Дэйв Барри

Большие неприятности

Посвящается Мишель

Благодарности и предостережения

Начну с предостережений. Эта книга не для подростков. Я подчеркиваю это, так как из приходящей ко мне почты знаю, что подростки читают мои юмористические сочинения и газетные колонки. Я от этого в восторге. Но данный опус — произведение не для них, потому что некоторые из моих литературных героев говорят на языке взрослых. Я вовсе не хотел, чтобы употреблялись всякого рода словечки, но персонажи перли напролом и поступали по-своему. Встречаются и такие личности.

А теперь благодарности.

Прежде всего я хочу выразить признательность своему редактору в издательстве «Путнэм» Нилу Найрену, которому не только пришла в голову мысль, что я должен создать роман, но который расписал мне это дело как большую потеху. Нил всегда оказывал мне поддержку и давал отличные советы, поэтому я прощаю его за то, что он не предупредил меня с самого начала, что на пути литератора мне придется столкнуться с такими штуками, как персонажи и сюжет.

Благодарю своего агента Ала Харта, также подбивавшего меня попробовать себя в прозе. Я всегда слушался Ала, который невозмутимо направлял корабль моей писательской карьеры сквозь штормовое море, твердо держа одной рукой румпель и сжимая в другой стакан с каким-нибудь освежающим напитком.

Мне повезло, что у меня есть друзья — прекрасные романисты, щедро поделившиеся со мной своим опытом как раз в то время, когда я и вправду засел за книгу и вдруг обнаружил, что не имею ни малейшего представления, о чем она. Я особенно хочу поблагодарить Карла Хайаасена — мастера того жанра, в котором я пытался писать: повествования о куче придурков из Южной Флориды, — а также Стивена Кинга, Элмора Леонарда, Пола Левина, Ридли Пирсона, Леса Стандифорда. В основном все они советовали не слишком беспокоиться поначалу о сюжете. Все, кроме Ридли, человека в высшей степени дисциплинированного, который уже сегодня знает, что будет есть на завтрак 12 мая 2011 года (чай и английский маффин без масла). Я благодарю также Джеффа Арча за слова ободрения, в том числе и за те, на идише, которых я не понял.

Глубокая благодарность моему научному ассистенту Джуди Смит. Я постоянно призывал к себе Джуди и задавал ей вопросы типа: «Сколько молока в среднего размера таитянском кокосе?» И через десять минут она каким-то непостижимым образом связывалась с самым выдающимся в мире авторитетом по молоку таитянских кокосов и являлась ко мне с уймой информации, а я ей на это говорил: «Ой, оказывается, все это мне ни к чему». И самое замечательное, что она так ни разу на меня и не разозлилась.

Я благодарю Луиса Альбуэрне и Бобби д’Анжело, которые рассказали мне массу полезного: первый о полицейских приемах, а второй — о реактивных истребителях. Возможно, я понял все неправильно, но это уже не их вина.

Наконец, я хочу поблагодарить всех вас, кто поддерживал меня долгие годы, читая мои газетные колонки и книги, и кто теперь (кроме подростков) последует за мной в мир литературного вымысла. Я надеюсь, что чтение этой книги доставит вам такое же наслаждение, какое получил я, создавая ее. Я хочу сказать, с того момента, когда понял, о чем же все-таки сюжет.

ПЕРВАЯ

Пагги (Мопсик) продержался на работе в гриль-баре «Веселый шакал» (впрочем, никакого гриля там не было) уже почти три недели. Для Пагги это был личный производственный рекорд. Теперь, покончив с карьерой полупрофессионального бродяги, он, сказать по правде, даже всерьез подумывал осесть в Майами, пустить корни и, чем черт не шутит, приискать себе для ночлега местечко под крышей. Хотя, ничего не скажешь, дерево, на котором он жил, ему полюбилось.

Вообще Пагги в Майами все было по душе. Нравилась теплынь. Нравилось, что полицейские в общем и целом терпимо относились к людям его сорта — личностям, одним фактом своего существования склонным нарушать законы. Законы, о которых прочие солидные граждане даже не задумываются, например, сколько времени разрешается сидеть в каком-нибудь заведении, ничего не покупая. В Майами подавляющее большинство полицейских одним своим видом, казалось, говорили: «Да сиди ты сколько влезет, не стреляешь, и то ладно».

Еще Пагги нравилось, что в Майами повсюду слышишь испанскую речь. Пагги даже стало казаться, что исполнилась его заветная мечта и он живет за границей. Впрочем, один разок ему и в самом деле довелось побывать за границей. Случилось это четыре года назад, когда после длинного и смутно запомнившегося уик-энда в Буффало он был ненадолго арестован на канадской стороне Ниагарского водопада за то, что справил малую нужду в музее Рипли «Хотите верьте, хотите нет»[1].

Самое смешное, что Пагги вовсе не стремился попасть именно в Майами. Просто когда, покинув приют для бездомных в Кливленде, он двинулся автостопом в южном направлении в поисках теплых краев, где можно было бы перезимовать, случилось так, что водитель подобравшего его грузовика направлялся в порт Майами, прямо в центр города.

А еще Пагги подвезло, что он явился в город в день выборов. Он и часа не бродил по улицам, когда рядом с ним остановился белый фургон. Пожилой водитель сказал что-то по-испански и показал десятидолларовую бумажку. Пагги, решив, что дядька предлагает ему отсос, помотал головой: «Не занимаюсь». Мужчина тут же перешел на английский и объяснил Пагги, что за эти десять долларов он должен всего-навсего проголосовать.

— Так я же не местный, — удивился Пагги.

— Никаких проблем, — заверил его дядька.

Итак, Пагги уселся в фургон. По пути водитель подобрал еще семерых избирателей мужского пола, некоторые из них весьма крепко благоухали.

Прибыв на место, вся компания отправилась на избирательный участок и дядька объяснил, что им делать. Членов избирательной комиссии все происходящее, похоже, нисколько не интересовало.

Когда наступила очередь Пагги голосовать, он назвался, как ему было велено, Альбертом Грином, записавшись при этом как Албирт Грийн. Настоящий Альберт Грин скончался в 1991 году, но с тех пор частенько голосовал в Майами. Бюллетенем мистера Грина Пагги проголосовал за кандидата в мэры по имени Карлос Какой-то-там, затем вышел на улицу, где и получил свою десятку, что в его глазах было никак не меньше миллиона долларов.

Прежде Пагги никогда не голосовал, но в тот поистине волшебный день, разъезжая по Майами в белом фургоне, он участвовал в выборах мэра четыре раза на четырех избирательных участках. Первые три голосования стоили по десятке каждое. После четвертого водитель фургона заявил, что цена упала до пяти долларов, но Пагги согласился. Он сознавал, что получил от города Майами так много, что не грех и поделиться малой толикой.

Свой последний бюллетень Пагги опустил в районе Майами под названием Кокосы, где водитель фургона его и оставил. Пальмы, вода, слабо покачивающиеся на фоне ярко-голубого неба мачты парусных шлюпок. Пагги подумал, что в жизни не видел места красивее. Ему было хорошо, тепло, в кармане лежало тридцать пять долларов, чего с ним никогда не бывало. Он решил потратить их на пиво.

Порыскав по округе в поисках хорошего местечка, он быстро отмел туристские бары в центре Кокосов, где пиво могло стоить долларов пять — по мнению Пагги, безумно дорого даже для парня, получающего по десятке за каждое голосование. Итак, выйдя на менее респектабельные окраины, Пагги наткнулся на гриль-бар «Веселый шакал».

«Веселый шакал» явно не принадлежал к заведениям высшего класса. Потребовалась бы не одна тысяча долларов, чтобы довести его до состояния забегаловки. От неоновой вывески над окном светилась лишь часть, возвещающая «акал». Входящий с улицы сквозь мрак, что царил внутри, первым делом натыкался взглядом на туалет, несколько лет назад утративший дверь. Случилось это, когда клиент, потерявший надежду справиться с дверным запором, пробил себе путь на свободу при помощи огнетушителя. В темном баре Пагги шибанул в нос застоявшийся запах пива. По телевизору передавали мотоциклетные гонки. Стены украшали неряшливо нацарапанные словечки и изображения гениталий. Пагги почувствовал себя дома.

У стойки бара, где он уселся, никого не было, кроме какого-то бородача в дальнем конце, разговаривающего с барменом на языке, который не был английским, но на слух Пагги не походил и на испанский. Мордастый, толстый бармен взглянул на Пагги, но и не подумал подойти.

— Дайте мне «будвайзер», — попросил Пагги.

— Деньги имеются? — осведомился бармен.

Пагги не обиделся. Действительно, по его виду не скажешь, что у него водятся монеты. Да они обычно и не водились.

— Есть, — отозвался он, выкладывая на стойку всю свою наличность — три десятки и одну пятерку. Бармен молча откупорил бутылку и поставил ее перед Пагги. Затем, взяв пятерку, положил взамен три доллара и две монеты по двадцать пять центов. Проделав все это, он вернулся к бородачу, сказал что-то такое иностранное, и оба засмеялись.

Пагги не обратил на это никакого внимания. Он старательно подсчитывал, сколько же пива он сможет купить, если одна бутылка стоит полтора доллара. Вычислить точную цифру ему так и не удалось, но он сообразил, что пива будет много. Больше десятка. Может, он даже позволит себе пару слим-джимов, если он тут имеется.

Пагги допивал четвертую бутылку, когда в бар заявились двое парней. Одного звали Снейк, и он носил майку с надписью «Аллигатор», у второго, по имени Эдди, на майке красовалось «Ты не знаешь Дика». На обоих были обкромсанные по колено джинсы и шлепанцы, а голые ноги были настолько черны от грязи, что выглядели, будто в носках.

Снейк и Эдди называли себя рыбаками, хотя рыбной ловлей не промышляли. Просто жили в какой-то лодке. Законный владелец бросил свое суденышко, потому что на нем не было мотора и оно потонуло бы при малейшей попытке перемещения по воде. Подлинный же источник дохода Снейка и Эдди состоял в следующем: встав перед свободной парковкой где-нибудь в Кокосах, они поджидали машину с туристами и жестами показывали водителю, как заехать на место. При этом проделывали руками такие пассы, словно руководили мудреным маневром, который требовал не меньшей точности, чем посадка космического корабля. Затем Снейк и Эдди вставали поблизости в ожидании чаевых, которые обычно и получали, особенно после захода солнца.

Пагги решил, что эти ребята бывали в «Веселом шакале» и прежде, потому что, едва они вошли, бармен тотчас сорвался с места, показывая на дверь и крича: «Вон отсюда! Я уже говорил вам! Вон!»

— Тише, тише, приятель, — Эдди поднял руки к груди, демонстрируя миролюбивые намерения. — Слушай, нам всего-навсего нужно пару стакашек. И деньжата у нас есть, — он покопался в кармане шорт и, вытащив горсть всевозможных мелких монет, положил их на стойку.

Бармен, не говоря ни слова, взглянул на мелочь.

— Порядок? — осведомился Эдди, усаживаясь через табурет справа от Пагги. — Порядок, — повторил он, видя, что бармен решил махнуть на них рукой. Снейк забрался на табурет справа от Эдди, который, указав на кучку монет, сказал бармену:

— На что хватит, то и выпьем.

Бармен, по-прежнему не говоря ни слова, пересчитал монеты, сгребая их одну за другой со стойки в руку. Затем вытащил два стакана, наполнил их прозрачной жидкостью из бутылки без этикетки и снова присоединился к бородачу.

— Сука, — заметил Эдди Снейку.

Пагги, осознав, что в сложившейся ситуации давать тягу не потребуется, снова уставился в телевизор, где начались соревнования грузовиков. И хотя Пагги не считал это спортом, но придерживался мнения, что, если ящик включен, в него надо смотреть.

Минут через двадцать он решил, что пора пойти отлить. Собирая со стойки деньги, Пагги понял, что часть из них исчезла. Он не мог бы сказать с точностью, сколько не хватает, но был уверен, что десятки уж наверняка.

Пагги взглянул направо. Эдди и Снейк смотрели телевизор с таким интересом, словно там показывали голых девок, а не грузовые фургоны.

— Эй, — позвал Пагги.

Эдди и Снейк продолжали сидеть, уставясь в ящик.

— Эй, — повторил Пагги.

Снейк все так же пялился на экран, но Эдди повернул голову и посмотрел на Пагги. Взгляд его был суров.

— Проблемы, шеф? — осведомился он.

— Отдайте назад, — проговорил Пагги.

— Что? — Эдди состроил полную непонимания рожу, но несколько перестарался.

— Я говорю, отдайте их назад, — попросил Пагги.

— Какого… ты несешь? — спросил Эдди. Теперь уже и Снейк оторвался от ящика, и оба дружка повернулись к Пагги.

Пагги по опыту знал, что в подобной ситуации можно получить взбучку. Он также понимал, что пора отступить, но, черт, ведь десять долларов.

— Я говорю, — снова начал он, — отдайте…

Кулак Эдди не причинил Пагги большого вреда, потому что их разделял табурет, да к тому же удар пришелся по плечу. Но вот когда Пагги грохнулся навзничь на пол, это уже показалось больнее. Затем из-за спины Эдди появился Снейк и лягнул обутой в шлепанец ногой, норовя припечатать пяткой физиономию Пагги. Тот свернулся калачиком и прижался лицом к полу у стойки бара. Он вовсе не собирался драться, пытался лишь переждать. От пола тошнотворно воняло.

Снейк уже в четвертый раз пытался лягнуть Пагги в лицо, когда — «бом!» — раздался удар, и Снейк свалился как подкошенный. Произошло это потому, что бармен огрел его сзади алюминиевой битой для бейсбола. Хоть бармен никогда не играл в бейсбол, замах у него был что надо. Алюминиевую биту он предпочитал деревянной просто потому, что те имели обыкновение ломаться.

Повергнув Снейка, бармен повернулся к Эдди, который, подняв перед собой руки и снова всем видом демонстрируя миролюбие, пятился к двери.

— Слушайте, — бормотал он. — Это не ваши проблемы.

— Вот ты и есть моя проблема, — отозвался бармен, делая шаг вперед. Похоже, он ожидал, что Эдди удерет, но этого не произошло. И лишь потому, что Эдди заметил, как Снейк, который мог перенести удар битой по башке лучше многих других, поднимается за спиной бармена на ноги, подобрав пустую пивную бутылку. Бармен не мог этого видеть, зато это видел Пагги. И вот Пагги — сам он ни в тот момент, ни впоследствии так и не сумел бы толком объяснить, почему он это сделал, — перекатился и изо всех сил пнул Снейка, попав левой ногой по правой лодыжке противника. Раздался хруст, и Снейк, выдохнув «ух», уронил бутылку и вновь очутился на полу Бармен крутанулся назад, увидел Снейка в прежней позиции, крутанулся вперед, как раз чтобы заметить, как Эдди выскочил из двери, и снова повернулся к Снейку. Наклонившись над ним и держа биту наперевес, как лопату, изо всех сил ткнул его в ребра.

— Вон, — приказал бармен.

— Он сломал мне ногу, — завопил Снейк.

— А я тебе башку разнесу, — заверил бармен. Он замахнулся битой и ждал.

— Лады, лады, лады, — пробормотал Снейк. Опираясь на стул и не сводя глаз с бармена, он поднялся и, хромая, заковылял к выходу. У двери повернулся и ткнул пальцем в сторону все еще лежащего под стойкой Пагги.

— Встречу в следующий раз — ты труп, — и, толчком распахнув дверь, удалился, припадая на ногу. Пагги заметил, что на улице уже стемнело.

Бармен, проследив за уходом Снейка, повернулся к Пагги.

— Вон, — приказал он.

— Послушайте, мистер, — начал Пагги. — Я…

— Вон, — повторил бармен, сжимая в руке биту.

Поднимаясь, Пагги заметил, что у него мокрые штаны, и понял, что описался. Он взглянул на стойку бара. Полученные за голосование деньги исчезли, все, целиком. Должно быть, Эдди заграбастал их, пока Снейк прилагал усилия, чтобы лягнуть Пагги.

— Вот черт! — пробормотал Пагги.

— Вон, — снова повторил бармен.

Пагги направился было к двери, когда из дальнего конца бара бородач, наблюдавший за ходом сражения не поднимаясь с табурета, произнес по-английски:

— Можешь остаться.

Бармен взглянул на бородача и, пожав плечами, слегка расслабил сжимавшую биту руку.

— Денег-то у меня нету. Эти все сперли, — признался Пагги.

— Порядок. Пьешь за счет заведения, — отозвался бородач.

— О’кей, — ответил Пагги.

Когда он приканчивал вторую бутылку дармового пива и ему уже начинало казаться, что день складывается не так уж и плохо, конечно, если не считать обмоченных штанов, дверь в бар отворилась. Пагги дернулся, подумав, что вернулся Снейк, чтобы его прикончить, но вошел какой-то тип в костюме и с чемоданчиком. Он направился в дальний угол бара и начал говорить по-иностранному с теми двоими. Потом бородач подозвал Пагги.

— Хочешь зашибить пять долларов?

— А то, — отозвался Пагги. Ну и городок этот Майами!

Как выяснилось, работа заключалась в том, чтобы вытащить из багажника стоящего на улице «мерседеса» деревянный ящик. Ящик оказался тяжеленным, но ни бородач, ни тип в костюме не помогали. Пагги и бармен, пыхтя от натуги, заволокли ящик в бар и потащили дальше мимо стойки, мимо туалета по коридору к комнате, которую им отпер бородач; правда, процесс этот занял некоторое время, ибо в двери было целых три замка. Комната оказалась больше, чем можно было бы ожидать, и там стояли другие деревянные ящики всевозможных размеров. Бородач запер дверь и вручил Пагги пятидолларовую бумажку.

— А ты ничего, сильный, — заметил бородач.

— Ясно, — согласился Пагги.

И это было правдой, хотя мало кто догадался бы — таким он был коротышкой.

— Приходи завтра, — предложил бородач. — Может, у меня будет для тебя работа.

Вот так Пагги и начал трудиться в «Веселом шакале». Обычно он являлся туда во второй половине дня и оставался, пока Лео (так звали бармена) или Джон (это было имя бородача) не отправляли его восвояси. Бывали дни, когда работы не находилось, но ему все же позволяли сидеть в баре. А когда работа случалась, то это всегда были тяжелые деревянные ящики, которые надо было таскать иногда из «мерседеса» в комнату, а иногда из комнаты в «мерседес». Каждый раз после работы Джон давал ему пятерку. Однажды Пагги поинтересовался, что такое в этих ящиках. Джон коротко ответил: «Оборудование».

Большей частью Пагги смотрел телевизор и пил пиво, за которое Лео с него почти никогда не брал платы. Это была не жизнь, а мечта. Если бы Пагги раньше знал, что это и есть трудиться, то давно уж подыскал бы себе какую-нибудь работенку.

А вечером, как только ему разрешали уходить, он направлялся к своему дереву. Нашел он это дерево на третью ночь пребывания в Кокосах. Первые две ночи он провел у воды, но там его искусали какие-то мерзкие муравьи, к тому же на вторую ночь он увидел, как вдали, направляясь к шлюпочному доку, прошли Эдди и Снейк. Снейк хромал.

Вот почему Пагги отправился подыскать другое местечко. Он обнаружил, что если пройти немного в глубь Кокосов, то окажешься совсем в другом квартале, квартале богатых, с большими домами за высокими оградами и въездными автоматическими воротами. Там везде росли странные деревья, высокие, причудливые, с торчащими во все стороны корнями, снизу доверху оплетенные лианами и с ветвями, нависающими над улицей. Пагги решил, что это похоже на джунгли.

Для пристанища он отыскал просто идеальное дерево. Росло оно за стеной, окружавшей жилье какого-то богача, но от дома его отделял густо разросшийся сад. Забраться на дерево можно было карабкаясь по стене, а Пагги был просто прирожденным скалолазом, даже после немалого количества пива. На высоте футов двадцати, где от ствола отходили три толстые ветки, примостилась шаткая, поросшая мхом дощатая платформа, бывшая некогда домиком для детских игр. Пагги приладил на настиле картон и кусок пластика с какой-то стройки, так что теперь во время дождя он мог делать себе навес. Иногда до него доносились голоса из дома, но кто бы ни были эти люди, в его угол двора они никогда не заглядывали.

Поздно ночью откуда-то из дома всегда доносилась музыка. Сквозь джунгли пробивался к Пагги нежный голос флейты. Ему нравилось лежать в своем убежище, слушая мелодию. Он был необыкновенно счастлив от того, как складывались дела и по службе, и на дереве. Никогда прежде не жил он такой безопасной, устойчивой и спокойной жизнью. И продолжалось это почти три недели.

— Смотрю я на эту рекламу, — изрек важный жирный безмозглый чертов клиент, — и вижу, что никакого проку от нее «Молот-пиву» нет.

Элиот Арнольд из агентства по рекламе и связям с общественностью Элиота Арнольда (состоящего целиком и полностью из одного Элиота Арнольда) глубокомысленно кивнул, словно считал, что чертов клиент сделал весьма ценное замечание. На деле же Элиот размышлял: какое счастье, что он, возможно, один из тех пятнадцати человек в Майами, которые не таскают с собой заряженную пушку, иначе уж точно всадил бы пулю в жирный лоснящийся лоб чертова клиента.

В подобных случаях — а их было немало — Элиот начинал сомневаться, не слишком ли он поспешил, бросив работу в газете. Особенно если учесть способ, которым он это проделал. Все же жахнуть ногой по компьютеру главного редактора определенно означает сжечь за собой все мосты.

Элиот проработал в газетном деле двадцать один год. После окончания колледжа он намеревался, используя профессиональные навыки и умения специалиста по английскому языку, бороться за справедливость, искореняя и обличая продажность и коррупцию. Он получил работу в ежедневной газетенке, где писал некрологи и освещал муниципальные заседания, на которых местные выборные чиновники и технические консультанты часами бубнили, обсуждая диаметр труб для новой канализации. Сгорбившись над своим репортерским блокнотом и что-то машинально черкая, Элиот размышлял о том, что где-то, возможно, и идет моральное разложение, но у него нет ни малейшего представления, как приняться за его поиски.

К тому времени, когда Элиот пробился в перворазрядную городскую газету, он уже бросил попытки искоренять и обличать, устроился в уютной нише газетных очерков, и оказалось, что эта работа ему вполне удается. Годами он писал в основном о том, о чем хотел. Чаще это было то, что большие шишки в отделе новостей называли «развлекаловкой». Руководство же предпочитало «проблемные» статьи, представляющие сгусток фактов, написанные группой соавторов, набранные в пять или шесть подразделов под заголовком, в котором обычно присутствовало слово «кризис», как то «Кризис семьи», «Кризис школы», «Грядущий кризис питьевой воды» и т. д. Серии из таких статей всячески поощрялись и продвигались, они получали награды на журналистских конкурсах, хотя в отделах новостей обычно назывались «кучей дерьма». Большие начальники обожали их. Называлось это боевой журналистикой и было злободневным направлением в газетном ремесле. Совсем иное дело! Связи с читателем!

Элиот подозревал, что читателями этих статей являлись в основном члены жюри конкурсов. Но обнаруживал, что все чаще и чаще получает задание строчить эти «кучи дерьма», и у него остается все меньше и меньше времени для работы над очерками, которые, по его мнению, люди действительно хотели читать.

Все кончилось в тот день, когда его вызвали в кабинет главного редактора. Кен Дибер был на семь лет моложе Элиота. Элиот помнил Кена еще обычным репортером только что из Принстона. Дибер четко излагал свои мысли, обладал представительной наружностью и мог отыскать ошибку в любой статье, какой бы короткой она ни была, — здесь уж на него можно было полностью положиться. Но сам Дибер много не писал. Слишком он был занят обменом профессиональной информацией путем личного общения. Он взмыл через все чины и должности, как ракета «Поларис», став самым молодым главным редактором в истории газеты. Проблемные статьи были его коньком. Вот почему он и вызвал к себе в кабинет Элиота.

— Как жизнь, Элиот? — осведомился для начала Дибер. — Все в порядке?

— Ну, — отвечал Элиот, — я вроде…

— Вот почему я спрашиваю, — продолжал Дибер, которого ни в малейшей степени не интересовало, все ли в порядке у Элиота. — Джон Кротон доложил мне, ты так и не сдал материала о центрах дневного ухода за детьми.

Центры дневного ухода за детьми были последней «кучей дерьма». В пяти частях с четырнадцатью цветными диаграммами читателям необходимо было разъяснить, что в деле дневного ухода за детьми наступил кризис.

— Слушай, Кен, — начал было Элиот. — Уже пять человек работают над…

— Элиот, — произнес Дибер тоном родителя, внушающего что-то своему непослушному чаду, — тебе дано задание.

Задание Элиота заключалось в том, чтобы написать дополнительный материал о перспективах гаитянского землячества в свете кризиса центров дневного ухода за детьми. Дибер был твердо убежден, что в каждой статье должны освещаться виды на будущее каждой этнической группы. Просматривая газету, он даже не читал материал, а подсчитывал количество этнических групп. Дибер имел обыкновение рассылать памятные записки подобного содержания: «Несмотря на своевременность и информативность статьи о росте нападений аллигаторов на игроков в гольф, полагаю, следовало приложить больше усилий к тому, чтобы включить в материал точку зрения выходцев из латиноамериканских стран». Репортеры — народ не очень умелый, а то бы давно присоединили к зажиганию диберовской машины взрывное устройство.

— Я знаю, мне дали задание, — начал Элиот, — но я работал над очерком о…

— История о пеликане? — хмыкнул Дибер. Элиот подумал, что в Принстонском университете был специальный курс по ухмылкам. Так мастерски Дибер это проделывал.

— Кен, — попытался объяснить Элиот, — это просто невероятный материал. Ни у кого такого нет. О старике-кубинце из Ки-Уэста. Этот тип дрессирует пеликана, чтобы…

— Швырять бомбы, — снова хмыкнул Дибер. — Это самая дурацкая история, которую я когда-либо слышал.

— Кен, — не отступал Элиот. — Это ужасно забавный тип. Он и в самом деле пытался с помощью дрессированного пеликана убить Кастро. Что-то там не сложилось, то ли бомба была с дефектом, то ли пеликан что-то перепутал, но несомненно одно — эта штуковина взорвалась перед гостиницей в центре Гаваны, забросав пеликаньими ошметками французских туристов, а кубинское правительство заявило, что это было какое-то атмосферное…

— Элиот, — провозгласил Кен, — я не считаю, что мы должны кормить читателей такого рода баснями.

— Но это правда, — не унимался Элиот, сгорая от желания схватить Дибера за глотку. — Это забойная история. Ведь дед разговаривал со мной, и он…

— Элиот, — изрек Дибер, — ты понимаешь, как важна проблема центров по дневному уходу за детьми для наших читателей? Ты знаешь, у скольких наших читателей дети посещают эти центры?

Повисла пауза.

— Кен, — спросил Элиот, — а ты понимаешь, у скольких наших читателей есть задница?

— Не вижу никакой необходимости… — начал Дибер.

— У всех! — заорал Элиот. — У всех есть задницы!

Многие сотрудники отдела новостей слышали это через стеклянную перегородку кабинета Дибера. Все головы повернулись туда.

— Элиот, — произнес Дибер, — я приказываю тебе сейчас же…

— Написать статью об этом, — вопил Элиот. — Кризис прямой кишки! — В соседней комнате было все слышно.

Понимая, что за ним наблюдают, Дибер принял самый суровый вид.

— Элиот, — выговорил он, — ты работаешь на меня. И ты будешь делать то, что велю тебе я. Я дал тебе задание. Если хочешь работать в этой газете, задание должно быть выполнено, и статья должна быть здесь, — он указал на свой компьютер, — прежде чем ты отправишься сегодня вечером домой.

— Прекрасно! — заявил Элиот. Он встал, прошел за стол к месту Дибера, вынудив начальника быстро передвинуться вместе со стулом назад к своему алтарю, сбив со стены висевшие там дипломы, которыми тот был награжден на журналистских конкурсах.

— А что если я сделаю это прямо сейчас? — вопросил Элиот.

И вмазал левой ногой по экрану диберовского компьютера. Освобождая застрявшую ногу, Элиот дернул ею, и весь компьютер рухнул на пол. В соседней комнате раздался короткий, но дружный взрыв аплодисментов.

За исключением случая, когда пьяный рабочий грузового дока утопил новый, стоимостью в сорок три тысячи долларов, автопогрузчик в волнах Бискайского залива, никто не вылетал из газеты скорее Элиота. Коллеги выражали ему сочувствие и оказывали поддержку, среди репортеров всей страны он стал культовым героем местного значения. Но было совершенно ясно, что никакой работы в журналистике он больше не получит, особенно в Майами, где ему хотелось остаться, чтобы быть поближе к сыну Мэтту, жившему с матерью, бывшей женой Элиота.

Таким образом Элиот стал агентством Элиота Арнольда по рекламе и связям с общественностью, разместившимся в крошечной конторе в Кокосах. В начале своей деятельности большую часть времени он обивал пороги, уговаривая людей стать его заказчиками. Через пару лет напряженной работы он достиг той точки, когда большую часть времени приходилось обивать пороги клиентов, уговаривая их заплатить деньги, которые они ему задолжали. Остальное время он тратил на то, чтобы выслушивать заказчиков, объясняющих, насколько плохо выполнена его работа. Что и проделывал сейчас этот чертов клиент.

Последней бредовой идеей чертова клиента было «Молот-пиво» — пойло такого отвратительного вкуса, что в первый и единственный раз, когда Элиот отважился взять его в рот, он тут же выплюнул все себе на стол. Элиот считал, что по бредовости идея «Молот-пива» не шла в сравнение даже с предыдущим проектом чертова клиента — созданием тематического парка отдыха с аттракционами для престарелых граждан под названием «Похождения вставной челюсти».

Но чертов клиент когда-никогда оплачивал свои счета, так что Элиот взялся за разработку концепции рекламы «Молот-пива». Теперь чертов клиент разглядывал результаты работы, накладывая, как обычно, печать вдумчивой критики.

— Полная дрянь, — заключил он.

— Знаешь, Брюс, — начал Элиот, — я пытался…

— Слушай, — перебил чертов клиент, который, если у него в мозгах проплывала какая-нибудь мысль, не позволял людям закончить предложение. — Знаешь ли ты, в чем заключаются мои деловые принципы?

«Конечно, знаю, — подумал Элиот. — Твои деловые принципы заключаются в том, чтобы забрать денежки у богатенького папочки и профукать их на свои идиотские затеи».

— Нет, Брюс, — произнес он вслух. — Какие же у тебя…

— Мои деловые принципы, — провозгласил чертов клиент, — состоят в том, что в этом мире великое множество людей.

Чтобы проиллюстрировать эту мысль, чертов клиент сделал руками жест, указующий на мир. Прошло несколько секунд, в течение которых Элиот с надеждой ожидал дальнейшего развития сказанного.

— Ну, — начал наконец Элиот, — это, конечно…

— И, — продолжил чертов клиент, нарочно ждавший, когда Элиот заговорит, чтобы перебить его, — все эти люди чего-нибудь хотят. И ты знаешь, чего они хотят?

— Нет, — ответил Элиот, решивший ограничиться короткими фразами.

— Они хотят чувствовать себя прекрасно, — изрек чертов клиент.

Пролетело еще несколько секунд.

— А-а, — протянул Элиот.

— А знаешь ли ты, что я имею в виду? — спросил чертов клиент, уставясь на Элиота.

— Ну… — ответил Элиот, — я…

— Нет, ты не знаешь, что я имею в виду! — заорал чертов клиент в восторге от возможности поизмываться над человеком, который нуждается в его деньгах, что являлось для него самой приятной стороной обладания богатством. — Я ведь дал тебе первоклассную идею для «Молот-пива». Первоклассную! А не это дерьмо, — и он махнул рукой, словно отгонял какое-то надоедливое насекомое, в сторону проекта, над которым Элиот проработал допоздна. На нем была помещена сделанная крупным планом фотография акулы-молот, с широко разинутой пастью и невероятно расставленными диковинными глазами. Под фотографией крупным жирным шрифтом было написано:

УРОДЛИВАЯ РЫБА

ПРЕКРАСНОЕ ПИВО.

— И что это за лажа? — осведомился чертов клиент. — Почему здесь слово «уродливый»?

— Ну, это для контраста, — попытался объяснить Элиот, — своего рода юмор…

— Вот послушай, — заявил чертов клиент, чье понимание юмора не заходило дальше сюжета о том, как Джо Тейсман чуть не переломил себе пополам ногу (чертов клиент частенько смотрел это по видаку). — Я не хочу видеть ничего уродливого. Я не желаю ничего подобного. Я уже дал тебе концепцию. Я дал тебе первоклассную концепцию.

— Брюс, я разговаривал с адвокатом по поводу твоей идеи, и он сказал, что у нас могут быть серьезные неприятности.

— Убойная сила «Молот-пива», — заорал чертов клиент, грохнув по столу Элиота пухлой рукой с «ролексом». — Вот это концепция! — Он встал и распростер жирные руки, дабы помочь Элиоту нарисовать концепцию в воображении. — Парень в лодке с девкой, она в бикини, у нее огромные сиськи, они на лодке и оба в отключке! От «Молот-пива»! Глядя на эту рекламу, кто-нибудь да напьется На заднем фоне плавает акула-молот! А у девки поразительно огромные сиськи. Вот это первоклассно! Я дал тебе первоклассную идею, а ты даешь мне уродство! Слушай, если думаешь, что я заплачу за это дерьмо, то очень ошибаешься, потому что за уродство я не плачу. Уродство я и даром могу получить.

«Сам ты урод», — подумал Элиот, а вслух сказал:

— Ладно, я попытаюсь…

— Не говори мне «попытаюсь». Нечего пытаться. Пытаются неудачники, — заявил чертов клиент, вся жизненная философия которого была почерпнута из реклам фирмы «Найк». — Слушай, что я тебе скажу, — он постучал пальцем по столу Элиота (даже ногти у него были жирные). — Твое рекламное агентство не единственное в городе.

«Зато я единственный рекламный агент, который задолжал столько алиментов, что будет терпеть твое слабоумное величие», — подумал Элиот.

— О’кей, Брюс, — согласился он.

— Я хочу, чтобы завтра она была готова, — потребовал чертов клиент.

«К завтрашнему дню можно бы достать и ствол, — подумал Элиот. — И к нему разрывные пули».

— Будет сделано, Брюс, — снова согласился он.

Зазвонил телефон. Элиот взял трубку.

— Элиот Арнольд, — ответил он.

— Мне нужна твоя машина сегодня вечером, — сказал Мэтт, сын Элиота. Ему было семнадцать лет, и это означало, что он обычно был слишком занят, чтобы поздороваться.

— Привет, Найджел, — отозвался Элиот. — Как дела в Лондоне? Ты можешь минуту подождать?

— Найджел? — удивился Мэтт.

— Брюс, — обратился Элиот к чертову клиенту, — мне надо поговорить с заказчиком из Лондона. О…

— Я загляну к тебе завтра, и все должно быть в полном порядке, — сказал чертов клиент, ударом распахивая дверь кабинета Элиота и удаляясь, так и не закрыв ее. Из холла — справа от соседней конторы аудитора, который жаловался каждый раз, когда Элиот включал стереосистему, — он заорал: — И-чтобы-у-нее-были-огромные-сиськи!

— Спасибо, что зашел, Брюс, — крикнул Элиот в пустой дверной проем. — Думаю, мы уже почти у цели, — и, обращаясь в телефон: — Мэтт?

— У кого это должны быть огромные сиськи? — поинтересовался сын.

— Ни у кого, — ответил Элиот.

— А кто это Найджел? — не унимался Мэтт.

— Никто, — отрезал Элиот. — Я просто сочинил Найджела, чтобы мой клиент не подумал, что я прерываю деловой разговор ради личной болтовни.

— Это тот пивной придурок?

— Да.

— Взял бы да и вышвырнул его, — посоветовал Мэтт.

— Мэтт, — спросил Элиот, — ты знаешь, откуда берутся деньги?

— Ладно, — прервал его сын, который вовсе не собирался терять драгоценное свободное от школы время, выслушивая надоевшие лекции, — ну, могу я взять вечером твою машину?

— Для чего? — осведомился Элиот.

— Мы с Эндрю поедем замочить одну девчонку, — ответил Мэтт.

— Хорошо, — согласился Элиот, — но машина должна быть у моего дома в десять тридцать. Я хочу, чтобы ты пообещал ездить…

— Заметано, спасибо, пап, — и Мэтт, человек деловой, повесил трубку.

— …осторожно, — договорил Элиот в умолкнувший телефон.

Кончив прибираться после обеда, Нина отправилась к себе — на половину прислуги, как это называлось, хотя у нее и была всего-навсего маленькая комнатка с крошечной ванной, — и заперла дверь. Запираться она начала три месяца назад, после того как к ней заявился мистер Герк. Нина тогда раздевалась и стояла в лифчике и трусиках. Мистер Герк не постучал, просто открыл дверь и вошел.

В руке у него был бокал красного вина. Нина схватила лежавший на кровати халат и прижала его к груди.

— Ничего, Нина, — успокоил хозяин. — Я просто зашел спросить, не хочешь ли ты вина. Ты ведь так много работаешь.

Нина знала, что ему плевать, сколько она работает. Она знала, чего он хочет, потому что видела, как он на нее временами смотрел, особенно после выпивки. Ему нравилось приходить к ней в кухню, когда она бывала там одна, встать вплотную и, ничего не говоря, смотреть.

Крепко прижимая к себе халат, Нина ответила:

— Нет, спасибо, мистер Герк, я очень устала.

Прикрыв за собой дверь, он направился к ней.

— Тебе надо расслабиться, — проговорил он. И его рука соскользнула с ее обнаженного плеча к груди. Рука была влажная от пота.

Нина, увернувшись от его пятерни, отступила назад к ванной.

— Мистер Герк, — сказала она, — не думаю, чтобы миссис Анне было приятно узнать, что вы здесь. — На его лице появилось холодное выражение.

— Она спит, — сказал он. — И я не собираюсь докладывать ей, что был здесь. И ты ей ничего не скажешь. Правда, Нина?

Конечно, она и не собиралась говорить. Он был хозяином дома, а она всего лишь прислугой, к тому же нелегально проживающей в стране. И податься ей было совершенно некуда.

— Извините, — повернувшись, Нина вошла в ванную и, быстро захлопнув дверь, закрылась на запор.

Мистер Герк подергал ручку, и та задребезжала.

— Нина, — позвал он, — выходи!

Нина не дыша уставилась на ручку двери.

— Нина, — сказал Герк громче, — это мой дом, и ты работаешь на меня. Я хочу, чтобы ты немедленно вышла.

Нина не отрывала взгляда от ручки.

— Сука, — прошипел он.

Нина услышала звук разбившегося стекла, затем со стуком распахнулась дверь в коридор. Подождав еще немного, она выглянула из ванной. Вино Герк вылил на постель, и теперь на белом покрывале посередине выделялось темно-красное пятно. Осколки разбитого вдребезги бокала валялись на полу. Подбирая их, она порезала ногу.

На следующий день, когда она подавала ему кофе, — миссис Анна была тут же — он вел себя так, словно ничего не случилось. Но Нина заметила, что он продолжал на нее смотреть. И она стала запирать дверь. Ей не нравился мистер Герк, но ей нужна была эта работа. Нужно было заработать денег на адвоката, чтобы тот помог ей легализоваться, а затем выписать в Штаты мать и брата.

К тому же работать здесь ей нравилось. Дом был похож на замок, а миссис Анна была очень милой и хорошенькой. Нина не могла понять, почему мистер Герк так скверно обращался с женой. Нина слышала, как он кричал на нее, всячески обзывая и доводя до слез.

Миссис Анна была с Ниной очень добра. Ее дочь Дженни тоже, хотя она большей частью сидела у себя в комнате, болтая по телефону и слушая музыку, которая для Нины звучала, словно в толпе орали друг на друга разъяренные люди. Ей никак не удавалось понять, кому могли нравиться такие вопли. Сама Нина слушала, как флейта выводила мелодии ее родины, а кассеты ставила на старый магнитофон, которым пользовалась Дженни, когда была совсем еще маленькой. По ночам Нина обычно открывала окно (кондиционеров она не признавала), погасив свет, ложилась на диван, и ее мысли плавали по волнам музыки. В такие минуты она была не так одинока.

А в противоположном углу двора, слушая со своего дерева музыку Нины, Пагги тоже чувствовал себя менее одиноким.

Мэтт подобрал Эндрю в восемь сорок.

— Где пушка? — спросил Эндрю.

— В багажнике, — ответил Мэтт. — Я тащусь от этой песни. — И он врубил на полную мощь стерео, где исполнялась «Секс-путька» группы «Сперматозавры». Со следующим поэтическим текстом:

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

И так далее.

— А что такое секс-путька? — спросил Эндрю.

— А ты что, сам не знаешь? — пренебрежительно отозвался Мэтт, хотя, говоря по правде, не был уверен в том, что же такое секс-путька. И чтобы сменить тему, добавил: — Эта бандура — дрянь, — Мэтт страшно презирал любую звуковую систему, которая своей мощностью не оглушала самую глухую животину.

— А чего это твой предок купил «КИА»? — поинтересовался Эндрю.

— Потому что козел.

Эндрю понимающе кивнул. Его отец тоже был козлом. Похоже, что у всех отцы козлы. Мэтта и Эндрю изумляло, что только их поколение оказалось таким крутым.

— Будем надеяться, что Дженни не увидит эту тачку, — заметил Мэтт.

Дженни была той девочкой, которую они собирались замочить. Мэтт считал ее клевой девчонкой. Они вместе посещали занятия по биологии в юго-восточной средней школе, и Мэтт целые уроки не сводил с нее глаз, притворяясь, что рассматривает таблицы с изображением поджелудочной железы и других органов. Он пытался придумать предлог, чтобы заговорить с ней, но ничего подходящего в голову так и не пришло. И вот теперь, после того, как он ее замочит, можно рассчитывать, что лед будет растоплен.

«Замочить» Дженни поручил Мэтту ученик той же школы Эван Ханратти, организатор очередного тура «Киллера» — игры, которая каждый год захватывала средние школы. Игра резко осуждалась и строго запрещалась школьной администрацией и, следовательно, была чрезвычайно популярной среди учеников.

Существовали многочисленные версии игры, но в основном играли так: платили ведущему какую-то сумму (в школе Мэтта, чтобы стать игроком, надо было раскошелиться на десять долларов). Затем ведущий по секрету сообщал игроку имя другого участника. Именно его и следовало «убить». Одновременно игрок становился мишенью для другого, неизвестного ему участника, который его выслеживал. Как раз в то время игра официально взяла старт и «убийства» начались. После каждого раунда выжившим давались новые мишени. И игра продолжалась до тех пор, пока последний выживший киллер не забирал у ведущего денежный приз.

Убивали при помощи водяного пистолета. Чтобы убийство считалось свершившимся, все происходило в присутствии свидетеля — но только одного. Это означало, что жертву не могли настигнуть в школе или общественном месте вроде торгового центра. Приходилось прятаться в засаде, как правило, возле дома «мишени».

Некоторые ребята прибегали к помощи родителей. Чадо просило мамочку подвезти его к дому выслеживаемого, затем пряталось в кустах, пока мамочка с невинным видом звонила в дверь и спрашивала, дома ли жертва. Когда та появлялась на пороге, «убийца» выпрыгивал из кустов, пуляя из водяного пистолета.

Мэтт и его друзья считали недостойным мужчины использовать собственную мамулю, чтобы кого-нибудь «замочить». Они предпочитали ночные засады, действия под покровом темноты, которая привлекала не только элементом неожиданности, но и, пусть ничтожной, возможностью (никогда ведь не знаешь, как сложатся дела) увидеть свою мишень голой.

Мэтт припарковал отцовскую «КИА» за две улицы от дома Дженни. Открыв багажник, вытащил оружие — водяной пистолет модели «Мастер-9000», самый крутой, по тридцать три доллара девяносто пять центов в «Тойз-Ар-Ас». Выглядел он как настоящий и вмещал целый галлон воды, струя которой точно попадала в цель с пятидесяти футов.

Мэтт и Эндрю шагали сквозь влажную ночь по подъездной аллее к дому Дженни. Никто, кроме москитов, им не попался. В этой части Кокосов находились дома богатых горожан, сидевших по ночам в своих жилищах.

Огромный дом, где жила Дженни, был окружен деревьями и едва виден со стороны улицы. Вокруг стояла шестифутовая каменная ограда, а на подъездной аллее — стальные автоматические ворота. Рядом виднелось переговорное устройство.

— Ну и что будем делать? — прошептал Эндрю. — Ты позвонишь?

— He-а. Что я скажу? Привет, я Мэтт Арнольд. Пришел замочить Дженни. Придется лезть через стену.

— А что если у них собака? — поинтересовался Эндрю.

— Люблю собак, — отозвался Мэтт, думая при этом: «Вот черт, надеюсь, у них нет никакой собаки».

Мальчики пошли вдоль забора к заднему двору Там, рядом с огромным деревом, они обнаружили место, где можно было легко вскарабкаться по стене. Мэтт, передав водяной пистолет Эндрю, полез первым; Эндрю, перебросив ему оружие, последовал за ним. Едва спрыгнув на землю в саду, оба замерли, прислушиваясь, нет ли собаки, но все, что они услышали, была мелодия флейты. Мальчики друг за другом — Мэтт впереди — стали осторожно пробираться к дому.

Сверху, с высоты двадцати футов, Пагги наблюдал, как двое парней с оружием исчезли в густых зарослях. Он не мог понять, что происходит. За последние полчаса это была уже вторая вооруженная пара, которая перелезала через забор.

ВТОРАЯ

В доме семейства Герков проживал пес по кличке Роджер. Был этот Роджер случайным плодом многих поколений поспешных и внеплановых собачьих свадеб. И среди прочих особенностей обладал коротконогим телом бигля, острыми ушами немецкой овчарки, неутомимостью лабрадора-ретривера, обрубком хвоста боксера и интеллектом салатного сельдерея.

В тот вечер Роджер, как обычно, нес сторожевую вахту на заднем дворе, не представляя, впрочем, при этом никакой опасности для незваных двуногих гостей. Роджер обожал людей, всех без исключения. Ибо ни одному псу не дано знать, в какой момент человеческое существо из ниоткуда, словно по волшебству, извлечет на свет божий еду. А ее Роджер обожал еще больше, чем людей.

Вот что он ненавидел — так это жабу. Огромную жабу Bufo marinus родом из Южной Америки. Ее предки распространились в Южной Флориде с той поры, как в сороковые годы какие-то действующие из лучших побуждений идиоты завезли их в блаженной уверенности, что Bufo будет бороться с вредителями сахарного тростника. Жабы множились и благоденствовали на влажной, зловонной субтропической почве, так что вскоре сами перешли в разряд вредителей.

Та конкретная жаба, которую ненавидел Роджер, жаба-вражина, разжирела до трех фунтов. Это было приземистое, отвратительное, бородавчатое, грязно-бурого цвета, с глазами-бусинками существо размером с бейсбольную рукавицу. Что же до Роджера, то для него в этой жабе воплотилось все зло мира, потому что она пожирала его еду. Каждый день Нина, прислуга, наполняла его миску целой грудой собачьего корма и ставила во внутреннем дворике перед окном гостиной. И каждый день, как только Роджер был готов наброситься и проглотить еду, жаба ошеломляюще быстрым движением метала раздутую тушу в воздух и плюхалась в самом центре собачьей миски, где тотчас принималась наворачивать корм.

Когда это случилось впервые, Роджер, понятно, сделал попытку слопать вражину. В этом заключалась большая ошибка. В природе невозможно вырасти в огромную, жирную жабу, если нет механизма защиты от хищников, а у Bufo marinus этот механизм был что надо: за каждым глазом вражины находилась железа, выделяющая ядовитое вещество буфотенин. Буфотенин — галлюциноген, поэтому некоторые типы лижут жаб, чтобы забалдеть. И иногда от этого умирают. Но еще вопрос, не заслуживают ли они такой судьбы.

Итак, куснув жабу, Роджер получил полную пасть буфотенина. К счастью для себя, пес выплюнул больше, чем проглотил, поэтому не отправился на великую небесную псарню, а только тяжело заболел. И, хотя не обладал интеллектом ученого-ракетчика, твердо усвоил, что жабу лучше зубами не хватать. Жаба это понимала. И с тех пор часами сидела в миске Роджера, не спеша поедая его корм, а пес, устроившись поодаль ровно в тридцати дюймах, рычал на вражину. Это занятие отнимало у него большую часть рабочего времени, хотя он и урывал в своем расписании минутку для других нелегких забот: лаял на дверной звонок, вылизывал собственные интимные места и, в надежде, что разживется едой, приветствовал каждого двуногого, который осмеливался заглянуть во двор.

