Николай Басов

Кожаные капюшоны

Глава 1

Лотар Желтоголовый, драконий оборотень, прозванный Миротворцем, посмотрел серьёзными серыми глазами на кипу бумаг, рукописей, отчётов, графиков и планов, которые лежали перед ним на огромном столе, и вздохнул. Ему не хотелось этим заниматься, но он был тут главным, самым главным, и все стремились узнать его мнение. Он поднял голову и оглядел людей, стоявших перед ним.

Джимескин, бывший банкир, а ныне казначей и хранитель Малой печати, который считал все расходы и утверждал сметы. Слава Кроссу, он взял на себя хотя бы препирательства с подрядчиками по поводу цен за камень, цемент, древесину, гвозди, канаты, рабочую силу и многое другое.

Перспектос, архитектор, — худой, подвижный человек, желчный и крикливый. Он появился как-то вместе с Шивеком и заявил, что мечтой всей его жизни было строительство целого города, а точнее — столицы нового, прекрасного и свободного государства, в котором умеют ценить искусства, в особенности архитектуру, знания и красоту. Он-то и стал строить город, который безо всяких на то причин, по мнению Лотара, стали величать Лотарией, а чуть позже придумали для него герб, кучу привилегий и всего прочего, в чём Лотар уже не очень разбирался.

Но самое удивительное — все окрестные князья и бароны, которым, казалось бы, следовало в первую очередь потребовать ответа у пришельцев, на каком основании они отхватили огромный кус прекрасной и чистой лесной земли и принялись строить свои заставы, деревни и даже столицу, — не предприняли никаких враждебных действий, а многие даже выразили удовлетворение таким соседством. Лотар даже оглянуться не успел, как к нему понаехало множество посольств, и он теперь чуть не половину своего времени должен был тратить на разрешение не только своих проблем, но и трудностей соседних княжеств и городов, чтобы, как говорил Шивилек, не упустить важнейшей информации.

Никакой особой информации Лотар из этих чисто человеческих дрязг всё равно не получал, но целиком перевалить всю дипломатию и внешнюю политику на бывшего адъюнкта философии, а ныне премьер-министра Лотарии — уже не столицы, а целого государства с немалыми доходами, невероятным числом новых людей и очень высоким авторитетом на континенте, — всё-таки не решался. Тем более что без Шивилека, строгого, почти всегда чем-то недовольного, ворчливого и нахмуренного, действительно бывало трудновато. Как-то Сухмет сказал, что плохое настроение премьера проистекает от дурного кровообращения и ему нужно пить что-нибудь с цикорием. Поэтому Лотар распорядился: как только мэтр Шивилек появляется в его кабинете, вручать ему кружку с крепчайшим отваром. По этой ли причине или по какой другой, но в кабинете премьер оттаивал и захаживал, даже когда и не был особенно нужен. Вот как, например, сейчас.

Тут же находился и инженер Вафраш — румяный, очень спокойный, уравновешенный, довольный жизнью, отец кучи разновозрастных ребятишек. Он взял на себя все проблемы по строительству оборонительных сооружений, прокладке водопровода, канализации, дорог, управлению всеми подрядчиками и множество других мелочей. Он очень нравился Лотару, и его-то Желтоголовый был согласен выслушивать всегда, когда инженеру это было нужно.

Лотар постепенно становился зрелым государственным мужем. Он достиг определённого уровня понимания жизни и людей, научился ценить по достоинству даже тех из них, кто, подобно Шивилеку или Джимескину, не радовал его при близком общении. И терпеливо следил за общим ходом вещей.

Город строится вокруг его некогда скромного домика, обнесённого частоколом, — так тому и быть. Стали переселяться “под его руку”, как говаривал Шивилек, люди, ищущие спокойствия, защиты и возможности честно работать, — пусть переселяются. Устроилась как-то вокруг его города некая страна — значит, пусть будет.

Эта способность со многим соглашаться поначалу испугала Сухмета, который решил, что Лотар стал-де перерождаться в пацифиста. Но потом, невзирая на протесты управленцев, Желтоголовый отправился на несколько очень серьёзных дел, за два месяца убрал из этого мира трёх весьма злобных демонов. И восточник успокоился.

Правда, Лотар подозревал, что Джимескин привёл Сухмету главный аргумент, чтобы старик случайно или намеренно не мешал в устройстве новой блистательной державы, — от всех их затей капиталец господина только прирастал, и в последние годы как никогда ощутимо.

Функции главнокомандующего исполнять оказалось некому, но армия как таковая Лотарии была и не нужна. Убедительнее всех кордонов на дорогах, застав на границах, рогаток на мостах её охраняла слава Непобедимого Желтоголового и всесокрушающее преимущество, которое в двух-трёх стычках продемонстрировали всему свету бойцы Белого Ордена. Его главой считался, конечно, сам Лотар, но всеми делами занимался Стак КамЛут, недавно получивший титул Командора Белого Ордена, — отменный боец и лучший после Желтоголового охотник на демонов, слава которого росла.

С этим Лотар тоже примирился легко, хотя каждый раз, когда кто-то из его орденцев решал, принимать или нет ему очередной заказ, он разузнавал все подробности и даже подстраховывал ребят, частенько отправляя с ними Сухмета.

Старик — вот кто был действительно незаменимым. Одно время ему так доставалось, что он даже предложил Лотару вызвать в помощь Илисара. Но Лотар лишь посоветовал ему потренироваться как следует и поднять энергетику до необходимого уровня, с чем Сухмет поневоле и согласился.

Немало дел досталось и на долю Рубоса. Он должен был мотаться, как челнок, между Мирамом, князем-соправителем которого являлся, и Лотарией. От полного истощения его спасло железное здоровье, быстро налаженная между двумя столицами прямая как стрела, очень хорошая мощёная дорога да относительно небольшое расстояние — за три дня хороший всадник вполне мог его одолеть. Со временем ему стало полегче: старшая дочь вышла замуж на Крамиса, капитана Мирамской стражи, и часть дел с полным на то основанием легла на плечи этого очень разумного и преданного юноши… Впрочем, уже не юноши — теперь Крамису было сорок с небольшим.

Лотар снова обвёл глазами присутствующих. В тёмном углу зашевелился Стак. Он не столько рассматривал оттуда чертежи, сколько пытался интуитивно постигнуть все представленные проекты, чтобы дать наилучший совет. Кажется, он принял решение.

— Ну, что скажешь? — спросил его Лотар. Стак, чем-то неуловимо похожий на молодого Рубоса, подошёл к столу. Уверенно вытащил третий лист снизу и расстелил его поверх остальных:

— Вот такой стадион будет лучшим для Белого Ордена и для остальных. Здесь, — он обвёл место в северо-западной стороне, где некогда был выгон, а теперь раскинулась большая мощёная площадь, — мы организуем тренировочный зал для орденцев. Тут, — показал место южнее детинца, — будет заниматься Фехтовальная академия. А посередине — казармы, стрельбище и конюшни. Мне кажется…

— Это неразумно! — горячо заговорил Перспектос. — Между академией и Орденом не такая великая разница, они отлично устроятся под одной крышей…

Но дальше Лотар уже не слушал его, он отвлёкся. Он вспомнил, как с первыми ребятами из Фехтовальной академии занимался в лесу, и странная печаль по ушедшим лучшим дням сжала его сердце. Но он взял себя в руки, тряхнул головой и сосредоточился на споре. Тем более что слово опять взял Стак:

— Хорошо, отвечаю на твой вопрос, Перс. Фехтовальная академия отличается от Ордена так же, как приходская школа отличается от монастыря. Ежегодно в академию приходит до полусотни ребят и девчушек, которые хотят научиться драться лучше, чем обычный человек. Через пару лет они уходят и становятся обычными людьми, только отчётливей понимают, что такое честь, и умеют защищать себя и своих родных. Всё. А Орден — всего сорок душ со мной вместе, и это бойцы, которые профессионально будут служить нашему городу и делу Учителя всю жизнь. В них вложена уйма сил, труда и денег, и я не дам тебе смешивать воедино всех людей, которые в этом городе носят мечи, потому что это разные люди и разные мечи. Понимаешь?

Лотар посмотрел на Стака. Его спокойный, ровный голос, убеждённость и ясность видения мира говорили об отменной школе и “руке” Сухмета. И ведь другие орденцы такие же.

Жаль, он в последнее время мало времени может уделять этим ребятам, но… Кто будет заниматься городом?

В который раз Лотар Желтоголовый подумал было, что нужно бросить это ставшее слишком шумным и людным место, удрать в лес, построить новый дом… Нет, там получится то же самое. К тому же, по восточной идеологии, к которой он, собственно, не принадлежит, но считает правильной, следует пройти свой путь, вот он и старается, идёт… Слушает спорящих.

— Нет, ты не понимаешь, Стак, — снова заговорил Перспектос. — Город — это не только фехтовальный клуб и не плац для разминки твоих меченосцев. Сейчас в городе живёт более десяти тысяч человек, мы знаем мировые столицы, которые начинали с меньшего, например Лондиний. Размеченного и подготовленного места пока нет. А ты оттяпываешь у меня территорию, на которой я могу выстроить прекрасные жилища…

— Ты можешь разметить новое место и строить в стороне что угодно. Жилища прекрасно расположатся и в стороне от замка, а Орден — нет.

— Но ведь вас не будет больше, чем сейчас. Ты сам неделю назад говорил, что мало кто выдерживает тренировки…

— Сколько бы нас ни было, тесноты строений для Ордена я не допущу. Тем более что тебе захотелось…

Внезапно холодная волна окатила Лотара с головы до ног. Он вскочил, автоматически поднял руку к правому плечу, где должен находиться Гвинед. Меча, конечно, не было, но по отрешённости и устойчивому вниманию, которые появились у него в сознании, Лотар понял: он готов.

Для чего? К чему? Что заставило его вскочить?

— Тихо, — прозвучали в его голове слова Сухмета, — не спеши, пока ещё можно не торопиться.

— Что это? — так же мысленно спросил Лотар восточника.

— Не знаю, как ты это почувствовал, я только что получил сигнал от своей тревожной системы: очень сильное демоническое существо пересекло границу нашего государства на западе-юго-западе. Это необычное существо, я даже не вводил данных о нём в свою систему распознавания.

— Кто это?

— Киноз, крылатый охотник на путников.

Лотар набрал побольше воздуха в лёгкие и провёл рукой по глазам, стирая застилавшую делена. Потом громко сказал, обращаясь по-прежнему к Сухмету:

— Нет, колокольчик предупредил об очень близкой опасности — где-то в пределах города, может быть, даже в пределах терема.

— Тогда это не магимат, — ответил Сухмет. — Хотя, если применена очень хорошая маскировочная магия… Не знаю, слишком много вариантов.

Лотар пожал плечами и оглядел всех собравшихся. Как бы он ни уважал достоинства каждого из них в отдельности и всех вместе, теперь они ему мешали. Все, кроме Стака.

— Я сожалею, господа. — Лотар вежливо, но твёрдо указал ладонью на дверь из зала. — Возникли непредвиденные обстоятельства.

Все, кроме Стака, поднялись и отправились к выходу, переговариваясь на ходу. Лотар тоже встал, подошёл к широкому окну. Теперь он отчётливо слышал это звяканье. Он прочертил взглядом невидимую линию по соседним крышам. Звяканье переросло в тихий звон, когда он посмотрел на юг, где почти уже построили здание ратуши. Он повернулся к Стаку:

— Не сочти за труд, принеси мою полётную перевязь и оружие. Я не хочу терять из виду…

Задняя дверь, ведущая в покои Лотара, распахнулась, оттуда появился Сухмет. Он тащил ворох ремней, щитков и Гвинед с Акифом — оба Лотарова меча. Всё приспособленное для той формы тела, которую Желтоголовый давно стал считать наилучшей для полёта.

— Это моя привилегия, господин мой, я её никому не собираюсь уступать.

— Никто не спорит, — ответил Лотар, скидывая слишком тесную куртку.

Мышцы на груди уже наливались силой, руки перетекали в плавные формы крыльев. Лотар поморщился. Даже за четверть века практики он так и не сумел привыкнуть к боли, которая появляется при трансмутациях. А жаль, вот было бы здорово одолеть эту напасть, научиться блокировать болевые центры, когда приступы достигают пика!

Лотар подхватил перевязи, пристроил на себе. Сухмет уже увязывал щитки. Как всегда, в самый раз — не туго и не слишком слабо. И как он умудряется?

— Вот он, — вдруг произнёс Стак.

Лотар шагнул к окну. Прямо над крышей ратуши, почти вровень с их окном, парила странная, полупрозрачная даже для магического зрения фигура. Сухмет тоже впился в неё глазами.

— Крылатый человек. Это не демон, хотя и магимат, конечно. Только ему крылья вместо рук выращивали с самого детства. Поэтому мои сигнальные системы и не сработали. Не удивлюсь, если это даже эрк…

Лотар был готов. Он отодвинул подоконник с частью стены, которые давным-давно были сделаны убирающимися для удобства странного хозяина этого дома. Посмотрел на Сухмета, чуть прищурившись, — и восточнику показалось, что обычно мягкие глаза его господина вдруг блеснули огнём боевой ярости.

— Нужно выяснить: кто он такой, откуда?.. И чего ради заявился в мой город?

Глава 2

Город сверху выглядел чистеньким, ухоженным, словно на планах Перспектоса. Не было видно ни грязи, ни строительного мусора, ни беспорядка… Аккуратные дома, площади, терема, оборонительные башни и стены, речная пристань со складами и неизменными крановыми устройствами, десяток плашкоутов, на которых по этой. части реки возили грузы, широкий дугообразный мост, остатки давнего частокола и очень ровные даже возле самой реки улицы.

В Заречье, где только что свели лес и открылась похожая на лысину поверхность, шло строительство храма Кроссу, главному покровителю страны, чьим именем Лотар и хотел назвать город. Но Кросс оказался не очень понятным для этих мест божеством, вот пройдёт немного времени, решил Лотар, придёт жизнь в норму, тогда люди поймут, что зря отказались от этого названия…

Он усмехнулся, поймав себя на том, что всё время говорит “город”, а не Лотария. Лотар почему-то не мог называть это скопление домов и людей, с их жизнями, надеждами, судьбами, своим именем. Это казалось несправедливым.

Некоторые строители задрали головы, приставив ладони козырьком ко лбу, чтобы глаза не слепило яркое июльское солнце. Лотар сообразил, в чём дело, и попытался быстро, как только мог, накинуть на себя мантию невидимости. Это колдовство он отработал до совершенства и исполнял почти механически, однако сегодня провозился довольно долго, и его заметили.

Люди уже попривыкли к своему князю, и всё чаще даже не поворачивались, когда он представал перед ними то крылатым, то просто трансмутированным монстром. Скорее всего, они примирились с этим, сообразив, что необычные качества их государя обещают им дополнительную безопасность.

Сложнее было с детьми. Лотар так и не отвык тренироваться на лесных полянках, и ребятишки затевали настоящую охоту на него, стараясь поймать во время тренировок с мутированными частями тела и коснуться хоть краешка перепончатого крыла или выращенных на ногах роговых, как у богомола, лезвий для секущих ударов.

Но сейчас ни строители, ни их жёны, ни тем более привыкшие к нему дети, которых с каждым месяцем в городе становилось всё больше, не заботили Лотара. Плохо было то, что он вспугнул эрка.

Летающий человек понял, что его преследуют, и сорвался с края высокого амбара, где сидел, разглядывая терем Лотара. Его крылья, в отличие от крыльев Желтоголового, были устроены как у птицы — с перьями и длинными, красивыми, гибкими закрылками. Эти закрылки позволяли ему развить ошеломительную скорость. Как Желтоголовый ни старался, ему оставалось только измерять взглядом увеличивающееся между ними с каждым взмахом крыльев незнакомца расстояние да скрипеть зубами от досады.

Преимущество противника было так велико, что Лотар отказался от преследования уже через десяток миль, а попытался только набросить на эрка сеть магического слежения. Сделать это тоже оказалось непросто. Сеть, которая до сих пор позволяла ему выслеживать зверя, птицу, человека, растения и даже читать иные мысли или эмоции, соскальзывала с пернатого, как с утки скатывается вода во время редкого дождичка. В который раз Лотар пожалел, что не уделял занятиям практической магией должного времени. Но жалей не жалей, а сейчас Лотару оставалось только повторять и повторять свои попытки с упорством воина.

Эрк окончательно исчез из поля слежения через два часа. Теперь Лотар вообще ничего не чувствовал впереди, только пустоту. Понятно, почему магические сторожевые устройства Сухмета, расставленные по всему периметру Лотарова княжества, не отреагировали на эрка. Поистине удивительно только, как вовремя сработали колокольчики, хотя их сигнал и прозвучал слабо. К тому же Лотар не мог припомнить, чтобы сигнал об опасности в первый раз прозвучал, когда противник подкрался так близко.

Лотар сбавил темп и снова осмотрелся на пределе своих магических способностей. Похоже, что пернатый эрк, почувствовав, что оторвался от преследования, рванул в другую сторону. Было бы вполне логично убегать не туда, где раскинул лагерь, а в противоположном направлении. Кроме того, Лотар ничего не знал об умении эрков воевать. Судя по всему, он был не очень лихим воякой, но их могло оказаться много. С таким умением маскироваться они могли размазаться под любым большим деревом, используя его естественную ауру как маскировочную сеть, и напасть абсолютно неожиданно. А с этими крыльями…

В который раз Лотар подумал, что нужно придумать и отработать что-нибудь по-настоящему эффективное для боя в воздухе. Однажды ему удалось выйти из очень трудной ситуации, потому что он вырастил себе из груди третью руку, но отращивание новых костей оказалось делом мучительным, к тому же новая рука действовала совсем не так хорошо, как природные конечности, и пришлось от этой идеи отказаться. Хотя, может, и зря. Если как следует привыкнуть…

Лес под ним стал густым, тёмным и на удивление высоким. Под этими деревьями могли скрываться любые неожиданности. Лотар прошёлся над небольшой полянкой, образованной вокруг широкого ручья, и подумал, что нужно бы сюда прийти после завершения всех этих неприятностей. Хотелось разведать, что тут и как. Кажется, он никогда тут не был… Он во многих местах не бывал, хотя эти земли теперь находились под его управлением. Так что бродить и разведывать ему теперь предстояло немало.

Он набрал высоту и полетел на юго-запад — примерно в том направлении, откуда Сухмет получил ещё один сигнал. Раз ничего не вышло с эрком, хоть второй сигнал надо проверить. Не зря же махать крыльями в такую даль. Он ещё раз осмотрелся.

Место было безлюдным. Лишь несколько тропок, по которым даже крупной лошади было трудно пройти — настолько плотно росли тут кусты и деревья, — пробивались через этот лес. Впереди уже показались светлые скалы, начало Клевинских гор — естественная граница его владений.

Он поднялся очень высоко, так высоко, что стал даже замерзать, несмотря на энергичные махи крыльями, которые в разреженном воздухе стали замедленными и требовали больше сил. Зато воздух тут был прозрачным и чистым, слегка похожим по вкусу на воду из лесного ручья.

Чуть в стороне он заметил дымок от костров. До него было миль двадцать. Далеко, пожалуй, это не то, что он ищет. Это могла быть одна из тех деревень, где он ещё не успел побывать. Люди действительно очень быстро перебирались в границы Лотаровых владений. Да, дымок был деловитым, скорее всего, из кухонного очага…

В окрестных скалах в изобилии водилась живность — кабаны, косули, даже очень редкие горные олени, о которых на южном побережье мечтают как о величайшем охотничьем трофее. “Нужно будет посоветоваться с Рубосом и не очень заселять это место, иначе они все уйдут, и будет жалко”, — решил Лотар. А место в самом деле превосходное.

Вот только произойти здесь могло всё что угодно… Откуда тревога? Лотар даже круг в воздухе прочертил, стараясь сориентироваться. Так и есть. Что-то, чего он сразу не заметил, потому что его заслоняла недавняя смерть какого-то зверя… Лотар скользнул вниз. Теперь высота только мешала; притяжение неба, как это называлось в одной книге, слишком отвлекало магические силы, чтобы сразу разобраться в происходящем.

Тихо, почти крадучись, он пролетел ещё миль пять. И вдруг оказался перед огромной скалой — настоящим каменным столбом высотой чуть не в триста футов. Он возвышался над небольшой речушкой с невысокими и редкими деревцами по берегам. В основном это были дикие вишни. “Вот бы попасть сюда в пору их цветения”, — подумал. Лотар. Вдоль берега вела удачно проложенная тропинка.

Странно, кто мог её тут проложить? Лотар проследил её дальше на юг и понял, что она вела через один из самых удобных и безопасных перевалов, отделяющих его владения от Задорского нагорья. А за нагорьем находилась центральная часть мира, где сходились все четыре континента, куда вели все дороги, даже морские, потому что до моря оттуда было недалеко. Итак, на взгляд нормального человека, всё было тихо…

Но поблизости будоражил запах крови и смерти, и всеми своими магическими чувствами Лотар не находил тут спокойствия. Что-то ещё помимо убийства привлекло его внимание. Лотар думал об этом, планируя к плоской, как стол, верхушке скалы.

Он опустился на острые камни, неловко ударив крылом по кусту горного бересклета. Его листья протестующе зашумели, Лотар попытался успокоить куст, вытянул к нему крылья и…

Существо сидело на соседнем, чуть более низком пике скалы, едва ли в трёхстах футах от того места, где опустился Лотар. Так что видно его было отлично.

Это был чудовищный зверь, немного напоминающий человека, — с короткими, сильными ногами, мускулистыми руками, плоской, поросшей рыжей шерстью головой и тупой мордой. Его голая кожа отливала влажным блеском. Когда он заворочался, Лотар увидел за его спиной мощные, кожистые, раза в три больше Лотаровых крылья, которые росли из лопаток.

Чудовище подняло одну руку с куском сочащегося кровью мяса, оторванного от крупа только что убитой лани. Пальцев на руках было четыре, их украшали острые, как лезвия восточных мечей, когти. Довольно заурчав, зверь запихнул мясо в пасть и потянулся за следующим куском.

Киноз, летающий демон, охотник на путников, быстрый и неутомимый. Лотар как-то видел рисунок в одной восточной книге и хорошо запомнил выразительное изображение. Ошибиться он не мог. И Сухмет, скорее всего, именно от Киноза получил тот странный сигнал.

Но что делал Киноз так далеко на западе, за кем он последовал сюда? И почему ему пришлось охотиться за ланью и жрать её сырой? Ведь Кинозы, как объясняла та книга, практически не приспособлены для самостоятельной жизни. Деспоты на востоке держат их во дворцах, обслуживают их специально обученные слуги, а об их избалованности рассказывают сказки. Что же заставило это чудище примириться с неудобствами и оказаться в такой глуши?

Вдруг тихий перестук камешков послышался снизу. Прячась за кустом, Желтоголовый перегнулся через край скалы и глубоко внизу под собой между деревьями увидел человека. Он тащил небольшую тележку на колёсиках, которая бодро подпрыгивала на неровностях дороги. На спине человека весело болталась фойская косичка, а в его ауре было что-то удивительно знакомое. Лотар быстро спрятался за край скалы, ему хотелось подумать, прежде чем действовать. Но на обдумывание не было времени.

Чудовищный Киноз взревел, отшвырнул остатки недоеденной лани, вскочил на ноги, развернул крылья… Лотар ещё раз поразился их размаху и силе — с такими крыльями Киноз мог путешествовать на немыслимые расстояния.

А потом охотник на путников вытянул вперёд отлично приспособленные для убийства руки и шагнул к краю. Человек закружился на месте, оценивая опасность, увидел Киноза и выхватил странно изогнутый фойский меч, но он показался жалким веером против такого противника. И тогда Лотар понял, что, если он не вмешается, жизнь путника оборвётся прямо на этом месте, и очень скоро.

Он вытащил Гвинед и постарался быстро уменьшить длину крыльев до минимума, чтобы только не падать камнем вниз, но всё-таки иметь возможность наносить удары.

Глава 3

Пока Киноз плотоядно рассматривал свою жертву, Лотар осторожно коснулся его горячей, злобной ауры. Определённо это был демон. Но демон особого склада. Он хотел не только убивать, он хотел властвовать над людьми, хотел, чтобы они ему служили. И что самое отвратительное, он считал, что так и должно быть — по праву сильного, жестокого и не приспособленного жить без помощи.

Но это было сейчас не самым главным. Важнее было то, что Лотар вдруг нашёл точку уязвимости на теле чудовища — сзади, в основании черепа. Совсем небольшая точка, не больше монетки. Она на удивление напоминала тот провал в мускулах, который есть на загривке быков, куда опытные мясники наносят небрежный, но смертельный удар лёгкого стилета.

Тогда Лотар выставил на левом ножном щитке острый шип, который использовал очень редко, и зафиксировал его, чтобы он не болтался и не поранил его собственные ноги. Это оружие могло скоро пригодиться.

Киноз взревел и ударил себя в грудь мощными кулаками. Громкое эхо прокатилось по долине речушки, грудь отозвалась не хуже иного барабана.

К чести человека внизу, он не испугался, а стал что-то быстро выпутывать из складок своего огромного фойского халата. Но в его движениях всё же была заметна паника. И тогда Лотар решился. Более удобного момента могло и не представиться.

Едва Киноз только вознамерился спикировать на жертву, как Лотар разбежался и понёсся на своего противника, яростно набирая скорость, чтобы демоническое существо не успело подготовиться к неожиданной атаке.

Киноз поднял голову и повернул её, а Лотар уже двумя ногами, выброшенными вперёд, ударил его по отвратительной морде и шее. Удар в шею, впрочем, оказался неудачным: нога скользнула и врезалась в грудь чудовища. Лотару показалось, что он врезался в скалу, — настолько мощным и сильным оказался торс Киноза… А вот от удара в морду голова чудища дёрнулась назад, он коротко проревел, из носа его показалась тёмная нечеловеческая кровь.

Потом чудище соскользнуло вниз, но ненадолго. Полагая, вероятно, что новый противник весьма опасен, он снова поднялся на скалу, медленно взмахивая крыльями. Киноз был очень силён, к тому же привык пренебрегать любым противником. Это Лотар и решил использовать, если уж не удалось сразу нанести ему чувствительных ран.

Киноз что-то проревел. В его голосе Лотару почудилась человеческая речь, но он не стал задумываться, на каком языке могло говорить чудовище. Он просто перехватил Гвинед левой рукой и взмахнул, разогревая кисть и плечо.

Крыло так замедляло движения, что оставалось только надеяться на чудо. Или на явную ошибку Киноза. Но на это надежда была невелика.

А потому Желтоголовый просто шагнул вперёд и нанёс удар, потом ещё. Киноз отшатнулся назад, сохраняя дистанцию недосягаемости. Лотар оттолкнулся от скалы, опёрся о воздух правым крылом, пролетел ярдов пять, взмахнул левым.

Киноз всё ещё раздумывал. Он смотрел на противника внизу “Если он просто удерёт, — решил Лотар, — я его догнать не успею. А изменять крылья для погони, оставаясь не подготовленным для боя, очень опасно”.

Очень осторожно, почти незаметно, Желтоголовый коснулся правой рукой небольшого мешочка на спине и повернулся боком к противнику. Теперь в ней блестело полдюжины небольших сурикенов — таких, которые можно метать практически одним движением кисти. Он выпустил их веером в Киноза, которому давно не случалось видеть такое оружие.

Два сурикена впились в грудь чудовища, один пробил крыло за спиной и засел яркой блёсткой в кости, а три ушли куда-то в сторону. Но Лотар и не надеялся, что все попадут в цель.

Киноз взревел и бросился вперёд, его ярость взяла верх над осторожностью. Это было очень хорошо.

Лотар встретил его тремя ударами меча. Гвинед сухо звякнул о череп чудовища и рассёк кожу, воткнувшись в плечо, а второй раз он задел, кажется, выставленную вперёд руку. И всё-таки сила ударов была недостаточной, чтобы остановить атаку.

Лотар и оглянуться не успел, как руки Киноза сжали его грудь и одну руку… К сожалению, левую, где находился Гвинед. Потом демон напрягся…

У Желтоголового потемнело в глазах. Он попытался выскользнуть вниз — но куда там! Это было так же невозможно, как выбраться из-под камнепада. Тогда он попробовал достать демона локтём правой, но это тоже не особенно получалось, потому что крыло не дотягивалось до важных центров противника, а молотить в эту броню мускулов на боку и слабеть от ударов было и вовсе бессмысленно.

Тогда Лотар попытался двинуть Киноза головой, но голова его достала только до груди, и они как-то так закрутились в воздухе, что сильного удара по-прежнему не получалось. Киноз держал обмякшего Лотара в воздухе без малейшего труда. Сам Желтоголовый даже и не пытался махать крыльями, но земля ближе не становились. Они, пожалуй, даже поднимались.

Вдруг снизу послышались хлопки, и Киноз с воем, в котором смешалась боль и разочарование, отпустил Лотара. Он провернулся на месте так, что Желтоголовый отлетел от него футов на двадцать.

Путник стоял, выставив странным образом довольно длинный стержень с большим жёлтым набалдашником на конце, и прицеливался в Киноза. Потом его посох дёрнулся, раздался хлопок, и на крыле охотника на путников расцвела вспышка света, брызнули капельки крови.

Ещё две неглубокие, но широкие раны Лотар заметил на спине монстра. Вероятно, они были очень болезненными, потому что жёлтая штука в руках фоя вырывала из мускулов здоровые куски размером с Лотаров кулак. Даже для такого мощного зверя, как Киноз, это, должно быть, серьёзная травма.

Тогда Лотар бросился вперёд, чтобы добить противника. Но его Гвинед так и не дошёл до цели. Сзади звякнула тетива, и Желтоголовый с отвращением почувствовал тупой удар в правое плечо, чуть ниже дельтовидной мышцы. Он скосил глаза. Это была арбалетная стрела. Он повернулся в воздухе, почти как Киноз.

Эрк стоял на вершине той скалы, откуда Лотар атаковал Киноза, и целился в Желтоголового из маленького разборного арбалетика. От стрелы, которая лежала на тетиве, исходила густая маслянистая вонь отравленной магии.

“Если такую же отравленную стрелу он воткнул мне в спину, у меня в запасе считанные секунды”, — решил Лотар и бросился вперёд.

Тетива сухо звякнула, Лотар ушёл от стрелы, отравленной до такой степени, что она оставляла в воздухе жёлтый, рассыпающийся искрами след. Взмахнул Гвинедом, чтобы рассечь противника боковым ударом, который при выращенных крыльях получался у него чуть лучше, чем прямые удары, но…

Киноз буквально снял Лотара в атаке. Сила и скорость, с которыми он двигался в воздухе, просто поражала. Желтоголовый попытался развернуться, чтобы долбануть ногой, но и этого не получилось. Киноз перехватил вдобавок ещё и его левую ногу и немного развернулся, стараясь не попасть под очередной выстрел эрка.

Тот всё понял и стал торопливо натягивать тетиву. “Похоже, времени у меня ещё меньше, чем я предполагал”, — решил Лотар. Он стиснул зубы, собираясь с силами, и ударил Киноза ногой с шипастым щитком по махательным мышцам. Потом ещё и ещё раз.

Глаза монстра остекленели, зрачки дрогнули. Боль, должно быть, была оглушающей. Тогда он ударил Лотара сложенной левой рукой, выставив все свои чудовищные, длиной в пять — семь дюймов когти вперёд наподобие секущего кастета.

Лотару удалось встретить этот удар щитком на левом предплечье, а потом он почти сразу подтянулся к Кинозу, на миг ощутив его отвратительное, гнилостное дыхание, и ударил ногой с шипом через плечо в затылок. Он и сам не думал, что сумеет так бить. И это его, похоже, спасло. Потому что следующая стрела просвистела в дюйме от его головы.

Эрк яростно взревел, соскочил со скалы и ринулся к нему Лотар всей своей незащищённой спиной чувствовал это приближение, понимая, что следующий выстрел будет уже в упор. Попытался освободить руку с Гвинедом, взмахнул…

Снова раздался хлопок снизу, эрк вскрикнул от боли. Лотар подивился меткости и хладнокровию человека внизу. По его предположениям, тот уже должен был без оглядки улепётывать, забыв и про Лотара, и про своих врагов. Но парень сделал правильный выбор, и за это Лотар решил сказать ему спасибо… Как-нибудь потом.

А пока он боднул головной пластиной Киноза в лоб и почти сразу ударил его шипастым щитком в основание черепа, стараясь попасть в обнаруженную точку уязвимости. Это дало результат. Киноз ослабел. Он выпустил Лотара и поскорее отпрянул назад, чтобы не попасть под его меч. Лотар повернулся на месте, как юла.

Эрк находился на расстоянии двух саженей, не больше. Его арбалет был уже готов к выстрелу… Скоба ушла вниз, тетива сорвалась с крючка, стрела заскользила вперёд… А маленькие, как у карлика, кисти, выращенные на локтевом сгибе его мощных пернатых крыльев, уже дёрнулись от отдачи тугой арбалетной тетивы…

Лотар заскрипел зубами от напряжения, подняв скорость восприятия и движений до предела, и выставил вперёд меч, повёрнутый плоскостью. В последний момент Гвинед защитил его: остриё стрелы, сочащееся ядом и смертью, ударившись о светлую сталь, раскололось, и стрела ушла вверх.

А Гвинед, дрогнув от этого щелчка, описал, как Лотар и примерялся, плавную кривую над их головами и с хрустом, от которого даже у Желтоголового пробежал холодок по спине, разрубил пернатого человека от плеча до живота.

Тело эрка ещё даже не заскользило вниз, а Лотар уже атаковал Киноза. Теперь демон, похоже, без затей собрался убить фоя и удрать. С Лотаром ему драться не хотелось. Он пикировал, как ястреб на цыплёнка, загородив крыльями всё, что творилось внизу.

Лотар сложил крылья и, выставив ноги вперёд, как уже раз проделал сегодня, тоже ринулся вниз. Это был очень опасный манёвр. Стоит промахнуться — и он просто разобьётся о скалы, но иначе никак не успеть.

Он успел. Его удар ногами между крыльев чудовища, похоже, спас фою жизнь. Тот выскользнул из-под Киноза весь исполосованный когтями, но живой. Зато Киноз теперь потерял своё преимущество. Он оказался внизу, не мог схватить Лотара… и боялся. Эта глыба мяса, костей и магии теперь боялась Лотара.

А Желтоголовый, отбив фоя, не торопился. Он сделал обманное движение влево, вправо, потом отбил лёгкий выпад крыльев Киноза и ударил Гвинедом напрямую. Он не думал, что это удастся, да практически и не удалось, но Киноз, и без того почти прижатый к земле, совсем опустился на какой-то камень. Крылья теперь не помогали, а мешали ему. К тому же сбоку раздался хлопок, и Киноз снова взревел — пятно жёлтого огня и капли крови на миг появились на бедре чудовища.

“Наверное, эта штука всё-таки не смертельна, — решил Лотар. — Вон сколько выстрелов он выдержал”.

Желтоголовый подождал, пока Киноз попробует взлететь, набирая высоту. И демон попробовал. Он вытянул крылья горизонтально, поджал руки, чтобы не мешали, прыгнул вверх…

Лотар снова сложил крылья. Теперь он не мог промахнуться — ведь каким бы великолепным летуном эта тварь ни была, а первые мгновения она совершенно беззащитна, как птенец в гнезде. Удар Гвинедом прозвучал так странно, словно большая корова сорвала толстый мясистый стебель. Кровь брызнула фонтаном.

Киноз, впрочем, был ещё жив. Он повернулся, отбросил Лотара ударом могучего кулака и всё-таки попытался набрать высоту. Но Лотар уже снова сложился для атаки, взмахнув изо всех сил крыльями, втайне молясь, чтобы фой не вздумал сейчас стрелять. Он оказался чуть выше и чуть позади поднимающегося Киноза, как раз над его затылком… И коротко ударил давно зажатым в правой Акифом.

Киноз не издал ни звука. Он рухнул вниз на камни и траву, как спелый колос под серпом. Он был мёртв. А Лотар, шипя от боли, потому что весь бок, в который вошла стрела эрка, уже горел как в огне, опустился, проверил свои клинки и оглянулся.

На миг ему показалось, что мир плывёт у него перед глазами, потому что прямо на него с вежливой улыбкой, за которой таилось огромное напряжение, шёл — кто бы мог подумать! — Джа Ди, Главный досмотрщик великой армии Поднебесной империи, советник Дракона, то есть императора Чан Джан-фо.

“Так вот за кого я бился”, — подумал Лотар. Больше он ничего подумать не успел. Он упал на траву, тщетно надеясь трансмутировать крылья в руки, чтобы встретить ещё и этого противника.

Глава 4

Потолок то появлялся перед самым лицом, то вдруг оказывался на неизмеримой высоте. Потом вернулись звуки, и Лотар услышал рядом тяжёлые вздохи, осторожные шаркающие шаги.

Потом вернулась жизнь. Он почувствовал запах пыли, запах застоявшегося воздуха и собственный запах, тошнотворный из-за несмытых комьев слизи, остающихся на коже после мутации. Но он снова был Лотаром. Кости уже срослись, если и были сломаны…

Нет, это не сломанные кости. Он всё вспомнил. Отравленная магия — жёлтые искры, рассыпающиеся после стрелы эрка, дымящийся след в воздухе…

Он поднялся на локте и огляделся. Рядом, конечно, крутился Сухмет. Он бросился к кровати, как наседка, вытянув вперёд руки:

— Лежи, господин мой, вставать ещё не рекомендуется.

— Кем не рекомендуется? Сухмет не понял:

— Что?

— Мне нужно помыться и, конечно, выпить воды. Побольше, я…

Голова снова закружилась, но Лотар привычно поборол это ощущение. Поднял голову к восточнику и мило ему улыбнулся. Было в его улыбке что-то такое, на что старик ответил уже совершенно страдальческой гримасой. Но выполнять просьбу он бросился со всех ног.

Спустя четверть часа, когда Лотар нежился в мыльне в совершенно обжигающей, размягчающей, обновляющей, как новое рождение, воде, Сухмет, довольный происходящими на его глазах переменами, расхаживал рядом и рассказывал:

— Представь себе, этот Ди сумел довольно ловко устроить из своей тележки что-то вроде перевозных носилок, уложил тебя на них и повёз к нам. Но перед этим он, конечно, совсем неплохо для немага вытащил стрелу, промыл рану и обезболил довольно странными, но вполне действенными снадобьями. Вообще он действовал толково… Ты хочешь что-то спросить?

Лотар разлепил ставшие ватными от жара и удовольствия губы:

— Странно, почему он не добил меня? Или хотя бы не бросил там, чтобы магия эрка сделала своё дело? Ведь некогда он уже пытался… Незаметно, чтобы мы за прошедшие восемь лет стали большими друзьями, чем прежде.

— Наверное, стали, господин мой, ведь направлялся он именно к тебе. Вернее, он говорит, что теперь прибыл по назначению.

Лотар сделал титаническое усилие, чтобы не потерять нить разговора:

— А ты почувствовал, что со мной произошло?

— Я выслал следом за тобой отряд орденцев сразу же, едва ты вылетел за этим эрком. Я знал, что там окажется ещё один. Ведь мои устройства показали что-то ещё в другом месте. К сожалению, они прибыли к месту драки, когда всё кончилось и Ди вполне мирно катил тебя на тележке в Лотарию.

— Что ему тут нужно? Он объяснился как-нибудь?

— Нет, говорит, что разговаривать будет только с тобой. Мы оставили его в покое, он весь день бродит по городу, разговаривает с людьми о строительстве, совершенствуется в языке.

— Весь день? Сколько же я…

— Ты пролежал, господин мой, весь вчерашний день и добрую треть этого. Что ни говори, а помощь тебе была оказана поздновато, яд уже попал в кровь, только так я могу объяснить столь долгий срок выздоровления.

— Да, открытие за открытием. — Лотар подумал, что самым интересным из них, конечно, будет сам фой. — Как тебе Главный досмотрщик великой армии Поднебесной?

Сухмет сделал круглые глаза, подчёркивая то, что собирался сказать:

Бывший Главный досмотрщик Ди лишился своего прежнего титула, иначе не путешествовал бы в таком виде.

Он дружелюбный, очень толковый и весьма любознательный субъект. Он вызывал бы настороженность, но он спас тебя, поэтому я не знаю, что с ним делать.

— Спас? Ты уверен?

— Абсолютно. Если бы он не позаботился о тебе, к тому моменту, когда разъезд со Стаком во главе нашёл тебя, ты был бы мёртв, господин мой, как это ни печально.

Лотар покачал головой:

— Странно, я дрался с самыми живучими демонами мира и остался жив. А какая-то слабенькая стрелка из крохотного, едва ли не самодельного самострела… Предметный урок на недоучёт опасности.

Сухмет строго взглянул на Лотара из-под тонких восточных бровей.

— Ну, если бы ты не бился с этим чудовищем, ты бы не пропустил этот выстрел, и у эрка не было бы ни единого шанса подранить тебя.

Лотар стал намыливаться, Сухмет, увидев его ещё не скоординированные попытки, принялся помогать.

— Скажи, Киноз — это название породы, обозначение ранга? Что это такое?

— Название клана или, если угодно, первое, неличное имя. У них именно второе имя считается личным, но оно секретное. Зная его, ты получаешь огромную власть над этим демоном и можешь даже использовать его в своих интересах, хотя я и не способен объяснить эту зависимость. В истории известны два случая: Киноз Бошихарт и Киноз Вопсадулитвар вынуждены были подчиниться людям. Правда, кончилось это плохо. После смерти господина они забирали с собой душу смертного, чтобы отомстить. У не очень ловких магов такое часто случается. Потому-то наша профессия и выродится когда-нибудь.

— Не совсем понимаю…

— В магии высокие уровни достигаются после трёх-четырёх перерождений, то есть на четвёртый срок жизни. А искушение покорить демона очень сильно. Неопытные дурачки, едва научившиеся колдовать, поддаются, в результате демоны их уносят и перерождений больше не бывает.

Сухмет улыбнулся, подтаскивая таз со свежей, уже прохладной водой.

— А эрк?

— Эрки просто люди, изменённые люди. Кстати, твоего эрка я приказал сунуть в ледник, на случай, если ты захочешь на него взглянуть.

Лотар кивнул:

— Наверняка захочу.

Вымывшись, прихватив кружку чаю, заваренного Сухметом из местных трав, Лотар отправился в ледниковый погреб. По дороге к ним присоединился Стак. Лицо его было непроницаемым, но в сознании Желтоголовый отчётливо прочитал смятение, вызванное внезапной угрозой смерти Учителя.

Лотар даже захотел его подбодрить, но потом решил, что мастеру класса Стака полагается уже уметь справляться с собой, так что пусть думает сам.

В погребе было холодновато и темно. Но слабенькая свечка, не ярче тоненькой лучины, которую принёс с собой Сухмет, была, конечно, излишней. Лотар и без того всё видел отлично. Но Сухмет просто опасался, что отравленное сознание Желтоголового ещё не до конца восстановилось и свет ему всё-таки необходим.

Лотар присел перед эрком, лежащим на холодном каменном полу, и сказал Сухмету:

— Погаси свою свечу, тут ледник всё-таки.

Старик тут же загасил огонёк, довольный, что его опасения не оправдались.

Лотар отфокусировал глаза. Старик был отчасти прав, после этого яда его зрение ещё оставалось не таким, как обычно, ускользали подробности. Кроме того, всё выглядело очень плоским.

Эрк был худощавый, не тяжелее сотни фунтов. Лотара совершенно шокировало, что эрк оказался, по всей видимости, женщиной. Только вот грудь у неё была очень слабой, всё ушло в махательные мускулы.

Теперь Желтоголовый разглядел на её теле то, что удивило его ещё там, на скале, во время боя. Прямо из главной, передней кости был выращен отросток недлинного предплечья, который кончался очень мощной кистью с длинными крупными пальцами. Хотя такими руками многое сделать было нельзя, они всё-таки позволяли стрелять из самострела даже на лету, хотя, конечно, и неточно, потому что махательные движения, что ни говори, сбивали прицел. При желании эти кисти можно было прижимать к передней части крыльев, прятать под жестковатые перья, и они совсем не мешали летать.

Лотару понравилась идея иметь разветвлённые руки, вот только для него — специалиста по рукопашному, а не стрелковому бою — такой способ мало подходил.

К тому же, прощупывая хрупкий костяк под тонкой кожей, покрытой перьями, Лотар понял, что он устроен нежёстко. Кости эрка были не зафиксированы, как у птиц. Вероятно, это тоже помогало работать такими вот ручками, но для него такой вариант не годился.

— А что такое эрк? Тоже первое имя? — обратился он к Сухмету.

Голос его глухо отозвался под тяжёлыми сводами. Он поймал себя на том, что продолжает прежний разговор, словно и не прерывал. Но Сухмет, разумеется, понял:

— Нет, это обозначение вида, породы, название существа.

— Их выращивают специально? Зачем?

— Ну, я знаю только одно их применение. Сорок эрков служат птице Сроф, которую ты уже встречал в Ашмилоне. Ну, тому существу, с пронзительным голосом… Как теперь выяснилось, некоторые из них служат и Кинозам.

Лотар нашёл след от попадания из странного посоха фоя, провёл пальцем по страшной рваной ране, оставленной его оружием. Потом встал, поклонился трупу, сложив пальцы перед собой, прочитал краткую молитву по душе погибшего врага.

Конечно, у эрка могло и вовсе не оказаться души или она была настолько маленькой, настолько слабой, что и не сопоставить с человеческой. Но и в самом Лотаре было что-то, что вызывало сомнения. Если во всём сомневаться, то можно научиться и богов не чувствовать. И какая же тогда надежда останется живущим?

Желтоголовый осмотрелся:

— А Киноз? Почему вы не захватили труп Киноза?

— По словам Ди, Киноз через четверть часа вдруг ожил и, страшно ругаясь по-фойски, улетел в восточном направлении.

— Не может быть! — удивился Лотар. — Я его определённо прикончил… Впрочем, теперь я ни в чём не уверен.

— Ты прикончил его, господин мой, но Кинозы очень живучи. В том, что он ожил и умчался зализывать раны, нет ничего удивительного. Поэтому, в частности, о них так мало известно.

— Но он вернётся? — полуутвердительно спросил Стак.

— Ему, скорее всего, заплатили, — ответил Сухмет. — За голову Ди. И он непременно вернётся.

— Но если его трудно убить, что же нам делать? — снова спросил Стак.

Сухмет улыбнулся:

— В этом доме полно книг по магии. В какой-нибудь из них обязательно написано, как изгнать из нашего мира Киноза. Мне кажется, я когда-то читал, что его можно утопить. Но утопить можно многих демонов. Впрочем, избавиться от него — проблема Ди. Пусть это будет для него экзаменом.

Лотар допил свой чай, почувствовал себя лучше и пробормотал:

— Вообще-то, Ди — тоже проблема. Ну что же, займёмся ею наконец. Стак, будь добр, найди фоя и пригласи его в зал совещаний. А мы, Сухмет, пойдём туда и попытаемся определить, как с нашим бывшим врагом разговаривать.

По дороге в зал совещаний Лотар попросил первого же из учеников, попавшегося ему на глаза, принести ещё чаю. Первой оказалась Мало, изумительно красивая негритянка с Южного континента, с блеском сдавшая мастерский экзамен и принятая в Орден более двух лет назад. Она вообще в последнее время часто попадалась Лотару на глаза. Он даже заподозрил, что девушка маловато тренируется, но Стак разуверил Учителя. По его словам, она была на редкость талантлива, и у неё просто оставалось чуть больше времени для других занятий, чем у прочих орденцев. В том числе и в детинце.

Едва Лотар дотащился до своего места, удивляясь, как много усилий это требует, и принялся расчищать стол перед собой, фой вкатил свою тележку в зал. За ним выступал Стак, а следом плавно несла свежий чай Мало.

“Раз уж она тут оказалась, не буду её выгонять”, — решил Лотар. Между орденцами не было тайн, и это составляло основу той демократической структуры, которая у них сложилась. Орденцы и сами знали, что можно выносить за пределы детинца, а что необязательно знать остальным.

Отставив тележку в сторону, фой принялся церемонно бить поклоны с приседаниями и широко взмахивать руками. Когда он закончил, Лотар заметил:

— Вообще-то у нас принято просто здороваться.

Ди улыбнулся:

— Как жалко! У нас о западной церемонии представления сложилось именно такое мнение. Она показалась мне достаточно красивой, и я выучил её наизусть, а кое-что даже изобрёл самостоятельно.

— Ну, мы же всё-таки не посольство принимаем, — вежливо произнёс Сухмет. Но от холода его улыбки могли образоваться сосульки.

Лотар отхлебнул чай, посмаковал его на языке. Нет, не то. Нужно будет попросить, чтобы приносили сюда небольшой чайник, и наливать тут. Пока несут, чай остывает, в который раз за последние годы подумал Лотар. Почему-то, напившись, он всегда забывал об этом, да и неудобно было своими капризами затруднять жизнь кому-либо. Слуг-то в детинце не было, орденцы всё делали сами. Даже Сухмет считал себя не слугой, а рабом Лотара, но с такими мелочами приставать к нему и вовсе неудобно.

— Не посольство, — согласился Ди. — Но может быть, кое-кого, кто лучше посольства. Кое-кого, кто принёс вам жизненно необходимую информацию.

— Даже так? — удивился Стак. Ди мельком посмотрел на него.

— Начнём по порядку. Восемь лет назад мы были врагами. И ты, Желтоголовый, одолел нас. Но меня тогда задело не то, что мы потерпели поражение, а то, что великую армию Великой Поднебесной империи попросту использовали. Я решил узнать, кто же вертел всеми нами, включая императора. И узнал его имя.

— Нет, — твёрдо попросил Лотар, — не произноси его имя тут, в этом зале, я тут работаю. Если ты заразишь его именем здешнюю ауру, мне придётся её долго изживать, а на это у меня нет лишней энергии.

Ди поклонился по-западному, только гораздо сдержанней, не размахивая руками.

— Ну, тогда я зря тащил сюда свою тележку, но об этом потом. Итак, я узнал его и стал следить, чтобы наказать от имени императора. Каково же было моё удивление, когда император вдруг прислал мне шёлковый шнурок.

— Что это значит? — спросил Стак.

— Это значит, что я должен был этим шнурком удавиться. Ещё это значило, что враги правды, прислужники этого существа, выследили мои скромные попытки наказать его и заставили императора избавиться от меня.

Сухмет от удовольствия только головой покрутил. Ему очень нравился этот велеречивый фойский стиль. Наверное, это напоминало ему молодость. Он ведь когда-то жил в Поднебесной.

— Но ты не удавился? — спросил Стак.

— Разумеется, я просто решил оказать услугу моему императору помимо его воли. Надо сказать, к тому времени моё увлечение кристаллической магией достигло своего пика, и я мог добиваться некоторых довольно сложных эффектов. Я проверил одно из своих подсматривающих устройств и обнаружил то, что вам вполне может показаться существенным.

— Подсматривающих устройств? — переспросил Лотар.

— Господин мой, — вмешался Сухмет, — когда ты точно знаешь, что в определённом месте произойдёт что-то необычное, но обыкновенное магическое слежение будет обнаружено, ставят некий предмет, чаще всего кристалл определённого сорта, и он впитывает всё, что вокруг него происходит. Потом этот кристалл снимают, счищают ненужные слои информации и получают достовернейшие данные о том, что другими способами получить невозможно.

— Правильно, о старейший, — поклонился Сухмету уже на восточный манер Ди. — Я благодарен тебе за разъяснение.

С этими словами он раскрыл ящичек, который вёз за собой, и выволок каменную голову какого-то мистического существа, явно отбитую от фойского храмового рельефа.

— Вот моё устройство. Разумеется, чтобы оно не привлекало внимание противника, по моему приказу его замаскировали под голову птицы Сроф.

— Так она выглядит? — удивился Лотар. — Не очень-то она красива.

Судя по каменному бюсту, птица Сроф имела крючковатый нос хищника, большие невыразительные, как у акулы, глаза и очень тонкую шею. Ди, довольный произведённым эффектом, улыбнулся:

— В действительности она ещё отвратительнее.

— Ты видел её?

— Она служит связным, как я теперь понимаю, между моим императором и тем… кто своим существованием в этом мире порочит моего императора. От кого я хочу избавиться.

— Так ты хочешь нанять нас для боя с архидемоном? — простодушно удивился Стак.

Лотар поморщился. Но слово уже вылетело, к его глубокому сожалению. Тем временем Стак продолжал возмущаться:

— Но ведь это невозможно, Учитель! Этот враг нам не по зубам. Да и никаких денег не хватит, чтобы оплатить эту попытку.

Ди печально улыбнулся:

— Ты прав, Командор. Никаких денег не хватит, чтобы заставить кого-то сразиться с ним. Жаль, я этого не знал, когда только начал своё расследование восемь лет назад. Но сделанного не вернёшь. И я, как это ни странно, даже доволен, что сделал то, что сделал. Я больше узнал о мире, о том, как он устроен и кто в нём правит. И ещё я узнал, что не всё делается за деньги. Кое-что приходится делать, просто чтобы остаться в живых.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Лотар.

— Я хочу сказать, Непобедимый Желтоголовый, что в данном случае не тебя собираются нанять, а твой главный враг, архидемон, нанял своих самых сильных слуг, чтобы они избавились от тебя. И условленное время уже настало.

Глава 5

— Как ты это докажешь, Ди? — ровным голосом спросил Сухмет.

Фой улыбнулся, и его узкие глаза стали ещё уже.

— Доказательство тут. — Он похлопал по каменной голове птицы Сроф и посмотрел на Лотара. — Я полагаю, если ты не хочешь пачкать эти стены именем твоего врага, то демонстрация его облика и вовсе нежелательна?

Лотар встал из-за стола. Его руки почему-то потянулись к оружию. Меча за плечом, конечно, не оказалось, но он с радостью ощутил тяжёлую, уверенную силу Акифа на поясе. “И когда я успел его подхватить?” — удивился Лотар.

— Я думаю, посмотреть твою запись мы сможем в подвале старой конюшни.

— У конюшни есть подвал? — удивился Ди. — Оригинально.

Он начинал нравиться Лотару, хотя Желтоголовый ещё не хотел себе в этом признаваться. Потом фой взял в руки каменную голову птицы Сроф и выпрямился.

— Я готов, Непобедимый.

Сухмет кивнул на дверь и повёл фоя за собой. Проходя мимо тележки на двух колёсиках, Лотар заглянул внутрь. Кроме опилок, которые предохраняли голову во время транспортировки, там ничего не было. Лотар спросил Ди, когда они вышли во двор:

— Ди, в ящике больше ничего не было?

— Да, Желтоголовый.

— Но где же твои вещи?

— Мои вещи? — Фой так удивился, что даже остановился, несмотря на тяжеленную ношу, и повернулся к Лотару. — Все вещи у меня в карманах и на поясе.

Лотар присмотрелся. В самом деле, на поясе фоя висел небольшой узелок, в котором не могло поместиться ничего особенного.

— И всё-таки, — перехватив этот взгляд, подтвердил фой, — это всё моё имущество.

Лотар кивнул. Симпатия к фою достигла опасной величины. Она грозила стать постоянной.

Перед входом в старую конюшню, по счастливой случайности оставшуюся неизменной с тех времён, когда Лотар строил свой дом только вдвоём с Сухметом, его нагнал Рубос. Мирамец шагал тяжело. Он в последнее время обрюзг, у него даже появился животик, хотя сила в руках по-прежнему выдавала закалённого воина и великолепного мастера боя.

— Лотар, — сразу заговорил мирамец, — Стак сказал мне, что…

— Да, будет лучше, если ты пойдёшь с нами. Предстоит очень серьёзная драка, Рубос, — отозвался он, хотя понимал пока не больше остальных, кроме, разумеется, Ди.

Мирамец кивнул и следом за Лотаром стал спускаться в низкий земляной подвальчик, в котором Рубос и Стак едва смогли разогнуться.

Оказавшись в подвале, Ди поставил каменную голову на небольшую кстати подвернувшуюся колоду, закрыл плотнее дверь и сказал чуть дрогнувшим голосом:

— Господа, вот доказательство и объяснение, почему я оказался тут, в ваших краях, хотя приём, мне оказанный, и был весьма прохладным. Но то, что вы увидите, достойно вашего внимания. А теперь смотрите и слушайте.

Он подошёл к голове, наклонился, пошептал какие-то заклинания. Его голоса Лотар слушать не стал, хотя, подняв порог слышимости, мог бы разобрать не то что каждое слово или звук, но даже шуршание амбарных мышек.

Небольшое пространство перед головой посветлело, хотя это не было настоящим светом. Это больше походило на образ, пляшущий в воображении вместе с языками пламени из камина. Внезапно пространство стало ещё светлее и раздвинулось. Теперь Лотар и его спутники словно бы стояли на самом краю огромного зала, заполненного сумеречным голубым туманом, в котором угадывались странные остроголовые фигуры.

Лотар присмотрелся. Каждую из окутанных туманом голов венчал капюшон. Он был скроен как обычный колпачок, закрывающий лицо и плечи, и был очень похож на те, которые северные иомены шьют, чтобы хоть как-то защититься от бесконечных дождей, льющих в их странах. Но капюшоны эти странно блестели.

Вытянув очень тонкую, осторожную нить внимания вперёд, Лотар вдруг понял, что капюшоны были сшиты из кожи какого-то сильного зверя и так начинены магией, что люди под ними уже не могли быть просто людьми. Их скорее следовало отнести к разряду мутантов или даже полудемонов. Это было страшно.

Лотар вспомнил прочитанное когда-то в старой хронике: много демонов не может собираться в одном месте, им необходимо иное, чем людям, пространство. По мнению белых магов, именно эта, и только эта особенность обеспечивала до сих пор выживание рода человеческого. Но в том зале, видение которого привёз Ди, их было очень много…

Голос Ди на мгновение стал пронзительным и вдруг оборвался. И тогда Лотар увидел Его.

Он испытал шок, сравнимый только с волной смертной тоски, некогда охватившей его в оазисе Беклем. Только то, что было связано с Беклемом и Гханаши, вызывало в нём ощущение такого же бессилия, муку собственной слабости и зависимости от чужой тёмной воли.

Он был очень высок, футов восьми или даже ещё больше. Очень мощное, ладно скроенное тело, обтянутое светло-серым, тонким комбинезоном — не мешковатым, как у восточных бойцов, а гладким, выдающим некоторые анатомические подробности едва ли не с бесстыдной откровенностью. Большая голова с высоким, отменной лепки лбом и аристократическое и очень правильное лицо. Вот только по обе стороны от надглазных выступов к затылку уходило два ряда уменьшающихся рожек.

Лотар попробовал всмотреться в его глаза, но почувствовал тошноту и отказался от этой попытки. Хотя странное предчувствие подсказало ему, что настанет время, когда он посмотрит в эти глаза, встретит этот взгляд и… Что тогда будет, он не знал. Скорее всего, он должен будет умереть. Но в течение жизни такие мысли посещали Лотара, наверное, уже с полсотни раз, и всё-таки он до сих пор как-то находил выходы из трудных положений. Может быть, удастся выкарабкаться. По крайней мере, он попробует. А в том, что не было уверенности, виновата отравленная стрела эрка и ещё не прошедшая слабость.

Потом архидемон заговорил. У него был низкий, очень сочный, завораживающий голос. Его плавности и силе могли бы позавидовать лучшие певцы мира, но он внушал страх всем присутствующим. Лотар почувствовал, что при звуках этого голоса ощущается близкое присутствие смерти, у него даже дрогнула рука на рукояти Акифа.

— Что он говорит? — быстро спросил Рубос.

— Я собрал вас, джентльмены, — начал тут же переводить Сухмет, — чтобы вы сослужили мне службу.

Лотар слушал этот чудный мощный голос и слабый, но такой знакомый голосок Сухмета и разглядывал Кожаных Капюшонов. Теперь, когда его глаза привыкли и каменная голова стала транслировать все подробности происходящего более отчётливо, он различил то, чего не заметил вначале.

Во-первых, на заднем плане он разглядел кладку из огромных блоков. Вероятно, это была стена их храма. Во-вторых, он заметил, что Капюшоны стоят не просто так, а группами по четверо. И таких групп было четыре, по числу континентов. В-третьих, он увидел, что впереди всех стоит ещё один Капюшон. Его сила и возможности были неправдоподобно велики. Лотар даже и не догадывался, что такое может быть.

Это существо могло почти всё — колдовать, повелевать, биться, накапливать силу и нечеловеческое знание, способное разрушить всех и всё, кроме таких же, как он сам, полудемонических существ.

Помимо воли Желтоголовый поёжился. Он не хотел бы сойтись в битве с предводителем Капюшонов. Потому что проиграет ему так же неизбежно, как неизбежно утекает время, и потеряет не то что жизнь, но саму душу, своё право на последующие перерождения, свою богоданную возможность от жизни к жизни подниматься вверх, к совершенству. Предводитель Капюшонов поклонился:

— Цахоры слушают тебя, о Повелитель.

Нахаб усмехнулся. Если бы речь шла о нормальных существах, Лотар решил бы, что он не вполне уверен в происходящем.

— Я приказываю вам объединиться, — он блеснул глазами, и от этого сияния зал на миг осветился, как от блеска бесшумной, но яростной молнии, — напасть и избавить меня и весь мир от драконьего оборотня, прозванного Лотаром Желтоголовым.

Лёгкое волнение прошло по всем четырём группам цахоров — теперь Лотар знал, что именно так называют себя Капюшоны.

— Что? — спросил Нахаб. — Говорите громче, чтобы я слышал голоса, я разрешаю.

“Он не глуховат, — решил Лотар, — просто не мог удержаться и не подчеркнуть свою власть”.

— Нас удивляет простота этого задания, господин, — пояснил предводитель.

— Камазох-слим-джа-бо, Великий Магистр цахоров, Повелитель Чёрных Мечей, прозванный Несравненным, Победитель Сорока царей, — отчеканил Нахаб, — ты преувеличиваешь свою силу. Этот человек не совсем человек, и сила, которую он в себе носит, не позволит расправиться с ним ни одному из вас. Возможно, даже ни одна из групп в отдельности не справится с ним, потому что у него есть друзья, которые рискнут за него своими жизнями и душами. Поэтому я хочу, чтобы на этот раз вы действовали сообща.

— Ха, люди — они не многого стоят, — заявил цахор, стоящий сразу за Камазохом, в центре зала.

— Рукинар-бо, — лениво ответил Нахаб, — ты ещё молод. И не понимаешь, что все человеческие армии не стоят и малой части моих воинов. Но они сумели создать правильную систему, цельную и эффективную, а вот с ней я не могу справиться уже две тысячи лет. И не уважать этого — значит демонстрировать не просто молодость, но и глупость.

В зале повисла недобрая тишина.

— И всё-таки, — сказал предводитель другой группы, кажется, западной, так почему-то решил Лотар, — архидемон, почему на этого бестолкового Желтоголового мы должны нападать все вместе? Однажды я убедился по своим колдовским книгам, что мы, все собравшиеся здесь цахоры, действуя воедино, можем сокрушить в прямом бою даже твою милость. Теперь пауза в зале длилась очень долго. Это был почти вызов.

— Я знаю, ты проверял такую возможность, Непотбо. И вот что я могу ответить. Возможно, если бы вы собрались вместе и действовали разумно, вы бы сумели доставить мне кучу неприятностей. Но сейчас меня интересует только Желтоголовый. Вернее, его смерть.

Непот поклонился. Другой цахор произнёс:

— Хорошо. Мы подчиняемся твоей воле, как всегда, архидемон. Когда нам следует выступать?

“А это северянин, — подумал Лотар, — его нетрудно определить по выговору”.

— Хороший вопрос, Сувое-джа. Жаль, что эти слова не всем пришли в голову. Но если они не возражают, значит, они разделяют их. Сейчас ещё рано, Лотар пока силён. Но согласно простейшей логике это также означает, что скоро его сила станет убывать, и наступит день, когда я дам вам общий сигнал. Тогда вы должны действовать, и только действовать. Любое промедление я накажу самым суровым образом. Зато того, кто принесёт мне его душу, я награжу так, что он сможет не одну, а несколько своих жизней гордиться и радоваться моему дару.

“Они же смертны!” — беззвучно ахнул Лотар. Вот это открытие! Хотя всё остальное тоже было интересно.

— Значит, мы можем возвращаться назад, в свои вотчины, и ждать твоего сигнала? — спросил предводитель цахоров Южного континента.

— Жмарун-джа, ты самый догадливый из нас, — легко кивнув, ответил Нахаб и вытянул вперёд руку. — Ждите, и только ждите. И помните: если кто-то из вас не выполнит моего распоряжения, кара моя превзойдёт всё, что вы только способны представить.

— Как мы узнаем твой сигнал, Повелитель Зла?

— Вы поймёте его.

Свет перед каменной головой начал меркнуть. Голубой туман стал гуще, голоса цахоров стихли. Теперь даже голос Сухмета вполне перекрывал их.

Лотар повернулся, толкнул плечом дверь подвала и вышел во двор. Здесь по-прежнему светило июльское солнышко, в дальнем углу двора работали строители. Где-то скрипели пилы, стучало долото по камню. Какая-то женщина сзывала ребятишек. Лотария жила, строилась, надеялась на будущее.

Но теперь Лотар очень сомневался, что будущее у этого города есть. Он сжал кулаки. Хватка получилась слабой. Сколько месяцев он не работал на тренировках, а просто отбывал номер? Насколько он силён сейчас? Мог ли по-настоящему сильный боец пропустить стрелу эрка и не догадаться взять в плен Киноза?

Кто-то тронул плечо Лотара. Это был Рубос. Рядом с ним стоял Сухмет. Ещё дальше — Ди и Стак. Каменная голова осталась в подвале. Но в ней не было больше никакой надобности. При желании Лотар мог прокрутить в сознании всё, что это устройство в себе хранило, не упустив ни единой детали.

— Что скажешь? — спросил Рубос.

— Они — самые сильные и уверенные враги, которые когда-либо нам попадались. Рубос кивнул:

— Может быть. Но я нередко слышал эти слова и раньше, а мы ещё живы.

— На этот раз всё немного иначе, Рубос. — Лотар нашёл взглядом фоя. — Ди, сколько времени ты добирался до нас? Вернее, когда ты сделал эту запись, когда состоялась эта сходка?

— Восемь лет назад ты, Желтоголовый, предотвратил разгром Западного континента тремя великими армиями. Четыре года я боролся с тем, с кем никогда не стал бы бороться, если бы знал, кто мне противостоит. Четыре года назад состоялось это совещание, и я сразу отправился к тебе, потому что за мной охотятся, и только ты можешь остановить архидемона.

— Четыре года? — удивился Рубос. — С твоей смешной тележкой и вот этим маленьким ножиком ты шёл к нам четыре года?

Ди неторопливо кивнул. Лотар повернулся к Сухмету:

— Сухмет, я понял из их речей, что цахоры, несмотря на свою силу, всё-таки смертны. Что с ними можно сделать?

— Разорвать на куски, сжечь до пепла или в крайнем случае замуровать в очень глубоких шахтах. Но лучше всё-таки разорвать, потом сжечь, а пепел замуровать или рассеять над океаном.

— Рубос, мы можем рассчитывать на какие-либо регулярные армии?

— Всё зависит от того, сколько времени у нас осталось до сигнала архидемона к атаке.

— Времени практически не осталось, — подал вдруг голос Ди.

— Ты уверен? — быстро спросил Лотар.

— Да.

— Как ты узнал?

— Я просто сужу по тому, как вёл себя Киноз. Если бы атаки цахоров не было, он никогда не обозначил бы себя так явно, а ударил бы неожиданно.

— Всё-таки это лишь косвенное доказательство.

— Оно верное, Желтоголовый. Лотар снова обратился к Сухмету:

— Киноза ты почувствовал своими системами. Я же почувствовал эрка. Но мне сейчас кажется, что он давно за нами следил, и мои колокольчики его никогда не поймали бы, если бы к его слабому сигналу не добавился фоновый сигнал от Киноза. Могли эти два сигнала сложиться?

Сухмет подумал. Потом медленно ответил:

— Скорее всего, господин мой, так и получилось. Странно, что я до этого сам не додумался. Но это значит, что эрк был тут уже давно, и ещё получается, что… — Он посмотрел на Ди. — Что Ди прав, сигнал к атаке уже прозвучал. И у нас практически не осталось времени. Цахоры очень быстро атакуют. Они все будут тут уже через несколько дней, и тогда…

Лотар провёл рукой по глазам. Дышать на мгновение стало очень трудно, но он взял себя в руки.

— Хорошо, паниковать не будем. Как мы можем проверить, был сигнал архидемона атаковать Лотарию или нет? Ты как-то говорил, что у тебя налажен неплохой подпространственный переход к Яйцу Несбывшегося?

— Да, господин мой, я сейчас же направляюсь туда, чтобы проверить, есть ли на Яйце след от данного Нахабом сигнала. Заодно проверю и наше будущее.

— Будущее? — переспросил Стак. — Тогда попробуй узнать, через какие города эти цахоры собираются нас атаковать.

Сухмет улыбнулся ему, словно несмышлёнышу, потому что давно и сам об этом подумал, всё-таки кивнул и пошёл к левому крылу детинца, где размещалась его лаборатория. А Лотар повернулся к Рубосу:

— А мы давай займёмся тем, что подсчитаем наши ресурсы и определим наши возможности для манёвра. Не исключено, мне тоже, подобно Ди, придётся какое-то время побегать по свету, ведь нужен им, кажется, именно я, а не кто-то другой.

— Интересно, — ворчливо заметил Рубос, — как ты будешь бегать по свету, если у тебя не будет опорной базы? И как быстро догадаются эти полудурки разрушить эту базу, чтобы ты оказался у них в руках?

— Ты хочешь сказать, что бегство не выход?

— Как сказал архидемон какому-то из своих Кожаных голов: ты у нас самый догадливый, Учитель.

И Рубос, чтобы подчеркнуть шутку или, наоборот, скрыть раздражение, испуг и даже отчаяние, легко поклонился Лотару.

Глава 6

К вечеру стала вырисовываться картина необходимых действий. Во-первых, почти всех людей, не имеющих отношения к столкновению с цахорами, следовало эвакуировать как можно дальше. Лотар даже предложил выслать детей и женщин за пределы страны, но Рубос ворчливо заметил, что паниковать нечего — дальние поселения цахоры вряд ли тронут, а если и пойдут на это, то достанут на любой территории, поэтому людей нужно не выселять, а лишь организовывать для них временные лагеря с жильём и питанием. После некоторого размышления Лотар с этим согласился.

Потом пришла пора задуматься, как защитить Лотарию. В этом обсуждении активное участие приняли инженер Вафраш и архитектор Перспектос. Они посетовали, что нет Сухмета, а значит, чисто магические приманки и маскировки нельзя обсудить прямо сейчас, и стали предлагать очень дельные штуки. Внезапно их предложения вполне толково прокомментировал Ди, и вся троица, получив согласие Лотара, удалилась, чтобы наметить общий план ловушек.

Лотар всё ещё не был уверен, что Ди не лазутчик, выдавший часть информации, чтобы предать в большем, но решил ему пока верить. В искренности фоя его убедила не история с Кинозом и даже не та информация, которую фой привёз в каменной голове птицы Сроф, а его поведение. Ну и, конечно, молчание колокольчиков.

После этого они с Рубосом, Джимескином и Шивилеком промучались почти три часа, составляя массу дипломатических документов к соседям, иногда прямо обращаясь за помощью, а иногда, наоборот, уговаривая слишком рьяных помощников остаться в стороне. Лотар рассчитывал, что туманные упоминания о некоторой угрозе с Востока не наведут соседей на мысль, что Лотарию можно рвать на части, а следовательно, войны с ближайшими соседями не будет. Впрочем, в этом ещё предстояло убедиться.

И лишь когда почти стемнело, Лотар в сопровождении Стака появился на тренировочной площадке, где с удивлением обнаружил весь Орден в полном составе. Ребята и девушки отрабатывали самые чистые, самые сложные и совершенные приёмы боя.

Магическими приёмами, иногда довольно откровенными, Лотар мельком проверил психику каждого из своих бойцов. И порадовался. Все сорок человек были готовы — к любой войне, с любым противником — и рассчитывали победить. Вот только победа на этот раз была, как никогда, сомнительна.

Лотар быстро переоделся, размялся, поработал с длинным шестом, с коротким, с двумя короткими, помахал тяжёлыми, тренировочными саями, а когда решил было взяться за меч, к нему с низким поклоном подскочила Ветриса.

Толстенькая коротышка, какой она должна была показаться любому неискушённому глазу, превосходила едва ли не половину мужчин-орденцев. Глядя на неё, Лотар вспоминал, какой неловкой, смущающейся она была семь лет назад и как хотела всего лишь исправить фигуру, чтобы выйти замуж за какого-то кавалера из Мирама, который отказывался к ней свататься, потому что находил её полной.

Она так и осталась плотненькой на вид, но теперь это были мускулы, сухожилия и отработанные рефлексы, не дающие слабины. Она начала делать успехи сразу, едва взялась за обучение, и через полтора года стала превосходить всех рядовых учеников, а ещё через два года стала кандидатом в Орден. Кажется, быстрее добиться таких успехов и не под силу обычному человеку. У Ветрисы оказался незаурядный талант и упорство. Разумеется, глупец-кавалер сейчас был накрепко забыт. Лотар слышал, что у неё складывались вполне определённые отношения с другим орденцем из Мирама по имени Вестос.

— Я слушаю, Ветриса.

— Учитель, ребята посмотрели на твои упражнения и решили задать тебе трёпку.

Желтоголовый усмехнулся. Это было здорово. Он и сам хотел предложить полноконтактный поединок кое-кому из этих молодых задавак, только позже. Но если они так рвутся в бой, он им покажет.

— Я не прочь. Только я не вижу, чтобы кто-то из моих соперников надел щитки.

— Учитель, твоими соперниками будут все. Мы бы оскорбили твоё искусство, если бы выставили лишь несколько бойцов. И нам не нужны щитки.

“М-да, подловили, — подумал Лотар, — могу не справиться”.

— Слушай, Ветриса, без щитков я могу не рассчитать…

— Мы не собираемся защищаться.

— Даже так? Хорошо.

Лотар сконцентрировался. На взгляд со стороны, лицо его застыло, а глаза сделались непроницаемыми, зато в них появилось тусклое мерцание, как у дремлющего зверя. Движения упростились, в них возникла чуть надменная мягкость. Спина и плечи совершенно расслабились, а вся сила ног переместилась в нижнюю часть голеней и в ступни.

Он вышел на центр площади. Плиты тут были неровными, в них образовались выбоинки от оружия и протёртости там, где наиболее рьяные ученики во время постоянных тренировок успели протоптать свои следы в камне. Сухмет рассказывал, что на Востоке есть монастыри, где ученики за пятьдесят — семьдесят лет вытаптывают след в твердейших гранитных плитах. Судя по всему, в Лотарии это происходило быстрее.

— Хо! — закричал Стак. Теперь он был тут командиром, потому что Лотар стал противником для всех.

Желтоголовый осмотрелся. Вокруг него стояли восемь человек, трое атаковали, но не совсем синхронно. Он отбил одну атаку сзади, а две атаки просто опередил. Двое орденцев покатились по плитам, один присел, зажимая пробитую брюшину.

“Они чересчур мягкие, — решил Лотар. — Впрочем, это могла быть и хитрость”.

Места выбывших заняли трое других. Снова атака, на этот раз с четырёх сторон, два удара у атакующих даже прошли. Лотар встретил одного согнутой в колене ногой, а второго просто захватил руками. Пока двое тяжело задетых орденцев отползали в сторону, он расправился с тем, кого захватил в клещи. Фактически он вынул из суставной сумки плечо. Но для себя он обозначил и смертельный удар в висок, чтобы у мальчишки не было сомнений на свой счёт в будущем. Возможно, это поможет ему спасти свою жизнь в настоящем поединке.

Потом началось что-то невообразимое. Лотара атаковали по-настоящему, уже не надеясь сразу вырубить, а просто стараясь достать. И доставали, конечно. Минуты через три он был уже избит так, что кровь из носа залила грудь, кость на правой ноге оказалась сломанной у ступни, и её пришлось на ходу заращивать, а левую руку дважды выбили ударом снизу в подмышечную впадину.

Желтоголовый поймал себя на том, что слабеет. Слишком быстро, решил он, теперь, чтобы спастись, следует атаковать. Он бросился в атаку, оставив троих без сознания, и вдруг обнаружил, что резервы у орденцев тоже кончились. Вокруг него стояли — по классической схеме — десять бойцов, и их больше некому было менять. Остальные выбыли. “Вот это здорово, скоро можно будет передохнуть, — решил Лотар. — Кто бы ни победил”.

Но получилось по-иному. Его сломал Стак. В паре с десятником Скреполом, одним из самых свежих орденцев, он так точно и быстро атаковал ноги Лотара, что Непобедимый пропустил чувствительный удар с внутренней стороны колена, а когда понял, что у него сломан мениск, было уже поздно. Атака орденцев превратилась в ураган, и в конце концов Лотара распяли на земле, причём каждую его руку и ногу контролировал один из противников, а шею удушающим приёмом зажал сам Стак. Всё было кончено, он проиграл.

— Всё, — разлепил разбитые губы Лотар, — признаю, вы выиграли.

Его освободили, он сел. Ребята, которые ещё могли шевелиться, подтягивались к месту последней схватки. Пятерым бедолагам, которые ещё не пришли в себя, пытались помочь кандидаты в Орден и несколько самых продвинутых учеников из академии.

Лотар посмотрел на Стака:

— А ты выжил, поздравляю. Пару раз я предполагал расправиться с тобой, чтобы лишить нападение организованности.

Стак кивнул. На его неулыбчивой физиономии появилась гримаса понимания и сарказма.

— Это было слишком заметно, Учитель.

Лотар посмотрел на склонившиеся над ним потные, усталые лица. — Вы все молодцы. Я не ожидал от вас такой прыти.

Опристак, другой десятник, мастер боя на шестах, хмыкнул:

— Глядя на твою разминку, Учитель, мы думали, что победа нам обеспечена меньшими потерями. Если бы ты работал в полную силу..

— Я работал в полную. — Наконец Лотар решился задать главный вопрос, отбросив самолюбие: — Стак, ребята, я так плох?

Они были орденцами и не привыкли хвалить просто так. И Стак ответил за всех:

— Ещё полгода назад мы бы тебя не одолели. Учитель, ты слишком много времени проводил за столом. Ты стал… — Он подумал, потом твёрдо закончил: — администратором.

Лотар кивнул:

— Ну что же, будем утешаться тем, что лучше всего, как всегда, тренирует противник. — Он протянул руку Бородулу одному из лучших стрелков и метателю всего, что могло стрелять или быть брошенным. Тот поднял его. Да, мениск был раздроблен в порошок. — А он у нас на этот раз очень опасный.

Ребят растолкал Рубос. Он уже понял, что тут произошло, и выглядел мрачным.

— Пошли, — рявкнул он своим трубным голосом, — Сухмет вернулся.

— И что? — спросил Лотар, стараясь как можно скорее прийти в себя.

— Новости неутешительные. — Рубос осмотрел орденцев. — Стак, приводи себя в порядок, ты нужен наверху.

Это означало — в Лотаровом зале.

На этот раз, чтобы не тратить зря времени, разговаривали не в кабинете, а в мыльне, где Желтоголовый приходил в себя после потасовки. Сухмет, увидев его, только сокрушённо по качал головой.

Пока Лотара это не заботило. Жаль, конечно, что он не в лучшей форме, но особенно переживать из-за этого некогда. Сейчас нужно сделать всё, что можно, а остальное проявит сражение.

Растирая в горячей воде избитые мускулы, он, по сути, мутировал, поправляя своё тело, только вид всё время оставался человеческим. Но он всё-таки превращался в другого Лотара — с целым мениском, с целыми, а не разорванными мышцами и, конечно, целыми, а не выбитыми руками.

— Сухмет, что ты узнал?

Старик тем временем топтался около печки, чуть не залезая в топку. Заметив взгляд Лотара, он пояснил:

— Замёрз. И почему в подпространственных переходах всегда так холодно?

— Не замечал, — пророкотал Рубос.

— Ты не ходишь на большие расстояния, а мне приходится.

— Стоп, — насторожился Рубос, — есть только один постоянный переход — от нас к Яйцу Несбывшегося. Или появились какие-то новые, о которых я не знаю?

— Новых не появилось, — ответил Сухмет. — Но я ставил эксперименты по перенаправлению этих переходов. И пытаюсь облегчить их, чтобы не только я мог по ним лазить, но и ты, к примеру. Вот и пришлось…

— Он имеет в виду эксперименты по выходу на стеклянные модели Дракона Времени, как на маячки, — пояснил Лотар. — Пока это чаще проваливалось, чем срабатывало. Но с Яйцом у нас переход работает надёжно, проблем не возникает.

Рубос кивнул. Дверь в мыльню раскрылась, вошёл Стак. Он воспользовался специально устроенным водопадиком, который работал от водозабора у реки. Там мылись после тренировок все ребята. Он был свеж, бодр, и у него ничего не было сломано. Лотар подумал, что Командора Белого Ордена очень украшает молодость.

— Так, все в сборе, — сказал Лотар. — Что у тебя, Сухмет? Восточник отошёл наконец от печки, потёр последний раз ладони, вздохнул и заговорил:

— Команда атаковать в самом деле произнесена, господин мой. И они пошли. Более того, они уже разбились на четвёрки. Восточная, под командованием Рукинара, пойдёт через Фулец. Кстати, с ними идёт и Камазох, Великий Магистр, самый опасный из Капюшонов. Наша, западная, во главе с Непотом, пока бредёт по Новолунгмии, у неё путь самый короткий, и они не торопятся. Северная, которой командует Сувое, должна на днях собраться в Крилау, это такой порт на том берегу Северного моря. А южная, которую ведёт Жмарун, судя по предсказанию Яйца, встретит изрядную, помеху неподалёку от храма, называемого Клетка Планы.

— Это что такое? — поинтересовался Рубос.

— Плана — очень древняя богиня нашей земли, круглая и, как водится, довольно свирепая. Я не думал, что её храмы ещё где-то сохранились, но Яйцо говорит, что один, по крайней мере, имеется.

— Где он стоит? — спросил Лотар.

— Где-то на южной границе Магриба и необъятных полупустынь.

— Ну, как обеспечить нашим гостям тёплый приём в Фульце, я знаю, — сказал Рубос. — Сейчас же напишу Присгимулу. А вот как быть с остальными?

Стак, который до этого тихо стоял у стены, произнёс:

— Как всегда, главная проблема — в средствах транспорта.

Глава 7

— Ну, не всё так просто, — пробормотал Сухмет, скорее желая уточнить что-то, чем отрицая саму формулировку.

Лотар почувствовал, что старик над чем-то задумался. Но проблема, которую так удачно выразил Стак, действительно являлась ключевой, и Лотар не стал следить за идеями и соображениями Сухмета, а просто сосредоточился на обсуждении плана действий с Рубосом.

Приведя себя в порядок, насколько это было возможно после той трёпки, которую задали ему орденцы, Лотар вылез из воды и, чувствуя себя старым и неуклюжим, потащился в зал совещаний. К нему присоединились остальные администраторы города, и работа продолжалась.

Рубос набросал письмо Крамису, который должен был со всей Мирамской стражей и кое-какими верными отрядами из соседних городов присоединиться к орденцам Стака и добровольцам из Фехтовальной академии. Лотар, тщательно взвесив возможности всех четырёх отрядов цахоров, идущих сейчас на Лотарию, тоном, не терпящим возражений, приказал Стаку идти в Новолунгмию.

Стак заупрямился, но едва Лотар пообещал, что припомнит кое-какие параграфы устава Белого Ордена о неподчинении, смирился и даже не спорил о необходимости щедро заплатить тем отрядам наёмников, которые, возможно, захотят к ним присоединиться.

С этой идеей было много возни. Рубос нашёл её неплохой, но Джимескин решил, что это ни к чему хорошему не приведёт. Пришлось даже посоветовать ему заниматься эвакуацией вместе с Шивилеком, а военные проблемы оставить военным. На том и порешили.

Уже за полночь, оставшись втроём с Рубосом и Сухметом, что-то по-прежнему тихо вычислявшим в углу, Лотар решил, что Рубос созрел для собственного задания. Когда он разъяснил мирамцу задачу, тот долго тряс головой, пытаясь понять, что, собственно, Лотар имел в виду, потом бодро произнёс:

— Не получится. Мы попросту все погибнем. Лотар пожал плечами.

— Давай так. То, что они идут с четырёх разных континентов, — хорошо или плохо?

— Очень хорошо. Это даёт нам возможность перехватить, по крайней мере, некоторых из них, пока они не объединили свои силы.

— А то, что у нас есть возможность устроить им пару сюрпризов по дороге, — правильно с военной точки зрения или нет?

— Абсолютно правильно, это единственный шанс ослабить их.

— Вот этим мы и занимаемся. Рубос вздохнул, почесал затылок.

— Лотар, плохо не то, чем мы занимаемся, и не то, как ты это организовываешь. Всё, предпринятое нами до сих пор, неизбежно. Я возражаю только против твоего конкретного плана с северной группой. Нужно придумать что-то более действенное, чем предлагаешь ты. Вот и всё.

Теперь вздохнул Лотар. Он подустал, и у него было стойкое ощущение, что всё сделать они тем не менее не успеют.

— Ну, попытаться всё равно не грех. Если даже мы не успеем и провалимся, и даже погибнем, какая разница, где они нас прикончат, — тут или в этой драке с северной группой Сувоса?

Рубос тоже устал. Как ни странно, даже несгибаемый ми-рамец приуныл.

— Наверное, ты прав. — Он встал и пошёл к двери, но остановился и оглянулся. — Хотя идти с таким настроением в бой — дело гибельное, я сделаю что могу. Они помолчали, разглядывая один другого. По сравнению с тем, каким Лотар его увидел двадцать шесть лет назад на Южном континенте, Рубос стал гораздо толще, и в его тёмноволосой голове появились седые пряди.

Примерно то же самое без труда читалось и в сознании Рубоса — он находил Лотара уже не таким подвижным, лёгким, неуязвимым и, конечно, считал, что его желтоголовый друг, поднявшись по лестнице успеха, безнадёжно опустился по шкале воинского совершенства. Но с этим Лотар как раз не хотел соглашаться, хотя говорить что-либо было бессмысленно, следовало доказывать действием.

— Ладно, до встречи.

Лотар поднял руку в прощальном жесте. Рубос улыбнулся одними губами и кивнул. Они сознавали, что могут больше и не увидеть друг друга. Когда это соображение дошло до Желтоголового, он закричал в спину Рубосу:

— Кстати, если я не появлюсь, значит, они своего уже добились. И ты ни во что не вмешивайся. Это приказ, Рубос. Ты понял? Это приказ.

Рубос постоял у двери, не поворачиваясь, потом молча постучал костяшками пальцев о деревянную притолоку и вышел.

Лотар откинулся на спинку кресла. Он знал, что этот приказ Рубос не выполнит. Без Лотара и Сухмета у него не останется ни единого шанса, но он попытается предпринять против Сувоса что-то своё и будет убит. “Ради Рубоса я должен сделать так, чтобы они не сумели прикончить меня раньше времени”, — решил Лотар.

Кажется, именно эта идея вывела Сухмета из летаргии, в которой он пребывал. Старый восточник подошёл к Желтоголовому со своей привычной вежливой улыбкой. Не вдаваясь в подробности, он произнёс:

— Господин, я знаю, где нам раздобыть летающий ковёр. Хотя бы на время.

Лотар подумал, что это соображение, может быть, будет ключом к операции с Рубосом. Но пока следовало заняться другим.

— Знаешь, меня очень заинтересовало твоё сообщение о пребывании группы Жмаруна в Клетке Планы. Я, конечно, совершенно не понимаю, как ты по Яйцу времени сумел заглянуть в будущее, но допускаю, что ты прав.

Сухмет, сохранивший, кажется, больше сил, чем все остальные в этом тереме, тут же возбудился и попробовал было рассказать, как это выглядело с технической точки зрения, но Лотар не дал ему закончить:

— Стоп, я думаю, это не важно. Расскажешь после. А сейчас давай лучше подумаем, как мы можем их перехватить в той точке, откуда они свернут к храму Планы. Ну и, конечно, как мы можем там оказаться раньше противника.

— Зачем?

— Чтобы решить, как мы можем их ослабить.

— Только мы вдвоём? — спросил Сухмет, хитро прищурившись.

— Других сил у нас больше нет. Все остальные работают не покладая рук. Даже Ди, хотя я до сих пор не уверен, можно ли ему верить.

— Зря ты не дал мне обследовать его сознание.

— Это всё равно ничего не дало бы. Если он предвидел возможность такого обследования, то наверняка подготовился и сумел бы обмануть даже тебя, он достаточно для этого тренирован. А если он будет совершенно открыт, ты можешь изрядно навредить ему, так что в любом случае это плохо.

Сухмет кивнул.

— При желании можно переориентировать вневременный переход с острова Шонмор на Клетку Планы.

— Сколько это займёт времени? Сухмет поднял на Лотара глаза.

— Ты хочешь выспаться, господин мой? — Старик усмехнулся. — Не удастся. Если отправляться, то как можно скорее, и лучше подремлешь на Южном. Если что-то с цахорами Жмаруна и произойдёт, то это случится уже завтра, примерно в полдень. А нам ещё нужно преодолеть…

— Я знаю географию, — неторопливо проговорил Лотар. — Что у тебя сегодня за мания такая — всему меня учить? Сухмет пожал плечами:

— Наверное, я тоже нервничаю. Лотар встал с кресла.

— Ладно, нервничать можно. Вот только устрой мне переход в Клетку Планы.

— Когда будешь готов, господин, подходи ко мне в лабораторию.

Лотар готовился в своих апартаментах так тщательно, как, наверное, ещё никогда в жизни. Он любовно отполировал свои клинки, старательно выбрал легчайшие доспехи, аккуратно приладил на себе каждую пряжку амуниции. Он не чувствовал будущего.

Такое уже бывало. Иногда он собирался на дело как на прогулку и видел будущее, знал, что его можно планировать, потому что не сомневался в своей победе. А теперь не знал, будет ли что-нибудь даже не послезавтра, а через несколько часов. Уж очень сильны были враги и слишком их было много. Он же оказался неподготовлен, а привести себя в более подходящую для такой драки форму уже не мог. Приходится воевать как есть.

И всё-таки он собирался оказать сопротивление, в этом заключалось его честолюбие воина, этого требовала честь солдата.

Одевшись и уложив лёгкий походный мешок, он вышел. У двери его поджидала Мало. Она стояла, опустив руки. Её чёрная кожа казалась светящейся в темноте.

— Что ты тут делаешь?

— Я хочу с тобой проститься, Учитель.

Лотар положил руку на её тёплое плечо. Иногда с девушками такое случается. Вполне понятное, живое человеческое чувство. Но сейчас Лотар не знал, нужно ли ему обнадёживать Мало или следовало безжалостно оттолкнуть. Он не видел будущего. Тогда он ответил ей как Учитель, сейчас эта реакция показалась ему самой верной:

— Не болтай глупостей, Мало. Я не исчезаю надолго, я всего лишь отправляюсь на обычное дело.

Она кивнула и улыбнулась. Через силу.

Лотар вздохнул. С девушками он часто ошибался — и на этот раз, кажется, тоже не попал.

— Ладно, тогда так: если будешь послушной, я оставлю тебя в Лотарии, когда придёт время главной схватки. Но пока даже её нужно заработать, а твои эмоции уже сейчас мешают мне и тебе. Ясно?

Она вдруг улыбнулась радостно, почти спокойно:

— Правда? Лотар не понял:

— Что правда? При чём тут правда? Я говорил о законах войны, о правилах Ордена.

— Я поняла Учитель.

И она быстро, чуть не вприпрыжку поскакала по коридору. Лотар задумался было, чем он так утешил девчушку, но долго сосредоточиваться на этом не мог, хотя от таких мыслей у него теплело на сердце.

В огромном зале с отдельным входом, пристроенным к детинцу и называемым всеми лабораторией, Сухмет встретил его словами:

— Господин, проложить переход в Клетку Планы не удалось. Она закрыта для магических вмешательств. Но можно добраться до оазиса Беклем. Ты помнишь о нём?

Лотар на миг оторопел. Потом успокоил дыхание, поправил Гвинед за спиной, Акиф у пояса и ответил:

— Сколько от оазиса до Планы?

— Лиг сорок или сорок пять. Этот путь нам придётся проделать на твоих крыльях.

Лотар призадумался. Стоило ли лететь в такую даль, если они уже не успеют предупредить событие? Но о самом событии ничего не известно, оно может не только заставить цахоров изменить маршрут, но и задержать их. В таком случае они застанут их в старом храме и, следовательно, могут что-то предпринять.

— Ладно. Если ты не сумел наколдовать ничего получше, попробуем то, что есть.

Глава 8

Самого перехода Лотар, как обычно, не заметил. Он плохо переносил все эти магические трюки с пространством. Для него пустое пространство по сторонам узкого коридорчика как бы сжималось, становилось ватным, потом непроницаемым, непреодолимым и лишь по прошествии какого-то времени раскрывалось, становилось снова широким… И они уже стояли под сенью колышущихся на ночном ветру высоких пальм.

Они шуршали так же, как в ту бесконечно далёкую ночь, когда он впервые подошёл к оазису Беклем, изнурённый ранами и жаждой, когда он думал, что смерть — самое скверное, что может случиться с человеком.

Лотар усмехнулся и огляделся. Воспоминания оказались очень живыми, особенно потому, что оазис по-прежнему, как и много лет назад, был пуст. Дурная слава этого места, без сомнения, отпугнула даже пустынников, которые селятся всюду, где есть хоть полкувшина воды в день. Именно столько хватило бы здесь привыкшему переносить жажду человеку. Для того чтобы рядом с человеком сумел выжить конь или верблюд, нужно много больше, но и полкувшина тут — огромная ценность. Тем более что не все жители этих мест имели коня.

А воды здесь было гораздо больше, чем полкувшина: тут протекал ручей и даже росли пальмы, обещая тень и призрачную прохладу. И всё-таки оазис был нежилым.

— Пойдём поищем ручей, — предложил Лотар.

— Вообще-то нам нужно торопиться, господин мой, — ответил Сухмет. — У нас в самом деле очень мало времени. Всего лишь часов десять, а ты ещё хотел выспаться.

— Я могу отращивать крылья и на берегу бассейна… Помнится, тут был бассейн.

— Отравленный, спешу тебе напомнить.

— Отраву должна была вымыть вода. А яд, каким бы он ни был, неплохо вбирает песок.

— Вобрал ли? — Такой вот на Сухмета нашёл стих — он во всём сомневался.

Впрочем, не зря. Когда они нашли бассейн, оказалось, что яд остался. Он стал лишь невидимым, частично впитавшись в поверхность камня, облицовывающего бассейн изнутри, а частично растворившись в самом источнике. Лотар смотрел на текущий у его ног ручей, на заполненный до половины бассейн и негодовал.

Этой воды хватило бы для небольшой деревни, но вот появился некий Гханаши и отравил всё на многие годы вперёд, полагая, что имеет на это право.

“Самое скверное — отравлять жизнь будущим поколениям”, — промелькнуло в голове у Лотара. Тем, кто придёт потом, может не хватить капли именно этой воды, прохлады именно этого оазиса. А многие жизни могут и вовсе не увидеть света.

Вот так некто и убивает тех, кого даже в глаза не видел. А ведь обвини его в этих убийствах, он примется негодовать. Только он всё равно убийца. И любой человек с понятием о чести и справедливости должен это понимать.

Сухмет подошёл сзади и положил руку на плечо Лотару:

— Ты отомстил ему много лет назад.

— Если бы мог, отомстил бы ещё раз.

— Нет, по ту сторону смерти месть для живущих в этом мире должна прекращаться. Впрочем, это и невозможно для нас.

Лотар повернулся к Сухмету. Глаза старика стали очень узкими, в них почти ничего невозможно было прочесть, но Лотару показалось, что в них стоят слёзы. За все двадцать шесть лет их дружбы Лотар видел старика разным: весёлым, печальным, грустным, негодующим, возмущённым, гневным — но ни разу не видел его плачущим. И вот теперь…

— Кстати, как там? Ты знаешь, что ждёт нас по ту сторону? Сухмет печально ухмыльнулся:

— Знаю, конечно. Магам положено знать о своём пути в нескольких предыдущих перерождениях и о том, что происходило между ними. Да и невозможно пройти весь путь за одно воплощение. Как правило, сильные маги рассчитывают на несколько жизней вперёд.

И что-то ещё мелькнуло в его сознании. Лотар не любил подсматривать в сознание восточника, но на этот раз какая-то мысль касалась самого Лотара. И он насторожился.

— Стоп, ты подумал, что знаешь не только свою жизнь… Но и мою?

Сухмет вздохнул. Повесил голову, шмыгнул носом. Потом медленно, нехотя кивнул.

— Тогда ты должен мне рассказать, — спокойно произнёс Лотар.

Старик отрицательно покачал головой:

— Не проси меня, господин мой. Я не должен этого рассказывать.

— Как ты не понимаешь: это знание вполне может помочь нам выжить…

— Мне неизвестны подробности, и это нам ничем не поможет. Я просто знаю, каково тебе будет впоследствии. И только в том случае, если ты сам выберешь эту дорогу.

— Сам? — Лотар обрадовался, хотя и не показал виду. — То есть я могу ещё и не пойти по самому трудному пути?

— Ты уже идёшь, господин мой. Но можешь, конечно, свернуть. Судьбы и предопределённости не существует. Люди, хвала Демиургу, имеют свободу воли. К счастью ли, к несчастью, но имеют.

Это другое дело. Тогда можешь мне не рассказывать, что ты узнал… Кстати, как ты узнал?

Сухмет поднял голову, он и не собирался ничего отвечать.

— Постой, не торопи меня, я сам… Ты вычитал это по Яйцу Несбывшегося, верно?

Сухмет легко улыбнулся сухими губами и кивнул.

— Так вот на что ты тратил время последние несколько лет — читал Яйцо. А мне-то говорил, что учишься строить переходы!

— И переходы тоже.

— Но это было побочным делом, не так ли? Сухмет хмыкнул уже почти весело и достал из-за пазухи сбрую, которую он соорудил, чтобы подвешивать себя к груди Желтоголового, когда тот махал крыльями. Они использовали это устройство, чтобы не слишком изменять естественную центровку Лотара в полёте.

— Пора двигаться дальше, господин.

Лотар последний раз посмотрел на бассейн и скинул куртку. Сухмет был прав, следовало торопиться.

Сейчас он отрастил крылья несколько большего размера, хотя уже давно заметил, что от этого его кости становились более хрупкими.

Когда Лотар трансмутировал, он обычно становился тяжелее, иногда набирал вес даже более пятисот фунтов. Однажды они взвесили его и зафиксировали это точно. Откуда бралась такая способность наращивать мускулы, костяк, сосуды, увеличивать сердце чуть не в половину груди, расширять лёгкие до совершенно невероятного, нечеловеческого объёма — непонятно. Как будто неоткуда.

Несколько раз у Лотара возникало искушение стать гигантом, но, поэкспериментировав с этим, он выяснил, что способность становиться мощнее, тяжелее и больше имеет предел. В какой-то момент костная ткань охрупчивалась, словно иссякал тот непонятный источник, в котором её можно было “занять” для умеренных мутаций. То же самое происходило и с мускулами, и с нервами, и со всем остальным.

Как-то он надумал поговорить об этом с Сухметом, но старик только невнятно прошамкал, что это довольно старая проблема, её считают неразрешимой, поэтому никто не хочет за неё браться. Но вообще-то у Харисмуса где-то сказано, что эти эффекты каким-то образом связаны с тем, что наше пространство не ровно трёхмерное, а немного больше, кажется, три с четвертью. Но что такое дробные доли пространственного измерения, Сухмет внятно объяснить уже не смог, а перешёл на такой язык, который и сам, похоже, не очень-то понимал.

Зато с большими крыльями Лотару было трудно взлетать. К тому же старик подвязал себя под Лотарову грудь слишком тесно.

— Слушай, Сухмет, — нежно сказал Лотар, когда стало ясно, что восточник приготовился к полёту и ждёт. — Ты не мог бы немного ослабить подпругу — не знаю, как иначе назвать то, что сжимает мне живот?

— Ничего, господин мой, в полёте это само собой ослабеет.

— Хорошо, а этот ремень, который проходит через спину, он мне в шею врезается.

— В полёте он сам встанет на место. Уверяю тебя.

— Но его раньше не было, откуда ты знаешь?

— Я его недавно придумал, но уверен, он тебе со временем очень понравится.

— Сомневаюсь, — проговорил Лотар. Он осмотрелся последний раз, уже неловко ворочая головой на слишком мощной шее, которая поддерживала разросшиеся махательные мускулы груди. Кажется, они ничего не забыли.

— Кстати, ты не забыл облегчиться? — спросил Лотар. Сухмет, когда придумывал свой способ “полёта под Лотаром”, утверждал, что заимствовал эту идею из старинного фойского трактата о полётах на разведывательных дельтовидных крыльях. Но там также было сказано, что воздушных разведчиков выбирали из самых маленьких и тщедушных жителей отдалённых горных деревень. Потом он провозился в лаборатории неделю и нашёл колдовство для уменьшения веса. Он и в самом деле умел становиться почти невесомым, по крайней мере, так показывали приборы. Но масса его оставалась прежней, и при поворотах Лотару приходилось очень основательно поработать. Когда Желтоголовый попросил его по-настоящему уменьшить вес, Сухмет холодно ответил, что это невозможно.

— Я стал легче пера, если тебе это угодно, господин. Лотар примерил дорожку для разбега.

— Вообще-то я слышал, что на господах не летают. Ещё неизвестно, кто из нас господин, может быть, скоро твой ошейник придётся носить мне.

Сухмет не ответил. Он лишь поджал ноги, чтобы Лотару удобнее было разбегаться, и резко выдохнул воздух.

Желтоголовый побежал. Сначала большие крылья не давали возможности набрать достаточное количество ветра, потом, когда они всё-таки полностью распластались и в самых кончиках, примерно там, где у нормального человека находились ладони, появилось странное ощущение опоры неизвестно на что, Лотар попытался ещё прибавить скорости. Ноги уже легче отталкивались от песка, они не увязали в нём по щиколотку. Теперь достаточно было только хлопать всей ступнёй и направлять тело вперёд, навстречу ветру.

Потом крылья вдруг взмахнули и уже не ударились о песок, хотя ноги ещё оставались на земле. Ещё раз, ещё… Теперь можно было взмахнуть в четверть силы. Ноги оттолкнулись последний раз и повисли в воздухе. Чтобы лучше управлять в полёте, Лотар тут же стал выращивать небольшие боковые крылышки, которые могли служить отличным рулём, как хвост у ласточки, и к тому же существенно облегчали нагрузку на поясничные мышцы.

Пальмы пронеслись мимо в десятке ярдов, и вдруг Лотар увидел их уже сверху. С высоты они выглядели гораздо красивее. Сверху весь мир, и даже оазис Беклем, казался прекрасным.

Лотар стал подниматься. Сухмет раза два поправил его, когда он избирал направление. Старик пользовался своим обострённым дальновидением, которое позволяло ему не только определять направление, но и учитывать потоки воздуха. Ничем другим он сейчас помочь не мог.

Он лишь предупредил, что впереди будет широкая, чуть не в десять лиг, полоса, где ветер окажется встречным. Но бороться-то с ветром предстояло Лотару…

Единоборство с воздушным потоком отбирало почти все силы. Их уже не оставалось на то, чтобы восхищаться красотой пустыни, простиравшейся под ними, ночным небом, мерцанием звёзд. Лотар стал уставать.

К тому же Сухмет в самом деле ошибся с длиной ремней и по-прежнему висел слишком плотно. Одолев лиг десять, Лотар вдруг догадался, почему он так сделал. Старик дико мёрз, болтаясь в “седле” под грудью Лотара, и мог согреться, только прижимаясь к мощному, разгорячённому беспрерывной работой телу Желтоголового.

К рассвету они вылетели к плато, на котором стали появляться небольшие островки зелени. Да и рассвет был так красив, что Лотар невольно отвлёкся, залюбовался им и теперь взмахивал крыльями почти механически, ненадолго забыв о трудностях.

Солнце вставало огромное, жёлтое, как лимон, и лишь по краям его была видна та краснота, которая на Западном континенте заливала полнеба, когда оно поднималось из-за горизонта. И тут оно не слепило глаза, Лотар смотрел на него, даже не жмурясь. Но, может быть, от колючих порывов встречного ветра его глаза потеряли чувствительность?

Когда совсем рассвело, он одолел ещё лиг десять и, миновав ветреный участок, решил передохнуть. Едва Лотар стал снижаться к небольшой рощице, Сухмет зашевелился в своих ремнях и подал голос после шести часов молчания:

— Господин мой, не нужно этого делать.

— Чего не нужно делать?

— Не нужно приземляться. Тут устроилась очень большая семья львов, а мне не хотелось бы, чтобы ты растратил свой боевой пыл раньше времени.

Лотар с сомнением подумал, что пресловутого боевого пыла в нём не больше, чем в детской глиняной игрушке, и тот он вчера выпустил на тренировке с орденцами.

— Мне нужно передохнуть.

Вблизи деревья показались совсем непреодолимым искушением. Они манили прохладой, отдыхом, глотком воды. Лёгкое позвякивание колокольчиков вывело его из благодушного настроения. Он всмотрелся.

Так и есть: на ветвях раскидистых деревьев, на траве, на согретом лучами утреннего солнца песке расположилось чуть не полсотни львов. Это были очень мощные, на редкость красивые звери. Каждого из них в отдельности ещё можно было отогнать силой или магией. Но все вместе они составляли совершенно неустрашимую стаю. Кроме того, среди них было много самок с детёнышами.

Лотар вздохнул, сделал круг над небольшим мелким прудиком с тёмно-коричневой, но вполне живительной водой, и снова стал подниматься.

В порядке утешения Сухмет напоил его. С такими большими крыльями самому ему сделать это было непросто. Как ни экономно они до сих пор расходовали воду, её осталось уже на самом дне. А ведь Сухмет не пил. Почти всю трёхлитровую флягу выдул Лотар. Но это не важно, главное — добраться. Впереди было ещё лиг пятнадцать, или около полусотни миль, — треть пути.

Желтоголовый стиснул зубы, почувствовав, что ему хочется не лететь вперёд, а найти оазис, опуститься на землю, может быть, даже заснуть… Хоть на пару часов. Он так устал…

— На, съешь это, — предложил Сухмет.

— Если это допинг, я не хочу. Мне, похоже, сегодня ещё рубиться с четырьмя цахорами, и, если допинг вытянет из меня естественный запас сил, мы окажемся…

— Это не допинг, это мёд, орехи, какао и немного трескового жира. У тебя начинается пищевое голодание, ты перетрудил мускулы. Им нужна помощь.

Лотар пожевал. Сухмет оказался прав, это помогло. Он даже стал лучше видеть: один раз в кустах разглядел пантеропитона — жуткую тварь с чёрным чешуйчатым телом, которая, по рассказам, могла задушить целого слона. А ещё заметил древнего носотрёхрога — существо, за которым уже и охотиться перестали, потому что его рога служили лекарством от полутысячи болезней, и, когда это стало известно, его, конечно, очень быстро извели.

Примерно за час до полудня они увидели вполне приличную дорогу, холмы и в отдалении — тёмную скалу почти правильной пирамидальной формы.

— У подножия этой пирамиды и находится Клетка Планы, — вытянул вперёд руку Сухмет.

Только теперь Лотар понял, как у него онемели ноги, какой мучительной болью налились крылья, как от перенапряжения болели лёгкие, спина, брюшина, всё тело… Но он выдержал и даже успел вовремя.

— Мне кажется или ты действительно стал тяжелее? — спросил он Сухмета.

— Стал, — ухмыльнулся старик. — Колдовство, как всё на свете, проходит. Лотар вздохнул:

— Хорошо, что раньше не сказал. Я бы тебя не донёс.

— Я знаю.

Желтоголовый помахивал крыльями уже вполне расслабленно, дело было сделано. И хотя ему жутко хотелось приземлиться, он мог ещё немного продлить эту муку и завершить перелёт, как он любил, у воды, чтобы сразу искупаться и смыть слизь после обратного превращения.

— Ты тут какого-нибудь ручья не видишь?

— Перед храмом. Иначе зачем бы его построили?

— Тогда сядем у самого порога. И пусть, кто хочет, удивляется.

— А там один лишь древний и ветхий старик, — сказал Сухмет, возраст которого перевалил за два тысячелетия. — Мне кажется, он ничему не удивится.

Глава 9

Храм, именовавшийся Клеткой Планы, был очень старым. Лотар без труда ощутил в его камнях слои молений таким разным божествам, что они едва не конфликтовали друг с другом. Но на протяжении всех прошедших веков, во времена почитания многих и многих божеств в храме оставалась довольно большая статуя из терракоты. Едва Лотар и Сухмет вошли в храм, она сразу привлекла внимание восточника.

Лотар уловил эту волну интереса, но не придал ей значения. Фигура была вылеплена довольно грубо, она изображала женщину с короткими ногами и большим округлым животом. Лицо её было плоским и невыразительным, а многочисленные царапины и выбоины свидетельствовали, что статуе иногда изрядно доставалось. “Обычная история”, — решил Лотар и стал осматриваться.

Главный зал храма был простой прямоугольной формы и в точности повторял очертаниями внешние стены. Значит, никаких особых хитростей и неожиданностей здесь можно не ожидать. Тем более что подземелья тут вовсе не было. На земляном полу валялось немало разного хлама, но ничего интересного Лотар не заметил. Он обошёл низенький алтарь, установленный посередине зала. Похоже, что его использовали как обеденный стол — на нём остались объедки, кружка с непонятной бурдой, пара таганов, закопчённых снаружи и покрытых слоем застывшего жира на внутренних стенках.

Желтоголовый вздохнул. Всё это не очень вязалось с опасностью, тем более такой, которая могла бы оставить след на Яйце Несбывшегося. Вдруг за его спиной раздался непонятный скрип. Лотар обернулся.

Сухмет, забыв обо всём на свете, старательно скрёб своим кинжальчиком постамент статуи. Потом он принялся разглядывать дело своих рук с непонятной сосредоточенностью и наконец произнёс:

— Зды или Зод. Кажется, второе более принято. Не думал, что эти храмы ещё где-то сохранились.

— Что значит — “Зды”?

— Остановимся всё-таки на Зод, господин мой. Зод была некогда служанкой Планы — божества, от имени которой произошло слово — “планета”. Она хотела создать своё царство, свою небольшую планету, но ей было запрещено. Тогда она восстала, впрочем, это было странное восстание. Война длилась очень долго, не один миллион лет, но когда она постигла всю сложность и тяжесть управления новым миром, узнала, что ей придётся подчиняться другим, более могущественным и грозным богам, то отказалась от этой цели. За это её простили и даже позволили сохранить знание тех таинств, которые она приобрела, готовясь “разродиться” новым миром. Но изгнали из нижних миров сюда, наверх. Эти знания — мечта многих и многих колдунов на протяжении тысячелетий, но постигнуть их не смог даже Харисмус. И её, такую близкую нам богиню, забыли. Впрочем, Зод это, кажется, устраивает. Именно её изображение мы и видим перед собой.

— Легенда? — спросил Лотар.

— Кто знает, что в этой легенде правда, а что нет? Видишь ли, господин, Зод…

— Кто произносит тут имя моей госпожи без должного почтения? — прогремел под сводами храма голос такой мощный, что Лотар даже немного присел и поймал себя на том, что сжимает рукоять Гвинеда.

У алтаря стоял старик с длинной седой бородой. На его лице лежала печать уныния и тоски. Серые глаза смотрели печально, а в глубокие морщины въелась пыль и грязь. Видно, старец, несмотря на близкий и очень чистый водоём, не мылся многие годы. Но голосина у него был отменный.

Лотар подошёл поближе. Он понял язык старика, хотя с юности не говорил на нём. Это был простонародный магрибский говор. Однако и знать тоже частенько изъяснялась на нём в не слишком торжественных случаях.

— Кто ты и почему орёшь на нас? — спросил Желтоголовый.

— Я не ору, голос дан мне моей госпожой, — снова прогремел старец и кивнул без всякого почтения на статую. Лотар покачал головой:

— Ну, тогда ты не должен слишком много говорить. Странно, что твои перепонки выдерживают такой голос.

— Они не выдерживают, — пожаловался старик и шмыгнул носом. — Я уже почти оглох, а говорю, к вашему сведению, шёпотом. Но настоятели храма Зод всегда отличались таким голосом, по нему и определяют выбор богини.

— Понятно, — согласился Лотар. Пока старик говорил, он ухитрился даже не поморщиться от этого звукового давления. Хотя в животе что-то ощутимо дрожало и странный спазм подкатывал к горлу. — Как тебя зовут?

— Бошинак.

— Я — Лотар, а мой друг — Сухмет.

— Раб?

Старая история, всегда все сомневаются в восточнике из-за его дурацкого обыкновения щеголять золотым ошейником раба, полученным ещё в те туманные годы юности, когда он действительно был рабом легендарного Харисмуса.

— Он свободнее нас с тобой, почтенный Бошинак. — Чтобы старик настоятель снова не оглушил их своим трубным рёвом, Лотар поспешил предложить: — Не желаешь ли позавтракать с нами? Мы ещё не ели.

Бошинак с довольным видом кивнул. Подошёл к алтарику, небрежно смахнул объедки рукавом своего просторного халата и с интересом посмотрел на Сухмета, который наконец-то оторвался от статуи и принялся, то и дело оглядываясь, доставать из своего мешка заготовленную в Лотарии еду.

Лотар первым делом, конечно, потянулся к фляге. Он уже успел искупаться и напиться, но всё равно с удовольствием попробовал воды, которую Сухмет набрал в протекающем неподалёку ручейке. Потом все принялись сосредоточенно жевать. Лотару еда показалась очень вкусной, ведь его мускулам требовалась куда более существенная подпитка, чем мёд. Сухмет жевал, потому что ещё не согрелся, а Бошинак, похоже, так давно не наедался досыта, что от одного вида еды у него заблестели глаза.

Впрочем, Сухмет был не слишком поглощён едой. Он глаз не сводил со статуи. Он даже повернулся лицом к изваянию.

Лотар не мог понять его интереса. Статуя казалась вполне заурядной, какой-то потёртой от времени, в ней не было абсолютно ничего интересного. Но, с другой стороны, Сухмет ошибался так редко, что с любым, даже мимолётным его интересом нельзя было не считаться.

— Зачем вы появились тут, чужеземцы? — спросил вдруг Бошинак. Он решил, вероятно, что вежливость требует расплатиться за полученную еду хотя бы любопытством. В том, что с этими нежданными посетителями можно дружить, он уже убедился.

Лотар прожевал последний кусок, ещё раз глотнул воды из фляги и пожалел, что у них нет кружек. Однако таскать с собой такую тяжесть было неразумно. После завтрака у него наконец перестали трястись перенапряжённые руки и стало улучшаться настроение. Даже спать хотелось меньше.

— Видишь ли, Бошинак, в твоём храме сегодня должны появиться четверо людей… Вернее, не совсем людей, они скорее полудемоны. Но предстанут они тут в человеческом обличье. Я хотел бы сразиться с ними. И если удастся, конечно, победить.

— Как ты узнаешь их?

— У них на головах будут чёрные кожаные капюшоны. Бошинак вдруг перестал жевать и задрожал.

— Ты хочешь сразиться с цахорами?

— Ты знаешь их?

— Много лет назад они приходили в мой храм. Вернее, тогда ещё не мой, я был лишь служкой, а настоятелем был другой человек. Они не причинили нам вреда, но посмеялись над нашей верой. Когда они ушли, я спросил настоятеля, почему он не отомстил за насмешки. И мудрый мой предшественник ответил, что этих людей невозможно убить. Потом и другие мудрые люди подтвердили — они неуязвимы.

— Да, это трудная задача, — согласился Лотар.

— Нет, ты не понял, чужеземец, это не трудная, а невозможная задача. Беги, пока они не узнали, что ты ждёшь их тут.

— Не могу, — попытался объяснить Лотар. — Куда бы я ни убежал, они последуют за мной. Они идут сюда, как раз чтобы убить меня. Я просто хочу подстеречь их тут и напасть неожиданно. В этом моё единственное преимущество.

— Тогда ты покойник, — проговорил Бошинак и запихнул в рот ещё кусок сыра. — А почему ты решил, что они окажутся тут?

— Вот он говорит, что они окажутся. — Желтоголовый кивнул на Сухмета.

— Сухмет, — спросил Бошинак, — что навело тебя на мысль, что цахоры появятся в этом храме?

Сухмет не ответил. Отсутствующими глазами, словно только что выплыл из глубокого сна, он посмотрел на своих сотрапезников и проговорил низким взволнованным голосом:

— Она живая.

— Кто? — не понял Лотар.

— Богиня… Вернее, служанка богов, но для нас — богиня Зод.

— Не понимаю, — произнёс Бошинак. Но понимания и не потребовалось. Неожиданно что-то изменилось, хотя Лотар не мог бы сказать, что именно стало другим. Может, атмосфера в храме — теперь тут стало трудно дышать. Свет померк и как будто затуманился, и появилось ощущение старого, давно забытого ужаса.

Лотар потряс головой, колокольчики в его сознании зазвенели резко и отчётливо. Бошинак отшатнулся от алтаря, прижался спиной к стене и стал оглядываться, словно выбирал, в какую сторону бежать. Только Сухмет, не отрываясь, смотрел на статую. Лотар тоже посмотрел на неё. И не поверил глазам.

По глиняной неподвижной фигуре вдруг прошла дрожь, кусок терракоты отвалился, упал на землю и разлетелся на несколько осколков. Внутри они оказались белыми, цвета свежего молока, и напоминали яичную скорлупу Лотар поднял глаза на статую.

В том месте, где отвалилась глина, статуя оказалась на удивление светлой, почти розовой. И от неё исходил свет. Он прорывался сквозь трещинки в той грубой глиняной скорлупе, которая покрывала её.

Только теперь Лотар обратил внимание, что помимо ужаса и волн могущественной силы храм наполнил шум, словно сама каменная кладка его издавала особый скрип или стон. От него можно было оглохнуть. Звон колокольчиков стал оглушительным.

Скорлупа отпадала теперь огромными кусками. Когда слой глины отвалился от лица, Лотар ахнул. Перед ними стояла прекраснейшая женщина. На лице её лежала печать покоя и достоинства. Медленно, словно каждое движение причиняло ей боль, она приоткрыла глаза. Они оказались красного цвета и были даже немного похожи на глаза Нуримана, только не горели желанием убивать, а просто тихо мерцали, как два светлых рубина. Кожа женщины переливалась от странного внутреннего пламени, словно она была порождением огня не меньше, чем служанкой земли. Светлые пятна сменялись более тёмными, она казалась то белокожей северянкой, то тёмной жительницей Южного континента. Словно Зод олицетворяла всех женщин мира.

Наконец её глаза совсем раскрылись. Она повернула голову. Её взгляд встретился со взглядом Сухмета. Потом так же медленно она повернулась к Лотару:

— Кто вы? Почему разбудили меня?

Голос её был ещё сильнее, чем у Бошинака. Он оглушил бы, если бы Лотар, не ожидая этих громовых раскатов, немного не притупил свою слуховую чувствительность.

— Я Лотар. Я не собирался будить тебя, богиня, — проговорил Желтоголовый.

— Не слышу. — В её голосе появились нотки гнева. “Это совсем ни к чему, — решил Лотар, — она же разнесёт тут все на куски”. Он оглянулся. Бошинак распластался на земле, дрожа и обливаясь потом, и всхлипывал.

— Эй, Бошинак, пришла тебе пора показать свой настоящий голос, а не шёпот. Иначе нам всем несдобровать. Повторяй то, что я говорю.

Бошинак не пошевелился. Лотар подошёл и несильно ткнул его кулаком в спину. Старик поднял голову.

— Повторяй всё, что мы говорим, и она не причинит нам вреда. Пока она настроена благодушно.

Бошинак кивнул, с трудом поднялся на колени, но встать во весь рост даже не попытался. Ноги не удержали бы его, потому что стали жиже киселя.

— Повторяй: мы — Лотар и Сухмет — пришли засвидетельствовать тебе своё почтение, а не вызвать гнев.

Бошинак слово в слово проревел эти слова, да так, что каменная кладка чуть не расползлась по стыкам.

“А старик не врал, он действительно говорил с нами шёпотом”, — решил Лотар и продолжил:

— Если мы рассердили тебя, прошу простить нас за неразумность.

Богиня смотрела на них не мигая.

— Маг заставил меня проснуться. Сухмет прижал ладонь к груди и церемонно, по-восточному поклонился:

— Я готов искупить свой грех, богиня.

Бошинак проревел и эти слова, только слово “я” заменил на “он”. Настоятель не привык демонстрировать смелость слишком часто.

Богиня усмехнулась. Лотар, беспрерывно сканируя её, определяя малейшие перепады настроения, вдруг понял, что она на самом деле не гневлива. Кажется, она почти довольна, что так получилось, хотя и неясно, что именно её обрадовало.

— И всё-таки маг разгадал мою жизнь под корой глины. Это плохо. Я просыпаюсь, чтобы карать.

— Не нужно карать. На Севере говорят: повинную голову меч не сечёт, — сказал Лотар. Почему-то он был уверен, что Зод почувствует человеческую шутку.

Богиня и в самом деле улыбнулась. Только от её весёлости Бошинак чуть не падал в обморок.

— Тогда я должна испытать его. Дай мне руку, маг. Медленно, словно в ней собралась вся тяжесть проведённых во сне тысячелетий, она стала поднимать свою каменную десницу.

— Нет, — твёрдо сказал Лотар, — у старика старая рука. Я тоже в этом участвовал, пожми мою руку.

Не дожидаясь ни согласия богини, ни её протестов, он подошёл и быстро вложил левую руку в её ладонь. Ладонь тут же стала сжиматься, как тиски.

Лотар попробовал сопротивляться, напряг все силы, стиснул зубы… Куда там, с таким же успехом он мог пытаться остановить падение скалы. Кости его хрустнули, словно стеклянные. Боль, ошеломительная, умопомрачительная боль затопила сознание…

Вдруг ясный и спокойный голос Сухмета вошёл в его сознание, и боль стала слабеть. Восточник просто переливал её в себя, чтобы облегчить участь Лотара. Это позволило Желтоголовому разобрать слова старика:

— Терпи, уже немного осталось. Она уже примирилась с тем, что нас можно отпустить.

Словно в подтверждение этих слов сквозь кроваво-красную пелену боли, застлавшую зрение, Лотар увидел, что теперь Зод улыбается мягче и спокойнее. Наконец она произнесла:

— Ты силён духом и телом. Я рада, что ты выдержал испытание, у тебя другая судьба. Но больше не смей будить меня…

Дальше Лотар не слушал её, хотя она ревела над самым его ухом, как извергающийся вулкан. Он сосредоточился на изуродованной руке, пытаясь понять, что именно сломано и как это теперь заживлять. Результаты, впрочем, выходили неутешительными. Получалось, что у него сломаны практически все кости, раздавлены все мягкие ткани, а сосуды разорваны на мелкие бескровные кусочки. Если учесть, как легко это сделала Зод, сила в этой женщине была невероятная. Непонятно только, какую силу она нашла в Лотаре? Сопротивляться ей с помощью этих кровавых ошмётков, которые некогда являлись его рукой, было совершенно невозможно.

Богиня стала серьёзной. Потом вернула руку к бедру, где она и покоилась с самого начала.

— Больше не будите меня, иначе не отделаетесь так легко. А теперь идите, мой раб будет прятать меня под слоем свежей глины. — Она не была бы женщиной, если бы согласилась на присутствие посторонних при этой весьма специфической операции. И не была бы женщиной, если бы не добавила с сарказмом: — По вашей милости…

Бережно поддерживая пульсирующую левую руку здоровой правой, Лотар отошёл от Зод и поклонился. Не оборачиваясь, он понял, что Сухмет тоже кланяется. Они выбрались из этой передряги, и у Лотара сложилось стойкое впечатление, что узнали что-то очень важное, возможно, это спасёт их, и весьма скоро.

Глава 10

На солнышке было хорошо. Даже южное, свирепое, как хищник, солнце радовало после сумрачной, холодной и неуютной Клетки Планы. Лотар успел подремать в рыхлой тени каких-то степных кустиков, только вот никак не мог избавиться от ощущения, что слишком многое осталось недодуманным. А против этого восставали все его недавно приобретённые навыки администратора большого города. Поэтому он поднял голову, ещё не успев как следует отдохнуть:

— Сухмет, не показались ещё?

— Спи, господин, я дам знать, когда что-нибудь произойдёт. Спи и восстанавливай руку.

Сухмет сидел, накинув на себя не очень сложную магическую мантию невидимости, так что его силуэт вполне отчётливо читался на фоне неба с расстояния в десяток шагов, но за сотню шагов даже Лотар не сумел бы его разглядеть. Такая магия не влияла на способность сосредоточиваться, и в то же время её можно было без труда переносить долгие часы. Сухмет, как всегда, был разумен, расчётлив и абсолютно профессионален.

Старик устроился на вершине холма, расположенного неподалёку от прудика перед храмом. Лотар ещё в полёте заметил, что дорога, проложенная скорее для повозок, чем для пешеходов, которая свободно петляла между холмов, именно у этого холма подползала ближе всего к храму. Отсюда была видна даже вся пирамида, у которой стояла Клетка Планы. Так что место они выбрали верно, именно тут и должно произойти то, что заставит цахоров изменить маршрут.

— А может, ты ошибся и всё произойдёт в другом месте?

— Место действительно может быть немного другим, но другой Клетки Планы не существует.

— Кстати, почему у этой каменной сараюшки такое странное название?

— А ты не понимаешь, господин?

— Нет.

— Это место ссылки, место, куда отправляют в наказание, откуда невозможно убежать. Чем не клетка?

— Я не видел там никаких запоров, Зод может спокойно исчезнуть.

— Наверное, нет, если предпочитает спать, а не убегать. Кроме того, — Сухмет посмотрел в сторону храма, — мне не очень нравится эта пирамида. Она слишком активна внутри. Такое впечатление, что это не скала, а сторожевик.

— Что?

— Ну, тот самый зверь, которые сторожит сосланную служанку.

Теперь и Лотар посмотрел на пирамиду.

— Не очень-то похоже на зверя.

— Полагаю, в подземном царстве свои понятия о формах. Равно как и звери другие, чем у нас.

Теперь и Лотару показалось, что в ясных, чересчур правильных очертаниях скалы угадывалась настороженность. И опасность.

— Как ты это узнал? Почувствовал?

— Нет, я просто знаю, что такие вещи существуют. Это воплощение духов Земли, это очень старая и очень тяжкая магия.

Помолчали. Потом Лотар спросил:

— Кстати, ты не думал, что именно в твоих мыслях заставило её проснуться?

— Лучше и не вспоминать об этом. Она может проснуться ещё раз, а тогда… Кстати, как твоя рука?

Рука пульсировала болью, но после того, как Сухмет аккуратно, провозившись добрые четверть часа, сложил все раздроблённые костяшки и срастил их, сразу стало значительно лучше. Настоящей силы в руке, конечно, не будет ещё несколько часов, но теперь, подозревал Лотар, сила в нём может и не появиться, пока он не выживет или пока его не убьют цахоры. Так что чрезмерно волноваться об этом не стоило.

— Сжать Гвинед я уже могу, но вот Рубосу с его рукопожатиями пришлось бы поумерить пыл.

Сухмет вздохнул. Он тоже подумал, что биться в полную силу Лотар ещё не сможет.

— Хорошо ещё, что ты догадался дать ей левую руку, которой ты держишь Акиф.

— Всё равно жалко и не вовремя. Желтоголовый помолчал, потом неожиданно спросил: — Сухмет, ты бы мог при желании повторить своё измышление, которое заставило Зод вылезти из терракоты?

— Не знаю. Чтобы знать, нужно пробовать, а пробовать, сам понимаешь, не хочется.

— Но тут-то нам что грозит? Мы далеко. Сухмет чуть насмешливо посмотрел на Лотара из-под кустистых бровей:

— