видел в палатке, описывать не буду. Короче: не стало двух ребят… И этот же замполит поехал их хоронить. Поехал с ними еще один паренек. Первым, через десять дней вернулся капитан, а еще через часик меня Бай позвал в офицерскую палатку и грустно так сказал: «Расскажи ему, замполит, как контрактники своих боевых товарищей провожают…» И очкарик-капитан мне поведал, как прилетели они все в Ханкалу, только выгрузились – все контрактники побежали водку искать, а его с гробами бросили. Я тогда просто обалдел, поверить не мог, что ребята так могли поступить. Даже если помянуть хотели, одного-двух послали, да и все.

Прошло еще несколько дней. В палатку входит парнишка, тот самый, который тоже улетал с очкариком. Я к нему: «Рассказывай, как дело было». Он рассказал, что пили не они всю дорогу, а очкарик, что не они, а он в Ханкале свои очки пропил летунам. Беру парнишку и идем к замполиту: «Где, сука, твои очки со стеклами-хамелеонами?» Он парнишку увидел и побелел. Замполит думал, что он не приедет обратно. Плохой он был человек. Даже не помню, как он уехал.

А мы недалеко от того места, где ребята погибли, крест поставили. Земля им пухом…

«Зацепился в лесу за растяжку…»

Алексей Носов, вычислитель взвода управления ГСАД, старший сержант:

– Сначала я служил в роте почетного караула в Москве. Плац успел потоптать… Два раза стрельнул из автомата – вот и все обучение военному делу. Год отслужил – надоело. В Чечню пошел добровольно-принудительно, как-то так. Из роты нас было несколько человек. Сначала в Наро-Фоминск, в Таманскую дивизию. Около месяца там болтались, что хотели, то и делали, никто нас не трогал, никто не контролировал. Наконец нас собрали и повезли, поездом до Прохладного. Потом Моздок – там опять месяц мариновали. Дрова пилили. Надоело. Я сам обратился к представителю МВО, чтобы отправили куда-нибудь. «В двести сорок пьяный поедете?» Именно так и сказал… Что за полк – я не знал. На вертолете, с группой офицеров ГРУ, шестого октября 2000-го – в Урус-Мартан. Кого куда распределили, я в компьютерах шарил – меня вычислителем и назначили. Учил меня парень, который уезжал на дембель, две недели.

Я был на хорошем счету. Звание прибавили – сначала младшего, потом сержанта, потом и старшего. Затем начштаба дивизиона назначил меня корректировщиком. Учили меня этому делу товарищи. Не очень сложно было. Ходили в предгорье километров десять, туда и обратно. Шли мы с разведкой, немного пехоты, всего человек тридцать. Со мной – обязательно радист. Задача была – дойти до определенной точки и оттуда корректировать огонь дивизиона. Под разрывы своих снарядов я не попадал.

После каждого выезда и стрельб начштаба дивизиона перед строем объявлял мне, что я представлен к наградам – ордену «За заслуги перед Отечеством» второй степени, медали Суворова, медали Кутузова… Ни одной награды не получил. Есть только именная Благодарность Верховного главнокомандующего, датированная 11 февраля 2000 года, когда в Чечне меня еще не было.

На одном из таких выездов в предгорье, перед Новым годом, зацепился в лесу за растяжку. Но успел упасть за дерево. Взрыв. Очнулся в вертолете… Моздок, госпиталь. Легко отделался – только контузия и маленький осколочек в задницу. В полк вернулся после Нового года. После госпиталя чувствовал себя нормально, голова не болела…

Служил до середины марта 2001 года.

Контузия начала сказываться через несколько лет… Началась тяжелая болезнь… Документов, что был контужен, в госпитале не дали, и отметки об этом в военном билете нет.

И еще одна трагедия…

«Расстрелял в упор четверых…»

Олег Шатохин, начальник штаба полка, подполковник:

– Двадцать пятого ноября двухтысячного батальон нашего полка блокировал Краснопартизанское. Опять искали Бараева. Какая-то бандгруппа стала прорываться, подъехали к расположению нашего гранатометного взвода. По глупости нарушили меры безопасности. Надо было остановить машину из засады, один должен подойти, остальные всех в машине держат на мушке. А тут все вышли к машине. Выскочил из машины один бандит и расстрелял в упор четверых. Двое насмерть сразу, двое – по 5–6 дырок каждому. Бандиты – в машину, пытались уехать. По ним открыли огонь, они машину бросили и бежать.

Старший лейтенант Сопин, командир этого гранатометного взвода, увидел, что люди его погибли, один садится в БМП и – догонять духов. Да еще по-походному поехал… Подъезжает, они ему из автомата в лоб, вытаскивают и пытаются уехать на этом БМП. Он вообще один кинулся, по-мальчишески. За ними другая БМП, погналась, духи встали, ее из гранатомета подбили, она заглохла. Их начали догонять наши, человек 15, за этим БМП. Мне пришла информация, что у нас четверо убитых, духи угнали БМП. Ни хрена себе… Мне тут же опускают вертолет, лечу туда, на место. Комбата спрашиваю: «Доложи мне, где духи, что произошло, только без истерики». Произошло так произошло, надо же в обстановке разобраться. А я пока сюда летел, вызвал звено «Ми-24». Артиллеристы вокруг меня бегают. Комбат докладывает непонятно. «Сколько их?» – «Отряд…» Сколько – непонятно. Ничего толком доложить не может. Я через КШМ (командно-штабную машину. – Авт.) выхожу на полк, говорю, что здесь никто ничего доложить не может, еду на место боя и пока буду без связи.

Сажусь на танк, едем с комбатом на место боя. Полуразрушенная стенка, сидят бойцы, стреляют в сторону БМП, до нее метров двести. Из-под нее тоже стреляют. «Что хоть происходит – может кто-нибудь доложить?» Мне все со слезами: «Они нашего командира замочили!» – «Духов там сколько?»

Два «крокодила» летают, летчики спрашивают: «Кого и где мочить?» – «Горку сделай над БМП, посмотри, сколько там людей». Они полетали, насчитали 3–5, ноги торчат из-под БМП. Четверых солдат оставил на месте, остальных – за танк, и вперед. Выезжаем, духи бегут, мы начинаем стрелять. Через пять минут все нормально. Подхожу – смотрю: Сопин лежит, весь изрешеченный. Один дух лежит мертвый, второй – башка отстреляна по самые брови, мозги на гусеницах. Присмотрелся, а волосы у него – длинные, кучерявые. Где такого духа-то нашли? Не бывает таких среди простых чеченцев! Я помню по ориентировке, что был такой Дадаханов по прозвищу Спартак. Он был правая рука Бараева. Не Бараев, но тоже неплохо. Чувствую, что должен быть еще кто-то. Спускаюсь в арык – следы. Подъезжает наш начальник разведки, я ему: «Володя, прокатись по арыку, кто-то точно уполз отсюда. Только пленного мне не надо, сразу положим его и отвезем». Он съездил, слышу выстрелы, через пять минут везут кого-то. Положили всех троих на броню, повезли в полк. А туда уже прилетел генерал Ларченко, зам. командующего группировкой по западному направлению. Эти двое наших раненых выжили, увезли их на вертушке, но пулями их нашпиговали хорошо.

Ларченко мне: «Ты почему со связи ушел? Ты должен сидеть тут и командовать!» – «А задачу кто выполнять будет? Если бы у меня был сотовый телефон… Чего панику-то нагнетать?»

«Эти ребята не заплакали…»

Дмитрий Черярин, контрактник, позывной Полынь, друг Дениса Сопина:

– Про тот бой кто во что горазд рассказывает… Правду никто не может сказать, словно они там всего вшестером и были. Версия боя, которую мне Али Мехтиев, механик-водитель, рассказывал, звучит по-другому. Лешка Лукичев вышел к машине первым, на досмотр, его прикрывали с обочины двое, их имен я не знаю. Эти ребята были подсажены к нашим уже на выходе колонны в полку. Лешка Лукичев был переведен из третьей роты, он был радистом у Володьки Гая, того только что назначили на должность зам. комбата. Вот их и расстреляли у дороги те бандиты, что были в машине. Остальные, Игорь и Руслан, открыли ответный огонь. Эти ребята не заплакали – не первый раз были в бою. У Игоря это была третья война, и все в «Пламени», плюс Таджикистан и служба в ОМОНе, кажется, в Белгородском. Руслан в первую кампанию срочную «тянул» в Чечне.

Денис Сопин – он вечно горячился и поэтому один рванул за «чехами» на моей 215-й. Машину мы с Али перед выходом вылизали, но они пять суток на ней болтались. Али думает, что, наверное, что-то случилось с движком БМП, пока они мотались, так как механа у Дениса не было. Я перед выходом ходил к комбату и просил, чтобы он оставил Али Мехтиева, механика и Сашку Таранина, снайпера, на базе. У первого что-то было с головой, он двое суток пластом лежал, а у второго ноги распухли от переохлаждения, он их еще в Афгане отморозил. Комбат дал добро, поэтому с Денисом тогда пошли трое и двоих подсадили в колонне. Как ни крути, получается, что я Дениса подставил. Кроме этого, мы понять не можем, почему они 24-го дозаправлялись. Я сам гонял машину на заправку и вместо 200 литров, как все, заправил ее до пробки, плюс 70 литров в канистры. И почему машину на базу притащили с расстрелянным десантом, даже улитки от «АГСа» были прострелены… Почему Денис не выставил «АГС» на позиции? Почему соляры мало? Да потому, что продали ее, тот блокпост был пьяный в хлам. Когда прилетел генерал из Ханкалы, то взводный, а я его лично знал, на ногах стоять не мог. Его генерал лично по морде бил.

Денису было двадцать два или двадцать три года, в 1999 году он окончил Московское общевойсковое училище. Он рассказывал мне, что несколько раз был участником парада на Красной площади. Отец у него – военный. После выпуска из училища Денис попал служить в Нижний Новгород. Это была его вторая командировка в Чечню. Родители его живут то ли в Тамбовской, то ли в Тверской области. У нас как-то не принято было лезть с такими вопросами, а в командирских блокнотах писали, кто что хотел. Например, национальность – индус, родился в Дели, место жительства – Северный полюс. Это не смеха ради, а для безопасности.

Алексей Аминов:

– Про гибель Дениса Сопина… Остановили они бородатых на машине, по-моему, на «шестерке», и неаккуратно все четверо к ней подошли. Бородатый выхватил ствол – пистолет Стечкина, кинул гранату, наших зацепило осколками, и «чех» кинулся убегать. Денис Сопин сел в БМП и за ними. Дениса я знал, он раньше был командиром ГРВ первого батальона, молодой, но его уважали. «Бэха» с Денисом заглохла, и «чехи» его в упор расстреляли. «Бэху» эти «чехи», их двое было, хотели захватить, но не смогли завести – была там одна хитрость. Они схватили «Муху» и по пацанам, которые были на второй БМП, механом там был Али Мехтиев, попали в башню, но заряд ушел рикошетом, и они целые оказались. Тогда «чехи» побежали по посадкам, а недалеко танк стоял и из пулемета сначала одного, а потом и второго завалил.

Эту «бэху», в которой погиб Денис, решили проверить, не знали, может, там еще кто-то есть. Рыжий туда решил шмальнуть на всякий случай.

Там же был Али Мехтиев, механ 215-й «бэхи», он на ней погнался за «чехами». В нашем взводе был парень, взводный «ласково» звал его «Рыжая падла». Подбежал к этой «бэхе». «Открывай десантный люк!» – кричит пацану, чтобы туда очередь на всякий случай шмальнуть. Пацан дверь открыл, а у того оказался пустой магазин. Дверь закрыл, перезарядил автомат и очередь туда все же засадил, на всякий случай.

Мы с Али ходили опознавать Дениса Сопина. На нем было восемнадцать дырок… Пацаны переодевали его, мертвого. Потом в полку было общее построение, на большом плацу, провожали его… Почетный караул сделал по три выстрела, а начальник штаба полка Шатохин целый магазин выпустил в небо, с душой. Отнесли Дениса в машину и повезли к вертолету… С Денисом мы раньше служили в 752-м полку, он мне говорил, когда однажды ездили снимать с трофейного трактора движок, что его мать не знает, что он в Чечне. Хороший был парень…

А мир никак не наступает…

«Пули над головой затренькали…»

Николай, позывной Сахара 01, командир отделения управления 1-й мотострелковой роты:

– Стояли на пригорочке, рядом с расположением подразделения внутренних войск. Через овраг, метров 500, штаб полка устроился, на окраине деревни. Стоим, рыбку жареную кушаем, вдруг пули над головой затренькали, ладно бы одна, а то много. Народ сразу за броню, механик и наводчик по местам, завелись, остальные тоже за разгрузками. «Вэвэшники» тоже все залегли. Один взвод ломанулся через овраг на окраину и залег.

В селе уже шла интенсивная стрельба, слышались разрывы гранатометов. Сразу врубили рацию: там крики. Та броня, что была подбита, и радист этой группы были из моего отделения приданы группе ГНР (группе немедленного реагирования. – Авт.). По рации слышу: броня горит, механика и наводчика достать не могут, убит радист, офицер…

Ротному сразу докладываю: «Половину отделения потеряли!», а он только первые дни в роте, старый был в госпитале после нашего подрыва в горах.

По рации командир полка вызывает нас к себе. Едем к штабу. Смотрю – две изрешеченные «шестерки» стоят около блокпоста. Дают мне танк, еще одну броню, к нам садятся медики и стартуем в сторону боя. Чеченцы из домов повыскакивали, стоят с белыми флагами. Подъезжаем, стоит моя броня, не горевшая, пушкой почему-то назад, на башне – след попадания «Мухи». Ребят нет.

В сотне метров бетонная стенка здания, около нее куча наших, все куда-то лупят. Осматриваюсь, не могу понять: какого черта все стреляют в чистое поле? Спрашиваю: «Где духи?» – «Там, за броней!» Выглядываю, еще в сотне метров от нас стоит машина ГНР, рядом с ней кто-то валяется. Думаю: «Если дух в броне и умеет управлять пушкой, мало нам не покажется…»

Тут комбат меня увидел, орет: «Снайпер! Ко мне!» Подхожу. «Глянь, кто там под броней».

Пытаюсь выяснить, где противник. Впереди – чистое поле да арык, вроде никого нет. Комбат объясняет: дух под передком брони лежит, а рядом наш офицер. Присматриваюсь в прицел, точно – под передком шевелится.

В этот момент танк с группой начал обходить БМП справа. Ребята лупили по «бэхе», не жалея патронов, и он перекатился на правый борт, как раз под выстрел.

Отрабатываю по корпусу – дух готов!

Над головой звено «вертушек», авианаводчик орет: «Давай «вертушка» бахнет!» Идиот, нас бы тоже положило.

Смотрим, по полю цепь бежит – духи? Разворачиваемся! Смотрю в прицел – наша разведрота. А могли бы и положить ребят… У них броня сломалась, вот они пешком и пошли.

Снайпер разведки Олег-москвич, добавляет духу пулю в голову.

Подходим к броне, осматриваем, отделение разведки вдогонку идет. В арыке находят без сознания второго раненого в шею духа, добивают.

Десантное отделение БМП было в решето по простой причине. Когда танк подошел к броне, мой приданный этой группе радист пробрался по арыку в спину духу под броней (не знал, что он уже готов) и дал по нему контрольную очередь. Потом началась зачистка, открывая двери, автоматом давалась внутрь БМП очередь.

Духов было трое, из оружия у них пистолет Стечкина, у второго, убитого в арыке, и все. Расстреляв блок около дороги, захватив автомат одного из солдат, его так и не нашли, потом захватили БМП, еще один автомат (остался у убитого под «бэхой»), гранатомет «Муха» – подбили из него БМП.

Третий дух ушел через поле в сторону дороги, где его подобрала машина.

«Того и гляди с брони за ноги стащат…»

Алексей Аминов:

– Полк пошел на ВМГ в Новые или Старые промыслы, и ребята притащили «чеха» бородатого. Лейтенант по прозвищу Мультяшка, взводный второй роты – у него был нюх на эти дела, остановил повозку с сеном, а под ним ствол, наш старый «АК», с зарубками на прикладе, но в хорошем состоянии. Притащили этого «чеха» с повозки в полк… А нам как раз поручили съездить за водой на Сунжу, прикрепили бочку к «мотолыге» и поехали. Воды набрали, едем через село, а там толпа, народ собрался, бунтуют. Оказалось, что этот «чех» с автоматом был сыном старейшины, и чеченцы требуют его вернуть. А мы, как нарочно, остались без связи: от рации, когда связист спрыгнул с БМП, аккумуляторы отвалились. Толпа такая, что пришлось сбавить скорость, того и гляди за ноги с брони стащат, но ничего, проехали, а стрелять было нельзя – мирные жители…

На одной из ВМГ парень лазил где-то и сорвал растяжку, «лягушку». Осколки в живот, но жив. На взрыв начали стрелять стоявшие недалеко бойцы нашей доблестной милиции. Пацану еще досталось – пуля в живот. Наконец его вытащили, укололи промедолом, наш авианаводчик посадил на сопку вертолет. Пацана раненого повезли туда на «бэхе», она доехала до середины этого бугра, заглохла и покатилась вниз… Все, кто был на броне, попрыгали в ужасе, а раненый так там и лежит… «Бэха» разгоняется задом, а внизу палатка командира полка… Чудом эта дура 14-тонная прокатилась мимо, повезло – никого не зацепило. Люди из палаток высовываются, мат-перемат стоит… Опять эта БМП на бугор с раненым на броне едет. Доехала, сняли раненого, отнесли в вертолет, тот улетел, а «бэха» опять так же скатывается с бугра задом, и все от нее убегают….

После другой ВМГ в ущелье был тяжело ранен москвич Сахаров, погоняло Аладдин. Когда группа поднималась в горы, он сорвал растяжку, «эфка» рванула от него в двух-трех метрах. Его буквально начинило осколками – шея, грудь… Все повязки в крови… Я как увидел – в ужасе отошел. Ленка, фельдшер, говорит: «Он не жилец…» Вертушка садится, начали его грузить на носилках. «Все, умер…» – сказала Ленка…

Лирическое отступление

Александр «Оккупант», сапер инженерно-саперной роты полка, сержант контрактной службы:

«Была у нас собачка…»

– Кто-то из ребят нашей роты, Колямба, кажется, у ментов в ДОН-100 выменял на фотик собаку. Захожу в палатку к Баю, нашему ротному, а там овчар сидит привязанный, грязный как черт, здоровый, на вид лет 6–8. Начал его отвязывать, так он меня тяпнул слегка, обозначил. Бить не стал, забрал к себе в палатку. Вечером помыл его как следует, так он вообще расслабился, ребята с ним в палатке играли, чесали. Я его зову – он ноль внимания. Подошел, хотел взять за ошейник и на место, а он меня во второй раз за бушлат – цап, снова укусил. Я осерчал, начал с ним отношения выяснять. Заломал его, как рогалик. Он на спине, я на нем, одной рукой за глотку держу другой раз пять по морде дал в пол силы и наорал, как мог, чтоб пострашнее выглядеть.

Назвал его Рексом. На ВМГ его не брали: на взрывчатку не был натаскан. Просто бродил на базе, а когда я приезжал, то ходил с ним гулять, палочку покидать. С очередного ВМГ вернулся, а пса нет. Ребята сказали, что его эфэсбэшники застрелили из чего-то с глушаком. Обидно было: домой хотел его увезти. Так что была у нас собачка, была…

«Скажите, что я буду жить…»

Александр Московой, зам. командира батареи ГСАД, гвардии старший лейтенант:

– Ноябрь 2000-го… Лежу в палатке, и так мне все надоело, хочу домой… Сколько раз просил: «Дайте мне замену!» – «Скоро дадим!» Лежу и думаю, что не встану, пока не придет замена.

В палатку зашел кто-то из офицеров: «Тебя комбат вызывает!» – «Не пойду. Передай ему, что пускай приходит сам». Вбегает начштаба: «Вставай! К комбату!» Я ему грубо ответил: «Давайте замену!» – «У нас некому, Сань. Молодежь одна, грамотных офицеров нет, а выход серьезный, целую группировку в горах засекли. Клянусь: последний раз сходишь, замену дам». – «Слово офицера?» – «Слово офицера!».

Пошли с этой ВМГ нас человек пятьдесят. На технике до гор, в гору – пешком… Километров пять-шесть прошли, с горки на горку. Идем, впереди командир ВМГ, я, бойцы, всего человек десять. И вдруг сзади нас взрыв. На растяжке подорвались те, кто шел за нами. Как мы, десять человек, не зацепились за эту растяжку – не понимаю… Вернулись, лежат двое, оба еще живые, осколками порванные, кишки наружу. Один из них, молодой солдат-срочник, меня спрашивает: «Товарищ старший лейтенант, я буду жить? Я правда буду жить? Скажите, что я буду жить…» Второй тоже кровью истекает… Что делать… «Вертушки» вызвали, к подножию, километров пять по горам несли их на носилках, час спускали. По дороге умерли оба. Жалко было ребят…

Потом был еще бой, постреляли нормально, потерь больше не было. Пришли на место, куда нам было приказано. Рация оттуда не брала, связи со штабом полка не было. Заняли позиции и стояли там две недели. Вода закончилась, брать ее приходилось из луж. Обеззараживающие таблетки у нас были, но с ними пить воду было невозможно – пили, какая есть, из луж. И ничего, живые. Продукты пришлось очень сильно экономить. Ночлег у костра, в спальных мешках, на снегу.

Я командиру ВМГ говорю: «Давай возвращаться! Постояли, можно идти». Не хотелось думать, что нас потеряли, забыли.

Пришли в расположение полка, и через два дня мне пришла замена, уехал.

«Приходилось учиться по ходу действий…»

Сергей Бочаров, командир орудия САУ-2С3М, младший сержант:

– В армию меня призвали в мае 2000 года, попал в 245-й полк. Полтора месяца КМБ (курс молодого бойца. – Авт.), вскоре попал во второй артдивизион. Правда, побыл там всего недели две, нужны были командиры орудий, и из нашего состава выбрали по личным делам десять человек и направили в учебку. Находилась она в поселке Мулино на одной территории с 99-м артполком и 303-м ПСАБР (пушечно-самоходная артиллерийская бригада. – Авт.). Правда, в учебке мест не было, и нас направили в 303-ю ПСАБР. Проучились там на САУ-2С3М где-то месяцев пять, сдали экзамены, получили звания младших сержантов и – обратно в полк.

