Джеффри Арчер

Узник крови

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями.

Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Пролог: 18 сентября 1999 года

— Я согласна, — сказала Бет.

И постаралась изобразить удивление — не слишком убедительно, поскольку она решила выйти замуж за Дэнни еще тогда, когда оба они учились в средней школе. Но все-таки вид его, вставшего перед ней на одно колено посреди переполненного ресторана, на самом деле ее изумил.

— Да, я согласна, — повторила она, надеясь, что он встанет, прежде чем все в ресторане на них уставятся.

Но коленопреклоненный Дэнни как по волшебству извлек откуда-то маленькую коробочку и открыл ее. В коробочке лежало золотое кольцо, засиявшее одним-единственным бриллиантом, оказавшимся намного крупнее, чем ожидала Бет, хотя брат и говорил ей, что на кольцо у Дэнни ушел двухмесячный заработок.

Наконец Дэнни поднялся и набрал на мобильном номер.

— Она согласна! — объявил Дэнни по телефону. — Давай присоединяйся, — предложил он, прежде чем Бет успела его остановить. — Встретимся в винном пабе на Фулем-роуд — том самом, где мы были после матча с «Челси» в прошлом году.

Бет не протестовала. В конце концов, Берни был не только ее братом, но и самым близким другом Дэнни, и Дэнни наверняка уже попросил его быть на их свадьбе шафером.

Когда Бет с Дэнни вошли в «Данлоп армз», Берни уже сидел там за столиком в углу с бутылкой шампанского и тремя фужерами.

— Потрясная новость! — сказал он.

— Спасибо, старик, — ответил Дэнни, пожимая ему руку.

Берни извлек пробку и наполнил фужеры шампанским:

— За долгую жизнь и кубок у «Уэст-Хэма»!

— Хоть одно из двух должно сбыться, — сказал Дэнни.

— Я думаю, будь такое возможно, ты бы на «Уэст-Хэме» женился, — улыбнулась Бет.

Дэнни рассмеялся:

— Тебе и любимой команде я буду верен всю жизнь.

— Кроме суббот во второй половине дня, — напомнил Берни.

— Хотя какими-то субботами тебе придется пожертвовать, когда ты поведешь папино дело, — добавила Бет.

Дэнни нахмурился. Он повидался с отцом Бет во время перерыва на ланч и попросил у него разрешения на брак с дочерью — некоторые традиции еще живы в Ист-Энде. Лучшего зятя, чем Дэнни, мистер Уилсон не мог и пожелать, но поспешил сказать, что перерешил для себя кое-что, о чем они договаривались.

— Думаешь, я стану называть тебя шефом, когда к тебе перейдет дело отца? — заметил Берни. — Как бы не так.

— Смотри! Это он, я не ошиблась? — спросила Бет, устремив взгляд через зал.

Дэнни вгляделся в человека, стоявшего в группе из четырех мужчин у бара.

— Похоже, он.

— Кто? — спросил Берни.

— Актер, играет доктора Бересфорда в «Предписании».

— Лоуренс Дэвенпорт, — прошептала Бет.

— Он тебе, наверное, нравится, — сказал Берни, доливая шампанское в фужеры.

— Вовсе нет, — повысив голос, так что один из стоявших у бара повернулся в их сторону, сказала Бет. — И в любом случае, — добавила она, взглянув на своего жениха, — Дэнни красивее Лоуренса Дэвенпорта.

Берни залился смехом:

— Ты не думай, сестренка, что раз Дэнни в кои-то веки побрился и вымыл голову, это войдет у него в привычку. И не забывай, что твой будущий муж работает в Ист-Энде, а не в Сити.

— Дэнни может стать кем только пожелает, — сказала Бет, беря его за руку. — У него насчет гаража такие планы, что ты…

— Планы — это хорошо, потому как жениться всегда недешево, — сказал Берни. — Начать с того, что вам и жить негде.

— За углом продается квартира в цокольном этаже, — сказал Дэнни.

— Мы на первый взнос накопили, — добавила Бет.

— Вот и выпьем за это, — предложил Берни, но заметил, что бутылка уже пуста. — Пожалуй, закажу еще одну.

— Нет, не надо, — твердо сказала Бет. — Мне с утра на работу.

— К чертям работу, — возразил Берни. — Не каждый день моя младшая сестренка устраивает помолвку с моим лучшим другом. Еще одну! — крикнул он.

Бармен с улыбкой достал из холодильника бутылку шампанского. Один из четверых у стойки взглянул на этикетку.

— «Поль Роже», — произнес он и потом нарочито громко добавил: — Не в коня корм!

Берни вскочил, но Дэнни усадил его на место:

— Не обращай внимания. Плевать на них.

Бармен прошествовал к их столику.

— Не петушитесь, ребята! — сказал он, извлекая пробку. — Они празднуют день рождения, вот и выпили лишнего.

Бет пригляделась к четверке, пока бармен разливал шампанское. Один из мужчин все время на нее пялился. Он подмигнул, открыл рот и облизнул губы. Бет быстро отвернулась и с облегчением увидела, что Дэнни с братом заняты разговором.

— Так куда вы отправитесь на медовый месяц?

— В Сан-Тропе.

— На этот раз ты с нами не поедешь, — сказала Бет.

— Девка прилично смотрится, пока не раскроет рот, — донеслось от бара.

Берни снова вскочил на ноги.

— Они пьяные, — сказала Бет. — Не обращай внимания.

— Не скажи, — возразил другой. — При случае открытый рот девки мне очень нравится.

Берни схватил пустую бутылку, и, чтобы усадить его обратно, Дэнни потребовалась вся его сила.

— Нам пора идти! — твердо сказала Бет. — Я не хочу, чтобы горстка выкормышей частной школы испортила мне помолвку.

— Да, Берни, пошли отсюда, — вставая, произнес Дэнни.

Берни поднялся и неохотно пошел за другом. С облегчением Бет увидела, что четверка у бара смотрит в другую сторону, но, как только Дэнни открыл входную дверь, один из них развернулся и крикнул им вслед:

— Уходим? — Затем он вынул бумажник и громко сказал: — Когда с ней кончите, у меня с ребятами как раз осталось денег на групповушку.

— Заткнись, мешок дерьма! — сказал Берни.

— Тогда давай промеж себя разберемся.

— Милости просим, придурок! — ответил Берни, но Дэнни уже протолкнул его через порог в переулок.

Бет последовала за ними, быстро захлопнула дверь и поспешила по переулку к улице. Дэнни ухватил Берни за локоть, но не прошли они и несколько ярдов, как тот высвободился со словами:

— Пошли назад, зайдем, разберемся с ними.

— Не сегодня, — сказал Дэнни, ведя его к выходу из переулка.

Бет дошла до улицы, когда увидела мужчину — «придурка», как обозвал его Берни, стоявшего с рукой за спиной.

Он плотоядно взглянул на нее и снова облизал губы как раз в тот момент, когда один из его приятелей появился из-за угла.

— Пошли назад! — прокричала Бет Дэнни и тут же увидела Лоуренса Дэвенпорта и четвертого из компании — они стояли у задней двери паба, загораживая дорогу.

— Этот — твой, — сказал Берни другу. — А я возьму на себя остальных троих.

Бет с ужасом наблюдала, как Придурок нанес Дэнни сбоку удар в подбородок, отбросивший его назад. Дэнни все же успел собраться, чтобы блокировать следующий удар; он сделал ложный выпад и нанес удар, заставший Придурка врасплох.

Поскольку двое у задней двери вроде бы вмешиваться не собирались, Бет понадеялась, что драка быстро закончится. Она могла лишь наблюдать, как ее брат нанес апперкот третьему с такой силой, что удар едва не отправил его в нокаут. В ожидании, когда противник поднимется на ноги, Берни прокричал ей:

— Будь добра, сестренка, пригони тачку! Здесь нам осталось совсем немного, а потом нужно делать ноги!

Бет не шелохнулась, пока не убедилась, что Дэнни справится с распластавшимся на земле Придурком. Затем выбежала на улицу и стала ловить такси. Через пару минут она высмотрела знакомое желтое оконце с надписью «Свободно» и остановила машину.

— Куда, милая? — спросил таксист.

— Перекресток Бейкон-роуд и Боу, — ответила Бет, открывая заднюю дверь, — и со мной еще двое, они сейчас подойдут.

Таксист заглянул через ее плечо в переулок.

— Вам, милая, похоже, не такси нужно, — заметил он. — Если это ваши друзья, я бы вызвал «скорую».

Книга первая: Суд

Глава 1

— Не признаю.

Произнося эти слова, Дэнни Картрайт ощутил дрожь в ногах, знакомую по тем случаям, когда еще до первого раунда он уже знал, что бой проиграет.

Секретарь суда записал его ответ и сказал:

— Можете сесть.

Дэнни рухнул на маленький стул, предназначенный для подсудимых. Он взглянул на судью, сидевшего в дальнем конце зала за длинным столом на зеленом кожаном стуле с высокой спинкой. Судья Сэквилл снял с кончика носа очки с серповидными стеклами и властным тоном распорядился:

— Пригласите присяжных!

Дэнни впитывал в себя незнакомые вид и звуки зала суда номер 4 в Олд-Бейли. Он взглянул на двоих мужчин, сидевших на противоположных концах длинной скамьи. Молодой защитник Алекс Редмэйн ему улыбнулся, в то время как прокурор, пожилой человек, невысокий и толстый, даже не посмотрел в его сторону.

Неожиданно в дальнем углу судебного зала открылась дверь, и в ней появился пристав, а за ним двенадцать присяжных.

Как только они уселись, поднялся секретарь:

— Уважаемые присяжные, — сказал он, — перед вами подсудимый Дэниэл Артур Картрайт, обвиняемый по единственному пункту — в совершении умышленного убийства. Виновным он себя не признал. Ваша задача — заслушать свидетельские показания и решить, виновен он или нет.

Судья Сэквилл взглянул вниз:

— Мистер Пирсон, можете открыть слушание от лица обвинения.

Арнольд Пирсон медленно поднялся и открыл лежавшую перед ним на подставке пухлую папку. Он дотронулся до своего изрядно потертого парика, затем потянул за отвороты мантии.

— С разрешения вашей светлости, — начал он, — я выступаю в данном случае от лица обвинения, в то время как мой ученый коллега мистер Алекс Редмэйн — от лица защиты. Здесь рассматривается дело об убийстве — хладнокровном и предумышленном убийстве мистера Бернарда Генри Уилсона. Во время этих слушаний вы узнаете о том, как обвиняемый заманил мистера Уилсона в паб в Челси вечером восемнадцатого сентября 1999 года, где совершил жестокое и умышленное убийство. Перед этим он побывал вместе с сестрой мистера Уилсона, Элизабет, в ресторане «Лусио» на Фулем-роуд. Суд узнает, что Картрайт сделал предложение мисс Уилсон выйти за него замуж, после того как та открыла ему, что беременна. Затем он позвонил по мобильному телефону ее брату Бернарду Уилсону и пригласил его присоединиться к ним в «Данлоп армз», чтобы отпраздновать помолвку.

От лица обвинения заявляю, что Картрайт знал расположение помещений винного паба и выбрал его с одной-единственной целью: задняя дверь этого заведения выходит в тихий переулок — идеальное место для убийства. Потом Картрайт возложит вину за него на совершенно незнакомого ему человека, одного из посетителей паба.

К несчастью для Картрайта, — продолжал Пирсон, — другие четверо посетителей «Данлоп армз» в тот вечер рассказывают совсем иную историю, которую подтверждает бармен. Обвинение вызвало в суд всех пятерых свидетелей, и они подтвердят, что слышали, как эти двое ссорились. Все пятеро видели, как Дэниэл Картрайт вышел из зала через заднюю дверь, а за ним последовали Бернард Уилсон и его сестра Элизабет. Через несколько минут раздался крик. Мистер Спенсер Крейг, один из посетителей, выбежал в переулок, где увидел, как Картрайт несколько раз ударил ножом в грудь мистера Уилсона. Мистер Крейг сразу же набрал 999 по мобильному телефону. Через несколько минут прибыли двое полицейских, которые обнаружили Картрайта, склонившегося над телом мистера Уилсона с ножом в руке.

Уважаемые присяжные, — продолжал Пирсон, снова теребя отвороты мантии, — у любого убийцы должен быть мотив, и в этом случае его грязными составляющими были жадность и честолюбие, заставившие Картрайта пойти на устранение соперника, стоявшего у него на пути.

Уважаемые присяжные, оба, мистер Картрайт и мистер Уилсон, работали в гараже мистера Джорджа Уилсона, отца покойного, который в конце года решил отойти от дел, передав их в руки своего единственного сына Бернарда.

Уважаемые присяжные, вы узнаете, что в прошлом этих двух молодых людей долгая история взаимного соперничества и вражды, уходящая еще в школьные годы. Устранив Бернарда Уилсона, Картрайт собирался жениться на дочке своего босса и прибрать к рукам его дело. Однако не все пошло так, как он планировал, и поэтому он решил списать свою вину на постороннего человека. — Пирсон улыбнулся. — Когда вы услышите показания свидетелей, у вас не останется и тени сомнения в том, что в убийстве повинен Дэниэл Картрайт. — Он повернулся к судье. — На этом я заканчиваю предварительную речь обвинения, милорд. С вашего разрешения я вызываю моего первого свидетеля.

Судья Сэквилл утвердительно кивнул, и Пирсон произнес:

— Я вызываю мистера Спенсера Крейга.

Дэнни Картрайт наблюдал, как в зал суда вошел высокий мужчина ненамного старше самого Дэнни, одетый в синий костюм.

Крейг прошел на место свидетеля, взял в руки Библию и дал присягу, не взглянув на карточку с текстом.

Пирсон улыбнулся своему главному свидетелю:

— Ваше имя — Спенсер Крейг?

— Да, сэр, — ответил тот.

— Вы проживаете в доме номер сорок три на Хамблдон-террас?

— Да, сэр.

— Ваша профессия? — спросил Пирсон.

— Я судебный адвокат.

— Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о том вечере восемнадцатого сентября прошлого года. Вы не могли бы в подробностях описать нам, что тогда произошло?

— Мы с друзьями отмечали тридцатилетие Джеральда…

— Какого Джеральда? — перебил его Пирсон.

— Джеральда Пейна, — ответил Крейг. — Моего старого друга по Кембриджу. Мы пили вино, когда я услышал разговор на повышенных тонах. Я повернулся и увидел человека, сидевшего за столиком в дальнем углу паба рядом с молодой дамой.

— Вы видите его сейчас в зале суда? — спросил Пирсон.

— Да, — ответил Крейг, указывая на Дэнни.

— Что случилось потом?

— Он вскочил с места, — продолжал Крейг, — стал кричать и тыкать пальцем в другого мужчину, сидевшего за тем же столом. Я услышал, как один из них сказал другому: «Думаешь, я стану называть тебя шефом, когда к тебе перейдет дело отца? Как бы не так». Девушка пыталась его успокоить. Подсудимый закричал: «Тогда давай промеж себя разберемся». После этого он схватил нож со стойки бара.

— Вы видели, как он взял со стойки нож? — спросил Пирсон.

— Да, видел.

— И что случилось потом?

— Он зашагал к задней двери, что меня удивило.

— Почему это вас удивило?

— Я завсегдатай этого паба, но ни разу там этого человека не видел.

— Я не понимаю вас, мистер Крейг, — сказал Пирсон.

— Заднюю дверь из того угла, где стоял их столик, не видно, а он, казалось, знал, куда идет.

— А, теперь понятно, — ответил Пирсон. — Продолжайте!

— Другой малый встал и побежал за подсудимым, а девушка — вслед на ним. Несколько секунд спустя мы услышали женский крик.

— И как вы поступили?

— Я оставил друзей и выбежал в переулок, женщине могла угрожать опасность.

— И она ей угрожала?

— Нет, сэр. Она кричала на подсудимого, умоляя его не нападать на другого мужчину.

— Они дрались?

— Да, сэр. Тот малый, который раньше кричал на другого, прижал его к стене и бил ножом в грудь.

— И как вы поступили? — тихо спросил Пирсон.

— Я тут же вызвал «скорую помощь». Там меня заверили, что сообщат о случившемся в полицию и немедленно вышлют машину. Мне посоветовали держаться подальше от мужчины с ножом, вернуться в паб и ждать прибытия полицейских.

— Как отреагировали ваши друзья, когда вы вернулись в паб и рассказали о том, что видели? — спросил Пирсон, заглянув в свои заметки.

— Они хотели выйти помочь, но я передал им, что мне посоветовали, и решил: им лучше разойтись по домам. Я ведь один от начала и до конца видел, что произошло, и мне не хотелось, чтобы они рисковали, вздумай малый с ножом вернуться в паб.

— И долго вам пришлось ждать полицию?

— Почти сразу же вслед за этим я услышал сирену, и еще через несколько минут через заднюю дверь паба вошел детектив. Он представился как сержант уголовной полиции Фуллер и сообщил мне, что жертва уже на пути в ближайшую больницу.

— Что случилось потом?

— Я дал подробные показания, и сержант Фуллер сказал, что я могу идти домой.

— И вы ушли?

— Да, я вернулся домой, это всего в сотне ярдов от «Данлоп армз», и лег спать, но не мог заснуть. Поэтому я встал и записал все, что произошло в тот вечер.

— Благодарю вас, мистер Крейг.

Они улыбнулись друг другу, после чего Пирсон сказал:

— Милорд, у меня больше нет вопросов.

Судья Сэквилл переключил свое внимание на адвоката. Он хорошо знал отца Алекса Редмэйна, выдающегося юриста сэра Мэтью Редмэйна, но до сих пор еще не встречался с его сыном в суде.

— Мистер Редмэйн, хотите ли вы допросить этого свидетеля?

— Да, разумеется, — ответил Редмэйн, собирая свои записи.

Когда Дэнни арестовали, офицер полиции посоветовал ему обзавестись адвокатом. И Дэнни скоро обнаружил, что адвокаты, как механики в гараже, требуют повременную оплату и оказывают только те услуги, какие по средствам клиенту. У него было пять тысяч фунтов, отложенных на первый взнос за квартиру. И все ушло на аванс солиситору и молодому защитнику, который должен был представлять его интересы в суде.

Но Алекс Редмэйн понравился Дэнни сразу после первой же встречи. У адвоката было классное произношение, он окончил Оксфордский университет, однако в разговоре с клиентом не выказал и тени высокомерия. В поисках нестыковок он попросил Дэнни рассказать, что произошло тем вечером, несколько раз. Ни одного противоречия в его показаниях он не нашел и, когда деньги у Дэнни кончились, согласился и дальше его защищать.

— Мистер Крейг, — начал Алекс Редмэйн, — когда вы со своими друзьями пришли в «Данлоп армз» тем вечером?

— Точного времени я не помню, — ответил Крейг.

— Тогда позвольте освежить вашу память. Скажем, в семь? В половине восьмого? В восемь?

— Пожалуй, ближе к восьми.

— Значит, к тому времени, когда в паб пришли мой клиент с невестой и его самый близкий друг, вы выпивали там не менее трех часов. И сколько, по-вашему, вы выпили, скажем, к одиннадцати вечера?

— Представления не имею. Никто не считал.

— Понятно. Поскольку вы выпивали три часа с лишним, остановимся на полудюжине бутылок? Или, возможно, их было семь?

— Самое большее — пять, — огрызнулся Крейг. — Не слишком много на четверых.

— Я бы с вами, мистер Крейг, согласился, если б один из вашей компании не заявил в письменных показаниях, что пил только диетическую кока-колу, а другой — только один или два бокала вина, потому что был за рулем.

— Но я-то за рулем не был, — ответил Крейг. — «Данлоп армз» — мой паб, я живу от него всего в ста ярдах.

— Правда ли, мистер Крейг, что это вы начали ссору, отпустив непростительную шуточку по адресу моего клиента, когда тот выходил из паба? — Адвокат заглянул в записки. — «Когда с ней кончите, у нас с ребятами как раз осталось денег на групповушку».

Редмэйн подождал, что ответит Крейг, но тот промолчал.

— Кроме того, я полагаю, что, когда мистер Уилсон назвал вас «мешком дерьма», это вы, а не он, сказали: «Тогда давай промеж себя разберемся».

— Такого рода язык более свойственен вашему подзащитному, — ответил Крейг.

— Или же человеку, выпившему лишнего и бравирующему своей удалью перед приятелями? Я думаю, мистер Крейг, — продолжал Редмэйн, — что вы вышли из парадного входа и обежали вокруг паба, чтобы очутиться у задней двери и завязать драку.

— Я вышел в переулок, только когда услышал крик.

— Кто-нибудь из ваших друзей пошел за вами в переулок?

— Нет, они туда не выходили.

— И не видели вашу драку с мистером Картрайтом?

— А как они могли ее видеть, если я с мистером Картрайтом не дрался?

— Вы состояли в сборной Кембриджа по боксу, мистер Крейг?

Крейг поколебался.

— Да, состоял.

— И тогда же, в Кембридже, — продолжал Редмэйн, — разве не вас временно исключили из университета за пьяную драку с местными парнями?

— Ну, это было давно, на последнем курсе.

— Еще мне хотелось бы знать, мистер Крейг, почему вы, вернувшись в паб, посоветовали своим друзьям разойтись по домам.

— Они не были свидетелями того, как ваш подзащитный ударил ножом мистера Уилсона, — сказал Крейг. — И еще я подумал, что, оставшись, они бы подвергли себя опасности.

— Если кто и мог находиться в опасности, так это вы, единственный свидетель убийства мистера Уилсона. Почему же вы не ушли домой с остальными?

Крейг промолчал.

— Возможно, настоящей причиной, по которой вы отослали их, была совсем другая, — сказал Редмэйн. — Вам нужно было сбегать домой и сменить запачканную кровью одежду.

— Вы, кажется, забыли, мистер Редмэйн, что сержант уголовной полиции Фуллер прибыл на место всего через несколько минут после того, как преступление было совершено, — насмешливо отреагировал Крейг.

— Сержант появился на сцене только через семь минут после того, как вы сделали срочный вызов. И к тому же он довольно долго расспрашивал о случившемся моего подзащитного и только потом прошел в паб. — Повернувшись к судье, Редмэйн сказал: — У меня нет больше вопросов, милорд.

— Мистер Пирсон, — сказал судья, — вы не хотели бы задать свидетелю дополнительные вопросы?

— Да, милорд, — заявил обвинитель. — Мистер Крейг, когда судебные эксперты Скотленд-Ярда обследовали орудие убийства, они обнаружили на нем отпечатки ваших пальцев или же подсудимого?

— Не мои, — ответил Крейг, — в противном случае я бы сидел сейчас на скамье подсудимых.

— Милорд, у меня больше нет вопросов, — сказал Пирсон.

Суд удалился на ланч, затем в два часа пополудни слушание возобновилось. Вызвали следующего свидетеля, Джеральда Пейна.

Дэнни не сразу узнал мужчину, вошедшего в зал суда. Это был не по годам облысевший молодой человек ростом примерно пять футов и девять дюймов. Его хорошо сшитый бежевый костюм не скрывал того, что с тех пор, как Дэнни видел его в последний раз, он потерял в весе килограммов шесть. Пристав подал Пейну Библию и принял у него присягу.

— Джеральд Дэвид Пейн, — обратился к нему Пирсон, — ваша профессия?

— Я консультант по вопросам землеустройства.

Редмэйн записал напротив имени Пейна: «Риелтор».

— На какую фирму вы работаете? — спросил Пирсон.

— Я совладелец фирмы «Бейкер, Тремлет и Смит».

— Вы довольно молоды, чтобы владеть столь солидной фирмой.

— Я самый молодой совладелец фирмы за все время ее существования.

Пирсон терпеливо расспросил Пейна о ходе событий в рассматриваемый вечер. Да, он был в «Данлоп армз». Нет, он не выходил в переулок, когда услышал крик. Да, он отправился домой, как посоветовал ему Спенсер Крейг.

— Благодарю вас, мистер Пейн, — закончил допрос Пирсон.

Редмэйн неторопливо поднялся и смерил свидетеля взглядом.

— Мистер Пейн, — сказал он, — на последнем курсе в Кембридже не являлись ли вы членом братства под названием «Мушкетеры»?

— Да, являлся, — немного озадаченно сказал Пейн.

— И не было ли у этого братства девиза: «Один за всех и все за одного»?

— Да, был, — ответил Пейн с ноткой раздражения в голосе.

— И что еще объединяло его членов?

— Любовь к Дюма, чувство справедливости и бутылка хорошего вина.

— Или же несколько бутылок хорошего вина? — предположил Редмэйн, достал из стопки лежавших перед ним бумаг небольшой голубой буклет и начал его листать. — Разве не было одним из правил вашего братства в случае беды с одним из его членов считать долгом всех других его вызволять?

— Да, — ответил Пейн. — Я считаю верность тем эталоном, по которому можно судить о каждом человеке.

— В самом деле? — сказал Редмэйн. — Мистер Спенсер Крейг тоже был одним из мушкетеров?

— Да, был, — ответил Пейн. — В общем-то он наш последний председатель.

— У меня нет больше вопросов, милорд, — сказал Редмэйн.

На следующее утро в суде появился Лоуренс Дэвенпорт. Последовав за приставом, он занял место свидетеля. Актер был около шести футов роста, но из-за стройной фигуры казался еще выше. На нем был пошитый на заказ темно-синий костюм и кремового цвета рубашка, выглядевшая так, словно ее извлекли из упаковки этим же утром. Однако он приковывал внимание женщин не одеждой, а пронзительно ясными голубыми глазами и шевелюрой густых, волнистых белокурых волос.

Славу Дэвенпорту снискала роль кардиохирурга в «Предписании». Каждый субботний вечер он на час пленял сердца более девяти миллионов зрителей.

Пристав передал ему Библию и подставил карточку с текстом. Когда Дэвенпорт декламировал присягу свидетеля, Редмэйн заметил, как улыбались актеру все пять женщин-присяжных.

Пирсон поднялся с места:

— Лоуренс Эндрю Дэвенпорт, подтверждаете ли вы, что присутствовали в «Данлоп армз» вечером восемнадцатого сентября 1999 года?

— Подтверждаю, — сказал Дэвенпорт. — Я присоединился к друзьям, чтобы отпраздновать тридцатилетие Джеральда Пейна.

Пирсон намеревался продержать Дэвенпорта на свидетельской трибуне как можно дольше — актер давал отчетливые ответы, точно соответствовавшие версии событий, которую изложил Спенсер Крейг. Когда Пирсон закончил допрос, он сказал:

— Пожалуйста, оставайтесь на месте, я уверен, что мой ученый коллега пожелает подвергнуть вас перекрестному допросу.

— Вы хотите подвергнуть перекрестному допросу этого свидетеля, мистер Редмэйн? — спросил судья тоном, не оставлявшим сомнений в том, что он предвкушает схватку.

— Нет, благодарю вас, милорд, — ответил Редмэйн, лишь слегка переменив позу.

Многие в зале суда не сумели скрыть разочарования.

Но Алекса это нисколько не тронуло. Он помнил совет отца — никогда не подвергать перекрестному допросу свидетеля, понравившегося присяжным, ведь они охотно поверят всему, что бы такая личность ни заявляла. Гони его со свидетельского места как можно скорее! Может, когда будут выносить решение, память о его выступлении хотя бы немного поблекнет.

Тоби Мортимер, сидевший в коридоре у дверей в зал, вот уже несколько недель страшился своего выступления в суде. И все заверения Спенсера, что Редмэйн ни в коем случае не упомянет о его наркомании, даже если и узнает о ней, на него не действовали.

Мортимер потел. Его потребность в дозе после случившегося в тот вечер выросла еще больше. Сколько осталось до ломки? Только бы его вызвали следующим. Тогда, может, прилив адреналина пронесет его через это испытание.

Дверь открылась, и на пороге появился пристав.

— Реджинальд Тейлор! — проорал он и ввел управляющего пабом «Данлоп армз» в зал суда.

Почувствовав наступление ломки, Мортимер ухватился за край скамьи. Он не знал, долго ли сможет вытерпеть.

К тому времени, когда Реджинальд Тейлор возвратился из зала суда, рубашка Мортимера, штаны и носки пропитались потом насквозь. Он начал вышагивать по коридору взад и вперед и с надеждой улыбнулся приставу, когда тот появился и вызвал следующего свидетеля — опять не его.

— Сержант Фуллер! — прокричал пристав.

Мортимер, уже не в силах сдерживать дрожь, бросился на нетвердых ногах в туалет и заперся в кабинке. Он вынул из пиджачного кармана пакетик, развернул и положил на крышку унитаза, затем поставил рядом пузырек с жидкостью, сунул в него иглу шприца и набрал жидкость. Втыкая иглу в ногу, он издал вздох облегчения, переносясь в другой мир — тот, где не было Спенсера Крейга.

— Я не хочу больше обсуждать этот вопрос, — заявил отец Бет, садясь за стол.

— Папа, неужели ты думаешь, что Дэнни мог убить Берни? Они же были друзьями с первого дня в школе Клема Эттли.

— Я видел, как Дэнни выходит из себя. Кроме того, неужели я поверю, что совершенно незнакомый человек мог ни с того ни с сего зарезать твоего брата?

— Ты забыл, — сказала Бет, — что именно за Дэнни ты так хотел выдать меня и именно Дэнни ты хотел передать гараж, когда сам отойдешь от дел? Почему же ты так переменился к нему?

— Я кое о чем тебе не говорил, — сказал отец Бет. — Когда Дэнни пришел тем утром ко мне и сказал, что собирается сделать тебе предложение, я подумал, что будет справедливо заранее сказать ему, что я передам гараж, когда отойду от дел, другому.

— Вызываю мистера Тоби Мортимера, — кислым тоном объявил Пирсон.

Пристав вышел в коридор и прокричал:

— Тоби Мортимер!

Он обшарил взглядом скамьи, но того нигде не было. На его крик голову подняла молодая беременная женщина, и взгляд пристава задержался на ней.

— Мадам, вы не видели мистера Мортимера? — спросил он.

— Да, — ответила она, — он пошел в туалет, но не возвращался.

— Спасибо, мадам. — И пристав пропал на несколько минут, после чего вернулся в зал суда. Он поспешил к коллеге, который его выслушал и обратился к судье.

— Мистер Пирсон, — сказал судья Сэквилл, — ваш последний свидетель, видимо, заболел и сейчас отправлен в больницу. Поэтому на сегодняшний день я объявляю заседание закрытым.

Алекс Редмэйн надеялся, что среди свидетелей обвинения Мортимер окажется тем самым слабым звеном, которое под давлением может поддаться и пробьет брешь в броне четырех «мушкетеров», но теперь понял, что лишился этой козырной карты. Закрывая папку, он вынужден был признать, что отныне судьба Дэнни Картрайта целиком и полностью зависит от его невесты, Бет Уилсон.

Глава 2

Под залог Дэнни не выпустили, и последние шесть месяцев он провел в тюрьме строгого режима Белмарш на юго-востоке Лондона. Здесь он томился по двадцать два часа в сутки в камере размером восемь футов на шесть, где всего-то и было что узкая койка, стол с пластиковым покрытием, маленькая стальная умывальная раковина и стальной унитаз. Крошечное зарешеченное окно высоко над головой было его единственной отдушиной. Каждый день после полудня его выпускали из камеры на сорок пять минут, где во дворе с оградой высотой шестнадцать футов он мог немного размяться, бегая по периметру. Впервые за долгое время Дэнни увидел Бет, когда она в первое утро второй недели слушаний вошла в зал суда.

— Ваше имя — Элизабет Уилсон? — задал вопрос Алекс Редмэйн.

— Да, — ответила она, — но зовут меня Бет.

— И вы живете на улице Бейкон-роуд, двадцать семь, в Боу в Восточном Лондоне?

— Да.

— Покойный Берни Уилсон был вашим братом?

— Да.

— Мисс Уилсон, — продолжал Редмэйн, — вы не могли бы сказать суду, какого рода отношения связывают вас с обвиняемым?

— Мы с Дэнни на следующей неделе поженимся.

— Как это — на следующей неделе? — повторил Редмэйн, пытаясь изобразить удивление.

— Да, на следующей.

— Но если вашего жениха осудят…

— Нельзя осудить человека за преступление, которого он не совершал.

Алекс Редмэйн улыбнулся.

— Вы давно знаете подсудимого?

— Сколько себя помню, — ответила Бет. — Мы ходили в одну школу, среднюю имени Клемента Эттли.

— Когда вы ждете ребенка?

— Через шесть недель, — ответила Бет, потупившись.

— Ваш брат ладил с Дэнни?

— Дэнни был его лучшим другом. Они вместе выступали во всех школьных командах — футбольной, крикетной и даже по боксу.

— Они постоянно ссорились, как предположил мой ученый коллега?

— Только по поводу матчей «Уэст-Хэма» или очередной подружки Берни.

Алекс заметил среди присяжных одну-две улыбки.

— Значит, между ними не было вражды, на которую ссылался мой ученый коллега, мистер Пирсон?

— Ему-то откуда знать? — спросила Бет. — Он же с ними не был знаком.

— Теперь я хочу возвратить вас к тому, что случилось восемнадцатого сентября прошлого года, — сказал Редмэйн. — Расскажите присяжным своими словами в точности, что тем вечером произошло.

Бет кивнула.

— Дэнни решил, — и она улыбнулась подсудимому, — что нам надо бы по такому особому случаю пойти в ресторан в Уэст-Энде…

И она рассказала обо всех событиях того вечера: как они присоединились к Берни в пабе «Данлоп армз», после того как пообедали в ресторане, и как Спенсер Крейг спровоцировал ее брата на драку в переулке, во время которой брат попросил ее поймать такси, так как был уверен, что драка скоро закончится.

— Вы долго искали такси?

— Всего несколько минут, — ответила Бет, — но когда таксист подъехал, он сказал: «Вам, милая, не такси нужно. Если это ваши друзья, я бы вызвал “скорую”». И с этими словами умчался.

— Попытки найти этого таксиста предпринимались? — спросил судья.

— Да, милорд, — ответил Редмэйн, — но пока что никто не объявился. — И он обратился к Бет: — Как вы отреагировали на слова таксиста?

— Я мгновенно обернулась и увидела лежащего на земле Берни. Он, видимо, был ранен, и Дэнни поддерживал его голову руками. Я побежала к ним в переулок.

— Дэнни рассказал, что случилось?

— Да, он сказал, что, когда Спенсер Крейг вынул нож, это застало их врасплох. Дэнни попытался отнять у него нож, когда тот напал на Берни.

— Берни подтвердил это?

— Да, подтвердил.

— Что вы сделали потом?

— Вызвала «скорую».

— Кто приехал первый? Полиция или «скорая помощь»?

— Два санитара, — без колебаний сказала Бет.

— Скоро ли они прибыли?

— Через семь, может, восемь минут.

— Почему вы в этом уверены?

— Я все время смотрела на часы.

— Сколько еще минут прошло до приезда полиции?

— Не могу сказать точно, — ответила Бет, — но, должно быть, минут пять.

— Сколько времени сержант уголовной полиции Фуллер пробыл с вами в переулке, до того как пошел в паб допросить Крейга?

— По крайней мере десять минут, — сказала Бет. — Хотя, может, и больше.

— Мисс Уилсон, — продолжал Редмэйн, — пока вы ждали полицию, санитары повезли вашего брата в ближайшую больницу?

— Да, они сделали что могли, — сказала Бет, — но я знала, что уже поздно. Он потерял слишком много крови.

— Вы с Дэнни сопровождали вашего брата до больницы?

— Нет, поехала я одна. У сержанта Фуллера оставались еще к Дэнни вопросы.

— Это вас не встревожило? — поинтересовался Редмэйн.

— Встревожило, потому что Дэнни тоже был ранен. Он…

— Я имею в виду не это, — сказал Редмэйн. — Вас не встревожило, что полиция может заподозрить Дэнни?

— Нет, такое мне и в голову не пришло, — сказала Бет. — Я уже рассказала полиции, что случилось. И всегда могла подтвердить его показания.

— Благодарю вас, мисс Уилсон. У меня больше нет вопросов.

Судья повернулся к Бет и сказал:

— Оставайтесь пока на месте. Как мне кажется, у мистера Пирсона есть к вам один или два вопроса.

Пирсон медленно поднялся с места.

— Мисс Уилсон, что у вас было сегодня на завтрак?

— Чашка чая и вареное яйцо.

— И ничего больше, мисс Уилсон?

— Ах да, еще тосты.

— Сколько ломтиков?

Бет заколебалась:

— Я не помню.

— Вы не помните того, что ели сегодня утром на завтрак, и в то же время помните во всех подробностях каждое предложение, которое слышали шесть месяцев тому назад. — Бет опустила голову. — Вы не только помните каждое слово, которое произнес мистер Спенсер Крейг тем вечером, вы даже помните такие подробности, как, например, то, что он плотоядно на вас взглянул и облизал губы.

— Да, помню, — настаивала Бет. — Потому что так оно и было.

— Так давайте вернемся назад и испытаем вашу память еще раз, мисс Уилсон. Кто, по-вашему, сказал, — и тут Пирсон заглянул в свои записи, чтобы проверить, — «При случае открытый рот девки мне очень нравится».

— Точно я не уверена. Но это был или мистер Крейг, или, может, один из трех остальных.

— Вы не уверены? Один из остальных? Может, подсудимый?

— Нет, это был кто-то из тех, у бара.

— Вы ранее говорили моему ученому коллеге, что не отреагировали на эти слова, потому что у себя в Ист-Энде слышали кое-что похлеще, — напомнил Пирсон.

— Да, слышала.

— Именно там вы их и слышали, мисс Уилсон, не правда ли? — сказал Пирсон, теребя пальцами отвороты черной мантии.

— К чему вы клоните?

— Просто-напросто к тому, что вы не могли слышать этих слов из уст мистера Крейга в пабе в Челси, в то время как от своего жениха, Дэнни Картрайта, слышали их в Ист-Энде не раз, потому что как раз на такого рода языке он и говорит.

— Нет, эти слова произнес мистер Крейг.

— Вы также сказали суду, что покинули «Данлоп армз» через заднюю дверь. А почему не через парадную, мисс Уилсон?

— Я хотела ускользнуть тихо и не создавать больше проблем.

— Так вы считаете, что уже создали кому-то проблемы?

— Нет, мы никому не создавали проблем.

— Тогда почему вы не вышли через парадный вход, мисс Уилсон? Если бы вы поступили так, вы бы сразу оказались на людной улице и могли бы «ускользнуть», по вашим же собственным словам, не создавая «больше проблем».

Бет молчала.

— Потом вы говорите, что Картрайт подтолкнул мистера Уилсона к задней двери. Это было в тот момент, когда мистер Крейг услышал, как ваш брат сказал: «Тогда давай промеж себя разберемся».

— Это мистер Крейг сказал: «Тогда давай промеж себя разберемся» — потому что как раз на таком языке говорят в Уэст-Энде.

«Умница», — подумал Алекс, в восторге от того, что она использовала прием противника и попала в самую точку.

— И когда вы оказались снаружи, — заторопился Пирсон, — вы увидели в другом конце переулка мистера Крейга?

— Да, так и было.

— Сколько прошло времени, прежде чем вы увидели его там? Меньше минуты?

— Точно не помню, — ответила Бет. — Во всяком случае, немного.

— Во всяком случае, немного, — повторил Пирсон. — Представим, что вы покидаете «Данлоп армз» через парадную дверь, проталкиваетесь по людной улице, идете по длинной подъездной дорожке и только потом попадаете в переулок, — вам пришлось бы пройти не меньше двухсот ярдов. Вы полагаете, мистер Крейг мог пройти их за минуту?

— Может быть, за минуту с небольшим.

— Но вы были достаточно сообразительны, чтобы поскорее удалиться оттуда, — напомнил ей Пирсон. — Поэтому, если бы путь занимал минуту с небольшим, у вас было бы время выйти на главную улицу и раствориться в толпе, прежде чем они бы туда подоспели.

— Вспомнила, — сказала Бет. — Дэнни пытался успокоить Берни, но мой брат хотел вернуться в паб и разобраться с Крейгом, поэтому, должно быть, времени прошло больше минуты.

— А быть может, он хотел разобраться с мистером Картрайтом? — спросил Пирсон. — Чтобы не было никаких сомнений в том, кто станет боссом, после того как ваш отец отойдет от дел?

— Если бы Берни хотел, — сказала Бет, — он уложил бы его одним ударом. Он был лучшим боксером.

— Но только не в том случае, если бы у мистера Картрайта оказался нож, — парировал Пирсон.

— Нож был у Крейга, и это Крейг ударил им Берни.

— Как вы можете быть уверены, если этого не видели?

— Берни мне рассказал, что произошло.

— Вы уверены, что это сказал вам Берни, а не Дэнни?

— Да, уверена.

— Так вы, наверное, помните, у кого был нож, когда вы подбежали к брату?

— Нож был у Дэнни. Он объяснил, что вырвал его у Крейга, когда тот вонзал его в моего брата.

— Но и этого вы тоже не видели? — спросил Пирсон.

— Нет, не видела.

— И ваш жених был весь в крови?

— Конечно, он был в крови.

— Но тогда, если бы вашего брата убил мистер Крейг, он тоже был бы забрызган кровью.

— Откуда мне знать? К тому времени он уже скрылся.

— Растворился в воздухе? — сказал Пирсон. — Тогда как вы объясните, что, когда через несколько минут прибыла полиция, мистер Крейг сидел в пабе, дожидаясь полицейского, и на нем не было ни пятнышка крови?

На этот раз Бет промолчала.

— И еще я хочу вам напомнить, — продолжал Пирсон, — кто с самого начала вызвал полицию. Это были не вы, мисс Уилсон, а мистер Крейг. Странный поступок для человека, только что кого-то зарезавшего и забрызганного его кровью.

Он выдержал паузу.

— А теперь продолжим! Правда ли, что мистер Картрайт намеревался стать управляющим «Гаража Уилсона», когда ваш отец отойдет от дел? — сказал Пирсон.

— Да, папа говорил Дэнни, чтобы тот примерялся к этой работе.

— Но разве позже вы не узнали, что отец изменил решение и сообщил Картрайту, что хочет поставить управляющим гаража вашего брата?

— Да, он изменил решение, — согласилась Бет, — но, прежде всего, Берни сам не хотел брать на себя эту работу. Он всегда признавал, что Дэнни прирожденный руководитель.

— Возможно, но, поскольку ваш бизнес — семейный, разве непонятно, что ваш брат мог бы почувствовать себя обойденным и потому обиженным?

— Нет. Берни никогда ничем заведовать не хотел.

— Тогда зачем тем вечером ваш брат сказал: «Думаешь, я стану называть тебя шефом, если дело отца перейдет к тебе? Как бы не так».

— Он не говорил «если», мистер Пирсон, он сказал «когда».

— К сожалению, мы знаем это только с ваших слов, мисс Уилсон, в то время как трое других свидетелей излагают совершенно другую историю.

— Они все лгут! — Голос Бет от волнения зазвенел.

— И вы единственная, кто говорит правду, хотя на самом деле ничего из того, что там происходило, не видели, — ответил Пирсон. — У меня нет больше вопросов, милорд.