В ту ночь, когда двое неизвестных перебрались через ограду, Роджер, семеня лапами, подбежал к ним и дружески поприветствовал вилянием хвоста. И поэтому они решили в него не стрелять. Выяснив, что еды от гостей не дождаться, Роджер засеменил восвояси и у миски во дворе возобновил рычание на заклятую вражину. Нельзя же терять бдительность!

А в нескольких футах от Роджера, по другую сторону раздвижных стеклянных дверей, в семейной гостиной сидели рядышком на диване Анна Герк и ее дочь Дженни и смотрели «Друзей» — свою любимую программу. Они дружно хохотали и так же дружно замерли, услышав, как в комнату вошел Артур Герк. Неверными шагами он прошаркал к бару, в четвертый раз за вечер наполнил красным вином высокий стакан и теперь, покачиваясь, стоял с ним за спинами Анны и Дженни. Обе смотрели на экран, но чувствовали его присутствие.

— Зачем вы смотрите это дерьмо? — спросил он.

Дженни, редко говорившая с отчимом, ничего не ответила. Анна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, сказала:

— Нам нравится эта передача, Артур. А если тебе не нравится, можешь не смотреть.

— Я смотрю то, что хочу, — бросил Герк. Анну так и подмывало заметить, что в данной ситуации он неправ, но она удержалась и промолчала. Несколько секунд все трое смотрели, как сухопарые (кожа да кости) симпатяги — персонажи «Друзей» — сидели на диванах и зубоскалили.

— Все эти парни педики, — буркнул Герк.

Анна и Дженни не ответили.

— Да, да, педики экстра-класса. Я сам читал.

— Он умеет читать? — тихо проговорила Дженни, глядя прямо перед собой.

— Что ты сказала? — спросил Герк, обходя диван.

Анна заслонила дочь рукой.

— Артур, оставь ее в покое.

— Что ты сказала? — повторил Герк, становясь перед Дженни, качая головой и расплескивая вино.

Дженни все так же смотрела прямо перед собой, сквозь Герка, словно его и не было. Ей безумно хотелось раствориться в телевизоре, стать частью «Друзей», жить с забавными, милыми людьми, а не с этим пьяным ублюдком, который ее ненавидел, а мать колотил.

— Артур, — снова попросила Анна, прекрасно зная, что позже она за это расплатится, — оставь ее в покое.

Герк повернулся к жене, все так же качая головой и уставясь на нее расплывающимся взглядом покрасневших глаз. Анне не верилось, что когда-то этот тип мог казаться ей таким привлекательным. Артур нагнулся и снова расплескал вино. Анна не сводила глаз с его правой руки — той, в которой не было стакана. Заметив это, он сжал пальцы в кулак и замахнулся. Анна отпрянула. Герку это понравилось. И он замахнулся еще раз, заставив жену снова дернуться. Затем повернулся и подобрал пульт дистанционного управления.

— Давайте-ка посмотрим, что у нас по другим программам, — сказал он, переключая канал.

Сквозь раздвижные стеклянные двери из влажной темноты с противоположного конца двора за Герком наблюдали двое. Один из них держал винтовку, и оба то и дело отмахивались от москитов. Звали их Генри и Леонард, и было им заплачено по двадцать пять тысяч долларов каждому, плюс командировочные расходы, плюс билеты первого класса в оба конца из их уютных домиков в провинциальном городке в Нью-Джерси. Все для того, чтобы не понарошку, а самыми настоящими пулями пристрелить Артура Герка.

Их наняла компания «Пеналтимит Инкорпорейтед» из Майами, где Артур числился менеджером среднего звена. «Пеналтимит» была одной из самых крупных строительных фирм в Южной Флориде. Она специализировалась на строительных заказах и получала баснословные прибыли. Формула ее успеха была проста: напористость в управлении, строжайшая дисциплина для сотрудников и беспрерывная череда мошенничеств. Компания непомерно превозносила уровень своей технической квалификации; чтобы заполучить подряд, она определяла за выполнение работ нелепо низкие тарифы, которые, однако, впоследствии обрастали огромными дополнительными расходами. «Пеналтимит» могла проделывать такие штуки, потому что давала правительственным чиновникам недурные взятки. И была настолько же беспомощна в практическом строительстве, насколько преуспела в муниципальной коррупции. В политических кругах было хорошо известно: если требуется провалить какое-то дело, на «Пеналтимит» можно положиться. В Южной Флориде такой репутации нет цены.

Разумеется, не обходилось и без проколов, как в тот раз, когда «Пеналтимит» добилась крупного подряда на установку оборудования в тюрьме предварительного заключения в центре Майами. Предполагалось, что его изюминкой станет новейшая, по последнему слову науки, электронная система безопасности дверей, за которую налогоплательщики выложили сполна из своих карманов. Но как выяснилось, смонтировали не ее, а случайный набор примитивных «железок», который в качестве основного элемента включал открывающие приспособления гаражных ворот, купленные на распродаже в «Хоум Дипоу» по девяносто девять долларов девяносто семь центов за штуку. В результате, когда после сдачи системы в эксплуатацию разразилась сильнейшая гроза, часть главных дверей самопроизвольно открылась, предоставляя совести заключенных решать, сидеть им и дальше за решеткой или нет.

Сто тридцать два заключенных из ста тридцати семи решили, что у них нет желания оставаться в тюрьме. И Майами стал свидетелем потрясающего зрелища: в центре города бегали на свободе толпы преступников, в том числе и убийц. А за ними по пятам гнались отряды ошалевших полицейских и представителей прессы. Кульминационным моментом стал показ ареста сбежавшего преступника на всю страну в прямом эфире в вечерних новостях компании Эн-Би-Си. Репортер кричал заключенному, которого заталкивали в полицейскую машину:

— Кто разработал план побега?

— Да никто ни черта не разрабатывал, — орал ему в ответ арестант. — Эти долбаные двери сами открылись.

Даже по меркам Майами это посчитали полным провалом. Под сильнейшим нажимом прессы «Пеналтимит», окруженный непроницаемым огнезащитным кольцом высокооплачиваемых адвокатов, объявил, что вина целиком и полностью лежала на… субподрядчиках. И политики, которым вовсе не хотелось, чтобы компания расхлебывала неприятности, потому что почти все получали в свое время от нее деньги, обрадовались этому объяснению, как свора бродячих собак свиной отбивной: «Да! Именно так! Субподрядчики отвечают за все!»

К несчастью для правосудия, основные замешанные в этом деле субподрядчики или бежали из страны, или ушли из жизни, в большинстве своем утонув во время катания на лодках. В конце концов расследование выдохлось и превратилось в огромное курящееся болото судебных исков и встречных судебных исков, для рассмотрения которых вряд ли хватило бы текущей геологической эпохи. Общественность потеряла к делу всякий интерес, а фирма «Пеналтимит» вернулась к победному добыванию подрядов.

Один из таких подрядов был на строительство шестиэтажного гаража в центре города, окончательная стоимость которого в связи с тем-то и по причине того-то росла и росла, пока в четыре раза не превысила первоначально оговоренную сумму. Каждое ее увеличение одобрялось, в сущности, без обсуждения в политических кругах города. Зато все выдающиеся политические деятели были приглашены произнести речи на церемонии освящения объекта. Слава Богу, она происходила вне его стен. Лишь по этой причине только два человека получили ранения, когда во время молебна обрушилась вся центральная часть сооружения.

Снова вспыхнул взрыв возмущения; снова заслушивались показания и велись допросы, и снова закончилось тем, что осуждающий перст указал на… — ведь, право, так трудно отыскать порядочных помощников —…окаянных субподрядчиков, которые к тому времени, разумеется, начали исчезать быстрее, чем воскресные гости в каком-нибудь рассказе Агаты Кристи. А фирма «Пеналтимит» продолжала расти, процветать и извлекать выгоду из своей репутации компании, с которой только дурак и будет вести дело.

Артур Герк как раз и был не только алкоголиком, но и дураком. Чтобы расплатиться с игорным долгом, он позаимствовал у компании «Пеналтимит» пятьдесят пять тысяч долларов и пребывал в счастливом неведении, что его куда более умные и съевшие в мошенничестве не одну собаку начальники почти тут же обнаружили хищение. Растрата рассматривалась ими как серьезное нарушение корпоративной политики, которое непременно заслуживало смерти.

Поэтому фирма наняла специализировавшихся в столь пикантной области субподрядчиков — Генри и Леонарда. Это и были те двое, что стояли во влажной темноте за раздвижными стеклянными дверями гостиной семейства Герков, шепотом обсуждая план своих действий.

— Давай застрелим его прямо сейчас, — предложил Леонард. — Тогда успеем на рейс одиннадцать сорок до Ньюарка.

— Да не могу я стрелять сейчас, — возражал Генри. — Он стоит слишком близко от женщин. — Генри был человеком с винтовкой. А Леонард требовался главным образом как водитель и для компании.

— Если ты его по-шустрому не застрелишь, — пожаловался Леонард, — я сдохну от этих проклятущих москитов. — Он шлепнул себя по запястью и посмотрел на красное пятно размером с двадцатипятицентовик и остатки кровососа. — Глянь сюда. Он размером с ту чертову собаку.

— Она, — поправил Генри, продолжая следить за Герками.

— Она? — не понял Леонард. — Кто она?

— Москитиха, — пояснил Генри. — Это самка.

Леонард рассмотрел получше пятно на запястье, затем повернулся к напарнику.

— А ты-то почем знаешь?

— Да были передачи по «Дискавери». Оказывается, кровь сосут только женские особи.

— Сука! — Леонард снова покосился на пятно.

— Но вот чего не сказали, — продолжал Генри, — так это чем питаются самцы.

— А что это ты о них так беспокоишься?

— Ничего не беспокоюсь. Просто…

— Может, хочешь, чтобы я сбегал за вонючей пиццей и подал прямо в джунглях, чтобы москиты не голодали?

— Да нет, я только подумал, что же они едят, если кровь-то не сосут? Вот и все.

— Может, друг друга сосут?

Генри невольно ухмыльнулся, и Леонард воодушевился еще больше.

— О, Брюс-з-з, — передразнил он жужжание москита. — У тебя такое большое ж-з-ссало.

Генри затрясся от беззвучного смеха, и в темноте в такт ходуном заходил ствол его винтовки.

В гостиной Артур Герк методично и упорно переключал каналы телевизора. Делал он это частично из заложенной в генетическом коде любого индивидуума мужского пола инстинктивной тяги к переключению программ, частично — чтобы досадить жене и падчерице, потому что прекрасно знал, как они это ненавидят.

Несколько минут Анна и Дженни, не желая доставлять Герку удовольствие, смотрели на мелькавшую перед глазами мешанину кадров. Наконец Дженни вздохнула и встала.

— Пойду-ка я лучше к себе, — она повернулась к Анне. — Там не так, как бы это выразиться, тупо. Спокойной ночи, мамуля.

Герк без остановки переключал каналы.

— Пожалуй, впущу Роджера и тоже спать, — отозвалась Анна.

Артур, прекратив свое занятие, посмотрел на нее. Анна узнала этот взгляд. А она-то надеялась, что муж проведет ночь в гостиной и не заявится в спальню. Анна встала с дивана.

В саду Генри прошептал:

— Уходят.

— Уходят, — прошептал Мэтт. Обласканные теплым, хотя и коротким приветствием Роджера, они с Эндрю выбрали наблюдательный пункт в дальнем конце внутреннего двора за каким-то растением в горшке футах в тридцати от Генри и Леонарда.

— И что бум делать? — спросил Эндрю.

— Думаю, она сейчас впустит собаку, — предположил Мэтт. — Слушай, как только откроется дверь, оба влетаем — я пуляю, ты наблюдаешь.

— Я лучше буду наблюдать отсюда, — заявил Эндрю. — На случай, если ее папаша пульнет в нас.

— Из чего? Из пульта? Пойдешь со мной, чтобы Дженни видела, что ты можешь все подтвердить.

— У него наверняка есть какое-нибудь оружие, — заметил Эндрю. — Мы же в Майами.

С этим Мэтт не мог не согласиться. Но, стараясь казаться храбрее, чем на самом деле, прошептал:

— Пошли, — и двинулся через двор к стеклянным дверям. В нескольких футах за ним нехотя следовал Эндрю.

Генри и Леонард не сразу заметили мальчиков, поскольку сосредоточенно наблюдали, как к дверям через комнату шла Анна Герк.

— Красивая баба, — заметил Леонард.

— Заткнись! — ответил Генри. Подняв винтовку и сосредоточив взгляд на клиенте, он продумывал, как все лучше проделать. Если Герк останется в комнате перед телевизором, то это пара пустяков. Но следовало готовиться к тому, что Артур поднимется и потащится за женщинами. Генри очень не хотелось стрелять, пока они в комнате. Но ничего не поделаешь: надо так надо.

Анна подошла к ведущей во двор двери, отодвинула створку и позвала:

— Роджер, ко мне, мальчик!

И в этот самый момент произошел ряд событий, молниеносно сменявших друг друга.

Роджер, сообразив при помощи девяти функционировавших клеток своего серого вещества, что шансы раздобыть еду в доме двуногих много выше, чем во дворе у жабы-вражины, оставил свой наблюдательный пункт и летящим на малой высоте меховым снарядом ворвался в открытые двери гостиной.

Сразу вслед за ним бросился Мэтт, размахивая, совсем как настоящим, водяным пистолетом «Сквирт Мастер-9000». Он хотел заорать: «Эй, Дженни!», но на нервной почве вышло что-то похожее на «эйни!»

Анна, увидев, как из темноты на нее несется какое-то тело, вскрикнула и завизжала.

Стоявшая в двух шагах позади матери Дженни услышала ее визг, увидела несущееся тело и тоже завизжала.

Артур Герк, услышав женский визг, выронил пульт. Роджер мгновенно бросился на звук выяснить, не еда ли это.

Снаружи в темноте Леонард сказал: «Что за фигня?»

Примерно за то же время, которое потребовалось Леонарду, чтобы прийти к такому заключению, славившийся умением мгновенно переваривать информацию и принимать решения Генри — поэтому винтовка и была именно в его руках — пришел к мысли, что, с какой бы целью ни явился сюда другой киллер, он, Генри, здесь для того, чтобы застрелить Артура Герка, и лучше сделать это немедленно.

Пока он обдумывал этот ход, Мэтт прорвался в открытую дверь мимо визжащей Анны Герк и направил водяной пистолет на визжащую Дженни.

Увидев вбежавшего вооруженного человека, Артур нырнул с дивана и на свое счастье распластался на полу, потому что…

…может, одной десятой долей секунды позже пуля из винтовки Генри прошила воздушное пространство, в котором только что находилась голова Артура, и попала в тридцатипятидюймовый экран телевизора Герков. Он взорвался, издав при этом короткий, резкий звук «поп!». И в сверкнувшей голубоватой вспышке раздробилось и исчезло изображение президента мужского клуба «Волосы».

Услышав взрыв, окончательно потерявший голову Артур на четвереньках, по-крокодильи стремглав бросился из гостиной и оказался в коридоре, ведущем в комнату Нины.

Движимая материнским инстинктом, Анна Герк отважно бросилась на защиту своего дитяти: наскочила сзади на Мэтта, при этом толкнув его на Дженни, и все трое рухнули на пол, образовав живой бутерброд, в котором Мэтт оказался в середине, а визжащие женщины с обеих сторон осыпали его градом ударов.

В глубине коридора услышавшая вопли, взрыв и снова вопли Нина открыла дверь и увидела, как Артур поднимается с четверенек и с обезумевшим видом мчится по коридору к ней. Она захлопнула дверь, которая тут же распахнулась, и Артур ворвался. Уверенная в том, что ее сейчас изнасилуют, Нина вскочила на кровать, выкатилась из открытого окна, плюхнулась на лужайку и в одной голубой ночной рубашке, босая, не помня себя от ужаса, рванулась куда-то в ночь.

В глубине двора Леонард и Генри, услышав вой полицейской сирены, не говоря ни слова, начали быстро и профессионально убираться подобру-поздорову.

В тридцати футах справа Эндрю не так профессионально, но не менее быстро проделывал то же самое.

В миске Роджера жаба, которая никогда в жизни не достигла бы своего теперешнего положения, если бы отвлекалась по всяким пустякам, продолжала поедать собачий корм.

Нина добежала до стены первой; вернее, в темноте, под сенью огромных фикусовых деревьев, она буквально набежала на стену. Испустив резкий, пронзительный крик боли, она, заплетаясь, отступила назад и наткнулась на Леонарда, который вылетел из зарослей со всей скоростью, на которую только способен мужчина средних лет. Он наскочил на Нину — падая, та снова истошно заорала. А Леонард, запнувшись об нее, полетел головой вперед и здорово приложился о стену.

Тремя секундами позже из темноты, отдуваясь, выбежал Генри и застыл как вкопанный, увидев на траве у стены очертания двух стонущих переплетенных фигур. Припадая к земле, он приблизился к фигурам, перехватив винтовку за ствол, чтобы в случае надобности действовать ею как дубинкой.

— Леонард? — позвал Генри. — Леонард?

Одна из стонущих фигур медленно начала садиться. Но это был не Леонард. Генри поднял винтовку над головой и приготовился к удару. Он еще стоял в этой позе, когда сверху ему на голову свалился Пагги. Генри рухнул, уронив винтовку, которую подобрал тотчас вскочивший с земли Пагги.

Пагги никогда не стрелял из винтовки; он даже никогда не касался оружия, но по телевизору видел, что винтовку надо держать так, словно не спускаешь одного глаза со ствола. Это он и постарался изобразить, отступив на несколько шагов и направив дуло на Генри.

Если бы было посветлее и если бы шею и плечо Генри не обжигали волны режущей боли, он скорее всего заметил бы, что, кем бы ни был отнявший у него винтовку коренастый человечек, он так и не снял ее с предохранителя и не положил пальца на спусковой крючок. Если бы Генри был в себе, он сыграл бы с этим парнем какую-нибудь штучку: лягнул бы по ноге, откатился в сторону и, не теряя ни секунды, поднялся бы, одновременно выхватывая из кожаной кобуры на лодыжке револьвер.

Но Генри был не в себе и прекрасно это понимал. К тому же слышал, что вой сирен совсем уже близко. И, как бы ему ни хотелось узнать, что здесь собственно происходит, решил, что самое милое дело — продолжать убираться подобру-поздорову. Не спуская глаз с Пагги и держа руки на виду, он очень медленно приподнялся сначала на колени, потом встал. Коренастый человечек наблюдал.

— Я не хочу никаких неприятностей, — сообщил Генри.

— Я тоже, — согласился Пагги, который никогда не хотел никаких неприятностей.

— Только прихвачу с собой друга, — попросил Генри.

— Но девушку не трогай, — предупредил Пагги.

«Девушку?» — не понял Генри, но вслух сказал:

— Нет, нет, я только заберу друга. Порядок? — он медленно двинулся к стене и… — вот дьявол! — там действительно была какая-то девчонка. Что же здесь все-гаки произошло? Он схватил Леонарда за плечо и сильно встряхнул. — Пошли! Пошли! Черт тебя подери!

Леонард приподнялся. Глаза его начали приобретать осмысленное выражение. Первое, что он увидел, был Генри, рядом девчонка в ночной рубашке. Дальше парень с винтовкой. Голова раскалывалась, глаза заливала кровь, но вой сирены он слышал очень хорошо.

— Что за фигня?

— Пошли! — Генри дернул Леонарда, и тошнотворная боль пронзила его плечо. Он снова взглянул на коренастого парня, который все еще направлял в его сторону винтовку. Было ясно, что этот малый отнюдь не профи. Генри был уверен, что может отобрать у него оружие, — а ему очень не хотелось оставлять винтовку, — но Леонард уж слишком нетвердо держался на ногах. И смолкла сирена. Это означало, что полиция уже здесь.

Взгромоздив Леонарда на ограду и превозмогая резкую боль, он подставил плечо напарнику под задницу и перевалил его на другую сторону. Потом перелез сам. Как можно быстрее довел Леонарда до взятой напрокат машины и запихал на заднее сиденье. Сам устроился за рулем и, непрерывно поглядывая в зеркальце заднего вида, покинул квартал, на ходу продумывая, как бы это все сформулировать в предстоящем телефонном разговоре.

ТРЕТЬЯ

Попробуйте спросить среднестатистического семнадцатилетнего юношу, понравится ли ему лежать на полу зажатым между двумя привлекательными женщинами, и он ответит: «Еще бы, черт возьми!» Но у Мэтта с чувственным удовольствием явно не заладилось. Хотя сам-то он доподлинно знал, что ему, дурашливому старшекласснику, всего лишь приспичило позабавиться невинной игрой, ни Анна Герк, ни Дженни об этом не догадывались. И если он не собирался причинить им боль, то они без малейших колебаний собирались вытряхнуть из него душу.

Сзади, как взбесившаяся минога, на него навалилась регулярно занимавшаяся в оздоровительном клубе Анна Герк. Она обвила Мэтта ногами, прижав к бокам его локти, а правой рукой ухватила за горло, почти начисто лишив доступа воздуха. И, хотя по натуре Анна вовсе не была агрессивной или злобной особой, вопила ему в левое ухо, отчаянно желая показаться таковой:

— Пусти ее, сукин сын!

Больше всего на свете Мэтт хотел бы выпустить Дженни, потому что она упиралась коленом ему в пах и царапалась, и ощущение было такое, словно его полосовали острейшими ножами. Но пошевелиться он не мог, потому что на нем лежала миссис Герк и, притискивая к своей извивающейся, царапающейся и орущей дочери, лупила по затылку так, что каждый очередной удар заставлял Мэтта шлепаться физиономией о мощеный плиткой пол. Из носа у Мэтта сочилась кровь. Он пытался все объяснить, но единственным звуком, который издавало сдавленное горло, было двусмысленное «кхеканье». Сквозь меркнущую дымку улетучивающегося сознания Мэтт ощутил у правой щеки присутствие чего-то нового и волосатого. Этим новым оказался Роджер, который, оценив ситуацию и приняв решение, слизывал Мэтту кровь.

Снаружи на улице остановилась патрульная машина полицейского офицера Моники Рамирес, которая не меньше трех раз на день выслушивала шутки о Монике Левински от своих бесконечно развлекающихся коллег мужского пола. Сюда, к дому Герков, ее вызвал по телефону 911 сосед. Она опустила стекло и услышала нечто похожее на женские вопли. Развернув автомобиль, направила его на стальные автоматические ворота. Слегка нажала на акселератор, и ворота тут же распахнулись.

Моника проехала по подъездной аллее и вместе с напарником, полицейским офицером Вальтером Крамитцем, вышла из машины. Они были напарниками уже два месяца, и Моника чувствовала, что Крамитц вот-вот пригласит се на свидание, а значит, пора было решить, как бы помягче отказать ему. Причина отказа заключалась в том, что Вальтер уж очень любовался бицепсами на своих руках. И к тому же был женат.

Он попробовал входную дверь — она оказалась заперта, нажал кнопку звонка, потом стукнул кулаком в створку и крикнул:

— Полиция!

Моника не рассчитывала, что дверь откроют. И сказала:

— Обойду сзади, — и побежала с левой стороны дома.

Обогнув задний угол, она услышала, что крики доносятся со стороны внутреннего дворика. И у открытой раздвижной стеклянной двери достала из кобуры револьвер. Сквозь стекло она сначала увидела сплетение ног, затем дерущихся на полу, кровь и брошенный ствол.

— Полиция! Всем ни с места! — Моника никогда не кричала «Замрите!», считая это банальностью.

Но сражающиеся на полу ее, кажется, даже не заметили. Только Роджер тут же повернулся и, подтрусив, приветственным собачьим жестом сунулся мордой в пах.

— Прекрати! — заорала Моника. Приказ был адресован Роджеру, но его услышала Анна Герк. Не ослабляя хватки на горле Мэтта, она обернулась и, увидев направленный на нее полицейский револьвер, обмерла.

— Выходи! — распорядилась Моника.

— Я здесь живу, — объявила Анна.

— Все равно выходи! — настаивала та.

Анна скатилась с Мэтта. Обретя долгожданную свободу, Мэтт скатился с Дженни и зажал руками кровоточащий нос. А девушка, не переставая всхлипывать, подползла к мамуле.

— Ты в порядке, дорогая? — спросила Анна. Дженни кивнула.

Моника опустила оружие, но в кобуру не убрала.

— А теперь расскажите, что тут происходит.

— Вот этот тип… — Анна указала на Мэтта.

— Всем ни с места! Замрите! — с револьвером в вытянутых руках появился Крамитц. Он не смог проникнуть через парадную дверь и прошел через внутренний дворик.

— О’кей, — успокоила его Моника. — Все под контролем.

— Ладно, — сказал сбитый с толку Крамитц. — Но что все-таки случилось?

— Вот эта дама мне как раз начала рассказывать, — объяснила Моника. — Продолжайте.

— Он… он пытался меня убить.

Все взгляды устремились на Мэтта.

— Нет! — крикнул он. — Это же я, Мэтт Арнольд, — он отнял руки от кровоточащего носа, чтобы все увидели, кто он на самом деле. — Я просто пытался замочить Дженни.

— Видали? — воскликнула Анна.

— Нет, нет, — заторопился Мэтт. — Не в том смысле. Это просто игра. В киллера. Я из школы Мы вместе ходим на биологию. Дженни, скажи им, что это я.

Теперь все посмотрели на Дженни. Она тоже глядела на Мэтта, и до нее постепенно доходило, что под слоем крови действительно тот парень, с которым они вместе ходят на занятия по биологии. Она не раз замечала, что он на нее засматривается, хотя, как все симпатичные девчонки, научилась притворяться, будто ничего не видит, но все прекрасно видела.

— Что ты делаешь в моем доме? — спросила она.

— Мне надо было тебя замочить, — объяснил Мэтт.

— Видали? — повторила Анна.

— Из водяного пистолета, — быстро добавил он. — Это же водяной пистолет.

Все поглядели на брошенное оружие. А Крамитц подошел и подобрал ствол.

— В самом деле, водяной, — на этот раз он выглядел по-настоящему растерянным.

— Гадство! — воскликнула Дженни. — Значит вот это что! Идиотская игра?

— Да, — отозвался Мэтт. — Игра.

— Боже, — Дженни повернулась к матери. — У нас в школе так играют. Узнают чье-нибудь имя и должны окатить этого человека водой.

— В чужом доме? Ночью? — удивилась Анна. — Ничего себе игра!

— Извините, — начал Мэтт, — я не подумал, что…

— Эй, любезные, вам давно бы пора приехать! — это произнес показавшийся из коридора Артур Герк. Он заперся в комнате Нины и не вылезал оттуда, пока не убедился, что опасность миновала. Роджер было засеменил к нему проверить, не даст ли тот чего-нибудь поесть. Но Артур замахнулся ногой, и пес вильнул в сторону.

— А вы, собственно, кто? — подняла глаза Моника.

— Владелец дома, — объяснил Герк.

— Поздравляю. И ваше имя?

— Артур Герк. Я знаком с мэром и поинтересуюсь у него, отчего вы так долго тащились.

— Сэр, — возмутилась Моника. — Во-первых, мы приехали, как только получили вызов. И, во-вторых, не смейте разговаривать со мной таким тоном.

— Да уж, сэр, — подхватил Крамитц, в душе надеясь, что Артур поведет себя как-нибудь не так, и ему удастся его приструнить.

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовался Герк и указал на Мэтта. — Малец врывается с чертовой пушкой в наш дом и пытается нас убить!

— Артур, — обратилась к нему Анна, — это водяной пистолет.

Герк уставился на оружие в руке Крамитца. И тот, нажав на курок, послал в пол водяную струю. Тут же подбежал Роджер и лизнул мокрое пятно.

— Счастье, что успел удрать, — проронила Дженни. — А то бы вымок.

Офицер хмыкнул. Артур резко обернулся и в упор посмотрел на нее.

— Молчи, сучонка.

В комнате воцарилась тишина. Несколько мгновений все, кроме самого Артура и Роджера, размышляли, какая же тупица этот Артур.

— Ладно, — сказала Моника, — сейчас все утрясем и…

И вдруг Артур завопил:

— Мой телевизор! Он грохнул мой долбаный телевизор!

Все посмотрели на безмолвный черный ящик с зияющей дырой и осколки стекла на полу.

— Это не я, — пискнул Мэтт.

— Ты мне за это заплатишь! И отправишься в тюрьму, малолетний подонок.

— Я этого не делал, — настаивал Мэтт. — У меня всего лишь водяной пистолет.

— Его больше тревожит телевизор, а не мы, — быстро вставила Дженни.

— Я разве не сказал тебе заткнуться, сучка? — прошипел Герк.

— Сэр, успокойтесь, — Моника подумала, что вместо того, чтобы распутывать какое-нибудь убийство, ей вечно приходилось заниматься «бытовухой». — Прошу вас…

— Это мой, черт побери, дом!

— Безусловно, — согласилась Моника. — А это мои наручники. И если вы не успокоитесь, вам придется их примерить.

— Все верно, сэр, — подтвердил Крамитц, искренне сожалея, что не ему первому пришла в голову мысль о наручниках.

— Ну ладно, — сказала Моника. — Я хочу услышать от начала и до конца, что здесь произошло. А начнет господин киллер, — она кивнула в сторону Мэтта.

— Значит так, — пробормотал тот. — Мы с Эндрю с водяным пистолетом стояли на улице и…

— Кто такой Эндрю? — перебила его Моника.

Мэтт сообразил, что ему грозит опасность совершить самый страшный школьный грех — сдать своего друга.

— Так, никто.

— Выходит, Эндрю — это никто? — подытожила Моника. — Ты стоял на улице с водяным пистолетом и воображаемым другом? Ты это хотел сказать?

— Да… То есть нет.

Моника потерла висок и только тогда заметила, что все еще держит в руке револьвер. Она спрятала его в кобуру и сказала:

— Хорошо. Итак, ты и никто стояли снаружи. Что потом?

— Потом мама Дженни открыла дверь, я бросился вперед, чтобы окатить Дженни и…

Раздался звонок.

— Это в парадную дверь, — объяснила Анна.

— Крамитц, — попросила Моника, — будь добр, проверь, кто там.

Полицейский покосился на Артура и вышел из гостиной.

— Значит, — продолжала Моника, — ты бросился, чтобы окатить Дженни и…

— На меня прыгнула миссис Герк. Я лег на Дженни… То есть я хотел сказать, что я упал на нее, — оба, и Мэтт, и Дженни, сделались пунцовыми.

— Извини, — спохватилась Анна. — Я же не подозревала… Не поняла… Ты не ушибся?

— Нет. Только расквасил нос. Это вы тренируетесь или как?

— Сейчас принесу полотенце, — предложила Анна.

— Я сама принесу, — вмешалась Дженни. Она все-таки считала Мэтта привлекательным.

— Никакого дерьма ты ему не принесешь! — рявкнул Артур. — Он вломился в дом, грохнул телевизор. Я его обвиняю и требую наказания!

Вернулся Крамитц.

— Этот парень утверждает, что здесь его сын, — за ним следовал, нервно озираясь и отпихивая от себя Роджера, Элиот Арнольд в гимнастических шортах и майке с надписью «Коалиция Майами». Заметив Мэтта, он направился прямо к нему.

— Как ты, Мэтт?

— Ничего. Только нос расшиб. Извини, папа… Никогда бы не подумал. Ну ладно, правда, извини.

— Он в самом деле ваш сын? — поинтересовалась Моника.

— Да. Я Элиот Арнольд. Мне позвонил приятель Мэтта Эндрю и сообщил, что сын вляпался в неприятности. И я тут же взял такси.

— А! — подхватила Моника. — Воображаемый приятель?

— Что? — не понял Элиот.

— Неважно.

К Элиоту приблизился Артур Герк и, встав почти вплотную, спросил:

— У вас есть адвокат?

— Что?

— Вам следует позаботиться об адвокатишке. Ваш сын разбил мне телевизор. «Сони». Экран тридцать девять дюймов по диагонали.

— Тридцать пять, — поправила Дженни, возвращаясь с полотенцем.

— Сучонка! — взвился Артур.

— Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? — взмолился Элиот.

— Я пытался замочить Дженни, — отозвался Мэтт. — А на меня прыгнула ее мать.

— Привет, — Анна легонько помахала рукой. — Я Анна Герк. И совсем не хотела сделать ему больно.

— Привет, — Элиот помахал ей в ответ. — Послушайте, меня действительно очень расстроило то, что произошло. Судя по рассказу Мэтта, это какая-то игра.

— Именно, — Анна пожала плечами, как бы говоря: «Ну что с ними поделаешь? Дети».

— Да, — согласился Элиот. — Дети есть дети. — Он уже заметил, что у Анны невероятно зеленые глаза.

— Ваш мальчишка сядет в тюрьму, — объявил Артур и двинулся к бару.

— Моника, — позвал Крамитц.

— Что?

— Посмотри-ка сюда, — Крамитц вдруг воодушевился, присел возле телевизора и стал указывать куда-то внутрь зияющей пустоты, на месте которой прежде была электронная трубка. Моника подошла и увидела в задней стенке пластмассового ящика идеально круглую дырочку. Взглянув за телевизор, она заметила такую же в стене. Обошла стену — там, где она выходила в столовую. Дырочка была и с другой стороны. И на противоположной стене.

— Боже, — прошептала она и, вернувшись в гостиную, объявила: — Разберемся во всем сначала. Но на этот раз будем иметь в виду, что кто-то стрелял в телевизор.

Артур Герк дернул головой на середине глотка.

— Стрелял? — изумилась Анна. — Никто в него не стрелял.

— У меня пистолет водяной, — оторопело проговорил Мэтт.

— Послушайте, — начала Моника, — там в стене пулевое отверстие, и я хочу знать… Постойте…

Она повернулась, подошла к соседнему с раздвижной дверью окну и на мгновение, что-то разглядывая, замерла. Элиот, Мэтт, Анна и Дженни придвинулись ближе, чтобы узнать, на что она смотрит. А смотрела она на аккуратную кругленькую дырочку в стекле.

— Боже праведный, — выдавила Дженни.

— Это и есть пулевое отверстие? — спросил Элиот.

— Похоже на то, — ответила Моника.

— Значит, — догадался Мэтт, — пуля пролетела через эту комнату. А мы как раз были в ней.

— Боже праведный! — снова воскликнула Дженни, и Анна обняла ее за плечи.

У бара Артур Герк побледнел как смерть.

— Мэтт, — подняла голову Моника, — когда ты и твой воображаемый друг находились снаружи, вы никого не видели?

— Нет.

— Миссис Герк, здесь кто-нибудь живет, кроме вас, вашей дочери и мужа? — спросила Моника.

— М-м-м… здесь… — внезапно вспомнив, Анна воскликнула: — Бог мой, а где же Нина?

Нина ощущала запах пива. Вовсе недурной запах. Он напомнил ей об отце, когда тот приходил под вечер в пятницу с работы, иногда сажал ее на колени и пел песни. И тогда в его дыхании чувствовался запах пива.

Она ощущала его и теперь. Но это был не отец, а кто-то другой — с непохожим, более высоким голосом.

— Леди, вы в порядке? Леди? Леди? Вы в порядке?

Нина открыла глаза, увидела мужчину, но не закричала, потому что не испугалась. У него была борода и печальные карие глаза — вроде собачьих, как у Роджера, — в них отражалась печальная каряя душа. И она поняла, что этот человек ее не обидит.

Пагги подумал, что Нина красива. Просто красива, как ангел в голубой ночной рубашке или ведущая с телевидения. Не верилось, что такая красивая женщина могла оказаться на его дереве. Он понял — и не испытал ни малейших сомнений, — что именно она вызывала к жизни мелодии на флейте, поэтому и музыка была столь же прекрасна, как эта женщина. Пагги по-настоящему ни разу не любил, даже не разговаривал толком ни с одной дамой, но ему показалось, что в эту он сразу влюбился.

— Вы в порядке? — повторил он.

— Si, — ответила Нина. — То есть да.

«Испанский», — решил Пагги. За эту женщину он готов был умереть.

— Что со мной случилось? — она потянулась рукой ко лбу и нащупала большую, мягкую вздутость.

— Тот малый на вас напал, — ответил Пагги.

— Сеньор Герк? Он меня преследует.

Кем бы ни был этот сеньор Герк, Пагги сразу его возненавидел.

— У меня теперь винтовка.

— Винтовка? — она произнесла как «товка», и Пагги решил, что это очень красиво. Ему захотелось, чтобы эта женщина навсегда осталась на его дереве и произносила разные слова.

— Та, что была у второго. Я ее забрал.

— А был еще второй?

— Да, их было двое. Но они убежали.

Нина оглянулась. Она лежала на чем-то твердом и плоском, словно доска, но явно на улице, потому что вокруг качались ветки.

— Где мы? — спросила она.

— У меня на дереве.

Нина немного приподнялась и увидела, что она в самом деле на дереве.

— В общем, — объяснил Пагги, — это не мое дерево. Но я здесь живу.

— Как я сюда попала?

— Я вас притащил, — Пагги вспомнил, каким теплым ему показалось ее тело, когда оно лежало у него на плече. — Надеюсь, я не… Я хотел сказать, что не…

— Нет-нет, — подхватила Нина. — Все о’кей. Вы мне помогли. Muchas gracias. Спасибо, — она улыбнулась. У нее были очень белые зубы.

За всю жизнь Пагги не чувствовал себя счастливее — даже тогда, когда отец был еще с ними, брал на праздник добровольных пожарных, давал покататься на сталкивающихся друг с другом потешных машинках, а сам пил пиво, смеялся и, бросая заправлявшему аттракционом парню банкноты, говорил: «Пусть поездит еще!» Лучшее время в жизни Пагги. Но сейчас, когда ему улыбался красивый телеангел, жизнь показалась еще лучше.

— Нина! — позвал голос из темноты со стороны дома.

— Ay Dios, — пробормотала Нина. — La señora!

«Значит, Нина», — подумал Пагги.

— Мне надо идти, — пробормотала она.

— Нина! — снова послышался голос.

— Нина, — попробовал он.

Ей понравилось, как он это сказал.

— Как вас зовут?

— Пагги.

— Пагги, — повторила она, но у нее получилось «Поги».

Пагги показалось, что он воспарил над деревом.

— Нина! — голос прозвучал взволнованнее и ближе.

— Мне надо идти, — снова заволновалась она.

— Хорошо, — ответил Пагги. Он привык, что людям надо куда-то уходить. Нина ухватилась за его протянутую руку, и он помог ей подняться. Она почувствовала его силу и забеспокоилась, не слишком ли грубы на ощупь ее ладони. У нее были рабочие руки.

Но Пагги они понравились, понравилась и ее сильная хватка, когда он спускал ее на нижнюю ветку, потом слезал сам, и так до земли, пока не спрыгнул рядом. Они стояли и смотрели друг на друга. Оказалось, что они совершенно одинакового роста.

— Нина! — теперь голос явно приближался.

— Думаю, они не догадываются, что я живу на их дереве.

— Хорошо, — ответила женщина. Она ничего не скажет.

— Нина, — Пагги прикидывал, как бы признаться, что он ее любит.

— Что?

— Обычно я здесь, — проговорил он.

— Хорошо, — она дотронулась до его руки и на секунду задержала ладонь. Потом повернулась и немного неуверенно направилась навстречу зовущему голосу. А он смотрел ей вслед и все еще ощущал на руке ее прикосновение.

Генри не хотел звонить по своему сотовому, а первый платный автомат обнаружил только на Гранд-авеню в Кокосах. Не самое безопасное место для среднего возраста белых, к тому же на запястье Генри красовался «ролекс».

Еще не оправившийся от дури в мозгах Леонард с сильнейшей головной болью остался в машине и пластом лежал на заднем сиденье. Генри вылез наружу, скормил автомату четверть доллара и еще десятицентовик и набрал нацарапанный на клочке бумаги номер. Со свободной стоянки на противоположной стороне четырехполосной дороги за ним наблюдали трое молодых людей.

После первого гудка трубку сняли.

— Говори, — ответил голос на другом конце линии.

— Там был еще один стрелок.

Последовала пауза. Затем голос возник опять.

— Что ты хочешь сказать?

Молодые люди с противоположной стороны небрежной походкой направились в сторону Генри.

— Там был еще один стрелок — это все, что я хочу сказать.

— Кто? — спросил голос.

— Я думал, ты знаешь.

На середине дороги молодые люди разделились: один стал заходить слева, другой справа, третий шел прямо в лоб. Но их шаги еще оставались небрежными.

— Кто бы это ни был, он не из наших, — сказал телефон. И тут же спросил: — Работа сделана?

— Нет, — ответил Генри.

— А другой стрелок выполнил работу?

— Тоже нет.

— Значит, там были два стрелка, а наш приятель ускользнул?

Молодые люди остановились футах в восьми от Генри, образовав вокруг него треугольник.

— Подожди-ка, — проговорил он в трубку. Уронил клочок бумаги с номером телефона и нагнулся, будто для того, чтобы поднять. А сам достал из кобуры на лодыжке пистолет, распрямился и направил на того из трех юнцов, которого посчитал главарем — на том основании, что он стоял ближе других и к тому же носил самые широкие штаны. Брови Генри изогнулись, как бы говоря: «Мне сейчас не до вас, лады?» Главарь кивнул, оценив пистолет и хладнокровие жеста, круто повернулся и так же развязно зашагал назад через улицу. Два его сообщника последовали за ним.

— Алло, — проговорила трубка.

— Наш приятель не ускользнул, а уполз, — поправил Генри. — Когда тот второй стрелок ворвался, будто Джеронимо[2]. Но на Джеронимо насела жена, и тут подъехали копы, — Генри решил пока пропустить ту часть истории, где он лишился пушки, которую захватил малый с дерева.

Телефон секунду помолчал.

— Нам надо поговорить, — произнес голос.

— Что надо, то надо, — согласился Генри.

Приехал полицейский инспектор Харви Бейкер и так и этак расспрашивал Герков, не подозревают ли они каких-нибудь причин, по которым их хотели убить. Анна не имела ни малейшего представления. Артур распинался о том, что это, должно быть, чертовы дети, потому что у нынешних чертовых детей до фига чертового оружия. Детектив Бейкер не поверил, что Артур сказал ему все, и напомнил — полиция не способна защитить людей, если те не идут на сотрудничество. На это Артур ответил, что, по его мнению, полиция не способна защитить собственный …ствол, даже если станет держаться за него обеими руками. Детектив Бейкер почувствовал нежную симпатию к человеку, который здесь стрелял.

Нина тоже не оказала никакой помощи. Детектив Бейкер попросил Монику перевести Нине, что его не волнует нелегальное положение иммигрантки в США, но она все равно никоим образом не захотела вмешиваться в дела полиции. Сказала, что, разбуженная шумом, выпрыгнула из окна, пробежала через двор и стукнулась о стену. Ничего не видела и ничего не слышала. Nada.

Бейкер решил, что дело, видимо, окажется из тех, когда кто-то стрелял, но так и не выяснится, кто и зачем, — случай, довольно распространенный в Майами. Чтобы как-то успокоить Анну Герк, он в сопровождении Роджера немного послонялся по двору, но никаких зацепок не нашел. Да, собственно, и не рассчитывал найти. Но заверил Герков, что продолжит расследование, так что все поняли: никакого дела о стрельбе он расследовать не будет.

Детектив решил не арестовывать Мэтта, отчасти потому, что за него вступилась Анна, которая чувствовала неловкость, вспоминая, как отбила парню об пол всю физиономию. Но строго указал, что шататься ночью по задворкам Майами с предметом, который точь-в-точь как настоящий пистолет, — это никуда не годно. Мэтт заверил его, что все понял.

Как только полиция уехала, Артур повернулся к Элиоту.

— А теперь, — зарычал он, — выметайся из моего дома со своим охламоном!

— Я тоже рад был с вами познакомиться, — ответил Элиот.

— Я вас провожу, — предложила Анна. И они все вместе — Мэтт, Дженни и тащившийся позади Роджер — направились к выходу.

— Пойду схожу за машиной, — сказал на улице Мэтт и спросил у Дженни: — Ты когда-нибудь хотела проехать на настоящей «КИА»?

— Всю жизнь мечтала, — и они вдвоем направились к воротам, а сзади поплелся Роджер на тот случай, если вдруг двуногие добудут еду.

— Издевается, — посетовал Элиот. — Не знаю, откуда они этого набираются?

— Уж точно не от родителей, — заметила Анна.

— Послушайте, — начал Элиот, — мне, право, очень жаль…

— Перестаньте, — перебила Анна. — Это мне жаль, что ударила вашего сына. И что мой муж — такой идиот.

— Ну, — предположил Элиот, — он, наверное, расстроен из-за этой пули.

— Нет. Просто идиот, — повторила Анна.

Несколько мгновений Элиот молча смотрел на нее: в душе он сознавал, что согласен, — этот Артур был точно идиотом. И еще у нее были потрясающие глаза.

— Послушайте, — наконец выдавил он, — если я могу для вас что-нибудь сделать… Я хочу сказать, конечно, не с мужем, а с этой пулей.

— Я вышла за него замуж, когда Дженни была маленькой. Мой первый муж оставил меня совершенно без денег. Пришлось переехать в жуткую квартиру. И у меня не было работы. Артур тогда так много не пил и казался… надежным. А я была… просто в отчаянии.

— Дела… — протянул Элиот.

— Не знаю, для чего я вам все это рассказываю, — удивилась Анна.

— Все в порядке, — успокоил ее Элиот. Он был рад, что она ему рассказала.

— Я постоянно ищу в телефонной книге адвокатов, которые специализируются на разводах, — продолжала Анна. — Иногда даже набираю номер. Но когда мне отвечают, тут же вешаю трубку. Я хочу развестись, знаю, что надо это сделать, но также знаю, на что способен этот болван. Непременно пожелает нам навредить. И еще я представляю нас с Дженни в той ужасной квартире.

— Дела… — повторил Элиот, размышляя, что сказала бы Анна о его квартире.

— Я кажусь жалкой? — спросила она.

— Нет!

— Обещаю, больше не буду вываливать на вас свои горести.

— Пожалуйста. В любое время.

— Спасибо, — Анна дотронулась до его руки. Ух…

Они стояли так несколько минут. Оба испытывали некоторую неловкость, но не желали развеять очарования. И вдруг…

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

Бьющие по ушам басы гремели впереди «КИА», когда та влетала на подъездную аллею — слишком быстро, как всегда, когда за рулем восседал Мэтт. Машина резко затормозила, и из нее выпрыгнула Дженни. Следом с компакт-диском в руке появился Мэтт.

— Хочешь, подержи у себя, — предложил он.

— Ясное дело, спасибо, — ответила девушка. — Мне нравятся «Сперматозавры». — Правда, именно этот диск у нее уже был. Но она решила его взять, чтобы получить возможность вернуть и снова поболтать с Мэттом. Когда она брала диск, их руки коснулись. Ух…

— Я сам поведу, — объявил Элиот, и Мэтт не возражал, из чего отец заключил, что сын либо влюбился, либо еще не оправился от потрясения.

Секунду-другую все четверо стояли у машины.

— Ну, — повернулся Элиот к Анне, — пока.

— Пока, — ответила она.

— Пока, — сказала Дженни Мэтту.

— Пока, — ответил он.

— Отцепись! — прикрикнула Дженни на Роджера, который собрался проверить, не еда ли компакт-диск.

Как только машина отъехала, Элиот перешел на назидательный отеческий тон.

— Послушай, Мэтт… — начал он.

— Знаю, — отрезал сын.

— И все-таки тебе не следовало…

— Знаю.

— Ладно, допустим… — продолжал Элиот. — Но твоя мать…

— Пап, я сказал, что знаю.

— Ну, хорошо.

Они замолчали и предались беспорядочным воспоминаниям бурного вечера. В доме Герков тем же занимались Анна, Дженни и Нина. А на дереве — Пагги. И в каждом случае воспоминания оказывались на удивление приятными, хотя вечер начался с того, что кто-то явно старался кого-то убить.

Но Артур Герк знал, кто и кого, и эта мысль не доставляла ему удовольствия. Он все обдумал и решил, что надо делать. Налив очередную порцию спиртного, он подошел к стоявшему в гостиной на баре аппарату и набрал номер.

— Это я, — сказал он в трубку. — Вот что, — он глотнул из стакана и посмотрел на пулевое отверстие. — Мне нужна ракета.

ЧЕТВЕРТАЯ

— Пусть она наклонится побольше, — потребовал важный жирный безмозглый чертов клиент. — Чтобы сильнее блистала буферами.

— Дельная мысль — чтобы сильнее блистала буферами, — повторил Элиот, притворяясь, что делает пометку. К утру он настолько устал, что сил для споров не оставалось. Ночь получилась долгой. В два часа он завез домой Мэтта. А потом сорок пять минут выслушивал нарекания бывшей жены Пэтти. Вообще-то Пэтти сварливостью не отличалась, но родительская глупость раздражала ее.