В ноябре 2000 года начали набор добровольцев из числа срочников для отправки в Чечню. Я, конечно, написал рапорт, что хочу в Чечню. Я как раз полгода отслужил. Правда, не знал, какая там обстановка. Вроде идут боевые действия, да из нашего полка постоянно контрактников туда посылают.

А в конце ноября нас ночью построили около сорока человек перед штабом полка, сказали напутствующие слова и на машинах вместе с группой контрактников отвезли на вокзал.

В 245-й полк мы прибыли в декабре 2000 года. В это время полк находился под Урус-Мартаном. Ехали через Моздок. Там побыли трое суток: стояла плохая погода и вертолеты не летали. Нам выдали личные жетоны с номерами и составили список, кто летит на борту. Только к вечеру на третьи сутки вылетели на «корове» до Ханкалы, а оттуда до Урус-Мартана.

Прилетели к вечеру, нас тогда было около сорока срочников, остальные контрактники. Попал я в первый дивизион, вторая батарея, старшим наводчиком на 284‑е орудие. В нашей батарее было пять САУ. Одна из них не ездила, еще одна не стреляла. В первый раз на орудии растерялся: все не так, как в учебке. Приходилось учиться по ходу действий: и получить команду от СОБа (старший офицер батареи. – Авт.) в шлемофоне с координатами, потом навести орудие, дать команду заряжающему в башне, какой снаряд зарядить (он весил около 49 килограммов), и какой заряд, потом доложить СОБу, что орудие готово к стрельбе. Он только после этого дает команду открыть огонь. Со временем доходило до автоматизма.

Был случай, что у нас пропала связь на каждую САУ, а надо было прикрыть пехоту огнем, так прибежал СОБ на огневую и стал кричать во всю глотку всем командирам орудий данные и координаты. Ну, вроде отстрелялись нормально.

Несколько раз ездили в горы на корректировку огня артиллерии, а так обычно координаты давал СОБ, а комбат у нас был бывший вертолетчик и еще не разбирался в некоторых нюансах.

Из прессы

В новогодней Чечне стреляют, взрывают, пляшут и поют

Звезду прапорщику Бобкову!

Лес радиоантенн над потемневшими от дождей и утопающими в липкой грязи армейскими палатками – так выглядит штаб Объединенной группировки российских войск в Чечне. Этот окруженный рвами и траншеями палаточный городок неподалеку от Ханкалы должен был взлететь на воздух в новогоднюю ночь вместе с брызгами шампанского. И взлетел бы. Если бы не прапорщик Бобков. Именно он обнаружил 120-метровый подземный ход, отрытый бандитами к лагерю от окраины Грозного. Подкоп был взорван нашими саперами.

Прапорщика Сергея Бобкова по кличке Старый знает вся Чечня. Семечек столько не нащелкать, сколько он за две чеченских кампании обезвредил мин и взрывоопасных предметов: 40 тысяч. Пять раз подрывался. Показал иссеченный осколками контейнер, рядом с которым обезвреживал мину. В Старом тоже сидят несколько мелких осколков. Разобраться с ними обещал после войны.

Бобков награжден тремя орденами Мужества и множеством медалей. Несколько раз его представляли к званию Героя России, но из опасения, что и пред очи президента страны во время награждения предстанет, благоухая «ароматом», бумаги отзывали. Прапорщик, ничуть не обижаясь, приняв с утра 100–150 граммов «для анестезии», как он говорит, продолжает снимать на дорогах мину за миной, и не дать ему Героя стало просто нельзя. На 300-летие инженерных войск, 21 января, Старый приглашен в Кремль, чтобы получить из рук президента Владимира Путина Звезду Героя России.

– Солнышко, заводи, – приказал прапорщик Бобков своему водителю-срочнику, и заляпанный грязью БТР помчался по разбитой колее.

Взорванный бетонный виадук на окраине Грозного – особая гордость Бобкова. По этой дороге во время штурма города драпали на джипах отступающие бандиты. Его группа не дала им дорогой уйти в горы, заставила бежать по минным полям.

– Килограммов двадцать пластида потребовалось, – рассказал Старый, кивнув на развалины виадука. – А на этом поле перед Грозным седьмого августа девяносто шестого я насчитал шестьдесят наших сгоревших БМП…

Подполковник Александр Ткачук, начальник инженерной службы 42-й гвардейской дивизии, рассказал, что каждый день на дорогах в ее зоне ответственности саперы обезвреживают 2–3 мины.

Когда все это кончится… Диверсионная война кажется бесконечной.

– Для нормализации обстановки в Чечне нужно наше присутствие и время, – сказал командующий Объединенной группировкой войск на Северном Кавказе генерал-лейтенант Валерий Баранов.

Вновь сформированная 42-я дивизия с каждым днем набирает сил, ее солдаты и офицеры постепенно обживаются на чеченской земле.

Гирлянды на погонах

У станции Ханкала нам навстречу попалось несколько солдат, увешанных яркими елочными гирляндами, как пулеметными лентами. Рынок – единственное место в Ханкале, где теплится жизнь. Пожилая чеченка пытается продать солдатам-контрактникам золотые цепочки и серьги, которые не блестят даже на солнце. Ювелирные украшения лежат на столике, а рядом груды ржавого металлолома…

Молодая чеченка с французским именем Луиза торгует в развалинах собственного дома, стоявшего у станции.

– Товар я беру в Аргуне, – рассказала она о специфике торговли в Чечне. – Туда его привозят другие люди из Хасавюрта. На каждом блокпосту за провоз приходится платить. Одна поездка обходится в шестьсот рублей. Бывает, что товар лежит, а денег нет, и есть нечего.

У Луизы шестеро детей, до войны она работала на хлебокомбинате, который давно в развалинах. Муж – водитель, тоже без работы: гараж разбит снарядом, а машина неисправна.

Сопровождавшие нас офицеры-саперы купили на рынке чахлую елочку за 250 рублей и гирлянды. До Нового года оставалось двое суток…

Дед Мороз приехал к сыну

В Ханкале на взлетной полосе среди прилетевших на замену солдат в камуфляжных куртках выделялся один человек: в зимнем пальто и с бородой.

– Еду из Новосибирска к сыну на Новый год, он служит в Урус-Мартане, – рассказал 65-летний Николай Иванович Стадниченко. – Вот и бороду специально отрастил: я массовик-затейник по профессии.

Потом мы узнали, что этот Дед Мороз благополучно добрался до сына и тот долго не мог прийти в себя от неожиданной встречи.

А вот Снегурочки мы в Чечне не встретили. Да и трудно представить здесь девушку в голубой шубке, по колено стоящую в грязи.

Солдат и конфетке рад

Три тонны подарков от нижегородцев привезли в гвардейские 245-й мотострелковый и 99-й самоходно-артиллерийский полки директор департамента по делам военнослужащих городской администрации генерал-лейтенант Лев Павлов и член военного совета 22-й армии полковник Анатолий Киреев. Конфеты, пряники, «мыльно-рыльные» принадлежности. Особо ценный груз – медицинское оборудование, на 10 тысяч долларов. Его предоставил Василий Новиков, председатель Нижегородского отделения общероссийского фонда социальной поддержки военнослужащих.

За колоннами с гуманитарным грузом для солдат бандиты на дорогах Чечни охотятся специально. Если бы не бдительность саперов и охраны колонны, подарки от нижегородцев взлететь на воздух могли бы два раза. Фугасы обнаружили вовремя.

Был и еще один неприятный случай. В Моздоке коробки с подарками, пока не пришли машины из полка, на ночь перегрузили в склад мотострелкового полка имени Кубанского казачества. Полковник поблагодарил взвод молодых солдат за быструю выгрузку и вдруг сказал: «А теперь покажите, что вы украли». Солдаты по команде расстегнули ремни, и на землю посыпались пачки сигарет, конфеты, пряники, зубные щетки. Несколько человек ухитрились украсть из коробок фотоаппараты и радиоприемники. Рекорд поставил солдат, стоявший в строю, как баба на последнем месяце беременности: 24 банки тушенки. На вопрос, откуда он родом, парень ответил: «Земляк Ельцина».

Как это ни горько признать, но часть гуманитарной помощи при перегрузке разворовывается солдатами тыловых частей. Дети криминальной России…

Подарки солдатам нижегородских полков были вручены перед строем на поле неподалеку от Урус-Мартана. Лучшие подразделения получили и по ящику шампанского.

Залпы в третье тысячелетие

Разведчики украсили елочку противогазами и солдатскими фляжками, и внешне в 245-м полку больше ничего не напоминало о приближении Нового года. Такие же туманные горы вдали, буксующие в непролазной грязи грузовики, в сгущающейся мгле – силуэты часовых у палаток.

Руководитель группы моральной поддержки член Военного совета 22-й армии полковник Анатолий Киреев и исполняющий обязанности командира 245-го полка подполковник Сергей Рыжков в палатке с по-фронтовому накрытым столом поздравили своих боевых товарищей, а когда за одну-две минуты до Нового 2001 года началась беспорядочная стрельба, все вышли на улицу. Черное небо было расцвечено осветительными ракетами и трассами пулеметных очередей. А ровно в полночь над горами пятью зелеными точками из осветительных мин завис знак полка, буква «W».

В нижегородских полках встреча Нового года обошлась без ЧП. Но в целом по Объединенной группировке войск в Чечне от неосторожного обращения с оружием в новогоднюю ночь погибли семь военнослужащих. Еще пятеро – в столкновениях с боевиками. Сообщений по Центральному телевидению об этом не было. Наверное, важнее была информация, что в Москве в Новый год от петард получили травмы 23 человека.

А первого января в 12.30 первые залпы третьего тысячелетия выпустил 99-й гвардейский самоходно-артиллерийский полк. Стрельба велась «Градами» и САУ по заранее разведанным целям в горах, на расстояние около 15 километров. День выдался по-весеннему теплый, неподалеку играла музыка готовящихся к концерту артистов, приехавших к артиллеристам, а в небо с тяжелым гулом летели снаряды.

– Опять покойников с гор повезут, – сказали солдаты с наблюдательного пункта. – Они их в Урус-Мартане хоронят.

В стереотрубу хорошо было видно кладбище. Не меньше сотни шестов с зелеными повязками. Это означает, что здесь похоронены боевики, за которых предстоит отомстить.

– Стреляем сейчас редко, – рассказали солдаты. – В июне за один день, был случай, выпустили восемьсот снарядов.

Пехота ругалась, что по местности, обстрелянной «Градами», потом невозможно проехать даже на БМП.

Разведчики 245-го полка показали, как они определяют цели. С помощью передвижной станции наземной разведки (ПНСР) можно засечь любой движущийся объект на расстоянии до 15 километров. И цель появилась: автомашина на дороге между селами Танги и Рошни-Чу. Приборы мгновенно определили до нее расстояние: 4988 метров. Через наушники разведчик определил, что двигалась легковая автомашина. И такая электроника может на многие километры постоянно прощупывать всю местность в зоне ответственности полка.

– Под Комсомольским я так определил прорвавшуюся оттуда группу бандитов, – рассказал разведчик. – Артиллеристы дали залп. Нашли фрагменты двадцати трех трупов.

С такой техникой, умелыми и храбрыми солдатами, и говорить, что «нет военного решения проблемы Чечни…». Как будто нынешняя Чечня, где бегают бандиты, вооруженные лишь легким стрелковым оружием, больше и сильнее гитлеровской Германии. Германию победили, наконец извели бандеровцев, «лесных братьев», а с Чечней справиться не можем. Стыдно…

«Контрабасы»

В 245-м гвардейском мотострелковом полку солдат срочной службы всего 40 человек. Остальные – контрактники, или «контрабасы». Мужики – со всей России.

Мужчинам, привыкшим к утреннему кофе и ежедневной ванне, в Чечне делать нечего. Здесь выдерживают только неприхотливые в быту и непривычные к разносолам. «Мы их руки мыть научили!» – рассказал о своих подопечных санинструктор батальона. Вода – проблема. За ней надо далеко ездить, а потом экономить. Ежедневная поездка в горы за дровами превращается в боевую операцию. Надо готовить бронегруппу, занимать близлежащие высоты. Обязательна инженерная разведка маршрута движения. Деревья пилят обыкновенными двуручными пилами под охраной БМП и солдат с автоматами. Случается, что вместе с дровами привозят и раненых.

– Дома я фермер, – рассказал снайпер Александр из Ярославской области. – Землицы государство мне выделило, а на трактор и коров банк дает ссуду под такой процент, что легче застрелиться, чем ее выплатить.

Вот и поехал мужик на войну, винтовкой зарабатывать деньги на покупку коровы. За первые полгода заработал орден Мужества, медали «За отвагу» и «За воинскую доблесть».

– А мне надо двадцать тысяч на новый тракторный двигатель, – рассказал другой ярославец.

– У меня своя автомастерская, – рассказал контрактник из Липецка. – Арендную плату власти подняли втрое, а прибыли нет. И дело бросать жалко. Вот и поехал сюда. Ну, не воровать же идти, стыдно!

Немало таких, для кого война стала профессией. Многие прошли Афганистан, Приднестровье, первую чеченскую кампанию. Деньги для них – дело второстепенное. Спустить за отпуск в кабаках 50–60 тысяч. «Ну и хрен с ними!» Кончились заработанные потом и кровью «боевые» – новый контракт на полгода.

– Домой приедешь – сюда тянет, – с недоумением сказал разведчик Виталий из Брянска.

И снова поднимающая адреналин в крови атмосфера войны, риск, настоящее мужское братство.

Стреляет… песня

Для начальников Нижегородского и Новосмолинского гарнизонных домов офицеров подполковников Анатолия Лашманова и Сергея Ткаленко эта поездка в Чечню с концертами была не первая. Вместе с ними побывали там раньше лауреат международного конкурса артистов эстрады Сергей Шевченко и певец майор Александр Поляшов, победители всероссийского конкурса солдатской песни «Виктория» Ирина Литвинская и Татьяна Щелкова.

– Здесь я по-настоящему почувствовал значение слов Суворова: «Музыка удваивает, утраивает армию», – сказал Анатолий Лашманов.

Сначала, пока артисты устанавливали аппаратуру на импровизированной сцене – грузовик с откинутым бортом, – солдаты стояли уставшие, равнодушные, почерневшие от дыма солярки и холода. Но с каждым аккордом светлели лица и теплели глаза. У тех, кто видел смерть боевых друзей, песни «Комбат» и «Офицеры» вызывают особые чувства. Надо было видеть лица солдат, когда им со сцены пел под гитару свои песни о чеченской войне начальник штаба 245-го полка подполковник Олег Шатохин… А когда в сторону Урус-Мартана понеслись первые аккорды армейского хита «Крошка моя», ноги зрителей сами шли в пляс. Автомат – другу, бушлат – в сторону и – ну месить грязь сапогами! Пляшущий от восторга батальон – это незабываемая картина. Здоровые мужики, причем абсолютно трезвые, радовались и веселились, как дети. Их жены глазам бы своим не поверили… Когда юная Светлана Шевченко танцевала «Цыганочку» и «Казачок», стоял такой восторженный свист, что, наверное, звенели уцелевшие стекла в Урус-Мартане.

– Полгода не слышал музыки и песен, одни выстрелы, команды и мат, а тут – такая женщина! – сказал один из солдат.

Концерт кончался, и зрители расходились по своим сырым окопам, в ночь и туман. Может быть, под пули. Но после концертов это были уже другие солдаты: песня придала им сил.

Шесть концертов дала фронтовая бригада артистов в нижегородских полках. Они пели, подчас с температурой, простуженные, но силы им придавали благодарные глаза солдат.

«Неправда, друг не умирает…»

После первой поездки в 245-й полк в середине ноября 1999-го, когда он стоял на Сунженском хребте, здесь появилось много знакомых. Прошло больше года, полк за это время штурмовал Грозный, где были большие потери, немало поколесил по чеченским дорогам. Доведется ли встретить знакомые лица…

О встрече с Юрием из Иванова, сменившим перо журналиста на автомат, даже не мечтал: дома не знали, где он сейчас, остался ли в живых… Помню, как тогда, в ноябре 1999-го, на Сунженском хребте, Юра, закинув автомат за спину, уходил в свой взвод. И вот – новая встреча. Сколько же довелось ему испытать за эти четырнадцать месяцев после первой нашей встречи…

– Сначала стояли перед Долинским, это километров двенадцать от Грозного, – начал Юрий свой рассказ, – потом по хребту пошли до его пригородов, в Старопромысловский район. Жили в разбитых домах, потерь пока не было. Затем стояли в поле, мороз был жуткий. Новый год встретили недалеко от поселка нефтяников. Обошли Грозный с севера, наступали вдоль железной дороги. Пригороды полностью разрушены. Там стоял Волгоградский полк, у него были большие потери. Солдаты говорят нам: «Ребята, куда вы пошли…»

А 245-й полк шел на площадь Минутку. Всем было ясно, что предстояли самые тяжелые бои и кто-то должен погибнуть.

– Накануне Татьянина дня, 24 января, ночью, мы вышли к кинотеатру. Шли штурмовыми группами, – продолжал Юрий, – минометчики на руках несли свои трубы, падали, потому что везде развалины, арматура торчит. Мы нагрузились огнеметами, шли, как аквалангисты. Нам надо было взять школу и девятиэтажку. Я был командиром группы из девяти человек, самые слабенькие из роты, одни срочники. Зашли в дом в виде скобы и в этот момент началась стрельба. Кинжальный пулеметный огонь. Командир первой штурмовой группы куда-то спрятался, вместо нее пошли вторая и моя. Ночь сидели в доме, как мышки. Оказались в одном доме с боевиками, здесь же был их главный опорный пункт. А у меня не было связи: сели аккумуляторы рации. Целые сутки меня обстреливали свои, но никого не убили. Днем заняли весь дом, а потом по нам свои стали стрелять, из танков. Вечером послал двоих бойцов в батальон, сказать, чтобы перестали нас долбить. Ночь была «веселая», чуть до рукопашной не дошло с чеченцами. Сколько их было – не знаю, стрельба стояла плотная. Страшно, но нельзя было показывать это перед пацанами. А мальчишки просто лежали, ни рукой, ни ногой не могли пошевелить от страха. Они даже стрелять не могли. Неразбериха была полная. Вернулись в кинотеатр. Потом оттуда методически разрушали все дома поблизости. Много было интересного, но всего не расскажешь.

Из группы Юры погибли трое солдат, трое были ранены…

И после этой встречи под Урус-Мартаном он снова ушел в свой взвод.

«Живые мы, живые!» – кричали в видеокамеру на Сунженском хребте Алексей Аминов и Ашот Агинян. И снова встреча, но только с Алексеем.

– Погиб мой друг, – рассказал он сейчас. – Числа двадцать пятого февраля, под Харсеноем. Зажали нас тогда, одиннадцать человек. Шестерых наградили посмертно…

Услышав музыку, улыбнулся:

– Мы живучие, мы пехота! – и побежал плясать под мелодию «Крошки».

Мать Алексея даже не знает, что ее сын воюет.

Начальник штаба полка

Подполковник Олег Шатохин воевать начал старшим лейтенантом в спецназе в 1988 году в Нагорном Карабахе. Там был ранен первый раз. Потом были события в Тбилиси, Баку, война в Абхазии, Южной Осетии. Первую чеченскую кампанию начинал заместителем командира батальона в 245-м полку. Командовал батальоном. В феврале 1995-го под Грозным был тяжело ранен из пулемета. Между войнами окончил академию имени Фрунзе. Сейчас ему 34 года. Начальник штаба 245-го полка. Награжден орденом Мужества, медалями. О наградах ни думать, ни говорить не любит.

Подполковник Шатохин в редкие минуты отдыха пишет песни. Перед второй чеченской кампанией стал лауреатом Конкурса песен ветеранов военных конфликтов. Последнюю посвятил своему первому комбату и другу, погибшему Герою России подполковнику Владимиру Васильеву.

Рабочий день начальника штаба полка начинается в 5.30 утра, заканчивается далеко за полночь. Пока шел этот разговор, подполковник Шатохин то и дело давал различные распоряжения. Надо было блокировать школу в Урус-Мартане.

– Возможно, сегодня будет нападение на нашу колонну. Там постоянно стреляет снайпер, – сказал он. – А пока блокируем село – духи уходят. Стоящее там подразделение МВД охраняет только себя.

Несколько дней назад женщина из части внутренних войск в сопровождении троих солдат пришла в Урус-Мартан к стоматологу. Бандит расстрелял ее прямо в зубоврачебном кресле. Поэтому, когда вскоре солдаты 245-го задержали чеченца с автоматом, на прикладе которого было двадцать зарубок, они решили его судьбу без лишних формальностей.

Зона ответственности полка раз в пять больше, чем положено по уставу. Несколько месяцев 245-й ведет антипартизанскую войну. Каждый день на контролируемых дорогах полковые саперы находят по одному-два фугаса.

– Основная часть боевиков сейчас живет в населенных пунктах, – рассказал Шатохин. – У всех – легитимные документы. Целые отделы внутренних дел работают по выдаче паспортов бандитам. Платят сто долларов и через неделю забирают российский паспорт нового образца. Задерживаем бандита, и чем он круче, тем круче у него удостоверение: «Специальный сотрудник ФСБ. Всем властям оказывать содействие». Бандиты сейчас с нормальными документами и пьют чай в теплых домах. Нужны адресные зачистки по оперативной информации, но МВД этим и не может, и не собирается заниматься. На блокпостах все продается и покупается. А по горам бегают только отморозки. На серьезный штурм какого-нибудь крупного населенного пункта у бандитов сил нет. Они понимают, что будут тут же уничтожены.

Возвращайтесь живыми!

Из справки о боевых действиях 245-го гвардейского мотострелкового полка во второй чеченской кампании: с конца сентября 1999 года полк освободил населенные пункты Кречетово, Рубежное, высоты Терского хребта, Побединское, Радужное, Артемово, городок Маяковского, городок Иваново, Грозный, Танги, Комсомольское, Урус-Мартан. Провели успешные бои по уничтожению бандформирований на юге Чеченской Республики. Подтвержденные потери противника составили 182 человека убитыми и 29 ранеными. Взято в плен 14 бандитов, задержано лиц, по которым ведется следствие – 569. Захвачено более сотни единиц различного стрелкового оружия, тысячи единиц боеприпасов. За месяц саперы полка снимают на дорогах Чечни 18–20 фугасов.

– А самые тяжелые бои, которые полк вел в Чечне, за Грозный. Если бы не 245-й, площадь Минутку тогда брали бы еще месяц, – уверен подполковник Шатохин.

Мы уезжали в мирный Нижний Новгород, а офицеры и солдаты 245-го и 99-го полков оставались в Чечне, чтобы завтра снова идти на засады, разминирование, в разведку, вести огонь из орудий. И так хотелось, чтобы все они вернулись домой живыми…

Валерий Киселев

(газета «Нижегородский рабочий»)

Вместе с Юрием Чердаковым и Александром Шмелевым спустя 10 лет смотрим видеокадры концерта перед Новым, 2001 годом… В кадре – десятки солдатских лиц.

– Кого помнишь, Юра? – спрашиваю Чердакова.

– Я на этом концерте вообще случайно оказался. Мы только с брони спрыгнули, в Урус-Мартан ездили, на ВМГ… А это наш взводный, Воеводин. Взводный, а ходил грязный, как механ. Его кто-то из чеченцев в Урус-Мартане спросил, подошел к нам: «Ты что – поваром служишь? Я сам поваром был». Воеводин был засаленный, грязный. Меня такой смех разобрал… Надо же – все трезвые, а так пляшут весело, – сказал Юрий, глядя на экран.

«На небе высветилась буква «W»…»

Сергей Бочаров, командир орудия САУ-2С3М, младший сержант:

– Новый, 2001 год справляли весело. Приезжали артисты, пели песни в 99-м полку. Я туда ходил к друзьям. Ближе к вечеру стреляли из всех видов оружия в воздух, хотя и усилили посты на Новый год в случае чего, но мне кажется, «чехи» и так перепугались от такой стрельбы.

Наша батарея стреляла салют осветительными снарядами из пяти САУ. Загрузили по осветительному снаряду, выставили на нем трубку, так как на таких снарядах сверху накручен по резьбе колпак, а под ним планка с цифрами, вот ее и выставляли. А в самом снаряде находится парашют. Когда выстреливаешь, он медленно спускается и освещает этот район. СОБ дал координаты прицелов, а потом сделали одновременный залп из орудий, и на небе высветилась буква «W».

«Стреляли мы часто…»

– В январе 2001 года меня назначили командиром на 282-е орудие. А на 284-м командиром был Саня Пташкин из Москвы.

Как-то в январе, ночью, нас подняли по тревоге. Мы, как полагается, отстрелялись по данным координатам. Сделали пару залпов из трех орудий. А на следующий день нашу батарею построил комбат, старший лейтенант Кропотов, и сообщил, что наша разведка обнаружила фрагменты более двадцати боевиков. Вроде бы одни арабы были.

Была большая нехватка людей в батареях. У меня в экипаже было всего трое, хотя положено пять. Я был и за командира орудия, и за наводчика. Механик-водитель – Серега Бузовкин из Москвы, он в марте перевелся в 99-й артполк, и заряжающий Макс Евменов из Воскресенска Московской области – он заряжал снаряды в башне и еще бегал за ними к окопу и загружал в САУ.

Где-то в феврале ко мне подошел СОБ, сказал, что надо будет загружать нам полный БК в САУ, потому что завтра запланирован артналет по целям. Я всю ночь со своим экипажем грузил снаряды в САУ, а потом еще весь день просидели, ждали команды открыть огонь по целям. Промерзли там втроем в броне, как пингвины. Правда, у нас не хватило снарядов и пришлось всему экипажу бегать за ними в окоп, потом обратно, и так каждый раз после нескольких выстрелов.

Стреляли мы часто, почти каждый день, а то и по несколько раз в день. Ночью постоянно. Где-то в апреле стали пореже стрелять.

Зимой ездили в горы через Рошни-Чу. Один раз там машина заглохла, опомнились, лишь когда из села выехали. Смотрим – машины нет и БМП. Сразу обратно вернулись, машину на буксир взяли. Едем через село, и местные жители взгляды на нас бросают – недобрые…

«Не волнует! Огонь!»

Дмитрий Романов, командир орудия самоходно-артиллерийского дивизиона полка, рядовой:

– В Чечню я приехал в марте 2001 года по контракту. Сначала попал в 99-й артполк. Там нас подготовили, но начался вывод полка, и наш второй дивизион по «желанию» перевели в легендарный 245-й полк. Все пацаны, в том числе и я, этим гордились.

Был я командиром орудия, но в звании рядового. Два раза давали звание ефрейтора, но я отказывался. В мои обязанности входил правильный математический расчет координат.

Всех своих парней из расчета по именам помню. Ромка, механ, Серенька, наводчик, Колян, заряжающий, а Леха Симедоцкий был заряжающий с грунта. Дружнее нас не было из всего дивизиона.

Офицеры были – «пиджаки». За офицеров их не считали, так, малолетки. За неподчинение меня потом сняли с должности командира орудия, но по штатке я так им и остался. А сняли за то, что во время боя у меня заклинил снаряд в стволе. Я об этом доложил командиру батареи по рации, на что мне ответили: «Не волнует! Огонь!» Я прямым текстом на… послал. У меня пять человек было в расчете, и я за них отвечал. Когда мы все сделали, меня вызвали в штаб дивизиона и сказали, что за невыполнение приказа я снимаюсь с должности. За что и были посланы наши шакалы еще раз на… Мне потом характеристику написали такую, что, наверное, даже на зону не возьмут.

Однажды со стороны Грузии прошли «чехи». Сначала, как нам сказали, был бой с погранцами, но «чехи» прошли в нашу сторону. Естественно, нас подняли по тревоге, и в предгорье мы их остановили, там в свое время был пионерский лагерь. Мы этих «чехов» разгромили, потом еще авиацию поднимали, добивали их. Нам пообещали медали за это, но никто их не получил.

Летом 2001 года недалеко от Старых Атагов, они же Волчьи ворота, стояли мы в поле, когда были прикомандированы, по-моему, к 201-му полку. Пошел я, когда уже стемнело, на кухню за хлебом, сахаром и другим взгревом. Ребята с орудия остались на «фишке» ждать меня. Когда возвращался, встретился мне офицер срочников, знаю, что он был командиром батареи «Градов» – они стояли рядом с нами. Слово за слово, он принял меня чуть ли не за «чеха», повел в свою яму и посадил туда. Недолго музыка у него играла… Ребята мои бунт подняли, нашли меня, а шакалу этому сказали, что если сейчас не выпустит, то они заведут «саушку» и карачун ему придет. Через пару часов меня выпустили.

Был еще случай, когда там же ребята намутили травы, дички хорошей такой. Мы ее пожарили, я съел порядка пятнадцати ложек и на трое суток «улетел». Вообще ничего не помню. А еще был случай, когда землякам-срочникам понес сигареты и попал к ним на банкет. Они в своей бане гуляли. Зашел и я к ним на огонек. Так как воды не было, то на печку мы лили брагу. Вот это был пар! Мы через час перестали понимать, где мы и кто мы! Землячок мой Леха захотел по-большому и пошел на минное поле. Наступил случайно на мину, думал, что все, конец пришел – мина-«лягушка»! Рассказывал потом, что пока делал три шага и считал до трех – вся жизнь перед глазами пролетела, всех святых вспомнил, всю родню по именам. А когда засвистело все вокруг, понял, что наступил на световую мину. Но после этой попойки он вообще перестал ходить по полям. А я пришел к орудию только на следующий день.

«Поздравляю с прибытием на курорт…»

Андрей Козин, командир отделения 1-й мотострелковой роты, гвардии старшина:

– В начале марта 2001 года нас, подписавших контракт на службу в полку, привезли в Мулино. Из Ярославской области нас было 17 человек – до сих пор дружим, постоянно на связи. Всю дорогу – беспробудное пьянство, драки. Мы, ярославские, друг друга контролировали, все доехали, а рязанские, владимирские, нижегородские, ивановские по дороге подрастеряли земляков.

Офицеры нас сопровождали. Один – хороший, Володя-капитан, он у нас был авианаводчиком, а второй – такой душный старлей. Решили мы старлея проучить. На украинской таможне (ехали через «Хохляндию») входят таможенники: «О, солдаты, вещи к досмотру». А я им: «Да мы все пропили, у нас ничего нет. Там старлей в конце вагона едет, у него «Муха» и килограмм героина…»

Что тут началось… Во всем вагоне вскрыли потолки, привели собак, нашего старшего лейтенанта до трусов раздели, а он орет: «Требую консула! Это международный скандал! Я российский офицер!»

Поезд задержали на час. Ничего не нашли. Стали искать лысого, который все замутил, то есть меня, а нас полвагона лысых – мы в Мулино под мойку многие побрились. Так и поехали дальше, всю дорогу было весело.

Прибыли в Урус-Мартан, построили нас на взлетке, «корова» улетела. Вышел гвардии подполковник Полушенко, заместитель командира полка, и говорит: «Поздравляю с прибытием на курорт «Северный Кавказ»! Ну, не совсем курорт: вчера при сопровождении колонны был убит снайпер первой роты сержант Гусев, а сегодня, три часа назад, подорвался на мине наводчик-оператор БМП, тоже первой роты». Тут все и приуныли…

Стали нас распределять, кого куда. Ярославские в основном попали в первую и третью роты. Я в Чечне таких друзей нашел, самых лучших, про каждого книгу можно написать – типажи мощнейшие…

«Даже не поняли, откуда стреляют…»

Николай Илюшечкин, пулеметчик 3-й мотострелковой роты, рядовой:

– Призывался я Починковским военкоматом в 2000 году. Поезд из Нижнего Новгорода до города Прохладного, оттуда мы, новобранцы из многих регионов России, до Моздока шли пешком. Проезжающие мимо таксисты предлагали свои услуги – довезти до Моздока, но мы на это не покупались. Шли организованно, как настоящие солдаты армии России.

Вот и Моздок… Сидим с сумками, ждем на взлетке «вертушку». Проходит несколько часов, приземляется «Ми-24» («корова»), берут всех нас на борт, поднимаемся. За время полета очень сильное давление на уши, непонятно почему. Сорок минут лету, и мы на позициях 245-го полка. Приземлились, нас встречают БМП и их экипажи. Все солдаты были в грязной и изношенной форме. Шла война, а государство про них забыло… Я из семьи военнослужащих, мой отец – командир полка, и я не привык скрывать правду.

По распределению я попал во второй батальон вместе с Шерстневым Александром, а друг Юрий попал в 99-й артполк. Александр Шерстнев служил водителем на «ГАЗ-66», развозил снаряды для минометов.

Второго марта мы сопровождали колонну 99-го артполка из Урус-Мартана на Ханкалу, и в районе Гикаловское на нас с правой стороны от дороги хлынул шквал огня. Старшим колонны тогда был зам. комбата майор Солодовченко. Первая БМП-2 быстро загорелась. Прозвучала команда «К бою!». Старший колонны сам не сориентировался вовремя, пока развернули две «тридцатки» в сторону противника, три машины у нас уже горели.

Я спрыгнул с брони, залег с автоматом, открыл огонь – по вспышкам выстрелов. Пули над головой свистели, грохот стоял. Израсходовал тогда четыре магазина патронов из шести. О результатах нашей стрельбы говорить было бесполезно. Из наших в колонне тогда один солдат был убит, еще один ранен.

Наконец все затихло, и поехали дальше, в Ханкалу. Разгрузились, колонной постояли. Когда поехали назад, слышим хлопок выстрела. Радист сидел на броне и упал. Мы даже не поняли, откуда стреляют. Спрыгнули с БМП, залегли. Больше не стреляли. Резко развернули колонну и повезли раненого в Ханкалу. Но парень умер от потери крови. На броне надо сидеть в бронежилете, а он был в одной разгрузке. Выгрузили его, развернулись и в полк поехали.

А солдаты, отслужившие свое, помаленьку привыкали к мирной жизни…

«Сам над собой смеялся…»

Александр «Оккупант», сапер инженерно-саперной роты полка, сержант контрактной службы:

– В конце концов зимой приехал я домой… Все, я дома! Месяца два-три боялся, когда ездил на такси по городу: в Чечне скорости другие, да и броня потолще. Вспоминал, как там легковушки переезжали поперек. А дома было ощущение, что еду в тонюсенькой коробчонке из бумаги, поэтому вцеплялся в ручку двери.

Как-то в маршрутке ехал с товарищем, срочку вместе служили, с похмелья. Сидим себе, едем, напротив полковник, а в конце автобуса – пара ребят, наши ровесники, пьяненькие. Выходим все на конечной, станция метро «Текстильщики». И тут пареньки начинают на полковника зубоскалить: «Мы в Приднестровье таких стреляли…» Иду за ними, слушаю, противно так что-то стало, да еще похмелье одолело. Беру одного, разворачиваю к себе и говорю: «Иди ты на… со своим Приднестровьем, а хлебало не закроешь – больше свое Приднестровье не увидишь и о Москве не расскажешь».

После контракта впервые испугался, когда детвора во дворе начала на какой-то праздник петарды взрывать. Я дома на корточки присел: думал – стреляют. Потом сам над собой смеялся: «Все, дослужился…»

За время службы в Чечне на меня было отправлено четыре наградных в Ханкалу. Получил только медаль Суворова. Служил в гвардейском полку, но даже знак «Гвардия» не дали. На одну ступень в звании повысили, да пара благодарностей от командования. А в Ханкале – не знаю, правда или нет, наш парнишка из связи Андрюха из Тверской области зашел в наградной отдел, узнать, кому из нас чего дали. Так один офицер ему сразу сказал: «Говори, какую хочешь, и плати…»

После контракта мы с некоторыми ребятами встречались в Москве у меня, развлекал, как мог. И Эмиль звонил разок. Слышал, что на ВДНХ у ракеты собирались. Хотел съездить разок, да все было некогда. Да и не думаю, что там будут те, с кем я был в Чечне, а сидеть сопли размазывать – не мое. Про ребят писать надо, а не о себе. В нашей роте Радик служил, сам таджик, а по-русски как мы с вами разговаривал, чисто. Но и на фарси общался спокойно, без проблем. Хороший мужик. Ребята были веселые с Нижнего, Гошаня (Игорь) и Жека (Евгений). Как они прикалывались: после каждого ВМГ звания друг другу вручали, немецкие, времен Второй мировой. Я их застал, они начинали унтерами. Жека еще в броник наряжался иногда, а Гошаня после Радика механом на БТРе стал гонять, вот он-то под фугас и попал. Да много ребят хороших было… Ваня из 752-го полка, Олеги, Лехи с Подмосковья, костромские, орловские, брянские, тверские, да отовсюду. Кстати, Олегу одному на 809-й высоте ногу оторвало по колено. Ребята рассказывали, видели его в ППД, он в полк за деньгами приезжал, так его жена не бросила, молодец и умница. И протез он себе купил хороший, немецкий. Говорили, чуть-чуть видно, что хромает. И Малой с простреленной ногой – тоже с женой приезжал за «бабками». У него пуля об колено ударилась и по кости вверх ушла, застряла в паху, вытаскивать не стали. Врачи сказали, что можно случайно навредить. А если он куда-нибудь полетит, то в аэропорту зазвенит, когда рамку проходить будет.

Много хороших парней там было, всех сразу не упомнишь. Однажды разговор ребят слушаю, говорят про Саров, где я срочку служил. Прикинулся идиотом, спрашиваю: «А где это?» Парнишка мне рассказал, что он там же, где и я, служил – в ГСН «Тайфун», только позже. «А сержантик там служил…» – и называю свою фамилию, а сам про себя уже хихикаю. «Да, был такой легендарный страшный сержант из Москвы…» – «Этот сержантик перед тобой стоит…»

С Колей (Колямба) из Владимира мы вообще кореша тогда были. Он на второй контракт приехал, когда я в яме сидел. Потом его в разведку переманили, а я так в саперке и остался.

Серега Бакс был из Коврова или из области. Рост – полтора метра с кепкой, глаза светлые, волос светло-русый. Он тоже, кстати, второй раз приезжал, месяца через 2–3. Пошел к Светке в медроту, а тогда начмед был майор прикомандированый. Он издал указ его светлости, чтобы контрактники по медроте не бродили, а кто сего ослушается, того под землю и в кандалы. А у Бакса любовь на фронте, и с ней не поспоришь. Бакса выгнали из медроты, он сходил в свою роту, взял свой «калымет» и занял круговую оборону в окопе в медроте. Его только командир разоружил, а потом, как психа, на борт и домой, успокаиваться.

Бакс, а помнишь Светку из медроты? Один раз, уже после контракта, она приезжала ко мне в Печатники, с мужем. Говорили, что снова туда собрались. Посидели несколько часиков, повспоминали. Она все про тебя спрашивала, куда ты делся, когда она оттуда уезжала…

Смотрю видеокадры, снятые в полку в новогодние дни… А те, кто подшитые, это из каких рот? Чапая, Буденного узнал, летеху, маленького, рыжего – из разведки, узнал. Один из офицеров стоит – майор, прикомандированный на должность начальника инженерной службы полка. Тихий был мужик, не доставал всякой ерундой. Но вот после Нового года в роте ЧП было… Понагнали народу, а что с ним делать – никто не знает. Я на Новый год в отпуске был, а когда вернулся – больше половины рож в роте незнакомых. Когда ЧП произошло, майор испугался чего-то и пытался без талона на посадку в «Мишку» забраться. Говорил, что очень-очень домой надо…

Я одного бойца видел, так он говорил, что Грозный один брал и полковников строил. Только он к кровати был привязан, в медроте…

«Было какое-то безразличие…»

Сергей Бочаров, командир орудия САУ-2С3М, младший сержант:

– В марте почти весь наш полк и 99-й артполк вывели на постоянное место дислокации. В Чечне осталась лишь батальонная тактическая группа 245-го полка. С нами рядом находились еще дивизия внутренних войск и спецназ ГРУ.

Почти каждый день стреляли по запланированным целям, ездили на ВМГ. Письма домой отправляли с дембелями на «вертушке». С водой было плохо: «чехи» ее травили. У нас вода постоянно была с хлоркой, а потом еще и машину-водовозку вместе с водителем «чехи» расстреляли. С едой проблем особо не было, кормили на убой. На выезд давали ИРП (индивидуальный рацион питания. – Авт.), или, проще говоря, сухпай. Были, конечно, случаи, когда в каше находили червей или продукты привозили просроченные, что по внешнему виду видно. Если не было стрельб, то кто-то отдыхал после наряда или выезда, кто-то спортом занимался. Если зимой, то заготавливали дрова, печь топить, или музыку слушали в палатке. У нас там автомагнитола была и аккумулятор от САУ. С друзьями общался, у меня один земляк был из моего города. Конечно, хотелось, чтобы поскорей все это закончилось, и домой, но как-то привык к этой обстановке и было какое-то безразличие.

Случалось, что саперы снимали фугасы «чехов», а снаряды, из которых они делали эти фугасы, были из нашего полка. С этим делом эфэсбэшники разбирались, у нас проверки по батареям были. Снаряды подсчитывали, записывали, сколько выстрелов сделал, сверяли у СОБа, считали пустые гильзы, которые мы потом отвозили на склад РАВ (ракетно-артиллерийское вооружение. – Авт.). Шерстили нас по полной программе, но я не знаю, чем это закончилось.

Был у нас один контрактник откуда-то из Украины, говорил, что при удобном случае смотается на сторону «чехов». Конечно, над ним посмеялись, а он и вправду убежал. А один спьяну пошел через минное поле и подорвался. Написали его семье, что погиб, как герой.

В марте уничтожали снаряды и боеприпасы, которые сдали «чехи» или добровольно выдали мирные жители. У нас тогда майору-коменданту от этого взрыва глаз повредило и в руку ранило. Не знаю, зачем он так близко стоял.

«Режет мне задачу, как на роту…»

Глеб Н., командир взвода разведроты полка, старший сержант:

– Очередной выезд на ВМГ, на этот раз полковник Юдин был в отпуске, вместо него подполковник Рыжков… Мой взвод стоял на окраине села, на высотке у домика, контролировали поле. Подойти к нам было трудно. Позиция была отличная.

Приехал на своей «бэхе» подполковник Рыжков, веселый, спрашивает: «Кто такие?» – «Второй взвод разведроты!» – «Кто старший?» – «Я!» – отвечаю. Он ставит мне задачу: «Через тебя идет прорыв. Здесь поставишь пару пулеметов, здесь – пару снайперов, здесь ставишь БМП». Режет мне задачу, как на роту. Я его прервал: «Товарищ подполковник, вместе со мной здесь всего восемь человек…» – «Что? Ну, я поехал». Мне это так понравилось…

Хотел Рыжков уехать, но у него глохнет «бэха». Мы должны ее завести с помощью своей. Я что-то решил проскочить между «бэхами», влез между его и моей. Механ у нас был нормальный, старый, Козырев, он возьми и заведи ее, когда я между «бэхами» пошел. Меня бросило на броню, и я едва успел вниз упасть. Я сам сглупил: рванул между машинами. Могло бы меня раздавить. Рыжков выпрыгнул на броню и как начал его бить прикладом: «Ты мне командира взвода чуть не убил!» – подумал, наверное, что я офицер. Но я сам был виноват…

Командир полка уехал, задачу надо выполнять, разбредаться нельзя. Заходим в домик, там семья – мужик, женщина и трое ребятишек. Чеченец мне: «Они здесь не пойдут, но я тебе этого не говорил». Он имел в виду весь участок, где мы стояли. Парни мне: «Давай в разведку сходим». Я решил, что не надо рисковать: не пойдут на нас, и ладно. Потом нас сняли с этого участка…

«Не бегай от федералов!»

– На одну ВМГ мой взвод поехал заранее, за двое суток до прибытия основных сил. Встал я взводом в засаду. В четыре часа утра вижу: мчит по полю белая «Волга» «ГАЗ-24». Мы ее, естественно, берем, но засаду тем самым обозначили. В багажнике – оружие, даже гранатомет. Прав у водителя нет, документов на машину нет. У обоих задержанных – документы каких-то депутатов или помощников, сейчас уже не помню. И большая сумма денег. У меня полное основание их задержать. Берем их, вяжем и в «трюм». Прицепили «Волгу» на крючок к нашей БМП и поехали на базу. Чуть успели попытать, они начали давать инфу. Как вдруг из штаба прибегает посыльный. «Чехов» в штаб и отпустить, меня тоже в штаб. Привожу их. Там куча старейшин. Говорят, мол, они вообще классные парни! Меня в ментовской «уазик». И предъяву кидают, что незаконно задержал мирных граждан. Поехали в Урус-Мартан разбираться. Я думаю: «Пипец, приехали… Но хрен я вам дамся».

Полковник Юдин сам за меня заступился: «Никуда он не поедет, основания для задержания чеченцев были». В итоге они согласились, что документов на машину не было, поэтому их правомерно задержали. Я был в шоке: реальные духи с огнестрелом, а мы их отпускаем. «В следующий раз я их хрен на базу привезу, на месте разберусь…»

Как-то шли колонной в сторону Грозного, я – в боковом охранении. Вижу – стоит «Нива» на русле реки у моста метрах в трехстах. На мосту при подходе колонны сработал фугас, взрыв – и «Нива» начинает движение. Я хватаю «СВД», два выстрела, и «Нива» встает. До цели было метров пятьсот, она была в движении, но попал. Удачно. Стрелял без оптики, навскидку. Один в машине был еще живой, его сразу «фэбосы» (сотрудники ФСБ. – Авт.) забрали.

Когда стрелял, рядом с коровами стоял чеченский мальчик лет семи-девяти. Стоит – рот открыл. «Не бегай от федералов!» – говорю. Он и заплакал…

Наша колонна на дороге встала, пехота пошла мост ремонтировать, и вдруг приходит информация, что по колонне шастают двое русских в гражданской одежде, спрашивают у солдат патроны и гранаты. Мы их берем. Начинаем допрашивать. Они очень долго держались. «Ничего не скажу, ничего не знаю…» Ни один «чех» так не держался, обычно нам пяти минут хватало, чтобы расколоть. И по-хорошему просили, что надо все рассказать, все-таки вы русские. Полчаса их кололи… Потом все же раскололись. Оказалось, что они из одной бандитской группировки, привезли в Чечню рабов и деньги. Они рассказали, что наркоман свою бабку продал в рабство в Чечню за штуку баксов. За ними «вертушка» пришла, и «фэбосы» их уволокли….

Один пленный на допросе начал было говорить, что он правоверный мусульманин. Я тогда Коран изучал и на память несколько фраз из него сказал, это был такой психологический прием. Он уставился на меня с удивлением. Осадил, доказал ему, что никакой он не мусульманин, а обыкновенный бандит. Но случалось допрашивать и по-другому. Я был не любитель, но надо же информацию добывать…

Документы

Из Журнала боевых действий 3-й мотострелковой дивизии.

В марте на базе 245-го гв. мсп была сформирована батальонная тактическая группа.

Остальные подразделения 245-го гв. мсп и 99-го гв. сап в течение марта 2001 г. были выведены в ППД п. Мулино Нижегородской области.

С марта по ноябрь 2001 г. батальонная тактическая группа 245-го гв. мсп выполняла задачи по поддержанию конституционного порядка в Урус-Мартановском районе Чеченской Республики.

В ноябре 2001 г. БТГр 245 гв. мсп выведена в ППД п. Мулино Нижегородской области.

30 марта 2001 года в поселке Мулино Нижегородской области торжественно встречали 245-й мотострелковый и 99-й самоходно-артиллерийский полки Московского военного округа, возвратившиеся из Чечни.

Итак, с марта 2001 года в Чечне оставалась лишь батальонная тактическая группа 245-го полка… Работы солдатам хватало…

«Относительно спокойный период…»

Виктор Полушенко, командир батальонной тактической группы полка, гвардии подполковник:

– В марте 2001-го я получил приказ заменить командира полка подполковника Рыжкова с назначением меня после его убытия на должность командира батальонной тактической группы полка (БТГр. – Авт.). До этого с осени 1999-го исполнял обязанности командира полка в ППД.

Приехал в полк, заменил Рыжкова. Он забрал с собой один батальон – около четырехсот человек, и у меня осталось около 1070 человек, из них всего пять срочников, остальные контрактники. Помог в выводе 99-го гвардейского артиллерийского полка полковника Королькова, он по приказу оставил мне одну батарею БМ-21 «Град». Из артиллерии, кроме этого, у меня был штатный дивизион САУ во главе с подполковником Дымчаком. Правда, одну батарею дивизиона я по приказу командования группировки передал на усиление Северо-Кавказского военного округа. Оставались у меня, конечно, и подразделения обеспечения.

Когда я прибыл в БТГр, то положение с боевой подготовкой было такое: неуч учил неуча. Когда я сам начал проводить занятия по боевой подготовке, то выяснилось, что офицеры, которые были в БТГр на тот момент, если не полные нули, то близко к ним. Многие не могли уложиться в нормативы по разборке автомата, пулемета, обслуживанию БМП. Даже ротные были двухгодичники! Доходило до того, что солдаты выгоняли своего командира взвода из палатки. Отправлял его из БТГр, вместо него назначил сержанта зам. комвзвода. И такое бывало. Постепенно офицеров, кто не смог управлять своими подразделениями, заменили, им на смену пришли более-менее.

Месяц вели занятия по боевой подготовке, и все встало на свои места. И машины все стали двигаться, хотя изношены были сильно.

Моральное состояние личного состава было нормальным. Да, жизнь без нарушений дисциплины не бывает. Сначала некоторые бойцы пытались употреблять спиртные напитки, тогда пришлось создать гауптвахту. Представитель Прокуратуры Северо-Кавказского округа написал на меня жалобу, что я нарушаю права военнослужащих – провинившихся закрываю в металлический контейнер. Когда я привел к нему пятерых солдат во всей амуниции, употребивших спиртные напитки, он написал опровержение на свою жалобу. Гауптвахта была обнесена двумя рядами колючей проволоки, охранялась часовым. Единственное неудобство для провинившихся, что контейнер металлический, летом там душно. Люди быстро все это усвоили, и случаев сильных выпивок не было. Случалось, что попадались в нетрезвом виде товарищи прапорщики, но я их к солдатам в контейнер не сажал.

В марте 2001-го отменили «боевые», ввели «президентские», которые составляли не более 20 дней в месяц, в зависимости от задач. Люди с этим смирились быстро.

Зона ответственности нашей БТГр доходила по фронту до 40 километров, от Гойского до Бамута. Основная ее часть – Урус-Мартановский район в направлении селений Танги-Чу и Рошни-Чу. Соседом справа стояла БТГр 506-го полка СКВО. Полное взаимодействие у нас было и с другим соседом – 100-й ДОН и военной комендатурой Урус-Мартана, которой командовал генерал-майор Гейдар Гаджиев, дагестанец.

Ежемесячно командование группировки утверждало нам план проведения оперативной работы, задачи по зачистке местности, выявлению схронов, профилактические и разведывательные мероприятия. Кроме того, получали от командующего и неплановые задачи, по блокированию и зачистке населенных пунктов. При этом мы в основном блокировали селения, а их зачистку проводили подразделения внутренних войск.

Наша БТГр стояла в базовом лагере. Сначала на блокпостах стояли две роты, затем по согласованию с командующим генерал-майором Вербицким на блокпостах осталась одна рота. Каждая рота на блокпостах стояла по месяцу, остальные две в это время ходили на обеспечение колонн, занимались боевой подготовкой. Артиллерия нашей БТГр работала только по согласованию с командующим группировки. Обычно в неделю раз-два, но иногда и каждую ночь, по обстановке. Если выявляли в горах группы боевиков – наносили туда удар артиллерией. А так имел право открыть огонь только в случае внезапного нападения на нас или если была такая опасность.

Попытки бандгрупп просочиться через нашу зону ответственности были редко. При выполнении боевых задач Чучковским спецназом я их обеспечивал арткорректировщиком – поддержать огнем или осветить местность. Это уже было без согласования с группировкой.

Сопровождали колонны Центроподвоза – постоянно шла доставка продуктов, топлива, боеприпасов. Каждое утро – инженерная разведка маршрута, случалось снимать и мины на дорогах.

Оставалась и задача контроля за соблюдением комендантского часа, с 22 часов и до утра. Все передвижение по дорогам в это время было запрещено.

В целом в Чечне это был относительно спокойный период. В начале весны противник еще вел стрельбу из зарослей на полях – они не обрабатывались. По моему предложению командующий группировкой разрешил вспахивать поля и засеивать их, чтобы люди возвращались к мирной жизни. По согласованию с главой администрации Урус-Мартановского района разминировали поля, эту работу выполнил штатный инженерно-саперный взвод. Жители вспахали поля, засеяли их пшеницей, после этого снайпера перестали работать.

Взаимоотношения со всеми главами селений у меня были хорошие. Чеченцы любят силу и справедливость, поэтому у меня с ними конфликтов не возникало. Сначала главы селений мне говорили: «Мы с вами где-то встречались…» Я это отрицал, хотя в первую кампанию эти населенные пункты проходил раза два или три, командуя отдельным мотострелковым батальоном. Оказывали друг другу поддержку во всем. Местные жители брали воду из скважины перед Танги-Чу, БТГр обеспечивало ее электричеством от электрогенератора.

«Четыре тела лежат, простынями накрыты…»

Андрей Козин:

– Август-сентябрь 2001 года… В селение Гехи вошла банда, убили председателя сельсовета и человек десять сотрудников милиции.

Полк подняли по тревоге и отправили на блокировку селения, а подразделения ДОН-100 – на его зачистку. Операция благополучно завершилась. Наше отделение отличилось: поймали «чеха», он пытался из селения свалить. Потом к нам пришел замполит и похвалил: этот «чех» оказался боевиком из банды.

Как шла инженерная разведка дорог… 5.00 утра – инструктаж. Пошли. Впереди саперная машина с установкой радиопомех, за ней саперы, за саперами – взвод пехоты на трех «бэхах». Маршрут: от позиций ДОН-100 на окраине Урус-Мартана, через весь городок до противоположной окраины («пятая точка»), дорога на Алхан-Юрт. Идем… Прошли в Урус-Мартане «третью точку» – рынок. Команда: «Стоп, колонна!» Какой-то кипиш впереди. Рассредоточились, заняли позиции. Вся улица забита народом, чеченцы мирные, человек двести.

Я пошел узнать, в чем дело. Смотрю – четыре тела лежат, простынями накрыты. Люди вокруг плачут. Как потом выяснилось, жила мать с четырьмя сыновьями, пришли боевики, потребовали, чтобы кто-нибудь из братьев в горы шел. Дали неделю сроку. Никто не пошел. Бандиты пришли ночью и всех четверых братьев убили.

Не очень-то там простые люди войны хотели…

Наша батальонная тактическая группа со временем становилась все меньше: дембеля улетают домой, а пополнения нет. На момент моего убытия от пехоты осталось две неполных роты – первая и третья.

Как раз в конце августа обстановка резко изменилась в худшую сторону. Боевики стали чаще минировать дороги. Один раз при разминировании подорвались саперы – двое тяжелых «трехсотых», один легкий. Потом в один день сбили «Ми-8», он улетел из 245-го на Грозный. В вертолете была комиссия по тылу Генерального штаба. И в Аргунском ущелье сбили «Ми-26» «корову» с дембелями внутренних войск.

Полеты вертолетов запретили примерно на месяц, только «крокодилы» «Ми-24» летали на поддержку с воздуха.

Весна-лето 2001 г. в Чечне было относительно спокойным. Но все равно случались трагедии. Рядом с нами стояли подразделения ДОН-100. Там солдаты были в основном срочники, ну, естественно, как результат – дедовщина. Один боец свалил – деды достали, наверное. У них на позициях суета, все его ищут. Прибегали и к нам на позиции. А боец тот тем временем увел у чеченцев в Урус-Мартане коня и ускакал на нем. Так его и нашли через два дня на коне, только уже без головы… Снимал его тело с коня Женя-«вэвэвшник»…

Лирическое отступление

– В третьей роте был боец по прозвищу Старый, откуда-то из Нижегородской области. Он на озерах в районе села поймал черепаху. Старый привез ее в расположение роты и везде с собой таскал: «Домой увезу – дочке подарок».

Но случилась неприятность: ребята раздобыли водки, качественно набухались и подрались. Приехали начальник штаба полка с комендантом и с бойцами, забрали самых буйных и – в яму. И Старого в том числе. Пришел я как-то в третью роту земляков проведать, сидит Старый – плачет и панцирь черепаховый полирует. Померла черепаха… Она в ящике у него сидела и, пока он в яме сидел, видимо, задохнулась. Повез Старый домой пепельницу из черепахового панциря… Не знаю – довез или нет…

«Кошка уронила кирпич…»

Виктор Полушенко, командир батальонной тактической группы полка, гвардии подполковник:

– Не обошлось у нас и без ЧП. В сентябре подорвался на мине зампотех БТГр подполковник Гостев. Поехал вне колонны и подорвался. Получил ранение ноги. Другой случай был в чем-то и курьезный… Проводил строевой смотр, это была суббота, меня вызвал командующий на связь, веду с ним переговоры и вдруг слышу взрыв в районе расположения инженерно-саперного взвода. Прибежал туда и вижу: капитан Второв стоит, и все лицо в крови. Ничего объяснить не может. Как выяснилось, саперы взяли схрон, одну противопехотную мину поставили на боевой взвод. Кошка шла по крыше сарайчика, уронила кирпич, он по закону подлости упал на мину. Взрыв. Вот Второва и ранило. Собрались мы – я, особисты, прокурор, сидим и думаем, как написать, что шла кошка и уронила кирпич. Не докладывать же такое командующему! Написали, что от солнца мина нагрелась и произошел ее подрыв.

«Семь панфиловцев…»

Николай Илюшечкин, пулеметчик 3-й мотострелковой роты, рядовой:

– После вывода из Чечни второго батальона я решил остаться служить.

Командир батальона ко мне подошел: «Посмотрим, насколько ты здоровый… Упор лежа принять!» Я отжался, сколько было надо, и он меня оставил. В нашей роте было всего два срочника, остальные – контрактники. Во взводах человек по двадцать. Стояли взводными опорными пунктами. Наш блокпост, называли его «семь панфиловцев», был у Танги-Чу, на въезде в село. До ближайшего блокпоста наших – восемьсот метров. Связь – по рации. Жили в блиндаже. Офицера с нами не было, командовал старшина роты, а одно время младший сержант Денис Беседин. Была у нас система окопов, огневые точки, склад боеприпасов, даже небольшая столовая. У каждого своя позиция на случай тревоги. Был и крупнокалиберный пулемет – в роте взяли, отмыли его.

Свою политическую задачу мы понимали: охранять местное население от бандитов, контролировать движение автотранспорта, проводить его досмотр.

Стояли в смене по три человека, по два-три часа. Один у шлагбаума, второй с ПК, держит все под контролем. Подходит колонна, тормозишь – спрашиваешь у старшего в головной машине документы: «Куда поехали?» Обычно колонны были небольшие. На нас же была возложена и охрана селения, чтобы не допустить туда боевиков. Ночью – тоже по трое дежурим. Напряжение было постоянно, да и жара стояла. Спали с автоматом под подушкой.

Настроение в те дни – тоска зеленая. Время тянулось медленно, событий мало. Домой хотелось… Иногда подходил пастух, пас отару недалеко, приносил нам молока. Приходили потрепаться и местные жители. Рассказывали, что когда здесь стояли другие части, то загоняли их в ров с водой и там держали. Периодически к нам заезжал Тагир, глава администрации этого села, и шутил: «Давайте сменяем мою «Ниву» на вашу БМП». Отношения с ним были нормальные.

Однажды ночью два чеченских подростка лет 13–14 пытались снять от блокпоста мины, у нас их было четыре противопехотных по периметру, с устройством управления. Мальчишек задержали и передали в ФСБ.

Готовили сами, питались в основном всухомятку. Иногда ездили на БМП на полевую кухню в полк. В ротах кухонь не было. Воду брали в горной речке. Была своя баня, построили из ящиков. Печку взяли в Комсомольском, там все было разрушено. Топили тем, что находили деревянного в развалинах домов. Иногда ездили в лес – деревья валили «бэхой».

Периодически, обычно трое из семи, ездили в полк на общее построение. В полк приехать – событие, хоть с людьми поговорить.

Рядом с полевой кухней в полку была яма, закрытая люком. Если кто-то нажрется – туда. Я посмотрел – пацаны на бушлатах лежат. Был случай, один пошел в Урус-Мартан за водкой и на мине подорвался. Командир полка, полковник Полушенко, нас построил: «Как же я его матери скажу, что он пошел за водкой и погиб?»

Иногда гоняли на БМП в Урус-Мартан за водкой ночью. Конечно, надо было знать куда, не наугад же ехать. Двое на воротах стоят, двое во двор заходят. Отравы мы не боялись. Если бы ее подсунули, мы бы этот дом снесли. Однажды пьяный механ на БМП заехал внутрь дома, в пролом было видно, какая мебель стоит в комнате. Майор Солодовченко ругался крепко, а потом этого механа в яму скинули.

Из семерых на нашем блокпосту нас, нижегородцев, было четверо. Между собой мы жили дружно, но были конфликты с пацанами из других областей. Попадались там понторезы, крутыми себя хотели показать. Из первой роты, там нижегородцев всего трое было, пришли: «Наших унижают!» Пошли им ночью на помощь из всех рот. Часовой на вышке увидел толпу и давай в воздух стрелять. Тогда одному солдату челюсть сломали прикладом…

Уехал 26 июля, по окончании контракта. Какое-то время снились выстрелы, рев БМП…

Уехал без наград. Очень было досадно, что денщик у ротного уехал с орденом Мужества. Хотя никогда никуда не ездил, как домработница жил.

Потом, когда в других частях служил по контракту, я награды получал.

«Домой!»

Сергей Бочаров, командир орудия САУ-2С3М, младший сержант:

– Ближе к ноябрю стали поговаривать, что нас выведут, а на смену нам придет 752-й полк, и кто хочет остаться, нужно написать рапорт о переводе в этот полк. Я с друзьями написал такой рапорт, но этот полк на смену нам не пришел. В октябре нам прислали пополнение из срочников, чтобы помочь с выводом.

Выводил колонну подполковник Полушенко. Выходили со всей техникой двумя колоннами в сопровождении двух вертолетов. Первую остановку сделали недалеко от Гикаловское: в колонне заглохла САУ, с ней осталась БМП с пехотой. А мы двинулись дальше. Уже ночью подъехали к Грозному, там нас тормознули. Пробыли там ночь, а утром выдвинулись к Ханкале. Там сдали все боеприпасы, на железнодорожном вокзале загрузили технику на платформы. На вокзале нашу БТГр (батальонная тактическая группа. – Авт.) построили, командующий Объединенной группировкой генерал Молтенской поблагодарил всех нас за службу, и 25 ноября мы со вторым эшелоном выехали в поселок Мулино Нижегородской области.

«Вдоль дороги стоял живой коридор…»

Виктор Полушенко, командир батальонной тактической группы полка, гвардии подполковник:

– Сборы на вывод нашей БТГр начались за месяц, дату вывода я знал. Лишние боеприпасы и имущество заранее стал отправлять в Ханкалу. Сделал прогон всей техники, чтобы выявить возможные ее неисправности. Все, что необходимо было забрать с собой, грузили на автомашины и в БМП. Барахла много было… Сами сборы для меня прошли нетрудно, так как в 1996 году выводил в Тверь батальон 166-й бригады.

Военный комендант Урус-Мартановского района генерал Гаджиев пригласил всех глав населенных пунктов, через которые мы должны были идти. Я перед ними выступил, не скрывая дату и время вывода. Единственное попросил: «Сделайте так, чтобы нас по дороге никто не тронул». На случай нападения на нашу колонну артиллерия в Ханкале была в готовности нам помочь огнем, маршрут и время движения согласовали и с вертолетчиками.

Еще раз проинструктировал своих людей, отдал боевой приказ, и начали движение. В Урус-Мартане вдоль дороги стоял живой коридор местных жителей.

В 10 часов утра началось движение колонны, а в 23 часа последняя машина зашла в Ханкалу. Я ехал на последней машине. Оглянулся в последний раз на Урус-Мартан… Колонна до станции погрузки прошла без потерь. Два эшелона техники – БМП и САУ – я отправил на капитальный ремонт, и два эшелона с личным составом – в пункт постоянной дислокации полка.

Старшие начальники из Ханкалы тоже оказали помощь в подготовке нашей группы к движению. Проводить нас приезжал зам. командующего СКВО генерал-полковник Молтенской. Мы с ним через несколько лет встретились, обнялись… Все же восемь месяцев вместе работали.

В эшелоне меня догнала весть о гибели военного коменданта Урус-Мартана генерал-майора Гейдара Гаджиева. Перед нашим выводом он меня пригласил к себе: «Виктор, не уходи, оставайся». Умолял меня остаться. «Не могу: приказ есть приказ…» Тогда мне показалось, он чувствовал, что погибнет… Он вышел на площадь в Урус-Мартане, подошла шахидка с поясом смертника, и – взрыв. Вместе с ним тогда погибли трое его охранников. Генерал Гаджиев скончался после тяжелых ранений. Посмертно получил звание Героя России. Очень его жаль…

Встречали БТГр в Мулино в торжественной обстановке. Так была поставлена точка в боевых действиях нижегородских полков в Чечне.

А потом в жизни гвардии подполковника Виктора Полушенко были академия, три года службы в Анголе военным советником, работа военным комиссаром в Навашинском районе Нижегородской области.

Вторая кампания в Чечне 245-го гвардейского мотострелкового полка закончилась…

265 военнослужащих полка награждены орденами Мужества, 14 – орденами «За военные заслуги», 400 – медалями «За отвагу», 421 – медалями Суворова, 58 – медалями Жукова. За мужество и героизм в боях с незаконными вооруженными формированиями звание Героя России присвоено капитану Виталию Заврайскому. Посмертно звания Героя России удостоены подполковник Владимир Васильев и старший лейтенант Александр Соломатин.

За два года боев и службы в Чечне 78 военнослужащих полка погибли. Получили ранения 321 человек.

Content

Валерий Киселев
Взорванный плацдарм. Реквием Двести сорок пятому полку

Глава 1 Минутка. Часы и дни

Глава 2 «Даже не верилось…»

Глава 3 «Воевать с невидимым противником…»

Глава 4 Рейды и засады

Глава 5 «К войне привыкаешь…»