— Ты собираешься допросить Картрайта в качестве свидетеля? — спросил отец Алекса, когда тот приехал на уик-энд к родителям в Бат.

Отец стал расспрашивать Алекса о суде, едва тот переступил порог. Что было вполне в характере старика. В конце концов, Алекс только этим всю неделю и занимался. А в понедельник они оба снова будут в Олд-Бейли, хотя и в разных судах.

— Конечно, — ответил Алекс. — А почему нет?

— Дело в том, что это единственный оставшийся в твоем распоряжении элемент неожиданности, — сказал старый судья, отставив стакан с виски. — Пирсон рассчитывает, что всю следующую неделю с показаниями будет выступать Картрайт, но, если ты без всякого предупреждения закроешь слушание завтра же утром, ему придется обороняться. Он окажется неготовым представить суду обвинительное заключение завтра же утром.

— Но если Картрайт не выступит со своими показаниями, присяжные подумают самое плохое.

— Возможно, но один или двое присяжных все-таки могут предположить, что ты намеренно отсоветовал ему вступать в поединок с Пирсоном — особенно после головомойки, которую тот задал его невесте.

— Картрайт умом нисколько Пирсону не уступит, — сказал Алекс.

— Но ты же говорил, что он очень вспыльчив.

— Только когда нападают на Бет.

Отец кивнул:

— Тогда можешь не сомневаться — как только Картрайт займет место свидетеля, нападкам на Бет не будет конца.

— У Картрайта безупречное, в глазах закона, прошлое, он работал все время после окончания школы и собрался жениться на своей подруге, которая от него забеременела.

— Значит, как раз эти четыре темы Пирсон, приступив к перекрестному допросу, постарается обойти. А сюрпризы для Дэнни Картрайта он подготовит загодя, будь уверен.

— Верно, но у меня тоже есть сюрпризы для Пирсона.

— Например?

— Крейг ранил Дэнни в ногу, и Дэнни всегда может предъявить в доказательство шрам.

— Пирсон спишет его на Берни Уилсона.

— Так ты советуешь мне не допрашивать Картрайта как свидетеля?

— А вот на это, мой мальчик, ответить трудно, — сказал отец. — Меня на суде не было, и я не знаю, как реагировали присяжные не показания Бет Уилсон. Утро вечера мудренее.

Алекс прибыл в Олд-Бейли через несколько секунд после того, как ночной портье открыл парадную дверь. Посовещавшись с Дэнни в располагавшейся внизу камере, он прошел в гардеробную и, облачившись в судебное одеяние, направился в зал суда номер 4. Алекс вошел в пустое помещение, занял место в конце адвокатской скамьи и положил перед собой на стол три папки с надписью «Картрайт». Было 9.35.

За десять минут до назначенного часа в зал неспешной походкой вошел Арнольд Пирсон с помощником.

Следующим в зале появился Дэнни Картрайт в сопровождении двоих полицейских, он уселся на деревянный стул в центре скамьи подсудимых.

Ровно в 10.00 вошел судья Сэквилл и попросил пригласить в зал присяжных.

Как только присяжные расселись, судья повернулся к защитнику:

— Вы готовы вызвать следующего свидетеля, мистер Редмэйн?

Алекс встал, улыбнулся судье и сказал:

— Милорд, защита свое дело закончила.

Сэквилл взглянул на Пирсона, который в эту минуту напоминал испуганного кролика, ослепленного светом фар приближающегося грузовика.

— Вы можете приступить к заключительной речи от лица обвинения, — сказал судья прокурору.

— Простите, милорд, — заторопился тот, вставая, — не могла бы ваша светлость дать мне некоторое время для подготовки заключительного слова? Я бы хотел просить отложить слушание, чтобы…

— Нет, мистер Пирсон, — перебил судья, — я не стану откладывать. Воздержаться от показаний — право подсудимого. Присяжные и должностные лица суда на месте, и вряд ли нужно напоминать вам, как забит судебный календарь. Прошу приступить к обвинительному заключению.

Помощник Пирсона передал шефу папку. Тот открыл ее, подумав, что за последние несколько дней почти в нее не заглядывал.

— Уважаемые присяжные… — начал он.

Читая текст, Пирсон спотыкался чуть ли не на каждом абзаце, чем привел в раздражение даже своего подчиненного. К тому времени, когда он добрался до последней страницы, задремал даже Алекс.

Когда Пирсон наконец плюхнулся на скамью, судья Сэквилл заявил, что теперь самое время сделать перерыв на ланч.

Через полтора часа Алекс представил суду свое тщательно составленное заключительное слово. Он не знал, как подействуют на присяжных особо выделенные им обстоятельства дела. Во всяком случае, на вопрос отца, сделал ли он все от него зависящее, чтобы защитить клиента, он мог ответить уверенным «да».

Синопсис дела, представленный судьей Сэквиллом, был образцом мастерства. Он предложил присяжным серьезно отнестись к показаниям троих свидетелей, однозначно заявивших, что только мистер Крейг выходил из паба в переулок и что он вышел туда, только услышав крик женщины. Крейг под присягой заявил, что видел, как подсудимый несколько раз вонзил в Уилсона нож, после чего он, Крейг, немедленно вернулся в паб и вызвал полицию.

С другой стороны, мисс Уилсон заявила, что это мистер Крейг втянул ее друзей в драку и что это он убил ножом Уилсона. Тем не менее самого убийства она не видела, но заявила, что брат рассказал ей о случившемся, прежде чем умереть. Если присяжные примут ее версию событий, пусть зададут себе вопрос, почему именно мистер Крейг обратился в полицию и — что, возможно, еще важнее — почему на его одежде не оказалось ни пятнышка крови, когда его допрашивал сержант уголовной полиции Фуллер.

— Уважаемые присяжные, — продолжал судья Сэквилл, — в прошлом мисс Уилсон нет ничего, что бы не свидетельствовало о том, что она честная и законопослушная гражданка. Тем не менее на ее показания могла повлиять преданность Картрайту, за которого она намеревается выйти замуж. Вы должны оставить в стороне естественное сочувствие, которое может вызвать у вас ее беременность. Ваш долг — взвесить показания, игнорируя все привходящие обстоятельства.

Далее судья подчеркнул, что Картрайт ни разу не привлекался в прошлом к судебной ответственности и что в течение последних одиннадцати лет он работал в одной компании. Судья также предупредил присяжных не придавать особого значения тому факту, что Картрайт не выступил в качестве свидетеля. Давать или нет показания — это право подсудимого, объяснил судья.

В заключение он призвал присяжных не торопиться. В конце концов, речь идет о судьбе человека. Вместе с тем они не должны забывать о том, что другой человек потерял жизнь и если не Дэнни Картрайт убил Берни Уилсона, то кто же, кроме него, мог совершить это преступление?

В 14.12 присяжные вереницей вышли из зала, чтобы приступить к совещанию.

Через два дня в 15.12 по внутреннему радио суда объявили: «Всех, имеющих отношение к делу Картрайта, просят собраться в судебном зале номер 4 на оглашение вердикта присяжных».

Как только присяжные расселись, судья подался вперед и спросил старшину присяжных:

— Вы смогли принять единогласное решение?

— Нет, милорд, — тут же прозвучало в ответ.

— Могу ли я вам помочь, если приму решение большинства, понимая под таковым принятое по крайней мере десятью голосами?

— Это решило бы проблему, милорд, — ответил старшина.

— Тогда я попрошу вас еще раз посоветоваться и попытаться прийти к решению. — Судья кивнул приставу, и тот снова вывел присяжных из зала.

Через несколько минут все они, мужчины и женщины, вновь оказались на своих местах.

— Вы вынесли решение? — спросил судья у старшины присяжных.

— Да, милорд, — ответил тот.

— Большинством голосов?

— Да, большинством десяти к двум.

Судья кивнул приставу, который поклонился в ответ.

— Уважаемые присяжные, — сказал пристав, — виновен или невиновен обвиняемый Дэниэл Артур Картрайт в убийстве?

— Виновен! — заявил старшина.

По судебному залу пронесся вздох. На галерее для публики раздались крики «Нет!» и рыдания.

Как только в зале восстановился порядок, судья зачитал долгую преамбулу и огласил приговор. Единственными словами, отпечатавшимися в сознании Алекса, были «двадцать два года».

Отец учил его не давать воли чувствам, которые вызывает приговор. В конце концов, по статистике только один из ста осужденных оказывался невиновным.

Но Алекс нисколько не сомневался, что как раз Дэнни Картрайт и есть один из ста.

Книга вторая: Тюрьма

Глава 3

— С возвращением, Картрайт. — Сидевший за письменным столом надзиратель взглянул на постановление суда. — Двадцать два года, — вздохнул он. — Сочувствую, парень. — Такие слова от надзирателя редко можно услышать.

— Спасибо, мистер Дженкинс, — негромко ответил Дэнни.

— Вы теперь не подследственный, — сказал Дженкинс, — и отдельная камера вам не положена. — Он открыл папку и полистал страницы. — Я отправлю вас в третий блок, в камеру сто двадцать девять. Занятная подберется компания, — добавил он и кивнул стоявшему позади надзирателю.

— Следуйте за мной, — сказал тот.

Дэнни пошел за ним по длинному кирпичному коридору. Они остановились у двойных ворот. Надзиратель выбрал из связки на поясе большой ключ, отпер ворота и пропустил Дэнни. Сам вошел следом, запер первые ворота и открыл вторые. Этот процесс повторился четыре раза, прежде чем Дэнни оказался наконец в блоке номер 3. Почему из тюрьмы Белмарш не было еще ни одного побега, догадаться было нетрудно. Конвойный Дэнни передал его дежурному надзирателю.

— Значит, так, Картрайт, — сказал его новый страж, — это место станет вашим домом, как минимум, на ближайшие восемь лет, поэтому давайте-ка устраивайтесь и привыкайте. Не будете создавать нам проблем — и мы их вам создавать не будем. Ясно?

— Ясно, начальник, — повторил Дэнни.

Взбираясь по железной лестнице на второй этаж, Дэнни никого из других заключенных не встретил. Все сидели под замком в своих камерах, и так было почти всегда — иногда по двадцать два часа в сутки. Поравнявшись с камерой 129, надзиратель выбрал ключ из другой связки, на этот раз довольно тяжелый, ведь им открывался замок двухдюймовой железной двери.

Дэнни шагнул в камеру, и тяжелая дверь с лязгом за ним захлопнулась. Он с опаской взглянул на двоих заключенных, находившихся в камере. Большой, грузный мужчина дремал на койке, повернувшись лицом к стене. Он даже не взглянул на новенького. Другой заключенный сидел за столиком и писал. Он положил ручку, поднялся и протянул Дэнни руку.

— Ник Монкриф, — представился он тоном, больше подходящим для стражника, чем для поднадзорного. — Добро пожаловать на новое местожительство, — добавил он с улыбкой.

— Дэнни Картрайт, — ответил Дэнни, пожимая руку. Он взглянул на незанятую верхнюю койку.

— Вы последний, значит, вам — второй этаж, — сказал Монкриф. — Через два года получите нижний. Кстати, — сказал он, указывая на лежащего на отдельной койке великана, — его зовут Большой Эл. — Второй сокамерник Дэнни что-то буркнул, но не потрудился повернуться, чтобы узнать, кто у них новенький. — Большой Эл говорит мало, но стоит узнать его поближе, и станет понятно, что он отличный парень.

В замке опять повернулся ключ, и тяжелая дверь отворилась.

— Следуйте за мной, Картрайт, — раздался голос.

Дэнни шагнул из камеры и пошел за надзирателем, которого раньше не видел. Тюремщик повел его снова вниз по железной лестнице, по еще одному длинному коридору и еще через несколько двойных ворот, пока они не остановились перед двухстворчатой дверцей с табличкой «Склад». Надзиратель громко постучался.

— ОУ4802[1], — сказал надзиратель, сверясь с предписанием.

— Разденьтесь! — приказал кладовщик. — Вам эта одежда не понадобится, — он взглянул на предписание, — аж до 2022 года.

Как только Дэнни разделся, ему вручили: две пары трусов на резинке, две рубашки, одни джинсы, две майки с коротким рукавом, один пуловер, один комбинезон, две пары носков, шорты, две майки, две простыни, одно одеяло, одну наволочку и одну подушку. Единственное, что ему позволили оставить, были кроссовки.

Кладовщик собрал одежду Дэнни и сложил ее в большой пластиковый мешок, который опечатал, написав на маленькой бирке «Картрайт, ОУ4802». Затем он дал Дэнни небольшой пластиковый пакет, в котором лежали кусок мыла, зубная щетка, пластмассовая одноразовая бритва, фланелька, одно ручное полотенце, одна пластмассовая тарелка, один пластмассовый нож, одна пластмассовая вилка и одна пластмассовая ложка. Кладовщик отметил галочками предметы в зеленоватого цвета списке и развернул его к Дэнни, чтобы тот расписался в получении.

— Будете являться на склад каждый четверг от трех до пяти за новой сменой белья, — сказал он и захлопнул дверцы.

Дэнни взял оба пакета и пошел за надзирателем назад по коридору, вошел в свою камеру, и дверь за ним заперли. Большой Эл, похоже, за время его отсутствия даже не шелохнулся, а Ник по-прежнему сидел за столом и писал.

Дэнни решил заправить свою постель. Он не торопился — ему понемногу открывалось, сколько часов в сутках, сколько минут в часе и сколько секунд в минуте.

Заправив постель, Дэнни забрался наверх, лег и уставился в белый потолок. Одним из немногих преимуществ пребывания на верхней койке была возможность смотреть в крохотное зарешеченное оконце. Дэнни глядел сквозь железные прутья на прогулочный дворик внизу, а мысли его возвращались к Бет. Ему даже не разрешили с ней попрощаться.

Всю следующую неделю и еще тысячу таких же недель он проведет взаперти в этой адской дыре. Единственной возможностью избежать этого была апелляция. Мистер Редмэйн предупредил, что апелляцию могут рассмотреть не раньше, чем через год. Наверное, уж года-то хватит, чтобы адвокат собрал нужные доказательства его невиновности?

Звук сирены оповестил о том, что сорок пять минут, отведенные для «общения» — прогулки по периметру двора, партии в домино или просто дремоте перед телевизором на первом этаже, — подошли к концу.

Большой Эл уже дремал на своей койке, когда Дэнни вернулся в камеру. Минутой позже пришел Ник, за ним дверь заперли.

Ник сел за столик на пластиковый табурет. Он собрался было писать снова, но тут Дэнни спросил:

— Что это вы пишете?

— Я веду дневник, — ответил Ник, — и пишу обо всем, что здесь происходит.

— Вам захочется вспоминать о таком дерьме?

— Так легче коротать время. После освобождения я хочу стать учителем, а для этого нужно тренировать мозги.

— А вам разрешат преподавать после отсидки?

— Разве вы не читали о нехватке учителей? — спросил Ник.

— Вообще-то я мало читаю.

— Может, теперь самое время начать, — заметил Ник.

— Не вижу смысла, — сказал Дэнни, — если меня здесь запрут.

— Вы сможете читать письма от адвоката и поэтому лучше подготовитесь к защите, когда будут рассматривать апелляцию.

— Вы двое когда-нибудь замолчите? — осведомился Большой Эл с сильным акцентом уроженца Глазго.

— А что нам еще остается, как только разговаривать, — рассмеялся Ник.

Большой Эл сел и вынул кисет с табаком из кармана джинсов.

— За что тебя упекли, Картрайт? — спросил он.

— За убийство, — ответил Дэнни и, помолчав, добавил: — Мне его пришили.

— Так все говорят. — Большой Эл вынул пачку папиросной бумаги из другого кармана, отлепил листок и насыпал табаку.

— Может быть, — ответил Дэнни, — но я-то не убивал. А за что посадили тебя?

— Ну, меня — за ограбление банка, — сказал Большой Эл, облизывая край листочка.

— И сколько ты уже просидел в Белмарше?

— Два года. Меня перевели в открытую тюрьму, но я попытался бежать. После этого со мной решили больше не церемониться. У тебя есть зажигалка?

— Я не курю, — сказал Дэнни.

— Как, и ты тоже? Ну, прям парочка ангелочков!

— Значит, ты так и будешь сидеть в Белмарше? — не поверил Дэнни.

— До самого освобождения, — сказал Большой Эл. — Если ты хоть раз пытался бежать из тюрьмы категории «Д», тебя отсылают в тюрягу строгого режима. — Он сунул сигарету в рот. — Ну и черт с ним! Мне осталось всего три года, — сказал он и лег.

— А вы как? — спросил Дэнни у Ника. — Сколько еще сидеть?

— Два года, четыре месяца и одиннадцать дней. А вам?

— Двадцать два года, — сказал Дэнни. — Если только я не выиграю апелляцию.

— Апелляций никто не выигрывает, — подал голос Большой Эл. — Так что привыкай.

— Чай! — прокричал голос, когда дверь второй раз за день открылась.

Дэнни взял тарелку и кружку и присоединился к потоку заключенных, спускавшихся по лестнице в очередь за горячим.

За прилавком стояли пятеро заключенных в белых колпаках.

— Что сегодня дают? — спросил Ник, протягивая тарелку.

— Выбирайте, Сквайр, между сосисками с бобами, говядиной с бобами или оладьями из колбасного фарша с бобами, — сказал один из раздающих.

— Спасибо, мне, пожалуй, оладьи из колбасного фарша без бобов, — сказал Ник.

— Мне то же самое, но с бобами, — сказал Дэнни.

— А ты кто такой? — спросил раздающий. — Его чертов брат?

Дэнни и Ник рассмеялись. Хотя оба были одного роста, примерно одного возраста и в тюремной одежде довольно похожи, ни один из них сходства не замечал. В конце концов, Ник всегда был чисто выбрит и причесан волосок к волоску, в то время как Дэнни брился раз в неделю, а его волосы, по словам Большого Эла, «смахивали на швабру».

— Как заполучить работу на кухне? — спросил Дэнни, когда они медленно поднимались по лестнице на второй этаж.

— Для этого нужно выйти в примерные заключенные.

— А как в них выйти?

— Следите за тем, чтобы не попасть в нарушители распорядка, — сказал Ник. — Через год выйдете в примерные, но все равно не получите места на кухне.

— Почему нет?

— Потому что в этой тюрьме еще тысяча заключенных, — сказал Большой Эл, — и девятьсот рвутся работать на кухне — логично, усекаешь? Почти весь день не в камере, да и жратву выбираешь себе самую лучшую. Так что забудь про кухню, друг Дэнни.

— А какие здесь еще есть места? — спросил Дэнни.

— Ну, можно получить работу на складе, — сказал Ник, — или стать уборщиком или садовником, но, скорее всего, вы угодите на «конвейер».

— На «конвейер»? — переспросил Дэнни. — А это что?

— Скоро узнаете, — ответил Ник.

— А где вы сами работаете? — спросил Дэнни.

— Ты задаешь слишком много вопросов, — заметил Большой Эл.

— Эл работает больничным санитаром, — объяснил Ник.

— Работенка, наверно, непыльная, — сказал Дэнни.

— Приходится натирать полы, выносить ведра с мусором и готовить чай для тюремщиков, что навещают сестру-хозяйку.

— У него очень ответственная работа, — сказал Ник. — Чтобы ее получить, нужно безупречное личное дело, особенно по части наркотиков, а Большой Эл не жалует наркоманов.

— Есть еще какие-нибудь стоящие места? — в отчаянии спросил Дэнни.

— Программа «Образование», — сказал Ник. — Если решите пойти ко мне, научитесь лучше писать и читать. Вдобавок вам за это еще и будут платить.

— Да, но только по восемь фунтов в неделю, — возразил Большой Эл. — А за любую другую работу дают по двенадцать. Мало кто может себе позволить, как наш Сквайр, воротить нос от лишних четырех фунтов в неделю на табачок и прочее.

В замке повернулся ключ, тяжелая железная дверь открылась.

— Картрайт, вы на «конвейере». Явитесь к дежурному надзирателю.

— Но… — начал было Дэнни.

— Держитесь меня, — сказал Ник после ухода тюремщика. — Я покажу, что к чему.

Ник и Дэнни присоединились к потоку заключенных. Когда дошли до конца коридора, Ник сказал:

— Здесь мы с вами расстанемся. Я иду в учебную часть. А «конвейер» в противоположном направлении.

Дэнни кивнул и прошел вместе с группой заключенных до конца другого коридора, где надзиратель со списком запустил всех в большое прямоугольное помещение. Там стояло шесть столов с пластиковым покрытием и по обеим их сторонам — двадцать пластиковых стульев. Дэнни нашел свободное место.

— Лайм, — представился сидевший от него слева.

— Дэнни.

Перед каждым из них заключенные с желтой повязкой на рукаве поставили по пластиковому ведру. У Дэнни в ведре были пакетики с чаем, у Лайма — квадратики сливочного масла в фольге. На конце каждого стола лежала стопка полиэтиленовых пакетов; заключенные передавали их по цепочке, с тем чтобы в каждом оказалось по пакету рисовых хлопьев, квадратику масла, пакетику чая и по крошечным конвертикам с солью, перцем и джемом. На другом конце стола еще один заключенный укладывал горкой заполненные пакеты.

— Их отправят в другую тюрьму, — объяснил Лайм, — где тамошние заключенные съедят их на завтрак.

Дэнни это занятие за несколько минут надоело, а к концу утра свело бы с ума, если б не Лайм, бесконечно трепавшийся обо всем — начиная с того, как выйти в примерные, и кончая тем, как не угодить в одиночку.

— Не поднимай глаза, — шепнул Лайм, как только перед ним поставили свежее ведро с пакетиками чая. Лайм выждал, чтобы заключенный с желтой повязкой на рукаве унес их пустые ведра, после чего добавил: — Если столкнешься с этим недоумком, прикинься шлангом.

— Почему? — спросил Дэнни, бросив взгляд через комнату на мужчину с худым лицом, бритой головой и татуировкой на руках.

— Его зовут Кевин Лич, — сказал Лайм. — И он очень опасен.

— Чем именно? — спросил Дэнни.

— Он застукал жену в постели со своим лучшим корешем. Вырубил их и привязал к стойкам кровати. А когда они пришли в себя, стал втыкать в них кухонный нож — каждые десять минут, начал с лодыжек и кончил сердцем. Настоящий псих. Отсюда он выйдет, только когда его вынесут ногами вперед. — Лайм помолчал. — Так что будь с ним осторожен. Он пожизненный, ему без разницы, кого резать.

— Тебе надо подстричься, — сказал Большой Эл. — Запишись к Луису.

— Какому Луису? — спросил Дэнни.

— Тюремному парикмахеру. Он за сорок минут «общения» стрижет до пяти мужиков, но к нему все хотят, тебе, может, придется ждать целый месяц. Ну, тебе торопиться некуда, так что месяц не проблема. Но если хочешь без очереди, так он берет три сигареты за нулевку и пять за полубокс. Сквайру, — добавил он, кивнув на Ника, — удовольствие обходится в десять штук, ведь он даже здесь должен смотреться офицером и джентльменом.

— Полубокс как раз по мне, — заметил Дэнни. — А чем он стрижет? Как-то не хочется подставлять голову под ножик и вилку из пластика.

— У Луиса есть все, что требуется, — ответил Ник, опустив книгу, — ножницы, машинка, даже бритва.

— Как же он их проносит? — удивился Дэнни.

— Он не проносит, — ответил Большой Эл, — тюремщик выдает их ему в начале «общения» и забирает назад перед возвращением в камеры.

— Этот Луис, он свое дело знает? — спросил Дэнни.

— До того как его застукали в парке Хампстед-Хит со спущенными штанами, он стриг в Мейфэре и брал с клиентов вроде нашего Сквайра по пятьдесят монет за сеанс.

— Вам два письма, Картрайт, — сказал старший надзиратель.

Тот, что поменьше, был надписан от руки. От Бет, понял Дэнни. Второй был надпечатан на принтере.

— Ник, вы не могли бы прочесть мне письма? — тихо попросил он.

— С превеликим удовольствием, — отозвался Ник.

Дэнни передал ему письма. Первым Ник развернул письмо, написанное от руки, глянул на подпись и сообщил:

— От Бет.

Милый Дэнни! Всего неделя прошла, а я совсем по тебе истосковалась. И как только присяжные могли так страшно ошибиться? Почему мне не поверили, ведь я там была и все видела собственными глазами.

В воскресенье после обеда приду к тебе на свиданье.

Твои мама с папой чувствуют себя хорошо и передают тебе сердечный привет, моя мама тоже. Со временем и мой папа наверняка сменит гнев на милость, особенно когда ты выиграешь апелляцию.

Я так по тебе тоскую.

Люблю тебя, люблю, люблю.

До воскресенья,

Бет

Ник развернул второе письмо:

— От Алекса Редмэйна.

Дорогой Дэнни! Коротко сообщаю новости о нашей апелляции. Я заполнил и подал все нужные документы и сегодня получил из канцелярии лорда-канцлера письмо с извещением о том, что Вас внесли в список на рассмотрение. Должен однако предупредить, что процедура может занять до двух лет.

Я по-прежнему изучаю все зацепки в деле, вдруг через них откроются новые обстоятельства. Напишу снова, когда смогу сообщить что-нибудь более основательное.

Искренне Ваш, Алекс Редмэйн

Ник вложил письма в конверты и вернул Дэнни. Достал ручку и спросил:

— Не хотите продиктовать ответы?

— Нет, — решительно сказал Дэнни. — Хочу, чтоб вы научили меня читать и писать.

Спенсер Крейг начал подумывать, что поступил неразумно, решив провести ежемесячную встречу «мушкетеров» в «Данлоп армз». Он уговорил одноклубников, что это всем докажет — им нечего скрывать, но уже сожалел о своем решении.

Его не удивило, что Тоби Мортимер так и не появился: вероятно, валялся в канаве с иглой в вене. Не удивило и то, что Лоуренс Дэвенпорт уклонился от встречи под явно надуманным предлогом — ему-де надо быть на вручении каких-то наград. Пришел Джеральд Пейн, и то слава богу. Крейг вылил ему в бокал остатки шабли и распорядился:

— Еще бутылку, бармен.

— Урожая 95-го года, мистер Крейг?

— Разумеется. Для моего друга — только лучшее.

— Не стоит на меня тратиться, старина, — возразил Пейн.

Крейг не стал ему говорить, что цена бутылки не имеет значения, поскольку бармен уже решил, сколько потребует с Крейга за то, чтобы, как он выразился, «держать рот на запоре».

В храпе Большого Эла хлюпанье втягивающего воду слона сочеталось с воем корабельной сирены. Ник наловчился спать под доносящийся из соседней камеры рэп, но к храпу Большого Эла так и не сумел приспособиться.

Ник лежал, размышляя о решении Дэнни отказаться от «конвейера», чтобы посещать его образовательный класс. Школьного образования у Дэнни фактически не было, но он оказался самым способным учеником Ника за последние два года. Любил задавать вопросы и редко удовлетворялся ответами. Он, может, и не знал грамоты, но с арифметикой у него все было в полном порядке. Он чувствовал и понимал цифры, и в этом, сознавал Ник, ему никогда не сравниться с Дэнни.

— Вы не спите? — спросил Дэнни, нарушив течение мыслей Ника.

— Большой Эл своим храпом, думаю, не дает заснуть трем соседним камерам, — ответил Ник.

— Я тут прикинул: как записался на школу, так много чего вам про меня рассказал, а вот про вас я почти ничего и не знаю.

— Я много вам о себе рассказал, но почти ничего не знаю о вас, — поправил Ник. — И что же вы хотите узнать?

— Для начала как такой человек, как вы, мог попасть в каталажку?

— Мое подразделение входило в состав миротворческих сил НАТО в Косове, вот я и угодил под военный трибунал. Моему взводу приказали защищать группу сербов, обвиненных в этнических чистках. Банда албанских боевиков пронеслась на машинах мимо нашего лагеря, стреляя в воздух из автоматов, — радовались захвату сербов. Одна из набитых албанцами машин слишком близко подкатила к лагерю, я приказал их главарю прекратить стрельбу. Он не подчинился, тогда я приказал моему сержанту сделать несколько предупредительных выстрелов. Две пули случайно попали в людей. Один боевик позже умер в госпитале.

— И только за это вам впаяли восьмерку?

— Как командир я отвечал за действия моих подчиненных.

— А почему вам никто не пишет?

— После трибунала я не пытался поддерживать связи с семьей, да и она не старалась связаться со мной.

— Как, даже мать с отцом?

— Мать умерла, дав мне жизнь.

— Простите. А отец жив?

— Насколько я знаю, да. Но он был полковником в том же полку, где служил я, и после трибунала не захотел меня видеть.

— Крутовато.

— Не думаю. Полк — это вся его жизнь. Я должен был пойти по его стопам и стать боевым офицером, а вместо этого угодил под трибунал.

— Братья, сестры?

— Нет.

— Дядья, тетки?

— Дядя в Шотландии и тетя в Канаде.

— И больше никаких близких?

— Родственников. У слова «близкий» два смысла. Нет. Единственным по-настоящему дорогим мне человеком был дед, но он умер, когда я служил в Косове.

— Дедушка тоже был офицером?

— Нет, — рассмеялся Ник. — Он был разбойником. Во Вторую мировую войну продавал американцам оружие и сколотил на этом состояние, так что смог удалиться от дел, купил большое поместье в Шотландии и зажил как лэрд.

— Лэрд?

— Вождь клана, владелец земель и всего, что на них.

— Выходит, вы богач?

— Увы, нет. Отец умудрился промотать наследство, когда служил в армии, — «на приличествующий офицеру образ жизни».

— Что это у вас на цепочке на шее? — спросил Дэнни.

В этот миг Большой Эл внезапно проснулся, вылез из постели и тяжело плюхнулся на унитаз. Когда он спустил воду, Дэнни и Ник постарались скорее заснуть — до возобновления храпа.

«Доктор Бересфорд погиб в ДТП», — гласил заголовок на первой странице воскресного выпуска «Мейл». Газета сообщала, что звезда Лоуренса Дэвенпорта близка к закату и продюсеры «Предписания» решили убрать из сериала его персонаж… В кабинете Спенсера Крейга зазвонил телефон. Он не удивился, когда услышал в трубке голос Джеральда Пейна.

— Читал газеты? — спросил Пейн.

— Читал, — ответил Крейг. — Рейтинг сериала падал весь последний год.

— Но если Ларри угробят, он быстро поймет, что получить другую роль не так-то просто, — заметил Пейн. — Нам вовсе не нужно, чтобы он вернулся к бутылке.

— Думаю, не следует обсуждать это по телефону, Джеральд. Давай лучше встретимся.

Столы стояли в семь рядов, помеченных буквами от «А» до «Ж». Заключенные садились по одну сторону на привинченные к полу красные стулья, посетители садились напротив на зеленые стулья, тоже привинченные к полу, чтобы надзирателям удобнее было наблюдать за ними. Дэнни прошел вдоль рядов и наконец заметил ее — она сидела на зеленом стуле в ряду «Е». Фотография Бет висела над его койкой, но он все равно забыл, какая она красивая. В руках Бет держала аккуратный сверток.

Дэнни прибавил шагу. Обнял ее, и сверток запищал. Дэнни отступил, чтобы в первый раз посмотреть на Кристи.

— Красавица, — произнес он, беря дочку на руки, и взглянул на Бет: — Я выберусь отсюда раньше, чем она узнает, что ее отец сидел в тюрьме.

Он уселся на красный стул и стал рассказывать Бет о сокамерниках, уплетая батончики «Марс» и запивая их диетической кока-колой — то и другое Бет купила ему в тюремной лавке.

— Ник учит меня читать и писать, — сообщил он. — А Большой Эл объясняет, как выжить в тюрьме. Что нового на Бейкон-роуд?

— Соседи собирают подписи под петицией, чтоб тебя выпустили, а на стене у метро «Боу-роуд» спреем написали: «ДЭННИ КАРТРАЙТ НЕ ВИНОВЕН».

Бет рассказывала, Дэнни слушал, и тут по громкоговорителю объявили:

— Просим посетителей удалиться.

Денни не мог понять, куда подевался самый короткий час в его жизни. Он встал, обнял и нежно поцеловал Бет.

— До свидания, милый, — произнесла она, когда он ее отпустил.

— До свидания, — сказал Дэнни. Он не отводил взгляда от Бет с дочерью на руках, пока дверь за ними не закрылась.

— Полубокс? — спросил Луис у очередного клиента.

— Нет, — ответил Дэнни, понизив голос, — прическу как у последнего клиента.

— Придется заплатить.

— Сколько?

— Десять сигарет в месяц, как Ник.

Денни извлек из кармана джинсов запечатанную пачку «Мальборо».

— Первым делом отпусти волосы, — сказал Луис, — и подбривай виски выше, у Ника они чуть ниже верхушки ушей. Волосы у него посветлей твоих, но это легко поправить лимонным соком.

— Хорошо, — сказал Дэнни. — Поставь меня на первое воскресенье каждого месяца. Апелляцию будут слушать в июле, и мой адвокат, похоже, считает, что внешний вид осужденного очень важен.

Глава 4

Минуты складывались в часы, часы — в дни, а дни — в недели на протяжении этого самого долгого года в жизни Дэнни. Хотя, как не уставала напоминать ему Бет, год не был совсем уж потерян. Через пару месяцев Дэнни предстояло сдать шесть экзаменов на аттестат о среднем образовании, и его наставник не сомневался, что он справится с этим блестяще.

Бет с Кристи посещала Дэнни по первым воскресеньям каждого месяца и на последних свиданиях только и говорила, что о близившемся рассмотрении апелляции. Мистер Редмэйн все еще занимался поиском новых доказательств, поскольку без них, по его признанию, шансов на успех было мало.

Дэнни попытался сосредоточиться на сочинении о графе Монте-Кристо — этот текст был выбран для экзамена. Возможно, ему удастся бежать, как Эдмону Дантесу. Но о каком подземном ходе могла идти речь, если камера на втором этаже, да и в море не бросишься, ведь Белмарш не на острове. Так что у него, в отличие от Дантеса, было мало надежды поквитаться с четырьмя врагами. За последнее сочинение Ник поставил Дэнни 73 балла из ста, заметив, что ему, в отличие от Эдмона Дантеса, не понадобится устраивать побег, поскольку его и так освободят.

За этот год они по-настоящему сдружились. К тому же они общались друг с другом много больше, чем Дэнни — с Берни. Порой новые заключенные принимали их за братьев, но стоило Дэнни открыть рот… Над акцентом предстояло поработать чуть дольше.

Услышав, как в скважине повернулся ключ, Дэнни поднял глаза от тетради. Надзиратель Паско открыл дверь и пропустил в камеру Большого Эла.

— У меня для тебя новости, друг Дэнни, — произнес Большой Эл, как только надзиратель захлопнул дверь. — Тебе не доводилось встречать ублюдка по фамилии Мортимер?

У Дэнни лихорадочно забилось сердце.

— Да, — выдавил он наконец. — Он был в баре в тот вечер.

— Он объявился здесь у нас, усекаешь? — сказал Большой Эл. — Прибыл в лазарет после обеда. Подлечиться ему понадобилось, ну, ты понимаешь, о чем я. Я заглянул в его личное дело. Схлопотал два года за хранение наркотиков класса «А». Сдается мне, он все время будет ходить в лазарет, а там, как знать, может, и выдаст те доказательства, какие ищет твой адвокат.

— Так чем я могу быть вам полезным, мистер Крейг?

— Полагаю, вы сейчас убедитесь, что это я могу быть вам полезен.

— Не думаю, мистер Крейг. Я восемь лет сижу под замком в этом дерьме, и за все эти годы от вас даже малой весточки не было. Вы знаете, что мне не по карману даже час вашего драгоценного времени, поэтому ближе к делу.

Перед тем как Кевина Лича, бритоголового заключенного, которого Лайм советовал Дэнни остерегаться, привели для «беседы с адвокатом», Спенсер Крейг тщательно оглядел комнату на предмет «жучков». Он знал, что рискует, но перспектива долгого заключения нравилась ему еще меньше.

— У вас есть все, что нужно? — спросил Крейг.

— Обхожусь. Мне многого не надо.

— Но вы не получаете передач с приятными добавками к тюремному рациону, — заметил Крейг. — За четыре с лишним года никто вас не навещал. Больше того, последние два года, со дня смерти вашей тетушки Мейзи, вы ни разу никому не звонили.

— Вы, как всегда, прекрасно осведомлены. К чему вы клоните?

— Тетя Мейзи могла вам кое-что завещать.

— С какой стати?

— С такой, что вы можете помочь одному ее хорошему знакомому. У него проблема, говоря проще — пристрастие.

— Попробую догадаться. Героин, крэк, кокаин?

— Первое. Он нуждается в регулярной дозе.

— И сколько же тетя Мейзи мне отказала на покрытие этих немалых расходов — не говоря уж о риске засыпаться?

— Она надеялась, что хватит пятидесяти фунтов в неделю, чтобы ее знакомому не пришлось обращаться к кому-то другому.

— Скажите ей: если даст сотню, я, может, еще и подумаю.

— Я, вероятно, могу принять от ее имени ваши условия.

— Как зовут этого знакомого тети Мейзи?

— Тоби Мортимер.

— Зачерпывать нужно не от себя, а к себе, — сказал Ник.

Дэнни взял пластмассовую ложку и принялся зачерпывать воду, налитую Ником в миску.

— Нет, — поправил Ник, — суповую тарелку следует чуть наклонить к себе и в том же направлении понести ложку.

Он показал, как это делается, затем отодвинул миску и поставил перед Дэнни пластмассовую тарелку с толстым ломтем хлеба и тушеными бобами.

— Теперь представьте себе, что хлеб — это баранья отбивная, а фасоль — зеленый горошек. — Он сел за другой конец стола, вооружился ножом и вилкой и показал Дэнни, как их держать. — А теперь съешьте хлеб, словно это баранья отбивная.

— Как прикажете, сэр? — рявкнул Большой Эл. — С кровью или прожаренный?

— Об этом спросят, только если вы заказали бифштекс, — возразил Ник.

Дэнни вонзил нож и вилку в хлебный ломоть.

— Не так, — сказал Ник. — Мясо не рвут, а режут, притом каждый раз отрезают по маленькому кусочку.

Дэнни последовал его указанию, но, проглотив кусочек хлеба, набрал на вилку бобов.

— Нет, нет и нет, — сказал Ник. — Вилка не лопата, нужно насаживать на зубья по нескольку горошин за раз.

— Эдак я провожусь целую вечность, — возразил Дэнни.

— И нельзя разговаривать с набитым ртом, — заметил Ник.

Это скудное блюдо отняло у Дэнни изрядное время.

— Положите нож рядом с вилкой, чтоб официант знал, что вы закончили.

— Вообще-то я редко бываю в ресторанах, — признался Дэнни.

— Значит, как только вас освободят, я первый приглашу вас с Бет в ресторан. А завтра я покажу, как пробовать вино, которое официант нальет на донышко бокала…

— А послезавтра, — сказал Большой Эл, громко испортив воздух, — я дам тебе отведать моих ссак урожая того еще года, чтоб ты помнил, что сидишь в тюряге, а не в чертовом «Ритце».

— По мне, никакое это не совпадение, — сказал Большой Эл утром спустя несколько дней. Он был рад поговорить с Ником с глазу на глаз, пока их сокамерник был в душе. — Лича упекают в изолятор, а наутро снова появляется Мортимер — ему позарез нужен врач.

Ник перестал писать:

— Не совпадение? Думаешь, Лич его снабжал?

— Мортимера всего трясет. Так всегда бывает в начале курса детоксикации. Ну, скоро выясним, замешан тут Лич или нет.

— Как? — спросил Ник.

— Через пару недель его выпустят из одиночки. Угодил он туда из-за того, что толкал наркоту, потому как до них дошло — никакой тети Мейзи у него нет и не она каждый месяц шлет ему деньги. Перестанет Мортимер ходить на процедуры, как только выпустят Лича, — все ясно.

— Значит, у нас две недели на то, чтобы получить свидетельство Мортимера, — сказал Ник. — Возьми у Дэнни магнитофон и при первой возможности запиши показания Мортимера.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Большой Эл, вытянувшись у койки по стойке «смирно». — Дэнни говорить или нет?

— Расскажешь ему все как есть, чтобы он передал своему адвокату. Три головы в любом случае лучше, чем две.

— А у Дэнни голова хорошо варит? — спросил Большой Эл.

— Много лучше, чем у меня, — признался Ник.

— Письма, — произнес надзиратель. — Два Картрайту, одно Монкрифу.

Одно письмо он протянул Дэнни, тот прочитал на конверте имя адресата и сказал:

— Нет, Картрайт — это я, а он Монкриф.

Надзиратель с хмурым видом исправил ошибку — вручил одно письмо Нику и два — Дэнни.

— А меня звать Большой Эл, — подал голос Большой Эл.

— Отвали! — сказал надзиратель и захлопнул за собой дверь.

Дэнни было рассмеялся, но, глянув на Ника, увидел, что тот сделался мертвенно-бледным.

— Хотите, я первым прочту? — предложил он.

Ник отрицательно покачал головой и продолжал читать. На его глаза навернулись слезы. Он передал письмо Дэнни.

Глубокоуважаемый сэр Николас! С глубоким прискорбием должен сообщить Вам о кончине Вашего отца.

Он умер вчера утром от сердечного приступа. Врач заверяет, что он испытал лишь мгновенную боль, если вообще испытал таковую. Я подаю прошение о краткосрочном Вашем отпуске по семейным обстоятельствам для присутствия на похоронах.

С искренним уважением, Фрейзер Манро.

— Не могли бы вы сберечь это до моего возвращения? — спросил Ник, снял с шеи серебряную цепочку и отдал Дэнни.

— Конечно, — ответил тот, внимательно рассматривая висящий на цепочке кулон в виде ключика. — А почему не хотите взять его с собой?

— Скажем так, я доверяю вам больше, чем большинству людей, с которыми свижусь сегодня, — ответил Ник.

— Очень лестно, — произнес Дэнни, надевая цепочку.

В скважине повернулся ключ. Они впервые увидели надзирателей Паско и Дженкинса в гражданской одежде.

— Следуйте за мной, Монкриф, — сказал Паско. — Начальник тюрьмы хочет с вами поговорить до отбытия в Эдинбург.

— Передайте ему от меня теплый привет, — сказал Дэнни, — и спросите, не соизволит ли он заглянуть ко мне вечерком на чашечку чая.

Ник рассмеялся: Дэнни в совершенстве изобразил его акцент.

— Раз уж вы считаете, что можете сойти за меня, попробуйте нынче провести за меня занятия, — предложил он. — В конце-то концов, от экзаменов, что вы с таким блеском сдали, должна быть хоть какая-то польза.

Телефон Лоуренса Дэвенпорта заходился звоном, но тому пришлось выпутываться из простыней, чтобы ответить.

— Кто это, черт возьми? — сонно пробормотал он в трубку.

— Гибсон, — ответил знакомый голос его агента.

Дэвенпорт мигом проснулся. Грэм Гибсон звонил лишь в тех случаях, когда речь шла о работе.

— У меня выясняли, не занят ли ты. Возобновляют постановку «Как важно быть серьезным» и хотят пригласить тебя на роль Джека. Платят не очень, но зато большие продюсеры вспомнят о твоем существовании.

Дэвенпорт не был в восторге. В его памяти отнюдь не поблекли воспоминания о неделях гастролей и непрерывных ежевечерних спектаклях в Уэст-Энде. Но за четыре последних месяца ему впервые предложили хорошую роль.

— Я подумаю, — сказал он и положил трубку.

В утренний перерыв Дэнни стал вместо Ника тюремным библиотекарем. Сделав все, что требовалось, он взял с полки «Таймс» и начал читать некролог сэра Ангуса Монкрифа, баронета, кавалера «Военного креста» и ордена Британской империи. Он ознакомился с обстоятельствами жизненного пути сэра Ангуса — учеба в привилегированной школе для мальчиков Лоретто, военная академия Сандхерст и служба в Камероновском хайлендском полку. После награждения «Военным крестом» за службу в Корее сэр Ангус был в 1994 году произведен в почетные полковники полка. В конце некролога сообщалось, что титул баронета наследует единственный сын покойного Николас Монкриф.

— До скорого, Ник, — попрощался какой-то заключенный и ушел, прежде чем Дэнни успел исправить ошибку.

Дэнни теребил ключик на серебряной цепочке и, подобно Мальволио из шекспировской «Двенадцатой ночи», жалел, что он не кто-то другой. Он подумал об ошибке заключенного и задался вопросом — не получится ли у него сойти за Ника и на занятиях в его классе.

Класс Ника уже сидел за столами, когда Дэнни вошел в учебную часть. По всему было видно, что об отъезде учителя им не сообщили. Дэнни бодро вошел в комнату и улыбнулся.

— Откройте учебник на девятой странице, — произнес он, подделываясь голосом под Ника.

— Я не могу ее найти, — сказал заключенный, и тут в класс вошел надзиратель.

— Монкриф?

Дэнни поднял глаза.

— Мне казалось, вы в отпуске по семейным обстоятельствам, — сказал тот, сверяясь с блокнотом.

— Совершенно верно, мистер Робертс. Ник в Шотландии на похоронах отца, но он попросил меня провести за него занятие.

— Дурака валять вздумали, Картрайт?

— Нет, мистер Робертс.

— Тогда марш назад в библиотеку, не то я на вас рапорт подам.

Поезд Ника остановился у перрона эдинбургского вокзала Уэверли в самом начале первого. Его, Паско и Дженкинса ждал полицейский автомобиль, чтобы отвезти в Данброут.

Автомобиль остановился у церкви за четверть часа до начала заупокойной службы. Пожилой господин, которого Ник знал с ранней юности, подошел к задней дверце, когда ее открыл полицейский. На господине были черный фрак, рубашка со стоячим воротником и черный же шелковый галстук, так что своим видом он скорее напоминал служащего похоронного бюро, а не семейного поверенного. Он приподнял шляпу и отвесил легкий поклон. Ник с улыбкой пожал ему руку.

— Добрый день, мистер Манро.

— Добрый день, сэр Николас. Добро пожаловать домой.

Дэнни не терпелось поделиться с Ником хорошей новостью, но он знал, что тот вернется из Шотландии только за полночь.

Алекс Редмэйн написал ему и подтвердил, что прошение будет рассмотрено 31 мая, всего через две недели. Дэнни хотелось, чтобы Бет первой узнала о том, что Мортимер надиктовал, а Большой Эл записал на магнитофон, не пропустив ни единого слова, полное признание Мортимера, но писать про это было слишком рискованно. Пленку он запрятал в матрас.

Церковный староста проводил нового главу семьи по проходу и усадил на переднюю скамью справа. Паско и Дженкинс заняли места во втором ряду. Ник посмотрел налево, где остальные члены семьи сидели в трех передних рядах по другую сторону прохода. За всю службу никто из них ни разу даже не покосился в его сторону: дядя Хьюго явно дал им четкие указания.

Священник произнес прощальное благословение, и паства перешла на кладбище, где состоялось погребение. Ник обратил внимание на мужчину — тот был весом за триста пятьдесят фунтов и, видимо, чувствовал себя в Шотландии не в своей тарелке. Ник улыбнулся в ответ на его улыбку и попытался припомнить, когда они последний раз встречались. Вспомнил: в Вашингтоне, на открытии приуроченной к восьмидесятилетию деда выставки знаменитой его коллекции почтовых марок в Смитсоновском институте. Но имени человека Ник так и не припомнил.

Когда гроб опустили в могилу и похоронные обряды закончились, клан Монкриф отбыл, причем никто из родни не выразил соболезнования сыну и наследнику покойного. Два или три местных жителя, чье благополучие не зависело от его дяди Хьюго, подошли и пожали Нику руку, а представлявший полк старший офицер вытянулся по стойке «смирно» и отдал Нику честь.

Ник повернулся, чтобы покинуть кладбище, и увидел, что Фрейзер Манро разговаривает с Дженкинсом и Паско. Манро подошел к Нику:

— Они согласились дать вам час, чтобы обсудить со мной семейные дела, но не позволяют доехать до офиса в моей машине.

— Понимаю.

Ник поблагодарил священника и забрался в полицейскую машину через заднюю дверцу. Паско и Дженкинс уселись по бокам.

Когда машина тронулась, Ник выглянул из окна и увидел, как человек-гора раскуривает сигару. «Вспомнил, Хансэкер, — мысленно произнес он. — Джин Хансэкер».

— Зачем вам понадобилось со мной встретиться? — спросил Крейг.

— Маленькая птичка мне начирикала, что знакомый тетушки Мейзи распелся кенаром.

— Так заткните ему рот, — отрезал Крейг.

— Может, затыкать уже поздно. Мне сказали, что имеется пленка с записью.

Крейг впился в собеседника взглядом и тихо спросил:

— Что на пленке?

— Полное признание… с указанием имен, дат и мест. — Лич помолчал. — Как только мне сообщили имена, я почувствовал, что надо бы проконсультироваться с адвокатом.

Крейг долго молчал, но в конце концов задал вопрос:

— Думаете, вам удастся ее заполучить?

— За известную цену.

— Сколько?

— Десять кусков.

— Не много ли?

— Продажные надзиратели стоят дорого, — возразил Лич. — И вообще, готов спорить, что у тети Мейзи нет запасного варианта, значит, ей не приходится выбирать.

Крейг утвердительно кивнул:

— Хорошо. Но если я не получу пленку до тридцать первого мая, то денег вам не видать.

— Ваш отец оставил завещание, которое исполнила наша фирма, — сообщил Манро. — Завещание заверено мировым судьей, и я не советую вам его оспаривать.

— Мне бы и в голову не пришло противиться воле отца, — сказал Ник.

— Основная часть имущества завещана его брату, Хьюго Монкрифу. Вам отец ничего не оставил, за исключением титула, но тут он был не вправе распоряжаться.

— Уверяю вас, мистер Манро, меня это не удивляет.

— Вы сняли у меня с души груз, сэр Николас. Однако же ваш дед, человек проницательный и практичный, включил в свое завещание определенные распоряжения касательно недвижимости, которая теперь переходит в полную вашу собственность. Ваш отец подал ходатайство о признании завещания недействительным, однако суды разных инстанций оставили его в силе. — Манро перебрал лежавшие на столе бумаги и нашел желтый пергамент. — Ага, его-то я и искал. Завещание вашего деда. — Он водрузил на кончик носа очки с серповидными стеклами и поискал взглядом нужную клаузулу. — «Завещаю мое шотландское поместье Данброути-Холл и лондонский дом на Болтонс-террас моему внуку Николасу Александру Монкрифу. Мой сын Ангус волен распоряжаться этой недвижимостью по своему усмотрению до его смерти, после которой она переходит в собственность моего вышепоименованного внука». — Мистер Манро положил завещание на стол. — Должен вам сообщить, что ваш отец воспользовался формулировкой «по своему усмотрению» и занял крупные суммы под залог этой недвижимости. Под поместье Данброути он получил миллион фунтов стерлингов, а под дом на Болтонс-террас чуть больше. По отцовскому завещанию, после утверждения последнего в суде эти деньги должны перейти вашему дяде Хьюго.

— Итак, несмотря на благие намерения деда, я в конечном итоге не получаю ни пенса.

— Не обязательно. Полагаю, у вас имеются законные основания подать в суд на дядю и вернуть деньги.

— Скорее всего, вы правы, мистер Манро, но я не стану оспаривать отцовское решение.

— Да будет так. Еще я должен вам сообщить, — продолжил Манро, — что ваш дядя Хьюго Монкриф готов освободить вас от этой недвижимости, а с нею и от обязательств по закладным.

— Вы представляете интересы дяди Хьюго? — спросил Ник.

— Нет, не представляю, — решительно ответил мистер Манро.

— В таком случае можно спросить, не хотели бы вы представлять мои интересы?

— Я был бы горд продолжить сотрудничество с семьей Монкриф.

— Как бы вы посоветовали мне действовать в сложившейся ситуации?

Мистер Манро отвесил легкий поклон.

— Предполагая, что вы можете обратиться ко мне за советом, я в ваших интересах принялся наводить справки. Выяснилось, что стоимость дома на Болтонс-террас в настоящее время составляет около трех миллионов фунтов. Что касается поместья Данброути, то мой брат, состоящий в местном совете, сказал мне, что Хьюго Монкриф недавно выяснял в муниципалитете, можно ли будет заручиться согласием отдела землеустройства на перестройку поместья под гостиничный комплекс, хотя ваш дед надеялся, что его передадут Национальному фонду Шотландии.

— Ваш брат смог установить стоимость поместья? — спросил Ник.

— По официальным каналам — нет, но он говорит, что аналогичная недвижимость продается сегодня примерно за три с половиной миллиона фунтов. Однако же вам не следует забывать о том, что обе недвижимости обременены закладными, каковые нужно обслуживать. Но не сомневаюсь, если вы пожелаете перезаложить поместье и дом, у вас не возникнет проблем.

— Вы проявили исключительную заботу о моих интересах, — сказал Ник. — Благодарю вас.

Манро выложил на стол несколько документов и произнес:

— Я бы попросил вас подписать эти соглашения, хотя у вас и не будет времени основательно ознакомиться с ними. Но раз мне придется действовать, пока вы завершаете… — Он замялся.

— Срок, — подсказал Ник.

— Совершенно верно, сэр Николас, — сказал поверенный и протянул ему авторучку.

— Я тоже написал один документ и хочу, чтобы вы его заверили, — сказал Ник, извлек из внутреннего кармана несколько листков линованной тюремной бумаги и вручил поверенному.

Паско впустил Ника в камеру в первом часу ночи, и тот удивился, что Дэнни еще не спит. Ник очень устал, но порадовался, что есть с кем поделиться новостями.

— Вы бы управились с Манро много лучше, чем я, — заметил Ник. — Начать с того, что вы бы вряд ли позволили моему дядюшке спокойно прикарманить такие большие деньги. — Он собирался пуститься в подробности разговора с поверенным, но внезапно остановился и спросил: — Чем это вы так довольны?

Дэнни слез с койки, сунул руку под подушку и вытащил маленькую кассету. Вставил в кассетник, что Бет прислала ему на день рождения, и нажал кнопку «Пуск».

На пленке был записан рассказ обо всех обстоятельствах убийства, затем голос Мортимера добавил: «Это случилось полтора года назад, но я каждый день думаю об этом парне. А Спенсера я предупредил, что как только приду в норму и смогу дать показания…» Пленка кончилась.

— Превосходно! — воскликнул Ник, но Большой Эл только буркнул в ответ.

Он всего лишь держался сценария Дэнни, который учитывал все пункты, необходимые Редмэйну для защиты.

— Мне предстоит каким-то образом передать пленку мистеру Редмэйну, — сказал Дэнни.

— Это будет не так уж трудно, — возразил Ник. — Отправьте в заклеенном конверте с пометкой «Юридический документ». Надзиратели не посмеют его вскрыть без твердой уверенности в том, что адвокат снабжает заключенного деньгами или наркотиками, а ни один адвокат не станет так рисковать.

— Если только у этого заключенного нет своего человека среди надзирателей, — заметил Большой Эл, — и тот не разнюхал про пленку.

— Такого не может быть, — возразил Дэнни, — ведь о ней знаем только мы трое.

— Не забывай Мортимера, — сказал Большой Эл. Он наконец решил сесть в постели. — Он просто не способен держать рот закрытым, особо когда ему нужна доза.

— Так что мне делать с пленкой? — спросил Дэнни.

— По почте не посылай, — сказал Большой Эл, — запроси встречи с Редмэйном и передай ему лично. А то к кому тут, по-вашему, вчера приходил адвокат?

Ник и Дэнни промолчали, ожидая, чтобы Большой Эл сам ответил на свой вопрос.

Тот и ответил:

— К подонку Личу.

— Это могло быть простым совпадением, — заметил Ник.

— Как бы не так, адвокат-то — Спенсер Крейг.

На другой день они услышали скрежет ключа в замке и удивились — до «общения» оставался еще час.

Дверь отворилась, в проеме появился надзиратель Хейген.

— Обыск камеры, — произнес он. — Все трое — в коридор.

Ник, Дэнни и Большой Эл вышли на площадку и удивились еще сильнее: Хейген прошел в камеру и закрыл за собой дверь. Удивление вызвал не сам обыск — вещь вполне обычная, надзиратели постоянно выискивали у заключенных наркотики, спиртное, ножи и даже пистолеты. Но обычно тюремщики занимались этим втроем, чтобы заключенные не могли потом говорить, будто в камеру что-то подбросили.

Через две минуты дверь распахнулась, и вышел Хейген, не пытавшийся скрыть довольной ухмылки.

— О’кей, ребята, — сказал он, — у вас все в порядке.

— По камерам! Всем разойтись, живо! — проорал голос.

Раздались свистки, завыли сирены, в коридорах засуетились тюремщики, загоняя в камеры отставших заключенных.

— Но мне нужно в учебную часть, — возразил Дэнни, когда дверь камеры захлопнули у него перед носом.

— Сегодня, друг Дэнни, занятий не будет, — раздалось в ответ.

Дверь снова открыли только двадцать семь часов спустя.

— Что случилось? — спросил Ник открывшего дверь надзирателя.

— Не имею представления, — ответил тот по инструкции.

— Какой-то бедолага порешил себя, — послышалось из соседней камеры.

— Мы его знаем? — спросил другой голос.

— Наркоман из новеньких, — сообщил третий, — и двух месяцев тут не пробыл.

Джеральд Пейн осведомился у привратника в «Иннер темпл», как пройти в контору Спенсера Крейга. Он ушел из своего офиса в Мейфэре сразу после звонка Крейга. «Если придешь ко мне в контору около четырех, — сообщил тот, — то забудешь про бессонницу».

— Мистер Пейн? — спросила молодая женщина, представившаяся секретаршей Крейга. — Он только что звонил и сказал, что вышел из Олд-Бейли и будет с минуты на минуту. Не желаете подождать в его кабинете?

— Спасибо, — ответил Пейн, и секретарша проводила его в комнату попросторнее.

Она ушла, закрыв дверь, Пейн уселся лицом к письменному столу Крейга. Стол был пуст, если не считать большого бювара, портативного магнитофона и пухленького конверта, адресованного мистеру С. Крейгу и помеченного «Конфиденциально».

Через несколько минут в кабинет вошел Крейг.

— Это то, что я думаю? — спросил Пейн, кивнув на конверт.

— Сейчас узнаем, — ответил Крейг. — Пришло из Белмарша с утренней почтой, когда я был в суде.

Он вскрыл письмо и вытряхнул на бювар содержимое — маленькую кассету.

— Как ты ее раздобыл?

— Лучше не спрашивай. Скажу только, что у меня есть знакомые в уголовном мире. — Крейг улыбнулся и вставил кассету в магнитофон. — Сейчас узнаем, о чем Тоби Мортимер так стремился поведать миру, — сказал он, нажимая «пуск».

«Не знаю, кто из вас сейчас слушает эту пленку, — заговорил незнакомый Крейгу голос. — Возможно, Лоуренс Дэвенпорт, хотя это маловероятно. Скорее уж Джеральд Пейн. Но мне кажется, что это, вероятней всего, Спенсер Крейг. Впрочем, кто бы ни слушал, я хочу, чтоб вы твердо усвоили — я жизнь положу, но добьюсь, чтобы вас троих упекли в тюрьму за убийство Берни Уилсона. Хочу вас заверить, что вам не найти пленки, которую вы надеялись получить. Она там, где вам ее не найти, а где — узнаете, когда попадете в здешнюю камеру».

31 мая Дэнни занял место на скамье подсудимых и стал ждать, когда появятся судьи. В семь утра его увезли из Белмарша в тюремной карете и доставили в Дом правосудия, где поместили в камеру. Это дало ему время подумать. Правда, в суде ему не позволили бы и рта раскрыть. Алекс Редмэйн объяснил ему, что рассмотрение апелляции совсем не то, что обычный процесс.

Дэнни посмотрел наверх, туда, где в первом ряду балкона сидела Бет с матерью. На балконе было полно благонамеренных жителей Боу-роуд, не сомневавшихся в том, что его освободят.

В десять часов трое судей апелляционного суда гуськом вошли в зал заседаний. Судебные чиновники встали, поклонились их светлостям и подождали, пока те заняли свои места.

Они уселись, и главный судья лорд Браун предложил Алексу изложить существо вопроса.

Алекс заставил себя успокоиться и начал:

— Милорды, я располагаю магнитофонной записью, какую хотел бы представить на ваше рассмотрение. Это запись разговора с Тоби Мортимером, который по состоянию здоровья не мог выступить свидетелем на первом суде.

Алекс взял кассету и вставил в стоявший перед ним на столе магнитофон. Он собрался нажать на кнопку «пуск», но тут лорд Браун подался вперед и произнес:

— Минуточку, мистер Редмэйн.

Судьи пошептались, и главный судья спросил:

— Мистер Мортимер выступит здесь со своими показаниями?

— Нет, милорд, но пленка покажет…

— Почему он не выступит перед нами, мистер Редмэйн?

— К сожалению, милорд, он умер несколько дней тому назад.

— Могу я осведомиться о причине смерти?

— Он покончил с собой, милорд, злоупотребив героином.

— Он состоял на учете как наркоман, принимающий героин?

— Да, милорд, однако настоящая запись была сделана в период ремиссии.

— И врач, разумеется, выступит перед нами с подтверждением?

— К сожалению, нет, милорд.

— Понимать ли вас в том смысле, что врач не присутствовал при записи разговора на магнитофон?

— Да, милорд.

— Ясно. А вы сами присутствовали?

— Нет, милорд.

— В таком случае мне интересно знать, кто именно там присутствовал.

— Мистер Элберт Крэнн, лучше известный под прозвищем Большой Эл.

— И в каком качестве он присутствовал?

— Он заключенный тюрьмы Белмарш.

— Вот как? Я обязан спросить вас, мистер Редмэйн, располагаете ли вы доказательствами того, что во время записи мистер Мортимер не подвергался давлению или угрозам?

— Нет, милорд. Но я уверен, что вы сможете судить о состоянии духа мистера Мортимера, прослушав пленку.

— С вашего разрешения, мистер Редмэйн, я посоветуюсь с коллегами.

Судьи вновь зашептались.

Затем лорд Браун обратился к защитнику:

— Мистер Редмэйн, мы пришли к выводу, что не можем вам позволить воспроизвести эту запись, поскольку она явно представляет собой недопустимое доказательство. Если содержание пленки будет предано гласности, я буду вынужден обратиться в службу уголовного преследования.

Алекс шепотом выругал самого себя. Следовало запустить пленку в прессу накануне рассмотрения апелляции, тогда судье не осталось бы ничего другого, как принять пленку в качестве нового доказательства.

Судьи удалились и скоро вернулись с единодушным решением. Лорд Браун произнес:

— Апелляция отклоняется.

Глава 5

К тому времени, как надзиратели добежали до камеры, Дэнни успел основательно потрудиться. Стол был разбит вдребезги, простыни изорваны в клочья, металлическое зеркальце вырвано из стены. Когда Хейген распахнул дверь, Дэнни пытался выломать раковину. Трое надзирателей набросились на него, он замахнулся на Хейгена, и тот едва увернулся. Второй надзиратель схватил Дэнни за руку, а третий изо всей силы лягнул сзади под колено. Они с трудом его обездвижили, и Хейген сковал ему руки и ноги.

Надзиратели выволокли Дэнни из камеры и потащили вниз по железной лестнице, ни на миг не останавливаясь, пока не добрались до блока одиночных камер. Хейген открыл дверь в камеру без номера, и двое других забросили Дэнни внутрь.

Дэнни долго пролежал на холодном бетонном полу. Будь в камере зеркальце, он смог бы полюбоваться фонарем под глазом и мозаикой синяков по всему телу. Ему было все равно: какой смысл трепыхаться, если надежда потеряна.

— У нас не было выбора, сэр, — сказал Паско.

— Не сомневаюсь, что вы правильно действовали, Рэй, — ответил начальник тюрьмы, — мы ведь все знаем, как долгосрочники реагируют на отклонение апелляции. Либо уходят в себя, либо крушат все вокруг.

— Неделя карцера приведет его в чувство, — заметил Паско.

— Дай-то бог, — сказал начальник тюрьмы. — Картрайт умница, я рассчитывал, что он готовая замена Монкрифу.

— Два или три дня в изоляторе наставят его на ум, — сказал Паско.

— Надеюсь, Рэй. И поговорите-ка с Монкрифом, он самый близкий друг Картрайта. Может, он его образумит. Что еще?

— Лич, сэр. Один из моих информаторов сообщил, что подслушал, как Лич клялся расквитаться с Картрайтом любой ценой. Речь шла о какой-то пленке, но я не смог выяснить, в чем там дело.

— Ясно, — сказал начальник тюрьмы. — Возьмите обоих под круглосуточное наблюдение. Не хочу повторять, что Лич сделал с тем несчастным в Гарсайде, а ведь тот всего лишь показал ему пальцами букву «V».

Дэнни сидел за пластиковым столиком, уставясь на лист чистой бумаги. Он был один в камере — Ник пошел в душ, а Большой Эл дежурил в лазарете. Наконец Дэнни написал первую фразу.

Дорогая Бет! Пишу тебе в последний раз. Я много думал над этим письмом и пришел к выводу, что не имею права обрекать тебя на такой же бесконечный срок, какой припаяли мне. Ты же понимаешь, когда — и если — меня выпустят, мне будет под пятьдесят. Помня об этом, я хочу, чтобы ты начала новую жизнь уже без меня. Будешь писать — я не стану читать твои письма, придешь на свидание — не выйду из камеры. И ничто на свете не заставит меня передумать. Пусть у тебя и на миг не возникнет мысли, будто я не люблю тебя с Кристи, потому что я вас люблю и буду любить до самой смерти. Но я уверен, что мое решение в конечном счете окажется самым правильным.

Прощай, любовь моя.

Дэнни

Он посмотрел на фотографию Бет на стене напротив, сложил письмо и засунул в конверт.

Надзиратель открыл дверь камеры и объявил:

— Письма. Одно для Монкрифа и одно для… — Он заметил на шее у Дэнни серебряную цепочку и запнулся.

— Ник в душе, — объяснил Дэнни.

— Ясно, — сказал надзиратель. — Одно для вас и одно для Монкрифа.

Дэнни сразу узнал четкий почерк Бет. Не вскрывая конверта, он порвал письмо и спустил обрывки в унитаз.

Ник вернулся из душа, и Дэнни вернул другу взятое на хранение — часы, кольцо и серебряную цепочку.

— Спасибо, — произнес Ник. Он увидел у себя на подушке коричневый конверт, вскрыл письмо и принялся жадно читать.

Уважаемый мистер Монкриф! Комиссия по условно-досрочному освобождению поручила мне уведомить Вас о том, что Ваше ходатайство о досрочном освобождении удовлетворено. В силу этого срок Вашего заключения истекает 17 июля 2002 года. О деталях Вам сообщат дополнительно.

Искренне Ваш,

Т. Л. Уильямс

Начальник тюрьмы решил позволить заключенным посмотреть трансляцию матча на Кубок мира между Аргентиной и Англией.

Дэнни сел в первый ряд и стал ждать начала игры. Заключенные кричали и били в ладоши — все, кроме одного. Этот молча стоял позади всех и смотрел не на экран телевизора, а на открытую дверь одной из камер на втором этаже. Нужный ему человек, должно быть, все еще был в камере. Наблюдавший не двигался, а на неподвижных заключенных надзиратели не обращают внимания. Наблюдавший начал подумывать, не изменил ли его человек заведенному распорядку ради матча. Но здесь его не было. Его кореш сидел впереди на лавке, значит, тот все еще в камере.

Прошло полчаса, счет был 0:0, а тот по-прежнему не появлялся.

Незадолго до конца первого тайма английскому игроку подставили подножку в штрафной площадке аргентинцев. Заключенные у телевизора взревели так же, как 35 тысяч зрителей на стадионе. Фоновый шум был составной частью плана. Наблюдавший по-прежнему не сводил глаз с открытой двери камеры. И тут птичка внезапно выпорхнула из клетки. На человеке были спортивные трусы и шлепанцы, через плечо переброшено полотенце.

Наблюдавший отошел в сторону, скользнул в дальний конец блока и крадучись поднялся по винтовой лесенке на второй этаж.

Он остановился перед дверью в душевую. В раздевалке висел пар. С облегчением убедившись, что в душевой всего один человек, он бесшумно прокрался к деревянной скамье в дальнем конце раздевалки, на которой лежало аккуратно сложенное полотенце. Он взял его и скрутил в петлю. Заключенный под душем втирал шампунь в волосы.

Внизу повисла тишина. Все, затаив дыхание, следили, как Дэвид Бэкхем установил мяч для пенальти.

Мывшийся ступил из-под душа, когда правая нога Бэкхема ударила по мячу. Все взревели, и заключенные, и надзиратели.

Заключенный сполоснул волосы под душем и собирался выйти, но тут получил коленом в пах и кулаком в позвоночник, так что его отбросило на покрытую кафелем стену. Чья-то рука вцепилась ему в волосы и дернула голову назад. Хруста шейных позвонков не было слышно, но, когда хватку ослабили, тело повалилось на пол словно марионетка, у которой обрезали нити.

Убийца наклонился и затянул петлю на шее у мертвеца, затем поднял тело и припер к стене, а другой конец полотенца привязал к душевой перекладине. После чего опустил тело и вернулся к двери душевой. Ликование внизу перешло все границы.

Не прошло и минуты, как убийца оказался в своей камере. На его кровати были выложены полотенце, чистая майка, джинсы, чистая пара носков и спортивные брюки. Он снял вымокшую одежду, насухо вытерся и натянул все сухое. Выскользнул из камеры и незаметно присоединился к другим заключенным.

Наконец прозвучал финальный свисток.

— Разойтись по камерам! — кричали надзиратели, но никто не спешил подчиняться.

Убийца повернулся, направился к загодя выбранному надзирателю и, проходя, задел его за локоть.

— Поосторожней, Лич, — одернул его Паско.

— Извиняюсь, шеф, — сказал тот и пошел дальше.

Дэнни поднялся наверх. Он знал, что Большой Эл в лазарете: ему, шотландцу, эта игра была неинтересна, и он сам вызвался подежурить. Но Дэнни удивило, что Ника не было в камере.

Внезапно блок огласил звук сирены, и надзиратели заорали громче прежнего:

— Разойтись по камерам!

Через несколько секунд дверь в камеру распахнулась и заглянул надзиратель:

— Монкриф, где Большой Эл?

Дэнни не стал его поправлять — в конце концов, на нем опять были Никовы часы, кольцо и цепочка, — и просто ответил:

— Дежурит в лазарете.

Дверь захлопнулась, а Дэнни удивился, почему надзиратель не спросил, где же он, Дэнни. Через несколько минут тот же надзиратель снова открыл дверь, и в камеру не спеша вошел Большой Эл.

— Привет, Ник, — громко произнес он, прежде чем дверь снова захлопнулась. Потом прижал палец к губам, пересек камеру и сел на унитаз. — Притворись, что работаешь, и не раскрывай рот, просто слушай.

Дэнни взял ручку и сделал вид, будто правит сочинение.

— Ник себя порешил.

Дэнни показалось, что его сейчас вырвет.

— Но почему…

— Я сказал — помалкивай. Он повесился, тело нашли в душе.

Дэнни принялся молотить кулаком по столу:

— Неправда.

— Заткнись и слушай. Я был в приемном покое, когда ввалились два надзирателя, и один сказал: «Сестра, быстро с нами, Картрайт покончил с собой». Я-то знал, что это чушь собачья, ты смотрел футбол, я сам видел. Значит, это Ник.

— Но почему…

— Пусть тебя это не колышет, друг Дэнни, — решительно сказал Большой Эл. — Надзиратели и сестра убежали, так что я несколько минут был один. Потом заявляется другой надзиратель и тащит меня сюда.

— Но они узнают, что это не я, как только…

— А вот и нет, — сказал Большой Эл, — потому как мне хватило времени поменять имена на ваших личных делах, так-то.

— Что-что? — не поверил Дэнни. — Я думал, личные дела всегда под замком.

— Только не в приемные часы, а то вдруг сестре понадобится выяснить, кому чего прописали. А сестричка-то сорвалась и убежала, понял?

— Но зачем ты это сделал?

— Они сверят отпечатки пальцев и группу крови с личным делом и решат на все сто, что это ты себя порешил, потому как не захотел двадцать лет торчать в этой сральне. А раз они так решат, то не будет и никакого дознания.

— Но это не объясняет, почему ты подменил… — Дэнни замолк, подумал и произнес: — Чтобы я смог выйти отсюда?

— До тебя быстро доходит, друг Дэнни. Тут всего пять-шесть человек отличали тебя от Ника, но после проверки по личным делам даже они поверят, что ты мертвый.

Дэнни опять замолчал. Всю жизнь ему придется выдавать себя за Ника Монкрифа.

— Мне нужно подумать. Боюсь, что не справлюсь.

— У тебя, думаю, в запасе еще сутки, потом эту дверь снова откроют. Сам прикинь — на воле у тебя больше шансов вернуть себе доброе имя, не говоря уж о том, чтобы вывести на чистую воду подонков, какие прикончили твоего кореша.

— Все эти два года я ничего не видел, хотя правда все время была у меня перед глазами, — сказал Дэнни, поднимая глаза от дневника Ника. — Я дочитал до места, где меня помещают к вам в камеру и вам нужно решить, какую историю для меня придумать. — Большой Эл насупился. — Ты был у Ника старшим сержантом и застрелил в Косове двух албанцев, когда его взвод послали охранять сербских пленных.

— Хуже, — возразил Большой Эл, — я стрелял после того, как капитан Монкриф отдал ясный приказ не открывать огонь, пока не предупредит их на сербскохорватском.

— Но ты все-таки нарушил приказ, и Нику пришлось расхлебывать кашу.

— Ага, — согласился Большой Эл. — Я рассказал трибуналу, как оно было по правде, но все равно поверили Нику, а не мне.

— И поэтому тебе предъявили обвинение в непредумышленном убийстве.

— Ага, и впаяли десятку, а не двадцать лет, как за умышленное.

— Ник много пишет о твоей отваге и как ты спас полвзвода и его самого в Афганистане.

— Он преувеличивает.

— Это не в его духе, — возразил Дэнни, — но объясняет, почему он захотел взять на себя часть твоей вины.

— Я рассказал трибуналу всю правду, — повторил Большой Эл, — но Ника все равно лишили офицерского звания и приговорили к восьми годам за нерадивое отношение к служебным обязанностям. Думаешь, я хоть на день забываю, чем он ради меня пожертвовал? Но одну вещь я твердо знаю: он бы хотел, чтоб ты занял его место.

— Почему ты так в этом уверен?

— А ты почитай дальше, друг Дэнни, почитай.

— Что-то в этой истории не так, — заметил Паско.

— Что вы хотите сказать? — спросил начальник тюрьмы. — Вы не хуже моего знаете, что долгосрочники не так уж редко кончают с собой через несколько дней после отклонения апелляции.

— Да, но Картрайт не стал бы.

— Теперь нам даже не догадаться, что творилось у него в голове, — возразил начальник тюрьмы. — Не забудьте, он разнес камеру и попал в изолятор. И еще отказался от свиданий с невестой и собственным ребенком.

— Верно. Но на простое совпадение не очень походит — ведь это случилось всего через несколько дней после того, как Лич пригрозил с ним разделаться.

— Вы сами писали в рапорте, что они не вступали в контакт.

Паско утвердительно кивнул, но признался:

— И все-таки я нутром чую…

— Если хотите, чтоб я начал дознание по всей форме, Рэй, представьте какие-нибудь факты, одного нутра мало. И нас первым делом спросят, почему, зная об угрозах Лича, мы в тот же день не предложили перевести Картрайта в другую тюрьму.

Пейн показывал клиенту квартиру на крыше в Мейфэре, когда его мобильный телефон подал голос. На экране высветилось «Спенсер», Пейн извинился и прошел в соседнюю комнату.

— Хорошие новости, — сообщил Крейг. — Картрайт мертв. Заметка в «Ивнинг стандард» на семнадцатой странице. Самоубийство. Так что наши проблемы кончились.

— Едва ли, ведь пленка по-прежнему существует, — напомнил Пейн.

— Кому теперь интересно, что там один мертвец рассказал про другого.

Дверь камеры открылась, и в нее вошел Паско. Он какое-то время молча изучал Дэнни взглядом. Дэнни поднял глаза от дневника Ника.

— Значит, так, ребята, быстренько ешьте — и за работу. Кстати, Монкриф, я сожалею о вашем друге Картрайте. Лично я всегда считал его невиновным.

Дэнни пытался придумать подходящий ответ, но Паско уже открывал соседнюю камеру.

— Он знает, — произнес вполголоса Большой Эл.

— Тогда нам крышка, — ответил Дэнни.

— Не скажи. Он почему-то согласился с версией самоубийства. Кстати, что заставило тебя принять мое предложение?

Дэнни взял в руки дневник, полистал назад и прочитал вслух: «Если б я мог поменяться с Дэнни местами, я бы поменялся. Он заслуживает свободу много больше, чем я».

Отец О’Коннор воздел правую руку и сотворил знак креста. Стоя в дальнем конце кладбища, Дэнни изо всех сил старался не привлекать внимания к своей особе.

Начальник тюрьмы удовлетворил просьбу Ника отпустить его на похороны Дэнни Картрайта в Сент-Мэри-ле-Боу. Начальник напомнил Монкрифу: хотя тому остается до освобождения всего пять недель, его, не отходя ни на шаг, будут сопровождать двое надзирателей. Если же он нарушит хотя бы один из наложенных на него запретов, то начальник без колебаний предложит комиссии отменить решение о его досрочном освобождении.

Дэнни вздохнул с облегчением, обнаружив, что одежда Ника сидит на нем, словно пошитая на заказ. Он в жизни не надевал шляпы, но она давала то преимущество, что прикрывала лицо от любопытных взглядов.

На похороны пришло больше народа, чем он ожидал. Его мать выглядела бледной и измученной, Бет сильно похудела, и только дочка, малышка Кристи, не понимала происходящего и тихо играла у материнских колен.

Дэнни был тронут, увидев отца Бет — тот, склонив голову, стоял рядом с дочерью — и, позади родных, высокую стройную фигуру Алекса Редмэйна: черный костюм, поджатые губы, лицо дышит затаенным гневом. Дэнни вдруг ощутил вину за то, что после отклонения апелляции не отвечал на письма Редмэйна.

Отец О’Коннор произнес прощальную речь, окропил пространство вокруг могилы святой водой и провозгласил, когда гроб опустили в яму:

— Господи, даруй Дэнни вечный покой.

Каждую свободную минуту Дэнни брал в руки дневник Ника, читал и перечитывал его до тех пор, пока не понял, что знает о Нике все, что можно было узнать.

Большой Эл, пять лет прослуживший под началом у Ника, в свою очередь научил Дэнни кое-чему полезному. Например, тому, как вести себя при случайной встрече с офицером Камероновского хайлендского полка или как за тридцать шагов распознать полковой галстук. Они до бесконечности обсуждали, что сделал бы Ник первым делом после выхода из тюрьмы.

— Прямиком рванул бы в Шотландию, — сказал Большой Эл.

— Но у меня будет всего сорок пять фунтов да железнодорожный талон.

— Ников семейный поверенный мистер Манро обо всем позаботится. Только не забудь — когда он встретится с тобой в первый раз…

— Во второй.

— …он провел с Ником всего час после похорон его батюшки и будет настроен на встречу с сэром Николасом Монкрифом, а не с каким-то там незнакомцем. Труднее решить, что делать потом.

— Я сразу вернусь в Лондон, — сказал Ник.

— А что будешь делать в Лондоне?

— Одно-то уж точно. Я не успокоюсь, пока не отомщу тем, чье вранье погубило мне жизнь.

— Вроде того француза, про которого ты рассказывал, как там его?

— Эдмон Дантес, — ответил Дэнни.

— Думаешь их убить?

— Нет, их участь, по словам Дюма, должна быть хуже смерти.

— Может, к ним стоит добавить и Лича, — сказал Большой Эл.

— Лича? На кой черт он мне сдался?

— На такой, что Ника, я прикидываю, прикончил Лич. Я все время сам себя спрашиваю: с чего было Нику накладывать на себя руки за шесть недель до освобождения?

— Но с какой стати Личу было убивать Ника?

— Я так думаю: не Ник был ему нужен. Не забудь, когда он пошел в душ, его часы, кольцо и серебряная цепочка были на тебе.

— Значит…

— Значит, Лич не того убил. Будь уверен, Крейг не стал бы платить не за ту пленку.

Дэнни постарался отогнать от себя мысль о том, что, возможно, стал невольным виновником смерти Ника.

— Да ты не бери на сердце, Ник. Как только выйдешь, я устрою Личу эту самую участь хуже смерти.

Паско ввел его в кабинет начальника тюрьмы.

— Зачем вы хотели меня видеть, Монкриф? — спросил начальник.

— По одному деликатному делу касательно Большого Эла.

— Который, насколько я помню, был старшим сержантом в вашем взводе?

— Да, сэр. Поэтому я как бы за него отвечаю. Я случайно услышал, как Большой Эл и Лич громко ссорились. Я, возможно, преувеличиваю и, пока я здесь, уверен, что сумею держать ситуацию под контролем, но, случись что с Большим Элом после моего отбытия, я буду чувствовать себя виноватым.

— Спасибо за предупреждение, — сказал начальник тюрьмы.

— Сколько осталось Монкрифу? — спросил начальник, когда Дэнни закрыл за собой дверь.

— Десять дней, сэр, — ответил Паско.

— Значит, нужно поторопиться, если мы хотим сплавить Лича куда подальше.

— Есть и другая возможность, сэр, — сказал Паско.

Хьюго Монкриф постучал ложечкой по скорлупе сваренного вкрутую яйца. Проблема не давала ему покоя. Он перебрал утреннюю почту и нашел искомое — письмо от своего поверенного Десмонда Гэлбрейта.

Гэлбрейт подтверждал, что после похорон Ангуса Монкрифа племянник Хьюго, сэр Николас, имел встречу со своим поверенным Фрейзером Манро. На другой день Манро позвонил Гэлбрейту и ни словом не обмолвился о двух закладных. Из этого Гэлбрейт сделал вывод, что сэр Николас не собирается оспаривать право Хьюго на два миллиона фунтов стерлингов, полученных под заклад двух принадлежавших его деду домов.

Хьюго ухмыльнулся. Его брат Ангус, оставив свой полк, пристрастился к односолодовому виски и под конец жизни с готовностью подписывал едва ли не любой документ, что ему подсовывали: сначала закладную на лондонский дом, в котором редко бывал, потом — на поместье, которое, как внушил ему Хьюго, требовалось срочно привести в порядок. Хьюго уговорил его отказаться от услуг Фрейзера Манро, каковой, по мнению Хьюго, имел на брата слишком большое влияние, и передать ведение семейных дел Десмонду Гэлбрейту.

Последним триумфом Хьюго стало завещание Ангуса, подписанное всего за несколько дней до его кончины и за несколько месяцев до освобождения Ника. Гэлбрейту, однако, не удалось выманить у Манро оригинал составленного раньше завещания сэра Александра — старый поверенный сослался на то, что представляет интересы главного бенефициария, сэра Николаса.

Хьюго дочитал письмо и выругался. Его жена Маргарет, сидевшая за противоположным концом стола и читавшая «Скотсмен», подняла глаза от газеты.

— Ник заявляет, что не знает, для чего служит завещанный дедом ключик, — пробормотал Хьюго. — Но мы-то видели ключ у него на шее.

— На похоронах ключа на нем не было, — возразила Маргарет, — я хорошо пригляделась.

— Думаешь, он знает, от чего этот ключ? — спросил Хьюго.

— Возможно, однако это вовсе не значит, что он знает, где нужно искать.

— Отец должен был нам сказать, где спрятал коллекцию.

— Вы с отцом почти не разговаривали к концу его жизни, — напомнила Маргарет. — А Ангуса он считал слабовольным пьяницей. Пришло время нам действовать решительнее.

— Что ты хочешь сказать, старушка?

— Когда Ник выйдет, за ним надо устроить слежку. Если он знает, где коллекция, он нас к ней выведет.

Свою последнюю ночь в Белмарше Дэнни провел на нижней койке. Большого Эла накануне перевели в тюрьму Уэйленд, что в Норфолке. Когда Дэнни во второй половине дня вернулся в камеру из библиотеки, того уже не было.

К этому времени Большой Эл наверняка догадался, что Дэнни побывал у начальства, и был зол как черт. Но Дэнни знал, что, освоившись в тюрьме класса «С» с телевизором в каждой камере, он быстро остынет. Его мысли обратились к плану, который он обкатывал в голове последние шесть месяцев. Затем он заснул.

Утром Дэнни побрился и в последний раз натянул арестантскую форму. Дверь наконец открылась, и появился Паско с широкой улыбкой на лице.

— Пора собираться, Монкриф.

Они спустились в тюремный склад.

— Доброе утро, Монкриф, — приветствовал его завскладом Уэбстер и выложил на стойку два полиэтиленовых мешка. Затем он сходил в глубь помещения и принес большой запыленный кожаный чемодан с инициалами «Н.А.М.».

Паско и тяжело нагруженный Дэнни вернулись в камеру.

— Примерно через час я за вами приду, — сказал Паско.

Дэнни вывалил на кровать содержимое мешков — два костюма, три рубашки, два галстука и две пары туфель. Он выбрал костюм, какой надевал на собственные похороны, кремовую рубашку, галстук в полоску и дорогие черные туфли.

Он подошел к зеркальцу и посмотрел в глаза сэру Николасу Монкрифу, офицеру и джентльмену.

Остальную одежду он сложил в чемодан. Затем извлек из-под кровати дневник Ника и пачку писем от Фрейзера Манро. Несколько последних личных вещей Ника Дэнни положил на стол; снял со стены фотографию Бет и спрятал в боковой карман чемодана.

Дэнни перебрал личные вещи покойного друга. Надел плоские часы «Лонжин» с выгравированной на задней крышке датой «11.07.91» — подарок от деда на двадцать первый день рождения, надел на палец золотое кольцо с элементом семейного герба Монкрифов. Долго глядел на черный кожаный бумажник, в котором лежали семьдесят фунтов, и на чековую книжку банка «Куттс», наконец положил их во внутренний карман. Засунул руку под рубашку и нащупал ключик на цепочке на шее. Он тщательно искал в дневнике хоть какой-нибудь намек на то, что открывает ключ, но так и не приблизился к разгадке.

Совсем другой ключ повернулся в замке камеры, дверь отворилась. За ней стоял Паско.

Дэнни поднял чемодан Ника, вышел на площадку и вслед за Паско спустился по винтовой лестнице. Он уже забыл, сколько двойных решетчатых дверей отделяют блок «Б» от приемного блока, где за стойкой его ждал Дженкинс.

— Доброе утро, Монкриф, — бодро поздоровался он, сверился с лежащим перед ним гроссбухом и сказал: — Так, за четыре последних года вам набежало двести одиннадцать фунтов, что вместе с положенной вам выплатой по освобождению в сорок пять фунтов составляет двести пятьдесят шесть фунтов. — Он пересчитал деньги и вручил Дэнни со словами: — Распишитесь вот здесь.

Дэнни поставил подпись Ника и спрятал деньги в бумажник.

Дженкинс также вручил ему железнодорожную броню до станции Данброут в Шотландии. Дэнни поднял чемодан, вышел следом за Паско из приемного блока и по ступенькам спустился во двор. Они вместе подошли к проходной.

— Фамилия и номер? — потребовал дежурный охранник.

— Монкриф, — ответил Дэнни, — СК1079.

— Все верно, — сказал охранник, сверясь со списком на пюпитре. — Распишитесь вот здесь.

Дэнни поставил подпись Ника в прямоугольной графе, охранник сверил фамилию с тюремным номером и фотографией, внимательно посмотрел на Дэнни и нажал красную кнопку под стойкой. Первая из тяжелых электрических дверей начала открываться.

Когда она ушла в нишу в стене, Паско наконец произнес:

— Удачи, друг, она вам понадобится.

Дэнни пожал ему руку:

— Спасибо, мистер Паско. Спасибо за все.

Он поднял чемодан Ника и шагнул в пустоту, разделяющую два разных мира. Первая дверь скользнула за ним на место, вторая начала открываться. Дэнни Картрайт вышел из тюрьмы на свободу, став первым заключенным, которому удалось бежать из Белмарша.

Книга третья: Свобода

Глава 6

На вокзале Кингз-Кросс Ника ждало первое испытание. Он заметил ряд телефонных будок, вытащил бумажник — бумажник Ника, — извлек визитку и набрал номер, указанный в нижнем правом углу.

— «Манро, Манро и Кармайкл», — ответил бодрый голос.

— Можно попросить мистера Фрейзера Манро? — сказал Ник.

— Простите, кто его спрашивает?

— Николас Монкриф.

— Доброе утро, сэр Николас, — услышал Дэнни в трубке другой бодрый голос.

— Доброе утро, мистер Манро. Сегодня я отбываю в Шотландию и хотел бы знать, не найдете ли вы завтра время со мной встретиться.

— Разумеется, найду, сэр Николас. Десять утра вам подходит?

— Превосходно, — ответил Дэнни, вспомнив одно из любимых словечек Ника.

— В таком случае буду рад видеть вас у меня в офисе.

— До свидания, мистер Манро.

Дэнни повесил трубку. Он был весь в поту. Но Большой Эл оказался прав: Манро ждал — Ника.

Поезд прибыл на вокзал Уэверли в половине четвертого. Дэнни сел в поезд до Данброута и вышел на крохотной станции в половине пятого. На стоянке у станции он увидел свободное такси.

— Вам куда? — спросил водитель.

— Не порекомендуете ли вы мне гостиницу?

— Тут всего одна.

Через три с половиной фунта плюс чаевые Дэнни высадили у «Монкриф армз».

— Мне нужен номер на сутки, — сказал он портье.

— Будьте добры, заполните регистрационную карточку, сэр. — Теперь Дэнни почти автоматически расписывался за Ника. — И позвольте вашу кредитную карту.

— Но у меня… — начал Дэнни. — Я оплачу наличными, — сказал Ник.

— Как угодно, сэр. — Портье перевернула карточку, чтобы проверить фамилию. — Носильщик отнесет ваш чемодан наверх, сэр Николас.

Дэнни проснулся под птичью разноголосицу. Он вылез из постели, прошел по мягкому ковру в ванную и встал под душ. Помылся под тугими струйками горячей воды и обтерся большим махровым полотенцем. Впервые за несколько лет он почувствовал себя чистым.

Позавтракав копченой рыбой, он оплатил счет и направился к соседнему газетному киоску.

— Далеко ли отсюда до Аргайлл-стрит? — спросил он у продавщицы.

— Ярдов двести. Как выйдете, сверните налево.

Дэнни быстрым шагом пошел назад мимо гостиницы. Наконец он увидел вырезанное высоко на каменной плитке название — «Аргайлл-стрит». Посмотрел на часы — 9.54. Он пришел на несколько минут раньше, но опаздывать было непозволительно: Ник отличался пунктуальностью.

Он не спеша подошел к дому номер 12. Полустертые буквы на вмурованной в стену латунной пластинке гласили «Манро, Манро и Кармайкл». Дэнни сделал глубокий вдох и вошел.

— Доброе утро, сэр Николас. Мистер Манро ждет вас, — произнесла секретарша.

— В связи со смертью вашего гражданского мужа, — сказала надзирательница за стойкой, — мне поручено передать вам личные вещи мистера Картрайта. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь, мисс Уилсон.

Бет расписалась и заглянула в коробку. Сверху лежали светло-голубые джинсы Дэнни. Увидев на штанине разрез от ножа, она едва не расплакалась.

— Спасибо, — тихо сказала она, повернулась, чтобы уйти, и оказалась лицом к лицу с надзирателем.

— Добрый день, мисс Уилсон. Я Рэй Паско, — представился он.

— Вы были Дэнни по душе, — улыбнулась она.

— А я восхищался им, — сказал он. — Позвольте, я вам помогу. — Он взял у нее коробку, и они пошли по коридору. — Мне хотелось бы знать: вы и дальше намерены добиваться пересмотра решения по апелляции?

— Какой смысл? — ответила Бет. — Дэнни мертв.

— Был бы он жив, вы бы думали так же?

— Конечно, нет, — резко возразила она. — Я бы до конца жизни боролась, чтоб доказать его невиновность.

Они подошли к воротам, и Паско вернул ей коробку со словами:

— Мне кажется, Дэнни порадовался бы, если б восстановили его доброе имя.

— Доброе утро, мистер Манро, — сказал Дэнни.

— Надеюсь, поездка была приятной, сэр Николас, — ответил тот.

Ник так хорошо описал мистера Манро, что у Дэнни возникло чувство, будто они и в самом деле знакомы.

— Да, благодарю вас. Поездка дала мне возможность еще раз просмотреть нашу переписку и вернуться к вашим рекомендациям.

Мистер Манро усадил его на стул у письменного стола.

— Мое последнее письмо, возможно, не успело до вас дойти, — заметил он. — Боюсь, новости в нем не очень приятные. Ваш дядя Хьюго подал иск о возвращении ему прав на владение имуществом. В иске утверждается, что ваш отец завещал Хьюго поместье в Шотландии и дом в Лондоне, так что вы не имеете на них законных прав.

— Но это вздор, — сказал Дэнни.

— Согласен и с вашего позволения направлю ответ, что мы, безусловно, намерены опротестовать этот иск. Усугубив имущественный вред оскорблением, — продолжил Манро, — адвокаты вашего дяди предложили компромисс, как они это именуют. Если вы примете первоначальное предложение вашего дяди, а именно: он сохранит ту и другую недвижимость в своей собственности, но примет на себя обязательства по закладным, — то он отзовет иск.

— Он блефует, — сказал Дэнни. — Если память мне не изменяет, мистер Манро, вы сначала советовали мне добиваться через суд, чтобы дядя возвратил деньги, которые отец занял под залог обоих домов, — что-то порядка двух миллионов фунтов.

— Именно это я вам и советовал, — сказал мистер Манро. — Но если память мне не изменяет, сэр Николас, вы тогда мне ответили, — он открыл папку, — привожу дословно: «Я не стану оспаривать отцовское решение».

— Так я тогда и считал, мистер Манро, — согласился Дэнни, — но с той поры обстоятельства переменились. Не думаю, чтобы отец был в восторге от решения дядюшки Хьюго подать иск против родного племянника.

— Согласен, — ответил Манро, не сумев скрыть удивления переменой в позиции своего клиента. — Стало быть, я предложил бы подать встречный иск, дабы суд решил, был ли ваш отец вправе занимать деньги под залог вашей собственности без вашего ведома. Должен, однако, предупредить, что дело может затянуться на год, а то и больше, прежде чем наш иск дойдет до суда.

— Тут может возникнуть проблема, — сказал Дэнни. — Не уверен, что денег на моем счете в «Куттсе» хватит на покрытие…

— Вы, несомненно, поставите меня в известность, побывав в банке.

— Разумеется.

— Есть еще один или два вопроса, которые, сэр Николас, нам, думается, следует обсудить. — Манро извлек из-под кипы бумаг документ. — Вы недавно составили новое завещание.

— Напомните мне о его сути, — попросил Дэнни, узнав на линованной тюремной бумаге знакомый почерк Ника.

— Большую часть имущества вы завещали некоему Дэниэлу Картрайту.

— Господи! — произнес Дэнни.

— Следует ли понимать это в том смысле, что вы хотели бы пересмотреть завещание, сэр Николас?

— Нет, — возразил Дэнни, разом взяв себя в руки. — Просто Дэнни недавно умер.

— Стало быть, вам нужно составить новое завещание, но это можно отложить на потом. Откровенно говоря, нам следует заняться делами куда более неотложными.

— Например?

— Имеется некий ключ, каковой ваш дядя рвется заполучить во что бы то ни стало. Создается впечатление, что он готов предложить вам тысячу фунтов за ключ на серебряной цепочке. И то и другое, полагает он, находится в вашей собственности. Сам по себе, считает он, ключ и цепочка не представляют особой ценности, но ему бы хотелось, чтобы они остались в семье.

— Они и останутся, — сказал Дэнни. — Не мог бы я строго конфиденциально задать вам вопрос, мистер Манро: имеете ли вы представление, от чего именно этот ключ?

— Не имею, — признался Манро. — В этот конкретный вопрос ваш дед не стал меня посвящать. Но я бы предположил, что раз ваш дядя так стремится завладеть этим ключом, то, на мой взгляд, можно сделать вывод: что бы им ни открывалось, оно стоит много больше тысячи фунтов.

— Совершенно верно, — согласился Дэнни. — Сообщите ему, что вам неизвестно о существовании такого ключа.

— Как вам угодно. Можно спросить, не собираетесь ли вы обосноваться в Шотландии?

— Нет, мистер Манро, я вскоре возвращаюсь в Лондон.

— В таком случае вам понадобятся ключи от лондонского дома, — сказал поверенный, вручая ему пухлый конверт.

— Благодарю вас.

— Необходимо закончить еще с одним делом, сэр Николас. — Манро повернулся к сейфу и вынул из него небольшой конверт. — Ваш дед попросил передать это вам из рук в руки, но только после кончины вашего отца. Мне следовало исполнить его волю при нашей предыдущей встрече, но из-за ваших… э-э… ограничений в то время я совершенно об этом запамятовал.

Он передал конверт Дэнни, тот заглянул внутрь — в конверте ничего не было.

— Вам это что-нибудь говорит? — поинтересовался Дэнни.

— Нет, не говорит, — признался мистер Манро. — Быть может, тут важны адрес и адресат.

Дэнни обратился к конверту. Письмо было послано барону де Кубертену по адресу: Швейцария, Женева, улица Круа-Руж, дом 25. Дэнни молча спрятал конверт во внутренний карман.

Мистер Манро встал, проводил сэра Николаса до двери, тепло пожал ему руку и попрощался. Наблюдая за тем, как его клиент широким шагом идет в сторону гостиницы, он невольно подумал: до чего же сэр Николас стал похож на своего деда.

В лондонском поезде Дэнни разглядывал конверт, который дед Ника предназначил для внука.

На конверте была французская марка номиналом пять франков и пять колец — эмблема Олимпийских игр. Штемпель стоял парижский, 1896 года. Из дневника Ника Дэнни знал, что его дед был страстным филателистом, так что марка, вероятно, из редких и ценных, но он не представлял, к кому обратиться за советом.

От вокзала Кингз-Кросс Дэнни доехал на метро до Южного Кенсингтона и, сверяясь с купленным на вокзале путеводителем, пошел по Олд-Бромптон-роуд в направлении Болтонс-террас.

Добравшись до цели, он толкнул скрипучую чугунную калитку и прошел по заросшей сорняками дорожке к парадной двери.

После нескольких неудачных попыток ключ повернулся в замке, и дверь неохотно открылась. Он включил свет в вестибюле. Все в доме было точно таким, как Ник описал в дневнике: толстый зеленый потертый ковер, красные и тоже потертые обои с рисунком, голые стены без картин и длинные пыльные старинные тюлевые шторы от пола до потолка. Дядюшка Хьюго, должно быть, вывез отсюда все имевшее хоть какую-то ценность, пока Ник находился в тюрьме.

Осмотрев первый этаж, Дэнни поднялся наверх. Пройдя по всем семи спальным комнатам, он остановил выбор на одной из самых небольших, где и провел свою первую ночь. Он решил, что раньше это была комната Ника, потому что в платяном шкафу висели костюмы и стояли в ряд туфли — и те и другие ему впору. Он посмотрел в окно на сад. Даже в сгущающихся вечерних сумерках он заметил, что за несколько лет газоны совсем заросли.

Наутро Дэнни выпрыгнул из постели. Он торопливо оделся, выбрав самое простое из всего, что было, но все равно решил, что выглядит как капитан королевской пехоты в отпуске.

Когда часы церкви на площади пробили восемь, Дэнни забрал с ночного столика бумажник, положил в карман пиджака и вышел из дома. Он пошел в направлении станции метро «Южный Кенсингтон», но по дороге заглянул в газетный магазинчик купить «Таймс». Выходя на улицу, он заметил доску с объявлениями об услугах. «Уборщица миссис Мерфи, пять фунтов в час, имеются рекомендации. Телефон…» Дэнни записал номер.

Он вышел на станции «Чаринг-Кросс» и пошел по Стрэнду, высматривая банк «Куттс». Довольно быстро он заметил большое красновато-коричневое здание со стеклянным фасадом и изображением трех корон над фамилией «Куттс» на скромной пластине.

Пройдя через вращающиеся двери, он поднялся на эскалаторе в операционный зал. За стойкой, что тянулась вдоль всего зала, кассиры в черных фраках обслуживали клиентов.

Дэнни подошел к окошечку и сказал:

— Я бы хотел снять деньги со счета.

— Какую сумму вы желаете снять, сэр? — поинтересовался молодой кассир.

— Пятьсот фунтов стерлингов, — ответил Дэнни и протянул заполненный ранним утром чек.

Кассир проверил по компьютеру фамилию и номер счета.

— Не могли бы вы минутку подождать, сэр Николас? — спросил он.

Через несколько секунд появился мужчина постарше. Тепло улыбнувшись Дэнни, он произнес:

— Сэр Николас? Я Уотсон, менеджер. — Он протянул руку, и Дэнни обменялся с ним рукопожатиями. — Не могли бы мы поговорить у меня в кабинете?

— Разумеется, мистер Уотсон, — ответил Дэнни и проследовал за ним в маленькую комнату с деревянными панелями.

— Я вижу, сэр Николас, что последние четыре года вы не снимали денег со счета, — сказал мистер Уотсон, посмотрев на экран компьютера.

— Совершенно верно. Но впредь я буду чаще вас беспокоить. Не могли бы вы сказать, сколько у меня сейчас на текущем счете?

Менеджер снова взглянул на экран:

— Семь тысяч двести двенадцать фунтов стерлингов. Могу я быть полезен вам чем-нибудь еще, сэр Николас?

— Да, мне нужна кредитная карточка.

— Ну, конечно, — сказал Уотсон. — Будьте любезны заполнить эту форму.

— Да, вот еще что, — сказал Дэнни, заполнив форму. — Вы случайно не знаете, где бы я мог это оценить?

Он достал из внутреннего кармана конверт и пододвинул по столешнице к мистеру Уотсону.

— У «Стенли Гиббонса», — ответил тот не задумываясь. — Они первые по этой части, отделение фирмы чуть дальше по нашей улице. Я бы порекомендовал вам обратиться к мистеру Прендергасту.

Дэнни вышел из банка с бумажником, потяжелевшим на пятьсот фунтов, и шел не сворачивая, пока не увидел над дверями вывеску «Стенли Гиббонс». Высокий, худой мужчина стоял за прилавком, перелистывая каталог.

— Мистер Прендергаст? — спросил Дэнни.

— Да, — ответил тот. — Чем могу быть полезен?

Дэнни вынул конверт и положил на прилавок.

— Мистер Уотсон из «Куттса» посоветовал мне к вам обратиться. Возможно, вы определите этому цену.

Мистер Прендергаст вооружился лупой и внимательно рассмотрел марку и конверт.

— Первый выпуск марки номиналом пять франков, отпечатана по случаю учреждения современных Олимпийских игр. Марка редкая, но не очень дорогая, возможно, несколько сотен фунтов, но два фактора способны повысить ценность ее и конверта.

— Какие факторы? — спросил Дэнни.

— Дата на штемпеле — 6 апреля 1896 года, день открытия первых современных Олимпийских игр.

— А второй фактор?

— На конверте стоит адрес барона де Кубертена. Он был основателем современного олимпийского движения.

— Вы можете его оценить? — спросил Дэнни.

— Это довольно сложно, сэр, ведь экземпляр уникален. Но я готов предложить за него две тысячи фунтов.

— Благодарю вас, я подумаю, — ответил Дэнни.

Молли Мерфи, уборщица по найму, была родом из ирландского графства Корк. Ниже Дэнни примерно на фут, она к тому же была такой тощей, что он засомневался, хватит ли у нее сил работать больше двух часов в день. Первые слова, какие он от нее услышал, были:

— Я беру пять фунтов за час, наличными. А коли вы решите, что я не справляюсь, так я в конце недели уйду.

Пару дней Дэнни за ней приглядывал, но быстро понял, она из того же теста, что и его мать. К концу недели он мог присесть в доме где угодно, не рискуя поднять облако пыли, сесть в чистую ванну, не украшенную разводами, и съесть что-нибудь из холодильника, не страшась отравиться. К концу второй недели Молли стала готовить ему обед, а также стирать и гладить одежду. К концу третьей недели он начал задаваться вопросом, как ему вообще удавалось без нее выживать.

На третьей неделе Дэнни купил портативный компьютер, принтер, стопы печатной бумаги, несколько папок, ручки и карандаши. Он уже приступил к изучению биографий трех здравствующих лиц, причастных к убийству Берни.

Фрейзер Манро представил счет на четыре тысячи фунтов за работу, выполненную со дня похорон. Счет пришел в тот же день, что и кредитная карточка вместе с распечаткой счета. Четыре тысячи фунтов пробили в последнем изрядную брешь.

«Как важно быть серьезным» шел в Театре Гаррика, и накануне Дэнни забронировал по телефону место на дневной спектакль.

В антракте Дэнни зашел с толпой зрителей в бар. Его внимание привлекли пронзительные голоса двух девушек.

— Что ты скажешь о Ларри Дэвенпорте? — спросила первая.

— Он душка, — ответила вторая. — Жалко, что голубой.

— Но постановка-то тебе нравится?

— Еще как! Пойду еще раз — на последний спектакль.

— Как тебе удается добывать билеты?

— Один рабочий сцены живет на нашей улице.

— Значит, ты пойдешь и на вечеринку после спектакля?

— Только если соглашусь пойти с ним.

После окончания спектакля Дэнни вернулся в кассу театра.

— Вам понравилось? — улыбнулся администратор.

— Да, благодарю вас. У вас найдется билет на последнее представление?

— Есть одно место в заднем ряду.

— Беру, — сказал Дэнни и протянул свою кредитную карточку. — Это дает мне право пойти на прощальную вечеринку?

— Боюсь, что нет, — ответил администратор. — Туда только по приглашениям. — Он перевернул карточку. — Сэр Николас Монкриф, — заметил он и внимательно посмотрел на Дэнни.

— Совершенно верно, — сказал тот.

Администратор распечатал билет, достал из-под стойки конверт и опустил в него билет.

Возвращаясь в Южный Кенсингтон на метро, Дэнни открыл конверт и проверил билет. Оказалось — место в третьем ряду. Он заглянул в конверт еще раз и извлек приглашение.

Театр Гаррика

приглашает Вас на вечер по случаю прощального представления «Как важно быть серьезным».

Отель «Дорчестер», суббота 14 сентября 2002 года

И Дэнни понял, как важно быть сэром Николасом.

— В высшей степени любопытно, — заметил мистер Бланделл из «Сотбис». — За тридцать лет работы не встречал ничего подобного.

— Не могли бы вы назвать его примерную стоимость? — спросил Дэнни.

— Я бы сказал, от двух тысяч двухсот фунтов до двух с половиной тысяч, если конверт купит торговец. Однако начни два коллекционера всерьез торговаться на аукционе — тут невозможно предсказать конечную цену.

— Когда состоится очередной филателистический аукцион? — спросил Дэнни.

— Шестнадцатого сентября, через полтора месяца, — ответил Бланделл.

Дэнни вручил ему конверт со словами:

— В таком случае прошу вас найти двух коллекционеров, которым захочется приобрести этот конверт.

— Сделаю все возможное, — сказал Бланделл. — Осмелюсь добавить, что я с большим удовольствием помогал вашему деду собирать его великую коллекцию.

— Великую коллекцию? — повторил Дэнни.

— Пожелай вы что-нибудь к ней прибавить или, напротив, продать какую-то ее часть, я буду только рад посодействовать.

— Благодарю вас, — произнес Дэнни и удалился без лишних слов: он не хотел рисковать, задавая вопросы, ответы на которые ему полагалось знать. Но, неторопливо шагая по Бонд-стрит, он думал о замечании Бланделла про «великую коллекцию».

Он не заметил, что за ним следят.

Хьюго Монкриф поднял трубку.

— С утра он первым делом побывал в службе надзора за досрочно освобожденными, затем отправился в «Сотбис». Ушел оттуда двадцать минут назад и сейчас стоит на Пиккадилли, на автобусной остановке, — доложил голос в трубке.

— Ну и?.. — спросил Хьюго. — Зачем он ходил в «Сотбис»?

— Он оставил директору филателистического отдела конверт. Его выставят на аукцион через полтора месяца, шестнадцатого сентября.

— Мне придется прийти самому. Что на конверте?

— Марка, выпущенная в честь первых современных Олимпийских игр.

— Спасибо, — сказал Хьюго и положил трубку.

— Твой отец вряд ли бы допустил, чтоб одну из его марок выставили на продажу. Разве что… — сказала Маргарет, складывая салфетку.

— Не понимаю, старушка, к чему ты клонишь. Разве — что?

— Твой отец всю жизнь собирает одну из лучших на свете филателистических коллекций, которая исчезает в день его смерти и даже не упоминается в его завещании. А вот ключ и конверт упомянуты — он завещает их Нику. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что ключ и конверт как-то связаны между собой и коллекцией.

— Но у нас по-прежнему нет ключа, — заметил Хьюго.

— Думаю, ключ станет не так уж важен, если ты сможешь доказать, что являешься единственным законным наследником состояния Монкрифа.

Глава 7

Дэнни присоединился к овации. Пьеса настолько захватила его, что он почти забыл, зачем пришел на спектакль. После бесчисленных вызовов Лоуренса Дэвенпорта зрители стали медленно продвигаться к выходу. Ночь стояла ясная, и Дэнни решил дойти до «Дорчестера» пешком. Такси было ему не по средствам.

Он не торопясь пошел в сторону Пиккадилли, когда позади раздался голос:

— Сэр Николас? — Дэнни оглянулся и увидел театрального администратора, тот махал ему одной рукой, а другой придерживал дверцу такси. — Если вы на вечеринку, присоединяйтесь.

— Спасибо, — сказал Дэнни, забрался в такси и обнаружил на заднем сиденье двух молодых женщин.

— Познакомьтесь — сэр Николас Монкриф, — сказал администратор, устраиваясь на откидном сиденье напротив женщин.

— Просто Ник, — поправил Дэнни, садясь на другое откидное сиденье.

— Ник, это моя девушка, Шарлотта. Работает в реквизитной. А это Кейти, актриса второго состава. Меня зовут Пол.

— Кого вы подменяете? — спросил Ник Кейти.

— Еву Бест, она играет Гвендолен. За все время, что спектакль идет, мне довелось сыграть только раз. Но все равно — хоть при деле. А вы, Ник? Чем занимаетесь?

— Служил в армии, — ответил Ник.

Такси подъехало к «Дорчестеру». Кейти улыбнулась Дэнни. Ах, как же хорошо он помнил последнюю молодую женщину, что глядела на него точно так же!

Дэнни выбрался из такси последним. Он услышал, как сам же сказал:

— Позвольте мне заплатить.

— Спасибо, Ник, — сказал Пол и направился с Шарлоттой в гостиницу.

Дэнни вынул бумажник и расстался с десятью фунтами, что вряд ли мог себе позволить.

Кейти не торопилась и подождала Ника.

— Пол говорил мне, что вы пришли на спектакль уже во второй раз, — сказала она, когда они вместе пошли к отелю.

— Я все-таки надеялся увидеть вас в роли Гвендолен, — сказал Ник.

Она улыбнулась и поцеловала его в щеку. И этого Дэнни уже давно не перепадало.

— Вы такой милый, Ник, — сказала она и взяла его за руку.

Они вошли в зал.

— Чем теперь вы надеетесь заняться? — спросил Дэнни.

— Три месяца репетиций в Английской гастрольной компании. Это мой шанс попасть на сцену и ваш шанс — меня на ней увидеть. Выбирайте любой город — Ньюкасл, Бирмингем или Бромли.

— Бромли, пожалуй, лучше всего, — сказал Дэнни.

Он оглядывал зал в поисках Дэвенпорта. Его взгляд остановился на другом человеке, появление которого на вечере он мог бы предвидеть. Мужчина болтал с двумя девушками.

Дэнни шагнул к нему, потом сделал еще один шаг и оказался от него всего в нескольких футах. Спенсер Крейг воззрился на него, и Дэнни замер. И тут же понял, что Крейг смотрит ему за спину.

Дэнни видел человека, который убил его лучшего друга и, возможно, считал, что это сошло ему с рук. «Ну уж нет, — подумал Дэнни, — покуда я жив, не сойдет». Поскольку Крейг явно не проявил к нему интереса, он осмелел и подошел ближе, и мужчина из группы Крейга, стоявший к нему спиной, инстинктивно повернулся, чтобы посмотреть, кто это посягнул на его персональное пространство.

Дэнни оказался лицом к лицу с Джеральдом Пейном. Со времени суда тот так сильно прибавил в весе, что Дэнни не сразу его узнал. Пейн с безразличием на него посмотрел и отвернулся. Даже тогда, в суде, он взглянул на Дэнни лишь мельком.

Прислушиваясь к разговору Крейга с двумя девушками, Дэнни съел блин с копченой семгой. Крейг сравнивал суд с театром, произнося заранее заготовленные фразы.

— Как верно, — громко произнес Дэнни.

Крейг и Пейн оба взглянули на него без тени узнавания. Да и откуда мог появиться в их мыслях Дэнни Картрайт? В их представлении он давно уже был в могиле.

— Как вам тут, Ник? — Дэнни обернулся и обнаружил, что рядом стоит администратор Пол.

— Спасибо, прекрасно, — ответил Дэнни. — Лучше, чем ожидал, — добавил он.

Толпа взорвалась аплодисментами, и все головы повернулись в одну сторону. В сопровождении красивой девушки в зал вошел Лоуренс Дэвенпорт. Он улыбался и махал рукой.

— Хотите с ним познакомиться? — спросил Пол.

— Да, — ответил Дэнни.

— Тогда идите за мной! — Они пробились через толпу к Дэвенпорту.

— Ларри, я хочу познакомить тебя с моим приятелем Ником Монкрифом.

Тот не озаботился даже пожать руку Дэнни — для него еще одному человеку из толпы. Дэнни улыбнулся девушке Дэвенпорта.

— Привет! — сказала она. — Меня зовут Сара.

— А меня — Ник, Ник Монкриф, — ответил он. — Вы, должно быть, актриса?

— Куда уж мне. Я всего лишь адвокат, солиситор.

— Привет, Сара, — сказал подошедший молодой человек. — Ты, бесспорно, самая красивая женщина в этом зале.

Сара рассмеялась:

— Ты бы польстил мне, Чарли, если бы я не знала, что на самом деле тебе нравится мой брат, а не я.

— Вы сестра Лоуренса Дэвенпорта? — спросил Дэнни, не веря своим ушам.

— Кто-то же должен ею быть, — ответила Сара. — Я уже с этим стерпелась.

— А как насчет вашего знакомца? — спросил Чарли, улыбаясь Дэнни.

— Не думаю, — ответила Сара. — Ник, познакомьтесь с Чарли Данкеном, продюсером постановки.

— Жаль, — сказал Чарли, пожимая руку Дэнни и перенося свое внимание на молодых людей, окружавших Дэвенпорта.

— Вы, похоже, ему понравились, — сказала Сара.

— Но я же не…

— Я только что сама для себя это вывела, — улыбнулась Сара.

Дэнни продолжал флирт с Сарой в уверенности, что эта женщина, несомненно, расскажет ему о своем брате все, что нужно.

— А не могли бы мы… — начал Дэнни, но его перебил другой голос:

— Привет, Сара, я вот подумал, а что бы нам…

— Привет, Спенсер, — ответила она холодно. — Ты знаком с Ником Монкрифом?

— Нет, — ответил тот и после небрежного рукопожатия продолжил разговор с Сарой: — Я надеялся поговорить с тобой.

— А я как раз ухожу, — сказала Сара, взглянув на часы.

— Но вечер только начался, не могла бы ты задержаться чуть дольше?

— Боюсь, что нет. Мне нужно быть в суде ровно в десять и еще просмотреть документы для инструкции адвокату.

— Я всего лишь надеялся…

— Как и в прошлую нашу встречу, — отрезала она и повернулась к Спенсеру Крейгу спиной.

— Извините, Ник, — сказала Сара. — Некоторые мужчины просто не могут поверить, что им отказывают, в то время как другие… — И она улыбнулась. — Надеюсь, что мы еще встретимся.

— Но как же я… — начал Дэнни, но Сара уже пересекала зал.

Очевидно, она относилась к разряду тех женщин, которые считают, что если их захотят найти, то найдут.

— Привет, незнакомец. Куда вы исчезли?

— Я наткнулся на давнего врага, — ответил Дэнни. — А вы?

— Обычная тусовка. Так скучно, — сказала Кейти. — Мне надоело здесь до смерти. А вам?

— Я как раз ухожу.

— Вот и хорошо! — воскликнула Кейти. — Давайте удерем вместе, а?

Они прошли через зал и направились к выходу. Ступив на тротуар, Кейти тут же окликнула такси.

— Куда вам, мисс? — спросил водитель.

— Куда едем? — спросила у Ника Кейти.

— Болтонс-террас, двенадцать.

— Понял, шеф, — сказал таксист.

Дэнни еще не успел усесться, как почувствовал на своем бедре руку. Другой рукой Кейти обвила его шею и поцеловала.

К тому времени, когда такси подъехало к дому, нерасстегнутых пуговиц почти не осталось. Дэнни не сразу попал ключом в замочную скважину, но, как только они оказались за дверью, Кейти стянула с него пиджак. Сброшенная одежда обозначила их путь от двери до спальни.

На аукционе «Сотбис» несколько недель спустя Дэнни устроился на крайнем месте в самом последнем ряду — оттуда ему легче было следить и за покупателями, и за аукционистом. Пролистывая каталог, он заметил грузного, фунтов на триста пятьдесят, мужчину. Тот вразвалочку вошел в зал с большой незажженной сигарой в правой руке. Мужчина медленно прошествовал по проходу и занял крайнее место в пятом ряду — по-видимому, оно было зарезервировано за ним.

Мистер Бланделл увидел мужчину и подошел с ним раскланяться. К удивлению Дэнни, оба повернули головы и посмотрели в его сторону. Мистер Бланделл приветственно помахал каталогом, и Дэнни кивнул ему. Мужчина с сигарой улыбнулся, словно тоже узнал Дэнни.

К тому времени, когда аукционист объявил лот номер 37, Дэнни уже нервничал.

— Перед вами уникальный конверт с первым изданием марки 1896 года, выпущенной французским правительством в честь церемонии открытия первых современных Олимпийских игр, — начал Бланделл. — Конверт адресован основателю игр барону Пьеру де Кубертену. Разрешите начать с первоначальной оценки в тысячу фунтов?

В ответ поднялось несколько карточек.

— Тысяча пятьсот!

Поднялось почти столько же карточек.

— Две тысячи!

Карточек стало меньше.

— Две тысячи пятьсот!

— Три тысячи!

Когда цена поднялась до шести тысяч, грузный мужчина извлек изо рта сигару.

— Продано джентльмену в первом ряду за шесть тысяч фунтов, — объявил аукционист и опустил молоток.

Дэнни попытался рассмотреть сидящего в первом ряду, но так и не смог. Он почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу, и, обернувшись, увидел мужчину с сигарой.

— Меня зовут Джин Хансэкер, я из Техаса, — громогласно сказал тот. — Если вы, сэр Николас, согласитесь выпить со мной кофе, возможно, мы найдем взаимоинтересную тему для разговора. — Он пожал руку Дэнни. — Я имел честь знать вашего дедушку, — добавил он, когда они спускались по лестнице в ресторан, где Хансэкер устремился к столику, на который тоже, по-видимому, имел эксклюзивное право.

— Два черных кофе, — сказал он проходившему мимо официанту, не оставив Дэнни выбора. — Итак, сэр Николас, я озадачен.

— Да? — впервые открыл рот Дэнни.

— Не понимаю, зачем вы выставили Кубертена на аукцион и позволили вашему дяде отбить его у меня.

— Мы с дядей даже не разговариваем, — сказал Дэнни, тщательно подбирая слова. — Вы — друг моего деда?

— Называть себя его другом было бы с моей стороны слишком самонадеянно, — сказал техасец, — скорее, учеником и последователем. Как-то в 1977 году, когда я был еще коллекционером-новичком, он перехитрил меня, заполучив редкий синий двухпенсовик, но я усердно у него учился, а он был великодушным учителем. В прессе меня часто называют владельцем лучшей в мире коллекции марок, но это неверно. Эта честь принадлежит вашему покойному дедушке. Много лет тому назад он как-то мне намекнул, что оставит коллекцию внуку, а не сыновьям. Увидев де Кубертена на аукционе, я понял, что он сдержал свое слово.

— Я даже не знаю, где эта коллекция хранится, — признался Дэнни.

— Этим, возможно, объясняется готовность Хьюго выложить столько за ваш конверт, — сказал техасец, — потому что марки как таковые его не интересуют. А вот и он сам. — Хансэкер указал сигарой на человека, стоявшего у стойки портье.

«Так вот он какой, дядюшка Хьюго», — подумал Дэнни. Он мог только гадать, зачем Хьюго понадобилось приобретать конверт втридорога по сравнению с его первоначальной ценой. Дэнни видел, как Хьюго передал чек мистеру Бланделлу.

— Ну и кретин же ты, братец, — пробормотал Дэнни, вставая.

— Что вы сказали? — произнес Хансэкер, сигара вывалилась у него изо рта.

— Я про себя, не про вас, — быстро поправился Дэнни. — Ему нужен не конверт, а адрес на нем, потому что именно по этому адресу должна находиться коллекция сэра Александра. Извините, мистер Хансэкер, но я должен идти. Мне ни в коем случае не следовало продавать конверт.

— Хотелось бы знать, что за чертову операцию вы задумали, — сказал Хансэкер, вынул из кармана бумажник и протянул Дэнни визитку. — Если вы в конце концов решите продать коллекцию, известите меня первым.

Дэнни сунул визитку Хансэкера в бумажник Ника. Он внимательно следил за всеми действиями Хьюго: тот положил конверт в портфель, прошел через вестибюль к женщине, и та взяла его под руку. Пара быстро покинула здание, и Дэнни последовал за ними до гостиницы в Мейфэре. Супруги вышли через полчаса и сели в такси, так что Дэнни пришлось спешно брать машину, на которой он и проследовал за Монкрифами в Хитроу.

Хьюго нажал на зеленую кнопку мобильника в ту минуту, когда по аэропорту объявили:

— Пассажиров рейса «Бритиш эруэйз» 0732 до Женевы в последний раз просят пройти на посадку.

— Он проехал вслед за вами из аукциона «Сотбис» до гостиницы и затем в Хитроу, — сообщил детектив, которого Хьюго нанял следить за Дэнни.

— Он летит тем же рейсом, что и мы? — спросил Хьюго.

— Нет, у него не было при себе паспорта, так что билета ему не продали.

— Это в его духе. Где он сейчас?

— На обратном пути в Лондон. Так что у вас есть фора в сутки.

— Будем надеяться, что этого будет достаточно. Ни на секунду не упускайте его из виду.

— Вы нашли еще одну семейную реликвию, сэр Николас? — с надеждой в голосе спросил мистер Бланделл.

— Нет, мне нужно узнать, не осталось ли у вас снимка конверта с сегодняшнего утреннего аукциона, — сказал Дэнни.

— Снимок, разумеется, остался, — ответил мистер Бланделл. — Какие-то проблемы?

— Нет, — ответил Дэнни. — Мне нужно просто проверить адрес на конверте.

— Разумеется, — повторил мистер Бланделл. Он пробежал пальцами по клавишам компьютера, и через секунду на мониторе появилось изображение конверта.

Дэнни записал имя получателя и его адрес.

— Вы случайно не знаете, был ли барон де Кубертен серьезным коллекционером, собиравшим марки? — спросил Дэнни.

— Насколько я знаю, не был, — сказал Бланделл. — А вот его сын основал один из самых преуспевающих банков Европы.

Первое, что сделал Дэнни, вернувшись на Болтонс-террас, это поискал паспорт Ника. Где он лежал, Молли, конечно, знала.

— И кстати, — добавила она, — звонил какой-то мистер Манро и просил вас перезвонить.

Дэнни прошел в кабинет, связался с Манро и рассказал ему обо всем, что случилось утром.

— Очень хорошо, что вы перезвонили, — сказал в конце разговора старый поверенный, — у меня для вас кое-какие новости, хотя обсуждать их по телефону было бы неразумно. Я уже прикидывал, скоро ли вы сможете приехать в Шотландию.

— Я сяду на первый утренний поезд, — ответил Дэнни.

— Отлично. Неплохо было бы захватить с собой паспорт.

— Для поездки в Шотландию? — озадаченно спросил Дэнни.

— Нет, сэр Николас. В Женеву.

Мистера и миссис Монкриф пригласили пройти в переговорный зал.

— Председатель совета директоров сейчас примет вас, — сообщила секретарша. — Не хотите ли пока кофе или чаю?

— Нет, благодарю вас, — сказала Маргарет, а ее муж принялся мерить шагами комнату.

Секретарша удалилась.

— Успокойся, Хьюго! Не хватало еще показать председателю, что мы не уверены в наших требованиях. Иди сюда и садись!

В дальнем конце комнаты открылась дверь, и в зал вошел пожилой господин.

— Доброе утро, мистер и миссис Монкриф, — сказал он на безупречном английском. — Меня зовут Пьер де Кубертен. — Он занял место во главе стола. — Чем могу быть полезен?

— Дело, в сущности, простое, — ответил Хьюго. — Я приехал, чтобы истребовать наследство, оставленное мне моим отцом, сэром Александром Монкрифом.

— У вас есть основания полагать, что он был клиентом нашего банка?

— В семье из этого секрета не делали, — сказал Хьюго. — Он говорил мне и моему брату Ангусу о долговременных отношениях с вашим банком, который, помимо всего прочего, является хранителем его коллекции марок.

— У вас есть какие-нибудь документы в подтверждение ваших требований?

— Нет, — сказал Хьюго. — Учитывая налоговые законы нашей страны, отец посчитал неразумным доверить бумаге столь важные сведения, но он заверил меня, что вы в курсе дела.

— Понимаю. Возможно, он снабдил вас номером своего счета?

— Нет. Но наш семейный адвокат обрисовал мне мое правовое положение и заверил, что, поскольку я являюсь единственным наследником отца, а мой брат умер, у вас нет иного выбора, кроме как передать мне то, что является моим по закону.

— Очень может быть, — подтвердил де Кубертен, — но сначала я должен выяснить, располагаете ли вы документами, которые подтверждают законность ваших требований.

— Пожалуйста, — сказал Хьюго, положил на стол портфель, щелкнул замком и извлек конверт, который вчера купил на аукционе «Сотбис». — Отец оставил мне это.

Де Кубертен изучил конверт письма, адресованного его деду.

— Великолепно, — сказал он, — но это еще не доказывает, что ваш отец держал счет в нашем банке. Прошу извинить меня, но мне нужно немного времени, чтобы убедиться, что это действительно так. — Старик встал и удалился.

— Доброе утро, сэр Николас, — сказал Фрейзер Манро, поднимаясь из-за стола. — Надеюсь, поездка была приятной?

— Была бы еще приятнее, когда б я не знал, что как раз сейчас в Женеве мой дядя пытается присвоить мое наследство.

— Будьте спокойны, — ответил Манро, — я по собственному опыту знаю, что швейцарские банкиры поспешных решений не принимают. Мы успеем в Женеву вовремя. А в данный момент нам нужно разделаться с более срочными проблемами здесь, дома.

— О них-то вы и не хотели говорить по телефону?

— Совершенно верно, — сказал Манро. — Ваш дядя теперь утверждает, что ваш дед всего за неделю до смерти составил второе завещание, в котором лишил вас наследства, а все имущество оставил вашему отцу.

— У вас есть копия этого завещания? — спросил Дэнни.

— Да, есть, — ответил Манро, — но у меня появились сомнения относительно подписи, и поэтому мне пришлось съездить в Эдинбург и посетить мистера Десмонда Гэлбрейта в его конторе, чтобы взглянуть на оригинал. Естественно, первое, что я сделал, — это сравнил подпись вашего деда на его последнем завещании с той, что стоит на первоначальном. У меня остались сомнения, хотя если последнее завещание — все-таки подделка, то чертовски ловкая. Я также не обнаружил ничего подозрительного в бумаге, на которой оно написано, и в ленте пишущей машинки — они те же самые, что в первоначальном завещании.

— Значит, мое положение может ухудшиться?

— Боюсь, что так. Гэлбрейт еще упомянул о письме, которое ваш дед якобы послал вашему отцу незадолго до кончины.

— Он показал его вам?

— Да. Оно напечатано на машинке, что меня уже удивило, потому что ваш дед всегда писал письма от руки. В этом письме он сообщал, что решил лишить вас наследства и, соответственно, составил новое завещание, в котором все отказал вашему отцу. Ловко! Если бы имущество было разделено между сыновьями, это выглядело бы подозрительно. Слишком много народу знало, что ваши дед и дядя не разговаривали годами.

— Но в таком случае, — сказал Дэнни, — дядя Хьюго опять же получит в итоге все, поскольку мой отец оставил ему все свое имущество. Вы сказали: «Ловко». Означает ли это, что у вас есть сомнения, действительно ли мой дед написал это письмо?

— Да, сомнения есть, и немалые, — ответил Манро. — И не только потому, что письмо напечатано на машинке. Оно состоит из двух листков писчей бумаги, принадлежавшей лично вашему деду, что бросилось мне в глаза сразу, однако по какой-то необъяснимой причине первая страница письма напечатана на пишущей машинке, а вторая написана от руки; в ней немного слов: «Таковы мои личные желания, и я полагаюсь на вас обоих в том, что они будут исполнены в точности. Ваш любящий отец Александр Монкриф». На первом, напечатанном, листке как раз и изложены эти самые личные желания, в то время как вторая страничка письма не только написана от руки, но дословно совпадает с листком, который прилагался к первоначальному завещанию. Красноречивое совпадение.

— Но уже одно это служит достаточным доказательством…

— Боюсь, что нет. Хотя у нас есть все основания полагать, что письмо — фальшивка, факт остается фактом, вторая его страничка, несомненно, написана рукой вашего деда. И вряд ли хоть один суд в стране примет в этом споре нашу сторону. Что еще хуже, будто всего этого недостаточно, — продолжал Манро, — ваш дядя подал вчера иск с жалобой относительно посягательства на его имущество. Не удовольствовавшись тем, что он законный наследник поместья в Шотландии и дома на Болтонс-террас, он еще требует, чтобы вы выехали из последнего в течение тридцати дней. В противном случае он угрожает вам судебным предписанием.

— Значит, я потерял все, — сказал Дэнни.

— Не совсем, — сказал Манро. — У вас еще остается ключ, и, как я подозреваю, банк вряд ли отдаст коллекцию марок человеку, у которого ключа нет.

Через несколько минут председатель вернулся и вновь занял место напротив своих возможных клиентов.

— Мистер Монкриф, — начал он, — я убедился в том, что сэр Александр действительно вел дела с нашим банком. Теперь нам следует удостовериться в том, что вы на самом деле являетесь единственным наследником его имущества. Сначала я должен попросить у вас паспорт.

— Пожалуйста, — ответил Хьюго, открывая портфель и протягивая паспорт через стол председателю.

Прежде чем вернуть паспорт, де Кубертен внимательно изучил фотографию владельца.

— У вас есть свидетельство о смерти вашего отца? — спросил он.

— Да, — ответил Хьюго, доставая из портфеля второй документ.

Председатель изучил и его.

— И у вас есть свидетельство о смерти вашего брата? — спросил он.

Хьюго передал ему третий документ.

— Мне также нужно завещание вашего брата, подтверждающее, что основную часть своего имущества он завещал вам.

Хьюго передал ему и это завещание.

— У вас есть завещание вашего отца? — наконец спросил он.

— Я могу представить вам не только завещание с последней волей покойного, но также приложенное к нему письмо, которое он написал моему брату Ангусу и мне. — И Хьюго подтолкнул оба документа по столу к председателю, тогда как де Кубертен, по-видимому, просматривать их вовсе не собирался.

— И последнее, мистер Монкриф. Фигурировал ли в завещании некий ключ?

— Да, конечно, фигурировал, — ответила Маргарет, — но, к сожалению, затерялся, хотя многие годы он постоянно попадался мне на глаза. Это маленький серебряный ключик с каким-то номером.

— Вы помните этот номер, миссис Монкриф? — спросил председатель.

— К сожалению, нет, — призналась Маргарет.

— Я попрошу одного из наших экспертов изучить завещание, — сказал де Кубертен. — Если оно будет признано подлинным, мы передадим вам все имущество, которое хранится у нас на имя сэра Александра.

— Но сколько времени займет эта процедура? — спросил Хьюго.

— Самое большее — день или полтора, — ответил председатель. — Вам будет удобно зайти завтра в три часа дня?

Тем же вечером Дэнни и Манро приземлились в аэропорту Женевы. Короткая поездка на автомобиле закончилась, когда они подъехали к гостинице «Лезармер», расположенной в старом городе неподалеку от кафедрального собора.

Перед тем как покинуть офис, Манро позвонил де Кубертену. Председатель совета директоров банка согласился принять их в десять утра на следующий день.

Дэнни поднялся рано и принял душ; за завтраком они с Манро прошлись по вопросам, которые, как считал адвокат, задаст им председатель. Дэнни внимательно его слушал и отвлекся, лишь когда в зал ресторана вошел еще один постоялец гостиницы, уверенно направившийся к столику у окна.

— Как видно, к нам решил присоединиться знаменитейший в мире коллекционер марок, — прошептал Дэнни.

— То есть среди нас ваш приятель мистер Джин Хансэкер?

— Он самый — собственной персоной. Не думаю, что появление его в Женеве — простое совпадение.

— Естественно, нет, — заметил Манро. — Хансэкер стервятником будет кружить над нами до тех пор, пока не узнает, кого произведут в законные владельцы коллекции, и только тогда спикирует на добычу.

Дэнни и Манро прибыли в банк за несколько минут до назначенного времени. Их ожидала секретарша, чтобы проводить в переговорную комнату.

Дэнни восхищался портретом основателя современных Олимпийских игр, когда дверь открылась и в комнату вступил нынешний обладатель титула.

— Доброе утро, сэр Николас, — сказал он, подходя к Дэнни.

Затем он пригласил их занять места за столом совещаний.

— Чем могу служить, джентльмены?

— В свое время я имел честь представлять интересы покойного сэра Александра Монкрифа, — начал Манро, — и сейчас мне выпало удовольствие консультировать сэра Николаса. Мы пришли, чтобы получить законное наследство моего клиента, — продолжал он, выкладывая на стол один паспорт, одно свидетельство о смерти и завещание сэра Александра.

— Благодарю вас, — сказал де Кубертен. — Сэр Николас, у вас есть ключ, который оставил вам дед?

— Да, есть.

Дэнни снял висевшую на шее цепочку и вручил ключ де Кубертену, который внимательно осмотрел его, прежде чем вернуть. Старик встал и пригласил:

— Следуйте за мной, джентльмены!

Они прошли длинным коридором к лифту. Дверцы лифта открылись, де Кубертен отступил в сторону, пропустив их вперед, затем вошел сам и нажал кнопку с цифрой -2. Двумя этажами ниже лифт остановился, и они вышли в коридор с кирпичными стенами. В конце коридора находилась стальная решетчатая дверь.

Увидев председателя, охранник тут же открыл ее и провел их к массивной стальной двери с двумя замками. Де Кубертен вынул из кармана ключ, вставил в верхний замок и медленно повернул. Затем кивнул Дэнни, тот вставил свой ключ в замок пониже и тоже повернул. Охранник потянул тяжелую стальную дверь на себя, и она отворилась.

Дэнни вступил в маленькую квадратную комнату, стены которой от пола до потолка были уставлены полками, плотно забитыми альбомами в кожаных переплетах.

— Сообщите, пожалуйста, охраннику, когда решите уйти, — сказал де Кубертен, — и присоединяйтесь ко мне в переговорной.

Следующие полчаса Дэнни провел, листая альбом за альбомом, и стал понимать, что заставило Джина Хансэкера лететь из Техаса в Лондон и из Лондона — в Женеву.

— Мне это ни о чем не говорит, — сказал Манро, глядя на сорок восемь экземпляров черной однопенсовой марки.

— Скажет, когда вы посмотрите вот на это, — сказал Дэнни, передавая ему переплетенный в кожу том.

Манро листал страницу за страницей — колонки записей с точными указаниями, когда, где и у кого был приобретен тот или иной экземпляр и в какую цену он обошелся сэру Александру.

Мистера и миссис Монкриф пригласили в совещательную комнату ровно в 15.00. Барон де Кубертен сидел на дальнем конце стола в окружении шести коллег, расположившихся по обеим сторонам от него. Все семеро мужчин поднялись и стояли до тех пор, пока не уселась миссис Монкриф.

— Благодарю вас за то, что разрешили нам изучить завещание вашего покойного отца, — сказал де Кубертен, — а также приложенное к нему письмо.

Хьюго улыбнулся.

— Тем не менее я должен вам сообщить, что, по мнению наших экспертов, это завещание недействительно.

— Вы считаете, что оно фальшивое? — приподнявшись, гневно спросил Хьюго.

— Мы считаем, что вы, мистер Монкриф, не были об этом осведомлены. Тем не менее мы пришли к выводу, что поданные вами документы не отвечают требованиям нашего банка. — И он передал бумаги через стол Монкрифу.

— Вы можете нам сказать, что именно заставило вас отвергнуть притязания моего мужа? — спокойно спросила Маргарет.

— Нет, мадам, не можем.

— В таком случае сегодня же с вами свяжутся наши адвокаты, — заявила Маргарет и собрала со стола документы.

— Пожалуйста, позовите мистера Гэлбрейта! Звонит Хьюго Монкриф.

Первые же слова Гэлбрейта были:

— Каковы ваши успехи в Женеве?

— Де Кубертен сказал, что завещание — фальшивка.

— Ничего не понимаю, — ответил Гэлбрейт удивленным тоном. — Его исследовал самый авторитетный специалист в этой области, и оно прошло все известные тесты на подлинность.

— А вот де Кубертен явно не согласен с вашим самым авторитетным специалистом.

— Я позвоню де Кубертену, пусть ждет нашего искового заявления. Это заставит его подумать дважды, прежде чем обслуживать кого-то другого, до того как подлинность завещания будет подтверждена в судебном порядке.

— Наверное, пришло время принять и другие меры, которые мы обсудили перед моим отлетом в Женеву.

— Все, что мне для этого нужно, — это номер рейса вашего племянника.

Когда на следующее утро Манро зашел в номер Дэнни, он обнаружил своего клиента за компьютером и бумагами.

— Мне кажется, вам было бы небесполезно узнать о шагах, предпринятых мистером Хансэкером, — сказал он.

— Откуда вам о них стало известно? — спросил Дэнни.

— Официант ресторана, обслуживающий номера, за десять швейцарских франков охотно согласился поделиться со мной богатой информацией об этом джентльмене. По-видимому, мистер Хансэкер прибыл в гостиницу два дня назад. Гостиница послала за ним в аэропорт, где он приземлился на своем личном реактивном самолете, лимузин. Молодой человек также рассказал мне, что мистер Хансэкер заказал номер на неограниченный срок.

— Вы весьма удачно вложили деньги, — оценил Дэнни.

— Еще более интересен тот факт, что тот же гостиничный лимузин возил его вчера утром в банк де Кубертена.

В дверь постучали.

— Скорее, чем я думал, — сказал Дэнни. — Мне нужно поскорее убрать бумаги. Не следует подсказывать Хансэкеру, что я не знаю настоящей стоимости коллекции.

Дэнни с Манро опустились на колени и принялись собирать груды разбросанных на полу бумаг.

В дверь постучали снова, на этот раз настоятельнее. Дэнни, прихватив с собой бумаги, скрылся в ванной, а Манро пошел открывать.

— Доброе утро, мистер Хансэкер, приятно видеть вас снова. Мы с вами встречались на восьмидесятилетии сэра Александра… — Адвокат протянул ему руку, но техасец двинулся мимо, очевидно, в поисках Дэнни.

Через несколько секунд дверь ванной открылась, и появился Дэнни, на этот раз — в халате. Он зевнул и потянулся:

— Какая приятная неожиданность, мистер Хансэкер! Чему мы обязаны столь неожиданным удовольствием?

— Какая, к черту, неожиданность! — сказал Хансэкер. — Вы прекрасно знаете, зачем я в Женеве. Сколько хотите?

— Должен признаться, именно на эту тему мы и разговаривали с моим юрисконсультом за несколько секунд до того, как вы постучали, и он весьма разумно порекомендовал мне подождать, прежде чем на что-то решиться.

— Зачем ждать? Ведь марки вас не интересуют.

— Это верно, — согласился Дэнни, — зато они, возможно, интересуют других. Например, мистера Ватанабе, — предположил Дэнни, вспомнив об обнаруженной среди документов деда статье, в которой утверждалось, что у Хансэкера есть все же соперник.

— Назовите свою цену! — предложил Хансэкер.

— Шестьдесят пять миллионов долларов, — сказал Дэнни.

— Вы сошли с ума. Я готов заплатить пятьдесят миллионов, — парировал Хансэкер.

Дэнни и глазом не моргнул:

— Могу сделать скидку до шестидесяти.

— Вы могли бы сбросить цену до пятидесяти пяти, — сказал Хансэкер.

— Сговоримся на пятидесяти семи с половиной, — предложил Дэнни.

— По рукам! — сказал Хансэкер. — А теперь передайте мне ключ, Ник, чтобы я осмотрел товар.

— Я передам вам бухгалтерскую книгу моего деда, — ответил Дэнни. — Что же до ключа, — добавил он, — мистер Манро вручит его вам, но после того как деньги поступят на мой счет.

Дэнни и Манро были одними из первых, кто сошел с самолета, прибывшего рейсом БЭ737 в Хитроу. Спускаясь по трапу, они с удивлением заметили стоявших внизу на бетонке трех полицейских. Когда нога Дэнни ступила на последнюю ступеньку, двое полицейских подхватили его с боков, а третий заломил руки за спину и надел наручники.

— Вы арестованы, Монкриф, — сказал он.

Почти все дни после освобождения Дэнни ждал, когда наконец его поймают. Единственное, что его удивило, — его назвали Монкрифом.

— Вот мы и встретились. Помните, я сказала, что надеюсь на это? — обратилась Сара Дэвенпорт к Дэнни. — Хотя камера для допросов в полицейском участке на Паддингтон-Грин — совсем не то место встречи, которое я имела в виду.

Дэнни печально улыбнулся, взглянув поверх маленького деревянного стола на своего нового защитника.

А Манро корил себя за то, что забыл о том, что сэру Николасу запрещалось покидать страну, поскольку он был освобожден лишь условно. Еще он объяснил своему клиенту, что не может представлять его интересы в английском суде. Однако он мог бы порекомендовать…

— Нет, — ответил ему Дэнни. — Я знаю человека, который будет представлять мои интересы.

— Мне польстило, — продолжала Сара, — что, когда вам потребовался адвокат, ваш выбор сразу пал на меня.

— Вы единственная, — признался Дэнни. — Других знакомых адвокатов у меня нет. — И он тут же пожалел о своих словах.

— А я-то не спала полночи…

— Извините. Я имел в виду не это. Просто мистер Манро сказал мне, что…

— Я знаю, что сказал вам мистер Манро, — с улыбкой ответила Сара. — Но нам нельзя терять время. Мне нужно задать вам несколько вопросов, до того как вы предстанете перед судьей.

— Доброе утро, мистер Гэлбрейт, — сказал Манро. — Извините, что не ответил на ваш звонок раньше, но мне кажется, вы хорошо знаете причину моего промедления, — язвительно добавил он.

— Я действительно ее знаю, — ответил Гэлбрейт. — Как раз поэтому мне так безотлагательно нужно было с вами связаться. Да будет вам известно, что мой клиент отозвал все текущие иски против сэра Николаса, касающиеся поместья и дома. Это позволило мне предположить, что ваш клиент ответит столь же великодушно и отзовет иск, оспаривающий юридическую действенность последнего завещания его деда.

— Ваше предположение совершенно напрасно, — резко ответил Манро.

— Тогда позвольте мне предложить следующее. Поскольку между нашими сторонами остается только один нерешенный спор, а именно юридическая законность последнего завещания сэра Александра, в интересах обеих сторон было бы ускорить судебное разбирательство и рассмотреть дело при первой же появившейся возможности.

— С должным уважением к вам должен напомнить, мистер Гэлбрейт, что это не наша фирма ответственна за задержку с судебным разбирательством. Тем не менее я приветствую, что вы изменили свою точку зрения, пусть даже на столь поздней стадии.

— Я восхищен вашим подходом к делу, мистер Манро, и уверен, что вы с удовлетворением воспримете известие о том, что клерк судьи Сандерсона звонил мне этим утром и сообщил, что его светлость имеет в своем расписании один свободный день — последний четверг этого месяца — и с удовольствием рассмотрит наше дело.

— Но в таком случае для подготовки у меня остается менее десяти дней, — возразил Манро.

— Честно говоря, мистер Манро, у вас либо есть доказательства ничтожности завещания, либо их нет, — заявил Гэлбрейт.

Сара поднялась и обратилась к судье Каллагену:

— Милорд, мой подзащитный не отрицает нарушения им условий досрочного освобождения, но он совершил его только из соображений защиты своих прав в крупном финансовом деле, которое, как он ожидает, будет скоро заслушано в Верховном суде Шотландии. Я также должна указать, милорд, что моего подзащитного все это время сопровождал его поверенный мистер Фрейзер Манро, который представляет его интересы в указанном деле. Я также прошу вас, милорд, учесть как весьма существенное обстоятельство тот факт, что мой подзащитный отсутствовал в стране менее двух суток и вернулся в Лондон по доброй воле. Обвинение в том, что он не уведомил о своем отъезде надзорное лицо, не совсем точно, потому что он звонил в офис миссис Беннет и, не дозвонившись до нее, оставил соответствующее сообщение на автоответчике. Это сообщение записано и может быть представлено суду, если ваша светлость того пожелает.

Милорд, это нехарактерное для моего подзащитного упущение было единственным случаем несоблюдения им условий освобождения, причем он ни разу не пропустил положенной встречи с надзирающим лицом. Я хотела бы добавить, что со времени освобождения из тюрьмы поведение моего подзащитного, за исключением этого единственного случая, было безупречным. Он не только выполнял условия досрочного освобождения, но также продолжил усиленно заниматься своим образованием. Не так давно он был принят в Лондонский университет, где надеется защитить диссертацию в области бизнеса. Мой подзащитный приносит безоговорочные извинения за допущенное им упущение. Он также заверил меня, что подобное никогда не повторится в будущем.

В заключение, милорд, мне хотелось бы надеяться, что, приняв во внимание все эти доводы, вы согласитесь, что возвращение обратно в тюрьму такого человека лишено смысла.

Сара поклонилась и села.

— Благодарю вас, мисс Дэвенпорт, — сказал судья. — До того как вынести решение, мне хотелось бы поразмышлять над вашим представлением. Предлагаю снова собраться в полдень.

— Извините за беспокойство, нельзя ли мне поговорить с председателем? Меня зовут Фрейзер Манро.

— Мистер Манро, — ответил де Кубертен, — чем я могу быть вам полезен на этот раз?

— Я подумал, вам следует сообщить, что дело, касающееся нас обоих, будет слушаться в четверг на следующей неделе.

— Я в курсе развития событий, — ответил де Кубертен.

Манро кашлянул.

— Нельзя ли поговорить с вами частным образом?

— Этим выражением мы, швейцарцы, не пользуемся.

— Тогда, возможно, я могу попросить у вас совета в качестве управляющего имуществом покойного сэра Александра?

— Я постараюсь помочь, чем смогу, — ответил де Кубертен.

— Понимаю, — сказал Манро. — У меня есть основания полагать, что мистер Хьюго Монкриф ознакомил вас с документами, составляющими доказательную основу его притязаний. — Де Кубертен молчал. — Поскольку вы согласились принять сэра Николаса после вашей встречи с мистером Монкрифом, я предполагаю, что причиной, заставившей вас отвергнуть притязания дяди, послужило то, что банк, как и я сам, не убежден в том, что второе завещание подлинно. Исходя из интересов справедливости, не могли бы вы сказать, что убедило вас в недействительности второго завещания, поскольку сам я так и не сумел этого выяснить?

— Ничем не могу вам помочь, мистер Манро. Это явилось бы нарушением конфиденциальности отношений с клиентом.

— И вы не знаете никого, к кому бы я мог обратиться по этому поводу за советом? — упорствовал Манро.

Последовала долгая пауза, после которой де Кубертен сказал:

— Мы затребовали еще одно мнение со стороны, и, как бы мне ни хотелось раскрыть вам имя этого лица, это тоже стало бы нарушением политики нашего банка. Однако я могу сообщить, что этот господин Женеву еще не покинул.

— Всем встать! — призвал судебный пристав, когда часы пробили двенадцать раз и судья Каллаген снова вошел в зал суда.

Сара повернулась и послала Нику ободряющую улыбку.

Судья устроился на своем месте и сразу посмотрел вниз на адвоката:

— Мисс Дэвенпорт, я принял во внимание похвальное поведение вашего подзащитного после его освобождения. Это, однако, не отменяет того, что он злоупотребил доверием, которое оказывается освобожденным досрочно. — Дэнни потупился. — Монкриф, — обратился к нему судья, — я хочу подписать сегодня ордер, который обеспечит ваше возвращение в тюрьму на оставшиеся четыре года, если вы еще хоть раз нарушите любое из условий вашего освобождения. В течение всего вашего условного срока вы ни под каким видом не должны ездить за границу. Можете покинуть зал суда.

Судья встал, поклонился и шаркающей походкой вышел из зала. Судебный пристав тем временем открыл дверцу и выпустил Дэнни со скамьи подсудимых.

Улыбаясь, он подошел к Саре.

— Можно пригласить вас на ланч? — спросил он.

— Нет, — ответила Сара, выключая мобильник. — Со мной только что говорил мистер Манро. Он хочет, чтобы вы немедленно вылетели в Эдинбург.

Дело «Монкриф против Монкрифа» должно было слушаться верховным судьей на закрытом заседании, поскольку обе стороны согласились, что будет разумным не выносить семейные конфликты на публику.

— Джентльмены, — начал судья Сандерсон. — По моему мнению, единственным вопросом, который надлежит решить в этом споре, является действительность второго завещания, каковое, как утверждает от лица своего клиента мистер Гэлбрейт, является последней волей и завещанием сэра Александра Монкрифа. Мистер Манро со своей стороны считает этот документ, называя вещи своими именами, фальшивкой. Я надеюсь, что обе стороны посчитают данное изложение дела справедливым. Если это так, то я попрошу мистера Гэлбрейта, выступающего от лица мистера Хьюго Монкрифа, представить свою точку зрения.

Десмонд Гэлбрейт поднялся со своего места:

— Милорд, мы с моим клиентом хотели бы вызвать свидетеля, который решит это дело окончательно и бесповоротно.

— Разумеется, — сказал судья Сандерсон.

— Я вызываю профессора Найджела Флеминга, — произнес Гэлбрейт.

Высокий элегантный седой мужчина вошел в комнату и принес присягу. Профессор Флеминг, эксперт в области неорганической химии из Эдинбургского университета, засвидетельствовал, что в обоих завещаниях использовались одна и та же бумага и чернила.

— Благодарю вас, профессор, — сказал судья, когда завершился допрос Флеминга. — Будьте добры, не покидайте пока своего места, мне кажется, что у мистера Манро есть к вам вопросы.

Манро не спеша поднялся и заявил:

— Милорд, у меня нет вопросов к свидетелю.

— У вас есть еще свидетели, мистер Гэлбрейт? — спросил судья.

— Нет, милорд. Но я полагаю, что отказ моего ученого друга от перекрестного допроса мистера Флеминга означает, что он принимает доводы профессора.

Манро не поднялся со своего места и, таким образом, как бы согласился с таким истолкованием своей позиции.

— Мистер Манро, — обратился к нему судья, — у вас есть свидетели?

— Да, милорд. Как и мой уважаемый коллега, я вызову только одного свидетеля. Я вызываю мистера Джина Хансэкера.

Дверь открылась, и необъятный техасец вошел в зал неторопливой походкой.

Хансэкер принес присягу.

— Садитесь, мистер Хансэкер, — сказал судья. — Продолжайте, мистер Манро.

Манро поднялся и улыбнулся Хансэкеру:

— Будьте добры, назовите свое имя и профессию для занесения в протокол.

— Меня зовут Джин Хансэкер-третий, и я уже отошел от дел.

— Чем вы занимались, пока от них не отошли? — спросил судья.

— Немногим, сэр. Мой папаша держал скот на ранчо, но меня это как-то не увлекло. Когда на моей земле нашли нефть, я продал участок и с тех пор занимаюсь только своим хобби.

— Мистер Хансэкер, — сказал Манро, — я не ошибусь, если скажу, что вы являетесь мировым авторитетом в области коллекционирования почтовых марок?

— Или я, или Томочи Ватанабе, — ответил Хансэкер.

Судья спросил:

— Объясните, что вы имеете под этим в виду?

— Мы, ваша честь, оба собираем марки более сорока лет. Моя коллекция больше, но, отдавая справедливость Томочи, только потому, что я куда богаче и постоянно срезаю беднягу на аукционах. Я вхожу в правление «Сотбис», а Томочи консультирует аукционы «Филипс». Не могу сказать, кто из нас двоих самый большой авторитет по маркам, но если я авторитет номер один, то он — номер два, и наоборот.

— Благодарю вас, мистер Хансэкер, — сказал судья.

— Мистер Хансэкер, вы ознакомились с завещанием, о котором идет речь? — спросил Манро.

— Ознакомился, сэр.

— И каково ваше профессиональное мнение?

— Завещание подделано.

Десмонд Гэлбрейт вскочил.

— Знаю, знаю, мистер Гэлбрейт, — сказал судья, жестом сажая его на место. — Я искренне надеюсь, мистер Хансэкер, что вы сможете подтвердить свое заключение.

— Я докажу, ваша честь, что второе завещание сэра Александра подделано. Для этого я прошу вас иметь перед собой оригинал документа.

Судья Сандерсон повернулся к Гэлбрейту, который пожал плечами, поднялся и передал ему второе завещание.

— Теперь, сэр, — начал Хансэкер, — если вы изволите обратиться ко второй странице этого документа, то увидите, что подпись сэра Александра сделана прямо на почтовой марке.

— На что именно вы хотите указать, мистер Хансэкер?

— Ее величество была коронована в Вестминстерском аббатстве 2 июня 1953 года. В честь этого события Королевский монетный двор выпустил марку с изображением молодой королевы. Но поскольку ее величество царствует примечательно долго, Королевский монетный двор должен был время от времени выпускать новую серию, чтобы отразить тот факт, что королева слегка постарела. Марка на завещании выпущена в марте 1999 года.

Хансэкер, не вставая, повернулся посмотреть на Хьюго Монкрифа, желая понять, дошел ли до того смысл его слов.

— Ваша честь, — завершил он, — сэр Александр Монкриф умер 17 декабря 1998 года, за три месяца до того, как эта марка вошла в обращение. Так что одно несомненно — на этой марке с изображением ее величества его подписи быть не может.

Судья Сандерсон лишился возможности вынести решение по делу «Монкриф против Монкрифа», поскольку одна из сторон отозвала вскоре иск.

За обедом в Эдинбурге Манро посоветовал своему клиенту отказаться от дальнейших исков.

— Однако, — добавил Манро в один из тех редких моментов, когда позволял себе расслабиться, — если ваш дядя Хьюго еще раз попробует вам напакостить, все средства будут пущены в ход.

Дэнни попросил Манро взять под опеку семейное поместье и пояснил, что хочет, чтобы Данброути-Холл с прилегающими землями был передан Национальному фонду Шотландии, как того хотел дед Ника.

Книга четвертая: Возмездие

Глава 8

Подъехав утром в такси к дому на Болтонс-террас, Дэнни открыл калитку и увидел развалившегося на ступеньках бродягу.

— Повезло тебе сегодня, — сказал Дэнни, доставая бумажник.

Дремавший мужчина пошевелился и поднял голову.

— Привет, Ник.

Дэнни обнял его, и в этот миг Молли открыла дверь.

— Он сказал, что ваш друг, — сообщила она, — но я все же попросила его подождать снаружи.

— Он мой друг, — подтвердил Дэнни. — Знакомьтесь, Молли, Большой Эл.

Он провел шотландца на кухню.

— Ну, рассказывай, — попросил Дэнни, усаживая Эла за стол.

— Нечего особо и рассказывать, — ответил тот, уплетая приготовленное Молли ирландское рагу. — Слава богу, меня перевели из Белмарша, а то куковать бы мне там до конца дней. — И добавил с улыбкой: — Знаем, кому этим обязаны.

— Какие у тебя планы? — поинтересовался Дэнни.

— Да пока никаких, но ты ж говорил, чтоб я приехал повидаться, когда выйду. Я надеюсь, ты меня на ночку пустишь.

— Живи, сколько хочешь, — предложил Дэнни. — Молли приготовит комнату для гостей.

— Спасибочки, — поблагодарил Большой Эл. — Но я свалю, как только работу найду.

— Ты же в армии был водителем, верно? — спросил Дэнни.

— Я у тебя пять лет был водителем, — шепотом ответил тот, кивнув в сторону Молли.

— Тогда снова приступишь к старой работе, — решил Дэнни.

— Но у вас нет машины, — напомнила Молли.

— Значит, обзаведусь, — ответил Дэнни. — А кто лучше посоветует, какую выбрать? — добавил он, подмигнув Большому Элу.

Дэнни читал книгу Мильтона Фридмена «Почему правительство всегда поднимает налоги». Зазвонил телефон. Он поднял трубку и услышал женский голос:

— Привет, Ник, это голос из прошлого!

— Привет, голос, — ответил Дэнни, отчаянно пытаясь сообразить, кто это.

— Ты сказал, что собираешься прийти посмотреть на меня на гастролях.

— Где вы сейчас играете? — спросил Дэнни, продолжая лихорадочно соображать.

— В Художественном театре в Кембридже. Я занята в «Женщине, не стоящей внимания».

— Снова Оскар Уайлд, — заметил Дэнни.

— Ник, ты даже имени моего не помнишь, верно?

— Не будь глупышкой, Кейти, — ответил он, весьма своевременно вспомнив ее имя. — Как я могу забыть любимую актрису?

— Ну, теперь у меня главная роль, и я надеялась, что ты приедешь посмотреть.

— Звучит заманчиво, — сказал Дэнни, листая ежедневник, хотя и знал, что почти все вечера у него свободны. — Как насчет пятницы?

— В самый раз, мы сможем вместе провести выходные.

— Мне придется вернуться в Лондон в субботу утром, у меня встреча, — заметил Дэнни, глядя на пустую страницу.

— Что ж, значит, у нас будет еще одна короткая ночь. Начало в половине восьмого, билет для тебя я оставлю в кассе.

Дэнни повесил трубку и посмотрел на фотографию Бет.

Трое мужчин, появившихся на следующий день на пороге дома по Болтонс-террас, не отличались друга от друга ничем, за исключением возраста. На них были элегантные темно-синие костюмы, белые рубашки и безликие галстуки, в руках у каждого был черный кожаный портфель.

— Как приятно снова вас видеть, барон, — сказал Дэнни. — Пожалуйста, проходите.

Де Кубертен низко поклонился.

— Разрешите представить вам мсье Брессона, исполнительного директора банка, и мсье Сега — он ведает самыми крупными счетами.

Дэнни обменялся со всеми рукопожатиями и провел посетителей в гостиную. Чуть погодя с подносом, на котором были чай и печенье, вошла Молли.

— Не мог бы я для начала попросить вас ознакомить меня с нынешним состоянием моего счета? — попросил Дэнни.

— Разумеется, — ответил мсье Брессон, открывая ненадписанную коричневую папку. — Баланс на вашем счете составляет пятьдесят восемь миллионов долларов с лишним, на которые в настоящее время начисляются 2,75 процента годовых.

— Должен сказать, мсье Брессон, что считаю подобную процентную ставку неприемлемой. В будущем я намерен эффективнее использовать свои деньги.

— Не поделитесь с нами своими соображениями? — попросил Сега.

— Поделюсь. Буду вкладывать в три сферы — в недвижимость, в акции и, возможно, в облигации. Также я выделю небольшие средства, не более десяти процентов от суммарного дохода, на рискованные предприятия.

Сега кивнул.

— Могу я спросить, желаете ли вы использовать опыт банка по управлению вашими вкладами? Я упомянул об этом, поскольку в нашем отделе недвижимости работают свыше сорока специалистов в этой области, причем семеро в одном только Лондоне.

— Непременно воспользуюсь всем, что может предложить банк, — заверил Дэнни. — Однако я намерен действовать наступательно и рассчитываю на то, что вы будете мгновенно реагировать в тех случаях, когда незамедлительный платеж обеспечивает лучшую цену.

Брессон протянул ему карточку. Фамилии на ней не было, имелся только выбитый черным телефонный номер.

— Это моя личная линия связи. Мы можем перевести любую сумму, которая вам потребуется, в любую страну в мгновение ока. И когда позвоните, вам не потребуется представляться, линия сработает только на ваш голос.

— Спасибо, — поблагодарил Дэнни. — Мне также требуется совет по поводу повседневных расходов. Совершенно не желаю, чтобы в мои дела совали нос налоговики, и, поскольку я живу в этом доме и держу на службе экономку и водителя, официально существуя лишь на студенческую стипендию, может случиться, что моя фамилия попадет в поле зрения налоговиков.

— Могу я кое-что предложить? — спросил де Кубертен. — Мы ежемесячно отчисляли по сто тысяч фунтов вашему деду на его лондонский счет. Эти средства поступали из трастового фонда, учрежденного банком на его имя. Он полностью выплачивал налоги на эти доходы и совершал не очень крупные финансовые операции через зарегистрированную в Лондоне фирму.

— Я бы хотел, чтобы так и продолжалось.

Де Кубертен извлек из портфеля папку, достал из нее лист бумаги и, указывая на пунктирную линию, сказал:

— Тогда извольте расписаться вот здесь, сэр Николас.

В пятницу вечером движение было напряженным, и Большой Эл подъехал к Художественному театру в Кембридже всего за десять минут до начала спектакля. Дэнни забрал в кассе билет и проследовал за такими же припозднившимися зрителями в зал.

Когда занавес поднялся, Дэнни с головой окунулся в другую реальность и решил в будущем регулярно ходить в театр. Как бы ему хотелось, чтобы Бет была рядом и вместе с ним наслаждалась спектаклем. Кейти была на сцене и блестяще играла, но Дэнни думал только о Бет.

Спектакль закончился, Дэнни подошел к служебному входу и спросил, можно ли пройти к мисс Бенсон.

— Ваша фамилия? — спросил охранник, сверяясь со списком.

— Николас Монкриф.

— Да-да, она вас ждет. Гримуборная номер семь.

Дэнни постучал в дверь с цифрой семь.

— Входите, — пригласил голос.

Он открыл дверь и увидел, что Кейти сидит перед зеркалом лишь в черных трусиках и бюстгальтере, снимая грим.

— Мне подождать снаружи? — спросил он.

— Не говори ерунды, милый! Ничего нового ты не увидишь, и в любом случае я надеюсь освежить кое-какие воспоминания, — добавила она, повернувшись к нему.

Кейти встала и облачилась в черное платье, которое непонятным образом сделало ее еще соблазнительнее.

— Ты была великолепна, — запинаясь, сказал Дэнни.

— Правда, милый? — спросила она, внимательнее посмотрев на него. — Не слышу в твоем голосе уверенности. Что-то не так?

— Я должен вернуться в Лондон, неотложное дело.

— Другая женщина, верно?

— Да, — признался он.

— Тогда зачем ты взял на себя труд приехать? — сердито спросила она.

— Прости. Прости, мне очень жаль.

— Не надо мне больше звонить, Ник. Ты не мог нагляднее продемонстрировать, что я женщина, не стоящая внимания.

— Извиняюсь, шеф, я думал, ты сказал — не раньше полуночи, — сказал Большой Эл, быстро доедая гамбургер.

— Я передумал, — ответил Дэнни.

Он скоро заснул на пассажирском сиденье своего нового БМВ и проснулся только тогда, когда машина остановилась на светофоре на Майл-Энд-роуд.

Дэнни откинулся на спинку и снова закрыл глаза, хотя знал, что не удержится и одним глазом непременно посмотрит на знакомые места — среднюю школу имени Клемента Эттли, церковь Сент-Мэри-ле-Боу, «Гараж Уилсона».

Он открыл глаза и пожалел об этом.

— Не может быть. Притормози-ка, Эл.

Большой Эл остановил машину.

Дэнни пересек дорогу, остановился и посмотрел на прикрепленное к стене объявление. Достал из внутреннего кармана ручку с листком бумаги и записал телефонный номер, указанный под словом «ПРОДАЕТСЯ». Из близлежащего паба вышли несколько местных, Дэнни быстро перебежал через дорогу и сел рядом с Большим Элом.

— Уезжаем, — сказал он без объяснений.

В голове у Дэнни начал складываться план, и к вечеру воскресенья он был почти готов. Следовало в точности соблюсти каждую деталь, одна ошибка — и все трое догадаются о его намерениях. Проснувшись в понедельник утром в доме на Болтонс-террас, Дэнни прошел в кабинет, снял телефонную трубку и набрал анонимный номер с визитки.

— Мне сегодня же понадобится небольшая сумма, переведите ее, и поскорее, — сказал он.

— Ясно.

— И еще мне понадобится совет по поводу недвижимости.

— С вами чуть позже свяжутся.

Дэнни положил трубку, достал из кармана листок и позвонил по записанному номеру.

— Роджер Паркер у телефона, — произнес голос.

— У вас продается недвижимость на Майл-Энд-роуд, — сказал Дэнни. — «Гараж Уилсона».

— Да, первоклассное здание с безусловным правом собственности.

— Как давно оно выставлено на продажу?

— Недавно, но к нему уже проявляют большой интерес.

— Как давно?

— Ну, пять месяцев, может, полгода, — признался Паркер.

Дэнни проклял себя, представив, через какие испытания прошла семья Бет, а он ничего не сделал, чтобы помочь им.

— Какова запрашиваемая цена?

— Двести тысяч, — ответил Паркер, — плюс-минус, разумеется, с сетями и коммуникациями. Могу я записать вашу фамилию?

Дэнни быстро положил трубку. Встал и подошел к полке, на которой стояли три папки в алфавитном порядке, надписанные «Дэвенпорт», «Крейг» и «Пейн». Он взял папку с материалами на Джеральда Пейна и нашел номер «Бейкер, Тремлет и Смит», где «мушкетер» был самым молодым партнером за всю историю фирмы. Но на этот раз Дэнни не собирался разговаривать с Пейном. Тот должен был сам обратиться к нему, горя желанием заключить сделку. Сегодня Дэнни намеревался лишь передать информацию. Он набрал номер.

— «Бейкер, Тремлет и Смит».

— Я подумываю приобрести недвижимость на Майл-Энд-роуд.

— Перевожу вас на отдел, который занимается Восточным Лондоном.

В трубке щелкнуло.

— Гэри Холл у телефона. Чем могу быть полезен?

— Мистер Холл, меня зовут сэр Николас Монкриф, и мне хотелось бы знать, с тем ли человеком я разговариваю.

— Расскажите мне, что вас интересует, и я посмотрю, смогу ли вам помочь.

— На Майл-Энд-роуд продается недвижимость, которую я бы хотел купить, но я не намерен общаться напрямую с риелтором продавца.

— Уверяю вас, сэр, я умею хранить имена клиентов в тайне.

«Надеюсь, что не умеешь, — подумал Дэнни. — Ты для меня лишь передаточное звено».

— Какой номер дома на Майл-Энд-роуд?

— Сто тридцать семь, — ответил Дэнни. — «Гараж Уилсона».

— Какая фирма занимается продажей?

— «Дуглас, Ален, Спайро».

— Переговорю с ними и выясню все обстоятельства, — заверил Холл, — а потом перезвоню вам.

— Я сегодня попозже буду в ваших краях. Может, выпьете со мной кофе?

— Конечно, сэр Николас. Где бы вы хотели встретиться?

Дэнни пришло на ум только одно заведение, в котором он когда-либо бывал поблизости от «Бейкер, Тремлет и Смит».

— В «Дорчестере», — предложил он. — Полдень вас устроит?

Дэнни остался сидеть за столом. До двенадцати ему следовало задействовать еще кое-каких игроков, если он хотел быть готовым к встрече с Гэри Холлом. Но не успел он набрать номер, как телефон зазвонил. Дэнни поднял трубку.

— Доброе утро, сэр Николас, — поздоровался голос. — Я руковожу лондонским отделом недвижимости банка.

Большой Эл подъехал ко входу в «Дорчестер» со стороны веранды в половине двенадцатого. Швейцар открыл заднюю дверцу машины, и Дэнни вышел.

— Я сэр Николас Монкриф, — назвался он, поднимаясь по ступенькам. — Ко мне около полудня должен присоединиться гость, мистер Холл. Не скажете ли ему, что я в салоне?

Дэнни протянул швейцару десятифунтовую купюру.

— Обязательно, сэр, — приподняв цилиндр, ответил швейцар.

— Кстати, как вас звать? — спросил Дэнни.

— Джордж.

— Спасибо, Джордж, — поблагодарил Дэнни и вошел в отель.

Он ненадолго задержался в холле и познакомился с главным консьержем, которого звали Уолтер. Побеседовав с Уолтером, он расстался еще с десятью фунтами.

Дэнни прошел в бар и подождал, пока метрдотель вернется на свое место. На этот раз Дэнни достал из кошелька десять фунтов еще до того, как обратился с просьбой.

— Почему бы вам не занять более укромный столик, сэр Николас? Я прослежу, чтобы мистера Холла проводили к вам, как только он появится. Не принести ли вам что-нибудь, пока вы ждете?

— «Таймс» и чашечку горячего шоколада, — ответил Дэнни.

— Слушаюсь, сэр Николас.

— А как вас зовут?

— Марио, сэр.

В две минуты первого Марио подошел к столику Дэнни:

— Сэр Николас, пришел ваш гость.

— Спасибо, Марио, — поблагодарил Дэнни, словно был тут постоянным посетителем.

— Счастлив познакомиться с вами, сэр Николас, — сказал Холл, садясь напротив Дэнни. Он открыл портфель и достал папку. — Думаю, у меня есть вся информация, что вам требуется, — сказал он, открывая обложку. — Здание сто тридцать семь на Майл-Энд-роуд использовалось под гараж и принадлежало недавно скончавшемуся мистеру Элберту Уилсону.

Дэнни побледнел как мел.

— Вы хорошо себя чувствуете, сэр Николас? — встревожился Холл.

— Да, да. Со мной все в порядке, — ответил Дэнни, быстро приходя в себя. — Что вы говорили?

— Гараж не закрывали еще пару лет, но к тому времени набежали большие долги, так что владелица решила продать его.

— Владелица?

— Да, теперь этот участок принадлежит… — Холл снова сверился с документами, — мисс Элизабет Уилсон, дочери прежнего владельца. Площадь участка приблизительно пять тысяч квадратных футов, но если вы решите его приобрести, я мог бы организовать экспертизу. С одной стороны гаража — ломбард, с другой — оптовый магазин турецких ковров.

— Сколько запрашивают?

— Двести тысяч с сетями и коммуникациями, но я почти уверен, что вы можете приобрести все за сто пятьдесят. Большого интереса эта недвижимость не вызвала, к тому же через дорогу работает гараж много доходнее.

— Не могу позволить себе тратить время на то, чтобы сбивать цену, — заметил Дэнни, — так что слушайте внимательно: я готов заплатить запрошенную и хочу, чтобы вы сделали предложения владельцам ломбарда и оптового магазина.

— Да, конечно, сэр Николас, — ответил Холл, строча ручкой. Он замялся. — Мне понадобится, чтобы вы внесли депозит в размере двадцати тысяч фунтов, до того как мы приступим к делу.

— Когда вы вернетесь в офис, мистер Холл, на клиентском счете уже будут лежать двести тысяч фунтов. Как только вы проясните вопрос с другими двумя зданиями, позвоните мне. И хочу внести предельную ясность: хозяйка гаража ни в коем случае не должна знать, с кем имеет дело.

— Понял, — ответил Холл. — Как мне с вами связаться?

Дэнни достал бумажник и вручил ему визитку.

Холл встал:

— Поеду прямиком в офис и переговорю с агентами продавца.

Дэнни проводил взглядом торопливо уходившего Холла, открыл мобильник, набрал номер и распорядился:

— Переведите двести тысяч фунтов на клиентский счет фирмы «Бейкер, Тремлет и Смит».

— Будет сделано.

Дэнни закрыл крышку телефона и подумал, сколько времени уйдет у Гэри Холла, чтобы выяснить: мистер Айзек Коэн уже много лет как хочет продать ломбард, а хозяева магазина ковров мечтают возвратиться в Анкару, чтобы уделять внукам все свое время.

Марио незаметно положил счет на столик. Дэнни оставил щедрые чаевые. Ему было нужно, чтобы его запомнили. Проходя мимо стойки администратора, он остановился поблагодарить главного консьержа Уолтера и вышел через вращающуюся дверь на веранду. Джордж ринулся к ожидавшей Дэнни машине и открыл заднюю дверцу.

Дэнни извлек очередную десятифунтовую купюру.

— Спасибо, Джордж.

Теперь Джордж, Уолтер и Марио стали штатными актерами его труппы. Но это был лишь первый акт пьесы.

Вернувшись на Болтонс-террас, Дэнни снял с полки папку с пометкой «Дэвенпорт». В следующую постановку с участием Лоуренса Дэвенпорта следовало ввести еще одного второстепенного актера. Дэнни набрал номер.

— «Чарлз Данкен продакшнз».

— Соедините, пожалуйста, с мистером Данкеном.

— Как вас представить?

— Ник Монкриф.

— Пытаюсь вспомнить, где мы встречались, — раздался в трубке голос Данкена.

— В «Дорчестере», на вечеринке по поводу закрытия спектакля «Как важно быть серьезным».

— Ах да, теперь вспомнил. Чем я могу быть вам полезен?

— Я подумываю вложить деньги в вашу следующую постановку, — ответил Дэнни. — Один мой знакомый вложил несколько тысяч в Уайлда и сказал мне, что вполне прилично на этом заработал, вот я и подумал, что, возможно, сейчас и мне стоит…

— Лучшего времени для звонка вы не могли и придумать, — сообщил Данкен. — У меня есть для вас именно то, что надо, старина. Не пообедаете со мной завтра в «Айви», если найдете время? Мы могли бы все обсудить.

— Нет, старина, лучше позвольте мне вас пригласить, — предложил Дэнни. — Не могли бы вы стать моим гостем в «Дорчестере»? Скажем, в час в Пальмовом зале?

— Да, разумеется. Значит, в час, — согласился Данкен. — Сэр Николас, не так ли?

— Можно просто Ник, — ответил Дэнни и поставил в ежедневнике галочку.

Глава 9

— Доброе утро, Джордж, — поздоровался Дэнни со швейцаром, когда тот открыл заднюю дверцу машины.

— Доброе утро, сэр Николас.

Дэнни неспешной походкой вошел в ресторан.

Марио заметил любимого посетителя и просиял.

— Номер «Таймс» и чашечку горячего шоколада, мистер Николас? — спросил он, когда Дэнни сел за свой уединенный столик.

— Спасибо, Марио. И еще мне нужен столик в час дня на завтра, чтобы перекусить со знакомым. Такой, чтобы нас нельзя было подслушать.

— Без проблем, сэр Николас.

Дэнни откинулся на спинку стула и подумал о предстоящей встрече. Ему уже позвонили консультанты из отдела недвижимости де Кубертена и сообщили реальную стоимость ломбарда и магазина ковров. К тому же они обратили его внимание на принадлежавший местному муниципалитету пустырь позади трех этих зданий. Дэнни помнил, как еще мальчишкой гонял там мяч с Берни. Комиссия по планированию, видимо, не один год собиралась построить на пустыре «доступное жилье», но из-за близости гаража Комиссия по здравоохранению запретила строительство.

У Дэнни имелись планы, как разрешить их трудности.

— Доброе утро, сэр Николас.

Дэнни поднял глаза от газеты.

— Доброе утро, мистер Холл, — поздоровался он, когда молодой человек устроился напротив.

Холл открыл портфель, достал бумаги и протянул Дэнни.

— Документы на гараж Уилсона, — пояснил он. — Утром я встречался с мисс Уилсон, и мы обменялись контрактами.

Дэнни показалось, что при упоминании имени Бет его сердце остановилось.

— А соседние здания? — спросил он.

— Мистер Коэн сказал, что отдаст ломбард за двести пятьдесят тысяч, а мистер Камаль просит за магазин ковров триста двадцать тысяч.

— Предложите мистеру Коэну двести двадцать тысяч и сойдитесь на двухстах сорока. Мистеру Камалю заплатите, сколько он просит. Я хочу, чтобы обе сделки завершились одновременно. Как только закончите, дайте мне знать, и я смогу начать переговоры с муниципальным советом. Ну а сегодня я переведу на ваш клиентский счет пятьсот шестьдесят тысяч фунтов. Ни одна сторона не должна знать о других сделках.

— Я вас не подведу, — заверил Холл.

— Надеюсь, — ответил Дэнни. — Поскольку, если вы успешно проведете эту небольшую операцию, я задумал кое-что куда более интересное. Но дело немного рискованное, так что мне понадобится помощь одного из партнеров вашей фирмы, предпочтительно молодого, смелого и с воображением.

— Я точно знаю, кто вам нужен, — сказал Холл.

Дэнни устроился за тихим угловым столиком за четверть часа до встречи с Чарлзом Данкеном.

В две минуты второго Данкен вошел в Пальмовый зал. Он был в рубашке с расстегнутым воротом. Метрдотель что-то ему шепнул, а затем предложил галстук в полоску, который совершенно не подходил к его оранжево-розовой рубашке.

Дэнни едва сдержал улыбку, глядя, как Марио ведет Данкена через зал к столику. Он встал обменяться рукопожатиями с продюсером, чьи щеки стали походить цветом на его рубашку.

— Тут вас, похоже, все знают, — заметил Данкен.

— Отец и дед всегда останавливались в этой гостинице, — ответил Дэнни. — У нас это вроде семейной традиции.

— Значит, вы раньше никогда не вкладывали деньги в театральные постановки? — спросил Данкен.

Официант тем временем продемонстрировал Дэнни бутылку вина. Тот посмотрел на этикетку и одобрительно кивнул.

— Нет, не вкладывал, — ответил Дэнни, когда им налили вина. — Так что горю желанием узнать, как это у вас происходит.

— Первым делом продюсер должен выбрать пьесу. Следующая проблема — найти звезду.

— Вроде Лоуренса Дэвенпорта? — спросил Дэнни.

— Нет, его взяли на одну постановку. Он не театральный актер. Способен при поддержке сильного актерского состава с грехом пополам сыграть в легкой комедии.

— Но все же может собирать полный зал?

— К концу показа, когда поток поклонников доктора Бересфорда уже иссяк, мы полных сборов не делали, — признался Данкен.

— А сколько платят звездам? — поинтересовался Дэнни.

— Иногда всего две-три тысячи в неделю. Ларри Дэвенпорту мы платили три.

— Три тысячи в неделю? Поражаюсь, как он ради этого палец о палец ударил.

— Да и мы поразились, — признался Данкен. — Звезды сериалов привыкли зарабатывать много тысяч фунтов в неделю, не говоря уж об их стиле жизни, который требует больших денег. Но как только сериалу приходит конец, деньги быстро тают.

— Что же вы теперь собираетесь ставить? — спросил Дэнни.

— Пьесу молодого драматурга Антона Кажубовски. В прошлом году на фестивале в Эдинбурге он получил несколько наград. Называется пьеса «Шик-блеск». Сколько вы бы хотели вложить?

— Для начала немного, скажем, тысяч десять. Если дело пойдет, я мог бы стать постоянным инвестором.

— Свяжусь с вами, как только найду актера на главную роль. Кстати, я всегда устраиваю вечеринку для инвесторов, когда запускаю новую постановку. Сможете снова пообщаться с Ларри.

— Горец японский?

— Да, мы думаем, что ответ — горец японский, — подтвердил Брессон. — Однако, должен сказать, этот вопрос поставил в тупик и меня, и мсье Сега.

— Почему вы решили, что это ответ на вопрос?

— Если на строительной площадке обнаруживают горец японский, это может задержать выдачу разрешения на работы по меньшей мере на год. Необходимо привлечь специалистов, чтобы они вывели сорняк. Строительство нельзя начинать, до того как местная комиссия по здравоохранению сочтет, что участок прошел все необходимые проверки.

— И как избавиться от горца японского? — спросил Дэнни.

— Приезжает спецкоманда и поджигает весь участок. И прежде чем повторно обратиться за разрешением на строительство, надо ждать еще три месяца — убедиться, что не осталось ни одного корневища.

— Это ведь недешево обходится?

— Недешево. Мы узнали о подобном случае в Ливерпуле, — добавил Сега. — Муниципалитет обнаружил горец японский на тридцатиакровой строительной площадке с разрешением на строительство ста домов. Понадобилось больше года, чтобы его вывести, и стоило это триста тысяч фунтов.

— Почему этот сорняк так опасен?

— Если его не уничтожить, — объяснил Брессон, — он прорастет сквозь фундамент любого здания, и через десять лет оно внезапно рушится. В Осаке, в Японии, этот горец разрушил целый жилой квартал, поэтому его и назвали японским.

— Где мне его раздобыть? — спросил Дэнни.

— Не представляю, но думаю, что любая компания, которая специализируется на выведении сорняков, может сориентировать вас в этом вопросе. Разумеется, сажать его на чьей-либо чужой земле противозаконно, — добавил Брессон.

— Но не на своей собственной, — заметил Дэнни, успокаивая обоих банкиров. — Вы нашли решение второй части моей проблемы?

Сега ответил:

— Мой отдел нашел участок земли в Восточном Лондоне, который соответствует вашим критериям. Как вы знаете, Лондон претендует на проведение Олимпиады-2012. Большинство соревнований планируется провести в Стратфорде, в Восточном Лондоне. В этом районе цены на землю уже завышенные. По своим каналам я узнал, что определены шесть потенциальных участков для велодрома, из которых два войдут в окончательный список Олимпийского комитета. Вы можете приобрести оба.

— Мы оценили оба участка, — продолжил Брессон, — примерно в миллион фунтов каждый, но нынешние владельцы просят по полтора миллиона. Если эти участки войдут в окончательный список, их стоимость может подскочить до шести миллионов за каждый. У вас есть месяц на размышления, поскольку по истечению этого срока список обнародуют.

— Спасибо, — поблагодарил Дэнни. — Я вам сообщу о своем решении. Теперь я хотел бы узнать о последних результатах ваших переговоров с муниципалитетом по поводу участка с гаражом Уилсона.

— На прошлой неделе наш юрист встречался с председателем Комиссии планирования и выяснил, что вам следует запросить разрешение на строительство, чтобы комитет дал на ваш запрос положительное заключение, — ответил Сега. — Муниципалитет предложил следующее: пусть на участке построят семьдесят квартир, причем треть из них по классу «доступное жилье». Если мы согласимся в принципе, муниципалитет продаст нам указанный участок за четыреста тысяч фунтов и одновременно выдаст разрешение на застройку. Мы бы рекомендовали вам принять их предложение, но попытались бы получить разрешение построить девяносто квартир. Председатель Комиссии считает, что это вызовет в совете жаркие споры. Однако, если мы будем готовы поднять цену до, скажем, пятисот тысяч, он представляет, как можно отстоять наше предложение, и вы, таким образом, сможете получить участок со всей недвижимостью немногим более чем за миллион фунтов.

— Отличная работа, — произнес Дэнни. — Как только мы договоримся об условиях и получим разрешение на строительство, продайте участок тому, кто предложит наивысшую цену.

Дэнни прошел через вращающиеся двери в здание компании «Бейкер, Тремлет и Смит» и увидел Гэри Холла, который ждал его в вестибюле.

— Это исключительный человек, — восторженно заметил Холл по пути к лифту. — Самый молодой партнер за всю историю компании, — добавил он, нажав кнопку верхнего этажа. — Он скоро пройдет в парламент от надежного округа, так что не думаю, что он у нас долго задержится.

Дэнни улыбнулся. Его план предусматривал изгнание Джеральда Пейна из фирмы, но если тому придется заодно отказаться и от членства в парламенте — что ж, это будет приятным дополнением.

Они вышли из лифта, и Холл провел самого важного своего клиента по коридору с кабинетами партнеров к двери, на которой золотыми буквами было написано «Джеральд Пейн». Холл тихо постучал, открыл дверь и отступил, пропуская Дэнни.

Пейн выскочил из-за стола, протянул руку и улыбнулся Дэнни нарочито широкой улыбкой.

— Мы не встречались раньше? — спросил он.

— Встречались. На вечеринке после прощального спектакля с участием Лоуренса Дэвенпорта.

— Ах да, конечно, — вспомнил Пейн и пригласил Дэнни сесть. — Позвольте начать, сэр Николас…

— Зовите меня Ник, — предложил Дэнни.

— Тогда вы меня — Джеральд. Начну с того, что выражу вам свое восхищение по поводу удачной сделки с муниципальными властями Тауэр-Хамлетс на предмет участка в Боу.

— Большую часть работы выполнил мистер Холл, — заметил Дэнни. — Меня сейчас занимает нечто куда более заманчивое.

— Вы не намерены привлечь нашу компанию к этому вашему новому предприятию? — осведомился Пейн.

— Мне понадобится представитель, когда придет время выступить с предложением.

Пейн улыбнулся:

— Не могли бы вы посвятить нас в суть дела на данном этапе?

Дэнни улыбнулся в ответ:

— Всем ясно, что, если Лондон получит право на проведение Олимпиады в 2012 году, можно будет заработать огромные деньги. Мне стало известно об одной возможности, которая еще не привлекла внимания прессы. Олимпийский комитет рассматривает шесть участков под строительство велодрома, и через две недели мы узнаем, какие два из них попали в окончательный список. Уверен, что даже тогда этому посвятят не больше абзаца в местной газете. Но у меня есть внутренняя информация, которую я приобрел за четыре фунта девяносто девять пенсов.

— За четыре фунта девяносто девять пенсов? — переспросил заинтригованный Пейн.

— Столько стоит ежемесячник «Велоспорт», — объяснил Дэнни, доставая журнал из портфеля. — В выпуске за нынешний месяц редактор однозначно называет два участка, которые войдут в окончательный список Олимпийского комитета. Редактор явно пользуется благосклонным вниманием министра. Следующий выпуск появится через десять дней, но за сумму, прямо скажем, несколько большую, чем четыре фунта девяносто девять пенсов, я получил возможность ознакомиться с версткой журнала. На семнадцатой странице будет статья президента Британской федерации велоспорта, в которой он сообщает, что министр заверил его в том, что серьезно рассматриваются только два участка. За день до того, как журнал поступит в продажу, министр выступит в палате общин с соответствующим заявлением. Далее президент называет тот участок, в пользу которого склоняется Комиссия Федерации.

— Блестяще, — сказал Пейн. — Но, конечно же, владельцы участка наверняка знают, что сидят на мешке с деньгами?

— Узнают лишь в том случае, если смогут заполучить номер за следующий месяц, поскольку сейчас они все еще думают, что их участок один из шести рассматриваемых.

— И что вы намерены предпринять? — спросил Пейн.

— Участок, выбранный Федерацией как наиболее подходящий, недавно был продан за три миллиона фунтов, хотя я не смог разузнать, кто его купил. Однако, как только министр выступит с заявлением, цена участка может подскочить до пятнадцати миллионов. Пока в списке шесть участков, можно предложить нынешнему владельцу четыре или пять миллионов, и он, что вероятно, соблазнится реальной прибылью и не станет выжидать.

— Если разговор идет всего о двух участках, почему бы не приобрести оба? Вы в любом случае не потеряете, — заметил Пейн.

— Хорошая мысль, — согласился Дэнни, — но в этом нет особого смысла, пока мы не узнаем, возможно ли купить участок, в котором мы на самом деле заинтересованы. Вот за этим вы мне и нужны.

— Я свяжусь с вами, как только выясню, кто владелец участка.

Направившись к выходу, Дэнни заметил на каминной полке приглашение.

— Вы будете сегодня на коктейле у Чарли? — спросил он.

— Да. Я иногда вкладываюсь в его постановки.

— Тогда там и увидимся, и вы мне сообщите, что раскопали.

— Идет, — ответил Пейн.

Большой Эл подвез хозяина к офису Чарли Данкена в восемь с минутами. Гостей было столько, что они с трудом перемещались по комнате. Кто-то тронул Дэнни за руку, он обернулся и увидел Джеральда Пейна.

— У нас хорошие новости, Ник, — сообщил Пейн. — Я вышел на банк, который представляет владельца того самого участка под велодром. Банкир, некий мсье Сега, позвонит мне утром, чтобы сообщить, настроен ли его клиент продать землю.

— Привет, Джеральд, — поздоровался с Пейном внезапно появившийся Дэвенпорт, наклонился и расцеловал его в обе щеки.

Дэнни с удивлением заметил, что Дэвенпорт небрит и одет в рубашку явно не первой свежести.

— Ты знаком с Ником Монкрифом? — спросил Пейн.

— Мы встречались на вечеринке по поводу закрытия спектакля с вашим участием, — напомнил Дэнни.

— Ах да, — ответил Дэвенпорт без особого интереса.

— Вы будете блистать в следующем спектакле Чарли? — поинтересовался Дэнни.

— Нет, — ответил Дэвенпорт. — С каким бы восторгом я ни играл в той постановке, не могу позволить себе посвятить талант лишь театральной сцене.

— Как жаль, — заметил Дэнни. — Я бы вложил в постановку значительно больше, принимай вы в ней участие.

— Как мило с вашей стороны, — сказал Дэвенпорт. — Возможно, в будущем вам еще предоставится такая возможность.

— Очень на это надеюсь.

— Что ж, если вы действительно хотите вложиться, я…

— Ларри! — окликнул кто-то.

Дэвенпорт повернулся и поцеловал намного более молодого мужчину.

Момент был упущен, но дорожка для Дэнни была проторена.

— Привет, Ник, — поздоровался Чарли Данкен.

— Привет, Чарли, — ответил Дэнни.

— Все еще собираетесь вложиться в «Шик-блеск», старина?

— Конечно, — ответил Дэнни. — Можете закладываться на десять тысяч фунтов с моей стороны. А Лоуренс Дэвенпорт сейчас где-нибудь снимается?

— Почему вы спрашиваете?

— Небритый, одежда потрепанная. Я подумал, может, он вживается в роль.

— Нет, нет, — рассмеялся Данкен. — Он просто только что встал с постели. — Он понизил голос. — На вашем месте я бы его избегал. Он сейчас ходит с протянутой рукой. Но не одалживайте ему денег, потому что обратно их не получите.

К тому времени, как Дэнни вернулся домой с очередной встречи со своим надзирающим лицом, миссис Беннет, Молли успела подать господину Сега чашечку чая. Банкир поднялся со стула, когда Дэнни вошел и извинился за опоздание.

Прежде чем снова сесть, Сега отвесил легкий поклон.

— В соответствии с вашими указаниями вы теперь владелец обоих участков, которые серьезно рассматриваются под олимпийский велодром.

— Пейн отзвонил? — задал Дэнни единственный вопрос.

— Да. Сегодня утром он звонил еще раз и предложил четыре миллиона фунтов за участок, который, вероятнее всего, выберут. Полагаю, вы хотите, чтобы я ему отказал?

— Да. Но скажите, что владелец готов уступить за шесть с условием, что сделка будет проведена до оглашения министром ее решения.

— Но, если все пойдет по плану, участок будет стоить по меньшей мере двенадцать миллионов.

— Не сомневайтесь, все идет по плану, — заверил его Дэнни. — Пейн проявил интерес ко второму моему участку?

— Нет. И с чего бы ему, когда никто не сомневается в том, какой из двух выберут? — ответил Сега.

Получив нужную информацию, Дэнни переменил тему:

— Кто предложил наибольшую цену за гараж Уилсона?

— Строительная компания «Фэрфакс хоумс». Я изучил их предложение, — ответил Сега и вручил Дэнни брошюру. — Не сомневаюсь, что в ближайшие недели их проект после внесения незначительных изменений получит зеленый свет.

— Сколько? — спросил Дэнни, стараясь скрыть нетерпение.

— Ах да, «Фэрфакс» предлагает миллион восемьсот тысяч фунтов, что принесет вам полмиллиона прибыли.

Дэнни внимательно ознакомился с планом «Фэрфакс» по строительству элитного многоквартирного дома на том самом месте, где он когда-то работал механиком гаража.

— Так мне позвонить мистеру Фэрфаксу и сказать, что его предложение принято? — спросил Сега.

— Позвоните, а потом передайте мне трубку.

Пока Сега разговаривал, Дэнни продолжал изучать впечатляющий проект «Фэрфакс хоумс» по возведению нового жилого дома.

— Мистер Фэрфакс, я передаю трубку сэру Николасу, — сказал Сега, — он хочет с вами поговорить.

Дэнни взял трубку:

— Я ознакомился с вашим проектом, мистер Фэрфакс, и вижу, что он предусматривает апартаменты на верхнем этаже.

— Совершенно верно. Общей площадью чуть больше трех тысяч квадратных футов.

— И вы собираетесь выставить их на продажу за шестьсот пятьдесят тысяч фунтов?

— Да, такова будет запрашиваемая цена.

— Готов уступить землю за миллион триста, если получу апартаменты в придачу.

— Миллион двести, и я согласен, — сказал Фэрфакс.

— Но с одним условием.

— Каким?

Дэнни объяснил, и Фэрфакс принял его условие.

Дэнни обдуманно выбрал самое подходящее время — 11 часов утра. Большой Эл сначала дважды объехал Редклиф-сквер и лишь затем остановился перед домом номер 25.

Дэнни прошел по дорожке и позвонил в дверь. Никакого ответа. Он дважды стукнул дверным кольцом, но дверь по-прежнему не открыли. Решив еще раз заехать во второй половине дня, он повернулся и уже дошел до калитки, когда дверь распахнулась и сердитый голос спросил:

— Кто вы такой, черт вас подери?

— Ник Монкриф, — ответил Дэнни, возвращаясь к особняку. — Вы просили вам позвонить, но вашего номера нет в телефонной книге. Я как раз проезжал мимо…

На Лоуренсе Дэвенпорте был шелковый халат. Он явно не брился вот уже несколько дней и щурился на утреннем солнце, как очнувшийся в весенний день от зимней спячки медведь.

— Вы говорили, что можете предложить мне выгодное вложение, — сказал Дэнни.

— Ах да, теперь вспоминаю, — произнес Дэвенпорт. — Да, да, входите и располагайтесь в гостиной, а я пойду оденусь.

Располагаться Дэнни не стал. Он обошел гостиную, с восхищением разглядывая картины и мебель, хотя все это успело покрыться слоем пыли. Поглядел в заднее окно на большой, но неухоженный сад и припомнил утренний звонок из Женевы. Дома на этой площади стоили около трех миллионов фунтов каждый и постоянно меняли владельцев. Дэвенпорт приобрел дом номер 25 в 1996 году, когда восемь миллионов зрителей каждую субботу спешили к телевизорам смотреть очередную серию «Предписания». «Он заложил дом за миллион фунтов стерлингов, — сообщил голос, — и три последние месяца не вносил платежи».

В гостиную вошел Дэвенпорт. На нем были рубашка с открытым воротом, джинсы и кроссовки. Дэнни даже в тюрьме встречал лучше одетых мужчин.

— Не желаете чего-нибудь выпить? — спросил Дэвенпорт.

— Для меня рановато, — ответил Дэнни.

— Выпить никогда не рано, — возразил Дэвенпорт и налил себе изрядную порцию виски. Сделал большой глоток и улыбнулся. — Перейду прямо к делу. Сейчас у меня плоховато с деньгами, я жду приглашения в другой сериал. Мой агент как раз звонил нынче утром, сообщил о парочке предложений.

— Вам требуется взять в долг? — спросил Дэнни.

— Короче говоря, так и есть.

— Что вы можете предложить в качестве залога?

— Ну, для начала хотя бы картины. Я заплатил за них миллион с лишним.

— Даю триста тысяч — с условием, что вы представите документы, что заплатили этот миллион с лишним.

— Я подумаю, — сказал Дэвенпорт и снова глотнул виски.

— Подумайте. И если вы вернете долг в течение года, я верну вам картины и не возьму процента по ссуде.

— В чем тут подвох? — спросил Дэвенпорт.

— Никакого подвоха, — ответил Дэнни. — Но если вы за год не погасите ссуду, картины перейдут в мою собственность.

— Я не могу проиграть, — ухмыльнулся Дэвенпорт.

— Будем надеяться, — произнес Дэнни. — Я поручу моим адвокатам составить соглашение.

Глава 10

Молли налила Дэнни кофе. Дэнни читал «Таймс». Газета публиковала дискуссию между министром по вопросам спорта и туризма и депутатом от Южного Стратфорда.

«Кормак (лейборист, Южный Стратфорд): Известно ли министру, что президент Британской федерации велоспорта направил мне письмо с сообщением о том, что его комиссия единодушно остановила выбор на участке в моем избирательном округе?

Министр: Да, известно, и отчасти потому, что мой уважаемый коллега сам любезно направил мне копию этого письма (смех). Уверяю его, что я со всей серьезностью рассмотрю рекомендацию Федерации, прежде чем приму окончательное решение».

Молли поставила перед Дэнни два вареных яйца, и в эту минуту зазвонил мобильный телефон и на экране высветилась фамилия «Пейн».

— Доброе утро, — произнес Дэнни.

— Привет, Ник. Хочу сообщить, что мне только что позвонили из Швейцарии. Они отклонили ваше предложение о четырех миллионах, но дали понять, что согласятся на шесть при условии, что получат всю сумму до того, как министр объявит о решении.

— Все равно сделка выгодная, — сказал Дэнни. — Но у меня тоже новость, и боюсь, не такая хорошая. В настоящее время мой банк не готов кредитовать меня в полном объеме.

— Неужели там не понимают, какая это прекрасная возможность? — спросил Пейн.

— Понимать-то понимают, но считают рискованным делом. Я могу вложить миллион, но где нам взять остальные пять?

Последовало долгое молчание, затем Пейн сказал:

— Ник, вы ведь, наверное, не позволите мне пригласить других моих клиентов войти в долю?

— Почему бы и нет, — ответил Дэнни. — Я просто зол, что не смогу заработать на лучшей сделке из всех, что подвернулись за последние годы.

— С вашей стороны это очень великодушно, — произнес Пейн. — Я вам премного обязан.

— Еще бы, — сказал Дэнни и захлопнул крышку мобильника.

Он взялся за яйцо, но тут снова зазвонил телефон. Дэнни открыл крышку и стал слушать.

— Утром поступило несколько предложений о приобретении вашего участка, в том числе одно — за восемь миллионов. Как прикажете мне себя вести с мистером Пейном?

— Он вам позвонит и предложит шесть миллионов. Вы примете его предложение, — распорядился Дэнни и продолжил, прежде чем ему успели возразить, — на двух условиях. Сегодня он до конца рабочего дня должен внести на банковский счет шестьсот тысяч, и он обязан оплатить всю сделку до того, как министр выступит с заявлением через десять дней.

Спенсер Крейг ушел из офиса в пять часов — пришла его очередь собрать «мушкетеров» на ежеквартальный ужин. Они по-прежнему собирались четыре раза в году, хотя с ними уже не было Тоби Мортимера.

В этот день, только раньше, ему позвонил Джеральд Пейн и сказал, что поделится с ними потрясающей новостью, которая может изменить всю их жизнь. Пейн весьма успешно продвигался в своей фирме, а теперь, когда его выбрали кандидатом в депутаты парламента от традиционно консервативного избирательного округа в Суссексе, он не сомневался, что займет место в палате общин после очередных выборов. Ларри Дэвенпорт последние дни выглядел менее напряженным и даже вернул Крейгу десять тысяч фунтов, одолженных два года тому назад. Возможно, Ларри будет чем поделиться с братством. Крейг тоже имел что рассказать вечером «мушкетерам».

Он положил в холодильник несколько бутылок шампанского и только начал откупоривать вино, как в дверь позвонили.

Он уже забыл, когда в последний раз видел Джеральда таким жизнерадостным, и решил, что все дело в новости, о которой тот упоминал днем.

Крейг повесил на вешалку пальто Пейна и провел его в гостиную.

— Ну и как тебе работа с избирателями? — спросил он.

— Занятно, но я жду не дождусь всеобщих выборов, когда наконец стану членом палаты общин.

Крейг налил ему шампанского и спросил, какие у того новости о Ларри.

— Я заскочил к нему как-то вечером на прошлой неделе, но он не пригласил меня в дом. Мне это показалось странным.

— Когда я последний раз его навестил, в доме был полный бардак, — сказал Крейг.

— Но без работы он, видимо, не сидит, — заметил Пейн. — На той неделе он прислал мне чек — вернул долг, на котором я уж давно поставил крест.

— Как, тебе тоже? — удивился Крейг. Тут снова зазвенел дверной звонок.

Дэвенпорт вошел в гостиную легкой походкой. К нему, казалось, вернулись прежние самоуверенность и самодовольство. Крейг предложил ему шампанского и невольно отметил, что Ларри выглядит лет на десять моложе.

— Начнем с тоста, — предложил Крейг. — За отсутствующих друзей!

Все трое подняли фужеры и возгласили:

— За Тоби Мортимера!

— А за кого будем пить по второй? — спросил Дэвенпорт.

— За сэра Николаса Монкрифа, — ответил Пейн.

— Кто он такой, черт возьми? — спросил Крейг.

— Тот, по чьей милости нам вот-вот улыбнется судьба.

— Каким образом? — спросил Дэвенпорт, не желая открывать, что именно благодаря Монкрифу он смог расплатиться со всеми долгами.

— Подробности расскажу за ужином, — пообещал Пейн. — И сегодня я возьму слово последним, потому что моя новость перетянет любые ваши, уж будьте уверены.

— Я бы не стал так на этом настаивать, Джеральд, — заметил Дэвенпорт.

В дверях появилась молодая женщина:

— У нас все готово, мистер Крейг.

На такие домашние ужины Спенсер неизменно приглашал официантов.

Все трое проследовали в столовую. Крейг сел во главе стола. Перед каждым поставили по тарелочке копченой лососины. Крейг отведал вино, благосклонно кивнул, и женщина наполнила их бокалы. Крейг обратился к Дэвенпорту:

— Я больше не выдержу, Ларри. Выкладывай свою новость первым. Тебе-то уж судьба точно улыбнулась.

Дэвенпорт откинулся на спинку стула.

— Пару дней назад позвонили с Би-би-си. Звонил продюсер «Холби-Сити» и сообщил: они вводят в сериал новый персонаж и подумали обо мне. Попросили приехать на пробы на той неделе.

— Браво, — произнес Крейг и поднял бокал.

— Согласен, совсем неплохо, — сказал Пейн, — но я все равно уверен, что обставлю тебя.

Крейг отпил вина и поставил бокал на стол.

— Лорд-канцлер назначил мне встречу на следующей неделе.

— Он что, хочет тебе предложить занять свой пост? — спросил Дэвенпорт.

— Всему свое время, — ответил Крейг. — Но если он пожелал видеть такую мелкую сошку, как я, то причина может быть только одна: он собирается предложить мне шелковую мантию и с ней звание королевского адвоката.

— Вполне заслуженное, — сказал Дэвенпорт. Они с Пейном встали и провозгласили тост за хозяина дома.

— Официально об этом еще не объявлено, — возразил Крейг и взмахом руки попросил их сесть, — так что никому ни слова.

Крейг и Дэвенпорт повернулись к Пейну, и Крейг сказал:

— Теперь, старик, твоя очередь. Так что же должно изменить нашу жизнь?

Большой Эл стоял в дверях, прижимая к груди большой пакет.

— Только что принесли, шеф. Куда положить?

— На стол, — ответил Дэнни, не отрываясь от книги по теории экономики свободного рынка. Но как только дверь со стуком закрылась, он отложил книгу и подошел к столу. Оглядев пакет с надписью: «Опасно! Обращаться с осторожностью», он содрал обертку, под которой оказалась картонная коробка. Ему пришлось удалить несколько слоев клейкой ленты, прежде чем он смог снять с нее крышку.

Из коробки он извлек пару черных резиновых сапог, черный нейлоновый комбинезон и респиратор. Примерил — все оказалось в самый раз. И лишь пластмассовый контейнер в пузырчатой упаковке с надписью: «Опасно!» — он оставил нетронутым, так как знал о его содержимом. Теперь ему, как всякому фермеру, готовящемуся к севу, предстояло со всей тщательностью выбрать день и даже час для «ночной вылазки» на стратфордский участок.

— Сколько ты вкладываешь в это дело? — спросил Крейг.

— Примерно миллион собственных денег, — ответил Пейн, — шестьсот тысяч уже перевел в обеспечение договора.

— Не в напряг ли будет? — поинтересовался Крейг.

— Я почти на пределе, — признался Пейн, — но другой такой случай мне вряд ли выпадет в жизни.

— Я хочу понять, что ты предлагаешь, — сказал Дэвенпорт. — Сколько бы мы ни вложили, ты гарантируешь за месяц удвоить сумму?

— Никогда ничего нельзя гарантировать, но, говоря по-простому, в скачке всего две лошади, и наша фаворит. У меня есть возможность купить участок земли за шесть миллионов, но, когда министр объявит, какой из двух участков выбран под велодром, участок будет стоить от пятнадцати до двадцати миллионов.

— Но только при условии, что она выберет твой участок, — заметил Крейг.

— Я же показал тебе доклад Хансард со стенограммой ее выступления в парламенте.

— Ладно, я готов рискнуть на двести тысяч, — сказал Крейг.

— Если Джеральд готов вложить миллион, то я тоже, — заявил Дэвенпорт. — Получу его под залог дома.

— Откуда собираешься взять остальные деньги? — спросил Крейг у Пейна.

— Полмиллиона выкладывает наш председатель, а я задействовал нескольких старых приятелей.

В дверях кабинета Дэнни появилась Молли. Она дрожала и, казалось, потеряла дар речи.

— Что случилось, Молли? — воскликнул Дэнни, вскакивая на ноги. — Вам плохо?

— Это он, — прошептала она. — Актер. Который доктор Бересфорд. Ну, Лоуренс Дэвенпорт.

— Неужто он самый? — рассмеялся Дэнни. — Проводите его в гостиную.

Он открыл досье Дэвенпорта, быстро проглядел последние материалы и спустился принять незваного посетителя.

Когда Дэнни вошел, Дэвенпорт вскочил ему навстречу. Они поздоровались, и Дэнни на миг опешил: актер был чисто выбрит и выглядел просто великолепно.

— Простите, что врываюсь без приглашения, — сказал он. — Никогда бы себе этого не позволил, если б не срочное дело.

— Не стоит беспокоиться, — заверил его Дэнни, усаживаясь в кресло. — Садитесь, пожалуйста. Чем могу быть полезен?

— Я хочу вложить довольно крупную сумму в одно деловое предприятие. На определенное время, как вы понимаете. Я не только верну деньги самое большее через несколько недель, но тогда же, — продолжил он, бросив взгляд на Мактаггарта над камином, — смогу выкупить и мои картины.

Дэнни вдруг осознал, что гостиная набита картинами Дэвенпорта, и произнес:

— Можете быть уверены — они вернутся к вам сразу по погашении ссуды.

— А это может случиться скорее, чем я ожидаю, — сказал Дэвенпорт, — особенно если вы мне поможете с этим дельцем.

— Какая сумма вам может понадобиться? — спросил Дэнни.

— Миллион, — ответил тот нерешительно. — Дело в том, что у меня всего неделя, чтобы внести деньги.

— Какое у вас в этот раз обеспечение?

— Мой дом на Редклиф-сквер.

— И вы говорите, что через месяц полностью возвратите деньги, взятые под залог вашего дома?

— Через месяц, гарантирую со стопроцентной уверенностью.

— Но если вы не сможете вернуть миллион в этот срок?

— Дом переходит в вашу собственность.

— Договорились, — сказал Дэнни.

— Ник, как я рада вас видеть, — сказала Сара, усаживаясь в соседнее кресло в партере. Она наклонилась к нему и прошептала: — А теперь скажите, вы примерно себя вели?

— Это как понимать?

— Вы не пропускали свиданий с вашей дамой сердца?

Дэнни невольно подумал о Бет, хотя знал, что Сара имела в виду миссис Беннет, под надзором которой он состоял.

— Ни единого, — ответил он.

— И даже не думали о загранице?

— Нет, если не считать таковой Шотландию.

— Прекрасно. Так что вы еще натворили, о чем можете без страха рассказать своему адвокату?

— Ничего особенного, — ответил Дэнни. — Как поживает Лоуренс?

— Лучше не бывает. В четверг на той неделе пробуется на роль в «Холби-Сити».

— Привет, Сара, — произнес знакомый голос. Чарли Данкен наклонился, чмокнул ее в щеку и обратился к Дэнни: — Рад видеть вас, Ник. Наслаждайтесь спектаклем.

Огни погасли, поднялся занавес. Дэнни читал «Шик-блеск», но толком так ничего и не понял, поэтому ему было любопытно увидеть, во что пьеса превратилась на сцене, тем более что он вложил в постановку десять тысяч фунтов. К антракту он уже подавлял зевоту.

— Как вам? — спросил он Сару.

Сара прижала палец к губам и покосилась на сидящего в ряду перед ними театрального критика, который что-то лихорадочно строчил в блокноте.

— Пойдемте чего-нибудь выпьем, — шепотом предложила она.

Дэнни пропустил ее вперед, и они вышли в бар партера. В переполненном помещении он заметил у столика Джеральда Пейна — тот наливал Спенсеру Крейгу в фужер шампанское. Дэнни задался вопросом, удалось ли соблазнить Крейга вложиться в его олимпийский участок.

— Эй, Сара, Ник, мы тут! — крикнул Пейн, бешено махая рукой. — Давайте сюда, выпьем шипучки.

Дэнни неохотно подошел.

— Ты ведь помнишь Ника Монкрифа, — обратился Пейн к Крейгу.

— Конечно, — сказал тот, — благодаря ему мы должны нажить состояние.

— Будем надеяться, — заметил Дэнни, получивший ответ на свой вопрос.

— После нынешнего спектакля нам понадобится любая поддержка, какой сумеем заручиться, — произнес Пейн с кислой миной.

— Ну, могло быть и хуже, — заметила Сара.

— Куда уж хуже! — возразил Крейг. — Одно из моих вложений пошло псу под хвост.

— Надеюсь, вы не так уж много вложили? — поинтересовался Дэнни.

— Куда меньше того, что вложил в ваше дельце, — ответил Крейг, пожирая глазами Сару.

— Нынче утром я перевел всю сумму, — шепнул Пейн Дэнни. — В ближайшие дни обменяемся с владельцем контрактами.

— Рад слышать.

— Кстати, — добавил Пейн, — мне удалось раздобыть два билета на запросы в парламенте на следующий четверг. Ожидается заявление министра спорта, если захотите пойти со мной, то милости просим.

— Вы очень добры, Джеральд, но, может, вам лучше пригласить Лоуренса или Крейга? — Дэнни по-прежнему не мог заставить себя назвать Крейга по имени.

— У Ларри как раз в это время экранная проба, а у Спенсера в другом крыле того же здания встреча с лордом-канцлером. Мы все знаем, о чем там пойдет разговор.

— Вот как? — заметил Дэнни.

— А как же. Спенсера собираются произвести в королевские адвокаты, — шепотом сообщил Пейн.

— Примите мои поздравления, — обратился Дэнни к своему противнику.

— Официально об этом пока не объявлено, — сказал Крейг.

— Но объявят в четверг на той неделе, — сказал Пейн. — Так что, Ник, давайте встретимся в полпервого у входа в парламент.

Когда занавес опустился, Дэнни предложил Саре:

— Если поедете на вечер по случаю премьеры, я вас подвезу.

— Не поеду, — ответила Сара, беря его под руку. — Вам бы не хотелось пригласить одинокую девушку поужинать?

Дэнни вспомнил, как в прошлый раз принял такое предложение и чем все закончилось. Ему не хотелось снова объясняться с женщиной, тем более с Сарой.

— К сожалению, я…

— Вы женаты? — спросила Сара.

— Если бы.

— Если бы я встретила вас раньше нее, — произнесла Сара и высвободила руку.

— Это было невозможно, — ответил Дэнни.

— В следующий раз приводите ее. Мне бы хотелось с ней познакомиться. Доброй ночи, Ник.

Ожидая, Алекс Редмэйн смотрел на огромное колесо обозрения «Око Лондона» по ту сторону Темзы. Когда женщина подошла, он встал со скамейки и поздоровался.

— Вам доводилось кататься на «О́ке»? — спросил он.

— Да, однажды, — ответила Бет, усаживаясь рядом с ним на скамейку. — С самого верха был виден наш гараж.

— Вскоре будет виден «Уилсон-хаус», — заметил Алекс.

— Ага. Очень любезно со стороны застройщика назвать дом в честь папы. Папу бы это порадовало.

— Мне к двум часам надо вернуться в суд, — сказал Алекс. — Но я хотел срочно с вами поговорить, у меня для вас новости. Утром пришло письмо из канцелярии лорда-канцлера. Он дал согласие на пересмотр судебного решения. — Бет заключила его в объятия. — Но лишь на том условии, что мы представим новые доказательства.

— Откуда же нам их взять? — спросила Бет.

— Я думал об этом. Вы помните, соседом Дэнни и Большого Эла по камере был человек по имени Ник Монкриф?

— Конечно, помню. Ведь это он научил Дэнни читать и писать.

— Так вот, Монкриф написал мне за несколько недель до своего освобождения и предложил помочь, чем только сможет, поскольку убежден в невиновности Дэнни.

— Но чем он сумеет помочь, когда прошло столько времени?

— Дэнни мне как-то сказал, что Монкриф ведет в тюрьме дневник. В дневнике могут оказаться сведения, которые нам помогут снять пятно с имени Дэнни. Суд весьма серьезно относится к таким дневникам, ведь они представляют собой непосредственное свидетельство.

— Значит, вам всего-то и нужно, что связаться с Монкрифом, — сказала Бет, не в силах скрыть возбуждения.

— Все не так просто, — возразил Алекс. — Письмо от незнакомого адвоката с просьбой впутаться в еще один судебный процесс может его не обрадовать.

— Дэнни говорил, что вы можете рассчитывать на Ника в любом аду.

— В таком случае я сегодня же ему напишу, — сказал Алекс.

Дэнни встретился с Джеральдом Пейном у входа в Вестминстерский дворец со стороны «Сент-Стивенз».

— У меня два входных билета на балкон для публики, — громко заявил Пейн полицейскому на входе.

Они прошли через ворота металлодетектора, и Пейн повел Дэнни мраморным коридором в Центральный зал. Там он предъявил билеты полицейскому на контроле, и тот направил их на балкон для публики.

В половине первого спикер поднялся и объявил:

— Министр спорта выступит с заявлением.

Пейн подался вперед, чтобы лучше видеть. Министр поднялась с передней скамьи и выложила на красный чемоданчик папку.

— Мистер спикер, я сделаю заявление относительно участка для предполагаемого строительства олимпийского велодрома. Я хотела бы напомнить, что уже информировала в этом месяце членов палаты о том, что остановила выбор на двух участках, но приму окончательное решение, лишь ознакомившись с результатами обследования обоих участков. Отчеты об обследованиях поступили вчера в мою канцелярию. Все заинтересованные стороны ознакомились с ними и единодушно решили, что лишь один из участков подходит по всем показателям. — На губах у Пейна мелькнула улыбка. — Однако обследование показало, что этот участок заражен сорняком под названием горец японский, который, стоит ему укорениться, делает почву вообще непригодной для строительства. Поэтому мне не остается ничего другого, как выбрать под строительство велодрома тоже отличный альтернативный участок.

При слове «альтернативный» Пейн смертельно побледнел. Министр вернулась на место и стала ждать вопросов.

Дэнни взглянул на Пейна — тот сидел, уронив голову на руки.

Сверху к ним по ступенькам сбежал билетер.

— Вашему знакомому плохо? — участливо спросил он.

— Боюсь, что да, — ответил Дэнни с безучастным видом. — Давайте отведем его в туалет.

Дэнни подхватил Пейна под руку и помог встать на ноги, билетер проводил их наверх по ступенькам и вывел с балкона.

В туалете Пейн склонился над раковиной, вцепившись в ее края, а Дэнни ослабил агенту по недвижимости узел галстука и помог снять пиджак. Вытащил из кармана его пиджака мобильный телефон и через записную книжку вышел на имя «Лоуренс». Пейн, заходясь от рыданий, повалился на колени, а Дэнни посмотрел на часы. Прекрасно. Дэвенпорт как раз готовится к пробной съемке. Дэнни начал выстукивать сообщение. «Министр выбрала не наш участок. Прости. Я подумал, ты захочешь узнать». Он улыбнулся и нажал клавишу «Отправить». Потом опять вошел в адресную книгу и остановился на имени «Спенсер»…

Спенсер Крейг обозрел себя в зеркале во весь рост. Специально для этой встречи он купил рубашку и шелковый галстук. Он также заказал машину на половину двенадцатого ко входу в свое крыло. Не мог же он опоздать к лорду-канцлеру.

— Сперва он угостит вас стаканчиком сухого хереса, — рассказал ему старший коллега. — Затем поговорит несколько минут об упадке английского крикета и вдруг сообщит под строжайшим секретом, что будет рекомендовать ее величеству включить вас в очередной список на присвоение звания королевского адвоката.

Машина затормозила перед воротами в палату лордов, полицейский сверился со списком и пропустил ее взмахом руки. Водитель остановился у входа в канцелярию лорда-канцлера. Крейга провели наверх по лестнице к тяжелым дубовым дверям.

Сопровождающий постучал, из-за двери раздалось:

— Входите.

Крейг почувствовал, как на ладонях выступают капельки пота. Он вошел в великолепный кабинет с видом на Темзу.

— Садитесь, мистер Крейг, — сказал лорд-канцлер и открыл лежавшую перед ним в центре стола красную папку. Крейга и не думали угощать стаканчиком сухого хереса. — Я решил, что в сложившихся обстоятельствах лучше поговорить с вами частным порядком, чем предоставить вам обо всем узнать из газет.

Речь явно шла не об упадке английского крикета.

— К нам поступило прошение, — продолжал лорд-канцлер, — о королевском помиловании Дэниэла Артура Картрайта. Три лорда-судьи изучили доказательства по делу и уведомили меня, что советуют порекомендовать ее величеству дать разрешение на полный пересмотр дела. Поскольку на первом процессе вы выступали свидетелем обвинения, мне представляется нужным предупредить вас о том, что их светлости намерены вызвать вас для допроса относительно ваших показаний на первом процессе.

Крейг вскочил, оборвав лорда-канцлера:

— Но мне казалось, требуется представить новые доказательства на рассмотрение их светлостей, прежде чем они вообще займутся апелляцией.

— Новые доказательства имеются. Поступило заявление от бывшего соседа Картрайта по камере, — лорд-канцлер заглянул в папку, — некоего мистера Элберта Крэнна. Он утверждает, что мистер Тоби Мортимер в его присутствии подтвердил, что был свидетелем убийства мистера Бернарда Уилсона.

— Это всего лишь сплетня, запущенная осужденным преступником. Ее не примет ни один суд Королевства.

— Я бы согласился с вашим суждением, когда б не свежее доказательство — дневник, в котором другой сосед Картрайта записывал все, что видел и слышал в тюрьме, в том числе разговоры, в которых участвовал сам.

— Стало быть, единственный источник всех обвинений — дневник, что вел в тюрьме осужденный преступник?

— Никто ни в чем вас не обвиняет, мистер Крейг, — возразил лорд-канцлер, — и вам, разумеется, предоставят полную возможность высказать свой взгляд на дело.

— Кто же этот преступник с дневником? — задал вопрос Крейг.

Лорд-канцлер поднял на него глаза и произнес:

— Сэр Николас Монкриф.

Глава 11

Дэнни сидел в «Дорчестере» за своим любимым столиком в нише и читал «Таймс». Появился запыхавшийся Гэри Холл.

— Простите за опоздание, — сказал он, переводя дух, — но только я собрался уйти, как меня вызвал старший партнер. После заявления министра у нас началась форменная перестрелка. Все только и делают, что обвиняют друг друга.

— Ну, вас-то, Гэри, никто, похоже, не обвиняет, — заметил Дэнни.

— Так ведь никто и не знает, что я имел к этому отношение. Поэтому меня и повысили.

— Повысили? — переспросил Дэнни. — Поздравляю.

— Спасибо, но повысили меня только потому, что выставили Джеральда Пейна. Утром старший партнер первым делом вызвал его в кабинет и велел за час собрать личные вещи и проваливать.

— Разве никто не сообразил, что мы первые натолкнули Пейна на эту мысль?

— Нет. Как только выяснилось, что у вас нет денег на все предприятие, Пейн тут же присвоил идею. Более того, все считают, что вы сами потеряли деньги и можете вчинить компании иск.

Дэнни с трудом подавил улыбку.

— У меня для вас еще одно задание, — сказал он. — Мне нужно избавиться от недвижимости на Редклиф-сквер…

— Привет, Ник, — раздался голос.

У столика возник незнакомый Дэнни высокий дородный шатен с копной волнистых волос. На нем была шотландская юбка.

— Привет, — ответил Ник, встал и тепло пожал незнакомцу руку, сделав вид, что узнал его. — Познакомься с моим деловым партнером Гэри Холлом.

Мужчина наклонился, обменялся с Холлом рукопожатиями и произнес с сильным шотландским акцентом:

— Рад познакомиться, Гэри. Я Сэнди, Сэнди Доусон.

— Мы с Сэнди давно знаем друг друга, — сказал Дэнни, надеясь выяснить, как давно.

— Еще бы, — сказал Доусон, — но не виделись с тех пор, как закончили школу.

— Мы вместе учились в Лоретто, — подхватил Дэнни, улыбнувшись Холлу. — Что ты поделывал все эти годы, Сэнди? — спросил он, отчаянно нащупывая какую-нибудь наводку.

— Да я все по той же мясной части, — ответил Доусон. — А как ты, Ник?

— Ничем особо не занимаюсь, после того как… — протянул Дэнни, рассчитывая выяснить, известно ли Доусону, что Ник сидел в тюрьме.

— Ну, понятно, — сказал Сэнди. — Жуткое дело, и так несправедливо. Рад видеть, что ты вышел из этой истории целым и невредимым. Прости, что я вам помешал, но не мог же я пройти мимо и не поздороваться.

— И правильно сделал. Здорово было с тобой повидаться.

— А мне с тобой, — произнес Доусон и повернулся, чтобы уйти.

Дэнни сел и стал выкладывать из портфеля бумаги.

— Да, кстати, — обернулся Доусон, — ты слышал, что Рюмка Хамфрис-то уже на том свете?

— Нет, не слышал. Ты меня огорчил.

— Сердечный приступ на поле для гольфа, во время партии с директором школы. С тех пор как не стало Рюмки, наша команда по регби уже не та.

— Да, бедный старина Рюмка. Замечательный был тренер.

— На его похороны явился весь Массельбург.

— И он того стоил, — сказал Дэнни.

Доусон откланялся и ушел.

Дэнни передал Гэри Холлу документы по дому Лоуренса Дэвенпорта на Редклиф-сквер. Холл спросил:

— Сколько вы рассчитываете выручить за дом?

— Порядка трех миллионов. Имеется закладная на миллион с небольшим, и сам я ссудил миллион, так что любая цена свыше двух миллионов с двумя-тремя десятыми уже даст мне прибыль.

— Мне первым делом нужно будет озаботиться обследованием.

— Жаль, Пейн не озаботился обследованием участка в Стратфорде.

— Он утверждает обратное, — сказал Холл. — Держу пари, что агент, проводивший обследование, никогда не слышал про этот горец японский. Но, по правде сказать, никто в компании про него не слыхал. — Он перевернул последнюю страницу. — Послушайте, я не ошибся, это тот самый?

— Да, — ответил Дэнни. — Актер Лоуренс Дэвенпорт.

Крейг заказал четыре пиццы — и ни одной официантки, чтобы подавать вино участникам предстоящей встречи «мушкетеров», не было.

После разговора с лордом-канцлером он посвятил все свободное время сбору сведений о сэре Николасе Монкрифе. Он быстро выяснил, то тот вышел на свободу через пару недель после смерти Картрайта. Но одного Крейг так и не мог понять — зачем человеку отдавать все силы, как отдает Монкриф, тому, чтобы выследить и попытаться сломать жизнь троих совершенно незнакомых ему людей. Разве что…

Его подозрения значительно усилились, когда он положил рядом фотографии Монкрифа и Картрайта.

В парадную дверь постучали. Крейг пошел открыть и увидел на пороге жалкую фигуру Джеральда Пейна, прижимавшего к груди бутылку дешевого вина.

Крейг провел его в гостиную.

— Где ты отсиживаешься? — спросил он.

— У матери в Суссексе, жду, когда все рассосется. Всем говорю, что ушел из «Бейкер, Тремлет и Смит», чтобы уделять больше времени избирателям.

— Не сомневаюсь, что ты выкарабкаешься. Меня, честно говоря, куда больше волнует Ларри. Он не только завалил пробы на роль в «Холби-Сити», но всем объясняет, что ты прислал ему эсэмэску о заявлении министра перед самым началом съемки.

— Но ведь это неправда, — возразил Пейн. — Я был в таком состоянии, что не мог связаться ни с кем, даже с тобой.

— Однако же кто-то связался. И я теперь понимаю — это сделал кто-то, знавший о пробах Ларри.

— Тот, кто в ту минуту мог воспользоваться моим телефоном.

— Вездесущий сэр Николас Монкриф.

— Ублюдок! Я убью его! — взорвался Пейн.

В дверь позвонили.

— Должно быть, Ларри, — сказал Крейг.

Пейн пошел открыть. Увидев Ларри, он глазам своим не поверил — так разительно тот изменился. На нем были вылинявшие джинсы и мятая рубашка. С того дня он явно не брал в руки бритву. Он рухнул в ближайшее кресло.

— Почему, почему, почему? — были его первые слова.

— Не стоит отчаиваться, — сказал Крейг. — Думается, я нашел способ раз и навсегда отделаться от Монкрифа. Я не исключаю, что нам даже удастся возвратить наши деньги.

— Но я по-прежнему не понимаю, — произнес Пейн, — почему он с нами так обошелся. Не из-за того же, что сидел с Картрайтом в одной камере.

— Согласен, тут должна быть поважнее причина, — заметил Дэвенпорт.

— Есть такая причина, — сказал Крейг. — И если я правильно думаю, то Монкрифу недолго осталось нас беспокоить. Слышали о сайте для бывших одноклассников — oldschoolchums.com?

— Слышал, но с кем ты пытался через него связаться? — спросил Пейн.

— С теми, кто знал Монкрифа еще по школе или по армии.

— Кто-нибудь откликнулся? — спросил Дэвенпорт, и в эту секунду в дверь опять позвонили.

— Семь человек, но только один отвечал всем нужным условиям, — ответил Крейг и пошел открывать. Он вернулся в сопровождении высокого дородного мужчины. — Господа, разрешите представить вам Сэнди Доусона, который жил с Николасом Монкрифом в одном интернате школы Лоретто-колледж.

Доусон обменялся рукопожатиями с Пейном и Дэвенпортом.

— Сэнди связался со мной, подумав, что я Монкриф, — продолжил Крейг, — и я поделился с ним моими сомнениями в отношении того, кто называет себя его старым школьным приятелем. Сэнди согласился устроить ему проверку. Джеральд сказал мне, что Монкриф назначил его коллеге Гэри Холлу встречу в «Дорчестере», туда Сэнди и отправился.

— Увидев его, я готов был поклясться, что это Ник, — сказал Доусон. — Но когда подошел перемолвиться парой слов, стало ясно, что он меня не узнает, а ведь меня не так-то легко забыть.

— Это одна из причин, по которым я выбрал вас, — вставил Крейг. — Но это не может служить доказательством.

— Я поэтому и решил его испытать, — объяснил Доусон. — Говорю, что Рюмка Хамфрис спит вечным сном, а он в ответ: «Замечательный был тренер». Тут он дал маху. Рюмка Хамфрис была экономкой нашего интерната, уж ее-то он бы ни за что не забыл. Не знаю, кто именно был в «Дорчестере», но в одном я уверен — точно не Николас Монкриф.

— Так кто же он, черт возьми? — спросил Пейн.

— Я знаю это наверняка, — ответил Крейг. — Больше того, я смогу это доказать.

Бет вышла из вестибюля станции подземки «Найтсбридж». Улицы были забиты любителями поглазеть на витрины и местным людом, совершающим моцион после воскресного ланча.

Последние недели Алекс Редмэйн чего только ни делал, чтобы ее подбодрить, она рассталась с ним час тому назад, преисполненная уверенности. Но теперь, по дороге к Болтонс-террас, уверенности у нее поубавилось.

Николас Монкриф — человек достойный, за время, проведенное в одной камере с Дэнни, он стал его верным другом. Поэтому Бет не могла понять, почему он и слышать не хочет о том, чтобы встретиться с Алексом Редмэйном в частном порядке и обсудить свое возможное выступление на суде, тем более что прислал свой дневник в офис Алекса на другой день после того, как тот ему написал. Должно быть, объяснение крылось в том, что Монкриф стремился избегать любых столкновений с полицией до истечения срока пробации. Но Алекс не хотел уступать без борьбы. Он убедил Бет в том, что если она сумеет уговорить Монкрифа выступить с показаниями перед лордами-судьями, это может решить дело о восстановлении доброго имени Дэнни.

Когда в дверь позвонили, Дэнни вычитывал свое эссе о теориях Дж. К. Гэлбрейта в области экономики низких налогов. Он прошел по коридору и распахнул дверь.

— Меня зовут Бет Уилсон. Простите, что я беспокою вас…

Дэнни, лишившись дара речи, стоял и смотрел на любимую женщину.

Бет побледнела:

— Не может быть.

— Может, милая, — возразил Дэнни и заключил ее в объятия.

Из машины, стоявшей на другой стороне улицы, Джеральд Пейн щелкал затвором фотокамеры.

— Мистер Хьюго Монкриф?

— Кто говорит?

— Мое имя Спенсер Крейг, и у меня для вас предложение.

— Интересно, какое, мистер Крейг.

— Если б я вернул вам ваше состояние, сколько бы это стоило?

— Назовите вашу цену.

— Двадцать пять процентов.

— Что-то многовато.

— За возвращение шотландского поместья, выдворение из вашего дома на Болтонс-террас проживающей там персоны, выплату в полном объеме суммы, вырученной за филателистическую коллекцию вашего деда, и восстановление ваших счетов в банках Женевы и Лондона? Нет, мистер Монкриф, мне не кажется, что это так уж «многовато». Больше того, это вполне разумно, если альтернатива — сто процентов ничего.

— Но как такое возможно?

— Стоит вам подписать договор, мистер Монкриф, как вам возвратят отцовское состояние.

— И никаких гонораров или скрытых расходов? — недоверчиво спросил Хьюго.

— Никаких гонораров или скрытых расходов, — пообещал Крейг. — Я даже добавлю маленький бонус, который, думается, ублажит даже миссис Монкриф.

— Что за бонус?

— Подпишите со мной договор, и через неделю она станет леди Монкриф.

— Сфотографировал его ногу? — спросил Крейг.

— Еще нет, — ответил Пейн.

— Как снимешь, сразу дай знать.

— Не клади трубку, — сказал Пейн. — Он выходит из дома с женщиной, которую впустил вчера. Они садятся в машину Монкрифа на заднее сиденье.

— Опиши женщину.

— Под тридцать, пять футов восемь дюймов, шатенка.

— Следуй за ними и держи меня в курсе, — распорядился Крейг. Он положил трубку, включил компьютер и вывел на монитор фото Бет Уилсон: женщина отвечала описанию Пейна.

Как только Пейн сделает снимок левой ноги Картрайта, Крейг встретится с сержантом уголовной полиции Фуллером. Пусть полицейскому достанутся лавры за поимку сбежавшего из тюрьмы убийцы.

Дэнни гадал, сколько у него времени до того, как Крейг установит его настоящее имя. Дэнни требовалось еще два или три дня, а затем правда станет известна всему свету.

Он облачился в костюм для бега. Дэнни решил побегать подольше, чтобы обдумать предстоящую на другой день утреннюю встречу с Алексом Редмэйном.

Пробегая мимо Чейни-Уок, он не поднял глаза на квартиру Сары, где, как он знал, теперь живет Лоуренс Дэвенпорт. А если бы поднял, то мог бы заметить в открытом окне и узнать другого мужчину, который снимал его на фотокамеру.

Дэнни добежал до самой Парламентской площади. Минуя вход в палату общин со стороны «Сент-Стивенз», он подумал о Пейне и задался вопросом, где тот сейчас. Откуда ему было знать, что Пейн стоит на противоположном тротуаре и устанавливает резкость, изо всех сил изображая туриста, снимающего Биг-Бен?

— Из того, что ты наснимал, есть сравнительно приличные снимки? — спросил Крейг.

— На выставку хватит, — ответил Пейн.

— Молодец. Неси их ко мне прямо сейчас.

Крейг положил трубку, налил себе выпить и подумал о том, что скажет человеку, которому всю неделю мечтал позвонить.

— Можно поговорить с сержантом уголовной полиции Фуллером? — спросил он, когда на другом конце подняли трубку.

— С инспектором Фуллером. Кто его спрашивает?

— Барристер Спенсер Крейг.

— Соединяю, сэр.

— Вы давно не давали о себе знать, мистер Крейг. Я вряд ли забуду, по какому поводу вы звонили последний раз.

— Я тоже, поэтому и звоню сейчас, инспектор. Поздравляю с повышением, но я располагаю информацией, которая, быть может, поспособствует вашему продвижению в старшие инспекторы в еще более короткий срок.

— Я весь внимание, — сказал инспектор.

— Но я должен однозначно предупредить, инспектор, что эту информацию вы получили не от меня. И мне не хотелось бы обсуждать это по телефону.

— Естественно. Где и когда вы хотели бы со мной встретиться?

— Завтра в четверть первого в пабе «Шерлок Холмс». Вас устраивает?

— Название — в самую точку, — ответил Фуллер. — До встречи, мистер Крейг.

Крейг собирался сделать еще один звонок, но тут позвонили в дверь. Он открыл — на крыльце стоял Пейн. Он прошел прямиком на кухню и выложил на стол шесть фотографий.

Крейг глянул на снимки и разом понял, почему у Пейна такой довольный вид. На колене Дэнни хорошо просматривался шрам от резаной раны, которую нанес ему Крейг.

— Ты не спишь?

— Нет, — ответила Бет.

— Все еще надеешься, что я передумаю?

— Да, но знаю, Дэнни, что тебя бесполезно переубеждать. Ты всегда был упертый. Я думаю о том, что если ты ошибся в решении, то нынешняя ночь может стать нашей последней.

— Но если я буду прав, — возразил Дэнни, — нас ждет еще десять тысяч таких ночей.

— Эти ночи так и так были бы нашими, тебе вовсе не нужно идти на риск.

— Ты не представляешь, каково это — все время быть начеку и ждать, что за спиной у тебя прозвучат слова: «Друг Дэнни, твоя игра кончена, тебя отправят в тюрьму до конца жизни». Увидев тебя на пороге, я понял, что не хочу больше быть сэром Николасом Монкрифом. Я — Дэнни Картрайт, и я люблю Бет Уилсон с Бейкон-роуд. К тому же раз трое лордов-судей посчитали, что можно с полным основанием пересмотреть мое дело на предмет королевского помилования, то, может, они сочтут, что оснований еще больше, если я стольким добровольно пожертвую, лишь бы доказать свою невиновность.

— Я понимаю, Дэнни, что ты прав, но эти несколько дней — самые счастливые в моей жизни.

— И в моей тоже, Бет, но, когда я почувствую себя совсем свободным, дни станут еще счастливей. Я последний раз отметился в службе пробации. Это был первый шаг. Я верю в людей и не сомневаюсь, что Алекс Редмэйн, Фрейзер Манро и даже Сара Дэвенпорт не успокоятся, пока не добьются справедливости.

Дэнни наклонился и нежно поцеловал Бет в губы. В этот миг внизу раздался грохот, напоминающий раскаты грома.

— Что за черт?

Дэнни включил лампу на ночном столике и услышал на лестнице громкий топот. Не успел он спустить ноги с постели, как в спальню ворвались трое полицейских в бронежилетах, а следом еще трое. Двое молодцов вдавили Дэнни лицом в ковер, третий заломил ему за спину руки и защелкнул наручники. Краем глаза он заметил, как женщина-полицейский прижимает Бет к стене, а вторая надевает на Бет наручники.

Инспектор Фуллер вошел в спальню, и Дэнни вздернули на ноги.

— Зачитайте им их права, — распорядился Фуллер, уселся на постель и закурил сигарету.

Закончив с правами, Дэнни и Бет сволокли вниз и вывели через парадную дверь на улицу, где их ждали три полицейские машины с включенными фарами и раскрытыми задними дверцами.

Дэнни впихнули на заднее сиденье средней машины, где с двух сторон его зажали полицейские. Он увидел, что Большого Эла точно так же зажали в первой машине.

— Ты как подгадал, — сказала Алексу мать, когда он вошел в гостиную.

— Неужели все так плохо? — спросил он.

— Хуже некуда. Когда же в Министерстве внутренних дел наконец поймут, что если судьи уходят в отставку, то решать за них остается лишь их несчастным женам?

— Так его светлость тебе сказал, что я передал ему материалы дела, каким сейчас занимаюсь, и рассчитываю на его помощь? — спросил Алекс с улыбкой.

— Если он откажется, Алекс, я не стану его кормить.

— Значит, у меня еще остается шанс, — сказал Алекс.

— Какой такой шанс? — спросил его отец, входя в гостиную.

— Шанс на то, что ты мне поможешь в деле…

— В деле Картрайта? — уточнил старый законник. — Я только что кончил читать стенограммы. Насколько я понимаю, ему вменяются едва ли не все уголовные преступления — убийство, побег из тюрьмы, присвоение чужого имущества, обналичивание чеков по чужому счету, продажа не принадлежащей ему коллекции марок, выезд за границу по чужому паспорту и даже присвоение титула баронета, каковой должен был, по праву наследования, перейти к другому лицу. Так что не стоит упрекать следствие за то, что оно обвиняет его почти во всех смертных грехах.

— Значит, ты отказываешься мне помочь? — спросил Алекс.

— А вот этого я не сказал, — возразил его светлость Редмэйн. — Совсем напротив, я отдаю себя в твое распоряжение. Потому что абсолютно уверен в одном — Дэнни Картрайт не виновен.

Книга пятая: Искупление

Глава 12

Дэнни Картрайт сидел на деревянном стуле в отведенном для подсудимых закутке и ждал начала процесса. Он посмотрел вниз в зал суда — двое его защитников углубились в беседу, пока не пришел судья.

Рано утром Дэнни целый час разговаривал с Алексом Редмэйном и его помощником в отведенной для этого камере.

Те, как могли, его ободряли, но он-то прекрасно понимал, что хоть и не убивал Берни, но обвинения в мошенничестве, присвоении чужого имущества, обмане и побеге из тюрьмы ему крыть нечем. Все, от тюремных адвокатов Белмарша до светил юриспруденции в Олд-Бейли, сходились на том, что по совокупности ему назначат от восьми до десяти лет. Каковой срок добавят к первоначальному.

Места для прессы слева от Дэнни были забиты репортерами, которым не терпелось дополнить бесконечные колонки, написанные за прошедшие полгода, новыми материалами. История Дэнни Картрайта, человека, сбежавшего из самой охраняемой в Британии тюрьмы особого режима, вызывала у публики острый интерес, так что первый день процесса начинал напоминать премьеру в Уэст-Энде. Чтобы попасть в Олд-Бейли, люди занимали очередь в четыре утра.

Алекс Редмэйн и его помощник, высокочтимый сэр Мэтью Редмэйн, королевский адвокат, кавалер ордена Святого Михаила и Святого Георгия, за свои услуги не взяли с Дэнни ни пенса, хотя сэр Мэтью предупредил: если они убедят присяжных в том, что заработанная им за два этих года прибыль принадлежит ему, а не Хьюго Монкрифу, Дэнни оплатит солидный счет плюс издержки.

Бет отпустили под залог наутро после ареста. Алекс сумел убедить судью, что Бет хотя формально и виновна в пособничестве и подстрекательстве, но о том, что Дэнни жив, узнала всего за четыре дня до ареста. Судья приговорил ее к шести месяцам условно.

Но когда речь пошла об участии в сговоре Большого Эла, судья выказал куда меньше снисхождения. Алекс указал на то, что его клиент Элберт Крэнн не обогатился за счет состояния Монкрифов, он всего лишь получал жалованье как шофер Дэнни и ютился в комнатенке на верхнем этаже дома на Болтонс-террас. Однако представляющий обвинение королевский адвокат Арнольд Пирсон преподнес им оглушительный сюрприз.

— Может ли мистер Крэнн объяснить, каким образом на его личном счете оказались десять тысяч фунтов всего через несколько дней после выхода из тюрьмы?

Большой Эл объяснить не мог, а если и мог, то не захотел открывать Пирсону источник поступления денег. Судья отправил Большого Эла в Белмарш еще на пять лет — досиживать назначенный ранее срок. Дэнни позаботился о том, чтобы тот вышел в примерные заключенные и в тюрьме вел себя безупречно. Завизированные директором тюрьмы рапорты старшего надзирателя Рэя Паско о прекрасном поведении Большого Эла означали, что меньше чем через год его выпустят под надзор.

В одно из воскресных посещений Белмарша, где Дэнни дожидался суда, Бет порадовала его хорошей новостью.

— Я беременна.

— Дай бог, чтоб у Кристи появился брат, — сказал он, обнимая Бет. — Мы назовем мальчика Берни.

— Нет, мы назовем его…

Сирена, извещающая о конце свидания, заглушила ее слова.

Перед началом процесса судья Хэкет вызвал обвинителя и защитника к себе в кабинет и предупредил, чтобы они воздержались от малейшего намека на первоначальный процесс об убийстве, благо вердикт тогда вынесли присяжные, а приговор позже поддержали трое судей Апелляционного суда. Он особо подчеркнул, что если какая-то из сторон попытается приобщить к делу содержимое известной пленки или упомянет королевского адвоката Спенсера Крейга, депутата парламента Джеральда Пейна или известного актера Лоуренса Дэвенпорта, то навлечет на себя его гнев. Теперь же он обводил взглядом зал суда, как отбивающий обводит взглядом крикетное поле перед началом матча, отмечая, как расставлены игроки.

Затем он обратился к боулеру начинающей команды, королевскому адвокату Арнольду Пирсону:

— Мистер Пирсон, вы готовы открыть прения?

— Готов, милорд, — ответил Пирсон и медленно поднялся. — Уважаемые присяжные, подсудимому предъявлены обвинения по пяти пунктам. Пункт первый — он совершил побег из тюрьмы Белмарш, где отбывал срок за предыдущее преступление.

Пункт второй. Подсудимый украл у сэра Хьюго Монкрифа поместье в Шотландии, состоящее из особняка с четырнадцатью спальными комнатами и двенадцати тысяч акров пахотной земли.

Пункт третий. Он проживал в доме номер двенадцать по Болтонс-террас, Лондон ЮЗ10, на что не имел законного права.

Пункт четвертый связан с кражей уникальной коллекции почтовых марок и ее продажей за сумму, превышающую пятьдесят пять миллионов долларов.

Наконец, пункт пятый. Подсудимый снимал деньги со счета в лондонском банке «Куттс», что на Стрэнде, и переводил деньги из частного швейцарского банка, не имея права на эти операции.

Обвинение продемонстрирует, что эти пункты взаимосвязанны и все преступления совершены подсудимым Дэниэлом Картрайтом, который обманом выдавал себя за сэра Николаса Монкрифа. Чтобы это доказать, уважаемые присяжные, мне понадобится сначала отправиться с вами в тюрьму Белмарш и показать, каким образом обвиняемый сумел оказаться в благоприятных для совершения упомянутых дерзких преступлений условиях. А для этого мне понадобится бегло коснуться первого преступления, за которое Картрайт отбывал срок.

— Ничего подобного, — оборвал судья Хэкет. — Первое преступление подсудимого не имеет отношения к преступлениям, которые рассматривает этот суд. Вы можете ссылаться на предыдущее дело лишь в том случае, если докажете наличие между ним и нынешним делом прямой связи по существу.

Сэр Мэтью нахмурился. Если Алекс не хочет навлечь на себя гнев судьи Хэкета, ему предстоит придумать изощренно хитрую аргументацию.

— Впредь я буду более осмотрителен, — сказал Пирсон, перевернул страницу и продолжил чтение пространного обвинения. — Поскольку Картрайт в результате дерзкого предумышленного обмана стал мультимиллионером, вы вполне можете задаться вопросом: как бы он мог поступать дальше? Я отвечу, — произнес Пирсон. — Он купил себе БМВ «экстра-класса», нанял водителя и экономку, обосновался на Болтонс-террас и продолжал выдавать себя за сэра Николаса Монкрифа. Уважаемые присяжные, он бы и сегодня жил этим обманом, когда б не профессиональное умение старшего инспектора Фуллера. Это он арестовал Картрайта за первое преступление в 1999 году, и он же теперь без посторонней помощи его выследил, задержал и передал наконец в руки правосудия. Такова, уважаемые присяжные, точка зрения обвинения.

Закончив, Пирсон сел.

— Неплохо, — признался Алекс отцу.

— Согласен, хотя Арнольд допустил ошибку, о которой позже может пожалеть.

— Какую? — спросил Алекс.

Сэр Мэтью передал сыну бумажный листок, на котором написал «без посторонней помощи».

— Этого свидетеля нужно заставить признаться только в одном, — сказал сэр Мэтью, — но так, чтобы ни судья, ни Арнольд Пирсон не сообразили, что ты задумал.

— Не пережимаем, — ухмыльнулся Алекс, и в эту минуту судья Хэкет вернулся с перерыва на ланч.

Судья отвесил присутствующим низкий поклон и уселся на стул с обивкой из красной кожи и высокой спинкой. Он кивнул Пирсону, тот встал и объявил:

— Вызываю старшего инспектора Фуллера.

Старший инспектор Фуллер принес присягу.

— Старший инспектор уголовной полиции Фуллер, — начал Пирсон, — могу ли я занести в протокол, что именно вы арестовали Дэниэла Картрайта, когда он совершил первое преступление, за которое и был приговорен к тюремному заключению?

— Все верно, сэр.

— Как вы узнали о том, что Картрайт, возможно, совершил побег из тюрьмы и выдает себя за сэра Николаса Монкрифа?

— Двадцать третьего октября прошлого года мне позвонил по телефону заслуживающий доверия источник и сказал, что хотел бы встретиться со мной по важному делу.

— Он не сказал, по какому именно?

— Нет, сэр. Он не из тех джентльменов, кто обсуждает такие дела по телефону.

Сэр Мэтью записал «джентльмен»: полицейские обычно не употребляют это слово применительно к доносчикам. То был уже второй отмеченный им промах. Он не надеялся, что их будет много. Тем временем его старый противник Арнольд Пирсон, стоя, подбрасывал старшему инспектору один легкий мяч за другим.

— Итак, вы договорились о встрече?

— Да, на другой день.

— И когда вы встретились на другой день, он вам сообщил, что располагает информацией относительно Дэниэла Картрайта?

— Да. Это было несколько неожиданно, ведь я ошибочно считал, что Картрайт повесился.

— Как вы начали действовать?

— Я взял дом номер двенадцать на Болтонс-террас под круглосуточное наблюдение и быстро установил, что проживающий там мужчина, утверждающий, что он сэр Николас Монкриф, поразительно похож на Картрайта.

— Но не могли же вы арестовать его только на этом основании?

— Не мог, — согласился Фуллер. — Мне требовалось что-нибудь повесомей.

— И какое же весомое доказательство вы нашли?

— На третий день наблюдения к обвиняемому пришла некая мисс Элизабет Уилсон и осталась у него на ночь.

— Мисс Элизабет Уилсон?

— Да. Она мать дочери Картрайта и регулярно посещала его в тюрьме. Это убедило меня в том, что моя информация верна.

— После этого вы и решили его арестовать?

— Да.

— Благодарю вас, старший инспектор. В настоящий момент у меня больше нет вопросов.

— Благодарю вас, мистер Пирсон, — произнес судья. — Вы хотели бы подвергнуть свидетеля перекрестному допросу, мистер Редмэйн?

— Разумеется, милорд, — ответил Алекс, вставая. — Старший инспектор, вы заявили суду, что информацию, которая позволила вам арестовать Дэниэла Картрайта, вам добровольно предоставил простой гражданин.

— Да, верно, — ответил Фуллер.

— Стало быть, мой ученый коллега ошибся, утверждая, что полиция обошлась «без посторонней помощи»?

— Да. Но вы, конечно, понимаете, что полиция опирается на сеть информаторов?

— Итак, этот «джентльмен», как вы назвали своего осведомителя, вам позвонил, и вы договорились встретиться. Где произошла встреча, старший инспектор?

Фуллер обратился к судье:

— Милорд, мне не хотелось бы разглашать место встречи.

— Естественно, — согласился судья Хэкет. — Продолжайте, мистер Редмэйн.

— Поэтому, старший инспектор, не имеет смысла просить вас назвать фамилию этого платного осведомителя?

— Никто ему не платил, — возразил Фуллер и сразу же пожалел о сказанном.

— Что ж, мы хотя бы узнали, что это был не получающий платы джентльмен свободной профессии.

— Молодец, — шепнул сэр Мэтью. — Теперь бери его за глотку, Алекс.

— Старший инспектор, вы заявили суду, что, лишь увидев, как в дом вошла мисс Уилсон, вы уверились, что там живет не сэр Николас Монкриф, а Дэниэл Картрайт.

— Да; верно.

— Но, доставив его в тюрьму, неужели вы хоть на миг не подумали, что могли арестовать не того человека?

— Нет, мистер Редмэйн, ведь я же видел шрам у него на…

— Видели шрам у него на…

— …сверил его ДНК с данными в тюремном компьютере.

— Садись, — шепнул Алексу отец. — Ты получил все, что нужно, а до Хэкета не дошло все значение шрама.

— Благодарю вас, старший инспектор. У меня больше нет вопросов, милорд.

— Вы не хотели бы повторно допросить свидетеля, мистер Пирсон? — осведомился судья.

— Нет, благодарю вас, милорд, — ответил Пирсон, пытаясь осмыслить значение показаний Фуллера.

— Благодарю вас, старший инспектор, — произнес судья. — Можете покинуть свидетельскую трибуну.

Фуллер вышел из зала. Алекс наклонился к отцу и прошептал:

— Но я не заставил его признать, что этот «джентльмен свободной профессии» — Спенсер Крейг.

— Он бы ни за что не выдал своего источника, но тебе все равно удалось дважды заставить его проболтаться, — возразил сэр Мэтью. — И не забудь про другого свидетеля, он тоже должен знать, кто выдал Дэнни полиции, а в зале суда будет чувствовать себя неуютно, так что ты успеешь загнать его в угол, прежде чем Хэкет вычислит твою настоящую цель.

— Вы готовы вызвать вашего следующего свидетеля, мистер Пирсон? — громким голосом вопросил судья Хэкет.

Пирсон поднялся:

— Да, милорд. Я вызываю сэра Хьюго Монкрифа.

Пристав провел сэра Хьюго на место для свидетелей и вручил Библию. Тот принес присягу, Пирсон улыбнулся ему и спросил:

— Сэр Хьюго, когда вы в последний раз видели вашего племянника Николаса Монкрифа?

— В день похорон его отца, мы оба там были.

— Вы имели возможность поговорить с ним?

— К сожалению, нет. Два сопровождавших его надзирателя предупредили, что мы не должны вступать с ним в контакт.

— Какие отношения связывали вас с племянником?

— Сердечные. Все мы любили Ника. Он был отличный парень.

— Значит, вы и ваш брат не затаили против него враждебности, узнав, что его дед — ваш отец — завещал внуку львиную долю семейного имущества?

— Разумеется, нет. Ник автоматически наследовал титул после смерти отца, а с титулом и семейное имущество.

— Значит, известие о том, что он повесился в тюрьме и его место занял самозванец, стало для вас страшным ударом?

Хьюго опустил голову, подумал и произнес:

— Мы с моей женой Маргарет тяжело это пережили, но благодаря поддержке родных и друзей понемногу привыкаем к потере.

— Заучил назубок, — шепнул сэр Мэтью.

— Вы можете подтвердить, сэр Хьюго, что герольдмейстер ордена Подвязки установил ваше право на семейный титул? — спросил мистер Пирсон.

— Да, могу. Я уже получил жалованную грамоту.

— Вы можете также подтвердить, что поместье в Шотландии, дом в Лондоне и банковские счета в Лондоне и Шотландии возвращены семье?

— Боюсь, что нет. — Сэр Хьюго обратился к судье: — Оба банка придерживаются правила не признавать права собственности до завершения судебного процесса, милорд. Процедура передачи счетов не может начаться до окончания этого процесса.

— Не беспокойтесь, — ответил ему судья и тепло улыбнулся, — ваше долгое испытание подходит к концу.

Сэр Мэтью мгновенно вскочил.

— Прошу прощения за то, что я прерываю вашу светлость, но следует ли ваш ответ свидетелю понимать в том смысле, что вы уже пришли к решению по данному делу? — спросил он с такой же теплой улыбкой.

Судья заметно смутился:

— Нет, разумеется, нет, сэр Мэтью. Я всего лишь заметил, что, независимо от исхода процесса, долгое ожидание сэра Хьюго подходит к концу.

— Весьма вам обязан за разъяснение, милорд. Для меня большое облегчение слышать, что вы не пришли к решению, не выслушав доводов защиты.

— У меня больше нет вопросов, милорд, — заявил Пирсон и вернулся на место.

— Мистер Редмэйн, — спросил судья, — вы намерены подвергнуть свидетеля перекрестному допросу?

— Да, милорд. Сэр Хьюго, — начал Алекс, — вы заявили суду, что поддерживали с вашим племянником Николасом Монкрифом близкие отношения, если не ошибаюсь, вы назвали их «сердечными» и поговорили бы с ним на похоронах его отца, когда б не запрет надзирателей.

— Да, все правильно.

— Когда вы впервые выяснили, что ваш племянник умер, а не проживает, как вы считали, в его доме на Болтонс-террас?

— За несколько дней до ареста Картрайта, — ответил Хьюго.

— В таком случае, сэр Хьюго, позвольте спросить, сколько раз за эти полтора года вы и ваш племянник встречались или разговаривали по телефону?

— Не вижу смысла в вашем вопросе, — возразил Хьюго, — ведь это был не Ник.

— Не Ник, — согласился Алекс, — но вы только что заявили суду, что полтора года не знали об этом.

— Ну, у нас у обоих было много дел, — ответил Хьюго, пытаясь перестроиться на ходу. — Он жил в Лондоне, а я большую часть времени находился в Шотландии.

— Насколько я понимаю, в Шотландии теперь есть телефоны, — парировал Алекс.

По залу пробежали смешки.

— На что вы намекаете? — спросил Хьюго.

— Я ни на что не намекаю, но вы же не станете отрицать, что оба присутствовали на лондонском аукционе почтовых марок в «Сотбис» в сентябре 2002 года, а затем жили несколько дней в одной гостинице с человеком, которого считали родным племянником, и в обоих случаях ни разу не попытались с ним заговорить.

— Он сам мог со мной заговорить, — ответил Хьюго.

— Возможно, мой клиент не пожелал с вами заговаривать, поскольку прекрасно знал, в каких отношениях вы находились с сэром Николасом. Возможно, он знал, что за последние десять лет вы ни разу с ним не встретились и не написали ему ни строчки. Возможно, он знал, что родной отец лишил вас наследства.

— Я вижу, что вы охотнее готовы поверить преступнику, чем члену семьи.

— Нет, сэр Хьюго. Все это я узнал от члена семьи.

— От какого члена? — вызывающе спросил Хьюго.

— От вашего племянника сэра Николаса Монкрифа.

— Но вы его даже не знали.

— Не знал, — согласился Алекс. — Однако находясь в тюрьме, где вы за четыре года ни разу не навестили его и куда даже не написали, он вел дневник.

Пирсон вскочил:

— Милорд, я должен заявить протест. Дневник из нескольких тетрадей, на который сослался мой ученый коллега, приобщен к делу всего неделю назад, мой помощник мужественно постарался изучить его строчка за строчкой, но в нем более тысячи страниц.

— Милорд, — сказал Алекс, — мой помощник прочитал дневник до последнего слова и для удобства суда сделал выборки, каковые позднее я бы хотел предложить вниманию присяжных.

— Свидетельство, возможно, и допустимое, — заметил судья Хэкет, — но, на мой взгляд, не имеющее прямого отношения к делу, которое здесь рассматривается. Мы судим не сэра Хьюго и не его взаимоотношения с племянником, так что, мистер Редмэйн, я предлагаю вам продолжать.

Сэр Мэтью дернул сына за мантию.

— Могу ли я переговорить с помощником? — спросил Алекс.

— Если вам очень нужно, — ответил судья Хэкет, у которого все еще саднило душу после столкновения с сэром Мэтью.

Алекс сел.

— Ты своего добился, мой мальчик, — сказал ему шепотом сэр Мэтью. — Да и в любом случае, самый важный абзац дневника следует приберечь для следующего свидетеля. К тому же старина Хэкет задается вопросом, не зашел ли он слишком далеко и не дал ли нам оснований потребовать повторного слушания. Это его последнее, перед уходом в отставку, дело в Высоком суде, и он не захочет, чтобы его запомнили из-за повторного слушания. Когда возобновишь допрос, скажи, что полностью согласен с его светлостью, но надеешься, что твой ученый коллега выкроит время ознакомиться с отдельными дневниковыми записями, каковые твой помощник отметил для его удобства.

Алекс поднялся с места и произнес:

— Я согласен с вашей светлостью, но, поскольку в дальнейшем мне, возможно, придется сослаться на отдельные фрагменты дневника, я искренне надеюсь, что мой ученый коллега найдет время прочитать несколько отмеченных для него строчек.

Сэр Мэтью улыбнулся. Судья нахмурился, а сэр Хьюго озадаченно поднял брови.

Алекс снова занялся свидетелем:

— Сэр Хьюго, могу ли я утверждать, что, согласно воле вашего отца, ясно выраженной в его завещании, поместье в Данброуте надлежало передать в ведение Национального фонда Шотландии и выделить деньги, потребные на его содержание?

— Я понял именно так, — признал Хьюго.

— В таком случае можете ли вы также подтвердить, что Дэниэл Картрайт выполнил эти условия и поместье теперь находится в ведении Национального фонда Шотландии?

— Да, могу, — кислым тоном ответил Хьюго.

— Вы недавно нашли время побывать в доме номер двенадцать на Болтонс-террас и посмотреть, в каком он состоянии, не так ли?

— Да. Разницы по сравнению с тем, что было, я не заметил.

— Не желаете ли, сэр Хьюго, чтобы я вызвал экономку мистера Картрайта и она рассказала присяжным во всех красноречивых подробностях, в каком состоянии нашла дом, поступив к нему в услужение?

— Я вполне допускаю, что дом был немного запущен, но я уже объяснил, что большую часть времени нахожусь в Шотландии и редко бываю в Лондоне.

— В таком случае, сэр Хьюго, перейдем к личному счету вашего племянника в банке «Куттс» на Стрэнде. Не могли бы вы сказать, сколько денег было на этом счете на момент его гибели?

— Мне-то откуда знать? — огрызнулся Хьюго.

— В таком случае, сэр Хьюго, позвольте вас проинформировать, — сказал Алекс, извлекая из папки распечатку счета. — Чуть более семи тысяч фунтов.

— Но куда большее значение имеет другое — сколько лежит на счете в настоящее время, — с торжеством возразил сэр Хьюго.

— Полностью с вами согласен, — произнес Алекс и взял вторую распечатку. — Вчера на конец рабочего дня сумма на счете составляла немногим более сорока двух тысяч фунтов. А теперь перейдем к коллекции марок, которую сэр Александр, ваш отец, завещал своему внуку Николасу.

— Картрайт продал ее у меня за спиной. Я бы в жизни не согласился расстаться с тем, что семья издавна считает фамильной ценностью.

— Быть может, вам еще потребуется немного времени, чтобы пересмотреть это заявление, — сказал Алекс. — В моем распоряжении имеется составленный вашим поверенным, мистером Гэлбрейтом, документ, подтверждающий ваше согласие продать коллекцию отца некоему мистеру Джину Хансэкеру из города Остин в Техасе за пятьдесят миллионов долларов.

— А хоть бы и так, — сказал Хьюго, — я из этих денег не видел ни пенса, потому что коллекцию-то в конце концов продал Хансэкеру Картрайт.

— Да, продал, — сказал Алекс, — за пятьдесят семь с половиной миллионов долларов, что на семь с половиной миллионов больше того, что вам удалось выторговать.

— Что вы хотите нам доказать, мистер Редмэйн? — вмешался судья. — Как ни прекрасно распорядился ваш клиент состоянием Монкрифа, но началось с того, что он все украл. Уж не пытаетесь ли вы нам внушить, что он с самого начала намеревался возвратить состояние его законным владельцам?

— Нет, милорд. Я просто хочу показать, что Дэнни Картрайт, возможно, не такой безнадежный злодей, как в этом стремится нас убедить обвинение. Ведь благодаря распорядительности Картрайта сэр Хьюго станет много богаче.

Сэр Мэтью вознес про себя молитву.

— Неправда! — возразил сэр Хьюго. — Я стану беднее.

Сэр Мэтью выпрямился и прошептал:

— Что ни говори, а Бог существует.

— Я вообще перестал что-нибудь понимать, — произнес судья Хэкет. — Если на банковском счете на семь с половиной миллионов долларов больше, чем вы ожидали, сэр Хьюго, то как вы можете стать беднее?

— А так, что я недавно подписал юридический договор с третьим лицом, которое выразило готовность раскрыть мне во всех подробностях то, что случилось с моим племянником, но взамен потребовало от меня двадцать пять процентов наследства.

Судья громко призвал зал к порядку, и свой следующий вопрос Алекс задал лишь после того, как восстановилась тишина.

— Когда вы подписали этот договор, сэр Хьюго?

Хьюго вытащил из кармана ежедневник, полистал и ответил:

— Двадцать второго октября прошлого года.

Алекс сверился со своими записями:

— Накануне того дня, когда некий джентльмен свободной профессии связался со старшим инспектором Фуллером.

— Я вас решительно не понимаю, — сказал Хьюго.

— Естественно, вы же не знали, что происходит за вашей спиной. Но я обязан спросить, сэр Хьюго, что этот джентльмен предложил вам в обмен на вашу подпись.

— Он сообщил, что мой племянник вот уже год с лишним как умер, а его место обманом занял человек, который сейчас на скамье подсудимых.

— Как же вы восприняли это невероятное сообщение?

— Я не поверил, и тогда он предъявил мне несколько фотографий Картрайта и Ника. Мне пришлось признать, что они очень похожи.

— Мне не верится, сэр Хьюго, чтобы практичный человек только из-за этого расстался с двадцатью пятью процентами семейного состояния.

— Нет, не только из-за этого. В подтверждение своих слов он показал мне еще и другие фотографии.

— Другие фотографии? — с тайной надеждой подсказал Алекс.

— Ну да. В том числе снимок левой ноги обвиняемого со шрамом выше колена, который доказывал, что это Картрайт.

— Только не спеши, — шепнул сэр Мэтью. — Только не спеши.

— Быть может, сэр Хьюго, вам пора назвать этого джентльмена свободной профессии, который потребовал четверть вашего законного состояния в обмен на свою информацию?

— Я не могу назвать, — ответил Хьюго.

— Почему? — резко спросил судья.

— Потому что один из пунктов договора, — сказал Хьюго, отирая пот со лба, — предусматривает, что я ни при каких обстоятельствах не раскрою его фамилии.

Судья Хэкет положил ручку на стол:

— А теперь выслушайте меня, сэр Хьюго. Если вы не хотите быть обвиненным в неуважении к суду или провести ночь в камере, чтобы освежить память, я советую вам ответить на вопрос мистера Редмэйна и назвать суду имя этого джентльмена свободной профессии, который потребовал себе двадцать пять процентов вашего состояния в обмен на разоблачение подсудимого как мошенника. Вы меня поняли?

Хьюго охватила дрожь. Он взглянул на балкон, увидел, что Маргарет кивнула ему, повернулся к судье и сказал:

— Мистер Спенсер Крейг, королевский адвокат.

— Как говорится, дважды в «яблочко», — прошептал Алексу сэр Мэтью. — Теперь, если наш высокочтимый судья не хочет повторного слушания, ему остается одно — разрешить тебе вызвать в суд Спенсера Крейга.

Глава 13

— Доброе утро, дамы и господа, — обратился судья к присяжным. — Вчера мистер Пирсон закончил изложение версии обвинения, теперь же свои доводы вам представит защита. Посовещавшись с обеими сторонами, я попрошу вас исключить пункт обвинения, по которому подсудимому вменяется попытка украсть поместье Монкрифов в Шотландии. Сэр Хьюго подтвердил, что это не подлежит рассмотрению и что поместье, в соответствии с волеизъявлением его отца, поступило под опеку Национального фонда Шотландии. Тем не менее подсудимому по-прежнему предъявляются четыре серьезнейших обвинения.

Он благосклонно улыбнулся присяжным и обратился к Алексу:

— Мистер Редмэйн, пригласите вашего первого свидетеля.

— Благодарю вас, милорд, — сказал Алекс, вставая. — Я вызываю мистера Фрейзера Манро.

Войдя в зал суда, Манро первым делом улыбнулся подсудимому — Дэнни. На поверенном были черный фрак, брюки в тонкую полоску, белая рубашка со стоячим воротничком и черный шелковый галстук. Он коротко поклонился судье и принес присягу.

— Будьте добры, назовите свой род занятий для занесения в протокол, — попросил Алекс.

— Я стряпчий Высокого суда Шотландии.

— Могу ли я сообщить, что вы бывший президент Шотландского общества юристов?

— Да, сэр.

Дэнни про это не знал.

— Мистер Манро, не могли бы вы объяснить суду, что связывает вас с подсудимым?

— Разумеется, мистер Редмэйн. Я, как до меня мой отец, имел удовольствие состоять поверенным первого баронета, сэра Александра Монкрифа.

— Вы также состояли поверенным и сэра Николаса Монкрифа?

— Состоял.

— У вас были какие-нибудь основания полагать, что лицо, посетившее вас после своего выхода из тюрьмы Белмарш, не было сэром Николасом Монкрифом?

— Нет, сэр. За последние двенадцать лет я видел сэра Николаса всего один час. Человек, вошедший в мой кабинет, не только выглядел как сэр Николас, но и носил ту же одежду, что тот при нашей последней встрече. Он имел при себе мои письма к сэру Николасу и ключик на серебряной цепочке, который его дед мне показывал много лет тому назад.

— Если поверить прошлое настоящим, у вас ни разу не возникало подозрение, что человек, выдающий себя за сэра Николаса Монкрифа, на самом деле является самозванцем?

— Ни разу. Он располагал к себе во всех отношениях.

— Могу ли я утверждать, мистер Манро, что после ареста Картрайта попечение об имуществе Монкрифов легло на вас?

— Совершенно верно. Должен, однако, признаться, что с повседневными обязанностями, из этого вытекающими, я справляюсь не столь блестяще, как Дэнни Картрайт.

— Можно ли утверждать, что в финансовом отношении это имущество находится в лучшем состоянии, чем пребывало ряд лет?

— Несомненно.

— Я искренне надеюсь, мистер Манро, — перебил судья, — что вы не хотите сказать, будто это смягчает тяжесть предъявленных обвинений?

— Нет, милорд, не хочу. Но с ходом лет я обнаружил, что черный и белый цвета редко встречаются в чистом виде. Лучше всего, милорд, я могу резюмировать эту мысль, сказав, что для меня было честью служить сэру Николасу Монкрифу и удовольствием — работать с мистером Картрайтом. И тот и другой — крепкие дерева, хотя и взросли на разной почве. Но тут, милорд, ничего не поделать: все мы каждый по-своему платим за то, что мы от рождения — узники крови, которая течет в наших жилах.

— Присяжные наверняка обратили внимание, мистер Манро, — продолжил Алекс, — что вы относитесь к мистеру Картрайту с немалым уважением. И в свете этого им, возможно, будет трудно понять, как такой человек пошел на столь гнусный обман.

— На протяжении последних шести месяцев, мистер Редмэйн, я постоянно размышлял над этим и пришел к выводу, что им наверняка двигало одно-единственное желание — исправить куда большую несправедливость, которой…

— Мистер Манро, — оборвал его судья суровым тоном, — вы прекрасно знаете, что здесь не время и не место выражать свои личные чувства.

— Благодарю за указание, — сказал Манро, — но я присягал говорить всю правду и полагаю, вы не хотели бы услышать от меня нечто другое?

— Нет, сэр, не хотел бы, — раздраженно ответил судья, — но повторяю — это неподходящее место для выражения таких мнений. Пожалуйста, продолжайте, мистер Редмэйн.

— У меня нет больше вопросов к свидетелю, милорд, — заявил Алекс.

— Мистер Пирсон, — спросил судья, — вы намерены подвергнуть свидетеля перекрестному допросу?

Пирсон поднялся с места.

— Да, милорд. Мистер Манро, когда вашего клиента арестовали, у вас не возникло ощущения, что вы проявили безответственность в исполнении своих обязанностей? Этот человек, выражаясь словами другого шотландца, украл семейное столовое серебро, вы же ничего не сделали, чтобы это предотвратить.

— Нет, сэр, он не крал семейного столового серебра. Единственное, что украл Дэнни Картрайт, — это семейная фамилия.

— Вы, несомненно, объясните суду, — заметил судья, — моральную дилемму, перед которой поставили меня этой гипотезой.

— Вашей светлости не нужно беспокоиться о моральных дилеммах, — ответил Манро, — поскольку меня занимали исключительно юридические тонкости дела.

— Юридические тонкости? — осторожно переспросил судья.

— Да, милорд. Мистер Дэнни Картрайт был единственным наследником состояния Монкрифа, так что я не мог взять в толк, какой закон он нарушил, и нарушил ли закон вообще.

— Вы можете объяснить суду, мистер Манро, — спросил Пирсон, — что именно вы хотите сказать?

Судья откинулся на спинку стула, с радостью предоставив Пирсону одному расхлебывать кашу, которую заварил Манро.

— На самом деле, мистер Пирсон, все очень просто. Покойный сэр Николас оставил завещание, по которому отказал Дэниэлу Артуру Картрайту, проживающему на Бейкон-роуд, Лондон ВЗ, все свое имущество, за исключением ежегодной ренты в десять тысяч фунтов, каковую завещал мистеру Элберту Крэнну.

Пирсон рухнул на место, забыв сказать: «Вопросов больше нет».

Зал наполнился приглушенным гулом шепотков, а Манро прошел к скамье подсудимых и пожал Дэнни руку.

— Милорд, можно ли обратиться к вам по одному правовому вопросу? — спросил Алекс.

— Разумеется, мистер Редмэйн, но сначала мне придется отпустить присяжных. Уважаемые присяжные, как вы только что слышали, адвокат защиты попросил меня обсудить с ним один правовой вопрос. Возможно, он не имеет отношения к разбираемому делу, но если имеет, я подробно проинформирую вас по вашем возвращении в зал.

Когда зал опустел, судья спросил:

— Так чем я могу вам помочь, мистер Редмэйн?

— Милорд, после показаний почтенного мистера Манро защита хотела бы обратить ваше внимание на то, что отпадают обвинения по пунктам третьему, четвертому и пятому, а именно проживание в доме на Болтонс-террас, обогащение от продажи коллекции почтовых марок и снятие денег со счета в банке «Куттс». Мы просили бы исключить эти пункты, поскольку довольно сложно украсть что-нибудь у себя самого.

— Справедливое замечание. Как вы считаете, мистер Пирсон?

— Обвинение не возражает, — ответил Пирсон.

— Так я и сообщу присяжным по их возвращении. Однако, мистер Редмэйн, я уверен, что мне не нужно напоминать вам о том, что наиболее серьезное обвинение — побег из тюрьмы в период отбывания срока — остается в силе.

— Это я понимаю, милорд, — ответил Алекс. — С этим связан другой вопрос.

— Я вас слушаю, мистер Редмэйн, — сказал судья.

— Милорд, после показаний сэра Хьюго Монкрифа мы вызвали повесткой мистера Спенсера Крейга, королевского адвоката, чтобы он выступил перед вами в качестве свидетеля. Он просит у вашей светлости отсрочки, поскольку в настоящий момент ведет слушание дела в другом помещении этого здания и сможет предстать перед вашей светлостью лишь завтра утром.

— Когда присяжные возвратятся, я проинформирую их по двум этим вопросам и освобожу до утра.

— Как вам будет угодно, милорд, но перед этим позвольте сообщить вам о незначительном изменении в завтрашней процедуре. Вам, милорд, конечно, известна существующая в английском судопроизводстве традиция, согласно которой помощнику адвоката разрешается провести допрос одного из свидетелей, чтобы помощник мог набраться опыта.

— По-моему, я понимаю, к чему вы ведете, мистер Редмэйн.

— В таком случае, милорд, мой помощник сэр Мэтью Редмэйн, с вашего позволения, поведет от лица защиты допрос следующего свидетеля — мистера Крейга.

Когда Дэнни занял место на скамье подсудимых, зал судебных заседаний был полон. На местах для прессы теснились судебные репортеры. За последнюю неделю они написали об этом деле не одну сотню колонок и предупредили своих редакторов, что первые страницы утренних выпусков, возможно, украсят новые сенсационные сообщения. Им не терпелось увидеть «поединок величайшего адвоката со времен Ф. Э. Смита и самого блестящего королевского адвоката молодого поколения» («Таймс»).

Дэнни поднял глаза на балкон и улыбнулся Бет. Сара Дэвенпорт, в основном не пропускавшая заседаний, и на этот раз сидела с краю в первом ряду, опустив голову. Без пяти минут десять полицейский открыл двери, и все замолкли: Алекс Редмэйн и его помощник проследовали к скамье адвокатов.

Зал вторично замолк, когда судья Хэкет занял место на судейской скамье в середине помоста.

— Доброе утро, дамы и господа, — обратился он к присяжным, когда те уселись. — Первым сегодня мы заслушаем свидетеля — королевского адвоката Спенсера Крейга. Как вы помните, его имя всплыло по ходу перекрестного допроса сэра Хьюго Монкрифа. Мистер Крейг не выступает свидетелем ни со стороны обвинения, ни со стороны защиты. Он вызван повесткой, то есть является в настоящей суд не по собственной инициативе. От вас требуется одно — решить, имеют или не имеют показания мистера Крейга отношение к рассматриваемому делу, а именно к вопросу о том, бежал ли подсудимый из заключения, преступив закон. Вас попросят вынести вердикт по этому — и только по этому — пункту.

Судья Хэкет одарил присяжных лучезарной улыбкой и обратился к помощнику адвоката защиты:

— Сэр Мэтью, готовы ли вы вызвать свидетеля?

— Безусловно, милорд, — ответил тот, вставая. — Я вызываю мистера Спенсера Крейга.

Полицейский вышел в коридор и гаркнул:

— Вызывается мистер Спенсер Крейг!

Через секунду в зал вошел Спенсер Крейг в судебном облачении, словно на очередное из многих заседаний, каких полно у преуспевающего адвоката. Он поднялся на свидетельскую трибуну, уверенным тоном принес присягу и повернулся к сэру Мэтью.

— Мистер Крейг, — начал тот, — когда вы впервые обнаружили, что Николас Монкриф в действительности является мистером Дэниэлом Картрайтом?

— Один мой знакомый, учившийся в одной школе с сэром Николасом, случайно встретился с Картрайтом в отеле «Дорчестер» и довольно быстро распознал в нем самозванца.

— Почему этот ваш знакомый решил именно вас поставить в известность о своем примечательном открытии?

— Он ничего не решил, просто это случайно всплыло в разговоре, когда мы с ним ужинали.

— Что же тогда заставило вас разом прийти к заключению, что за сэра Николаса Монкрифа себя выдает не кто иной, как Дэниэл Картрайт?

— Отнюдь не разом, — возразил Крейг, — а только тогда, когда меня в один прекрасный вечер познакомили в театре с так называемым сэром Николасом, и меня потрясло его внешнее сходство с Картрайтом, внешнее, но не в манере держаться.

— Тут-то вы и решили связаться со старшим инспектором Фуллером и поделиться с ним своими подозрениями?

— Нет. Это был бы безответственный шаг, поэтому я сначала связался с представителем семьи Монкриф.

— С кем именно, позвольте узнать? — спросил сэр Мэтью.

— С мистером Хьюго Монкрифом, дядей сэра Николаса, и тот мне сообщил, что его племянник с момента выхода из тюрьмы около полутора лет назад ни разу не дал о себе знать. Это усилило мои подозрения.

— Вот тут-то вы и поделились ими со старшим инспектором Фуллером?

— Нет, мне по-прежнему требовалось какое-нибудь конкретное доказательство.

— Но старший инспектор вполне мог вам его предоставить.

— Я чувствовал, что просто обязан убедиться в том, что не буду напрасно отнимать время у полиции.

— Похвальное проявление гражданского духа с вашей стороны. Но в таком случае я обязан спросить, кто обратил ваше внимание на возможность получения вами выгоды, если вы сумеете доказать, что выдающее себя за сэра Николаса Монкрифа лицо на самом деле является самозванцем.

— Выгоды? Я вас что-то не понимаю, — произнес Крейг.

— Так позвольте помочь вам, — сказал сэр Мэтью. Он протянул руку, и Алекс передал ему лист бумаги. Сэр Мэтью не спеша прочитал написанное и спросил: — Не ошибусь ли я, утверждая, что если бы вам, мистер Крейг, удалось доказать, что в тюрьме Белмарш покончил с собой Николас Монкриф, а не Дэнни Картрайт, то мистер Хьюго Монкриф получил бы в наследство не только семейный титул, но и немалое состояние?

— Тогда я об этом не знал, — ответил Крейг, не моргнув глазом.

— Значит, вы действовали из чистого альтруизма?

— Да, и кроме того, из желания вернуть за решетку опасного преступника.

— Позвольте спросить, когда именно перспектива получить несколько миллионов фунтов стерлингов поборола ваше обостренное чувство гражданского долга?

— Когда сэр Хьюго предложил мне в частном порядке взять на себя защиту его интересов.

— Вы не считаете безнравственным для королевского адвоката запрашивать четверть наследства в обмен на полученную из вторых рук информацию?

— В нынешние времена, сэр Мэтью, вполне обычно платить адвокатам по результату работы, — спокойно возразил Крейг. — Возможно, имеет смысл подчеркнуть, что я не потребовал гонорара или оплаты расходов, так что, окажись мои подозрения беспочвенными, я бы даром потратил немалые деньги и время.

— Значит, мистер Крейг, вам будет приятно узнать, что альтруистская сторона вашей натуры получила должное. Да будет вам известно, что мистер Фрейзер Манро, поверенный покойного сэра Николаса Монкрифа, сообщил суду о его завещании, по которому все имущество сэра Николаса отходит его близкому другу мистеру Дэнни Картрайту. Стало быть, ваши опасения подтвердились, и вы даром потратили немалые деньги и время. Но уверяю вас, мистер Крейг, мой подзащитный теперь человек состоятельный, однако я не буду требовать с него за мои услуги двадцать пять процентов наследства. Что логично подводит меня к вашей встрече со старшим инспектором Фуллером. Старший инспектор сообщил суду о том, что ему, прежде чем решиться на арест, требовалось более весомое доказательство, нежели портретное сходство двоих мужчин на фотографиях. Отвечая на вопрос моего ведущего адвоката, он подтвердил, что вы предоставили ему такое доказательство.

Сэр Мэтью понимал, что рискует. Если б Крейг в ответ заявил, что не понимает, о чем идет речь, и что он, Крейг, всего лишь поделился своими подозрениями со старшим инспектором, сэр Мэтью не знал бы, о чем спрашивать дальше. Но Крейг с ответом замешкался, что придало сэру Мэтью уверенности, и он пошел на еще больший риск. Повернувшись к Алексу, он попросил:

— Дайте-ка мне снимки Картрайта, сделанные во время его пробежки по набережной Виктории. Ну, те самые, со шрамом.

Алекс вручил отцу две большие фотографии.

После длительного молчания Крейг произнес:

— Возможно, я и говорил старшему инспектору, что если у проживающего на Болтонс-террас имеется шрам на левом бедре, это доказывает, что он на самом деле Дэнни Картрайт.

Алекс и бровью не повел, хотя сердце у него отчаянно забилось.

— Затем вы передали старшему инспектору некие фотографии в доказательство ваших слов, не так ли?

— Возможно, — признался Крейг.

— Не хотите взглянуть на копии фотографий, чтобы освежить память? — предложил сэр Мэтью. Он все поставил на кон.

— Не вижу в этом необходимости, — ответил Крейг.

— А я бы хотел посмотреть фотографии, — заявил судья, — да и присяжные, сэр Мэтью, думается, не отказались бы.

— Разумеется, милорд, — сказал сэр Мэтью.

Алекс вручил приставу пачку снимков, тот отнес фотографию судье, остальные же раздал присяжным, Пирсону и свидетелю.

Крейг уставился на фотографии, отказываясь верить собственным глазам. Снимки были не те, что сделал Джеральд Пейн во время вечерней пробежки Картрайта. Если б он не признался, что знает про шрам, система защиты обрушилась бы, да и присяжные остались в неведении. Сэр Мэтью нанес неожиданный удар, но больше он, Спенсер Крейг, не позволит себя провести.

— Как вы видите, милорд, — произнес сэр Мэтью, — шрам, о котором сказал свидетель, находится на левом бедре мистера Картрайта чуть выше колена. Старший инспектор Фуллер показал, что принял решение об аресте моего клиента на основании именно этого свидетельства. — Сэр Мэтью выдержал паузу и задал вопрос, которого Крейг никак не мог ожидать: — Когда вы впервые позвонили старшему инспектору Фуллеру?

— Не уверен, что понимаю вас, — наконец ответил тот.

— Мистер Крейг, вы позвонили старшему инспектору Фуллеру двадцать третьего октября прошлого года, накануне того дня, когда встретились с ним в неизвестном нам месте и вручили ему фотографии с изображением шрама Дэнни Картрайта. Но когда вы впервые вступили с ним в контакт?

— Он был тем полицейским, что явился в «Данлоп армз» по моему вызову, когда я увидел, как Дэнни Картрайт прирезал своего друга.

— «Своего друга», — повторил сэр Мэтью, чтобы эти слова занесли в протокол. — И при первой вашей встрече со старшим инспектором Фуллером после смерти Бернарда Уилсона вы сделали заявление. Фактически, мистер Крейг, вы сделали целых три заявления. Первое — через тридцать семь минут после рокового удара ножом; второе вы написали той ночью, потому что не могли заснуть, и третье, спустя семь месяцев, когда выступили свидетелем на процессе над Дэнни Картрайтом. У меня имеются тексты всех трех заявлений, и я должен признать, мистер Крейг, что они блестяще согласуются друг с другом. Однако меня ставит в тупик шрам на левой ноге Дэнни Картрайта, потому что в первом своем заявлении вы утверждали, — Алекс передал отцу страницу, и тот зачитал: — «Я увидел, как Картрайт схватил со стойки нож и выбежал в переулок следом за другим мужчиной. Через несколько минут я услышал крик. Я выбежал в переулок и увидел, как Картрайт ударил Уилсона ножом в грудь. Тогда я вернулся в бар и немедленно позвонил в полицию». — Сэр Мэтью поднял глаза: — Вы ничего не хотели бы в этом заявлении изменить?

— Нет, — твердо ответил Крейг, — все было именно так.

— В таком случае я должен вас спросить, мистер Крейг, какой точный смысл вы вкладываете в слово «немедленно», поскольку, согласно вашим же показаниям, вы позвонили в полицию через семнадцать минут после того, как невеста Дэнни Картрайта, Бет Уилсон, вызвала «скорую помощь». Невольно задаешься вопросом, на что вы могли бы употребить эти…

— Сэр Мэтью, — перебил судья, — вы можете доказать, что направление, которое принял допрос, непосредственно связано с делом, памятуя о том, что все обвинения, выдвигавшиеся против вашего подзащитного, отпали, за исключением одного — побега из места заключения?

— Нет, не могу, милорд, однако я хочу продолжить допрос на тему, имеющую отношение к данному делу, а именно о шраме на левой ноге подсудимого. — Он посмотрел Крейгу в глаза: — Могу ли я утверждать, мистер Крейг, что вы не видели, как Дэнни Крейг получил удар ножом в ногу?

Крейг долго думал и наконец произнес:

— Да, этого я не видел.

— Итак, мистер Крейг, разрешите мне предложить вашему вниманию три версии. Потом вы сможете сказать присяжным, какая из них самая вероятная. Версия первая: Дэнни Картрайт хватает со стойки нож, выбегает за невестой в переулок, бьет себя ножом в бедро, выдергивает из раны нож и насмерть закалывает своего лучшего друга.

В зале суда засмеялись. Крейг дал смеху утихнуть и ответил:

— Смехотворная версия, сэр Мэтью, и вы сами это знаете.

— Рад, что хотя бы в этом, мистер Крейг, мы с вами согласны. Разрешите перейти ко второй версии. На самом деле нож хватает со стойки Берни Уилсон. Они выходят с Картрайтом в переулок, Уилсон наносит ему удар в бедро, выдергивает нож и насмерть себя закалывает.

На сей раз рассмеялись даже присяжные.

— Еще смехотворнее, — сказал Крейг. — Я не могу понять, что, по-вашему, доказывает эта шарада.

— Шарада доказывает, — ответил сэр Мэтью, — что Дэнни Картрайта пырнул в бедро тот же человек, который зарезал Берни Уилсона, потому что в деле фигурирует всего один нож, тот самый, что был взят со стойки бара. Так что я соглашусь с вами, мистер Крейг, две первые мои версии были смехотворными, но, прежде чем предложить вам третью, разрешите задать вам последний вопрос. Если вы не видели, как Картрайта ранили ножом в ногу, откуда вы могли знать про шрам?

Все впились глазами в Крейга, у которого был уже не такой спокойный вид.

— Должно быть, я прочитал об этом в стенограмме суда.

— Одна из проблем старых воинов юриспруденции вроде меня, после того как их отправляют на пенсию, — сказал сэр Мэтью, — это как убить время. Так что последние полгода я регулярно читал на сон грядущий вот эту стенограмму. — Он поднял пачку скрепленных страниц толщиной в добрых пять дюймов. — Уверяю вас, мистер Крейг, тут ни разу, от первой до последней страницы, не упомянута рана на левой ноге Дэнни Картрайта. — Сэр Мэтью повернулся к присяжным и добавил: — И это, признаюсь, моя ошибка. Понимаете, на том, первом, процессе мой сын выступал старшим защитником всего второй раз в жизни. Он обратился ко мне за советом, и я порекомендовал ему не допрашивать Дэнни Картрайта в качестве свидетеля, а ведь шрам на левой ноге вполне мог доказать его невиновность.

Сэр Мэтью снова повернулся к свидетелю и произнес:

— Итак, мистер Крейг, я подошел к третьей версии. Это вы схватили со стойки бара нож и выбежали в переулок. Это вы пырнули Дэнни Картрайта в ногу. И это вы ударили Берни Уилсона ножом в грудь и бросили его умирать на руках у друга.

Зал суда взревел. Судье пришлось дожидаться, чтобы пристав восстановил тишину.

— Я считаю, что мистеру Крейгу следует дать возможность ответить на обвинения сэра Мэтью прямо сейчас, — сказал он.

— Что я и сделаю, милорд, причем с радостью, — невозмутимо произнес Крейг. — Но сначала мне хотелось бы предложить сэру Мэтью четвертую версию.

— Мне не терпится ее выслушать, — ответил тот.

— Учитывая социальное происхождение вашего подзащитного, он вполне мог получить ранение ноги еще до того вечера.

— Но это все равно не объясняет, откуда вы вообще могли знать про шрам на ноге.

— Мне не нужно ничего объяснять, — возразил Крейг вызывающим тоном, — потому что жюри присяжных уже выбило почву у него из-под ног.

— Я бы не стал утверждать это столь категорично, — ответил сэр Мэтью, повернулся к сыну, и тот передал ему картонную коробку. Сэр Мэтью извлек из коробки джинсы и поднял, чтобы всем было видно. — Эти джинсы тюремная служба вернула мисс Элизабет Уилсон, после того как все решили, что Дэнни повесился. Эти джинсы были на нем, когда его арестовали. Я уверен, что присяжных заинтересует пропитанный кровью разрез…

Дальнейшие слова сэра Мэтью потонули в гвалте. Все взгляды обратились к Крейгу, все хотели услышать его возражения, но высказать их ему не дали, поскольку Пирсон наконец встал и заявил:

— Милорд, я вынужден напомнить сэру Мэтью, что не мистер Крейг подсудимый на этом процессе и что эта улика, — он показал на джинсы, — несущественна для решения вопроса о том, бежал или нет Картрайт из заключения.

Судья Хэкет уже не сдерживал гнева. Когда в зале восстановили тишину, он произнес:

— Я целиком и полностью с вами согласен, мистер Пирсон, в том, что окровавленный разрез на джинсах подсудимого не имеет отношения к настоящему делу. — Он с презрением взглянул на свидетеля. — Однако у меня не осталось выбора — я обязан закрыть слушание этого дела и направить его стенограмму, как и стенограмму предыдущего слушания, на заключение директору государственного обвинения, поскольку считаю, что в рассмотрении дела по обвинению Дэниэла Артура Картрайта в убийстве могла иметь место судебная ошибка.

На этот раз судья даже не пытался утихомирить взорвавшийся криками зал. Репортеры ринулись к дверям.

Эпилог: Решающее слушание

Отец О’Коннор благословил новобрачных, и мистер и миссис Картрайт присоединились к прихожанам церкви Сент-Мэри-ле-Боу, собравшимся у могилы «Дэнни Картрайта». Новобрачная заказала заупокойную службу по человеку, чья смерть позволила Дэнни доказать свою невиновность.

За исключением Дэнни, всего двое присутствующих на службе знали Николаса Монкрифа. Один из них, в черном фраке, рубашке со стоячим воротничком и черном шелковом галстуке, стоял, выпрямившись, у дальнего края могилы. Фрейзер Манро прибыл из Данброута почтить память своего последнего клиента из рода Монкриф. Дэнни попытался поблагодарить его за мудрость и верность при всех обстоятельствах, но мистер Манро ответил ему всего одной фразой:

— Я бы очень хотел, чтобы мне была дарована честь служить вам обоим, но судьба распорядилась иначе. Кстати, — добавил Манро, — я должен признаться, что нанес одному из ваших неприятелей удар ниже пояса, пока вы сидели в Белмарше.

— И чего же такого вы натворили в мое отсутствие? — спросил Дэнни, подавив улыбку.

— Отправил все бумаги касательно действительности второго завещания сэра Александра в канцелярию местного прокурора, приложив мое мнение, что тут попахивает преступлением. Несколько месяцев все было спокойно, и я было решил, что Гэлбрейту удалось прикрыть дело, но нынче утром прочитал в самолете «Скотсмен» и понял, что ошибся.

Он открыл портфель, достал газету и протянул Дэнни. Тот увидел заголовок на первой полосе: «Сэр Хьюго Монкриф арестован за подлог и покушение на обман». Прочитав сообщение, Дэнни улыбнулся и сказал мистеру Манро:

— Что ж, вы предупреждали его: если он еще раз попробует мне напакостить, то все средства будут пущены в ход.

Большому Элу разрешили присутствовать на отпевании. Он стоял по стойке «смирно» между надзирателями Рэем Паско и Аланом Дженкинсом. Встретившись с ним взглядом, Дэнни улыбнулся, но Большой Эл опустил голову — не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его слезы.

Дэнни посмотрел на Алекса Редмэйна. Тот с явной радостью принял просьбу Бет стать крестным отцом их сына.

Дэнни сжал руку жены и не удержался — бросил взгляд через дорогу, где недавно появилась новая вывеска «ГАРАЖ КАРТРАЙТА. НОВЫЙ ВЛАДЕЛЕЦ». Завтра они полетят в Рим, где проведут отложенный на несколько лет медовый месяц, и постараются забыть о том, что по возвращении их ждет тяжкое испытание еще одним долгим судебным процессом об убийстве Берни.

— Введите подсудимых.

К десяти утра в судебном зале номер 4 в Олд-Бейли яблоку негде было упасть. Но и то сказать: не каждый день перед судом разом представали королевский адвокат, депутат парламента и популярный актер.

Всех троих представляли самые видные адвокаты, каких смогли нанять их поверенные. В кулуарах Олд-Бейли высказывали мнение, что, если все трое будут твердо держаться первоначальных показаний, едва ли найдется жюри, способное вынести единогласный вердикт. Разговоры в зале смолкли, когда Спенсер Крейг, Джеральд Пейн и Лоуренс Дэвенпорт заняли места на скамье подсудимых.

Крейг в своей шелковой мантии королевского адвоката производил впечатление человека, ошибшегося дверью и попавшего в другой зал, не в тот, где ему надлежало сидеть на адвокатской скамье.

Пейн был облачен в темно-синий костюм при шелковом галстуке в полоску и в кремового цвета рубашку, как подобает депутату парламента, представляющему сельский избирательный округ.

На Дэвенпорте были выцветшие джинсы, рубашка с открытым воротом и блейзер. Он был небрит и, казалось, последнее время не спал. Пейн и Крейг разговаривали, а Дэвенпорт поднял глаза к балкону для публики, удостоверился, что она на месте, и уставился в никуда пустым взглядом.

Судья Армитадж занял место на судейской скамье и отдал распоряжение судебному приставу ввести присяжных. Пока те рассаживались, Крейг изучал каждого человека, понимая, что его судьба зависит от их решения. Он уже объяснил Ларри, что тот должен поймать взгляд каждой из женщин-присяжных, ведь, чтобы их всех оправдали, хватит и трех женщин, кто не захочет отправить за решетку Лоуренса Дэвенпорта.

— Подсудимых просят встать.

Они встали.

Секретарь суда начал зачитывать обвинения:

— Спенсер Малколм Крейг, вы обвиняетесь в том, что вечером 18 сентября 1999 года убили Бернарда Генри Уилсона. Признаете ли вы себя виновным?

— Не признаю! — с вызовом ответил Крейг.

— Джеральд Дэвид Пейн, вы обвиняетесь в том, что вечером 18 сентября 1999 года учинили драку, которая привела к гибели Бернарда Генри Уилсона. Признаете ли вы себя виновным?

— Не признаю! — твердо ответил Пейн.

— Лоуренс Эндрю Дэвенпорт, вы обвиняетесь в том, что, будучи свидетелем убийства Бернарда Генри Уилсона вечером 18 сентября 1999 года, дали ложные показания. Признаете ли вы себя виновным?

Лоуренс Дэвенпорт поднял глаза к балкону для публики, где в первом ряду сидела его сестра.

Сара ободряюще улыбнулась брату.

Дэвенпорт опустил голову, секунду, казалось, не мог решиться, но потом едва слышно ответил:

— Признаю.

Джеффри Арчер

Живет: в Лондоне и Кембридже.

Семья: жена Мэри, сыновья Уилльям и Джеймс.

Любимый писатель: Чарльз Диккенс.

Веб-сайт: www.jeffreyarcher.com

Биография Джеффри Арчера могла бы стать международным бестселлером.

Он родился в Лондоне в 1940 году, получил хорошее образование. В детстве он занимался легкой атлетикой, а в студенческие годы возглавил университетский спортивный клуб. В 1966 году на соревновании он пробежал 100 ярдов за 9,6 секунды.

После окончания университета Джеффри Арчер был избран в Совет Большого Лондона, а в 29 лет прошел в парламент. Пять лет спустя, имея многообещающую политическую карьеру, он вложил большие деньги в канадскую компанию «Аквабласт». Вскоре компания обанкротилась, руководство угодило в тюрьму за мошенничество, а Джеффри Арчер, обремененный долгом в 427 727 фунтов стерлингов, вынужден был покинуть парламент.

Твердо решив полностью рассчитаться с кредиторами, он сел за свой первый роман «Ни пенсом больше, ни пенсом меньше». За год права на издание романа были проданы в 17 стран. «Радио-4» Би-би-си поставило по книге радиопьесу, а позже по роману был снят телесериал.

Второй роман, «Говорить ли президенту?», вышел в свет в 1977 году, и с тех пор в течение 20 лет Джеффри Арчер писал едва ли не по книге в год. Его романы опубликованы в 63 странах на 32 языках, их общий тираж превысил 125 миллионов экземпляров.

Как ни странно, политическая карьера Арчера продолжалась. В 1985–1986 годах он был заместителем председателя Консервативной партии. Также он принимал активное участие в общественной жизни страны и собирал средства на благотворительные цели. Известно, что он собрал свыше 10 миллионов фунтов стерлингов. За эти успехи в 1992 году его произвели в пожизненные пэры.

В 1999 году Консервативная партия избрала его своим кандидатом на пост мэра Лондона. Но в этом же году он снял свою кандидатуру в связи с обвинением его в лжесвидетельстве. Джеффри Арчера приговорили к четырем годам тюремного заключения. Отсидев в тюрьме два года, в июле 2003-го он получил условно-досрочное освобождение. Этот период жизни нашел отражение в трех книгах его «Тюремного дневника».

В 2004 году Джеффри Арчер пробежал дистанцию Лондонского благотворительного марафона за 5 часов 26 минут. Он и сейчас держит себя в хорошей физической форме и, несмотря на очень напряженный график работы, занимается спортом шесть раз в неделю. Даже отправляясь в поездки, он загодя включает в план мероприятий тренировки, чтобы не пропустить ни одного занятия.

— Я человек в высшей степени дисциплинированный, — признается Джеффри Арчер. — И даже творческий процесс у меня четко организован. Я ставлю перед собой на столе большие песочные часы и пишу заходами, ровно по два часа. Сначала «первая пара» — с шести до восьми утра, два часа перерыв на завтрак и газеты, и с десяти до полудня, до ланча; затем «вторая пара» — с двух до четырех днем, два часа перерыв на спортивные занятия, и с шести до восьми вечера. Опыт показывает, что утренние часы у меня — самые продуктивные.

Начиная писать, Джеффри Арчер до мельчайших деталей продумывает первые главы романа, но, как правило, никогда не знает, чем все закончится.

— Сначала я представляю будущую книгу примерно до половины. А затем пишу и задаюсь вопросом, что же будет на следующей странице? Я исхожу из принципа: если мне интересно, что произойдет дальше, значит, и читателей это, скорее всего, тоже заинтересует.

По материалам сайта: www.]effreyarcher.com

Примечания

1

ОУ — осужденный за убийство.

Content

Джеффри Арчер
Узник крови

Пролог: 18 сентября 1999 года

Книга первая: Суд

Глава 1

Глава 2

Книга вторая: Тюрьма

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Книга третья: Свобода

Глава 6

Глава 7

Книга четвертая: Возмездие

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Книга пятая: Искупление

Глава 12

Глава 13

Эпилог: Решающее слушание

Джеффри Арчер

Примечания