— Ты ведь все знал? — спросила она. — Знал, что он собирается лезть в чужой двор с пистолетом, и разрешил?

— Это был водяной пистолет, — поправил Элиот, но от его слов Пэтти только закатила глаза, да так, что он испугался, как бы они вовсе не выскочили и не шлепнулись на кухонный пол. Ей всегда лучше, чем Элиоту, удавалось казаться взрослой, и именно поэтому они не были больше женаты.

Элиот молча получал свою порцию нареканий, понимая, что Пэтти права: он, никчемный, тупоголовый родитель, допустил, чтобы сын подвергся опасности. И еще (Пэтти напомнила об этом очень тихо, чтобы не услышал Мэтт) он за пять месяцев задолжал алименты и пособие на ребенка.

— Извини, — сказал, уходя, Элиот. — Работаю изо всех сил.

— Знаю, — ответила Пэтти. — Вот это меня и беспокоит.

По дороге домой Элиот обдумывал свое положение: муж-неудачник, отец-неудачник, работа такая, что курам на смех, никаких перспектив, и ездит на «КИА». Подхлестнув мозг и подавив всякие инстинкты, он решил выработать действенный логичный план исправления жизни, и мозг пришел к выводу: самоубийство. Он напишет прощальное письмо (это будет забавно и трогательно), наденет чистое белье и выбросится с крохотного балкона своей крохотной квартиры. Полетит вниз и, может быть, угодит в «Транс Ам» 1987 года, который принадлежит одному идиоту из номера 238 (тому самому, что по ночам заводит на полную мощность свою смертоносную систему), расплющится начисто, и на этом закончатся все его проблемы. Его страховка позволит заплатить за обучение Мэтта в колледже. На похоронах вспомнят, какие он писал особенные очерки, и назовут «беспокойным, но блестящим».

Эти мысли согревали Элиота, пока он не вспомнил, что боится высоты и не сможет прыгнуть с балкона. Он боялся даже смотреть за перила, когда выходил из дешевого универсама жарить хот-доги на гриле. И к тому же его жизнь не была застрахована. Значит, придется и дальше во всем терпеть неудачи.

К себе в квартиру он вернулся после трех и четыре часа хлестал черный кофе, пытаясь разработать концепцию представления «Молот-пива», которую должен был показать утром. Элиот рассчитывал выступить с такой оригинальной, такой образной, творческой и неотразимой идеей, что даже важный жирный безмозглый чертов клиент сможет оценить ее блистательность. Но по причине позднего времени и собственной усталости вернулся к большим сиськам.

— Сука я продажная, — какой раз повторял он себе, работая. — Ну и что, тебе от этого плохо?

И когда через сорок пять минут важный жирный безмозглый чертов клиент ввалился в кабинет Элиота, не постучав и не закрыв за собой дверь, то увидел на мольберте написанные крупным шрифтом слова:

ДАЙ «МОЛОТ-ПИВУ» СЕБЯ ОГЛУШИТЬ!

Под надписью красовалась картинка, которую Элиот сделал на компьютере, совмещая друг с другом фотографии, в основном из Интернета. На картинке была лоснящаяся мускулистая фигура мужчины на моторке, а рядом — фигура протягивающей «Молот-пиво» женщины в бикини полоской, не шире хромосомы. Из лифчика вываливались чудовищно неестественные груди размером с волейбольные мячи.

Масштаб изображений не вполне совпадал, потому что Элиот толком не знал, как работать с графической программой компьютера, а инструкцию прочесть не сумел — не нашел запропастившиеся очки. Мужчина по сравнению с женщиной выглядел комически маленьким — этаким сальным, самодовольным подхалимчиком: любая из ее грудей казалась больше его головы. Пивная бутылка своими размерами больше походила на пожарный гидрант. А все это вместе являлось до оторопи отвратительным образцом изобразительного искусства. И именно поэтому — за исключением требования оголить побольше пресловутые сиськи — показалось чертову клиенту потрясающим.

— Чувствуете, — обратился он к Элиоту, — понимаете разницу?

— Ну… как же…

— Теперь у вас сиськи! Вместо рыбы! — объяснил чертов клиент. — Улавливаете, куда я веду?

— Да… конечно…

— Спросите любого парня, чего он больше всего хочет, — чертов клиент возвысил голос. — Узнаете, что он ответит.

— Полагаю, что…

— Он ответит, что сиськи! — заключил чертов клиент.

На пороге появился сосед-аудитор, добрых пять секунд смотрел на Элиота и захлопнул дверь.

— Хорошо, — сказал Элиот, — раз мы договорились по поводу концепции, подумаем о размещении. Но сперва…

— Она местная? — чертов клиент указал жирным пальцем на женщину с буферами.

— Нет, — поспешно ответил Элиот. — Она живет… в Уругвае.

— В Уругвае? — переспросил чертов клиент. — Там у всех такие сиськи?

— У всех. Он этим и славится. Его еще называют мировой кузницей грудей. Но нам надо поговорить о вашем… то есть я хотел сказать… о моем гонораре…

— А Уругвай — это далеко? Где-нибудь на задворках Европы?

— Нет, в Латинской Америке. Дело в том, что я послал вам несколько уведомлений, но…

— В Латинской Америке? — чертов клиент посмотрел на женщину с буферами с ожившим интересом. — И вы утверждаете, что она латиноска?

— Послушайте, — Элиот отчаялся привлечь его внимание, — нам правда следует поговорить…

— Сколько? — он так и не отвел глаз от женщины с надутыми буферами.

— Ну… — забормотал Элиот, — предварительного соглашения мы не заключали… то есть оно было… я хочу сказать, что послал вам уведомление, а вы не… то есть, может быть, оно затерялось на почте…

— Сколько? — чертов клиент повернулся к Элиоту.

— Всё здесь, — Элиот подал ему уведомление.

Чертов клиент посмотрел на листок.

— Тысяча двести паршивых долларов! — он каждый месяц тратил больше, чтобы только нафабрить на затылке волосы. Но ему очень нравилось, когда кто-то выпрашивал у него деньги — он получал от этого почти сексуальное удовольствие.

— Сумма вполне разумная, — промычал Элиот. — К тому же, если учесть… — он запнулся, хотя его никто не перебивал. К его изумлению, чертов клиент достал из кармана чековую книжку и ручку. Ручка оказалась такой же толстой, как он сам. Почувствовав, что в Элиоте зарождается отчаянная надежда, клиент выписывал чек нарочито медленно, потом так же, не спеша, оторвал, несколько раз разгладил жирной рукой и, прежде чем отдать Элиоту, несколько секунд смотрел на него.

Элиот уставился в чек.

— Он только на четыреста долларов.

— А позвольте спросить: чья была идея? — жирная рука махнула в сторону рекламы.

— Но мы же говорим об определенных затратах времени, — возразил Элиот.

— Кто придумал идею сисек? — повторил чертов клиент. Снаружи в холле хлопнула дверь, и Элиот понял, что это аудитор вышел из кабинета искать управляющего домом.

— Вы, — признался Элиот.

— Видите вы где-нибудь рыбу на этой картинке?

— Нет.

— И я тоже не вижу, — обрадовался чертов клиент. — Я придумал идею. Это моя идея.

Элиот посмотрел на чек, затем на уродливую рекламу пива и снова на чек. И, не поднимая головы, произнес:

— Хорошо.

Чертов клиент сально осклабился и повернулся к картинке.

— Сиськи на латиноске, — хмыкнул он и, не попрощавшись и не закрыв за собой дверь, ушел.

Элиот не мог отвести от чека глаз.

— Тварь я продажная, — признался он кабинету.

Зазвонил телефон. Элиот решил не подходить, потому что скорее всего это был управляющий домом, который хотел сообщить Элиоту, что он а) беспокоит других жильцов и б) на два месяца опоздал с квартплатой. Но с другой стороны, это мог оказаться и Мэтт. И Элиот поднял трубку.

— Элиот Арнольд, — официально ответил он.

— Привет! — раздался женский голос, и Элиот даже подпрыгнул. — Говорит Анна Герк. Та самая, что побила вашего сына.

— Привет! — Элиот сразу вспомнил ее глаза.

— Как Мэтт? С ним все в порядке?

— А что с ним сделается? Он еще подросток.

— Жаль, — проговорила Анна.

— Ничего, вырастет, если никто не застрелит.

— Да нет, — рассмеялась Анна. — Жаль, что я на него налетела. И жаль, что стала вам плакаться вчера. Обычно это на меня не похоже.

— Вы поступили правильно, — успокоил ее Элиот. — Нечего ему было у вас делать.

— Ну ладно… А звоню я вам не только для того, чтобы извиниться, но и спросить: это не вы забыли у нас очки?

— Как будто бы я.

— В роговой оправе?

— Угу.

— Тайваньского производства?

— За четыре доллара девяносто девять центов в аптеке Эккерта.

— Никогда таких не видела.

Элиот хихикнул.

— Нет, правда, — продолжала она. — Я нашла их в гостиной и хотела вернуть.

— Вовсе не обязательно… Такая дешевка…

— Да нет, я правда хотела…

Ух!

— Спасибо, — произнес Элиот.

— Вы в Кокосах, ведь так?

— Да.

— У меня утром по соседству кое-какие дела. Так что, вероятно, смогу заскочить.

Элиот обозрел свою маленькую, загаженную комнатку — кабинет неудачника — человека, самым большим достижением которого была сверстанная большегрудая баба.

— Как вы отнесетесь… я хотел предложить… если вы еще не ели, мы можем что-нибудь перехватить.

— Вы приглашаете меня пообедать?

— Я не это хотел сказать… но если вы…

— Обед — это чудесно.

Ух!

— Вы знаете «Таурус»? — спросил он.

— Конечно.

— Час дня подойдет?

— Час дня — замечательно.

— Здорово. Тогда увидимся.

— Пока.

— Пока.

Элиот посмотрел на телефон и подумал: «Свидание! Или нечто вроде!» — И тут же: «Она замужняя женщина — просто возвращает тебе очки. А ты — неудачник».

Но эта мысль почему-то не развеяла глупого счастья, которое Элиот испытал, когда запирал дверь и — чтобы не встретиться с управляющим домом — спускался по черной лестнице. И потом, когда направлялся в банк, чтобы обналичить чек чертова клиента и получить возможность расплатиться за обед.

Генри и Леонард встретились со своим контрагентом из «Пеналтимит Инкорпорейтед» на шикарной Брикли-авеню в ресторане «У Данли», который был оформлен как фешенебельный мужской клуб — с обилием дуба и подделок под старинную живопись. Он был популярен среди бизнесменов, которые хотели поразить клиентов, заказывая отбивные размером с шетландских пони.

Контрагентом выступал некто Луис Рохас, состоявший в должности директора по специальным операциям. Они сидели в углу, рядом со столиком, где, рассуждая о гольф-клубах, горланили четыре адвоката. Генри и Луис Рохас тихо говорили, а Леонард, у которого от общения со стеной еще не прошла голова, большей частью жевал.

— Мой работодатель волнуется, — заявил Рохас.

— Неужели? — Генри отрезал кусок отбивной.

— Очень, — подтвердил Рохас. — И желает знать, когда ты намерен покончить с делом?

— Меня тоже кое-что интересует, — возразил Генри. — Например, кто тот парень, что нагрянул туда с пистолетом? И другой, который прыгнул на меня с дерева?

— Что за парень на дереве? — удивился Рохас.

— Именно это я и хотел бы узнать. Ты нас вызываешь, говоришь, что есть простая работенка — как в других случаях. Пришел — ушел, и все дела. Утверждаешь, никакой охраны. А потом в дом врывается Джеронимо, а мне на голову прыгает Тарзан.

— Прибавь еще женщину, — промямлил Леонард, не прекращая жевать.

— Женщину? — снова удивился Рохас.

— Ту, что была во дворе у стены с Тарзаном.

Рохас немного подумал.

— Послушайте, — наконец сказал он, — я вам повторяю: мой работодатель очень хочет, чтобы вы закончили дело. К тому же его интересует, кто те люди и почему кто-то еще хочет… ну, словом, ввязался в эту историю. Так что, в дополнение к основной работе, мы желаем знать все, что вам удастся выведать.

За соседним столиком четыре адвоката выпили коньяк и зажгли сигары.

— О’кей, — ответил Генри и отрезал очередной кусок отбивной. — Сделаем дело и посмотрим, что удастся разведать об этих Джеронимо и Тарзане. Но передай своему работодателю: первое, потребуется время, чтобы оглядеться и проверить все деревья, понятно? И второе — цена возрастет.

Адвокаты энергично выдохнули — плотное облако дыма потянулось от их столика.

— Сколько? — поинтересовался Рохас.

— Извини, — Генри положил вилку, поднялся и, подойдя к соседнему столу, встал и ждал, пока адвокаты не закончили разговор и не обратили на него внимания. — Простите, джентльмены, вы бы не могли погасить сигары?

Адвокат слева от Генри (будем называть его адвокатом А) дернул головой и изобразил на лице подчеркнуто недоуменное выражение, словно неверно расслышал.

— Не понял, — сказал он.

— Я спросил, — пояснил Генри, — не будете ли вы любезны погасить сигары?

— Собственно говоря, не буду, — ответил юрист. При этом адвокаты Б, В и Г заулыбались.

— Дело в том, — продолжал Генри, — может быть, вам это не приходило в голову, но когда вы зажигаете эти штуки, всем вокруг приходится нюхать дым. Я заказал прекрасное мясо по-нью-йоркски, которое обошлось мне в двадцать семь с половиной долларов, а теперь такое ощущение, что я жую сигару.

— Слушай, умник, — возник адвокат Б. — Во-первых, в этом ресторане не запрещается курить. А во-вторых, тебе не кажется, что ты немного зарываешься?

— Ну, вот что, — возмутился Генри, — во-первых, меня зовут не Умник. А во-вторых, я говорю не о запретах. Я рассуждаю о манерах. Никто не запрещает подойти и нагадить тебе в тарелку, но я этого не делаю, потому что это плохие манеры. После этого тебе не захочется есть, сечешь? Я же не воняю тебе в рот. Так и ты не воняй другим. Еще раз прошу, будьте любезны, погасите сигары.

— Ты серьезно? — спросил адвокат В через стол.

— Вполне, — ответил Генри.

— Офигеть, — обратился к коллегам адвокат В. — Видали субчика?

— Послушай, умник, — сказал адвокат Г, — мы здесь завсегдатаи, и мы любим сигары. А если тебе не нравится дым, нам начхать.

— Все правильно, умник, — снова вмешался адвокат А. Он пососал сигару, зажал ее между большим и указательным пальцами, сложил губы трубочкой и, направив в сторону Генри, выпустил ему в лицо густую струю дыма. Генри не пошевельнулся.

Выдохнув, юрист А произнес:

— Поэтому вот что, умник, — не пошел бы ты… ух… — адвокат А так и не договорил, куда бы следовало податься Генри, потому что тот положил ему руку на плечо и сдавил. Казалось, он не прилагал ни малейших усилий, но адвокат А весь напрягся.

— Ух, — опять вымолвил он.

Другой рукой Генри взял его сигару и затушил в его же коньяке. Остальные юристы заерзали на стульях, словно собираясь подняться и что-то предпринять, но Генри посмотрел каждому в глаза — в алфавитном порядке: Б, В и Г, — и они остались на своих местах.

Он ослабил хватку — адвокат А потер плечо и застонал. Генри обошел вокруг стола и приблизился к адвокату Б. Тот испуганно отшатнулся. Генри мягко, но решительно вытащил его сигару и тоже затушил в коньяке. Адвокаты В и Г погасили сигары без посторонней помощи.

— Благодарю вас, джентльмены, — сказал Генри.

Адвокат Г, который сидел дальше других, не выдержал:

— Вы понимаете, что совершили насилие?

— Понимаю, — Генри сокрушенно покачал головой. — Значит, настало время, чтобы вы на кого-нибудь нарвались, — он вернулся к своему столику и снова начал резать отбивную. — Скажи своему работодателю, — обратился он к Рохасу, — это будет стоить по лишней десятке на рыло.

Рохас изобразил, что задумался, хотя эта цифра была совсем не больше той, что он держал в голове.

— Хорошо, но имейте в виду: работодатель хочет, чтобы все свершилось как можно быстрее.

— Будь спокоен, — ответил Генри, — нам не светит оставаться в городе дольше, чем нужно.

— Именно, — поддакнул Леонард, прервав жевание.

Пагги проснулся от звуков ангельского голоса.

— Пагги, — звал голос. — Поги! — так произносил ангел.

Пагги перевернулся на живот и свесил голову через край платформы. Это была она — в синем форменном платьице — задрала голову и смотрела наверх. А когда увидела его, улыбнулась. Какая красивая! Даже с дерева было заметно, что у нее целы все зубы.

— Это я. Принесла вам кое-что поесть, — «кое-што поэсть», произнесла она.

Пагги начал спуск, но Нина хихикнула. Он быстро юркнул обратно на платформу, влез в брюки и опять принялся спускаться.

— Привет, — сказал он уже на земле и впервые пожалел, что не владеет зубной щеткой.

— Это вам, — она протянула бумажную тарелку с сэндвичем: индейка на белом хлебе с майонезом, лук-латук и нарезанный помидор. Такой изысканной еды Пагги еще никто не предлагал. — Спасибо, что помогли.

Пагги посмотрел на чудесный сэндвич, на сложенную салфетку и на Нину. И пробормотал:

— Послушай, я тебя люблю.

— Что ты несешь? — допрашивал Мэтта организатор «Киллера» Эван Ханратти. — Тебя побила ее мамочка? В самом деле?

Они находились в гимнастическом зале юго-восточной средней школы. Зал с одиннадцати пятнадцати утра до часа тридцати пяти дня превращался в дополнительный кафетерий, где еда еще больше, чем обычно, напоминала нестиранные эластичные плавки.

— Прыгнула на меня сзади, — пояснил Мэтт. — Навалились вдвоем. А у меня не было никакого желания бить женщин.

— Зато они, похоже, тебя крепко отделали, — Эван оглядел его лицо.

— Помощничек крепко подсобил, — хмыкнул Мэтт.

— Ну уж нет, — вступил в разговор Эндрю. — Если где-то начинают стрелять, я сматываю удочки.

— Парни, а вы уверены, что там стреляли? — усомнился Эван.

— Посмотрел бы ты на телевизор, — буркнул Мэтт. — Разлетелся на ворох телевизионных молекул.

— Дьявольщина, — подытожил Эван. Некоторое время все обдумывали эту мысль.

— Значит, — заговорил Мэтт, — мне не зачтется убийство Дженни?

— Ни в коем случае, — подтвердил Эван. — Тебе придется ее замочить. Таковы правила. Если мы начнем начислять очки за то, что игрок поваляется по полу, наступит сплошная анархия.

— Кстати, о валянии по полу, — хихикнул Эндрю. — Тебе понравилось?

— В самом деле, — поддакнул Эван. — Я имею в виду — если мамаша Дженни хоть немного похожа на дочку.

— А так оно и есть, — заметил Эндрю.

— И как впечатление?

— Заткнись, — попросил Мэтт.

— Ты что, я просто так спросил…

— А я прошу тебя заткнуться — Дженни идет.

Это была точно она, что выглядело совершенно необычным, потому что Мэтт, Эндрю и Эван сидели в секторе дешевых зрительских мест, который традиционно занимали крутые, хотя и не участвовавшие в школьной жизни умники. А Дженни сидела в секторе симпатичных девчонок нарасхват, которые не показывались нигде больше, разве что в секторе парней, увлекавшихся спортом, а то и состоявших в классном руководстве.

— Привет, — она кивнула Мэтту.

— Привет, — ответил ей Мэтт.

— Болит? — она показала на его губу.

— Да не очень.

— Если бы ты его поцеловала, он бы чувствовал себя куда лучше, — предположил Эван.

— Заткнись! — оборвал его Мэтт и снова повернулся к Дженни. — Как дома? Всё в порядке?

— Мама беспокоится насчет той пули, а полицейский сказал, что это, должно быть, псих, который собирался нас ограбить, а ты его спугнул.

— Герой ты наш! — закатил глаза и фальцетом пропел Эндрю.

— Заткнись, — повторил Мэтт.

— Послушай, — начала Дженни, — я хочу тебе сказать три вещи: первое — спасибо. Второе — спасибо за диск со «Сперматозаврами». Он мне правда очень понравился.

— Ты дал ей сидишку со «Сперматозаврами»? — встрял Эван.

— А то… — поддакнул Эндрю. — Небось, воспылал к ее секс-путьке.

— Да заткнешься ты наконец!

— И третье, — продолжала Дженни, — мне очень, очень жаль, что так вышло.

— Да ничего… все нормально…

— И вот еще что… если хочешь меня замочить, я буду вечером на Кокосовой аллее. Около восьми. У магазина верхней одежды. Понял?

— Понял, — ответил Мэтт.

— Тогда до встречи, — Дженни повернулась и направилась к себе, в сектор симпатичных девчонок нарасхват.

Все трое подростков смотрели ей вслед.

— Ух ты! — выразил общую мысль Эндрю.

— Если хочешь меня замочить, — передразнил Эван. — Если хочешь меня замочить.

— Заткнись! — оборвал его Мэтт.

Элиот ждал Анну во дворике перед «Таурусом» — старым добрым кокосовским местом сборищ полнеющих людей не первой молодости, удравших из мира юных хищников с плоскими животами, который бурлил вокруг глитц-баров в противоположном конце Мейн-стрит.

Элиот коротал время, наблюдая, как два наипочетнейших ветерана «Тауруса», каждый из которых мог похвастаться вереницей пивных бутылок, что свидетельствовало о недурно проведенной пятнице, играли в кольцо. Насколько все помнили, оно здесь было всегда — металлическое кольцо, привязанное на шнуре к стоявшему во дворике «Тауруса» дереву. Смысл игры заключался в том, чтобы оттянуть кольцо и пустить по такой траектории, чтобы оно долетело до забитого в край крыши гвоздя и нанизалось на него. Оба ветерана проделывали это уже больше часа — с упорством и сосредоточенностью нейрохирургов. И почти каждый раз попадали на гвоздь. Словно это было вовсе не трудно.

— У меня никогда так не получается, — проговорила за его спиной Анна.

— Еще бы, — Элиот обернулся. — У меня тоже. Мне кажется, секрет заключается в большом количестве пива.

— Значит, вы здесь часто бываете?

— Частенько. Было время, даже соревновался в лиге по духовой стрельбе.

— Здесь устраивают соревнования по духовой стрельбе?

— Вечером каждый второй понедельник.

Анна рассмеялась, что заставило одного из игроков нахмуриться и посмотреть в ее сторону — он как раз достиг решающей точки в процессе оттягивания кольца. Анна понизила голос.

— Они стреляют из духовых ружей прямо в баре?

— Нет, это было бы безрассудно, — ответил Элиот. — Стреляют здесь, во дворике. Как следует напьются и стараются поразить цели в нескольких футах от дорожки, где гуляют ни в чем не повинные люди.

— Осторожность никогда не помешает, — заметила Анна. — И как ваши успехи?

— Никогда не попадал в цель. Но и в посторонних граждан как будто бы тоже. Судить, конечно, трудно — было темно. Но я не слышал, чтобы кто-то завопил. Пообедаем?

— Обязательно.

Они вошли в ресторан и устроились за столиком у окна. Анна отдала Элиоту очки, чтобы тот смог прочитать меню. Оба заказали рыбные сэндвичи и чай со льдом.

— Ну как, — спросил Элиот, — полиции что-нибудь удалось обнаружить?

— Нет. И мне кажется, они и не собираются ничего обнаруживать. Должно быть, я была наивной: все воображала, как детективы ходят вокруг дома с увеличительным стеклом. Представляете: ищут зацепки.

— Припудривают предметы в поисках отпечатков пальцев и изучают волокна?

— Что-нибудь в этом роде. А они ведут себя совсем по-другому: «В вас кто-то стрелял? Какая проблема?»

— Дела… Не очень-то приятно, когда не знаешь, кто это сделал.

— И не вернутся ли эти люди опять.

— Думаете, они могут вернуться?

— Не знаю. Но у меня такое чувство, что муж подозревает больше, чем мне говорит. Ведет себя очень странно. Даже для него. Ночью куда-то ушел, а утром не вернулся. Мне так лучше… Хотя я обещала не касаться этого предмета.

— Ничего-ничего, — успокоил ее Элиот. — Касайтесь сколько угодно, — ему, похоже, нравилось, когда она заводила об этом речь.

— Нет, — возразила Анна, — хватит говорить обо мне. Теперь давайте о вас. Чем вы занимаетесь?

— Рекламой.

— Какой рекламой?

— Ну, скажем, сегодня рекламировал буфера.

— Что рекламировали?

— Буфера. Те самые, что в выражении «потискать за буфера».

— Ах вот как!

— Может быть, вернемся к вашему браку.

— Нет-нет, я хочу послушать о рекламе буферов.

И Элиот рассказ ей о «Молот-пиве», о важном жирном безмозглом чертовом клиенте. Рассказал о соседе-аудиторе, который его ненавидел. О взлете и внезапном крахе своей журналистской карьеры. Рассказал, как они встретились в колледже с Пэтти и влюбились друг в друга, как все время ходили на танцы. И потом как было чудесно, когда родился Мэтт. Но тогда они уже не ходили на танцы, но поклялись, что снова начнут, когда Мэтт немного подрастет. Но так и не начали. И вскоре после того, как бросили говорить о танцах, бросили говорить почти обо всем. Занимались любовью только тогда, когда ни один не успевал придумать отговорки, что случалось чрезвычайно редко, потому что сходила любая, хотя бы: «Я сегодня что-то здорово устал», а они оба уставали каждый вечер. Рассказал о медленном мучительном соскальзывании к разводу, о том, каким он чувствовал себя виноватым, как понял все Мэтт, и от этого вина показалась еще острее. И наконец объявил, что водит «КИА».

— Теперь ваша очередь, — предложил он.

Анна рассказала, что замужем во второй раз. В первый раз она вступила в брак с парнем, с которым встречалась во время учебы на последних двух курсах Университета Флориды. Он был капитаном команды по теннису, происходил из очень обеспеченной семьи и отличался столь невероятной красотой, что все, особенно матушка, прожужжали Анне уши, что только ненормальная на ее месте не выйдет замуж — они будут такой красивой парой.

— Брак был замечательным, это правда, — продолжала она, — пока на втором часу брачной церемонии подружка не открылась в дамской комнате, что мой новоиспеченный муж только что засунул ей в рот язык, да так глубоко, что достал чуть не до гланд. Этот тип не умел держать в штанах свой прибор — точно как Билл Клинтон, только у моего не было понятий о внутренней политике.

Но Анна прилепилась к нему, потому что мать сказала, что она должна заставить их брак работать.

— Но пока я пыталась сделать из нашего брака конфетку, муж старался не упустить ни одной женщины, что попадались ему в округах Дейд и Броувард, и большей частью преуспевал. Никогда не выходите замуж за невероятно красивого мужчину.

— Не буду, — пообещал Элиот.

— И вот когда после рождения Дженни ему, наверное, в пятидесятый раз потребовалось три часа, чтобы отвезти ее няню домой, я подала на развод. И тогда узнала, как его семья сделалась такой обеспеченной: у них не принято давать кому-нибудь и ломаного цента.

— У вас разве не было адвоката? — спросил Элиот.

— Конечно, был. Зато в распоряжении экс-муженька был весь верховный суд. Таким образом он получил все деньги, а я получила Дженнифер. И таким образом мы оказались в трущобе. Вот почему даже Артур мне кажется сносным, впрочем, обещаю больше не плакаться.

Ланч продолжался еще в течение четырех чашек чая со льдом. На пути из «Тауруса» к ним пристали два бездомных увечных ветерана вьетнамской войны. Только вот увечными бездомными ветеранами вьетнамской войны они вовсе не были. Потому что были Эдди и Снейком, которым исполнилось девять и шесть соответственно, когда вьетнамская война уже кончилась. Но после того как Снейку досталось по ноге, им пришла в голову мысль сделаться ветеранами. Они слонялись по Кокосам и канючили у людей деньги. И в некоторые дни новое занятие приносило больший доход, чем помощь на парковке. Эдди видел в этом потенциально важное изменение в карьере.

— Эй, мужчина, — обратился он к Элиоту, — не поможете инвалидам-ветеранам?

— Нет, — отрезал Элиот, который давно приметил его в Роще.

— Ну, и пошел на… А вы, симпатичная леди, — Эдди повернулся к Анне. — Не хотите мне что-нибудь дать?

— Лучше я тебе дам, — Снейк ухватил его за промежность.

Анна и Элиот продолжали идти.

— А еще берутся утверждать, что фантазия мертва, — заметила она и, когда они дошли до ее машины, добавила: — Спасибо за угощение.

— Не за что. Вы доставили мне удовольствие. Может, хотите сохранить мои очки, чтобы мы могли все повторить.

Анна рассмеялась, но не ответила. И принялась рыться в сумочке в поисках ключей.

— Вы считаете меня невероятно привлекательным? — спросил Элиот.

Анна подняла от сумочки глаза и на секунду задержала взгляд на его лице.

— Нет, — ответила она.

— Фью, — присвистнул Элиот.

Она снова засмеялась и опять всмотрелась в его лицо. У нее были самые зеленые на свете глаза.

— И еще, чтобы вы знали, — добавила она, — я обожаю танцевать.

— Вот так так, — вздохнул Эдди, наблюдая, как удалялись Анна и Элиот. — Просто не верится, что некоторые способны так относиться к ветеранам. И это после того, что мы сделали для страны.

— Ни черта мы не сделали, — резонно заметил Снейк. — И никакие мы не ветераны.

— Но они-то этого не знают, — возразил Эдди. — Будь я постарше, я бы стал ветераном — факт.

— Тебе бы хоть восьмой класс закончить.

— Дело вовсе не в этом, — возмутился Эдди. — А в том, что они — неблагодарное дерьмо, — он сплюнул на тротуар коричневатую жвачку. — Только три доллара сегодня и надыбали.

— И в этой связи я хочу кое-что предпринять.

Эдди замер.

— Помнишь того хмыреныша из «Шакала», который уделал мне лодыжку?

— Ну?

— Я слышал, он там работает.

— И что?

— Собираюсь нанести ему визит.

— На фиг нам вязаться к тому бармену с бейсбольной битой?

— Бита дерьмо, если у нас пистолет.

— Но у нас нет пистолета.

— Я знаю парня, который даст.

Эдди задумался.

— Я бы не стал. Лучше подкараулим хмыреныша снаружи. Чего нам лезть внутрь?

— Потому что касса внутри.

Эдди взглянул на Снейка.

— Значит, дело не в хмыреныше?

— В нем. И в бармене. И в кассе. Шлепнем трех зайцев сразу.

Эдди снова задумался.

— Я не разбираюсь в оружии.

— Дай время — научишься, — ответил Снейк. — Станешь ветераном и всем прочим.

ПЯТАЯ

Когда парень вошел в «Веселый шакал», Пагги сидел за стойкой и смотрел запись программы Джерри Спрингера[3]. Темой передачи были мужья, которые считали, что их женам следовало брить усики над верхней губой. Точка зрения жен была такова: пушок над губой — дело естественное. Точка зрения мужей: а хотя бы и так, но уж больно он отвратителен. В эту минуту жены как раз возражали: если мужья желают узреть что-нибудь на деле отвратительное, то им лучше обратиться к зеркалу и посмотреть на себя, потому что никто из них не мог составить конкуренции Брэду Питту. Ни один из спорящих ни с той, ни с другой стороны не весил меньше двухсот пятидесяти фунтов. До толковища дело еще не дошло, но по тому, как Джерри Спрингер пятился со сцены в публику, Пагги понимал, что к этому близилось.

Парень, что заявился в «Веселый шакал», держал в руке чемоданчик, из чего Пагги заключил, что он пройдет вглубь к бородачу Джону. Так всегда поступали ребята с чемоданчиками.

И хоть Пагги соображал не острее самой колючей иглы на дикобразе, он все же догадался, что «Веселый шакал» — не обычный бар. Здесь было мало пьющих завсегдатаев. Лучший клиент, судя по количеству потребляемого пива, по большому счету, был он сам, то есть тот, кто никогда не платил. Настоящие дела творились в глубине — за столиком, где сидел Джон. Пару раз в день в бар заходил парень, а то и несколько парней, и говорили с бородачом. А раз в несколько дней бармен Лео звал Пагги в закрытую комнату с упаковочными клетями; они пыхтели, толкали и грузили одну или две клети в «мерседес» или, наоборот, вытаскивали из машины. А иногда ставили в фургон. Или в «Сам себе перевозчик»[4].

Пагги так и не знал, что упаковано в клетях. А если бы пришлось поломать голову, то предположил бы, что наркотики. Хотя для наркотиков клети казались тяжеловатыми. Но позиция его была такова: пока разрешают смотреть телевизор и наливают пиво, ему все равно, кто такие Лео и Джон.

А эти Лео и Джон, чьи настоящие имена были Леонид Юданский и Иван Чуков, на самом деле были русскими. Они познакомились в 1986 году, когда служили техниками в одной из частей советской армии. Этой части была поставлена задача защищать и оборонять — то есть оккупировать, а если потребуется, и приструнить Грзкжистан.

Назначение считалось не подарком. Грзкжистан — отдаленная, суровая, гористая территория. Народ разделен на кланы, а экономика главным образом базировалась на жажде мщения. Грзкжистанцы всю взрослую жизнь занимались тем, что замышляли и вынашивали хитроумные планы, как бы укокошить или искалечить друг друга по причине нестерпимых вековых обид, большинство из которых были связаны с козьими стадами.

Единственные люди, кого грзкжистанцы ненавидели больше, чем друг друга, были чужаки, а следовательно, русских солдат любили не больше, чем стригущий лишай. Близкие сношения между двумя нациями были официально запрещены, но солдаты время от времени пытались подцепить грзкжистанских женщин — видимо, свербело невмоготу, ведь в результате многовекового естественного отбора среднестатистическая грзкжистанка стала напоминать среднестатистическую грзкжистанскую козу.

Тем не менее контакты имели место, и когда о них узнавали, а о них узнавали всегда, армейское начальство считало, что провинившегося служаку лучше поскорее отправить из республики подальше, ибо рано или поздно его бы обнаружили привязанным голым к скале, а его гениталии находились бы где угодно, но только не при остальном теле.

Поэтому большинство призванных оберегать Грзкжистан солдат благоразумно предпочитали выполнять свой долг, не выходя из казарм, и пили столько, сколько выдерживал человеческий организм. Должности Ивана и Леонида способствовали облегчению этой задачи, потому что в качестве техников они имели доступ к большим металлическим бочкам с растворами и жидкостями, которые, если принять их внутрь, производят истинный шум в голове. К несчастью, некоторые из химикалий обладали способностью навсегда погубить центральную нервную систему, и хитрость заключалась в том, чтобы знать, что и в каких количествах употреблять безопасно. В этой сфере технического обслуживания Иван и Леонид стали настоящими доками и вскоре обзавелись приятной привилегией обеспечивать товарищей в обмен на деньги, сигареты, порнографические видеопленки и прочее напитками для отдохновения. Иван стал мозговым центром. Он умел организовать и договориться. Зато Леонид обладал мускулами и держал клиентов в узде, при необходимости расшибая им черепа. По мере того как ширилось дело, распространялся и слух: если кому-нибудь что-нибудь надо (не обязательно выпить), то обращаться следует к Ивану и Леониду.

Однажды, в 1989 году, к ним приехал человек из самой Москвы. Он был с иголочки одет и назвался бизнесменом, что, как правильно поняли Иван и Леонид, означало «бандюга». Однако его предложение оказалось заманчивым: он давал им наличные американские доллары в обмен всего-то на автоматы, которые, строго говоря, не являлись собственностью Ивана и Леонида, но валялись буквально под ногами.

Вот так и совершился взлет в их карьере: от бутлегерства до торговли оружием. Время оказалось подходящим: Советский Союз разваливался, Москве не хватало продовольствия — где уж платить армии на дальних рубежах. В таких удаленных точках, как Грзкжистан, дисциплина и мораль — не говоря об учете — практически отсутствовали. Вскоре Иван и Леонид поняли: если платить американскими долларами, можно получить любое оружие. Надо автомат? Пожалуйста. Танк? Выбирайте, товарищ!

Иван и Леонид наловчились приобретать и продавать армейскую собственность, и их бизнес быстро разрастался. А когда сроки службы кончились, демобилизовались, сохранив широкие связи в огромном, но все более хаотичном советском военном комплексе. Они расширили клиентуру, то и дело выезжали за рубеж и вели уже дела с иностранными правительствами, террористами, военизированными организациями, религиозными лидерами и полоумными одиночками по всему миру в местечках вроде Айдахо.

На международном рынке торговли оружием Иван и Леонид заработали репутацию гибких и услужливых продавцов. В отличие от больших конкурентов, в особенности правительства США, они не утруждали клиентов нудными формальностями и не ленились одолеть лишнюю милю, чтобы раздобыть искомый предмет. Так, они обстряпали дельце для марксистской группировки на Ямайке, которая именовала себя объединенным народным фронтом. Марксисты предлагали большое количество высокосортной марихуаны за боевую подводную лодку. Иван справился с нелегкой задачей посредника в этой сложной сделке, в которой участвовал советский военно-морской флот, правительство Парагвая, чикагская уличная банда подонков и Церковь сайентологии. Сделка завершилась через шесть месяцев передачей наполовину восстановленной русской подлодки времен Второй мировой войны. Прежде лодка называлась «Врмск», а новые владельцы из объединенного народного фронта нарекли ее «Могучим морским львом». Однако, как выяснилось, у народного фронта было больше пыла, чем опыта кораблевождения. И «Могучий морской лев» на первом же революционном задании булькнул на дно, как топор, когда у выхода из бухты Кингстон пытался атаковать шикарный диснеевский круизный теплоход «Гуфи» и, заходя на боевой курс, пошел на погружение. Но это не повредило Ивану и Леониду. В конце концов, они были торговцами, а не инструкторами.

В конце девяностых, когда российская экономика пришла в упадок, они решили перенести операции за рубеж и обосновались в Южной Флориде. Оба побывали здесь еще во время дела с подлодкой, и теплый климат им очень понравился. А еще им понравились порт и аэропорт — такие гостеприимные в отношении международных дельцов: надо лишь найти, с кем пообщаться, и можно ввезти все что угодно — вплоть до живых рабов. И не нужно отвечать на массу докучливых вопросов таможни. С оружием тоже проблем не возникало. Иван и Леонид давились со смеху, когда видели, как на контрольном пункте службы безопасности аэропорта клерки в плохо сидящих блейзерах угрюмо проверяли пошибовские ноутбуки бухгалтеров, в то время как несколькими футами ниже ящики с оружием огромной разрушительной силы, не задерживаясь, следовали к месту назначения.

И вот теперь Иван и Леонид, которые звались Джоном и Лео, стали владельцами «Веселого шакала». Их забавляло, что они снова столкнулись с питейным делом. А бар был хорошим прикрытием настоящего бизнеса: любые люди могли приходить и уходить, и это не волновало ни одного чиновника, пока Джон и Лео платили многочисленным муниципальным инспекторам. Единственной негативной стороной было то, что иногда заходили чудики, которые просили выпивки. Но Лео сводил их число к минимуму, комбинируя дурное обслуживание с отваживанием завсегдатаев битой.

Спрос в Майами был что надо: казалось, оружие требовалось всем. Боевикам профессиональных наркокартелей требовались пушки, выпускающие тысячу патронов в минуту, — скорострельность компенсировала неумение целиться. Местным бандитам пушки нужны были для того, чтобы пугать граждан, а тем — чтобы пугать преступников. Кроме того, были еще и охотники, которые, судя по типу покупаемого оружия, охотились на оленей, передвигавшихся в бронированных авто. «Коллекционеры» и «энтузиасты» проживали в трейлерах по три тысячи долларов, «меблированных» гранатометами по семь тысяч долларов каждый. Вереницы темных личностей представляли самый широкий спектр революционеров, контрреволюционеров и контрконтрреволюционеров всего Карибского региона и Центральной Америки и почти всегда просили оружие в кредит.

Но самым лучшим клиентом была местная компания, которая постоянно требовала крупные партии дорогого оружия — такого, каким настоящие армии ведут настоящие войны. Джон и Лео не имели понятия, кому в Майами требовалось столько оружия, но это их нимало не волновало. Важно было другое: когда в их руки попадала крупная партия оружия, эта компания ее обычно перекупала — и никаких споров о наличности.

Деньги доставлял тот самый парень, который явился в «Веселый шакал», когда Пагги смотрел программу Джерри Спрингера. Стоявший за кассовым аппаратом Лео кивнул, а Джон поднялся из-за столика и тихо назвал его по имени:

— Привет, мистер Герк.

Гость в самом деле оказался Артуром Герком — мучителем жены, транжиром и законным владельцем дерева Пагги. А работодатель Артура — «Пеналтимит Инкорпорейтед», строитель недоделанных сооружений, — был самым солидным местным клиентом Джона и Лео. Почему он покупал оружие? По той же причине, по которой вообще возник на свет. «Пеналтимит Инкорпорейтед» вынашивал планы завоевания Кубы и убийства Фиделя Кастро. Правда, его ликвидацию замышляли многие организации в Южной Флориде, не говоря уж о самой Кубе, которая явно не испытывала бы недостатка в предводителях в послекастровский период.

Артур служил в «Пеналтимит Инкорпорейтед» курьером, развозившим взятки и другие незаконные платежи. В этом и заключалась работа менеджера среднего звена, и свои обязанности он исполнял неплохо, пока несколько месяцев назад его игорные проблемы окончательно не вышли из-под контроля. Однажды, выходя со службы, он обнаружил на стоянке двух типов. Они сообщили, что в течение двадцати четырех часов ему надлежит явиться со строго определенной суммой. Иначе у них не будет другого выбора, как отрезать ему пальчик, не прибегая к помощи заморозки. Типы заставили Артура обойти вокруг их машины, открыли багажник и велели заглянуть внутрь: на полу валялся садовый секатор. Артур напустил в штаны.

И вот он начал тягать наличность из взяток — ровно столько, чтобы на следующей неделе сохранить все пальцы. Игрок тешился отчаянной надеждой неудачника, что деньги отдавать не придется или их пропажу свалят на кого-нибудь другого. Но отдавать, разумеется, приходилось. Начальники Артура помалкивали — не хотели его спугнуть, чтобы растратчик не побежал в полицию. Позволяли по-прежнему заниматься подкупом, а сами выписали из Нью-Джерси Генри и Леонарда, чтобы те разрешили проблему. Все должно было выглядеть так, словно удар нанесли игроки, а «Пеналтимит» нисколько не замешан.

Когда погиб от пули телевизор Артура — «Сони» с экраном тридцать пять дюймов по диагонали, — его хозяин понял: кто бы ни произвел выстрел, убийцу нанял «Пеналтимит». Но в тот момент, когда Артур входил в «Веселый шакал», ни Джон, ни Лео об этом не знали. Их заботило только то, что он был связным ценного клиента, и они обращались с ним уважительно, хотя, как и все, кто общался с Артуром, считали его козлом.

— Что-нибудь выпьете? — спросил Джон.

— Водку, — Артур постоянно хотел что-нибудь выпить.

Джон сказал Лео несколько слов по-русски, и тот принес стакан с водкой. Артур схватил его, выпил одним глотком, поставил на стол и придвинулся к Джону. Его глаза покраснели, голос звучал хрипло.

— Я вам говорил по телефону: мне нужна ракета.

— Понимаю, — ответил Джон. — Вам лично? Персональная ракета?

— Не ваше собачье дело!

Джону в самом деле не было никакого дела. Обычное любопытство: до этого Артур не только не просил, но даже не упоминал об оружии — отдавал деньги и отваливал.

— Обязательно ракета? — уточнил Джон.

— А что, это проблема?

— К сожалению, именно сейчас у нас нет ракет. Ракеты трудно достать, — он сказал сущую правду. На рынке ракет ощущалось напряжение: кто-то скупал их все на корню. Ходили слухи: то ли Ирак, то ли «Майкрософт».

— Я хочу, чтобы вы вылезли из кожи, а мне достали, — потребовал Артур. Он передразнил произношение Джона, и «хочу» у него вышло как «хошу».

Джон понял насмешку; его так и подмывало попросить Лео выпроводить гостя. Но Джон был бизнесменом, а для бизнесмена клиент — всегда клиент.

— И как вы хотите использовать это оружие? — поинтересовался он.

— Не имеет значения, как я хошу его использовать, — снова начал паясничать Артур. — Дайте мне серьезное оружие, и все!

Он не планировал запускать ракету и нисколько не разбирался в вооружении. А спасти свою задницу хотел так: отправиться к федералам и рассказать все, что знал о «Пеналтимите» и «Веселом шакале» — о сделках, подкупах, обо всем, о чем только мог догадаться и что был способен вообразить. Запуганный и одурманенный спиртным, он решил, что лучший способ привлечь внимание федеральных агентов — показать им настоящую русскую ракету.

— Сколько вы даете? — спросил Джон.

Артур подтолкнул к нему чемоданчик.

— Десять тысяч. Можете пересчитать, — перед этим он сам пересчитал содержимое чемоданчика. В нем было пятнадцать тысяч — в пачках с двадцатидолларовыми купюрами. Пять тысяч Артур забрал себе — пятьсот положил в бумажник, а остальное рассовал по карманам брюк. Эти пятнадцать тысяч он должен был через два дня отнести члену окружной комиссии, чей решающий голос мог обеспечить фирме «Пеналтимит» контракт на постройку четырнадцати ангаров для автобусов. А дальше цена каждого из ангаров взлетела бы так, что облегчила карманы налогоплательщиков округа Дейд как раз на ту сумму, в которую оценивается шикарный многоквартирный дом в Ки-Бискейн, где в каждой квартире по две спальни.

Джон открыл чемоданчик и заглянул внутрь, но тут же захлопнул. Однако, оценивая ситуацию, продолжал на него смотреть. С одной стороны, дело показалось нечистым. Идиот, что сидел напротив, был явно не в себе. Но с другой стороны — наличность есть наличность. И если этому кретину все равно, что покупать, то для Джона это способ не только немного заработать, но и решить проблему, которая его давно беспокоила.

— О’кей, — сказал он. — Может быть, что-нибудь подберем, — он проводил Артура по коридору в заднюю комнату, открыл замок, распахнул дверь и пригласил в дальний угол. А там взялся за ручку предмета, который выглядел как современный высокотехнологичный контейнер — из серебристо-серого металла, немного больше чемоданов, что возят на колесиках. Подтолкнул его к двери, положил на бок, откинул четыре мощные защелки и поднял крышку. Поверхность внутри оказалась выстланной желтой пенообразной подкладкой, на которой покоился черный металлический ящик с иностранными буквами и платой с выключателями. Рядом лежал стальной цилиндр, соединенный с ящиком проводами и немного напоминавший мусороперемалыватель.

— Что за штука? — спросил Артур.

— Бомба.

— А больше похожа на вонючий мусороперемалыватель.

— И все-таки это бомба.

— А как ей пользоваться?

— В соответствии с инструкцией, — Джон показал на иностранный текст.

— Это что, шутка?

— Нет.

— Откуда мне знать, что здесь бомба? — возмутился Артур. — Я не собираюсь отваливать десять кусков за вонючий мусороперемалыватель.

— А вы посмотрите, — пригласил Джон.

Побуждаемый мужским инстинктом, Артур склонился над контейнером и нахмурился, как хмурятся многие мужчины над хозяйственными приспособлениями, автомобильными моторами и другими механическими диковинами, в которых ничего не понимают. И, словно увидев нечто такое, что смягчило его непримиримый мужской скептицизм, распрямился и произнес:

— Ладно.

Джон торжественно кивнул, закрыл контейнер, запер крышку на защелки и велел Пагги отнести бомбу Артуру в машину.

Он был доволен. Им с Лео то и дело приходилось хранить в задней комнате весьма опасные предметы, и Джона это мало тревожило. Но эта штуковина — совсем иное дело. После того как ее складировали в баре, Джон впервые занервничал. И теперь, наблюдая, как ее увозят, испытал радость.

В семь сорок пять вечера Мэтт стоял у магазина «Гэп» на Кокосовой аллее. Он поджидал, когда покажется Дженни, чтобы сразу ее замочить. Свидетель Эндрю на противоположной стороне улицы заказывал у Джонни Рокетса молочный коктейль. Сам Мэтт был настолько возбужден перспективой встречи с Дженни, что не испытывал голода.

Не желая привлекать к себе внимание в многолюдном торговом центре, он оставил дома свой водяной «Мастер-9000» размером с целое ружье, а вместо него вооружился пистолетом «Джет-Бласт Юниор». По запасу воды и дальности стрельбы он не шел ни в какое сравнение с «Мастером», но и с его помощью можно было сделать дело. Время от времени Мэтт запихивал руку в карман и наполовину вытягивал пистолет, проверяя, не протекает ли черный пластмассовый корпус. Еще не хватало, чтобы люди подумали, будто он напустил в штаны.

Мэтт не заметил, что за ним наблюдал плотный лысеющий человек, который сидел в открытом баре этажом выше. Бар назывался «Жирный вторник». В нем подавали яркие, водянистые спиртные напитки, разливая их из вереницы прозрачных пластмассовых кранов, на каждом из которых красовался ярлык с прикольным названием вроде «Вмажь по пепсяре». Человек звался Джеком Пендиком и до сегодняшнего дня работал продавцом в «Оптике-хат», но именно сегодня его уволили после многочисленных жалоб женщин: он возмутительно заглядывал к ним за блузки, когда клиентки наклонялись, чтобы рассмотреть витрину.

Но и сам Джек не был доволен работой в торговле. Он мечтал сделать карьеру в органах правопорядка. Дважды подавал документы в окружную полицию Дейда, и оба раза его отвергали, поскольку его психологический портрет свидетельствовал о том, что он был попросту глуп. Но идея борьбы с преступностью его не покинула. И сейчас, с причмокиванием досасывая третью порцию радужно-зеленой смеси под названием «Растворяющий мозги вулкан», он острым, как лазер, глазом присматривался к подозрительному юнцу внизу.

Джек видел много настоящих полицейских видеозаписей и был убежден, что обладает шестым чувством, где и когда грядет преступление. И сейчас это чувство не давало ему покоя: хмыреныш внизу явно нервничал — то и дело лазил в карман, что-то проверял. И, наблюдая за ним, Джек понял: вот оно — этим чем-то был пистолет!

Хмыреныш замышлял нечто недозволенное — Джек это знал!

В его голове зазвучала песня — личная правоохранительная музыкальная тема. Впервые он услышал ее в своем любимом эпизоде из своего любимого сериала «Полиция Майами. Отдел нравов». Она эхом отдавалась в его мозгу, и голос Фила Коллинза пел:

В ночном эфире я чувствую, как это приближается…

О, я чувствую…

Джек, видя, как хмыреныш готовится совершить преступление, тоже ощущал приближение «этого» — своего шанса подняться, доказать, что он — не неудачник, проявить себя героем, продемонстрировать всему свету и прежде всего руководству «Оптики-хат», какой он мужчина. Джек сунул правую руку в карман и ощутил гладкую, холодную, ободряющую твердость пистолета, который он купил неделю назад на выставке огнестрельного и холодного оружия в Кокосах. А левой рукой дал знак официантке, чтобы принесла еще один «Растворяющий мозги вулкан».

А в девяти кварталах от него во взятой напрокат машине сидели Генри и Леонард — всего в нескольких автомобильных корпусах от входа в «Веселый шакал». Они выслеживали Артура Герка и ждали, когда он выйдет, чтобы продолжать выслеживать. А пока слушали по радио спортивную трепотню. Ведущий взывал в эфир:

«Ну, и где же теперь фанаты «Гейтора»? Все ваши «гейторские» звонки были тогда, когда вы выигрывали. А теперь продули, и кишка тонка!»

— Что за дерьмо этот Гейтор? — спросил Леонард.

— Футбольная команда колледжа, — объяснил Генри.

— Придурки, — буркнул Леонард. Он не представлял, как можно увлекаться таким жестоким спортом, если за это не платят.

На радио раздался телефонный звонок.

«Я фанат «Гейтора». Вот я звоню».

«И что хочешь сказать?»

«Вы говорили, у нас кишка тонка. Вот и нет — я звоню».

«Прекрасно. Но что-то ты хочешь сказать?»

«Я и говорю: вот я позвонил».

«Это все? Позвонил сказать, что позвонил?»

«Вы же говорили, что у нас кишка тонка».

«Говорил, потому что тонка. Всю неделю от фанатов «Гейтора» не было отбоя — выпендривались без умолку. А теперь разбежались и попрятались».

«Но я же звоню».

«Каков же твой мотив?»

«А такой, что вы сказали, что у нас кишка тонка. А я звоню».

Генри покачал головой и выключил радио.

— Ну и штатец.

— Мразь, — согласился Леонард.

Несколько минут они сидели в молчании, глядя на увечную, с въевшейся грязью неоновую вывеску «Веселого шакала», излучавшую в ночь непонятное слово «акал».

— Чего он сюда заявился? — спросил Леонард. — Субчик еще тот — хороший дом, хорошая работа, рваных навалом. Что он забыл в этой помойке?

— Хороший вопрос, — ответил Генри.

— Может, выведем его и узнаем, в чем дело?

— Рано, — Генри покачал головой. — Хочу посмотреть, чем он занимается.

— Ну и зря, — посетовал Леонард. — Дал бы мне поговорить с ним пару минут, — он достал из гнезда автомобильную зажигалку, — и парень выложил бы все, что нам нужно знать. Запел бы как этот, как его там? Лучано Каламари.

— Паваротти, — поправил Генри.

— Мне по фигу. Запел бы, и мы бы его шлепнули — «бум»! На самолет и обратно в Ньюарк. И ни москитов тебе больше, ни сумасшедших на деревьях, ни Гейтора…

— Заткнись, — приказал Генри.

Леонард проследил за его взглядом и заметил двух мужчин. Они, причем один из них хромая, приблизились к двери «Веселого шакала». В багровом отсвете «акала» Генри и Леонард видели, что у них на головах натянуто что-то вроде женских чулок. Тот, что хромал, держал в руке пистолет.

— Веселенькое дельце, — заметил Леонард.

Эндрю, изо всех сил втягивая через соломинку густой шоколадный коктейль, присоединился к Мэтту у входа в торговый комплекс. С другой стороны улицы, из паршивых динамиков Джонни Рокетса пел голос молодого Элвиса:

Она — мой лютик…

Я влюблен до жути!

Эндрю неохотно оторвался от соломинки.

— Можешь представить, что испытываешь гордость, называя кого-нибудь своим лютиком?

Мэтт задумался.

— Ну, например, знакомишь ее с кем-нибудь и говоришь: «Это мой лютик». Слушай, ты что, напустил в штаны?

— Черт! — выругался Мэтт и посмотрел на свои брюки цвета хаки, которые, как непременно полагалось у семнадцатилетних мальчишек, были на шесть размеров шире в поясе и прикрывали только нижнюю ягодичную зону. «Джет-Бласт Юниор» все-таки протек, и теперь у Мэтта справа в промежности расплывалось темное пятно. — Черт! — повторил он.

— Дженни идет, — предупредил Эндрю.

— Черт! — Мэтт резко выдернул из-за пояса майку и попытался натянуть ее на пятно.

— Привет, — поздоровалась Дженни.

— Привет, — ниже пояса Мэтт вывернулся так, чтобы пятно смотрело в другую сторону.

— У тебя что там в кармане, водяной пистолет? Или ты это от радости, что меня увидел?

Эндрю прыснул и загоготал — изо рта на тротуар полетели брызги шоколадного коктейля. Мэтт хотел его пихнуть, но не достал.

— И где же мы все это проделаем? — спросила Дженни. — Я так понимаю, что свидетель должен быть один. А здесь, похоже, многовато народу.

— Может, пойдем туда? — Мэтт махнул рукой в сторону Гранд-авеню. — Там перед «центовкой»[5] есть автомобильная стоянка.

— Хорошо, — согласилась Дженни.

— Послушай, — начал Мэтт, — после того как я тебя замочу, если тебе нечего делать, ну, в общем, я хотел сказать…

— Он хотел сказать, — Эндрю быстро увернулся от нового тычка, — он хотел сказать, что гордится, что ты его лютик.

— Мэтт, — торжественно объявила Дженни, — почту за честь быть твоим лютиком.

Ух!

— О’кей, — так же торжественно произнес Мэтт. — Но сначала я должен тебя замочить.

Они направились к «центовке». Мэтт всячески старался не показывать Дженни пятно, но в остальном чувствовал себя рядом с ней легко и естественно. Покидая освещенную и шумную Кокосовую аллею, подростки не заметили плотную фигуру борца с преступностью Джека Пендика, который неверной походкой следовал за ними в двадцати пяти футах — рука на пистолете в кармане, в расплавленных мозгах все то же гнусавое подвывание Фила Коллинза.

ШЕСТАЯ

— Я ничего не вижу, — пожаловался Эдди.

— А ты, черт побери, постарайся! — ответил Снейк.

Они стояли на пороге «Веселого шакала» с колготками на головах. Снейк натянул на лицо левую ногу, а правая болталась на груди. А Эдди угодил носом в тазовый отдел, так что обе ноги мотались по спине, от чего он сделался похож на большого испуганного кролика.

— Я тебе говорил, — не унимался Эдди, — надо было брать посветлее.

— Что взяли, то взяли, — буркнул Снейк.

Они обзавелись колготками в «центовке» в Кокосах и не имели возможности особенно выбирать, потому что Снейк их стянул, пока Эдди отвлекал продавца, изображая припадок. Снейк, слямзил первое попавшееся. Им достались эластичные «Хейнс» блестящего черного цвета на полных женщин.

— С тем же успехом можно надеть на голову ведро.

— Делай, что я сказал, вот и все! — взорвался Снейк. — Пакет при тебе?

— При мне, черт бы его побрал, — Эдди похлопал по свернутому и засунутому за пояс шортов мешку для продуктов из магазина «Уинн-дикси». План был такой: пока Снейк держит под прицелом бармена, Эдди наполняет мешок деньгами из кассы, начиная с самых крупных купюр, затем помельче и, если позволит время, монетами.

— Вот и ладно, — Снейк глубоко вздохнул. — Только не вздумай там что-нибудь говорить. Особенно называть меня по имени. И не делай никаких глупостей.

— По мне, так вся эта затея глупая, — проворчал Эдди.

— Посмотрим, кто из нас дурак, — Снейк покрепче сжал пистолет и толкнул дверь.

— Ну так где тебя замочить? — спросил Мэтт. Он, Дженни и Эндрю прошли по Гранд-авеню до тускло освещенной стоянки у «центовки», где стояло две дюжины машин и пока что было безлюдно.

— Целься в пах, — съязвил Эндрю. — Тогда будете друг другу под стать.

— Заткнись! — огрызнулся Мэтт и повернулся к Дженни. — Не возражаешь, если я пульну тебе в руку.

— Давай, — согласилась она. Ей понравилось, что Мэтт такой предупредительный и не стреляет куда попало.

— Вот и договорились, — обрадовался Мэтт. — Эндрю, приготовься засвидетельствовать попадание.

— Есть, сэр, — Эндрю весь подался вперед и скривил лицо в одну насупленную мину, чтобы всем стало ясно, насколько серьезно он подходит к своим обязанностям.

Дженни вытянула правую руку и повернула кисть, подставляя Мэтту ладонь. Даже не верилось, что она может быть так красива. Мэтт поднял «Джет-Бласт Юниор» и сжал обеими руками, как коп в каком-нибудь телесериале. Он метил Дженни в ладонь и начал давить на спуск.

— Стоять! — раздался хриплый окрик из аллеи. Подростки обернулись и увидели топавшую в их сторону грузную фигуру. — Ни с места! — снова гаркнула фигура, хотя никто не собирался двигаться. Потом раздался хлопок, и ветровое стекло стоявшей рядом с Мэттом машины пошло мелкими трещинками.

— Боже праведный, он стреляет, — пробормотал Эндрю.

— Быстрее! — Мэтт схватил Дженни за руку и потащил к дальнему краю стоянки. — Эндрю! — он обернулся и бросил через плечо: — Давай быстрее!

— Ни с места! — рявкнула опять фигура. Раздался новый хлопок.

Мэтт по-прежнему буксировал за собой Дженни, а та на бегу повторяла:

— Господи Иисусе, — по одному «Иисусе» на каждый шаг.

Еще один хлопок и сразу же «шлеп!» — это пуля просвистела неподалеку от Эндрю. Тот вильнул и нырнул за машину. Мэтт и Дженни добежали до конца стоянки, продрались сквозь густую живую изгородь и оказались на заросшем высокими, по пояс, сорняками, неосвещенном, заваленном мусором заднем дворе. И наугад шагнули прямиком в темноту.

А позади на стоянке застывший от страха Эндрю скрючился за машиной. Он слышал, как фигура топала к нему и тяжело дышала.

— Ни с места! — выкрикивала она. — Черт!

Фигура рухнула на асфальт и распласталась, как двухсотфунтовый мешок с салом. Пистолет с грохотом прокатился вперед и остановился как раз перед сгорбившимся Эндрю. Не раздумывая, повинуясь одному импульсу, тот схватил оружие, вскочил и кинулся назад к Гранд-авеню мимо распростертой на земле, вопящей туши борца с преступностью Джека Пендика.

Когда Снейк толкнул дверь «Веселого шакала», она крепко влепила подошедшему с другой стороны Лео, который как раз собирался ее открыть, чтобы пропустить Пагги, сгибавшегося под тяжестью контейнера с бомбой Артура. За Пагги стоял сам Артур и рылся в кармане, нащупывая ключи от машины, потому что хотел открыть багажник своего «Лексуса». Вслед за Артуром Джон нес чемоданчик.

Распахнувшаяся створка швырнула Лео на Пагги. Тот отшатнулся и уронил контейнер Артуру на ногу. Артур взвизгнул и сильно пихнул Джона, который опрокинувшись на стул, распластался на полу и выпустил из руки чемоданчик.

Снейк, удивленный, что столкнулся с целой кучей народа, дернул пистолетом и стал водить стволом туда и сюда.

— Не рыпаться, — он сделал неуверенный шаг. Следовавший сзади Эдди ткнулся ему в спину.

— Смотри, куда прешь, — буркнул Снейк.

— Я ни фига не вижу, — прошептал Эдди.

— Тогда заткнись, — Снейк повернулся к Лео, Пагги, Джону и Артуру. — Руки вверх! Это ограбление!

Все, кроме Джона, подняли руки. А он, лежа на полу рядом с чемоданчиком, вытянул их более или менее горизонтально.

В телевизоре две здоровенные дамы с пушком на губах колотили мужичонку с сальными волосами и примерно с шестьюдесятью процентами собственных зубов.

— Займемся сначала вот чем, — проговорил Снейк и вплотную придвинулся к Пагги, который при виде пистолета попятился. Здоровой ногой — той, что была не сломана, — Снейк ударил Пагги в пах. Пагги беззвучно свалился на пол и прижал ладони между ног. Снейк ударил его по лицу. Защищаясь, Пагги поднял руки и увернулся. Снейк дважды двинул его по спине и отошел. — Я еще с тобой не рассчитался, — пообещал он. И, нацелив пистолет на Лео, приказал: — Открывай кассу. И держи руки так, чтобы я мог их видеть. А вздумаешь потянуться за своей долбаной бейсбольной битой, я снесу твою долбаную голову.

Не сводя глаз с пистолета и не опуская рук, Лео попятился вокруг стойки к кассе. И, продолжая держать левую руку в воздухе, нажал защелку на кассе. Кассовый ящик выдвинулся.

— Порядок, — Снейк подтолкнул Эдди локтем. — Иди забирай.

Тот вытянул руки перед собой, как Борис Карлофф в «Мумии», и сантиметр за сантиметром пробирался вперед, пока не уперся в стойку и стал искать вдоль нее дорогу.

— Боже милосердный! Ты что, не можешь побыстрее? — взорвался Снейк.

— В следующий раз пистолет буду держать я, — огрызнулся Эдди. Правой рукой он оттянул от подбородка пояс колготок и теперь мог видеть прямо под собой пол. Он прошаркал к кассе и уставился в ящик.

— Язви меня в душу!

— Бери сначала крупные купюры, — распорядился Снейк.

— Которую крупную? Доллар? Или другой доллар?

— Какого… ты несешь? — возмутился Снейк.

— А несу я то, что здесь всего две купюры. И каждая по доллару.

— Должно быть больше, — не поверил Снейк.

— В самом деле больше, — согласился Эдди. — Еще мелочи бакса на полтора.

Снейк с трудом осмысливал услышанное.

— Хочешь, чтобы я ссыпал все это в мешок? — Эдди взялся за пакет от «Уинн-дикси».

Снейк навел пистолет на Лео.

— Где деньги?

Бармен пожал плечами.

— Дела идут очень плохо, — он произнес это «ошень плехо».

— Ты где-то их прячешь, — не отступал Снейк. — Хочешь заработать пулю?

— Не хочу, — признался Лео.

— Или отдашь деньги, или заработаешь пулю, — предупредил Снейк.

На телеэкране мужичонка с сальными волосами сдернул майку с одной из усатых дам, обнажив огромные, колышущиеся груди. В соответствии с нормами телевизионного приличия соски были электронным образом прикрыты.

— Деньги у меня, — с пола проговорил Джон.

Снейк опустил на него глаза.

— Где?

— В бумажнике. В брюках. Я тебе дам.

Снейк прицелился прямо Джону в голову.

— Ну, давай, тащи его из штанов.

Джон очень медленно опустил правую руку в брючный карман, вытащил дешевый полотняный бумажник и перекинул по полу Снейку. Тот подхватил добычу не занятой пистолетом рукой и большим пальцем перебрал содержимое. Много времени это не заняло, потому что в бумажнике лежала десятка, пятерка и три бумажки по доллару.

— Восемнадцать паршивых долларов! Да что это за бар?

— Дела идут очень плохо, — повторил Лео.

— Неважнецкое расположение, — уточнил Джон.

— Хочешь пакет для этих восемнадцати долларов? — поинтересовался Эдди.

— Заткнешься ты наконец или нет? — вышел из себя Снейк. — Смотри, а то пристрелю!

Он еще немного поразмыслил. И понял, что здесь что-то затевалось… все четыре человека стояли рядом с дверью… вот только понять бы что. Снейк присмотрелся к ним внимательнее. Его взгляд остановился на Артуре. И он увидел, что Артур прилично одет и у него золотые часы.

— Ну ты, — он повел пистолетом в его сторону, — давай сюда часы.

Артур снял часы и кинул их Снейку. Тот поймал и поднес к кишке от колготок, чтобы как следует рассмотреть. Они выглядели как настоящее золото. Снейк оживился.

— Давай бумажник.

Артур вытащил бумажник из заднего кармана и тоже бросил Снейку. Снейк отковырнул пальцем клапан и увидел пачку двадцаток. Спрятав бумажник, он посмотрел на Артура. Концы начинали сходиться с концами… Хорошо одетый малый с пачкой наличности и в этой дыре… Нет вопросов, он наркоделец. Может быть, даже босс. А это означало…

— Что там? — спросил он у Артура, указывая на контейнер.

— Бомба.

— Ну да!

— В самом деле, — Артур славился тем, что еще в младших классах был перворазрядным доносчиком. — Там бомба. Эти люди — русские. Они продают бомбы.

Снейк посмотрел на Джона. Джон закатил глаза, всем видом показывая, что это полный абсурд.

— Какие бомбы! — фыркнул он. — Никаких бомб! Здесь бар.

— Натуральный бар, — подтвердил Лео.

Снейк взглянул на чемоданчик. В телевизоре Джерри Спрингер увещевал, как важно уметь добиваться компромисса.

— Эдди, — приказал Снейк, — открой чемоданчик.

— Черт побери, Снейк, — возмутился Эдди, — ты назвал меня по имени.

— А ты, придурок, только что назвал мое.

— Снейк — это не имя, — возразил Эдди. — Снейк — это прозвище.

— Прежде чем судить других, — говорил с экрана Джерри Спрингер, — не лучше ли обратиться к зеркалу и посмотреть на…

Снейк выстрелил в Джерри Спрингера, и тот исчез во взрыве, втянувшем в телевизор тысячи стеклянных осколков. Все, включая самого Снейка, вздрогнули, а Артур захныкал. Снейк стрелял первый раз в жизни и испытал удивление от того, что попал в цель. Теперь эта цель представляла собой дымящуюся дыру в пластмассовом корпусе. Снейк почувствовал себя увереннее и решил, что это хороший знак: да, он годится для нового вида деятельности.

— А теперь, — он повернулся к Эдди, — открывай этот чертов чемодан.

Что-то бормоча, Эдди потянул с подбородка вверх пояс колготок и поплелся по бару к лежащему на боку контейнеру. Повозился с замками и наконец сумел их открыть. Придерживая крышку рукой, посмотрел на Снейка.

— А что если это бомба?

— Открывай, — приказал Снейк.

Эдди осторожно приподнял крышку и заглянул внутрь.

— Что там? — спросил Снейк.

— Убей — не знаю. Но одно могу сказать: это не деньги.

Снейк приблизился и посмотрел на содержимое контейнера. Но тоже не смог определить, что это такое. Похоже на мусороперемалыватель. Но Снейк понимал, что внутри что-то важное. Уж это он способен был сообразить. Может, хранилище для наркотиков? Или тайник с изумрудами? Как-то ему говорили, что у наркобоссов всегда есть изумруды. Но что бы там ни было, Снейк знал, что это его шанс: всю жизнь он оставался никчемным хиляком. А теперь мог сделать усилие, покончить с несчастным прошлым и подняться на ступеньку — от хиляка к здоровому кушу. Вот только как взяться за дело? Надо подумать. И подумать крепко. Он нацелил пистолет на Лео за стойкой.

— Дай выпить.

Лео налил водки и поставил стакан на стойку Снейк попытался опрокинуть содержимое в рот, но поскольку на лице находились колготки, большая часть напитка пролилась на майку. Джон на полу хрюкнул. Снейк резко обернулся и направил пистолет на него.

— Смешно? — спросил он.

— Нет.

— Вот и ладно. Значит так. У тебя есть машина? — Снейк посмотрел на Артура.

Тот кивнул.

— Здесь, на улице?

Артур снова кивнул.

— Давай ключи.

Артур бросил Снейку ключи.

— О’кей. Эдди, а ты…

— Да перестань ты называть меня по имени! — возмутился Эдди.

— Ладно-ладно… Кто бы ты там ни был, застегни замки. Мы сейчас прокатимся. Ты едешь с нами, — он стволом указал на Артура.

— Ну зачем я вам нужен, — заныл Артур. — Лучше возьмите их. Они русские! Продают бомбы! Вон в том кейсе десять тысяч долларов.

— Так я и поверил, — отозвался Снейк. — Эти наркобоссы тебе и не того наговорят.

— Правда-правда… Там десять ты…

— Заткнись, морда, — приказал Снейк и снова повел пистолетом в сторону Артура.

Тот прикусил язык.

— О’кей, Эд…, ну, в общем, ты… Бери чемодан.

Эдди ухватился за ручку и потянул. Но контейнер едва сдвинулся с места.

— Он слишком тяжел.

— Это что же такое… без меня ничего не выходит, — возмутился Снейк, подошел и дернул за ручку. Черт ее дери, штуковина действительно тяжелая. Снейк немного подумал, но вдруг вспомнил, кто нес чемодан, когда он входил в бар. Он пнул Пагги, который, надеясь, что о нем позабыли, зародышем свернулся на полу.

— Бери чемодан! — приказал Снейк.

Пагги медленно поднялся. Из носа по щеке стекала струйка крови. Он взял контейнер одной рукой и остался стоять, держа его на весу.

Снейк повернулся к Лео.

— Теперь ты. Двигай сюда и садись рядом с дружком.

Лео нехотя обошел стойку. А когда проходил мимо Снейка, тот треснул его по затылку стволом пистолета. Снейк рассчитывал, что Лео тут же рухнет на пол без сознания, потому что так всегда случалось с людьми в телевизоре, когда их били по голове пистолетами. Но вместо этого в пистолете сработал спуск, раздался выстрел и пуля угодила в потолок. Лео дернулся вперед и ухватился за голову рукой.

— Ох!

Снейк притворился, что хотел именно этого.

— Будешь знать, как бить людей бейсбольными битами. А теперь садись к своему дружку.

Лео сел на пол бок о бок с Джоном. А Снейк угрожающе произнес:

— И если вы, твари, подумаете вызвать копов, когда мы уедем, следующую пулю получите прямо в лоб!

В подобной угрозе не было ни малейшего смысла, но Джон и Лео предпочли не обращать на это внимания.

Эдди, загребая ногами, приблизился к Снейку — для приватной беседы — так сказать, из колготок в колготки. И прошептал:

— Куда, к черту, мы едем?

— К этому хмырю домой, — Снейк указал на Артура.

— А какого… нам там надо?

— Он — наркобосс, — объяснил Снейк. — Мы ухватили его за штаны. Там в чемодане что-то ценное. Надо выяснить что. И готов поспорить: в доме еще больше всякой хорошей всячины, — из телесериала «Полиция Майами. Отдел нравов» Снейк знал, что наркобоссы живут в больших, современных домах, где хранят дорогие наркотики и много наличности И еще там находятся смазливые женщины, которых привлекают плюющие на закон вооруженные влиятельные мужчины.

— Снейк, — прошептал Эдди, — у нас бумажник этого малого. И еще восемнадцать долларов другого Давай отсюда сваливать.

— Не пойдет, — прошипел Снейк. — Это наш шанс, и нельзя все пустить коту под хвост. Я тебе не дешевая шпана.

— Эх, приятель, — Эдди покачал головой, так что ноги колготок взвились вправо и влево.

Но Снейк не дал ему договорить. Он взялся за ручку, открыл дверь и навел пистолет на Пагги и Артура.

— Вперед!

— Послушайте, зачем я вам? — снова заныл Артур. — Вот кто вам нужен. Они русские. У них десять ты… — он резко отшатнулся, когда Снейк пошел на него с пистолетом.

— Мразь, я что тебе сказал? — с наркобоссами приходилось вести себя жестко. Это единственный способ добиться, чтобы они тебя уважали. — Ну ладно, двигаем.

Вот так они покинули «Веселый шакал». Первым Артур — хромая на ногу, на которую Пагги уронил бомбу; затем волочащий контейнер Пагги; далее Снейк с пистолетом и Эдди, все еще грустно мотающий кроличьими ушами.

Когда дверь за ними закрылась, в баре на минуту воцарилось молчание. А потом Джон, который сидел рядом с чемоданчиком, где лежали десять тысяч долларов, сказал:

— Какой же дьявол помог им выиграть холодную войну?

Когда зазвонил телефон, Элиот сидел на диване, смотрел повторный показ фильма «Баффи — истребительница вампиров» и ел из коробки кукурузные палочки.

— Але? — ответил он.

— Привет. Это Анна. Вы заняты?

— Вроде бы работаю над рекламной кампанией стоимостью в шестизначную цифру для очень влиятельного клиента.

— Вот незадача! Ну, тогда извините! Я…

— Да нет, — перебил ее Элиот. — Сижу на диване, ем кукурузные палочки и смотрю повторный показ «Баффи».

— Блеск. Я наслышана о таких закоренелых холостяках.

— И это еще не все. После «Баффи» выйду в общеамериканскую электронную почту — проверить, может, какие-нибудь незнакомки решили меня обогатить или прислали мне свои фотографии в обнаженном виде.

— Ну, я вас не задержу…

— Да нет! Задерживайте! Сколько угодно!

— Прежде всего хотела поблагодарить за обед.

— Это в любое время. Хоть прямо сейчас! Хотите еще раз пообедать прямо сейчас?

Анна рассмеялась.

— Я бы не против. Но прямо сейчас я пытаюсь быть хорошей матерью. И это другая причина, по которой звоню: стараюсь узнать, где Дженни. Она встречалась с вашим сыном на Кокосовой аллее из-за этой дурацкой игры — «Киллера». А потом собиралась позвонить, чтобы я подвезла ее домой. Но никаких звонков — полная тишина. И я хотела спросить: Мэтт вам не звонил?

— Конечно, нет. Мэтт звонит только тогда, когда ему нужна машина. Как сегодня, перед тем как поехать мочить Дженни. Пора бы уже вернуться, — Элиот посмотрел на часы. — Теперь, с минуты на минуту.

— Дадите мне знать?

— Непременно, — Элиота обрадовало, что появился предлог позвонить Анне.

— Ненавижу стоять над душой у дочери. Но сейчас немного беспокоюсь — что это так поздно? Дженни обычно аккуратно звонит.

— Стоять над душой — материнское дело. Но я уверен, с ребятами все в порядке, — успокоил ее Элиот. — Болтаются где-нибудь на Кокосовой аллее. Там полно народу. Что с ними может случиться?

— Господи Иисусе… Господи Иисусе…

Дженни бубнила молитву, а Мэтт, спотыкаясь в темноте пустынной стоянки, тащил ее по высокой траве — подальше от пистолетных хлопков. Они нырнули в узкую улочку, и там на тротуаре Мэтт наконец остановился.

— А где Эндрю? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Дженни. — Боже, а если его убили?

— Господи! Наверное, надо вернуться.

— Мэтт, там этот тип стреляет. У него пистолет Нужно позвать копов.

К ним приближалась машина. Мэтт выскочил на мостовую и замахал руками над головой.

— Стойте! — закричал он водителю. — Пожалуй ста, остановитесь!

Шофер поступил именно так, как поступил бы любой водитель, если бы прямо перед его носом на дорогу выскочил орущий человек, — он вильнул в сторону и прибавил газу. Когда машина проносилась мимо, Мэтт шарахнулся назад и приземлился на тротуаре на все четыре точки.

— Спасибо! — буркнул он вслед удалявшейся машине.

— Ты в порядке? — спросила Дженни.

— Вроде бы, — Мэтт поднялся. — Слушай, пошли к моей машине. Она недалеко, на Тигрином Хвосте. А если по дороге не найдем телефон, подъедем к какому-нибудь.

— Ладно. Только бы отсюда выбраться, — Дженни посмотрела назад, на стоянку.

Три квартала, отделявших их от «КИА», они то бежали, то трусили, но так и не увидели ни одного телефона.

— Не знаешь, где здесь поблизости полицейский участок? — спросил в машине Мэтт.

— Лучше поедем ко мне. Мама, наверное, беспокоится. А от нас позвоним в полицию. Дженни хотела к маме.

— Хорошо, — согласился Мэтт. — И матери Эндрю тоже, — он завел мотор.

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

— Извини, — он выключил стереомагнитолу, вы вел «КИА» на дорогу, и подростки поехали к дому Дженни. Оба тряслись: им явно не светило излагать страшное происшествие наделенным ответственностью взрослым.

У входа в «Веселый шакал» Генри и Леонард силе ли во взятой напрокат машине и, заключив, что все происходящее — не их дело, ждали, когда завершится вооруженное ограбление и они смогут продолжать слежку за Артуром Герком. Леонард пытался втолковать Генри анекдот о даме, которая пришла на прием к врачу-японцу, говорившему с сильным акцентом.

— …значит, врач и говорит этой леди: «Реди, моя понимай вашу хворь». — «Что со мной?» — спрашивает дама. «Болезнь рицо-зопа» — «Это опасно?» «Очень. Когда рицо точно как зопа».

Генри вздохнул.

— Усек? — спросил Леонард. — Когда рицо точно как зопа. Сочинят же такой прикол.

Генри снова включил радио.

«…все дело в том, что гейтари не усыхают только пока у них пруха, а как только проигрывают, умолкают в тряпочку».

«Но я же гейтарь и вот говорю с вами. Так в чем проблема?»

«Проблема в том, что ты не звонил, пока я не сказал, что ваши фаны совсем не звонят. И сразу пожалуйста — гейтарь».

«Я бы и раньше позвонил. Я не боюсь звонить».

«Но не позвонил. Звонишь только теперь, после того как я сказал, что никто из ваших не звонил, включая в том числе и тебя».

«А теперь звоню. Вы меня слышите? Я за «Гейтор», и я…»

Генри выключил радио.

— Этим ребятам нужно какое-то хобби, — объяснил он.

— Им нужно побольше мастурбировать, — отмахнулся Леонард. — Конечно, если это возможно.

— А если серьезно, — продолжал Генри, — как ты думаешь, кто-нибудь из них сможет назвать фамилию вице-президента США?

— Ха! — хмыкнул Леонард, который не был уверен, что сам помнил эту фамилию. Несколько минут в машине царило молчание. Но Леонард никогда не умел долго держать паузу. — Когда рицо точно как зопа.

— Заткнись.

Дверь «Веселого шакала» открылась и на пороге показался Артур Герк.

— А вот и наш приятель, — проговорил Генри. — Похоже, он успел охрометь.

Следующим вышел Пагги с контейнером.

— Это еще кто такой? — спросил Леонард.

— Не иначе, тот самый Тарзан.

— Кто? — переспросил Леонард.

— Малый, что прыгнул на меня с дерева у дома нашего приятеля.

— А здесь он какого черта делает? И что у него в чемодане?

— Вот это нам и предстоит выяснить, — Генри распрямился на сиденье.

На улицу проковылял с пистолетом Снейк и за ним Эдди.

— Потрясающая идея — колготки на мордах, — хмыкнул Генри. — Не хватает только большого значка «Вооруженное ограбление».

Все четверо направились к «Лексусу» Артура. Пагги, подгоняемый Снейком, положил чемодан в багажник. Они сели в машину — Артур за руль, Снейк рядом, чтобы присматривать. Немного о чем-то поспорили, и автомобиль тронулся. Через пять секунд Генри включил скорость взятой напрокат машины, и они поехали следом.

— И как ты думаешь, куда они двигают? — спросил Леонард. — Уж не к нашему ли приятелю?

— Точно… как зопа, — подтвердил Генри.

СЕДЬМАЯ

Полицейский офицер из Майами Моника Рамирес чувствовала, как ее напарник Уолтер Крамитц прямо-таки источал обиду, пока они ехали на запад по Гранд-авеню в своем патрульном автомобиле. Он дулся из-за того, что случилось, когда они доедали обед в «Бургер Кинг» на Двадцать седьмой авеню.

А случилось вот что: Уолтер наконец сделал свой ход. Моника знала, что напарник уже созрел, потому как больше обычного демонстрировал бицепсы, а они, надо прямо сказать, были нечто. Огромные — Уолтер поддерживал их надутыми, сотни раз в день сгибая и разгибая руки. Он закатал и без того короткие рукава форменной рубашки, чтобы глазам целиком открылась жеребячья бугристость и мужественная необъятность бицепсов. В «Бургер Кинг» он дал Монике вволю на них насмотреться, поигрывая каждый раз, когда подносил ко рту уоппер[6], словно тот весил фунтов пятьдесят.

— Ну что, — начал он с наигранной небрежностью, — я подумал, может, нам как-нибудь встретиться?

— Уолтер — ответила Моника, — мы постоянно встречаемся. И сейчас вместе.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — насупился напарник.

Естественно, она понимала. Он имел в виду: давай займемся сексом. Моника давно уяснила, что парни именно это имели в виду, когда говорили: «Может, нам как-нибудь встретиться?» Или другую любимую фразочку: «Не узнать ли нам друг друга поближе?» А узнать они хотели, как она выглядит без одежды. Но никогда не могли сказать прямо о своих желаниях.

— Нет, не понимаю, — ответила Моника. — Что ты имеешь в виду? Объясни.

— Ну, мы все время в машине да в машине. И вот я подумал, не узнать ли нам друг друга поближе.

Моника вздохнула.

— Уолтер, ты хочешь переспать со мной?

Челюсть напарника застыла, так и не дожевав сэндвич. Он уставился на Монику, стараясь понять, неужели выгорело, неужели открыта прямая дорога в рай, неужели он нашел в мире ту самую червоточину, которую парни искали века, червоточину, позволяющую обойти бесконечные разговоры, и разговоры, и разговоры, а просто делать что хочешь. Он лихорадочно думал, какими словами ответить Монике, и наконец сказал:

— Да.

— Ну а я этого не хочу! — заявила она.

Уолтер разинул рот. Ловушка!

— Пойми, это не личное. Ты хороший напарник. Хороший полицейский. Но ты женат.

— Мы с женой…

— Слушай, Уолтер, я не желаю знать о ваших отношениях с женой. Мне неважно, есть у вас проблемы или нет, неважно, понимает она тебя или нет. Наплевать, если ты серьезно задумал с ней расстаться. Имеет значение только одно — ты женат, и я не хочу с тобой связываться. — Моника порадовалась, что Уолтер был женат, и ей не пришлось вдаваться в другие причины, почему она не хотела с ним связываться. Ну, хотя бы что его интеллектуальное развитие было не глубже банки из-под майонеза.

— Знаешь, — пробормотал он, — многие женщины считают, что я ничего. — Он говорил правду. Такой полицейский — фигуристый, в облегающей форме, с большими руками — не испытывал затруднений, если после смены хотел встретиться с женщиной. А когда партнерша с пониманием, успевал развлечься и во время дежурства.

— Я знаю, Уолтер, — кивнула Моника, — ты привлекательный мужчина, — хотя голова у тебя наковальней и ты душишься «Брутом» так, что запах мог бы сшибить на лету небольшую птичку. Но поскольку ты женат и мы вместе работаем, мне кажется, твоя идея плохая. Но мы по-прежнему напарники И останемся друзьями, ладно?

— Ладно, — ответил Уолтер, хотя разочарование было огромным. Рядом с этой женщиной он провел в патрульной машине больше двух месяцев. Знал, какое у нее превосходное тело, и ужасно хотел увидеть ее без формы. Такая вероятность, можно сказать мечта, давала цель, определяла задачу, и поэтому он с нетерпением ждал начала рабочего дня. Но теперь мечта пропала. А ему час за часом, день за днем все равно придется просиживать с ней в машине. Так что же прикажете делать: просто разговаривать? Стараться понять? Боже, какой облом.

Атмосфера в следовавшей на запад по Гранд-авеню патрульной машине была нерадостной. Ни Уолтер, ни Моника, с тех пор как вышли из «Бургер Кинг», не сказали друг другу ни единого слова.

За рулем сидела Моника. И именно она заметила Эндрю, который с пистолетом в руке выскочил из соседнего с «центовкой» переулка.

— Мужчина с пистолетом с твоей стороны! — предупредила она и прижала акселератор. — Вызывай базу!

Патрульная машина прибавила ходу, и Уолтер схватился за микрофон. Эндрю промчался по тротуару и свернул на Гранд-авеню, налево — прямо навстречу автомобилю. Моника ударила по тормозам и перевела рычаг автоматической коробки передач в положение стоянки. Открыла дверцу и, выскользнув на мостовую, укрылась за ней и выхватила полуавтоматический «Глок-40». Уолтер, попросив по радио поддержку, тоже выскользнул со своей стороны. Оба полицейских оставались за дверцами и целились в Эндрю.

— Полиция! — крикнула Моника. — Стой и немедленно брось пистолет!

— Замри! — рявкнул Уолтер.

Эндрю замер и заморгал глазами на фары патрульной машины.

— Замри! — снова взревел Уолтер.

— Брось пистолет! — приказала Моника.

— Это не мой пистолет, — промямлил Эндрю. — Там какой-то тип…

— Брось пистолет!

Эндрю наклонился, положил оружие на асфальт и тут же разогнулся. Но пока он это делал, Уолтер был уже рядом, заломил руки за спину и швырнул лицом на капот патрульной машины. Моника осторожно подобрала пистолет — дешевый револьвер тридцать восьмого калибра — типичный товар с субботней распродажи. Бросила его в автомобиль и, связавшись по рации с базой, сообщила, что подозреваемый задержан.

Уолтер отцепил от ремня наручники и, задрав кисти Эндрю высоко за спиной, защелкнул на запястьях.

— Ой! — завопил подросток. — Послушайте, пожалуйста, я не…

— Заткнись, придурок! — полицейский завел ему руки еще выше.

— Ой! Пожалуйста, я не…

— Я сказал тебе заткнуться!

Эндрю заткнулся. На нем были брюки цвета хаки и спортивная трикотажная рубашка. Из носу текла кровь, он явно испугался. Монике он казался не грознее лягушонка Кермита.

— Офицер Крамитц, может, не стоит надевать на него наручники? — спросила она.

Уолтер обернулся.

— Мы обязаны, — он умирал от желания испытать наручники. Дома, когда жена уходила, иногда тренировался, защелкивая их на стуле и приковывая его к обеденному столу. Но еще ни разу не надевал на живого человека.

— Тогда дайте мне с ним минутку поговорить, о’кей?

Уолтер хотел было поспорить. Теперь, когда он знал, что не увидит ее голой, он был не склонен легко уступать в полицейских делах. Но все-таки нехотя ответил:

— О’кей, — но остался рядом на случай, если придется бить.

Моника сообщила Эндрю о его правах и спросила, уяснил ли он их. Подросток кивнул. Тогда она поинтересовалась, как его звать.

— Эндрю Райан.

— Хорошо, Эндрю. Что ты делал с оружием?

— Подобрал вон там, — он указал назад, в переулок. — Какой-то тип в нас стрелял, а потом уронил. Я схватил и побежал.

Уолтер фыркнул, всем видом показывая что он не из тех, кто купится на такое дерьмо.

— Кто в тебя стрелял, Эндрю? — спросила Моника.

— Не знаю. Какой-то толстый псих. Орал: «Замри!» — и все время в нас палил.

— А кто с тобой был?

— Мои друзья — Мэтт и Дженни.

В мозгу у Моники что-то мелькнуло. Эндрю, Мэтт и Дженни. Она не могла вспомнить, где слышала эти имена. Но она их явно слышала.

— А что вы там делали?

— Мэтт хотел замочить Дженни, — признался он.

— Что он хотел с ней сделать?

— Из водяного пистолета, — пояснил Эндрю. — Это такая игра.

— Бог ты мой! — Моника вспомнила, кем были эти Эндрю, Мэтт и Дженни. — Ты говоришь об идиотском «Киллере»?

— Да, — протянул Эндрю. — Именно. О «Киллере».

Моника вздохнула, недоумевая, почему теперешние подростки не довольствуются невинными развлечениями ее отрочества: не пьют пива, а потом не тискают друг дружку.

Подоспело подкрепление — с ревущей сиреной подъехала еще одна патрульная машина. Моника отвела Уолтера в сторону.

— Давай оставим парня с ними, а сами посмотрим за «центовкой», не там ли еще стрелок.

Крамитц снова фыркнул.

— Ты веришь этому хмыренышу?

— Просто хочу проверить. О’кей?

— О’кей. Но учти, ты не найдешь там ничего, кроме…

— Полиция! На помощь, полиция!

Хриплый крик исходил от дородной фигуры Джека Пендика. Борец с преступностью нетвердой походкой вывалился из переулка и, заметив патрульную машину, повернул к ней.

— Полиция! Полиция! — он не закрывал рот, пока не подошел совсем близко, и стал орать Монике в самое лицо. В нос ударили ромовые пары.

— Полиция! — снова выкрикнул Пендик.

— Она самая, — Моника толкнула его в грудь и отпихнула на шаг, от чего борец чуть не рухнул на мостовую. — Мы-то полиция. А вы кто?

— Они хотели ее убить! — заявил Пендик.

— Кто? — поинтересовалась Моника.

— Преступники. Завели туда с пистолетом и… Ба! Да вот же один из них, — он покосился на Эндрю. — Точно… преступник.

— Это был водяной пистолет, дурак, — вспыхнул подросток.

— Значит вы… назовите, пожалуйста, ваше имя, — попросила Моника.

— Джек Пендик.

— Значит, вы, мистер Пендик, увидели людей с пистолетом… И что дальше?

— Начал их выслеживать, — с гордостью заявил он. — Давно собирался в полицию.

— Похвально, — одобрила Моника. — А у вас был с собой пистолет?

— Как же… В моей работе без пистолета никак нельзя.

— А что это за работа?

— Солнечные очки.

— Очки?

— Меня вышибли.

— Понятно, — хмыкнула Моника и потерла виски. — Где теперь ваш пистолет?

— Потерял там, — Пендик ткнул рукой в сторону стоянки и в результате чуть не свалился с ног.

Моника достала из машины револьвер тридцать восьмого калибра и показала ему.

— Ваш?

Пендик скосил на него глаза.

— Он самый. Могу я его забрать? В моей работе без пистолета никак нельзя.

— Не теперь, — возразила Моника. — Итак, вы преследовали преступников по переулку. И что дальше?

— Он хотел ее застрелить, — заныл Пендик. — Тот преступник. Уже прицелился!

— Из водяного пистолета, — вставил Эндрю.

— Тогда я закричал: «Замри!»

— И потом? — спросила Моника.

— Потом? — Пендик запнулся. В его крошечном проспиртованном умишке впервые зародилась мысль, что, быть может, когда говоришь, следует соблюдать осторожность.

— Так что было потом? — настаивала Моника.

— Не помню, — ответил он.

— Как это не помните? — удивилась Моника.

— А вот так, — Пендик мотнул головой и от этого пошатнулся. — Не помню, и все тут.

Из глубин Кокосовой аллеи выплыло с дюжину туристов, и, освещаемые всполохами полицейской мигалки, они стали наблюдать происходящее. Один снимал на видео. Копы, преступники, пистолеты — именно таким они представляли Майами, о котором так много слышали. Будет о чем рассказать дома.

К Уолтеру подошла живая кукла Барби — с длинными ногами, в обтягивающих шортах и узеньком, завязывающемся на шее лифчике, из которого выпирали огромные, на девяносто четыре процента силиконовые груди.

— Офицер, что происходит? — спросила она.

— У нас тут немного постреляли, — Уолтер произнес это тоном, который ясно давал понять, как часто ему случалось бывать в гуще перестрелок. — Но теперь все под контролем.

— Это он? — Барби показала на Пендика.

— Мы как раз устанавливаем, — ответил Уолтер и изо всей силы надул мышцы, но при этом даже не крякнул. Барби состроила глазки, показывая, что оценила это грандиозное усилие, и повела в его сторону своими грудями. В воздухе витала любовь.

— Офицер Крамитц, — позвала Моника.

— Что? — он нехотя отвел лупешки от Барби.

— Сумеете сохранить здесь все под контролем, пока я осмотрю переулок?

— Сумею, — его глаза опять остановились на грудях.

Моника и два полицейских прошли по переулку и минут десять изучали стоянку. Там они обнаружили одно разбитое автомобильное стекло с круглой по размеру пули дырочкой. И еще одну машину, у которой на дверце было нечто, похожее на пулевое отверстие. И ни одного человека.

К тому времени, когда они вернулись на Гранд авеню, толпа туристов разрослась уже до сотни. Объявилась дюжина кришнаитов, которые демонстрировали свою духовность, стуча в барабаны и непрестанно подпрыгивая. Барби все еще льнула к Уолтеру, а у того от постоянного усилия держать надутыми мышцы раскраснелось лицо. Подъехало еще несколько полицейских машин. В том числе полицейский инспектор из Майами Харви Бейкер — ему-то Моника и изложила вкратце ситуацию.

— Получается вот что, — заключил Бейкер, — во второй раз эти три подростка занялись игрой в водяной пистолет, и во второй раз в этот момент объявился настоящий стрелок.

— Получается так, — согласилась Моника. — Только вот этот стрелок, — она кивнула на Пендика, — не сумел бы попасть даже в землю, на которой стоит.

— И все же, — не отступал Бейкер, — совпадение очевидно: оба раза откуда-то брался человек с настоящим пистолетом.

— Майами есть Майами, — заключила Моника.

— Вот это верно, — обрадовался Бейкер. — Сделаем так: я забираю этого и этого, — он указал на Пендика и на Эндрю. — У нас разберемся.

— Маме можно позвонить? — спросил подросток.

— Можно, — разрешил детектив.

— И мне — этому… как его там, — Пендик имел в виду адвоката, который выступал по коммерческому каналу ТВ и, стоя перед целой полкой юридических книг, утверждал, что любой, кто хотя бы раз споткнулся на улице, имеет право на компенсацию.

— Все-таки кому же? — поинтересовался Бейкер.

— Не помню.

— Нет сомнений — звоните.

— Потому что это мое право…

— Безусловно — ваше право, — Бейкер повернулся к Эндрю. — Я хотел бы поговорить с твоими приятелями. Не знаешь, куда они подевались?

— Убежали, когда он начал палить, — ответил подросток.

— Не представляешь куда?

Эндрю задумался.

— Наверное… взяли машину Мэтта и поехали… либо к его родителю, либо домой к Дженни.

— Домой к Дженни… Это туда, где стреляли в телевизор, — предположила Моника. — А вы с Мэттом в это время находились на заднем дворе?

— Да, — кивнул Эндрю. — То есть нет.

— Воображаемый друг, — Моника повернулась к детективу Бейкеру. — Может, мне съездить к Дженни, проверить, не там ли ребята?

— Удачная мысль.

Моника посмотрела на Уолтера, который в это время пребывал в любовном зрительном контакте с куклой Барби.

— Офицер Крамитц, вы готовы ехать?

— Да, — протянул он и объяснил Барби: Надо кое с чем разобраться. Увидимся, — методом допроса Уолтер выяснил, что она остановилась в отеле «Даблтри», номер триста двенадцать. С ней еще две подружки, но они — не проблема, потому что этот вечер собирались провести в Саут-Бич в ночном клубе «Оргазм».

— Будь осторожен, — попросила Барби и положила ладонь Уолтеру на руку.

— Не беспокойся, — ответил он и переместил напряжение с бицепсов на трицепсы. — Мы профессионалы, — и профессиональной походкой направился к патрульной машине. А поравнявшись с Моникой, прошептал: — Дай повести, ладно?

Моника закатила глаза, но отдала ключи, а сама устроилась на пассажирском сиденье. Уолтер сел за руль, завел мотор, газанул как следует, врубил сирену и с совершенно ненужным визгом шин сорвался с места по Гранд-авеню.

Через некоторое время Моника попросила:

— Выключи ты эту чертову сирену.

Уолтер посмотрел в зеркальце и, убедившись, что достаточно удалился от куклы Барби, щелкнул выключателем.

— Ну, так куда мы едем?

— В дом на Гарбанзо-стрит, куда нас вызывали накануне. Там, где ребята баловались с водяным пистолетом и кто-то прострелил телевизор.

— А какого черта нам туда надо?

— Посмотреть, нет ли двоих других, — объяснила Моника, — Мэтта и Дженни. С ними хочет поговорить детектив.

— Боже! У нас что с тобой, школьный автобус? — возмутился Крамитц. Он не мог поверить, что его сорвали с места преступления, где наклевывалось знакомство с хорошенькой крошкой, и отправили на никчемное задание. Уолтер пошел в полицию не для того, чтобы заниматься сопляками с водяными пистолетами. Он жаждал настоящего дела.

Мэтт надавил на кнопки, набирая продиктованный Дженни код, и автоматические ворота, которые только что починили после того, как их взломала полиция, скользнули в стороны. «КИА» зарулила на стоянку перед гаражом, ребята вылезли и направились к подъезду. Державшаяся в дороге Дженни теперь вся тряслась, никак не могла справиться с ключами, а открыв замок, вбежала в вестибюль и сразу закричала:

— Мамочка! Мамочка, ты где?

— Дженни? — из гостиной послышался голос Анны. — Дорогая, с тобой все в порядке?

Девушка подбежала к матери.

— В нас кто-то стрелял.

— Кто? — Анна обняла дочь. — Кто в тебя стрелял? Где?

Дженни горько всхлипывала у нее на плече и не могла говорить. В гостиную вошел Мэтт.

— Что случилось? — спросила его Анна. — Что происходит?

— Мы встретились у торгового центра, понимаете? Играли в «Киллера», понимаете? Я собирался замочить Дженни. Но тут в нас кто-то начал стрелять.

— Из водяного пистолета?

— Из самого настоящего. Пулями.

— Боже мой! — Анна пришла в ужас. — Кто же это?

— Мы не знаем. Похож на психа.

— Боже мой! — повторила женщина и еще крепче обняла дочь.

— Мы убежали и не знаем, где Эндрю, — объяснил Мэтт. Вот приехали к вам — надо позвонить в полицию.

— Хорошо, — Анна заставила себя успокоиться. — Сейчас позвоним.

— Только можно я сначала позвоню отцу?

— Правильно, — согласилась Анна. — Звони сначала ему, скажи, что ты здесь. А потом мы вызовем полицию.

— Мамочка, — всхлипнула Дженни. — Я так испугалась.

— Все хорошо, милая, — Анна погладила дочь по волосам. — Ты дома. Ты здесь в безопасности.

Перед воротами Снейк, расположившись на заднем сиденье «Лексуса», заглянул в бумажник Артура. Он хотел посмотреть в его водительском удостоверении, тот ли это дом: двести тридцать восемь по Гарбанзо-стрит, куда они приехали. И, убедившись, что все правильно, приказал:

— Давай открывай.

Герк набрал код, и автоматические ворота скользнули в стороны. Снейк спросил из-за спины:

— И кого, шеф, мы застанем дома?

— Никого, — отозвался Артур. — Я хотел сказать, никого, кроме жены и ее дочери.

— И все? Только женщин? — Снейк знал, что вокруг наркобоссов увиваются всякие прихвостни.

— Насколько мне известно, никого.

— Хорошо бы тебе не ошибиться, — пригрозил Снейк, — потому что, когда мы войдем в дом, пистолет будет нацелен прямо тебе в башку. И стоит кому-нибудь залупиться, как твои паршивые мозги макаронами залепят стену.

— Послушайте, — взмолился Артур, — ну зачем вам в меня стрелять? Берите что хотите, ладно? Берите все!

Снейк обдумал его предложение.

— А твоя жена? Она красивая?

Артур обернулся.

— Очень. И ее дочь тоже.

Баффи осторожно двигалась в темноте. Сжимая деревянную палку, спустилась в подземный коридор. Она понимала, что страшное существо следовало уничтожить, пока оно не уничтожило ее. И она чувствовала, что это существо близко.

Элиот это тоже чувствовал. Момент был таким мучительно напряженным, что он на время даже прекратил жевать чезит. Маленький влажный оранжевый квадратик неудобно застыл на языке.

Справа впереди Баффи увидела отверстие — низкую, темную дыру в стене. Баффи остановилась перед дырой и заглянула внутрь, однако ничего не увидела сквозь мрак. Но она знала, что тварь там. И знала, что придется туда залезть. Баффи согнулась и, выставив вперед палку, сунулась в кромешную тьму. Как вдруг…

Дзинь!

Элиот вскочил, и чезит выпал изо рта на шорты.

— Черт побери! — он потянулся к телефону. — Алло?

— Пап, в нас кто-то стрелял, мы собираемся вызвать полицию.

— Мэтт, это ты? С тобой все в порядке?

— Да! Но нужно звонить в полицию.

— Мэтт, ты где?

— У Дженни. Мы приехали на «КИА» сюда.

— Как это в вас стреляли? Что ты несешь? Из водяного пистолета?

— Нет! Из настоящего!

— Кто?!

— Какой-то тип. Эндрю убежал, и я не знаю, где он. А теперь я кладу трубку и звоню в полицию.

— Хорошо, звони. А я беру такси и лечу к вам.

Элиот швырнул трубку, схватил бумажник, сунул ноги в шлепанцы и, не удосужившись выключить телевизор, выбежал из дому.

Тварь сделала бросок из темноты и отшвырнула Баффи от края дыры. Та плашмя шлепнулась на землю. Палка вылетела из руки и упала далеко вне досягаемости. Тварь нависла над ней и зарычала. Губы скривились в торжествующей ухмылке, в провале рта показались клыки. Дела складывались для Баффи очень скверно.

Мэтт дал отбой и посмотрел на сидящих на диване Анну и Дженни. Анна обнимала дочь. Та плакала, но уже тише.

— Папа едет, а я собираюсь звонить в полицию.

Анна кивнула. Мэтт снял трубку, чтобы набрать «911». Но успел нажать одну девятку, когда дверь в вестибюле грохнула. Дженни от неожиданности вскрикнула. А Мэтт положил трубку и поднялся посмотреть, кто пришел.

ВОСЬМАЯ

В «Веселом шакале» Лео подметал разлетевшиеся осколки телевизионной трубки, а Джон размышлял, не следовало ли позвонить контрагенту из «Пеналтимита» и сообщить, что случилось с Артуром Герком. И только решил, что не будет этого делать: нечего самому нарываться на неприятности, — как дверь открылась и вошли двое мужчин — один высокий, один низкий, оба в костюмах. Высокий достал портмоне и, распахнув клапан, показал значок.

— ФБР, — объявил он. — Я агент Пэт Грир. А это агент Алан Сейтц.

Джон бросил короткий взгляд на Лео и понял, что они подумали об одном и том же: дела в этот вечер оборачивались таким образом, что лучше им было жить в Грзкжистане, попивая различные смеси из бочек.

— Здравствуйте, агент Пэт Грир, — проговорил он. — Чем могу служить ФБР?

— Вы можете рассказать ФБР, где в данную минуту находится контейнер, — ответил Грир и, выждав несколько секунд, добавил: — Давай, Иван.

Русский изобразил недоуменный взгляд.

— Меня зовут Джон, — произнес он.

— Ну, конечно, — согласился федерал. — Вы трудолюбивый, законопослушный иммигрант, занимаетесь своим маленьким делом — содержите дерьмовый бар, где никогда не бывает посетителей.

— Так и есть, — подтвердил Джон.

— Естественно. Значит, вы не будете возражать, если мы заглянем в вашу заднюю комнату. Ту, что за семью замками.

— А ордер у вас есть? — спросил Джон.

Грир посмотрел на Сейтца и покачал головой.

— Как трогательно: человек приезжает в Америку из другой страны — в одной рубашке. Ну еще, может быть, с парой сотен тысчонок, полученных от продажи не принадлежавшего ему оружия. Проходит времени всего ничего, и он настолько усваивает наш образ мыслей, что спрашивает: есть ли у нас ордер? Что, агент Сейтц, радует это твое сердце?

— Так радует, что оно дерьмом обливается. Все изошло.

Иван посмотрел на Лео, но тот только пожал плечами, показывая, что не понял, что и чем у кого обливается.

Грир снова повернулся к Джону.

— Слушай, Иван, во-первых, ты вляпался. Сам виноват — вел дела со всеми без разбора. Мы тебя так зацепили, что, если захотим, ты выйдешь из федеральной тюрьмы, когда Ки-Уэст покроется ледниками. Усек? Это во-первых. Во-вторых, нам не требуется никакой ордер. Мы действуем согласно… Сейтц, согласно чему мы действуем?

— Согласно специальному правительственному распоряжению номер семьсот шестьдесят восемь дробь четыре, — ответил тот.

— Именно, — подхватил Грир, — согласно специальному правительственному распоряжению. А это значит, что, если дело касается национальной безопасности (а в данном случае так оно и есть), нам не требуется никакой ордер. Захотим и зашлем тебе в задницу целую поисковую команду и вдобавок добермана-пинчера. Вот так-то, Иван.

Джон посмотрел на Лео и сказал:

— Требую адвоката.

— Слышал, Сейтц? — откликнулся Грир. — Он требует адвоката! И в соответствии с нашей конституцией, которую мы считаем святой, имеет на это право.

— Хочешь, влеплю ему в лоб? — агент Сейтц достал из подмышечной кобуры пистолет.

— Подожди, — ответил Грир и повернулся к Джону. — Мой напарник хочет влепить тебе в лоб, и у меня нет никаких сомнений, что в соответствии с правительственным распоряжением номер семьсот шестьдесят восемь дробь четыре может это сделать совершенно законно. Но я лично считаю, что для всех заинтересованных лиц будет лучше, если ты просто достанешь ключи и покажешь, что там у тебя в задней комнате.

Несколько секунд Джон не двигался, потом полез в карман.

— Спокойнее, — предупредил Сейтц. Он не стад целиться прямо в Джона, но чуть приподнял ствол.

Очень медленно Джон вытащил связку ключей.

— Превосходно! — обрадовался Грир. — Вот в чем сила данного распоряжения! Теперь мы с тобой отправимся туда, а агент Сейтц останется здесь и поможет Леониду, если вдруг нагрянет столько посетителей, что он один не сможет управиться.

Грир и Джон удалились по коридору в заднюю комнату. Сейтц подошел к стойке, закинул ногу на табурет и указал подбородком на разбитый телевизор.

— Что тут было?

— Джерри Спрингер, — ответил Лео.

— Туда ему и дорога.

— Как ты считаешь, — спросил Леонард, — подъедем прямо к парадному?

Они с Генри следовали за «Лексусом» Артура Герка до дома двести тридцать восемь по Гарбанзо-стрит. Видели, как он въехал в ворота. И пристроились у бордюра сразу за подъездной аллеей.

— Нет, — возразил Генри, — надо опять обойти сзади.

— И снова оказаться добычей чертовых москитов! — завопил Леонард. — Боже праведный, но зачем? Въедем здесь, шлепнем приятеля, по-быстрому отвалим и на самолет. С теми малыми, что напялили на морды колготки, проблем не будет.

— А затем, что я хочу увидеть, что они делают. Узнать, что в чемодане. И убедиться, что не будет сюрпризов вроде Тарзана на дереве, — Генри включил передачу и начал объезжать вокруг владения Герка.

— Так мы не скоро его убьем, — вздохнул Леонард. — Я уже начинаю забывать, как это делается.

Первым, кого увидел Мэтт, когда вышел в вестибюль, был появившийся на пороге Артур Герк. Мэтт хотел было уже сказать «Привет!», но его остановило выражение лица хозяина — гнусное даже для Артура.

— Кто там, Мэтт? — крикнула из гостиной Анна.

Мэтт открыл было рот, но тут же закрыл — позади Артура он заметил невысокого, крепкого в плечах бородача, который тащил чемодан. А за ним… мать моя родная…

— Кто там? — повысила голос Анна.

Мэтт попятился за угол. За ним вошли Артур и Пагги.

— Артур, кто это?.. — начала Анна и тут же осеклась. В этот момент в гостиной появилось перекрученное колготками лицо Снейка, и Дженни вскрикнула.

— Заткнись! А то убью! — Снейк направлял пистолет то на Анну, то на Дженни. Они притихли и только с ужасом смотрели на дырочку в дуле. Снейку это понравилось. Ему вообще понравилось держать пистолет — сжимать в руке магическую штуковину, которой, как волшебной палочкой, стоит лишь махнуть на человека, и тот делает все, что пожелаешь.

Снейк разглядывал двух женщин на диване — женщин большого босса. Он был уверен, что старшую где-то уже видел. Ну да… это она прошла мимо, словно он какой-то кусок дерьма. Сейчас все будет иначе.

Снейк подошел поближе. Анна и Дженни отпрянули.

— Только поглядите, что тут у нас, — процедил Снейк. — М-м-м… Симпатичные бабы. Очень симпатичные, — он повернулся к Артуру. — Точно как ты обещал.

Анна посмотрела на мужа. Но он отвел глаза.

— Сегодня позабавимся, — пообещал Анне Снейк и не занятой пистолетом рукой нарочито медленно погладил себя между ног.

— Попробуй тронь мою дочь, — взвилась Анна. — Клянусь Богом, что оторву тебе яйца.

— Так это твоя дочурка? — все еще потирая себя между ног, Снейк посмотрел на Дженни. — Правда? Такая молоденькая — никак не может отлепиться от мамы, — он поднял пистолет и направил Анне прямо в лицо. И по выражению ее глаз понял: женщина хоть и хорохорилась, но он ее одолел. Он владел всем, пока в его руке оставалась волшебная палочка.

— Я буду трогать все что пожелаю, — он отнял ладонь от промежности и потянулся к Дженни. Девушка взвизгнула и дернулась назад.

— Бросьте пистолет, или я выстрелю! — послышался голос Мэтта.

Целясь по-прежнему Анне в лицо, Снейк обернулся и увидел, что в него целился мальчишка. Это был водяной пистолет «Джет-Бласт Юниор», но Снейку он показался настоящим.

— Не дури со мной, парень! — предупредил он.

— Клянусь, мистер, я выстрелю, — крикнул Мэтт.

— Застрелишь меня, а я застрелю твою подружку, — Снейк слегка повел пистолетом так, чтобы он смотрел на Дженни. Нет, он не отдаст свою волшебную палочку.

Так они стояли секунд пять: Мэтт целился в Снейка, Снейк — в Дженни, и никто не имел представления, что делать дальше. Тишину нарушил донесшийся из вестибюля грохот — это ослепленный колготками Эдди свалил подставку для зонтов. Все присутствующие вздрогнули, но сильнее всех дернулся Мэтт и, нажав на курок «Джет-Бласт Юниора», окатил Снейка струей воды.

— Уй!

Снейк в два прыжка оказался рядом и с размаху огрел его стволом пистолета.

— Ой! — Мэтт осел на пол и прижал ладони к лицу. Снейк опустился на колени и вставил ему дуло в ухо.

— Дерьмовый сопляк! Прежде чем я тебя застрелю, ты увидишь, что я сделаю с твоей подружкой. Слыхал? — он сильнее вдавил пистолет в ухо.

— Да. Ой-ой, да!

— Учти это и внимательно слушай. Эдди, вали сюда!

— Черт побери, Снейк, — донеслось из вестибюля, — ты опять назвал меня по имени!

— Неважно! — отозвался Снейк. — Иди сюда и стащи с головы эту штуку!

— Они нас увидят.

— Говорю тебе, неважно! — Снейк сорвал с головы колготки. Теперь он сам мыслил как большая шишка. И разработал план.

Эдди стянул с головы маску, смахнул с глаз пряди сальных волос и при виде сцены в гостиной моргнул. На диване сидели две женщины. Одна из них — та, у которой он клянчил в Кокосах деньги. Вторая — очень молоденькая. Ни та, ни другая не из его категории. В углу — два типа, которых они приволокли из бара: наркобосс и избитый Снейком низенький крепыш. А на полу — закрывавший руками лицо мальчишка.

Эдди подошел к Снейку и прошептал:

— Слушай, Снейк, что ты вытворяешь?

— Мы вытворяем, — также шепотом поправил его Снейк. — Мы собираемся связать тех поганцев, — он кивнул в сторону Артура, Пагги и Мэтта. — Потом немного помилуемся, — кивок в сторону Анны и Дженни. — Затем посмотрим, что в чемодане. Найдем, где тут прячут наличность, все подчистим, отчалим на Багамы и больше никогда не будем работать.

— На Багамы? — удивился Эдди. — Снейк, но мы ничего не знаем про Багамы.

— Выясним, — пообещал Снейк. Он слышал, что Багамы здорово подходят для важных шишек.

— А что значит: мы все здесь подчистим?

— То и значит — обрубим концы. А теперь, — приказал Снейк, — пойди и найди веревку.

Вслед за Джоном агент Грир вышел из задней комнаты «Веселого шакала» и покачал головой.

— Его там нет. Полно всего — хватит, чтобы повоевать с Северной Кореей, но никаких следов контейнера. Иван утверждает, что не имеет понятия, о чем я толкую.

— Это правда, Иван? — спросил Сейтц.

Джон кивнул.

— Может, ты думаешь, что сумеешь использовать контейнер вроде товара для сделки. Думаешь, он нам настолько позарез, что мы заключим с тобой соглашение? Скажешь, где он, и мы сделаем тебе что-то вроде послабления? Или даже вышлем обратно в Россию? Может, ты это думаешь?

Джон промолчал. Но это было именно то, о чем он подумал.

— Гм… — Сейтц нахмурился. — Что скажешь, агент Грир?

— Гм… — ответил Грир и тоже нахмурился. — А ты что скажешь, агент Сейтц?

— Что скажу? — Сейтц немного помолчал. — А ничего не скажу, — и, не слезая с табурета, выстрелил Джону в ступню. Сейтц был прекрасным стрелком.

Джон закричал и, покатившись по полу, схватился за ботинок: из двух дырок на подошве и сверху сочилась кровь.

— Не валяй дурака, Иван, — Грир посмотрел на лежащего. — Это же не чья-нибудь нога, а твоя.

— У нас в бюро такой выстрел называется «по периферии», — объяснил Сейтц. — После него жертвы обычно выживают. Чего не скажешь о жертвах стрельбы «по корпусу».

Грир наклонился над скрюченной на полу фигурой.

— Что скажешь, Иван? Хочешь испытать выстрел «по корпусу»?

— Я скажу, у кого чемодан, — выдавил Джон сквозь сжатые зубы.

Пес Роджер свернулся во внутреннем дворике. Его нос покоился в тридцати дюймах от жабы-вражины. Жаба сидела в его миске и чавкала его корм, а Роджер на нее рычал. Это продолжалось больше двух часов, но Роджеру не надоедало — рычать на жабу было основным его делом.

Вдруг голова Роджера вскинулась: в дальнем конце двора что-то скреблось в забор. Звук говорил о появлении непрошеного гостя, а для Роджера он означал одно: возможность подкормиться. Жаба была тут же забыта, и он голодной, волосатой пулей кинулся напролом через кусты.

Эдди так и не нашел веревку и по приказу Снейка обошел гостиную, столовую, общую комнату и кухню и оборвал провода у всех телефонных аппаратов. Заодно чтобы они не работали, как хотел того Снейк. Он притащил провода в гостиную, где Анна и Дженни по-прежнему сидели на диване, а Пагги и Артур — на полу, неподалеку от Мэтта, у которого побагровело лицо и кровоточил нос — точно как тогда, когда он впервые оказался во владении Герка и когда его поколотила Анна.

— Вот и ладно, — Снейк ткнул рукой в сторону мужчин. — Свяжи-ка их.

Эдди подошел Мэтту со спины и в нерешительности остановился.

— Каким узлом? — спросил он.

— Что значит, каким узлом? Свяжи — и все дела.

— Хорошо. Только я не чертов бойскаут. И знаю всего два — рифовый и, как его там, баковый Ты какой предпочитаешь?

— Свяжи и все! — Снейк решил: когда он станет шишкой на Багамах, то подберет себе прихвостня классом повыше.

Леонард явственно ощутил вторую порцию спагетти с сосисками, которые съел на обед, когда, кряхтя, переваливался через огораживавший владения Герка забор. Он плюхнулся на землю рядом с Генри, который вглядывался в высокое дерево.

— Высматриваешь Тарзана? — спросил Леонард. — Жилище в ветвях?

— Думаю, может, моя винтовка там. Похоже, там есть что-то вроде платформы. С нее-то он и спрыгнул.

Леонард поднял глаза на дерево.

— А на кой он…

Ух!

Роджер удостоил его традиционным сердечным собачьим приветствием: вмазался головой в пах, отбросил назад и повалил на землю.

— Сойди с меня, черт! — Леонард безуспешно пытался спихнуть с себя Роджера, но тот засек на его подбородке несколько оставшихся атомов томатной пасты и лихорадочно пытался слизнуть, пока их не учуяли псы-конкуренты. — Генри, сними его с меня.

Генри ухватил собаку за ошейник и приподнял над Леонардом, но Роджер не испытал при этом ни малейшего физического неудобства — он представлял собой одну покрытую шерстью мышцу, которой управлял мозг размером с изюминку Наоборот, пес пришел в восторг: еще один человек! Может быть, у этого есть еда?

— Да отойди ты, зараза! — Генри безуспешно пытался оттащить собаку и уже начал подумывать, не застрелить ли ее. Но в это время Роджер вскинул то лову: он различил то, что на расстоянии не могли услышать другие, — вызов внутренней связи. Пес знал этот звук. Он означал, что кто-то пришел. И кем бы ни оказался гость, у него могла быть еда. Так же стремительно, как и появился, Роджер бросился в дом.

— Посмотрю-ка я, что там на дереве, — объявил Генри.

— Ни за что больше не уеду из Нью-Джерси отозвался с земли Леонард.

Эдди обмотал телефонный провод вокруг запястий Мэтта и завязал узел — он думал, что это рифовый узел, а на самом деле получился «бабий». И в это время в вестибюле прозвучал вызов внутренней связи.

Все посмотрели на Снейка. Вызов повторился опять. На этот раз он звучал дольше.

— О’кей, — проговорил Снейк, схватил Анну за руку и грубо сдернул с дивана. — Кто бы там ни был, скажешь, чтобы он убирался. И не вздумай глупить, иначе заработаешь пулю, — он проводил ее до полдороги и остановился так, чтобы видеть и ее, и гостиную. Снова раздался вызов внутренней связи. Анна нажала переговорную кнопку.

— Кто там?

— Полиция Майами, — послышался мужской голос.

— Проклятье, — прошипел Снейк.

Голос из внутренней связи прорезался снова:

— Офицер Крамитц и офицер Рамирес. Пожалуйста, разрешите войти.

Анна посмотрела на целившегося в нее из пистолета Снейка.

— Спроси, что им нужно, — прошептал он.

— Что вам нужно? — повторила Анна.

— Хотим поговорить с Дженни Герк, — ответил голос.

— Скажи, что ее нет дома, — прошептал Снейк.

— Ее нет дома, — сказала Анна.

Последовала недолгая пауза, и затем голос произнес:

— Тогда можно мы войдем и поговорим с вами, мэм?

— Дьявольщина! — снова выругался Снейк и приказал Анне: — Ладно, открой ворота и пусти их в дверь.

— Открываю ворота, — повторила Анна и набрала код.

— Мне показалось, ей кто-то указывал, что говорить, — заметил Уолтер, когда ворота открылись.

— У меня тоже сложилось такое впечатление, — согласилась Моника. — Интересно, неужели муж?

— Тот еще козел, — заключил Уолтер.

— Не иначе он. Дженни, наверное, рассказала о происшествии у «центовки», и родители решили объявить, что се нет дома, чтобы ни во что не впутывать.

— И сами не хотят впутываться.

— Именно, — подтвердила Моника.

— Что ж, — Уолтер остановил патрульную машину у подъезда, — придется впутаться.

Они вылезли из машины и подошли к двери. Уолтер постучал.

— Полиция.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы Анна смогла показать лицо.

— Слушаю вас, господа. Чем могу быть полезной?

Ее зубы стучали, глаза были широко раскрыты. Даже Уолтер понял — тут что-то не так. Теперь они оба с Моникой не сомневались: муж диктовал Анне, что говорить, и слушал, как она отвечала.

— Миссис Герк, — начала Моника, — мы хотим поговорить с Дженни о… о том, что случилось в Кокосах. Мы считаем, что ваша дочь и ее приятель Мэтт стали свидетелями одного происшествия. Дженни ничего не грозит, но нам важно с ней поговорить.

— Я же вам сказала, что ее нет дома, — возразила Анна.

— Мисс Герк, — не отступала Моника, — вы не возражаете, если мы на минуту войдем?

— Нет… то есть да, возражаю… Пожалуйста, не входите.

— Мисс Герк, у вас что-то случилось?

— Нет, — голос Анны прозвучал напряженно. — Ничего.

Моника и Уолтер переглянулись. Они понимали, что без ордера не имели права ворваться в этот дом.

— Хорошо, миссис Герк, — проговорила Моника. — Я дам вам свою визитную карточку и буду признательна, если вы позвоните, когда вернется Дженни. Ладно?

— Ладно, — ответила Анна, принимая карточку. Ее рука дрожала, и в ее глазах Моника увидела нечто такое, что, не отдавая себе отчета, почему так поступала, нажала плечом на дверь и переступила порог.

— Вы не могли бы ехать чуточку быстрее? — попросил Элиот водителя такси. Тот поднял глаза и несколько секунд изучал лицо пассажира в зеркальце заднего вида. Действия шофера ни в коем случае не были опасными, потому что он ехал со скоростью примерно восемь миль в час. За годы наблюдений Элиот подметил, что, в отличие от других городов, где таксисты норовят ехать быстрее остальных, в Майами они обычно тащатся в темпе заморенной скотины. И заподозрил, что его шофер чем-то накачался.

— Что за великая спешка? — поинтересовался таксист, все еще глядя на Элиота, а не на дорогу.

— Неотложное дело, — объяснил тот.

— Ах вот как, — произнес водитель, но нисколько не прибавил скорости. Наоборот, обдумывая услышанное, он поехал еще медленнее. А через несколько секунд спросил: — Карамба-стрит — это которая?

— Не Карамба, — поправил его Элиот. — Гарбанзо-стрит.

Новая порция информации заставила таксиста еще притормозить.

— Мне послышалось, вы сказали «Карамба».

— Нет! — Элиот начинал выходить из себя. — Гарбанзо!

Еще одно умственное усилие, и таксист поехал медленнее, чем Элиот ходил пешком.

— Сказать по правде, — признался он, — я никогда не слышал о Карамба-стрит.

— Знаете что, — взорвался Элиот, — давайте…

— Да нет же, я вовсе не утверждаю, что Карамба-стрит не существует. Я хочу сказать, что ни разу о такой не слышал.

— Ну вот что, пожалуйста, отвезите меня побыстрее на Гарбанзо-стрит.

— Что за великая спешка? — поинтересовался таксист.

— Неотложное дело, будь оно неладно!

— Хорошо, хорошо, только не надо кричать, — водитель снял обе руки с руля в знак того, что, ш-ш-ш, с него довольно. — Только замолчите.

Когда Моника пробилась в парадное дома Герка, Анна отшатнулась назад. Моника пронеслась мимо, еще не понимая, что она искала. И внезапно остановилась.

Отставший на два шага Уолтер, которого необыкновенно удивило решение Моники вломиться в дверь, начал было говорить:

— Боже мой, что ты вытворяешь… но тут же осекся, потому что увидел то, что уже видела она: на пороге гостиной, за Анной, стоял Снейк и целился в них из пистолета. Уолтеру он показался не меньше чем сорок пятого калибра.

— Угроблю вас обоих, — произнес Снейк. — Клянусь Богом, дадите малейший повод — прикончу немедленно.

— Да мы не… — начала Моника.

— Заткнись! Заткнись и руки вверх! Эдди, давай сюда!

Эдди подошел и увидел двух полицейских с поднятыми руками.

— Господи, Снейк…

— И ты заткнись, черт тебя подери. Закрой дверь, забери у них пистолеты и тащи сюда.

Эдди закрыл дверь, приблизился к Монике, расстегнул у нее на поясе кобуру и, вытащив «Глок-40», ощутил, какой он увесистый. Затем забрал оружие у Уолтера. Тот надувал бицепсы на поднятых вверх руках и изображал твердый как кремень взгляд, но Эдди так и не встретился с ним глазами.

Он нес полицейские револьверы, как двух бешеных ласк, и наконец отдал Снейку, который тут же распихал их по карманам. С тремя волшебными палочками Снейк почувствовал себя совершенно уверенным. Явление полиции было неожиданным. Но он ведь справился! У Снейка созрел новый план. И, просчитывая в уме свои действия, он остался им доволен.

Он жестом приказал Анне и полицейским войти в гостиную.

— Все сюда.

— Вы делаете ошибку… — начала Моника.

— Ошибку сделаешь ты, дамочка-коп, если еще хоть раз откроешь свой поганый рот. Полицейские сучки истекают кровью не хуже, чем полицейские-мужики, — Снейку понравилось, как у него это вышло — звучало так, будто говорил самый настоящий босс. Когда все оказались в гостиной, он потребовал:

— Вот что, дамочка-коп, забери наручники у этого культуриста и пришпиль его… вон к той штуковине, — он показал на массивный, восемь футов в высоту и восемь футов в ширину, стеллаж из стальных труб. На его полках стояла стереосистема, декоративные вазы и фотография Анны и Дженни в раме.

Моника вытащила из чехла на поясе Уолтера на ручники и застегнула один на его левом запястье, а другой на стальной вертикальной трубе стеллажа.

— Крепче на руке, — распорядился Снейк.

Она взглядом попросила у Уолтера прощения и защелкнула наручник плотнее.

— А теперь брось мне ключи.

Моника взяла у напарника ключи и кинула их Снейку.

— Ну, дамочка-коп, теперь пристегивай своими наручниками вот этого козла сюда, — Снейк сначала указал на Артура, потом на другой конец стеллажа. Он решил, что полицейский с мускулами и босс представляли в доме самую серьезную угрозу.

Моника повиновалась.

— Давай сюда ключи, — Снейку понравилось приказывать женщине-копу.

Она бросила ключи.

— Теперь снимай свою полицейскую рубашку и покажи титьки.

Моника посмотрела на пистолет.

— Давай, не тяни. Похоже, у тебя недурная парочка.

Моника заставила себя отвести от дула глаза.

— Пошел подальше!

Снейк долго-долго смотрел на нее через мушку и наконец произнес:

— Ладно, займемся этим позже, — и повернулся к Эдди. — Как только кончишь вязать мальца, свяжешь дамочку-копа и эту дамочку, — он указал на Анну.

— А с теми что? — Эдди кивнул на Пагги и Дженни.

— У меня и на них есть планы, — ответил Снейк и посмотрел на девушку.

Эдди взял телефонный провод и принялся за дело. Он был бы не прочь, чтобы его поучили, как завязывать узлы, но решил, что теперь не время спрашивать — Снейк разжился тремя пистолетами и от этого, судя по всему, совершенно сдурел. Так что Эдди справился как сумел: стянул запястья, связав провод почти наобум.

Когда все было готово, Снейк проверил каждого по очереди: узлы выглядели отвратительно, но провод держался крепко. Удовлетворенный, он подошел к Артуру и спросил:

— Где деньги?

— Какие деньги?

Левой ногой Снейк изо всех сил пнул Артура в пах. Тот завопил и дернулся в сторону. Наручники рванули стеллаж, и он непременно бы перевернулся, если бы на другом конце Уолтер не сумел его удержать.

— Где чертовы деньги? — повторил Снейк и снова занес ногу.

— В кармане, — выдохнул Артур и застонал от боли в паху. — Деньги в кармане. Только не бейте.

— Достань, — приказал Снейк.

Подвывая, Артур неуклюже потянулся левой свободной рукой поперек тела в правый карман брюк. И вытащил толстый бумажник, в котором купюрами по двадцать лежали четыре с половиной тысячи долларов — остаток денег, которые он стащил из выделенной «Пеналтимитом» подкупной суммы. Он отдал бумажник Снейку — тот в жизни ни разу не видел, не говоря о том, чтобы держать в руке, такой увесистой пачки. И это окончательно убедило его, что наркобосс — именно та профессия, благодаря которой можно запросто шляться с такими деньгами в вонючем кармане.

— Еще есть? — Снейк опять размахнулся ногой Он считал, что больше бить не нужно, но ему понравилось, как перед ним лебезил наркобосс. Оказывается, эти наркобоссы — тресни их раз по яйцам — уже вовсе и не такие крутые.

— Нет! — всхлипнул Артур. — Пожалуйста, заберите деньги, заберите контейнер, заберите девчонку, только оставьте меня в покое.

При словах «заберите девчонку» Анна, несмотря на путы, дернулась вперед, попыталась подняться на ноги и наброситься на мужа.

— Сукин сын! — закричала она. — Как ты смеешь?!

Подошел Снейк и с нарочитой небрежностью, толкнув ее ногой, повалил на спину. Мэтт рванулся вперед — видимо, хотел защитить женщину. Но Снейк пнул его в залитое кровью лицо, и мальчишка, застонав, опрокинулся навзничь. Моника было вскинулась, но тут же притихла: Снейк посмотрел сначала на нее, а затем нацелил пистолет на Уолтера, который весь напрягся, словно собрался побороться со стеллажом.

— Давай, культурист, — подбодрил его Снейк. — Может, одолеешь.

Дженни подползла на коленях к матери. Снейк оставил в покое Уолтера, подошел и, несмотря на крики девушки, оттащил ее за волосы назад.

— Не беспокойся, мамочка, — обернулся он к Анне, — я позабочусь о дочурке.

— Пожалуйста, пожалуйста, не трогайте ее, — взмолилась Анна. — Возьмите меня, я сделаю все что угодно.

Снейк на минуту задумался.

— Дашь посмотреть титьки?

— О Боже! — содрогнулась Дженни.

Анна посмотрела Снейку в глаза.

— Дам.

— Эдди, — приказал он, — расстегни на даме рубашку.

— Господи, Снейк, я не могу…

— Делай как велел, — разозлился Снейк.

Эдди наклонился и начал возиться с пуговицами Анны. Глазами он пытался дать ей понять, что глубоко сожалеет о том, что происходит. Но она на него не глядела. Анна не отрывала взгляда от Снейка. Наконец Эдди расстегнул пуговицы и, распахнув рубашку, обнажил белый кружевной бюстгальтер.

— Сними, — Снейк облизал губы.

Эдди снял бюстгальтер, под которым открылись упругие полные груди.

— О Боже! — повторила с пола скрючившаяся у ног Снейка Дженни. — О Боже! — девушка мечтала об одном, чтобы все поскорее кончилось.

— Заткнись, — Снейк дернул ее за волосы, но смотрел по-прежнему Анне на груди. Он почувствовал возбуждение.

— Дашь пососать?

— Ненормальный ублюдок! — возмутилась Моника.

— Дам, — перебила ее Анна. Она все так же смотрела Снейку в глаза. — Только отпусти ее, и можешь пососать.

Снейк притворился, что обдумывал предложение этой отчаявшейся женщины с обнаженными грудями. Он с удовольствием слушал.

— Не-а, — он снова дернул Дженни за волосы, заставив прижаться к паху сморщенным от слез лицом. — У девчонки титьки будут послаще.

— Нет! — завопила Анна. Ее глаза пылали. Она изо всех сил старалась успокоиться. — Только тронь, Богом клянусь, убью!

— И убей… своими большими титьками, — Снейк сделал движение, будто лизал воздух, и повернулся к Уолтеру. — Слышь, культурист, у кого ключи от патрульной машины?

В бешенстве, что не может утихомирить этого разгулявшегося подонка, Уолтер сжал зубы и попытался испепелить его яростью.

Снейк нацелил пистолет ему в лицо.

— Немедленно говори.

Уолтер дважды вдохнул и выдохнул через нос.

— Ключи в машине, гондон.

При слове «гондон» Снейк нажал на курок. Он хотел укокошить копа — целился прямо в него. Но когда надавил на спуск, ствол дернулся, и пуля пролетела в нескольких дюймах от головы Уолтера. Снейк удивился: вырубив без всяких усилий Джерри Спрингера, он посчитал себя прирожденным стрелком. Но заметив, как здоровенный мужик от страха присел, почувствовал себя лучше и решил притвориться, что дал предупредительный выстрел.

— Следующая, гондон, угодит в твою противную рожу, — Снейк повел пистолетом в сторону Пагги, который, скукожившись на полу, надеялся, что о нем позабыли. — Бери чемодан.

Пагги вздохнул, встал и взял контейнер.

Снейк подхватил Дженни под мышку и бросил Эдди: — Пошли. Надо успеть на самолет.

«На какой самолет?» — удивился Эдди, но ничего не спросил. Ему не светило идти с этим новым, совершенно сдуревшим Снейком. Но с другой стороны, и с копами оставаться не с руки. И Эдди нехотя поплелся за Снейком, который за руку волочил Дженни и подталкивал в вестибюль Пагги.

Сначала Снейк собирался просто всех перестрелять. Но поразмыслив — надо же заботиться о будущем — решил, что патроны пригодятся, когда он начнет утверждать на Багамах свое босство. К тому же он где-то слыхал, что, если убить полицейского, можно огрести куда больше неприятностей. По его соображению, пленники не представляли угрозы: мужчины в наручниках, женщины связаны. У него в кармане полно бабок, в чемодане — кто бы сомневался — дорогие наркотики. У него три пистолета. С ним испуганная молоденькая милашка, с которой позже, когда будет время, он на славу позабавится. Мир его — это точно. А подумать только — еще сегодня утром он влачил жалкое существование.

Снейк открыл дверь, и в этот миг из гостиной раздался хриплый, отчаянный голос Анны.

— Оставь ее, пожалуйста! О Боже, пожалуйста, оставь!

— Не волнуйся, мамочка, — бросил он через плечо. — Я позабочусь, чтобы она не скучала, — и закрыл дверь.

Секунду или две в доме все звуки перекрывал наполненный мукой стон Анны.

— Ты слышал выстрел? — спросил Леонард.

— Похоже на пистолетный, — ответил Генри. — Где-то в доме.

Они стояли под деревом Пагги. Генри силился перевести дыхание. Десять минут он карабкался на платформу. Нашел там винтовку, завернутую в кусок полиэтилена и все еще с патроном в патроннике, и затем, обдирая руки, спустился на землю.

— Думаешь, шлепнули нашего приятеля? — продолжал Леонард. — Банда колготочников положила нас на лопатки?

— Возможно, — Генри направился к дому. — Или кто-нибудь прищучил их.

— Или, — Леонард последовал за ним, — кто-то наконец пристрелил собаку.

Снейк приказал Пагги положить контейнер в багажник полицейской машины, забраться туда же, после чего захлопнул крышку. Дженни он посадил на заднее сиденье и сам устроился рядом.

— Ты поведешь, — бросил он Эдди.

— Я никогда не управлял патрульной машиной, — ответил тот. А если по правде, он уже пятнадцать лет вообще не управлял никакой машиной. Да и в тот раз, когда сел за руль ворованной, то заехал на ней в канаву.

— Машина как машина, — буркнул Снейк, который в автоделе был тоже ни ухом, ни рылом, и по этому назначил шофером Эдди. — Двигай!

— Куда?

— В аэропорт.

— А это где?

— Готов поспорить, это знает наша девчонка, — Снейк схватил Дженни сзади за шею и больно стиснул. — Скажешь, крошка?

Дженни от боли вскрикнула и кивнула.

Снейк еще несколько раз сдавил ей шею.

— Славная милашка.

— Так вы сказали, Гарбанзо-стрит? — переспросил водитель.

— Гарбанзо, — подтвердил Элиот. — Следующая направо.

Осмысливая эту информацию, таксист несколько сбросил скорость.

— Здесь направо?

— Да, здесь, — чтобы не завопить, Элиот впился пальцами в сиденье.

На перекрестке шофер остановился совсем и впился глазами в табличку. Он изучал ее так, словно намеревался обнаружить в вечернем небе новое созвездие. И наконец произнес:

— Гарбанзо.

— Христос Вседержитель! — возопил Элиот и, распахнув дверь и швырнув на сиденье двадцатидолларовую бумажку — меньшую банкноту, что нашел в кармане, — выскочил из такси и побежал к дому Герков.

А шофер посмотрел на деньги, на его удалявшуюся фигуру и недоуменно промолвил:

— Что за великая спешка?

Эдди повернул ключ зажигания, и восьмицилиндровый двигатель большой патрульной машины ожил. По радио трескучие голоса произносили какие-то цифры, и от этого он занервничал. Обернулся и взглянул через заднее стекло.

— Там ворота.

— Знаю я эти ворота, — отозвался Снейк. — Вали в них задом, и они откроются.

Эдди осторожно перевел рычаг коробки передач в положение заднего хода и нажал на газ. Двигатель взревел. Автомобиль содрогнулся, но с места не тронулся.

— Он не едет, — пожаловался Эдди.

Снейк перевесился через переднюю спинку.

— Отпусти ручник, дурында, — он показал на рукоятку с надписью «Тормоз» у левого колена водителя.

Не прекращая газовать, Эдди отпустил ручку. Покрышки взвизгнули, машина рванула назад и высадила ворота. Они с ревом вынеслись на Гарбанзо-стрит. Эдди бешено топнул правой ногой по тормозной педали и повернул руль. Оставляя полосы дымящейся резины, патрульная машина развернулась вокруг своей оси, дважды качнулась на амортизаторах и застыла.

— Боже, — пожаловался Эдди. И тут заметил на тротуаре человека в шортах, который что-то кричал.

— Сваливаем отсюда, — приказал Снейк. — Быстро!

Эдди перекинул ручку на ход вперед и двинул ногой по педали газа. Патрульная машина завихляла кормой и, чудом разминувшись с такси, исчезла в ночи.

ДЕВЯТАЯ

— У меня есть права! — не иначе как в сороковой раз с тех пор, как его засадили в полицейский участок, заявил Пендик.

— Естественно, есть, мистер Пендик, — отозвался детектив Харви Бейкер. — Полные штаны прав. И я не сомневаюсь, что вы воспользуетесь всеми. Но сначала пройдите с этими офицерами, они проводят вас в одну прелестную комнатку. Там вас уложат и посмотрят содержание алкоголя в вашей крови, а вдруг оно ниже трехсотпроцентного уровня.

— Так я получу обратно свой пистолет? — спросил Пендик.

— Конечно, — заверил его Бейкер, — вот только проведем парочку тестов и подождем, пока рак на горе свистнет.

— Вот и ладно, — обрадовался Пендик. — Ведь я же имею права.

Его увели, и Бейкер в третий раз позвонил в радиодиспетчерскую спросить, не было ли сообщений от офицеров Крамитца и Рамирес. Сообщений не было. Это встревожило Бейкера. Он начал подумывать, не послать ли им на подмогу другой патрульный автомобиль. Но потом, не понимая почему, ре шил, что отправится в дом Герков сам.

Как только Нина поняла, что плохой человек покинул дом, она вышла из спальни. Она выглядывала оттуда и раньше, когда услышала крики. И тогда увидела плохого человека — в конце коридора, у вестибюля. На лице у него было что-то вроде чулка; чулок скрывал лицо, сглаживал черты и делал плохого человека похожим на змею. Плохой человек держал пистолет и на кого-то орал. Он не заметил Нину. И она тихонько закрыла и заперла дверь. Потом она услышала визг, выстрел и очень испугалась. Нина хотела вызвать полицию, но в ее комнате не было телефона. Поэтому она просто ждала — сидела на кровати, закрыв лицо руками, пока не хлопнула дверь и не прекратились крики плохого человека.

Выскочив из спальни, Нина бросилась на голос госпожи Анны. А обежав перегородку гостиной, за жала от ужаса рот. Госпожа Анна лежала на спине со связанными сзади руками. Блузка расстегнута, бюстгальтер задран, глаза как у ненормальной. Рядом женщина-полицейский, которая приезжала накануне вечером. Она что-то пыталась сделать у себя за спиной. Дальше — приятель мисс Дженни, Мэтт. У него из носа текла кровь, и он тоже что-то пытался сделать у себя за спиной. У стеллажа, с которого Нина каждую неделю стирала пыль, — крупный полицейский из прошлого вечера. Он дергал руки и при этом ругался. С другой стороны стеллажа этим же самым занимался мистер Герк.

Нина подбежала к Анне:

— Госпожа Анна! — и натянула ей бюстгальтер на грудь.

— Нина! Дженни украли. Ее увезли.

— Нина, — Моника повернулась к ней боком и протянула связанные руки. — Развяжи. Desatame.

Нина вцепилась в узлы на ее запястьях и через несколько секунд их распутала. И, пока Моника освобождала Мэтта, развязала Анну.

— Мне нужна машина, — сказала Моника.

— На улице стоит папина машина, — Мэтт порылся в карманах и достал ключи. — «КИА».

— Спасибо! — Моника схватила ключи.

— Что ты затеяла? — подал голос Уолтер от стеллажа.

— Еду за этим чокнутым, пока он не удрал слишком далеко.

— Но ты же не знаешь, куда он бежит.

— Он обмолвился, что хочет успеть на самолет. Думаю, они направляются в международный аэропорт Майами.

— Освободи меня сначала! — Уолтер подергал рукой в наручнике.

— Послушай, — проговорила Моника, — у меня нет ключей от наручников и нет времени, чтобы разъединять полки. Освобождайся сам и сразу позвони в диспетчерскую, чтобы выслали в аэропорт подмогу.

— Но ты же не можешь оставить меня прикованным! Как я сумею.

— Уолтер, — перебила его Моника, — я ухожу, — и направилась к двери.

— Черт! — полицейский изо всех сил дернул стеллаж. Фотография Анны и Дженни грохнулась на пол. — Черт!

В вестибюле Монику догнала Анна.

— Я еду с вами!

— Нет, вы останетесь здесь, — Моника открыла входную дверь.

Анна обеими руками схватила ее ладонь.

— Это же моя дочь. Я еду с вами.

Моника поняла: если она хочет, чтобы женщина осталась дома, ей придется с ней подраться.

— Ну хорошо, — и вышла из дому.

— Я тоже с вами, — в вестибюль выбежал Мэтт.

Моника удивленно обернулась.

— Это машина отца.

— Господи, — проговорила она и в сопровождении Анны и Мэтта бросилась к «КИА».

Во дворике Роджер поскреб лапой раздвижную стеклянную дверь и пару раз тявкнул. Иногда, когда он так делал, люди впускали его внутрь и давали еду. Но на этот раз никто не вышел. Внутри раздавались какие-то звуки. Пес поскреб дверь еще. Никакого эффекта. Он вздохнул и отправился восвояси продолжать рычать на жабу-вражину.

После того как полицейская машина пролетела мимо в трех четвертях дюйма и Элиот не попал под нее только потому, что успел отпрыгнуть в сторону, он несколько секунд простоял на тротуаре согнувшись и уперевшись руками в колени и стараясь отдышаться и успокоиться. Не иначе, придется подать жалобу в полицейское управление. Ничего себе дела: какой-то маньяк вылетает с подъездной аллеи и вышибает ворота!

Элиот сделал два глубоких вдоха, собрался, переступил поваленные ворота и быстрым шагом поспешил к дому. Но не успел постучать, как дверь с треском распахнулась и из дома выскочила женщина-полицейский, в которой он тут же узнал вчерашнюю визитершу. Она казалась невероятно взволнованной и тут же схватила Элиота за грудки.

— Куда они поехали?

— Кто? Полиция? Этот идиот чуть не…

— Это не полиция! Это грабители!

— Кто? — переспросил Элиот и в тот же миг заметил Анну, которая выглядела еще более взволнованной, чем Моника. И Мэтта — с кровью на лице и рубашке. — Мэтт, ты в порядке?

— Они забрали Дженни! — закричал Мэтт. — Мы за ними гонимся.

— Забрали Дженни… Зачем?..

— Куда они поехали? — Моника встряхнула его за майку.

— Туда! — показал Элиот. — По Гарбанзо… Мы можем преследовать их на моей машине…

Моника, Мэтт и Анна уже бежали к «КИА». Элиот догнал их как раз вовремя, чтобы успеть прыгнуть на заднее сиденье к Анне. Но когда он собрался захлопнуть дверцу, кто-то потянул ее на себя.

— Нина! — воскликнула Анна. — Тебе нельзя с нами…

— Оставайся здесь! — приказала Моника и завела мотор. — Quedate!

— Нет! — Нина забралась на заднее сиденье рядом с Элиотом и закрыла дверцу. Она не останется в этом сумасшедшем доме. Тем более с мистером Герком.

— Боже, — сказала Моника, больше себе, чем другим, и вывела «КИА» на улицу.

— Куда теперь? — спросил у Дженни Снейк. Патрульный автомобиль направлялся на север по Ле Жен-роуд.

— Все прямо, — ответила деревянным голосом девушка.

— Славная крошка, — похвалил Снейк и погладил ей шею. Дженни попыталась отстраниться, но он рванул ее обратно и прижал к себе. В замкнутом пространстве машины явственно чувствовалось, как от него воняло.

На переднем сиденье Эдди вцепился в руль, как утопающий хватается за спасательный круг. Манера его управления могла бы показаться странной, но в Майами, где большинство водителей подчиняется законам тех стран, из которых они приехали, такое встречалось нередко. К тому же он вел полицейскую машину, и, если даже проскакивал на красный свет, что произошло уже дважды, никто ему не сигналил.

— Снейк, — позвал он сообщника, — в аэропорту полно народу… и копы.

— И что из того, — Снейк не боялся копов. Он уже приковал двоих к стеллажу.

— А вот что, — Эдди старался, чтобы его голос звучал спокойно. — Мы с тобой в полицейской машине — это я к тому, если ты забыл. Но сами — не эти гребаные копы. Давай-ка лучше свернем, бросим машину, бросим девчонку и того малого в багажнике, заберем деньги и по-быстрому свалим.

— Слабак ты, Эдди, — вздохнул Снейк. — Ты что, не понял, что мы сделали? Побили тех поганцев в баре. Побили копов. Побили наркобосса. Мы с тобой победители! И будем всегда побеждать, — Снейк не мог уже поверить, что столько лет жизни клянчил у прохожих мелочь. Жалкие центы! Нет, он к этому никогда не вернется. Только вперед — к светлому будущему. Маячившему за ветровым стеклом, за вцепившимися в руль руками его шестерки, которого он скоро разжалует.

Уолтер был настолько расстроен, что готов был оторвать себе кисть. Совершено вооруженное ограбление! Его напарница преследует на машине преступников! О таком он мечтал с тех самых пор, как поступил на работу в полицию. А вместо этого он сидит пристегнутым к стеллажу. Своими собственными наручниками!

Уолтер часами пыхтел и потел в тренажерном зале, и эти тренировки не прошли даром: он так сильно дернул стеллаж, что повалил его набок, и тот своим весом заставил встать на колени и его, и Артура. Тяжелый стеллаж грохнулся на пол, вдребезги разбились стеклянные полки, блоки стереосистемы разлетелись по комнате. Но каркас не пострадал: крепкие стальные трубы были сварены на совесть.

— На кой… вы это сделали? — завопил Артур.

— Пытаюсь расколотить эту чертову штуковину и освободиться. Вы что, не хотите помочь семье?

Артур промолчал. Правдивый ответ был бы «нет».

— Дьявольщина! — Уолтер снова дернул за наручники и повернулся к Артуру. — Нужен телефон!

— Они оборвали в этих комнатах все провода.

— Но где-то же есть еще телефон? В спальне? В коридоре?

— Да. Но как нам удастся…

— Помогите мне его приподнять.

— Так далеко нам с ним не уйти.

— Надо попробовать.

— Не хочу!

Уолтер качнул стеллаж и толкнул им Артура в плечо.

— Ой! — вскрикнул тот.

— Ты поможешь мне его двигать. Или я прижму тебя к стенке и раздавлю как клопа!

С невероятными усилиями — по большей части Уолтера — они поставили стеллаж вертикально и принялись тянуть и пихать в сторону коридора. Но там обнаружилось, что он слишком высок и не пройдет под потолок.

— Зараза! — выругался Уолтер. — Придется двигать на улицу.

— Что? — изумился Артур.

— Выволакивать на улицу и кричать соседям.

— На улицу? Прикованные к этому? Вы совсем обалдели?

Но Уолтер не слушал — он выбирал маршрут Дверь вестибюля не давала никаких шансов. Как же эту штуковину заволокли в дом? Уолтер посмотрел в сторону гостиной и понял ответ.

— Туда! — приказал он и мощным целенаправленным толчком задал стеллажу необходимое направление.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил Леонард. Они находились в густой зелени, которая начиналась сразу на границе дворика Герка.

— Нет, — отозвался Генри. — Но зато много слышу.

— Да-а, — протянул Леонард. — Звуки такие, будто крушат мебель… Или как рэп.

— Что бы там ни было, — бросил Генри. — Я почти дозрел… Эй, посмотри-ка сюда!

— Господи, это еще кто? — Леонард увидел, что в дверях появился пыхтящий, напрягавший всю силу Уолтер, который тащил стеллаж. — Неужели коп?

— Полицейское управление Майами, — определил Генри. — Но какого дьявола он делает?

— Вроде прикован к какой-то штуковине… Черт меня побери! — Леонард заметил Артура.

— Это же наш приятель, — воскликнул Генри. — Ничего не скажешь, ведет интересную жизнь.

Они наблюдали, как огромный краснолицый полицейский тащил еще более огромный, чем он сам, стеллаж, за которым, упираясь, волочился Артур Герк. Оба медленно, но неумолимо приближались к той самой раздвижной стеклянной двери, которую Генри прострелил накануне. Дырку успели заклеить липкой лентой.

Когда стеллаж находился в нескольких футах от двери, Генри объявил:

— Я принял решение.

— Какое? — спросил Леонард.

— А вот какое: собираюсь ликвидировать нашего приятеля.

— Прямо сейчас? Когда он привязан к полицейскому?

— Именно. Полицейский пристегнут наручниками к этой штуке и ничего нам не сделает. Я хочу завершить дело и убраться восвояси. Чем дольше мы здесь остаемся, тем больше тут творится всяких дуростей.

— Ты прав, — согласился Леопард. — Это самый паршивый Дуроград в США.

— Покончим с делом, — Генри поднял винтовку, — и милости просим в аэропорт.

— Аминь, — Леонард промахнулся по москиту. — Аэропорт — это звучит прекрасно.

Пес Роджер не мог решить, как поступить. С одной стороны, надо было рычать на жабу-вражину. Но с другой, из дома приближались люди, у которых могла оказаться еда. Плюс к этому подтянулись другие — те, которых он раньше приветствовал в дальнем конце сада. Где-то в уголках его примитивного мозга возникло воспоминание: они пахли весьма недурно. Не проверить ли их опять? Но как быть с жабой? И с теми, что в доме? Просто голова кругом!

Уолтер попытался раздвинуть дверь во внутренний дворик. Но она оказалась закрыта, а запор был из тех, что предполагал наличие ключа.

— Где ключ? — спросил он Артура.

— Понятия не имею, — ответил тот. Он чувствовал себя несчастным. К тому же кровоточило запястье — там, где его натерло наручником.

— Ясно, — Уолтер дергал стеллаж до тех пор, пока он не встал параллельно двери. — На счет «три» вышибем им дверь!

— Черта с два.

Уолтер собрался с силами и произнес:

— Раз!

— Чем они занимаются? — спросил Леонард.

— Представляют собой прекрасную мишень, — Генри смотрел в винтовочный прицел.

— Два, — объявил Уолтер.

— Это же стекло, придурок, — испугался Артур. — Ты нас угробишь!

— Три! — со всей своей недюжинной силой Уолтер пихнул стеллаж. И именно в этот миг произошли еще две вещи: первая — Генри надавил на курок. И вторая — Роджер решил, что в его загруженном распорядке дня найдется время, чтобы пообщаться с новыми друзьями, и влепился головой Генри в пах. В результате пуля вместо того, чтобы пройти сквозь череп Артура, прошла несколько выше. Однако в свете того, что случилось дальше, никто бы не решился сказать, было ли это для него везеньем или вовсе наоборот, — тяжелая стальная конструкция протащила Артура по битому стеклу и выкинула во дворик. И он, оглушенный, угодил лицом в миску Роджера и крепко прижался губами и носом к жабе-вражине.

Жаба, не испытывавшая ни малейшего желания делиться едой Роджера, немедленно опустошила две железы за глазами, направив Артуру в лицо две молочные струйки в высшей степени галлюциногенного буфотенина. Артур завопил и отпрянул от миски После чего жаба преспокойно продолжила обед.

Генри и Леонард в темноте направлялись к стене — не бегом, просто решительным шагом.

— Ты в него попал? — спросил Леонард.

— По-моему, да, — ответил Генри. — На меня прыгнула собака, но я успел заметить, как наш приятель свалился.

— Коп тоже свалился, — напомнил Леонард.

— Свалился, — согласился Генри. — Наверное, пригнулся, когда услышал выстрел.

— У тебя есть какие-нибудь соображения, зачем коп помогал нашему приятелю таскать по дому тяжеленный стеллаж?

— Нет, — честно признался Генри.

— Дуроград, мать его, — буркнул Леонард.

— Что это за улица такая с названием Гарбанзо? — Грир смотрел на карту, а Сейтц вел машину. — Нет, ты послушай, что здесь за названия: Локват, Кумкват. Только подумай, Кумкват. На перекрестке налево. Как ты думаешь, контейнер у них?

— Похоже на то, — ответил Сейтц. — Конечно, всякое может быть. Но мне кажется, старина Иван не обманул.

— Я тоже так думаю, — согласился Грир. — Наверняка ему не хочется, чтобы и второй ботинок у него продувался, как первый. Приехали: Гарбанзо, дом двести тридцать восемь… А что у них с воротами?

— Кто-то уезжал в большой спешке, — предположил Сейтц.

— Интересно бы знать куда.

— Будем надеяться, что в доме нам это объяснят.

Уолтер был погребен под кучей стекла и пытался поднять стеллаж. От Артура помощи ждать не приходилось. Он ничком лежал с другой стороны, подвывал и свободной рукой тер горящее лицо.

— Ну, давай же! — Уолтер потряс стеллаж. — Давай же, вставай!

— Лицо, — ныл Артур. — Она попала мне прямо в лицо.

— Не знаю, что там у вас с лицом, — оглянулся Уолтер. — Но мы можем рассчитывать на помощь, только если выволочем эту штуковину…

— Оставь меня! — крикнул Артур. — Господи, оставь ты меня!

Это он орал на Роджера, который в нескольких футах от него с энтузиазмом хрумкал сухим кормом, вылетевшим из миски, когда Артур приземлился в нее лицом. Пес на секунду поднял морду и вильнул хвостом, чтобы хозяин знал, что он немедленно подойдет поздороваться, как только покончит с неотложным делом.

— Что вы говорите? — удивился Уолтер. — Это собака. Ваша собака.

Артур повернул к полицейскому искаженное страхом лицо.

— Это она! Вы что, не видите, — это она!

— Кто она? Вы о ком?

— Она! — повторил Артур.

— Кто?

— Та женщина, — он показал на восторженно вилявший собачий хвост. — Ну, та, что с тем парнем. Бобом Доулом[7]… Его жена.

Уолтер посмотрел на Артура, потом на Роджера и снова на Артура.

— Вы думаете, это Элизабет Доул?

— Да! Это она! — он смотрел прямо на собаку и не сомневался — перед ним Элизабет Доул, женщина, которая его всегда немного пугала. И вот она в его внутреннем дворике. Но вместе с тем это и не Элизабет Доул. Ее лицо, тщательно причесанные волосы, но глаза — два злобных багровых ока! И огромные, острые клыки. Она поедала собачий корм. Артур понял: это демон в образе Элизабет Доул. И он пришел за его душой.

— Оставь меня! — снова закричал он. Демон ответил жутким взглядом и взмахнул дьявольским хвостом. Потом открыл зубастую пасть и позвал по имени жутким голосом:

— Герк! Герк! Герк! — повторяла Элизабет Доул.

— Нет! — завопил Артур и изо всех сил дернул руку в наручнике, пытаясь отползти назад. — Нет!

— Прекратите! — прикрикнул Уолтер. — Это всего лишь собака. — Но Артур не ответил. Он смотрел на повизгивающего Роджера, а изо рта у него показалась пена. Уолтер понял, что помощи не дождется, схватил стеллаж и начал его поднимать — вместе с болтавшимся на другом конце Артуром. Приподнял всего на фут и уронил. И тут услышал голос за спиной.

— Офицер, вы в порядке?

Уолтер быстро обернулся и увидел двух мужчин — одного низкого, другого высокого, оба в костюмах. Они стояли в зияющей дыре, которая недавно была раздвижными стеклянными дверьми.

— Вы кто? — спросил он.

Высокий распахнул корку со значком.

— ФБР. Меня зовут Пэт Грир. А это Элан Сейтц.

— Слава Богу! — воскликнул Уолтер. — Мне нужно…

— Мы разыскиваем Артура Герка, — перебил его Грир.

— Это он, — полицейский показал на лежащего на полу человека. — Но послушайте, мне нужно…

— Потом, — отрезал агент.

— Моя напарница…

— Я сказал «потом»!

Уолтер не очень понял в чем дело, но поскольку сам был прикован и поскольку перед ним стоял федерал, решил немного приутихнуть.

Грир подошел к Артуру, по-прежнему не сводившему глаз с Роджера, который, дожевав последнюю молекулу корма, благоговейно лизнул место во дворике, где этот корм лежал.

— Мистер Герк!

Артур медленно повернул голову. Его зрачки были размером с десятицентовик.

— Мистер Герк, я из ФБР. Скажите, где контейнер.

Артур разлепил губы. По подбородку потекла струйка пенной слюны и упала на воротник.

— Мистер Герк, — повторил Грир. — Ответьте, это очень важно.

Артур закрыл рот, но тут же открыл снова.

— Она пришла за моей душой. Не позволяйте ей забрать мою душу.

— Кому не позволять? — удивился Грир.

— Ей, — Артур показал на вилявшего хвостом Роджера.

— Собаке?

— Ему кажется, что собака — Элизабет Доул, — объяснил Уолтер.

— Бог ты мой! — Грир почесал затылок и повернулся к Сейтцу. — Что скажешь?

Сейтц заглянул Артуру в глаза.

— Накачался. И, думаю, придет в себя нескоро.

Грир повернулся к Уолтеру.

— У нас есть основания полагать, что мистер Герк владел контейнером — вероятно, из металла, очень тяжелым. Вы его не видели?

Уолтер на секунду задумался.

— Да-да, у них был контейнер. Они забрали его с собой.

— Кто они? — спросил Грир, но из того, что рассказал ему в баре Джон, он уже понял, кто эти люди.

— Какой-то негодяй по прозвищу Снейк. И еще один с ним. Они находились здесь, когда мы с напарницей вошли. У Снейка был пистолет… И поэтому я… я хочу сказать, так они застали нас врасплох. А потом увезли дочь этого типа, — Уолтер указал на Артура, — и бородатого коротышку. Украли нашу машину. Напарница погналась за ними с его женой.

— Куда они поехали?

— В аэропорт. В международный аэропорт Майами. Негодяй сказал, что хочет успеть на самолет.

— А куда полетит, не сказал? — уточнил Сейтц.

— Нет. Если уж на то пошло, это моя напарница предположила, что они поехали в аэропорт.

Федералы переглянулись.

— Что скажешь? — спросил Грир.

— Думаю, надо ехать в международный, — ответил Сейтц.

— Я тоже, — согласился Грир и обратился к Уолтеру: — Задержите этого человека для нас. Хорошо? — и собрался уходить.

— Эй, послушайте, — возмутился полицейский, — вы же не оставите меня вот так!

— Извините, — ответил Грир, — однако нам надо идти.

— Но я же полицейский офицер!

— Вижу, — не отрицал Грир. — И отдаю себе отчет, что просто превосходный полицейский офицер. Потому что не могу найти другого объяснения, как бы в противном случае вы оказались прикованным наручниками к стеллажу, к которому с другой стороны прикован человек, принимающий пса за Элизабет Доул. Но нам действительно пора, — с этими словами он вместе с Сейтцем направился в дом.

— Вернитесь, черт побери! — завопил Уолтер.

Артур так и не отвел от Роджера глаз.

— Я чувствую, она меня возьмет, — он повернулся к Уолтеру. — И тебя тоже.

— Герк! Герк! — тявкнула Элизабет Доул.

— Крути направо! — заорал Снейк. — Прохлопал чертов указатель?

Украденный патрульный автомобиль летел на север по левому ряду Ле Жен-роуд. Вперившись в дорогу прямо перед капотом, Эдди был слишком занят, чтобы заметить указатель международного аэропорта Майами. И теперь, резко повернув руль вправо, махнул через три полосы, подсек завизжавшее покрышками такси, которое выскочило перед носом видавшего виды «Форда»-пикапа 1963 года с большим деревянным контейнером в кузове. Грузовик ударил такси в борт и, дымя, остановился. От толчка контейнер свалился с платформы на мостовую, и его подцепила следовавшая сзади «тойота». Доски треснули, и на воле оказались восемь обитателей клети — козлы, которых везли продавать в Хайалиу. Они предназначались приверженцам сантерианской секты для ритуальных жертвоприношений. Но в этот миг стали свободными козлами. И теперь разгуливали среди вихляющих и гудящих автомобилей.

Не представляя, какой сотворил позади себя хаос, Эдди вильнул на дорогу к аэропорту, которая пестрела информацией о парковках, порядке возврата взятых напрокат машин, терминалах и других делах, о которых он не имел ни малейшего понятия.

— Куда дальше?

При всем желании Снейк не мог причислить себя к тем, кто часто пользовался самолетом, и теперь впивался глазами в указатели, надеясь получить информацию о Багамах. Но ничего не увидел.

— Дуй вперед.

— Ясно, — буркнул Эдди. — Но там развилка: «Прибытие» и «Отправление».

Вопрос показался Снейку непростым. С одной стороны, им, наверное, требовалось «Прибытие», потому что они прибывали в аэропорт. Но с другой стороны, собирались из аэропорта отправиться. То есть следовало повернуть в «Отправление». Снейк было подумал, не спросить ли девчонку, но не захотел показать, что не знал такой ерунды. Да к тому же она казалась несколько не в себе. И наконец решил сказать наобум.

— «Отправление».

— Отправление так отправление, — Эдди снова крутанул руль.

Подъезжая к дому Герков, детектив Харви Бейкер заметил, что автоматические ворота рухнули поперек подъездной аллеи и во дворе не видно патрульной машины. Он затормозил на улице и подошел к парадному пешком. Дверь оказалась распахнутой. Детектив задержался на пороге и прислушался. Из глубины дома послышались шаги. Бейкер достал револьвер из подмышечной кобуры. Отступил в сторону и ждал. Из глубины дома быстрой походкой вышли двое мужчин.

— Стой! Полиция! — приказал Бейкер.

Мужчины остановились. Тот, что был повыше, вздохнул.

— ФБР, — ответил он.

— Можете доказать?

— Да, если позволите достать значок.

— Только медленно, — предупредил детектив.

Грир достал корку и показал значок. Бейкер посмотрел и спрятал пистолет в кобуру.

— Я детектив Харви Бейкер из полицейского управления Майами, — представился он.

— Я агент Грир, — ответил федерал. — А это агент Сейтц. Не хотел бы показаться невежливым, но мы очень спешим.

— Вы можете объяснить, что происходит?

— Если честно, то нет, — Грир и Сейтц зашагали по подъездной аллее. Бейкер последовал за ними.

— Эй, подождите минуту, — попросил он.

— У нас нет ни одной минуты, — бросил через плечо Грир.

— Найдите, — Бейкер дернул его за плечо и повернул к себе.

— Детектив, — нахмурился Грир, — мы расследуем дело чрезвычайной государственной важности, и у нас просто нет времени объяснять, что к чему, — и они с Сейтцем снова зашагали к воротам.

— Ни с места! — приказал Бейкер.

Федералы оглянулись и замерли, потому что полицейский снова вынул из кобуры пистолет.

— Детектив, вы совершаете очень большую ошибку, — предупредил Грир.

— Вот что, — возмутился Бейкер, — я понятия не имею, что вы здесь делаете. А сам приехал потому, что направил сюда двух полицейских, но они не вышли в эфир с докладом. Приезжаю на место и нахожу снесенные ворота, распахнутую дверь и в доме вас двоих. Я желаю знать, что происходит. Попробуйте только не ответить, я вас арестую. А свое дело федеральной важности можете засунуть в свои федеральные задницы.

Грир посмотрел на Сейтца. Тот пожал плечами.

— Хорошо, — проговорил Грир. — Мы вам расскажем. Но только по пути в аэропорт. Можете ехать с нами.

— Мои люди там? — спросил детектив.

— Женщина. О втором беспокоиться не стоит.

Моника вела «КИА» по Ле Жен-роуд со скоростью восемьдесят миль в час — на тридцать пять миль больше, чем требовало ограничение. Она давила на гудок и не обращала внимания на сигналы светофоров. Рядом с ней Мэтт уперся ногами в пол и старался не выглядеть испуганным. На заднем сиденье Нина тихонько молилась по-испански. Анна плакала — все ее тело сотрясалось. А Элиот — правда, не уверенный, правильно ли он поступает, — обнял ее за плечи.

— С ней будет все хорошо, — повторял он.

— Откуда вам знать, — всхлипывала Анна. — Вы не видели этого человека. Он… он… — женщина не нашлась, что сказать, когда представила, как Снейк прикасается к Дженни.

— Им далеко не уйти, — Элиот чувствовал себя немного виноватым, потому что в какой-то части мозга не пропадала мысль: «Как приятно ее обнимать». — Я хочу сказать, в городе полно полицейских.

— Он прав, — Моника заложила крутой вираж, чтобы разминуться с автобусом. — Напарник сообщит дежурному, и субчиков задержат еще до того, как мы попадем в аэропорт, — «очень на это надеюсь», добавила она про себя. Не следовало ли помочь Уолтеру освободиться или позвонить самой? И верный ли она сделала вывод насчет аэропорта? А вслух спросила: — У кого-нибудь есть сотовый телефон?

— У меня. Только дома. А что? — встрепенулась Анна.

— Да так, — отмахнулась Моника. — Мы уже почти приехали. Оттуда и позвоним. О, черт!

Дорога впереди была забита транспортом. Люди повыскакивали из машин. Один водитель забрался на крышу и вглядывался вдаль, стараясь понять, что происходит. Между рядов неподвижных автомобилей показалась маленькая темная тень. Она нырнула в просвет между машинами, появилась опять. За ней бежал человек.

— Это что, козел? — оторопел Мэтт.

Вместе с другими машинами патрульный автомобиль медленно подплывал к терминалу международного аэропорта Майами. Снейк изо всех сил пытался понять, что означала сводящая с ума череда названий авиакомпаний — по его суждению, ни одно из них даже не намекало, куда они летали: ТАМ, LTU, Iberia, KLM, BWIA, Lacsa.

Снейк заметил свободное пространство у бордюрного камня рядом с недостроенной крытой парковкой. Ее строительство предполагалось завершить еще в прошлом году. Но стоянку возводила «Пеналтимит Инкорпорейтед», которая сильно отставала от плана, хотя и превысила расходы, — с конструкции падали крупные детали, и компания обвиняла в некомпетентности субподрядчиков. У въезда на парковку той же «Пеналтимит» был сооружен шлагбаум — по цене, втрое превышавшей стоимость шлагбаумов у других поставщиков.

— Туда, — Снейк указал на препятствие.

Эдди подвел машину к ограде и обернулся.

— Сдвинь в сторону и вперед.

Эдди больше не спорил со Снейком. Он заехал в недостроенный, тускло освещенный гараж и поставил на место барьер. Какое-то мгновение он думал, не дать ли деру, но заметил, что Снейк смотрел на него через заднее стекло, и вернулся в патрульную машину.

— Дай-ка сюда твою майку, — приказал Снейк.

Эдди начал было что-то говорить, но махнул рукой и стянул майку. Когда-то она была голубая, но теперь по большей части сделалась цвета угольной пыли. Под ней оказалась другая, в прошлом белая, о чем сейчас никто бы уже не догадался. Эдди подал верхнюю майку Снейку, и тот обмотал ею пистолет. Другой рукой он нажал Дженни на шею и заставил пригнуться, чтобы ее лицо находилось в нескольких футах от дула.

— Видишь, милашка?

Девушка кивнула.

— Когда вылезем из машины, он будет у меня в руке — нацелен прямо в тебя. Сделаешь какую-нибудь глупость, неважно какую, — и я тебя застрелю. Ясно? — Снейк крепче сдавил шею.

Дженни кивнула и поморщилась.

— Ну, вот и ладно, крошка, — проговорил он.

ДЕСЯТАЯ

— Я слушаю, — Бейкер устроился на заднем сиденье взятой напрокат машины. Сейтц сел за руль, рядом с ним Грир.

— Ну ладно, — согласился он. — Но я рассказываю только потому, что вы коп и ваши полицейские ввязались в это дело. Только учтите, что впоследствии мне, может быть, придется вас убить.

— Ха-ха!

— Вот вам и ха-ха, — Грир переглянулся с Сейтцем. — Как бы то ни было, мы ищем металлический, довольно тяжелый контейнер.

— А какое это имеет отношение к дому Герка?

— Мы полагаем, что вечером он находился там Мы также полагаем, что его выкрали два негодяя, которые в настоящее время направляются в аэропорт. Возможно, с двумя заложниками, один из которых — дочь Герков. Мы считаем, что они едут в патрульной машине.

— Что?! — воскликнул детектив. — А где мои офицеры?

— Один — ее имя, кажется, Моника — следует в аэропорт на частной машине с гражданскими лицами.

— Боже! — не сдержался Бейкер. — А что с другим?

— Он пристегнут наручниками в доме Герка к большому стеллажу. А с противоположного конца пристегнут сам Герк.

Бейкер подался вперед и стиснул Гриру плечо.

— Выходит, вы уехали, не оказав помощи попавшему в беду полицейскому офицеру?

— Полегче, — буркнул федерал и сбросил руку детектива с плеча. — С ним все в порядке. Со стеллажом ему не расстаться, но с ним самим ничего не случилось. К тому же он окажет услугу федеральному правительству — постережет подозреваемого в незаконной торговле оружием.

— Оружием? — удивился Бейкер. — Значит, в контейнере оружие?

— Мы так считаем.

— Огнестрельное?

— Если бы, — вздохнул Сейтц.

— Сказать по правде, — продолжал Грир, — мы и на десять процентов не уверены, что там такое. Но есть определенные догадки. И если они верны, надо сильно спешить, пока какой-нибудь идиот не учудил чего-нибудь с этой штуковиной.

— У меня такое впечатление, что она попала как раз в руки идиота, — заметил детектив.

— Ясное дело, — буркнул Грир. — Поэтому остается надеяться, что контейнер не тот. Хотя надежда слабая.

— А если тот? Что тогда?

— Тогда плохо.

— Что значит плохо? — не отставал детектив.

— Очень плохо, — ответил Грир.

— Плохо то… что лежит в контейнере? Но ведь не атомная же там бомба?

Грир неотрывно смотрел на него.

— Я угадал? — ужаснулся Бейкер.

Грир ничего не ответил.

— Постойте, — засуетился полицейский. — Что вы говорите? Это шутка? — он повернулся к Сейтцу. — Ваш друг меня разыгрывает?

— Если бы, — отозвался тот.

Когда машина наконец остановилась, Пагги вздохнул с облегчением. Автомобиль переваливался с боку на бок, и, скрючившись рядом с контейнером в душном багажнике, он испытывал дурноту. Крышка открылась, и Пагги обрадовался. Зато при виде Снейка воодушевления не испытал.

Бандит показал ему пистолет.

— Знаешь, малый, что это такое?

Пагги кивнул и подумал, что этот парень очень любит демонстрировать людям пистолет.

— Я буду прятать его под этим, — Снейк обмотал руку с пистолетом майкой Эдди. — Но он будет целить прямо в тебя. Стоит тебе ослушаться, и знаешь, что я сделаю?

Пагги снова кивнул.

— И что же я сделаю, малый? Скажи мне, что я сделаю?

— Застрелишь меня, — ответил Пагги.

— Верно, малый, — Снейку понравилось слушать такие ответы. — Я тебя застрелю. А теперь поднимай свою задницу оттуда и бери чемодан.

Мэтт на переднем сиденье «КИА» крепко зажмурил глаза. На заднем — Элиот обнял и прижал к себе Анну. Нина смотрела на свои руки и истово молилась.

Теперь они неслись на север по встречной полосе Ле Жен-роуд — той, по которой транспорт следовал на юг. Дело в Майами не то чтобы неслыханное, но явно противозаконное. И не доставляющее радости встречным водителям. С каменным от напряжения лицом Моника дергала руль то вправо, то влево, уворачиваясь от целящих в лоб, заливавшихся сигналами машин. Сразу за измятыми останками пикапа и такси, где их водители поносили друг друга на разных языках, она резко крутанула руль вправо, и «КИА», перевалив через невысокий разделительный барьер и провизжав покрышками поперек трех полос, устремилась по дороге в аэропорт.

— Никому не рассказывай, что я это сделала, — сказала Моника.

— А я ничего и не видел, — не покривив против истины, отозвался Мэтт.

— Ну что ты будешь делать! — Генри треснул рукой по рулю. И перед машиной, а теперь уже и сзади все движение на Ле Жен-роуд сбилось в неподвижную кучу.

— Не видишь, почему затор? — спросил, вглядываясь вперед Леонард.

— Все забито до того светофора. Там что-то стряслось. Может, скажут по радио, — Генри щелкнул выключателем.

«…ты просто не понял, что я сказал. А я сказал, когда «Гейтор» проигрывает — не только сегодня, а всегда — когда он проигрывает, ваши фанаты молчат в тряпочку».

«Вы тоже не поняли, что я сказал. Я — фан «Гейтора». И я вам позвонил. Ясно? Вот, говорю в трубку…»

Генри вздохнул и выключил радио. Сзади ревели сигналы. Впереди были слышны чьи-то крики. Внезапно рядом с их машиной проскользнула низкая темная тень.

— Слушай, скажешь, я этого не видел? — изумился Леонард. — Скажешь, я только что не видел поганого козла?

— Ну вот, мистер Герк, — сказал Уолтер. — Теперь нам нужно потрудиться вместе. Понесем эту штуковину вокруг дома на улицу. Хорошо? Там мы можем рассчитывать на помощь. О’кей?

Артур с трудом отвел взгляд от Роджера и посмотрел на полицейского. Его глаза походили на черные дыры, подбородок покрывала пена.

— Скажи, пусть она оставит меня в покое.

— Послушайте, мистер Герк, — снова начал Уолтер. — Вы должны меня выслушать. Это собака. Поняли? Собака. Нам придется просидеть здесь всю ночь, если мы не сможем…

— Пусть она оставит меня в покое, — ответил Артур.

— Нам надо…

— Пусть она оставит меня в покое! — проревел Герк.

До полицейского дошло, что единственный способ добиться от Артура помощи — ему подыграть. Он погрозил Роджеру пальцем и сказал:

— Оставь его в покое.

Роджер встрепенулся: уж не о еде ли говорил ему Уолтер?

— Надо назвать ее по имени, — потребовал Артур.

— Господи!

— По имени! — повторил он.

Уолтер снова вздохнул и обратился к псу:

— Оставьте его в покое, миссис Доул.

Обрадованный вниманием, Роджер потрусил к полицейскому и поставил ему лапы на грудь.

— Она желает твою душу, — заскулил Артур.

— Лежать! — приказал Уолтер. — Лежать, миссис Доул!

— Атомная бомба в контейнере? — переспросил Харви Бейкер.

— Угу, — ответил Грир.

— Я думал, они большие, — Бейкер вспомнил ролик старой кинохроники, запечатлевшей сброшенную на Хиросиму бомбу, которая напоминала маленькую подводную лодку.

— Не все, — объяснил федерал.

— Господи! Откуда она взялась? И что ей здесь надо?

— Долгая история, — проворчал Грир. — Но постараюсь изложить ее коротко. В том месте, что ныне именуется Россией, со времен холодной войны осталось много ядерных ракет. Это понятно? Очень много ракет. Согласно договору, в детали которого я не стану вдаваться, русские обязаны вывести из строя известное количество ракет, что именуется снятием с вооружения. Проблема в том, что эти ракеты состоят из многих частей — таких как гироскопы, позиционные индикаторы, акселераторы…

— Акселерометры, — поправил Сейтц.

— Извините, Вернер Чертов фон Браун[8]. Как бы то ни было, эти части — именно то, что требуется низкосортной международной заднице, вроде Саддама Хусейна, если он мечтает стать высокосортной международной задницей. Такие ракеты, прямо как новые «Шевроле-Корветт», что плохо стоят, — все так и норовят стянуть их на запчасти.

— Но неужели российское правительство не установило за такими вещами что-то вроде контроля?

— Безусловно, установило, — хмыкнул Грир. — Точно так же, как в городе Майами следят, чтобы инспекторы по строительству не получали взяток.

— Но это же совершенно разные вещи, — возразил детектив. — Дерьмовое подмазывание. А вы утверждаете, что к нам попало ядерное оружие.

— Единственная разница в том, — фыркнул Сейтц, — какая предложена сумма.

— Ну, так вот, — продолжал Грир, — по-настоящему опасная часть ракеты — ее боеголовка: та штуковина, которая устраивает тарарам. И русские довольно строго за ними следят.

— Довольно строго?

— Именно. Иными словами — не идеально. Около двух лет назад кто-то похитил две боеголовки, мы толком не знаем, как — из цеха по демонтажу в этом… как его…

— Сергиевом Посаде, — подсказал Сейтц. — Недалеко от Москвы. Раньше он назывался Загорском. Там еще красивые церкви.

— Спасибо, господин Мишлен[9], — поблагодарил Грир. — Ну, так вот, этот кто-то хапнул боеголовки, и на некоторое время они сгинули — никто в мире не мог их найти. А потом одна всплыла — догадайтесь-ка где? На Ближнем Востоке. Точнее — в Иордании.

— Боже!

— Вот вам и Боже. Только теперь она усовершенствована — кем-то, кто разбирается в этом дерьме. Уложена в металлический контейнер, который способен нести сильный мужчина. Кладете его где угодно, устанавливаете таймер и убираетесь восвояси. Таймер срабатывает — бум! — и города как не бывало. Взрыв в Оклахома-сити покажется вам хлопушкой.

— И все это размером с чемодан? — изумился Бейкер.

— Сама боеголовка гораздо меньше чемодана, — ответил Грир. — Что-то вроде мусородробилки. Большую часть веса составляет объемный пакет с обычным взрывчатым веществом, которое активизирует боеголовку. Его подрывает детонатор с таймером, который сам по себе не проблема: нечто подобное можно приобрести в радиолавке. Но дело не в размере. Эта штука, парень, снесет все большие дома и на десять миль в округе выжжет глаза.

— И ты утверждаешь, что контейнер в Майами?

— Я утверждаю, — уточнил Грир, — что, когда обнаружили одну боеголовку в контейнере, она находилась в руках людей, которых трудно назвать почитателями Соединенных Штатов. Эти люди были задержаны.

— Кем?

— Вот это определенно я сказать не могу. Разве что намекну: они не тратили времени, объясняя подозреваемым их права.

— Израильтяне, — догадался Бейкер.

Грир кивнул.

— Ты же слышал: этого я сказать не могу. Единственное, что могу, — это то, что они превосходно добывают информацию у людей, которые не хотят говорить. И согласно добытой информации, другой контейнер отправился в Нью-Йорк к какому-то истинному правоверному, который собрался доказать свою приверженность вере, превратив Таймс-сквер и прилегающие районы в радиоактивную пустыню.

— Совсем пустячок, — заметил Бейкер.

— Да, не хило, — отозвался Сейтц. — Значит, это было установлено.

— Но дело в том, — продолжал Грир, — что мы не знали, когда и как контейнер прибудет в Нью-Йорк. Зато знали, кто этот истинный правоверный, и наблюдали за ним. Он у нас под колпаком. Были в курсе, стоило только ему пукнуть. Поэтому, когда он взял такси и рванул в аэропорт имени Кеннеди, мы сели ему на хвост. Вместе, угадай-ка, с кем? С секретными сыскарями из федерального агентства, которое я решаюсь назвать только по инициалам — Ц. Р. и У…

— …которое не имеет даже паршивой юрисдикции, — заметил Сейтц.

— …которое, как справедливо указал наш законник Ренквист[10], не имеет даже паршивой юрисдикции, — подхватил Грир. — Придурки, никому ничего не сказав, тоже следили за истинным правоверным и, решив, что он сматывается из страны, тормознули такси на шоссе в аэропорт, схватили субчика и все это вместе окрестили тайной операцией.

— Которая была такой же тайной, как представление в перерыве встречи на суперкубок.

— Мы уже видели перед собой терминалы аэропорта и чуть не убили придурков, которые, по большому счету, должны были нам помогать. Естественно, истинный правоверный никуда нас уже не привел. Мы прочесали весь прибывший багаж, но не обнаружили контейнер. Человека с бомбой что-то спугнуло. И готов поспорить, этим что-то оказались секретные агенты. Поразнюхав, мы решили, что он схватил такси и рванул из аэропорта имени Кеннеди в Ла-Гуардию. А оттуда — ко всем чертям — то ли в Атланту, то ли сюда.

— То ли в Хьюстон, то ли в Новый Орлеан, — добавил Сейтц.

— То ли туда, — согласился Грир.

— Ничего себе выбор, — крякнул Бейкер.

— Вот именно, — продолжал Грир. — А у нас только неопределенное описание. «Тип с чемоданом» — это почти все, что мы имеем. Но благодаря расспросам из различных источников стало ясно, что наш приятель наложил в штаны. Хочет избавиться от этой штуковины, подсобрать деньжат и отвалить на родину истинно правоверных. Тогда мы подумали: вот что он сделал — продал бомбу по дешевке незаконным торговцам оружия, которые обычно имели дело с автоматами и всякими подобными игрушками.

— Но зачем им ядерная бомба? — удивился Бейкер.

— Мы полагаем, они толком и не знали, что это такое, — объяснил Грир. — И вот почему: насколько нам удалось проследить, ее перепродали другим торговцам, а те, в свою очередь, владельцам здешнего «Веселого шакала».

— Бара? — спросил детектив.

— В этом баре больше «АК-47», чем «будвайзеров».

— Боже, в нашем городе!

— Беда в том, что мы можем ошибаться, — продолжал Грир. — Возможно, это другой, не имеющий к тому никакого отношения контейнер, например с наркотиками или фальшивыми деньгами. Но основываясь на беседе с шустриком из «Веселого шакала»…

— …которому больше не пошустрить, — перебил его Сейтц.

— Это точно, — согласился Грир. — Так вот, основываясь на нашей беседе, мы полагаем, что это именно тот контейнер. И теперь он едет в международный аэропорт Майами вместе с двумя местными подонками.

Бейкер откинулся на спинку и несколько мгновений смотрел в окно. Потом опять наклонился вперед и сказал:

— Кое-что до меня не доходит.

— Могу себе представить, — проворчал Грир. — Не доходит, почему, если мы думаем, что это именно тот контейнер, то не поручили полиции объявить эвакуацию населения? Так?

— В общем, так.

— По нескольким причинам. Во-первых, хотя подонки и не знают, мы уже блокировали их в аэропорту.

— Как это?

— Прежде чем наскочить на тебя, я кое-куда позвонил, — ответил Грир и показал нечто вроде мобильного телефона, только более плоское и с толстой, короткой антенной. — Без нашего указания ни один самолет не вылетит из аэропорта Майами. Никаких объявлений не последует — посадка будет продолжаться обычным порядком. Но пилоты не получат разрешения на взлет.

— У вас есть такое право?

— Удивляет? — хмыкнул Грир. — Но суть в том, что мы закупорили подонков.

— Тем более, почему не эвакуировать людей из района аэропорта? — спросил Бейкер.

— А это другая причина. Прикинь: стоит объявить, что здесь, то есть практически в пригороде, находится атомная бомба, и что случится с Майами? Полагаешь, мы станем свидетелями образцовой эвакуации: женщины и дети вперед? Повсюду царят спокойствие и хладнокровный расчет? Считаешь, так и поведут себя жители Майами?

Бейкер задумался.

— Нет, все будет по-другому, — продолжал Грир. — Идиоты, которые владеют оружием — а здесь практически все идиоты владеют оружием, — похватают пистолеты, попрыгают в свои или чужие машины и сделают ноги по И95. Через десять минут город превратится в пустыню. А по сравнению с тем, что произойдет потом, Иводзима[11] покажется танцами вокруг майского дерева. Город превратится в иллюстрацию финала романа Стивена Кинга.

— Веский аргумент.

— И третья причина. Стоит объявить, что лежит в контейнере, и об этом, вероятно, узнают придурки, у которых он находится. Пока они в неведении, а судя по всему, так оно и есть, подонки не воспользуются бомбой в качестве предмета для торга.

— Они могут ее взорвать? Я хочу спросить: разве в ней нет чего-нибудь вроде предохранителя?

— Эту штуку мастерили плохие парни, — ответил Грир. — Все совсем не так, как в кинофильмах, где президент сообщает секретный код и двое верных вояк одновременно вставляют ключи. Ее мастерили плохие парни, которые намеревались устроить взрыв в людном месте в крупном городе и хотели действовать по-быстрому. Об этом контейнере мы ничего не знаем наверняка. А вот другой, который был обнаружен, — там всего-то пришлось бы откинуть крышку и щелкнуть тремя выключателями, что запускают сорокапятиминутный таймер.

— Сорок пять минут! — воскликнул детектив.

— Сорок пять, — подтвердил федерал. — Видимо, истинный правоверный рассчитывал нырнуть в подземку, выскочить в Бронксе и рвать на север, когда она бабахнет.

— А теперь она здесь, — Бейкер посмотрел в окно.

— Похоже на то.

— Боже, — полицейский покачал головой. — Видишь такое дерьмо в кино и считаешь, что все выдумки. Теперь я полагаю, это должно было когда-нибудь случиться.

Сейтц хмыкнул.

— Ты что? — спросил Бейкер.

— А почему ты думаешь, что все это в первый раз?

— А разве не в первый?

Сейтц снова хмыкнул.

— Неважно, в который раз, — проворчал Грир. — Дело вот в чем. Я тебе рассказал, потому что ты коп и в это дело ввязались твои копы. Но предупреждаю, как только мы сцапаем этих подонков, мы заберем их с собой — вместе с контейнером. И на этом дело будет для тебя закрыто. Ясно?

— Ты о чем?

— О том, что с точки зрения федерального правительства — а я говорю от его имени, будь оно неладно, — ничего этого не происходило. В Майами не было никакой бомбы. И вообще в нашей великой стране бомбы не путешествуют сами по себе в чемоданах. Потому что если люди начнут думать иначе, вспыхнет паника — да такая, что трудно себе представить. Народ побежит в Монтану, станет запасать продукты, люди снимут деньги с банковских счетов, линчуют всех, у кого борода, — прикинь-ка? Экономика отправится в сортир, цивилизация рухнет, настанет конец истории. Так что этого не было. Понял? Что бы ни случилось, этого не было!

— Но я должен доложить, — возразил Бейкер.

— Никакого дерьма ты не должен докладывать. Только заикнись, и мы с агентом Сейтцем — а нас поддержит ни больше ни меньше, как федеральное правительство, — будем все отрицать. Попрешь на рожон — мы попрем в ответ, и очень не слабо. Ничего личного — мне кажется, ты хороший коп. Но мы сумеем так тебя обгадить, что тебе не доверят ловить даже карманников.

Бейкер снова откинулся на спинку сиденья и выглянул из окна.

— А то, что ты раньше сказал, ну, насчет того, что меня придется убить, если я узнаю, что происходит?

— И что из того? — Грир повернулся и посмотрел на него.

— Ты ведь не шутил?

Федерал снова уставился в ветровое стекло.

— Движение становится трудным.

ОДИННАДЦАТАЯ

Международный аэропорт Майами обескураживает даже авиапассажиров с ветеранским стажем. В нем всегда многолюдно, и он, будто специально, устроен так, чтобы любой пассажир, независимо от того, откуда он приехал или куда следует, обязательно нос к носу столкнулся с каждым из остальных пассажиров. Главный вестибюль напоминает нечто среднее между шумным базаром и лагерем беженцев. Повсюду скопления людей — тургруппы, школьники, ансамбли сальса, футбольные команды, внушительных размеров семьи — все ждут самолетов, которые не вылетают часами и даже целыми сутками. Сесть негде, поэтому скопления плюхаются и растягиваются на ворсистом ковре в окружении гор багажа высотой с Аппалачи, состоящих из чуть не лопающихся чемоданов, купленных в Южной Флориде и предназначенных для транспортировки обратно в Латинскую Америку невероятного множества потребительских товаров: телевизоров, стереосистем, игрушек, громоздких механизмов и полных комплектов автомобильных покрышек. Многие из этих предметов упакованы в плотные коконы из зеленоватого эластичного пластика — мера, направленная против кражи багажа, которая превратилась в важную индустрию аэропорта. Другая важная отрасль — вечные «усовершенствования», заключающиеся в установке изготовленных на века указателей, которые убеждают граждан извинить администрацию за временные неудобства в связи с реконструкцией аэропорта.

Воздух аэропорта насыщен затхлой тропической гнилью и мешаниной на разных языках — в основном испанском, но также английском, креольском, немецком, французском, итальянском и, наверное, самом специфическом — языке пассажира-круизника. Только что прибывшие круизники, как правило, одеты в новые, с иголочки круизные костюмы. Они следуют группами за своими гидами, которые держат в руках названия круиза. Рассказывают друг другу о разных круизах, в которых побывали, громко смеются любой шутке, а кто-нибудь из них шутит каждые сорок пять секунд — о том, сколько им предстоит выпить, просадить в азартные игры или купить. Круизники, возвращающиеся домой, ведут себя потише: они устали, прокалены солнцем, страдают с перепоя и обрюзгли от еды по одиннадцать раз в день, которую приходилось поглощать не от голода, а потому… что все включалось в стоимость тура. Некоторые женщины решились заплести волосы мелкими косичками и украсить бусинками — стиль, прекрасно идущий молоденьким карибским девчушкам, но комичный и даже ужасающий на головах большинства особ, которым перевалило за шестнадцать. Другие пассажиры прижимают к себе дурно изготовленные серийным способом предметы «народного искусства» — особенно популярны громадные, некрасивые, никчемные трости. И великое множество людей тащит самый главный трофей заморского круизника — коробки с дешевой выпивкой! Неважно, что они потратили на путешествие тысячи долларов. Главное — сэкономить десять баксов за бутылку виски, коньяка или ликера, которые они так никогда и не выпьют. Но будут милями носить по аэропортам, перегружать из самолета в самолет, чтобы, вернувшись домой, вынуть из коробки, засунуть в шкаф и месяцы и годы демонстрировать гостям: «Мы это купили за двадцать три с полтиной на Виргинских островах. Представляете, сколько это стоит здесь!»

В тот вечер, когда сюда заявился Снейк со своей командой и с атомной бомбой, в аэропорту царил еще больший, чем обычно, хаос. В Чикаго стояла плохая погода, а это означало, что в Западном полушарии откладывался практически каждый рейс, включая запуски космического «Шаттла». И хотя контрольная вышка не сообщала причины, некоторые авиакомпании уже столкнулись с другой проблемой: не получали разрешения на вылет даже отсроченные ранее рейсы. Билетные стойки осаждали разъяренные пассажиры, стремившиеся протолкаться вперед, чтобы без всякого толку поругаться с разъяренными представителями авиакомпаний. Уже пришлось вызывать полицию, чтобы арестовать возвращавшегося домой круизника, который не на шутку разбушевался и угрожал билетному агенту сувенирной тростью.

Первым в двери аэропорта прошел Эдди. За ним Пагги с чемоданом. И потом Снейк, у которого одна рука была замотана майкой, а другой он держал за запястье Дженни. Снейк раньше никогда не бывал в международном аэропорту Майами и теперь, увидев остервенелую толпу, на какое-то мгновение захотел повернуться и убежать. Но стиснул пистолет — свою волшебную палочку, и это мгновение слабости прошло. Он не станет снова побираться!

— Нам куда? — спросил Эдди, уставясь на бурлящий аэропорт. Никогда он не чувствовал себя настолько чужаком, хотя чужаком он чувствовал себя всегда и везде.

— Туда, — Снейк ткнул наобум в сторону билетных стоек и направил на Пагги укутанный майкой пистолет. — Не отходи далеко, малый. Ни на шаг дальше, чем сейчас.

Они медленно пробирались сквозь толпу — впереди Эдди, за ним Пагги с контейнером, следом Снейк, волочивший Дженни, которая едва переставляла ноги и смотрела вперед невидящим взглядом. Название первой авиакомпании, к которой они подошли, Снейк, как ни силился, не понял. Она летала в города, о которых он слыхом не слыхивал. За стойкой все говорили по-испански. И он кивнул Эдди, чтобы тот двигался дальше. Они миновали еще с полдюжины непонятных авиакомпаний и приблизились к небольшой стойке, у которой человек шесть выстроились в очередь к единственному агенту. Над стойкой висел оранжевый плакат:

АЭРОШОК!

ВАШИ ВОРОТА НА БАГАМЫ

ЕЖЕДНЕВНЫЕ ВЫЛЕТЫ ПО РАСПИСАНИЮ

У Снейка приятно екнуло сердце. Багамы! Он дал знак Эдди, чтобы тот встал в очередь. Они начали проталкиваться вперед: Снейк крепко держал Дженни и время от времени тыкал в спину Пагги пистолетом. Через десять минут они стояли перед агентом.

Агент, мамаша-одиночка по имени Шейла, работала без перерыва вот уже четырнадцать часов, потому что как раз в этот день уволились три ее сослуживицы. «Аэрошок!» испытывал трудности с рабочей силой: задержки с зарплатой были здесь таким же частым явлением, как и задержки рейсов. Авиакомпанией владели два брата из Норт-Майами-Бич, которые преуспели в борьбе с насекомыми и решили завести собственную авиакомпанию, чтобы иметь законный повод летать на Багамы — играть по-крупному и предаваться любви, конечно, не с женами. Авиакомпания существовала второй год, и братья все больше и больше времени проводили на Багамах и все меньше внимания уделяли таким производственным мелочам, как зарплата, расписание и привлечение на работу квалифицированного персонала.

Федеральное управление гражданской авиации особенно заинтересовалось «Аэрошоком!» после того, как получило необыкновенно большое число жалоб пассажиров о задержках и отмене вылетов. А две недели назад у чиновников и вовсе полезли на лоб глаза: борт «Аэрошока!», пилотируемый из Майами в Нассо летчиком с сомнительными правами, приземлился в Ки-Уэст, а даже далекие от авиации люди понимают, что это несколько сотен миль в противоположную сторону. Федеральное управление, по слухам, готовилось закрыть «Аэрошок!», и моральный дух еще не успевших уволиться сотрудников был очень низок. Но ниже всех — у Шейлы. Мало того, что она целую вечность простояла на ногах, общаясь с недовольными клиентами. Только что ей позвонила няня, на которую Шейла с трудом наскребла денег, и сообщила, что ее двухлетнюю дочь вырвало. А до этого механик, ремонтировавший ее «Форд-Таурус» 1987 года, которому постоянно что-нибудь требовалось, сказал, что машине нужен серьезный ремонт ходовой части.

Будь у Шейлы моральный дух повыше, она бы заподозрила неладное, глядя на возникшую перед ней четверку: девушку явно не в себе с тремя замызганными парнями. Но Шейла давно ни на что не обращала внимания.

— Вам что? — спросила она у Снейка.

— Билеты на Багамы, в один конец, на следующий рейс, — ответил он.

— Нассо или Фрипорт?

Снейк нахмурился.

— На Багамы.

— И Нассо, и Фрипорт — оба на Багамах, — «придурок», про себя добавила она.

Снейк задумался.

— Фрипорт, — ему понравилась звучность названия.

— Рейс в десять десять, — Шейла справилась с часами, которые показывали девять пятнадцать. — Четыре билета в один конец, — она постучала по клавиатуре компьютера. — Триста шестьдесят долларов.

Снейк на секунду выпустил Дженни, полез свободной рукой в карман и вытащил толстую пачку банкнот, которую отобрал у Артура в доме. Положил на стойку перед Шейлой и начал вслух отсчитывать двадцатки.

— Двадцать, сорок, шестьдесят… — на ста двадцати ум зашел за разум — Снейк никогда не был силен в арифметике. Пришлось начинать сначала. Он проделал это дважды, выругался и, подтолкнув пачку к Шейле, рассыпал по клавиатуре банкноты. — Возьми, сколько надо.

Шейла собрала их снова в пачку и ощутила вес — этот оборванец носил с собой кучу денег и даже не умел сосчитать. Она отложила триста шестьдесят долларов и бросила взгляд на Снейка — тот нервно озирался по сторонам. Тогда она прибавила к ним еще четыреста восемьдесят — сумму, которую с нее потребовали за ремонт трансмиссии. А потом еще сто сорок — примерно столько, сколько задолжала няне за прошлую неделю. Оставшуюся пачку положила на стойку. Снейк посмотрел на банкноты, собрался что-то сказать, но промолчал: он не хотел нарываться здесь на неприятности. К тому же полагал, что у него осталось достаточно денег. Да еще чемодан, набитый наркотиками. Или изумрудами.

— Мне нужны фамилии пассажиров, — Шейла нажимала на клавиши своего терминала.

Снейк чуть поколебался и ответил:

— Джон Смит.

Она вскинула глаза, но продолжала печатать.

— А других?

— Джон Смит.

Шейла снова посмотрела на Снейка, затем перевела взгляд на Эдди, Пагги и Дженни.

— Вы все Джоны Смиты?

— Все, — отрубил Снейк.

— Покажите фотографии на удостоверениях личности, — попросила она.

Снейк забрал полную горсть банкнот и высыпал на клавиатуру.

Шейла взглянула на деньги. Их было не меньше двух тысяч.

— Хорошо, мистер Смит, — согласилась она.

На дороге в аэропорт Моника просигналила и обогнала бесплатную маршрутку, перевозившую пассажиров от стоянок прокатных машин.

— Вот что, — сказала она. — Мы разыскиваем патрульный автомобиль. Если увидите, кричите во все горло. Поняли?

— Поняли, — ответили Мэтт и Элиот. Анна промолчала. А Нина по-прежнему молилась.

— Увидим машину, станет ясно, в ней они или нет, — про себя она подумала: «Господи, только бы увидеть!» — Если нет, пойдем в аэропорт и будем искать. Там много полицейских. Нам помогут. Все будет хорошо, миссис Герк.

На заднем сиденье Анна ничего не ответила.

Моника бросила «КИА» на пандус под вывеской «Отправление». Быстро надвигалось здание аэропорта. И она, и Мэтт, и Элиот впились глазами в массу автомобилей. Первым патрульную машину на недостроенной стоянке заметил Мэтт.

— Вон там! — он указал рукой.

Моника свернула налево к стоянке, с визгом затормозила позади полицейской машины и прежде, чем «КИА» окончательно замерла на месте, стремглав выскочила из нее. Она сразу заметила, что машина пуста, треснула ладонью по багажнику, круто повернулась и, лавируя между автомобилями, побежала через дорогу к терминалу. Мэтт бросился следом. А за ними — Элиот, который держал за руку Анну.

— Так не пойдет! — заявил Сейтц, взирая на исчезавшую на севере Ле Жен-роуд вереницу неподвижных стоп-сигналов.

— Если удастся свернуть вон там направо, — подсказал Бейкер, — можно уйти на Дуглас и проехать другим путем.

— Посмотрим, пропустит меня тот хмырь или нет, — Сейтц кивнул на «Хаммер» в соседнем правом ряду. Такие автомобили — не редкость в Майами. Особенно они популярны среди тех, кто пыжится вести образ жизни богатых людей и любит разъезжать по улицам в непрактичной, псевдоармейской машине, словно с минуты на минуту поступит приказ идти на Багдад. В том «Хаммере», что застрял рядом со взятой напрокат машиной фэбээровцев, сидели три юнца, чьи стриженные под ежик головы дружно дергались в такт бьющим по ушам, будоражащим басам, которые извергали колонки размером с собачью будку, занимавшие всю заднюю часть автомобиля. Водитель получил машину два дня назад в качестве подарка к девятнадцатилетию от отца — местного преуспевающего и уважаемого торговца кокаином.

Пассажиры «Хаммера» не услышали, как сигналил Сейтц; федерал опустил стекло и, чтобы привлечь их внимание, помахал рукой. А когда водитель посмотрел на него, снова подал знак, что хочет проехать. Юнец опустил стекло; Грир, Сейтц и Бейкер отпрянули — так оглушила их музыка.

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

Хочу твою секс-путьку!

Кривясь от бьющего шквала звуков, Грир опять махнул рукой, давая понять, что ему нужно проехать вперед. Водитель «Хаммера» ответил жестом, который означал: езжай-ка ты к ядрене фене. Поднял стекло, и все трое рассмеялись.

— Ах, юность! — вздохнул Грир.

— Показать мне ему свой значок? — спросил Бейкер.

— Ни к чему, — Грир открыл дверцу и вылез из машины.

— Ты слышал о специальном правительственном распоряжении номер семьсот шестьдесят восемь дробь четыре? — спросил Сейтц.

— Нет, — Бейкер недоуменно покачал головой. — Что это такое?

— Мощный инструмент борьбы за правопорядок.

Грир постучал костяшками пальцев «Хаммеру» в стекло. Водитель повернул голову и непристойно скривился. Отваливай! Юнцы дружно заржали, но враз осеклись, когда федерал просунул в окно пистолетный ствол. Другой рукой он ухватил водителя за рубашку от Томми Хилфайгера и вышвырнул из машины. Тот приземлился на четыре точки, вскочил и, не оглядываясь, скрылся среди машин. Двое других юнцов покинули автомобиль без особого приглашения. Грир уселся за руль, выключил магнитофон, вынул компакт-диск и вывел «Хаммер» на боковую дорожку, а потом, расчищая путь Сейтцу, заехал на стоянку перед «Бургер Кинг». Он вылез из «Хаммера», бросил диск на асфальт, наступил на него и пошел к прокатному автомобилю.

— Я мог бы просто показать им значок, — проворчал Бейкер.

— Ни к чему, — повторил Грир.

При услужливом содействии окружающих водителей, которые видели федерала в действии и не хотели, чтобы их посчитали несговорчивыми, Сейтц продрался направо и свернул на ведущую в Дуглас улицу. Когда они снова повернули на север, Бейкер спросил:

— Как ты считаешь, что собираются делать эти типы? Зачем им понадобилось ехать в аэропорт?

— Моя догадка — а она основана на дедуктивном методе сыщика, — такова: они попытаются сесть на самолет, — ответил Грир.

— Но каким образом? — удивился полицейский. — Ведь в аэропорту действует система безопасности?

Сейтц только громко хмыкнул.

Когда Снейк и его маленькая недовольная группа вышли в зал, где оформлялись пассажиры на рейс «Аэрошока!», перед пунктом контроля безопасности стояла длинная очередь.

— Подожди, — шепнул Снейк и потянул Дженни за руку. Он хотел понять, что там происходило.

А происходила обычная в аэропорту процедура по обеспечению мер безопасности, рассчитанная на законопослушных пассажиров, которых следовало потормошить ровно настолько, чтобы успокоить. Ни малейшей защиты от преступников, даже если их умственный уровень был не выше, чем у сельдерея, эта система не предусматривала. Пассажиры ставили вещи на ленту транспортера, и те проезжали через рентгеновский аппарат. Телефоны, ключи, биперы[12] и другую металлическую мелочевку клали на полку, а сами проходили через ворота металлодетектора. За всем этим наблюдали измотанные и издерганные служители, главным образом следившие за тем, чтобы движение не останавливалось.

Снейку, который до этого ни разу не был в аэропорту и никогда не видел пункта контроля безопасности, понадобилось не больше двух минут, чтобы понять, как пронести пистолет. Правда у него их было три: один в руке и по штуке в каждом кармане. Снейк подумал было сохранить все, но потом решил не жмотничать. Отвел свою группу к урне и, оглянувшись, чтобы никто не заметил, опустил в отверстие служебные револьверы Моники и Уолтера. С минуту подождал, пока к очереди не подошел пассажир, на вид бизнесмен, с портативным компьютером. Когда он встал в очередь, Снейк направил Пагги следом. И, пока они шли, прошептал:

— Займи за ним. Чемодан поставишь на ленту. А сам пройдешь туда. Ты, крошка, следующая. Учтите, что я иду за вами. Одно дурацкое слово, и вы — мертвечина. Поняли?

— Снейк, — вмешался Эдди, — ничего не выйдет. У них тут всякие чертовы машины.

— Отвяжись, — разозлился Снейк. Эдди его уже достал.

Они вплотную приблизились к пункту контроля. По другую сторону металлодетектора стоял человек с брюшком, в чьи обязанности, как догадался Снейк, входило махать пассажирам, чтобы они быстрее шевелились.

— Пожалуйста, проходите, — говорил он снова и снова и делал знак рукой.

Бизнесмен впереди Пагги поставил на ленту компьютер, и человек с брюшком пригласил его в ворота. И тут же начал махать Пагги. Тот, подгоняемый толчком в спину завернутого в майку пистолета, опустил на ленту чемодан и прошел через детектор. В это самое время сидевшая за экраном просвечивающего устройства женщина увидела портативный компьютер и объявила:

— Досмотр компьютера, — служба безопасности проявляла к компьютерам особую бдительность.

Человек с брюшком повернулся к суровой женщине в конце транспортерной ленты и повторил:

— Досмотр компьютера.

Суровая женщина подозвала бизнесмена и попросила включить аппарат. В этом состояла суть ее работы: заставлять людей включать компьютеры. По понятиям службы безопасности, факт, что компьютер работал, являлся абсолютным доказательством того, что это не бомба.

В тот момент, когда человек с брюшком отвернулся, Снейк протолкнул через ворота металлодетектора Дженни и положил на полку завернутый в майку пистолет. Быстро прошел за девушкой и подхватил майку. Вся операция заняла не более двух секунд. Когда служитель снова посмотрел на ворота, к ним подходил следующий за Снейком пассажир.

— Пожалуйста, проходите, — пригласил его человек с брюшком.

— Досмотр чемодана, — объявила рентгеновская дама и показала на металлический контейнер.

— Досмотр чемодана, — повторил, обращаясь к суровой женщине, человек с брюшком. Та в это время наблюдала, как бизнесмен включал свой компьютер. Убедившись, что все в порядке, она перевела взгляд на подползавший на ленте металлический ящик и посмотрела на Пагги.

— Это ваш?

— Мой, — ответил Снейк, который шел следом и тыкал Пагги в спину пистолетом.

— Пожалуйста, поставьте сюда и откройте, — потребовала суровая женщина.

— Делай, как велела, — приказал Снейк.

Пагги поднял контейнер на стол, отстегнул четыре защелки и откинул крышку. Суровая женщина заглянула внутрь и узрела круглую стальную коробку и черный ящик с иностранными буквами и набором выключателей.

— Что это? — спросила она.

— Мусородробилка, — ответил Снейк.

— Мусородробилка? — переспросила суровая женщина. Подготовка сотрудников по контролю за безопасностью не предусматривала изучения мусородробилок.

— Переносная, — объяснил Снейк.

Суровая женщина секунду поколебалась. Она решала, не вызвать ли старшего смены. Но тут же вспомнила, что случилось, когда в прошлый раз она попросила его взглянуть на показавшийся подозрительным предмет. Предмет оказался кофеваркой, и старший ее буквально изгрыз за то, что она задержала очередь. Он тоже получил нагоняй от начальника, когда посыпались жалобы пассажиров, которые по вине службы безопасности опоздали или чуть не опоздали на рейс.

Пока она раздумывала, рентгеновская женщина снова объявила:

— Досмотр компьютера, — и по ленте транспортера пополз очередной потенциально смертоносный переносной аппарат.

— Досмотр компьютера! — эхом отозвался человек с брюшком. А пассажиры продолжали идти сквозь ворота. Пост досмотра отставал от очереди.

Суровая женщина посмотрела на вереницу пассажиров, на контейнер, на Снейка и кивнула:

— Надо включить.

Снейк пригляделся к внутренности чемодана. На черном ящике рядом с металлическим цилиндром находились три выключателя. Он догадался, что это какая-то охранная система, которая защищала наркотики, или изумруды, или что там лежало еще. Снейк наклонился и щелкнул первым. Ничего не произошло. Он щелкнул вторым. Опять ничего. Щелкнул третьим. В левом нижнем углу ящика под темной пластмассой замигало цифровое табло:

00:00

Суровая женщина при виде мигающих цифр нахмурилась.

— Она с таймером, — объяснил Снейк. — Как этот самый, как его, видеомагнитофон.

— Досмотр компьютера! — донеслось из-за просмотрового экрана.

— Досмотр компьютера! — отозвался человек с брюшком. Переносные аппараты громоздились один на другой.

— Ладно, — суровая женщина махнула компании Снейка, чтобы они очистили место. Закрывая контейнер, Снейк не заметил, что цифры перестали мигать и начали отсчет.

45:00

И сразу затем.

44:59

Он защелкнул застежки и пихнул Пагги.

— Поднимай!

Маленькая компания направилась вдоль вестибюля к самолетам. А за их спиной суровая женщина повернулась к чиновнику пенсионной службы, который, не дожидаясь приказа, включал компьютер. Он понимал, что это цена, которую приходится платить свободному обществу, чтобы победить терроризм.

43:47

Моника вбежала через автоматические двери в главный зал: ее взгляд метался то туда, то сюда. Она надеялась увидеть полицейского. Но как назло, вся полиция аэропорта собралась в другом конце полукруглого вестибюля, где у стойки «Дельты» вспыхнул скандал. Он начался с того, что агент «Дельты» предупредил клиента, что ему не позволят взять на борт обвившуюся вокруг его тела тринадцатифутовую питоншу Дафну. Намереваясь доказать, какая Дафна смирная змеюга, пассажир положил ее на стойку. Агент и стоявшие рядом люди шарахнулись в стороны. А Дафна тем временем заметила неподалеку на полу маленькую пластмассовую транспортную клетку с двумя йоркширскими терьерами — Пинки и Энид. С быстротой молнии она соскользнула со стойки и поползла к собачкам, распугивая визжащих пассажиров, которые, толкая друг друга коробками с беспошлинным спиртным, бросились подальше с ее пути.

Через секунду змеюга обвила коробку и стала прикидывать, как ей добраться до терьеров. А Пинки и Энид визжали от ужаса так, что заставили свою преданную хозяйку, семидесятичетырехлетнюю вдовицу с накладными бедрами, преодолеть извечный страх перед рептилиями и попытаться разжать мускулы Дафны, молотя по ней свернутым в трубку журналом «Современные пожилые». Продолжалось это до тех пор, пока сзади на нее не налетел хозяин питонши, который был не меньше предан своей животине и к тому же играл в американский футбол защитником за линией схватки за младшие курсы колледжа.

Спустя минуту у стойки «Дельты» бушевало чуть ли не восстание, и вся полиция с орущими рациями бросилась именно туда. Поэтому, когда Моника вбежала в зал с другого конца, подкрепления вокруг не нашлось.

— Черт! — выругалась она и повернулась к Мэтту, Анне и Элиоту. Нина в это время только входила в двери. — Ну, ладно, разделимся, — бросила Моника, — и начнем их искать. Я туда, — она показала налево. — А вы все туда. Увидите — не спускайте глаз, но не приближайтесь. А ты, Мэтт, беги за мной. Ясно?

Мэтт и Элиот кивнули. Моника повернула налево и скрылась в людском потоке. А они двинулись направо: впереди мужчины, Анна, отставая на шаг, и совсем позади Нина. Еще одна четверка. И в голове каждого билась одна и та же мучительная мысль: «А что если они попали не туда?»

42:21

Рейс 2038 авиакомпании «Аэрошок!» выполнял двухмоторный винтовой самолет, рассчитанный на двадцать два пассажира. Он летал без стюарда и был слишком мал, чтобы грузиться на стоянке реактивных лайнеров. Во время посадки пассажиры спускались из ворот терминала по лестнице и шли по бетону ярдов тридцать к парковке.

В тот вечер ворота должны были обслуживать два сотрудника «Аэрошока!», но ни один из них не явился, поэтому билеты у пассажиров принимал багажный рабочий Арнольд Унгер, который поступил в компанию после того, как его, заподозрив в краже, вышибли из двух других. Унгер тоже без перерыва работал две смены — те самые, которые подорвали желание билетного агента Шейлы выбиться в лучшие работники месяца. Но в отличие от нее, он поддерживал свой моральный дух, прикладываясь к бутылке бакардийского рома, которую стянул у круизника и спрятал под лестницей. Унгеру не терпелось отправить рейс 2038, последний в этот вечер самолет «Аэрошока!», и уж тогда наклюкаться как следует.

Рейс обещал быть нетрудным. Большинство пассажиров опоздали на пересадку в Майами из-за плохой погоды в Чикаго. И Унгер загрузил в самолет всего одиннадцать чемоданов. Он поднялся по лестнице в зону ожидания и вызвал на экране компьютера список пассажиров. В нем оказалось только восемь фамилий, половина из которых, как отметил с вялым интересом Унгер, были Джоны Смиты. Четыре пассажира уже находились в зоне ожидания: две супружеские пары — почтовые служащие на пенсии и их жены — все выходцы из Огайо, которые жили теперь в Неаполе во Флориде. Днем они пересекли штат, чтобы, воспользовавшись выгодными тарифами «Аэрошока!», лететь на Багамы, где намеревались играть в кено[13]. Они жаждали поскорее покинуть международный аэропорт Майами — самое иностранное место, где им только довелось побывать, включая Италию, куда они ездили с туристической группой отставных почтовых служащих.

И поэтому с надеждой подняли глаза, когда появился Унгер, одетый в испачканные синие шорты, форменную голубую рубашку с коротким рукавом, рабочие ботинки и наколенники. Он распахнул дверь на лестницу, снял трубку настенного телефона, набрал номер и громовым голосом произнес:

— Добрый вечер, леди и джентльмены. «Аэрошок!», рейс 2038 в красивейший город Фрипорт, готов принять на борт пассажиров. Посадка будет производиться через эти ворота. И начнется с… — Унгер сделал вид, что обводит взглядом свою малочисленную аудиторию, — с вас, милейшие.

Пенсионеры прошаркали вперед и подали билеты. И Унгер велел им спускаться по лестнице и идти к самолету. Тогда они спросили, как им узнать нужный самолет. И он ответил, что на его фюзеляже громадными буквами написано «Аэрошок!». Пенсионерам ничуть не понравилось, как он разговаривал.

До расчетного времени вылета оставалось десять минут, и Унгер подумывал, что пора закрывать ворота. Но в это время в зоне ожидания появился Пагги с контейнером. За ним шаг в шаг следовал Снейк, дальше Дженни и Эдди. Странной, тесной маленькой кучкой они подошли к Унгеру, и Снейк протянул билеты.

— Так это вы Джоны Смиты.

Взгляд Снейка ясно говорил: «Не вздумай на меня тянуть». Унгер пожал плечами, что означало: «Да мне на тебя начхать». Кто бы ни были эти люди, скоро они станут совсем не его проблемой. Он показал на дверь.

— Самолет внизу.

Кучка двинулась по лестнице. Унгер закрыл за всеми дверь и вышел на бетон.

— Вон там, — и он махнул рукой в сторону самолета, где громко жаловавшиеся пенсионеры, недовольные, что им не оказали внимания, медленно и осторожно карабкались по складному трапу в хвосте самолета, словно восходили на последние пятьдесят футов вершины Эвереста.

Унгер шел за компанией Снейка до самого самолета. И, когда они уже были рядом, потянулся к чемодану.

— Это я возьму.

Снейк перехватил его руку.

— Он будет со мной в самолете.

— Я и собираюсь положить его в самолет, — объяснил Унгер. — Получите обратно во Фрипорте.

— Он полетит со мной в салоне.

— Нельзя. Слишком большой. Федеральное управление гражданской авиации запрещает.

Снейк полез в карман, достал пачку банкнот и подал Унгеру.

— Разрешите помочь, — отозвался тот. Под пристальным взглядом Снейка схватил чемодан — дьявольщина, ну и тяжеленная же эта штука! — и потащил по складному трапу. Унгер был сильным мужчиной, но едва добрался до верха. Он поставил контейнер в проеме люка. Запыхавшись, спустился на бетон и посмотрел мимо Снейка на терминал. — А куда подевался ваш приятель?

Снейк в бешенстве оглянулся. Пагги, который только что был рядом, исчез. Он тоже посмотрел на терминал и заметил, как крепко сбитая фигура человека скрылась в дверях.

— Ублюдок, мать его!.. — Снейк так крепко стиснул Дженни руку, что та вскрикнула. — Гад! — и снова повернулся к Унгеру. — Когда улетает этот самолет?

— Вы хотите сбегать за своим приятелем?

— Нет! Я хочу, чтобы чертов самолет улетел немедленно!

— Он взлетит, как только вы подниметесь на борт и пилоты закончат предполетную подготовку. Минут через пять… десять.

— Пошли, — бросил Снейк Эдди. Тот посмотрел на терминал, где только что скрылся Пагги.

— Слушай, Снейк, у нас ничего не выйдет…

— Я сказал, иди! — он ткнул компаньона завернутым в майку пистолетом точно так же, как до этого тыкал Пагги. Эдди нехотя поплелся по трапу, а Снейк потащил за собой девушку. Чтобы попасть в салон, им пришлось перелезть через контейнер.

Унгер обошел самолет и дал знак пилоту сдвинуть боковое стекло.

— Посадка закончена. Можете лететь.

— А что за малый рванул к терминалу? Вещи забыл? — поинтересовался летчик.

— Не… — отозвался Унгер. — Вроде передумал… — он хотел добавить кое-что еще. Ну вроде того, что у тебя на борту чудной пассажир, но промолчал. Чудные типы и раньше садились в самолеты. В Южной Флориде хватало чудиков. Этот тип наверняка провозит наркотики или что-то в этом роде. Но Унгер посчитал, что это не его дело. Время позднее — пора пойти выпить. К тому же он не был знаком с экипажем: двумя молодыми парнями, нанятыми вместо двух других молодых парней, которые уволились, потому что им обрыдло иметь дело с «Аэрошоком!». Он отошел от самолета и показал пилотам два поднятых вверх больших пальца.

ДВЕНАДЦАТАЯ

35:08

Пагги бежал от «Аэрошока!» к терминалу и решал, что делать. Главной мыслью было поскорее удрать от ненормального с пистолетом и выбраться из этого набитого людьми, пугающего и такого чужого аэропорта. Но он не мог позабыть о девушке. Пагги видел, что она до смерти испугалась этого сумасшедшего, и понимал, что было из-за чего. Надо о ней кому-то рассказать. Но кому? Копов Пагги не любил — приходилось иметь с ними дело. Но сейчас он бы обрадовался копу и рассказал бы ему о девушке.

Впереди он увидел стойку, за которой работали два агента: молодой человек и женщина постарше — они в последний раз просматривали документы задержанного на три часа рейса из Майами в Филадельфию. Пагги поколебался, но подошел к ним. Молодой человек поднял на него глаза.

— Что еще? — не слишком вежливо спросил он.

— М-м-м… — замялся Пагги. — Я хотел…

— Извините, — перебил его молодой человек, хотя было очевидно, что он не собирался ни в чем извиняться. — Рейс закрыт. Мест больше нет. Ясно?

— Я не о том… там этот тип, — Пагги показал на стоянку «Аэрошока!». — Он держит девушку.

— Сэр, — еще менее вежливо, чем ее коллега, вмешалась в разговор женщина. — Нам надо отправить рейс — прямо сейчас. Это понятно? И что бы там ни произошло, у нас нет времени этим заниматься.

— Он заставляет ее лететь, — снова попытался Пагги. — У него…

— Сэр, у нас нет времени этим заниматься, — подхватил молодой человек, и оба агента снова принялись пересчитывать купоны. При этом они красноречиво качали головами: надо же, какие непонятливые люди!

34:02

— Каков план? — поинтересовался Бейкер. — Приедем в аэропорт и поднимем тревогу? — Взятая напрокат машина фэбээровцев лавировала между автомобилями на пандусе с табличкой «Отправление».

— Ни в коем случае, — отозвался Грир. — Я уже говорил: чем больше людей узнают, тем больше шансов, что они умрут. Пока есть возможность, будем молчать.

— Но как мы их найдем? — недоумевал полицейский.

— Найдем. Потому что, во-первых, колупаясь с контейнером, они передвигаются совсем медленно. А во-вторых, как нам рассказал приятель из «Веселого шакала», эти типы не слишком блещут по части мозгов. Плюс к тому удерживают заложников. Так что будут явно выделяться в толпе пассажиров.

— Сомневаюсь, — возразил Бейкер. — Этот аэропорт не то место, где кто-то способен выделяться в толпе.

33:34

Перед стойкой «Дельты» двое полицейских старательно приводили в чувство владельца Дафны. Один из них только что вырубил его надежным, вмещающим четыре батарейки карманным полицейским фонарем, когда тот изо всех сил сопротивлялся усилиям копов, пытавшихся оттащить буяна от вдовицы — хозяйки собачек. Это была просто беда, потому что полиция рассчитывала на его помощь, чтобы утихомирить Дафну. Змеюга оставила бесплодные попытки добыть Пинки и Энид и убралась с их клетки. Но теперь воззрилась на быстро растущую толпу зевак. И никто не знал, что в голове у этой голодной твари.

Полиция стала в тупик. Нельзя же позволять рептилии свободно ползать по аэропорту. Но очевидно также и другое: в таком многолюдном месте невозможно стрелять. Оставалось ловить. Но хозяин Дафны был по-прежнему без чувств. А из полицейских никто не горел желанием пленить питона голыми руками.

— Что тут поделаешь? — воскликнул один коп. — Ведь наручники на ней не защелкнешь!

Некоторое время игра шла на равных: по одну сторону полицейские пытались сдержать толпу; по другую им противостояла, вернее, противолежала Дафна. Офицер передал в штаб просьбу немедленно выслать в аэропорт службу контроля за животными, но его проинформировали, что все силы ближайшего пункта брошены на борьбу с пробкой на Ле Жен-роуд, где требовалось отловить козлов.

33:17

— Где же полиция? — голос Анны звенел на грани истерики. — Как же можно, чтобы здесь не было полиции?

— Кого-нибудь найдем, — успокоил ее Элиот. — Где-нибудь они должны быть, — но он удивлялся и сам. В аэропорту всегда было много полиции.

Элиот и Анна углубились на несколько шагов в толпу. Они спешили за Мэттом, а Нина замыкала группу. Все поняли, что поиски становятся безнадежными, когда увидели, сколько народу в аэропорту, сколько выходов и сколько ворот.

Когда они приблизились к пункту контроля безопасности, в двух очередях к нему стояло не менее двух сотен людей — все хотели пройти в зал отлетов. Мэтт, Анна и Элиот разделились и стали ходить вдоль очередей, всматриваясь в лица людей. Неудача! Но как только снова двинулись по главному вестибюлю, услышали восклицание Нины:

— Поги! — это звучало примерно так. Мэтт первым заметил, куда она бросилась.

— Тот коротышка! — закричал он. — С бородой! Который тащил чемодан!

В следующую секунду его увидели Анна и Элиот С удивленным лицом Пагги спешил к Нине с той стороны пункта контроля безопасности.

— Мэтт, — попросил Элиот, — беги за нашей полицейской. А мы побудем с этим парнем. Дуй! — но Мэтт уже не слышал: он вовсю несся сквозь толпу.

29:32

— Вы сказали «Дельта»? — переспросил шофер.

— «Дельта», — подтвердил Генри.

Генри и Леонард сидели в бесплатном маршрутном автобусе фирмы «Сам за рулем». Они остановили его на дороге в аэропорт, вернее, заставили остановиться, встав прямо перед ним, после того как бросили прокатную машину и пешком пробрались сквозь застывшую на Ле Жен-роуд массу машин Шофер сначала не хотел открывать дверь, но Генри убедил его, приложив к ветровому стеклу двадцатидолларовую бумажку.

Обоим было жарко, они вспотели и пребывали не в лучшем расположении духа. Леонард то и дело качал головой и объявлял старательно отворачивавшимся пассажирам:

— Вот ведь гребаные козлы!

Генри хотя и сдерживался, но тоже был сыт по горло этой неудачной, разочаровывающей командировкой. Он решил: как только у них в руках окажутся посадочные купоны, он позвонит заказчику из «Пеналтимита» и извинится перед ним — пусть себе ищут кого-нибудь другого убивать Артура Герка, а он ни за что не вернется в этот сумасшедший город, где стоит прицелиться, чтобы аккуратно и профессионально убрать заказанного клиента, как объявляется другой киллер, врывается полиция, прыгает собака и тебе на голову с дерева валится маньяк.

— «Дельта», — сообщил шофер бесплатной маршрутки и открыл дверь.

Генри и Леонард вышли из машины, но Леонард на секунду задержался, чтобы вместо прощания бросить водителю:

— Гребаные козлы!

Маршрутка поехала дальше, а они заглянули сквозь прозрачные автоматические двери в терминал. Он был забит людьми. Некоторые почему-то бежали. А из середины доносились женские крики.

— Это еще что такое? — спросил Генри.

— Что бы там ни было, уж никак не хуже этих козлов, — ответил Леонард.

28:49

— Ну, давай! Поехали, долбаная штуковина! — Снейк говорил сам себе, но его услышали сидящие на четыре ряда ближе к кабине самолета «Аэрошока!» отставные почтовики и не одобрили выражений.

В кабине, отделенной от салона полузадернутой черной шторой, только что нанятые «Аэрошоком!» пилоты выполняли программу предполетной подготовки. Судя по количеству прыщей, Снейк не дал бы им больше семнадцати, но на самом деле обоим было по двадцать три года. Их звали Джастин Хоберт и Фрэнк Титерман-младший. Они дружили с начальной школы и именно тогда поняли, что страстно любят самолеты. А став постарше, наслушались от товарищей всякого дерьма только потому, что по-прежнему тратили кучу времени на постройку моделей аэропланов, в то время как другие рассматривали журналы с голыми титьками.

Любовь Джастина и Фрэнка к авиации так и осталась главной в жизни, и от этого страдало их общение с другими людьми. Но они считали, что жертва того стоила, потому что после нескольких лет обучения и тренировок стали гражданскими пилотами, и сегодня вечером друзьям предстояло совершить самый первый самостоятельный полет Они до сих пор не верили в свое счастье. Ведь большинство авиакомпаний требовало, чтобы молодые пилоты годами летали с другими — более опытными. Конечно, заработок в «Аэрошоке!» нельзя назвать шикарным — всего 14200 долларов в год. Но важнее казалось другое — то, что они летали. На них ловко сидели новенькие пилотские рубашки, новенькие пилотские брюки. И это было главным.

Друзья бросили монету, и выиграл Джастин — в этом рейсе капитаном выпало лететь ему. Он обернулся к семи пассажирам в салоне и, стараясь придать голосу низкий тембр, тягуче произнес:

— Приветствуем вас на борту самолета «Аэрошока!», выполняющего рейс 2036 по маршруту…

— Рейс 2038, — прошептал Фрэнк.

— Совершенно верно: рейс 2038 по маршруту в э… Фрипорт. Я — капитан Джастин Хоберт. А это мой второй пилот Фрэнк Титерман.

Фрэнк приветственно помахал рукой.

— Мы почти закончили предполетную подготовку, — продолжал Джастин, — поэтому через несколько минут закроем люк, проинструктируем вас о мерах безопасности и начнем полет. — Он репетировал эту речь перед зеркалом в ванной и, решив, что она получилась здорово, снова обратился к карте предполетной проверки.

— Эй! — послышался сзади голос Снейка, — может, сразу двинем?

— Что? — оглянулся Джастин и вместе с ним все отставные почтовики, которые дружно уставились на Снейка. Тот сидел рядом с Дженни, которая закрыла глаза и привалилась головой к иллюминатору. А через проход устроился мрачный Эдди.

— Я говорю, давай взлетай, — Снейк думал о сбежавшем малом — таком же хмыре, как он сам. Нет, беглец не попрется к копам. Просто спасает свою задницу — Снейк бы тоже так поступил. Но все же лучше убраться отсюда побыстрее.

— Сэр, — ответил Джастин, — мы должны закончить предполетную подготовку, после чего можем взлетать. Это в интересах вашей безопасности.

Снейк чуть не показал ему пистолет. Он даже придумал красивую фразочку: «Моя безопасность вот в этом, козел», но решил дать пилотам еще минуту или две.

27:16

— Офицер! — закричал Мэтт и, махая руками, метнулся сквозь толпу к Монике, которую заметил у стойки «Американ эрлайнз». — Офицер!

— Вы их нашли? — Моника побежала навстречу.

— Мы нашли коротышку. Того, с бородой. Туда! — и они побежали вместе.

— Только его? Одного?

— Да.

— Он не сказал, где остальные? — крикнула Моника.

— Я с ним не говорил. Отец велел, чтобы я сразу бежал за вами.

— Правильно! — похвалила Моника.

26:02

— Как устроен аэропорт? — спросил Грир.

— Главный вестибюль представляет собой полукруг, — ответил Бейкер. — От него расходятся залы, которые ведут к воротам.

— Сейчас мы где-то посередине?

— Примерно.

— Хорошо, тогда остановимся здесь, — решил Грир.

Сейтц припарковался у категорически запрещающего стоянку знака, они вышли из машины и направились к входу в терминал.

Грир повернулся к полицейскому:

— У меня такое чувство, что уроды уже засветились и привлекли внимание копов. Так что разыскать их будет нетрудно. Когда дело сладится, потребуется твоя помощь — забрать чемодан, задержать недоумков и как можно быстрее и тише смотаться. Лады?

— Хорошо, — отозвался Бейкер.

— Но что бы ни случилось, — теперь он обращался и к Бейкеру, и к Сейтцу, — контейнер забираем мы.

Как только они вошли в терминал, их чуть не сбили с ног бежавшие налево, по направлению стойки «Дельты», двое мужчин с ручными рациями. Оттуда доносились крики и плач.

— Вот оно! — обрадовался Грир.

25:41

Пагги не верил своим глазам: его ангел! Здесь! Он взял ее за руку, заглянул в глаза, которые находились точно на уровне его глаз. С минуту он даже не понимал, что ему говорила другая дама.

— Пожалуйста! — в третий раз повторила Анна. — Скажите, пожалуйста, где моя дочь!

— Пагги, ты должен помочь, — попросила Нина. — Поги, ты долшен помочь.

До него наконец дошло. Девушка!

— Они там, — Пагги указал за пост контроля безопасности в направлении коридора к воротам «Аэрошока!». — В самолете.

— О Боже! — Анна схватила Элиота за руку. — Надо бежать!

— Правильно! — он растерянно озирался. Куда запропастился Мэтт? И куда подевалась женщина-коп?.. Ах, вот она! — Сюда! — он помахал продиравшимся сквозь толпу Монике и Мэтту.

— Что он говорит? — запыхавшаяся Моника подбежала к остальным.

— Говорит, что они в самолете, — ответил Элиот. — Вон там.

— Показывай! — Моника схватила Пагги за рукав и потянула к посту контроля безопасности. Он нехотя выпустил руку Нины и, спотыкаясь, побежал за ней.

— Полиция! Срочно! — крикнула Моника, когда они поравнялись с началом очереди. — С дороги! — она протащила Пагги через ворота металлодетектора, и аппарат, реагируя на ее значок, загудел. Тут же на их пути вырос человек с брюшком. — Послушайте! — закричала Моника. — Я из полиции. Чрезвычайное происшествие! Мы с этим человеком бежим вон в тот коридор. А вы сообщите полиции, что…

— Мне нужно его сканировать, — страж ворот показал на Пагги ручным детектором.

— Боже, вы что, не слышали? — взорвалась Моника. — Я сказала, что дело срочное. В самолете заложники…

— А я сказал, что мне нужно его сканировать, — человек с брюшком взмахнул детектором у Моники перед лицом. — Правила есть правила.

— Сканируй где-нибудь подальше! — она вырвала детектор и швырнула через плечо. Увернулась от стража ворот и дернула за собой Пагги.

— Эй! — раздалось вслед. — Постойте! Так нельзя!

— Извините, — через ворота металлодетектора спешил Элиот. Следом Анна, Мэтт и Нина. — Мы с ними.

— Стойте! — человек с брюшком тщетно пытался преградить дорогу группе нарушителей правил. — Служба безопасности, сюда!

— Служба безопасности, сюда! — хором поддержали рентгеновская женщина и суровая женщина в конце транспортера. — Служба безопасности, сюда! — закричали другие работники поста.

К посту безопасности был прикреплен полицейский офицер по имени Ральф Пендик. Он был старше, но нисколько не сообразительнее своего брата Джека Пендика — того самого, что, проявив бдительность, сорвал «покушение» на Дженни Герк, паля куда придется на автостоянке. Ральфу Пендику был дан приказ ни при каких обстоятельствах не покидать поста безопасности. И он крепился изо всех сил, когда услышал по рации о скандале у стойки «Дельты». Пендик с возрастающей завистью наблюдал, как другие полицейские бежали мимо — туда, где что-то происходило. А здесь, на посту, никогда ничего не случалось. В конце концов Ральф не выдержал и, оставив дежурство, рванул к «Дельте». А потому отозваться на призывы служащих поста, которые без умолку кричали в спины быстро убегавших Моники, Пагги, Элиота, Мэтта, Анны и Нины: «Служба безопасности, сюда!», было некому.

Человек с брюшком шустро проковылял к стенному телефону, набрал номер и от возбуждения начал кричать в трубку что-то почти невнятное:

Прорыв через пост безопасности! В деле замешан полицейский офицер! Люди прошли без досмотра! Они могли пронести спрятанные… портативные компьютеры!

23:24

— Не видишь, что там происходит? — спросил Леонард. Они подошли к огромной толпе у стойки «Дельты».

— Не-а, — Генри вытянул шею. — Вижу только людей, которые тоже хотят посмотреть.

— Проклятье! — выругался Леонард. — Надо пробираться к стойке.

— Давай попробуем, — отозвался Генри и начал расталкивать людей, которые заорали на него на разных языках. Из обрывков английского удалось понять, что впереди полиция, кто-то ранен и что-то ползает. Толпа становилась плотнее, пихаться приходилось сильнее. И с каждым новым усилием Генри укреплялся в решимости: надо… поскорее… выбираться… из… этого… шандарахнутого… места.

У самой стойки толпа сделалась почти непроницаемой: сзади напирали люди, которым хотелось посмотреть, что случилось, а спереди — те, кто спешил от чего-то удрать. Повсюду кричали, но громче всего — прямо впереди Леонарда и Генри. Внезапно крик перешел в вопль. Толпа шарахнулась назад именно в тот момент, когда Леонард и Генри поднажали вперед, и оба оказались одни на открытом пространстве. А вокруг — кольцо исходящих криками лиц. Генри удержался на месте. А Леонард сделал по инерции шаг, споткнулся о дорожную клетку, в которой рычали и истошно визжали от страха Пинки и Энид, и растянулся на полу. Он застонал, приподнял голову и увидел в двух футах от глаз… длиннющий язык.

22:58

Снейк выходил из себя. Минута бежала за минутой, а два прыщавых пилота все так же колупались с рычагами, трепались в микрофон, и самолет не двигался с места. Снейк выглядывал из окна и смотрел на дверь терминала, ожидая, что она вот-вот откроется. Наконец он не выдержал и поднялся в проход.

— Эй, заводи свои чертовы моторы!

Джастин, Фрэнк и пенсионеры разом обернулись и пронзили его гневными взглядами, пока не заметили направленный в сторону кабины пистолет. Пенсионеры охнули и откинулись на спинки — прочь с линии прицела. А Джастин и Фрэнк, обмерев, уставились в круглую дырочку дула. Фрэнк при этом обмочил свои новые летные брюки.

— Заводи свои чертовы моторы сейчас же! — повторил Снейк.

— Мы… мы… — заикаясь, пробормотал Джастин. — Я хочу сказать… дверь. Надо закрыть дверь.

— Сам закрою, прыщавка! — он больше не даст никому улизнуть. — Заводи свои гребаные моторы и дуй на эти гребаные Багамы, иначе я вам обоим вышибу ваши гребаные мозги.

После этой фразы трое из четырех пенсионеров тоже замочили штаны. А Джастин и Фрэнк принялись бешено запускать двигатели. Винт с правой стороны начал очень медленно вращаться.

— Снейк! — позвал Эдди. Он выглядывал из окна.

— Что? — Снейк обернулся и проследил за его взглядом. — Черт! О, черт!

Дверь терминала открылась, из нее выскочил знакомый коротышка — тот самый ублюдок — и показал на самолет… полицейской шмаре. Грязная сука!

Снейк зашипел на Джастина и Фрэнка:

— Поехали! Сейчас же! — высунулся из люка самолета и выпалил в Монику. Та тут же нырнула обратно в здание, втащила за собой коротышку и захлопнула дверь.

— Какого черта стоим? — завопил Снейк.

— Надо завести второй двигатель, — крикнул в ответ Джастин. Правый, прочихавшись и прострелявшись, ревел вовсю. Начал вращаться левый винт. Снейк посмотрел на дверь терминала. Створка была приоткрыта так, что образовалась щель. Но он не видел, что происходило внутри. Снейк снова повернулся к кабине, где Джастин что-то говорил в микрофон.

— Ты с кем? — заорал он.

— Ни с кем, — Джастин старался перекричать шум моторов. — С ним, — он показал на Фрэнка.

— Снимайте эти штуковины!

— Они нам нужны, чтобы вести переговоры с вышкой.

— Снимайте, прыщавки, — Снейк наставил пистолет на кабину. Джастин и Фрэнк тут же стянули наушники.

— А теперь вывозите нас отсюда!

— А как быть с дверью? — спросил Джастин.

— О двери позабочусь я, — Снейк собирался оставить ее пока открытой, на случай, если снова придется стрелять.

Джастин покачал головой, отпустил тормоз и легонько двинул сектора газа вперед. Самолет медленно покатился.

29:40

Внешне Дафна вроде бы не спешила, но за пару секунд успела несколько раз обвиться вокруг Леонарда. Он ясно сознавал, что происходило, но поделать ничего не мог: как ни трепыхался, как ни упирался руками, змеюга легко и как будто небрежно его обволакивала. Леонард чувствовал в ней потрясающую, но неиспользованную мощь — змея, казалось, в ней вовсе не нуждалась. Леонард испугался. Однако несмотря на страх, на вопли вокруг и животное омерзение от того, что его обнимала склизкая тварь, мозг продолжал работать и осмысливал неожиданное происшествие — Леонард не ощущал большого давления, вообще не чувствовал, чтобы его стискивали. Но заметил, что после каждого выдоха становилось все труднее, а потом совершенно невозможно вдохнуть — это Дафна плотнее стягивала кольца. У Леонарда почернело в глазах. Он умирал. «Вот и конец, — подумал он, — я больше никогда не увижу Нью-Джерси».

В последнее мгновение сознания в голове промелькнуло: «Гребаные змеи».

20:31

Лестница опустела — на ней остались только Моника и Мэтт. После того как Снейк выпалил неизвестно куда, Моника велела Элиоту забрать Анну и Пагги, возвращаться в главный вестибюль и делать что угодно, если надо, даже поджечь зал, только бы привлечь внимание полиции. Анна хотела остаться рядом с самолетом, но Моника объяснила, что женщина больше поможет дочери, если приведет помощь.

— А где будет Мэтт? — спросил Элиот.

— Пусть остается здесь на случай, если потребуется гонец, — ответила Моника и добавила: — С ним ничего не случится.

Элиот и Анна взлетели по лестнице. Следом за ними, взявшись за руки, бежали Пагги и Нина. А Моника приоткрыла дверь и присмотрелась к самолету «Аэрошока!». Он был припаркован так, что фюзеляж располагался параллельно зданию терминала. Чтобы вырулить на взлетную полосу, ему потребуется повернуть направо. И в этот момент пассажиры потеряют из вида дверь. Правый двигатель самолета громко гудел, вращавшийся винт слился в сплошной круг. Левый двигатель тоже набирал обороты.

— Останешься здесь, — приказала Моника Мэтту. — Будешь наблюдать из щели. Но наружу не высовывайся. Когда отец приведет подмогу, расскажешь, что произошло.

Самолет двинулся с места и стал медленно поворачивать направо. Когда его иллюминаторы скрылись из виду, Моника открыла створку.

— Что вы собираетесь делать? — воскликнул Мэтт.

— Постараюсь задержать самолет.

— Но как?

— Понятия не имею, — она, не оглядываясь, быстро побежала по бетону.

20:17

Агент Грир протискивался сквозь толпу и, как снегоуборочный бульдозер, расталкивал людей. Те, кто не успевал отойти, летели в сторону и валились, будто снопы соломы. И все же Гриру, Сейтцу и Бейкеру потребовалось не меньше пяти минут, чтобы пробиться от края толпы к тому месту, откуда была видна стойка «Дельты». Они слышали крики и видели полицейских в форме. Некоторые пытались сдержать толпу. Остальные отдавали друг другу приказания и указывали на… нечто на полу, что еще скрывалось от глаз.

— О’кей, — бросил Грир через плечо и, навалившись всем телом на впереди стоящих, преодолел последние несколько футов. — Не забудьте, контейнер берем мы.

19:58

Самолет «Аэрошока!» начал набирать скорость. Но он катился все еще медленно. Так что Моника, которая до шестого класса, пока у нее не развились груди, считалась среди девчонок и мальчишек самой быстрой бегуньей, сумела к нему вплотную приблизиться. Она нацелилась слева, где в хвосте заметила все еще открытую дверь и опущенный маленький складной трап. Моника старалась не думать о пистолете. О нем придется побеспокоиться, если удастся догнать самолет.

19:50

Генри не приходилось убивать змей. Однако он считался профессионалом своего дела и все продумал: быстро, но точно. И теперь знал, как поступить в сложившейся ситуации. Если выстрелить в голову, пуля пробьет ее насквозь и полетит дальше, а Генри не хотел задеть Леонарда, тем более кого-нибудь из зевак. Вниз стрелять тоже нельзя: под ковром бетон, и пуля от него срикошетит. Поэтому он решил, что лучше всего стрелять вверх, в потолок.

Генри встал на колени и вынул револьвер из кобуры на лодыжке. Потом поднялся и обошел Леонарда, чьи глаза незряче выпучились на побагровевшем лице. Два отважных копа держали Дафну за шею и изо всех сил тянули на себя, однако без всякого видимого эффекта. Третий подскочил и начал что-то кричать, но в общем шуме Генри ничего не услышал. Разглядев в его руке револьвер, коп тут же попятился. Генри показал оружие двум другим храбрецам. Те переглянулись, отпустили Дафну и встали. Как только они отошли, Генри лег на живот, перевернулся на спину и замер рядом с Леонардом. Дафна, которая никогда никуда не спешила, грациозно подняла голову, желая посмотреть, что происходит. И тогда он приставил пистолет ей под нижнюю челюсть и, нажав на спуск, вышиб мозги, которых у змеюги и без того было не слишком много.

Секундой позже из толпы выдрался Грир. Он слышал выстрел, последовавшие за ним крики и тоже выхватил пистолет. Федерат сделал несколько шагов и замер с оружием в руке, таращась на открывшуюся картину: сначала на бесчувственного Леонарда, потом на отныне безголовую Дафну и наконец на лежавшего на спине и все еще метившего в потолок Генри.

Секунду мужчины смотрели друг на друга. Первым заговорил Генри:

— Агент Грир, что привело вас в Майами?

19:22

Самолет катил все быстрее. Моника тоже наддала, но не испытывала уверенности, что сумеет его догнать. Более того, не испытывала уверенности, что хочет его догонять. Но откуда-то взялись скрытые силы, и она оказалась в нескольких футах от неубранной лестницы. Выбросила вперед левую руку и схватилась за обтянутый пластиком стальной кабель, который служил перилами трапа. Но последний рывок ее ослабил, и кабель выскользнул из руки. Напрягая все силы и чувствуя в легких огонь, Моника снова устремилась вперед. На этот раз она удержала перила, но споткнулась — «черт! сейчас грохнусь, и тогда самолет не догнать, и…»

…и бежавший позади Мэтт помог удержаться на ногах и подтолкнул в спину. Моника вцепилась во второй кабель и прыгнула на лестницу. Поднялась на ступеньку, повернулась и протянула Мэтту руку. Он схватил ее, Моника потянула. Через секунду Мэтт оказался на нижней ступеньке. А еще через секунду самолет увеличил скорость так, что даже самый быстрый бегун не смог бы его догнать.

18:37

Обливающийся потом Элиот вместе с наступавшей ему на пятки компанией выбежал обратно к посту контроля безопасности. Он громко кричал:

— Полиция! Полиция!

Путь преграждал целый выводок возвращавшихся домой круизников. Они уставились на Элиота с открытыми от изумления ртами.

— Наберите «911»! — крикнул он, пробегая. — Пожалуйста! Там стреляют.

Пассажиры проводили его взглядом, и он, а за ним Анна, Пагги и Нина промчались по вестибюлю. Один из пассажиров подошел к автомату и набрал «911». Но оператор ответил, что полиция знает о стрельбе в аэропорту и держит ситуацию под контролем. Пассажир передал эту новость остальным, и весь выводок сразу успокоился.

18:08

Моника подтянулась на верхнюю ступеньку и пролезла мимо контейнера, который частично загораживал проем люка. Низко пригибаясь, скосила глаза на последний ряд кресел слева и заметила Снейка, который стоял в середине самолета — слава Богу, к ней спиной. Угонщик смотрел на пилотов.

Летчик в левом кресле что-то ему прокричал. Моника решила: насчет двери. Снейк гаркнул в ответ — слов она не разобрала — и направил на пилота пистолет. Летчик пожал плечами и повернулся к приборам управления.

Моника переползла проход и спряталась в последнем ряду кресел с правой стороны. Мэтт вполз в самолет и затаился слева. Потом посмотрел на нее. «Что теперь?» — спрашивал его взгляд. Она подняла ладонь, и это означало: «Жди!» Но чего ждать, Моника не имела понятия. Самолет достиг конца рулежной дорожки и свернул на взлетную полосу. Моторы взревели в полную силу. Они взлетали.

17:41

Свернув на своем «Лексусе» на Гарбанзо-стрит, муж и жена продолжали спорить и ругаться. Это длилось уже два часа — с самого начала обеда в итальянском ресторане в Корал-Гейблс. Они спорили о том, оставаться ли в Майами, куда мужа полтора года назад перевел его банк, или возвращаться в Сидар-Рапидс, откуда оба были родом. Муж считал, что с точки зрения карьеры лучше остаться. Жена хотела уехать.

Они ругались так самозабвенно, что муж чуть не наехал на крупного мужчину, который стоял посреди улицы и махал руками. Он как будто бы носил форму, но она вся насквозь пропотела и пропиталась грязью. По рукам мужчины текла кровь, а сами руки были в… наручниках и пристегнуты к искореженной груде металла, к которой — Бог ты мой! — с другой стороны был пристегнут еще один человек, странного вида мужчина. Рядом вертелся крупный пес.

— Надо уносить отсюда ноги, — заметил муж.

— Им, похоже, требуется помощь, — ответила жена.

— Ладно, — согласился муж. — Только не будем вылезать из машины.

Не выключая передачу, он нажал на клавишу центральной блокировки дверей и опустил на два дюйма стекло.

— Послушайте, — попросил крупный мужчина, — я офицер из полицейского управления Майами. Мне нужно, чтобы вы…

— Бегите, пока есть время, — посоветовал странного вида мужчина.

— Замолчите, — оборвал его крупный.

— Она заберет вашу душу, — заявил странный мужчина и показал на собаку, которая понюхала его палец и залаяла.

— Черт возьми, я велел вам замолчать, — крупный так тряхнул огромную металлическую штуку, что свалил странного. — Это не Элизабет-чтоб-ее-Доул.

Муж нажал на акселератор. Покрышки взвизгнули, и машина рванула вперед.

— Нет! — заорал крупный мужчина. — Вернитесь!

Они промчались три квартала, прежде чем муж сказал.

— Вызови-ка перевозчиков мебели.

17:01

— Ты знаешь этого парня? — спросил Бейкер у Грира. Они стояли рядом с Генри, который наблюдал, как три полицейских и два парамедика разматывали Дафну с пришедшего в себя Леонарда. Им помогал хозяин змеюги, которого официально задержали четверо оказавшихся рядом адвокатов, специализировавшихся на телесных повреждениях, дающих право на иск. Они вручили ему свои визитные карточки.

— Н-да, — ответил Грир. — Я знаю Генри по старым временам в Джерси. То и дело допрашивал, когда занимался организованной преступностью.

— Будь она действительно организованная, я бы не отошел от дел, — усмехнулся Генри.

— Утверждаешь, что завязал? — скривился Грир. — Собираешь коллекцию марок и пьешь пищеварительную микстурку?

— Вроде того.

— Ну, естественно, — хмыкнул Грир. — Знаешь, мне очень бы хотелось послушать, как ты объясняешь полицейским, почему оказался в аэропорту со стволом на лодыжке, но у меня важное государственное дело, понял?

— Приятно было поболтать, — Генри снова повернулся к Леонарду.

— С этими все, — обратился Грир к Бейкеру и Сейтцу. — Они не те проходимцы. Надо поговорить с кем-нибудь из начальства.

— Вон тот парень — старший полицейский аэропорта, — Бейкер показал на седого человека в рубашке и галстуке, который говорил по мобильному телефону и держал в руках переносную рацию, исторгавшую дробную мешанину сообщений и помех. Грир сделал к нему шаг.

— Нет, никто не ранен, — говорил седой человек. — Погибла только змея, — мгновение он слушал голос из трубки. — Породы не знаю. Большая.

Грир ткнул значком ему в лицо.

— ФБР.

Полицейский отодвинул от лица портмоне со значком.

— Помощь нам не нужна. Сами справились.

— Да нет, — перебил Грир. — Это мне от вас кое-что нужно.

— Тогда придется подождать, — седой полицейский отвернулся.

Грир отошел на несколько шагов в сторону, достал свой необычный телефон. Нажал на кнопку, пару секунд слушал и секунд двадцать разговаривал. Потом нажал на другую кнопку, положил телефон в карман, вернулся к седому полицейскому и встал рядом. Тот не обращал на него никакого внимания и продолжал беседовать по мобильному. Но секунд через тридцать запнулся и замер.

— Что? — переспросил он, посмотрел на Грира, и федерал опять показал ему значок. — Да, — ответил полицейский в телефонную трубку, — он передо мной, — и нахмурился. — Но… — послушал, что ему говорили еще несколько секунд, и ответил: — О’кей, — потом поднял на Грира глаза. — Моя фамилия Райдли. Говорите, что вам нужно.

— Мне нужно знать, не случилось ли в аэропорту за последние тридцать минут что-нибудь необычное. Кроме кутерьмы со змеей.

— Сейчас справлюсь в службе безопасности, — полицейский набрал номер и подождал. — Дорис, слушай, у тебя не было чего-нибудь?.. Что? О Боже! Когда?

— Что такое? — забеспокоился Грир. Райдли поднял руку, давая понять, чтобы тот подождал.

— Нет, это не твоя вина, — продолжал полицейский. — Все из-за радио — эфир был забит. Что еще они сделали? Так… так… О, черт!

— Что такое? — повторил Грир.

— Пять минут назад вышка получила от пилота сообщение, что у него на борту человек с пистолетом, который требует немедленного взлета.

— Господи! — воскликнул Грир.

— Диспетчер пытался выяснить детали, но самолет больше не отвечает. Он вырулил на полосу и сейчас взлетает.

— Дьявольщина! Куда?

— Это борт «Аэрошока!», винтовой самолет, должен был выполнять рейс на Багамы.

— Ладно, — бросил Грир. — Теперь слушайте: позвоните диспетчеру — пусть следят за самолетом и продолжают вызывать. Где стойка «Аэрошока!»?

— Там, — Райдли показал рукой. — Примерно в середине вестибюля. — Я могу…

Но Грир, Сейтц и Бейкер уже бежали в ту сторону.

15:21

Рейс 2038 оторвался от земли в преобладающем западном ветре. Когда борт набрал высоту над Эверглейдсом, Джастин наклонил самолет на левое крыло и, сделав широкий пологий разворот, взял курс почти прямо на восток, на пригороды Майами, на залив Бискейн, на южные окраины Майами-Бич и дальше на Атлантику. Он молил Бога, чтобы воздушный диспетчер сообщал другим рейсам о его местоположении, потому что сам, без радио, не имел возможности получать полетные инструкции.

Джастин скосил глаза на Фрэнка, и то, что он увидел, ему не понравилось: его приятель превратился в зомби. И теперь ему одному, капитану Джастину, придется разбираться с вооруженным маньяком. Главное — не терять голову, исполнять все, что он говорит, и отвезти его во Фрипорт. За ними следят по радару, власти встревожатся и направят помощь.

Джастин уцепился за эту мысль: помощь придет.

15:06

Грир на бегу разговаривал по своему хитрому телефону. Большую часть слов Бейкер не расслышал, но одно понял точно — «истребители».

ТРИНАДЦАТАЯ

14:16

Служба безопасности слышала, что Элиот бежал по коридору в их сторону и звал полицию. Они следили за ним, и, когда он приблизился к посту контроля безопасности, узнали в нем того самого нарушителя, что несколько минут назад не подчинился правилам сканирования.

— Задержите его! — закричал человек с брюшком.

— Задержите его! — эхом отозвались рентгеновская женщина, суровая женщина при конвейере и все остальные. — Задержите его!

И когда Элиот вильнул вправо к выходу из поста контроля безопасности, на его пути встали три молодых человека, которые провели неделю в Южной бухте и теперь возвращались домой в Питсбург. На них были атлетические майки. Они носили их всегда, кроме тех случаев, когда температура окружающей среды опускалась ниже сорока градусов по Фаренгейту.

— С дороги! — гаркнул Элиот и попытался оттолкнуть мускулистого парня.

— Взять его! — вопил страж безопасности с брюшком.

Один из мускулистых молодцов схватил Элиота за руку.

— Постой-ка, приятель!

— Послушайте, — Элиот изо всех сил старался, чтобы его слова прозвучали спокойно. — Мне нужно найти полицейского. Срочно! Там один тип стреляет, — он дернул руку и освободился.

— Держите его! — приказал человек с брюшком.

Мускулистые ребята подчинились, потому что на нем был форменный блайзер. Все трое сгребли Элиота.

— Нет! — закричал он. — Мне надо… ох! — его с размаху повалили на ковер, и у него перехватило дыхание, потому что все трое атлетов уселись сверху. Но сзади на ворочающийся клубок наскочила Анна и принялась колотить одного из парней по затылку.

— Отпустите его, идиоты! — закричала она. — Он бежал за помощью.

— Хватайте ее тоже! — приказал человек с брюшком. — Она из их шайки!

Один из мускулистых парней двинул локтем и угодил Анне в живот. Женщина скатилась с кучи-малы и застонала. Двое других держали руки Элиота и прижимали его лицом к ковру так, что не было ни малейшей возможности открыть рот. Правая рука начинала выворачиваться из сустава. Понимая всю безнадежность своих усилий, Элиот предпринял последнюю попытку вырваться и…

…и один из атлетов куда-то исчез. А затем и другой. Элиот перевернулся на правый бок и успел заметить, как третий из компании пролетел по воздуху, угодил в стену зала и успокоился рядом с двумя товарищами.

Метателем оказался Пагги, который в жизни не поднимал штанги, но зато постоянно таскал тяжелые предметы. Он наклонился, чтобы помочь Элиоту — благо наклоняться пришлось чуть-чуть, — и легко поставил его на ноги. Нина хлопотала вокруг Анны, которая все еще судорожно пыталась вздохнуть.

— Эй, кто-нибудь, взять их! — призывал человек с брюшком, но сам в сторону нарушителей не двигался.

— Надо отсюда сваливать, — пробормотал Элиот, и Анна в ответ кивнула: мол, со мной все в порядке, и махнула рукой: «давай!» Все четверо с Элиотом во главе выскочили из зоны контроля безопасности и повернули направо. Двое служащих бросились в погоню, по-прежнему призывая других задержать беглецов. Элиот бешено окидывал взглядом глазеющую толпу: где же наконец копы?

12:36

Когда Грир, Сейтц и Бейкер подбежали к стойке «Аэрошока!», за ней никого не было. Ночью рейсов компании не предполагалось, и Шейла ушла домой к больному ребенку.

— Что теперь? — спросил Бейкер.

Грир взглянул на расписание «Аэрошока!» на стене за пустой стойкой.

— Думаю, надо бежать к воротам. Найдем, кто там руководил посадкой, и выясним, кто на борту.

— Туда! — махнул рукой Сейтц.

13:00

Рейс 2038 летел над Майами-Бич. Позади осталось обширное сверкающее пятно округа Дейд, впереди чернела Атлантика с кажущимися неподвижными огоньками нескольких грузовых судов, которые шли на север — на корабельные фарватеры Гольфстрима. Джастин чувствовал себя одиноко. Рядом Фрэнк в ступоре от страха. За спиной скрючились в креслах отставные почтовые пары: обе женщины всхлипывали, оба мужчины уперлись глазами в пол. За ними маньяк по-прежнему возвышался в проходе, держал пистолет и смотрел в затылок. Он обратился к Джастину всего один раз, когда, перекрывая шум моторов, закричал:

— Заруби на носу две вещи, прыщавка! Тронешь радио — и ты покойник! Не посадишь самолет на Багамах — ты тоже покойник!

Джастин понимал: чтобы стрелять в него, надо быть сумасшедшим — кто тогда поведет самолет? Но он также понимал, что этот тип сумасшедший, иначе какого черта он бы творил такое?

Нервозности добавлял навязчивый сигнал тревоги, который гудел под ухом, предупреждая, что открыта дверь. От этого и от того, что болтался неубранный трап, самолет плохо слушался рулей. И Джастин беспокоился, как он посадит его во Фрипорте. Если только они долетят до Фрипорта.

«Пожалуйста, — думал он, хотя сам не знал, кого просил, — пусть подоспеет помощь».

12:26

Два «Ф-16» использовали ракетные ускорители, чтобы быстрее подняться с базы авиарезерва под Хомстедом в округе Южный Дейд. Оказавшись в воздухе, они резко развернулись на север и в течение минуты, достигнув скорости звука, нагнали над Майами-Бич гражданский самолет, который тащился не быстрее выходящих в Гольфстрим грузовых судов. Приказ истребителям был таков: следовать за гражданским самолетом на большей высоте, вне поля зрения, но поблизости. Ракеты к запуску не готовить. Пока.

11:49

Продираясь сквозь толпу, Грир, Сейтц и Бейкер заметили бегущего навстречу растрепанного мужчину в майке и шортах.

— Полиция! Полиция! — громко кричал он.

Грир и Сейтц не обратили внимания: им не было дела до его забот. Но Бейкер присмотрелся — лицо этого парня показалось ему знакомым, хотя он не мог припомнить, где его видел. Но вот за растрепанным человеком выбежала женщина, и его осенило:

— Миссис Герк! — мужчина и женщина остановились как вкопанные и повернули к нему головы. — Я детектив Бейкер из полицейского управления Майами.

— Слава Богу! — Анна схватила его за руку. — Вы должны…

— Подождите, — он окликнул скрывшихся в толпе федералов. — Агент Грир, сюда!

Грир подбежал и нетерпеливо спросил:

— Что еще?

— Это миссис Герк. Контейнер находился в ее доме.

В ту же секунду Грир схватил ее за руку.

— Миссис Герк, я агент ФБР. Мне надо…

— Моя дочь, — всхлипнула Анна. — Она в самолете с этим типом. Он в нас стрелял, а теперь…

— Послушайте, миссис Герк, — теперь он держал ее обеими руками, — мы позаботимся о вашей дочери. Но прежде мы должны знать: где теперь находится металлический чемодан?

Анна покачала головой.

— Не знаю. Он был у них, когда они уезжали из дома…

— Он в самолете? Они взяли его с собой в самолет?

— Я не знаю, — Анна заплакала. — Я ничего не знаю об этом чемодане.

— Миссис Герк, — Грир как следует встряхнул ее та плечи. — Вы должны…

Элиот отодвинул Анну в сторону и встал перед Гриром так, что кончики их носов оказались в полу-дюйме друг от друга.

— Тебе сказано, она не знает, где твой чертов чемодан, ясно? Ей нужна дочь, а на этот долбаный чемодан ей плевать!

— А ты кто такой? — оторопел федерал.

— Ее приятель.

— Ах, вот как, приятель, — хмыкнул Грир. — Так вот что, приятель, если хочешь помочь ее дочери, побеспокойся о долбаном чемодане.

— Чемодана у нее не было, — ответил Элиот. Она все время находилась со мной. Чемодан был у того малого, — он показал на подбежавшего Пагги.

Грир повернулся к нему.

— Ты кто?

— Пагги.

— Чемодан был у тебя? Металлический контейнер? Ты его видел?

— Я его нес. Он очень тяжелый.

— Нес? Куда?

— В самолет.

— Он сейчас в самолете?

— Да, — ответил Пагги.

Грир секунду подумал.

— Его кто-нибудь открывал?

— Вон там. — Пагги показал на пост контроля безопасности.

— Его там открывали?

— Да. И заставили включить.

Грир побелел.

— И как же он его включил?

— Там были такие выключатели, — Пагги сделал движение пальцами, словно щелкал воображаемыми тумблерами.

— И что случилось дальше? Что-нибудь произошло после того, как он его включил?

— Зажглось, — ответил Пагги. — Цифры зажглись.

Грир посмотрел на Сейша, потом на Бейкера. Они оба слушали — фэбээровец с ничего не выражающим, а полицейский с несчастным лицом.

Грир снова перевел взгляд на Пагги.

— Когда это случилось? Сколько времени прошло с тех пор, как он его включил?

Пагги задумался.

— Да уже порядочно, — наконец ответил он.

07:43

Оттого что Моника скрючилась в узком, предназначенном для ступней пространстве между кресел, у нее заболели ноги. Она пыталась собраться с мыслями, но это оказалось нелегко, когда в открытую дверь врывался устрашающий рев моторов и ветра.

Дважды очень осторожно она высовывала голову из-за спинки переднего сиденья и смотрела вперед. Оба раза Снейк глядел в сторону кабины. Однажды она слышала, как он что-то сказал пилоту, но не сумела разобрать слов.

Время от времени они обменивались взглядами с Мэттом, который свернулся по другую сторону прохода. Моника старалась выглядеть уверенной, но никакой уверенности не испытывала. У нее не было плана. Единственное, что приходило в голову, — прыгнуть сзади на Снейка. Но тогда он непременно выстрелит. А перед ним — Моника не знала, сколько их — сидели пассажиры. И, конечно, пилоты. Если он их застрелит, погибнут все. С другой стороны, если не попробовать его скрутить, он может всех поубивать. Этот тип определенно ненормальный.

Моника снова посмотрела на Мэтта и ободряюще улыбнулась. Он ответил ей взглядом. Парень был явно испуган.

«И было из-за чего», — подумала она.

06:22

Грир стоял в стороне от прохода главного вестибюля у пустой стойки и говорил по своему особому телефону. Сейтц и Бейкер находились возле. Рядом Элиот обнимал Анну, а Пагги держал за руки Нину.

— Связи с пилотом по-прежнему нет? — спрашивал в трубку Грир. — Понял. А их местоположение? Понял. Что слышно из Хомстеда? Ах, так, они уже… хорошо, — Грир посмотрел на часы. — Добро, согласен.

— Ничего не понимаю, — обратилась Анна к Бейкеру. — Почему никто не идет к самолету? Почему полиция не действует?

— Миссис Герк, — ответил детектив. — Самолет взлетел.

— О Боже! — она закрыла лицо руками. Элиот обнял ее крепче — он представил, как бы испугался, если бы в том самолете оказался Мэтт.

— Но ему расчищают путь, — продолжал Бейкер. — Следят за ним на радаре. Он как раз об этом говорит.

— И что дальше? — спросил Элиот. — Когда самолет приземлится, его арестуют?

Бейкер посмотрел на Сейтца.

— Сделают все, что потребуется, — отозвался тот.

05:55

Шум сводил Снейка с ума. Он решил попытаться закрыть дверь. И, не сводя глаз с кабины, стал пятиться к хвосту.

05:45

Бейкер потянул Сейтца в сторону — поближе к Гриру, который говорил по своему особому телефону.

— Что ты имел в виду, когда сказал: «Сделают все, что потребуется»?

— Именно то, что сказал.

Детектив пристально смотрел на Сейтца. Неподалеку Грир произносил в трубку:

— Это разъяснили? Могу я поговорить с… Извините, не знал. Хорошо, сэр. Понимаю, сэр. Да, сэр, они его догнали.

— Кто и кого догнал? — спросил Бейкер Сейтца.

— Тише, — фэбээровец кивнул на Анну.

— Истребители? Я угадал? — полицейский понизил голос. — Из Хомстеда? Вы собираетесь сбить этот самолет?

— Все, что потребуется, — повторил Сейтц.

05:15

Снейк пятился к хвосту самолета, не отрывая от пилота взгляда. Вот он поравнялся с третьим от последнего рядом кресел. Вот со вторым. Еще шаг — и он окажется рядом с Моникой и Мэттом и наверняка их заметит. Моника понимала, что у нее не оставалось выбора.

04:52

— У нас нет выбора, — заявил Грир. Они стояли с Бейкером лицом к лицу и говорили очень тихо, так что ни Элиот, ни Анна не слышали.

— На борту невинные люди, — возразил Бейкер. — Там дочь этой женщины.

— И ядерное оружие, которое вот-вот рванет, — настаивал федерал. — А если оно рванет во Фрипорте, погибнет много невинных людей. Много, ты это понимаешь? Надо немедленно от него избавиться.

Человек в рубашке для гольфа, как у Грега Нормана, и в таких же, как у него, шляпе и брюках хлопнул Бейкера по плечу. Ему пришлось проделать это несколько раз, прежде чем детектив обернулся.

— Что еще?

— Где тут «Нортуэст эрлайнс»?

— Не знаю, — полицейский снова повернулся к Гриру. — А нельзя им как-нибудь дать сигнал? Сообщить, чтобы…

Человек снова похлопал его по плечу.

— А где здесь…

— Мне некогда! — рявкнул детектив.

— А зачем же кричать? — незнакомец повернулся к жене в гавайском муму[14] размером со свадебный шатер и стал объяснять, какой грубый ему попался псих.

— …описать им ситуацию и посоветовать выкинуть из самолета контейнер? — продолжал Бейкер.

— Мы пытались, — возразил Грир. — И пытаемся постоянно. Пилот не отвечает.

— Но нельзя же… — полицейский в отчаянии вскинул руки, но тут же уронил.

— Мы обязаны, — нахмурился федерал. — Будь все проклято, но мы обязаны. Вот так-то. Никому это не по нраву и никто этого не хочет. Но поверь, все просчитано — на самом доступно высоком уровне, любой возможный сценарий. У нас единственный выход.

Бейкер посмотрел на Анну. Она не сводила глаз с них — представителей Закона и Порядка — и ждала, когда ей сообщат, что дочь вне опасности. Детектив перевел взгляд на Грира.

— Когда все случится?

— Когда самолет выйдет на середину Гольфстрима и окажется над большими глубинами.

— И сколько времени это займет?

Грир взглянул на часы.

— Три минуты.

03:17

Снейк остановился, не дойдя одного ряда до того места, где скрючилась Моника. Она видела его пятки. Но он пока не поворачивался. Что-то прокричал пилоту — Моника не разобрала — кажется, насчет радио.

Она посмотрела через проход на Мэтта и, кивнув в сторону Снейка, сделала жест, будто что-то хватала руками — мол, придется драться. Юноша согласно наклонил голову. Моника выставила вперед правую кисть и, изображая ноги, повернула вниз средний и указательный пальцы. Потом ударила между ними указательным пальцем левой руки. Надо бить между ног. Секунду на лице Мэтта сохранялось недоуменное выражение, но вот он снова согласно кивнул. И в голове у Моники мелькнула мгновенная мысль: этот парень схватывает все намного быстрее, чем ее напарник Уолтер.

02:37

«Ф-16» были вооружены самонаводящимися на источник тепла ракетами Эйм-9М, известными под названием «Сайдвиндер», и более совершенными управляемыми ракетами средней дальности класса «воздух-воздух» АМРААМ с радиолокационным наведением. Поскольку дистанция была короткой и турбовинтовые двигатели борта 2038 излучали достаточное количество тепла, пилоты остановились на «Сайдвиндерах» и, сообщив о своем решении на землю, получили приказ готовить оружие к бою.

01:58

Снейк сделал еще один шаг назад. Теперь он стоял рядом с Моникой, но повернулся налево, к двери, и это означало, что пистолет нацелен на Мэтта. Моника метнулась к нему и перехватила правую руку, ту, что сжимала оружие. Мгновение она ее удерживала, но внезапная судорога острой болью свела подколенное сухожилие. Нога подломилась, и Моника повалилась на бок. Снейк освободил руку, круто повернулся и нажал на курок Тело Моники швырнуло на иллюминатор, и она осела на пол. В стекле зияла дыра размером с софтбольный мяч, края которой алели кровью.

Когда Моника упала, на Снейка прыгнул Мэтт и, обвив руками, постарался обездвижить. Но Снейк оказался сильнее и, быстро крутнувшись в его объятиях, сильно ударил пистолетом в висок. Юноша покачнулся вправо и рухнул на сиденье.

Как только прозвучал выстрел, пенсионеры на передних рядах повалились на пол. Так же повел себя второй пилот Фрэнк. Джастин обернулся и увидел, что в хвосте кто-то дерется с маньяком — он понятия не имел кто. Тогда капитан снова повернулся к панели управления и быстро потянулся к наушникам.

01:14

— Да, — ответил Грир в особый телефон. Он смотрел на часы. — Подтверждаю. Еще раз повторяю, подтверждаю. Действуйте по готовности.

01:12

Снейк совершенно вышел из себя. Полицейская сучка и молокосос! Как, черт возьми, они здесь очутились? Он взглянул на легавую: ее глаза оставались открытыми, но было трудно судить, видели ли они что-нибудь. Снейк повернулся к недоноску — тот стонал и шевелился. Явно жив. Ненадолго, сопляк.

00:59

Грир крепко прижал ухо к трубке.

— Что? — воскликнул он. — Что он говорит?

— Что такое? — Бейкер вплотную придвинулся к федералу. — Что там?

— Получено сообщение от пилота. Да подожди ты… — Грир слушал, что ему говорили в трубке. — Ясно. Спросите: на борту ли контейнер? Понятно? Спросите, сможет ли он немедленно выбросить его из самолета, — Грир посмотрел на часы. — Черт!

00:41

Снейк поднял пистолет и прицелился Мэтту в голову. Но в этот момент его кто-то громко окликнул. В проходе стоял Эдди. По-прежнему целясь в Мэтта, Снейк крикнул в ответ:

— Чего тебе?

— Боже, Снейк, — Эдди показал на Монику, — ты застрелил полицейского!

— И что? — еще больше разозлился угонщик. — А сейчас застрелю сопляка.

— Снейк, — крикнул Эдди, — ты псих. — Я больше не хочу…

Снейк схватил его за грудки, крепко встряхнул, дернул в сторону и швырнул к Мэтту в хвост самолета. Эдди ударился спиной об обшивку и сполз на пол рядом с контейнером.

— Не смей называть меня психом! — гаркнул Снейк.

— Снейк, — снова окликнул его сообщник, — когда мы приземлимся, я с тобой не останусь.

Снейк выстрелил. Эдди застонал и схватился за ляжку.

— Что верно то верно! — рявкнул Снейк. — Ты со мной не останешься, — он снова повернулся к Мэтту и поднял пистолет.

Но в этот миг на грудь ему прыгнула Дженни, обвила ногами поясницу, одной рукой крепко вцепилась в волосы, другой старалась выцарапать глаза. Пытаясь скинуть с себя девушку, Снейк загородился ладонью, и она впилась в нее зубами, прокусив до кости.

00:26

«Ф-16» точно зашли в хвост и оказались в хрестоматийной позиции для открытия огня. Цель летела медленно и не выполняла маневров, чтобы уйти из-под обстрела. Шансы, что «Сайдвиндеры» промахнутся, равнялись нулю.

00:24

Снейк взвыл и выдрал залитую кровью кисть у Дженни изо рта. Взмахнул другой рукой и сильно ударил девушку пистолетом под челюсть. Голова Дженни дернулась назад, она скатилась с бандита и упала в проход.

— Ах ты, поганая тварь! — Снейк пнул лежащую девушку. — Убью, дрянь! — Дженни на спине пыталась отползти от него подальше по проходу.

— Не уйдешь, мерзавка! — взревел он и поднял пистолет.

И тут Снейк услышал это: перекрывая рев моторов, раздался глухой удар. Он быстро обернулся. Эдди, у которого на ляжке быстро расплывалось кровавое пятно, сумел втолкнуть чемодан на нижнюю створку двери. С закрытыми глазами и стиснутыми зубами он пихал чемодан в люк, и тот уже высовывался наружу — прямо под свистящий ветер.

— Нет! — завопил Снейк и кинулся в хвост. В это время Эдди сделал последний, отчаянный толчок, и контейнер медленно перевалился через створку. Снейк оттолкнул приятеля в сторону, высунулся из двери и левой рукой поймал чемодан за ручку. Ему почти удалось втащить его обратно, но он чуть-чуть не рассчитал — слишком свесился из двери, а вес чемодана был немного великоват. Снейк почувствовал, как его вытягивает из самолета. Правой рукой он уперся в край люка. Но пистолет помешал ухватиться как следует. Отпусти Снейк контейнер, ему удалось бы удержаться за лестницу, остаться в самолете и спастись. Но ему был нужен чемодан — его боссовский чемодан. Он крепко его держал; контейнер подскакивал на ступенях трапа, и Снейк скользил за ним вниз. Наконец, сорвавшись с последней, контейнер увлек его за собой. И они вместе рухнули в черное ничто — в стремительно надвигавшийся бескрайний, темный океан.

00:14

Джастин услышал стук и почувствовал внезапное изменение веса в хвосте. Он оглянулся, посмотрел туда, где стоял маньяк и где был чемодан, и закричал в микрофон.

00:11

Грир кричал в свой телефон так, что в вестибюле останавливались и оторопело оглядывались пассажиры.

— Отбой! Отбой! Отбой! Вы меня слышите? Отбой! Отбой! Отбой!

00:06

Снейк все падал и падал. Ему было очень страшно, но ясность мысли его не покинула, и он не выпустил чемодан. Он никому его не отдаст. Это его боссовский чемодан. И останется с ним до конца жизни.

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

На следующий день газета пестрела новостями.

Забойной темой была одиночная шальная волна высотой, по разным оценкам, от восьми до двенадцати футов, которая накрыла побережье Южной Флориды и Багамы. Она оказалась весьма ощутимой даже для крупных судов и перевернула несколько мелких, однако, к счастью, никто не пострадал. Опять же к счастью, волна налетела поздно вечером, когда пляжи почти опустели. Не обошлось без разрушений, несколько человек натерпелись страху, но никто не утонул.

Когда версталась газета, причина возникновения волны еще оставалась загадкой. Эксперты смогли лишь предположить, что ее вызвали аномальные сейсмические процессы на дне под Гольфстримом. В последний раз разрушительная волна такой силы обрушилась в 1992 году на Дейтону-Бич во Флориде. Как выразился процитированный газетой океанограф, «Мать-природа время от времени откалывает какой-нибудь финт».

Была и другая захватывающая история — попытка угона турбовинтового самолета компании «Аэрошок!», выполнявшего рейс из Майами во Фрипорт Мужчина, которого оказавшийся на борту пенсионер назвал «законченным психом», сумел тайком пронести на борт пистолет и приказал пилоту взлетать, не получив разрешения диспетчера. Полицейский офицер из Майами Моника Рамирес каким-то образом — детали остались неизвестными — проникла на борт и попыталась задержать угонщика, но тот произвел в нее выстрел. Другие пассажиры тоже вступили в схватку с бандитом, и во время драки он, очевидно, выпал из самолета и нашел в океане неминуемую смерть. Офицер Рамирес, которую шеф полиции назвал героем, в момент возвращения самолета в Майами оставалась жива, но была в критическом состоянии. Однако врачи заявили, что у нее хорошие шансы выкарабкаться. Как установила полиция, пассажир по имени Эдвард Портер тоже получил ранение в ногу, но его состояние оценивается как удовлетворительное.

По странному стечению обстоятельств почти в это же самое время в аэропорту произошло другое, не связанное с первым событие. Тринадцатифутовый питон вырвался на свободу в главном вестибюле и напал на пассажира по имени Леонард Пфлунд — сорокадвухлетнего консультанта из Ист-Оранджа, штат Нью-Джерси. Его спас коллега, как выяснилось позже, сорокасемилетний Генри Элготт, также из Ист-Оранджа: он застрелил змею из пистолета. Полиция изъяла оружие, задержала Элготта и ведет расследование инцидента. Очевидно, будут выдвинуты обвинения против владельца змеи Нила Харта, как только тот выпишется из больницы, где лечится от полученных во время задержания травм.

Полиция сообщила также о двух необычных происшествиях в Кокосах. В одном случае был задержан некто Джек Пендик, двадцати восьми лет, который проживал в Кутлер-Ридж на стоянке автоприцепов. Он открыл стрельбу из пистолета рядом с торговым центром на Кокосовой аллее. Никто не пострадал, но инцидент и последующее задержание Пендика привлекли толпу туристов, из-за которых на время было парализовано движение на Гранд-авеню. Несколькими часами позже в жилом квартале Кокосов, на Гарбанзо-стрит, был обнаружен полицейский офицер — как выяснилось, Уолтер Крамитц. Он и местный предприниматель Артур Герк прямо посреди улицы были прикованы наручниками к массивному металлическому предмету, что, без сомнения, явилось следствием разбойного нападения с целью грабежа дома Герка. Однако детали происшествия и особенно то, каким образом Крамитц и Герк оказались на мостовой, до сих пор не выяснены.

И, наконец, на загруженной Ле Жен-роуд несколько часов сохранялась жуткая пробка из-за того, что на проезжую часть каким-то образом выбежало стадо козлов. Газета живописала событие в юмористических тонах, поместив материал справа в подвале на первой полосе и сопроводив его фотографией обливающегося потом сотрудника службы контроля за животными, который среди машин преследует бодрого и на вид довольно веселого козла. Фотография вызвала у тысяч читателей одну и ту же реакцию: «Да, такое возможно только в Майами».

ЭПИЛОГ

В последующие недели океанографы зарегистрировали повышение уровня радиации в водах Гольфстрима, а моряки отметили необыкновенно большое количество дохлой глубоководной рыбы, плавающей на поверхности океана. Этим фактам было предложено множество объяснений, в том числе и то, что цунами вызваны серьезной аварией на борту атомной подводной лодки. Такое предположение выдвинули в Интернете сразу несколько человек, в том числе и Пьер Сэлинджер[15]. А заявление американского правительства, что в данном районе не было никаких субмарин, только укрепило этих людей в собственном мнении. Но конкретных свидетельств так и не обнаружилось, поэтому дело в итоге превратилось в еще один случайный эпизод, который интересовал лишь свихнувшихся на заговорах психов.

Федеральное управление гражданской авиации немедленно приостановило все рейсы компании «Аэрошок!», которая через некоторое время объявила о банкротстве. В ответ на негодование общественности и политических деятелей по поводу явного ослабления мер безопасности в международном аэропорту Майами была сформирована административная группа с самыми широкими полномочиями, призванная выявить существующие недостатки и сформулировать соответствующие рекомендации. После месяца работы удалось осуществить ряд мер, самой главной из которых стало привлечение экспертной консалтинговой фирмы для изменения порядка функционирования поста обеспечения безопасности пассажиров. Выгодный контракт был отдан технической корпорации «Увидел — исправил», дочерней компании «Пеналтимит Инкорпорейтед».

Эдди Портера навещали в больнице дознаватели из самых разных учреждений и интересовались, как он оказался на борту рейса 2038. Но в конце концов ФБР взяло расследование в свои руки и немедленно пришло к выводу, что причин для задержания Эдди нет. И он вернулся в Кокосы, превратился в правоверного кришнаита и теперь известен под именем Рам Баба Рам.

О Снейке никто вопросов не задавал.

Генри Элготт был арестован по нескольким обвинениям, связанным с применением оружия у стойки «Дельты». На суде прокурор представил доказательства, что подсудимый ранее обвинялся в уголовных преступлениях, и выдвинул предположение, что он связан с организованной преступностью. Адвокат Генри — по случайному стечению обстоятельств человек из ресторанной компании, которую Генри учил правилам курения сигар, а именно адвокат С, — несмотря на яростное сопротивление прокурора, получил согласие судьи принести в зал заседаний взрослого питона, чтобы присяжные наглядно оценили, какой опасности подверг себя подозреваемый. Непонятным образом — обвинение утверждало, что не без помощи защиты, — змее удалось вырваться на свободу. В результате последующей борьбы и поимки судебный зал являл собой картину побоища, а один из приставов получил вывих плеча. Присяжным потребовалось не больше десяти минут, чтобы возвратиться с вердиктом «невиновен». Генри отбыл в Ист-Орандж, где они с Леонардом на бесконтрактной основе успешно продолжали заниматься убийством людей, хотя и отказывались от дел в Южной Флориде.

Владелец Дафны предъявил округу Дейд иск в связи с нанесением телесных повреждений, повлекших за собой смерть его любимого домашнего существа. Присяжные рассмотрели дело и присудили истцу 3,2 миллиона долларов.

После того как Артура Герка выписали из психиатрической лечебницы, он отправился в приемную прокурора и рассказал дикую историю о коррупции и взятках, наемных убийцах и заведении в Кокосах, где продают бомбы и ракеты. Когда следователи приехали по указанному адресу, они обнаружили только покинутый, заколоченный бар со старыми эмблемами пива — и больше ничего. Сам Артур через несколько месяцев погиб. Его смерть была квалифицирована как несчастный случай на рыбалке, и это показалось довольно странным, потому что никто не смог припомнить, чтобы Герк хоть раз в жизни ловил рыбу.

Ивана Чукова и Леонида Юданского препроводили в федеральную тюрьму, где несколько недель допрашивали. После чего выслали в Москву, где они открыли процветающий кафетерий «Старбакс».

Уолтеру Крамитцу в конце концов надоело выслушивать ехидные шуточки сослуживцев, он оставил правоохранительные органы и стал танцевать в женском ночном клубе под названием «Тычок». Теперь его сценическое имя Красавчик Крепыш.

Джек Пендик не смог оспорить многочисленные обвинения в связи со стрельбой в Кокосах и получил год тюрьмы. За примерное поведение он был освобожден досрочно и нашел работу в охранной структуре.

Моника Рамирес поправлялась медленно, но верно. Как только раненую перевели из отделения интенсивной терапии, ее начал навещать Харви Бейкер. А когда Моника выписалась из больницы, они стали встречаться. И однажды вечером, после бутылки вина, — в самый первый раз, когда врач позволил спиртное, — Харви сделал ей предложение, и она его приняла. Потом они занимались любовью. А однажды, после того как Моника поклялась никому ничего не говорить, Бейкер рассказал ей, что находилось внутри чемодана. «Что ты говоришь? — воскликнула она. — Значит, негодяям удалось пройти через контроль безопасности аэропорта с пистолетом и ядерным оружием?» «Ну да», — ответил он. А она сказала: «Ничего себе мир!» И больше они почти никогда не возвращались к этому.

Элиот Арнольд еще сильнее залез в долги и его чуть не поперли из офиса за неуплату. В тот самый день, когда хозяин намеревался вышвырнуть его на улицу, Элиота посетили два молодых человека из крутейшего нью-йоркского рекламного агентства. И спросили, не он ли тот самый разработчик, который придумал рекламу «Молот-пива». Элиот уже собрался отвечать, что, собственно, идея не совсем его, но молодые люди не дали открыть рта — сказали, что реклама им понравилась: такая «безыскусно грубая». И еще заявили, что хотят нанять Элиота для проведения рекламной кампании с огромным бюджетом в прессе и на ТВ в масштабе страны. Речь шла о новом молодежном безалкогольном напитке «Блевонтин». Гвоздем кампании должна была стать группа «Сперматозавры».

Анна подала на развод с Артуром и быстро его получила. Из имущества ей досталось не слишком много, но дом она сохранила. С Элиотом они договорились не совершать опрометчивых поступков, действовать не спеша и наверняка. И через четыре дня поженились.

Дженни и Мэтт какое-то время встречались и вместе ходили на танцы, но решили, что это слишком уж чудно, поскольку их родители вступили в брак и все такое. Поэтому они договорились быть добрыми друзьями и остались ими на всю жизнь.

Жаба-вражина, вероятно, получившая травму после стычки с Артуром, куда-то упрыгала и больше не появлялась. И хотя Роджер не умел выразиться так многословно, честно говоря, он по ней скучал.

Пагги переехал к Нине в комнату служанки, однако время от времени, вспоминая старые деньки, они спали на дереве. Пагги выполнял для Анны и Элиота мелкую работу по дому. А иногда сшибал немного денег, голосуя на муниципальных выборах в Майами, которые регулярно назначались властями. Он хотел, чтобы Нина учила его испанскому языку. Но все, что усвоил и умел сказать, — это «Те quiero»[16]. Хотя оказалось, что больше ему и не нужно.

КОНЕЦ

Дэйв Барри родился в 1947 году в г. Армонк, штат Нью-Йорк. В 1969 году окончил гуманитарное отделение Хаверфордского колледжа. Работал репортером, консультантом по бизнес-переписке, затем стал редактором юмористической колонки в газете «Майами Геральд». На сегодняшний день один из самых популярных журнальных юмористов. Лауреат Пулитцеровской премии. С 1988 года его колонка появлялась более чем в ста пятидесяти американских национальных изданиях. Круг тем, затрагиваемых в очерках Барри, чрезвычайно широк — от ремонта жилья и автомобильных пробок до воспитания детей. В любом событии или незначительном факте талантливый журналист находит источник комического и в равной степени владеет всеми его видами — от беззлобного юмора до жесткой сатиры.

«Большие неприятности» — художественный дебют Барри. Эта книга, которую долго ждали поклонники творчества журналиста, была принята ими на ура и сделала его одним из самых популярных писателей-юмористов Америки. Выход «Больших неприятностей» на русском языке наверняка прибавит к числу поклонников Барри многих российских читателей.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Рипли Роберт Лерой (1893–1949) — карикатурист, создатель серии рисунков необычных рекордсменов «Хотите верьте, хотите нет». На Чикагской выставке 1933 года представил свою «кунсткамеру» несообразностей, которая экспонировалась в разных городах. — Здесь и далее прим. пер.

2

Джеронимо (1829–1909) — вождь племени чирикауа, возглавлявший сопротивление индейцев в 1885–1886 гг. Его английское имя стало боевым кличем десантников-парашютистов.

3

Джерри Спрингер — ведущий популярного ток-шоу, который своими репликами так подзадоривает участников и публику, что во время программы часто возникают потасовки.

4

«Сам себе перевозчик» — название фирмы, сдающей напрокат прицепы, пикапы и грузовики, обычно на условиях подневной оплаты.

5

«Центовка» — магазин товаров повседневного спроса типа «Тысячи мелочей». Впервые создан Ф.У. Вулвортом в 1879 году. Любой товар в нем продавался за пять или десять центов.

6

Уоппер — многослойный сэндвич с двумя котлетами, предлагаемый сетью кафетериев «Бургер Кинг».

7

Роберт Доул (р. в 1923 г.) — политический деятель, вице-президент в администрации Дж. Буша. Его жена, Элизабет Доул, известная своей общественной деятельностью, планировала баллотироваться на пост президента США, но позднее отказалась от этого намерения.

8

Вернер фон Браун (1912–1977) — ракетостроитель, создатель немецкой ракеты «Фау-2» времен Второй мировой войны. В 1945 году был вывезен американской армией в США, а затем назначен техническим директором армейского ракетного испытательного полигона в г. Хантсвилле.

9

«Мишлен» — французская фирма, известная в основном производством автопокрышек; выпускает также туристические путеводители.

10

Ренквист, Уильям Хаббс (р. в 1924 г.) — юрист. Служил в аппарате Верховного суда, занимался частной практикой, позднее включился в политическую деятельность. Довольно часто выступал против профсоюзных и правозащитных организаций.

11

Иводзима — один из трех вулканических островов в северо-западной части Тихого океана. Место крупного сражения времен Второй мировой войны.

12

Бипер — карманное устройство, при помощи которого владелец автоответчика может прослушать запись с него на расстоянии.

13

Кено — азартная игра, вид лото.

14

Муму — просторное платье жительницы Гавайских островов.

15

Сэлинджер, Пьер Эмиль Джерри (р. в 1925 г.) — журналист, известный своими расследованиями криминальных дел; в 1959–1963 гг. пресс-секретарь президента США Джона Кеннеди.

16

Те quiero (исп.) — я тебя люблю.

Content

Дэйв Барри
Большие неприятности

Благодарности и предостережения

ПЕРВАЯ

ВТОРАЯ

ТРЕТЬЯ

ЧЕТВЕРТАЯ

ПЯТАЯ

ШЕСТАЯ

СЕДЬМАЯ

ВОСЬМАЯ

ДЕВЯТАЯ

ДЕСЯТАЯ

ОДИННАДЦАТАЯ

ДВЕНАДЦАТАЯ

ТРИНАДЦАТАЯ

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ

Примечания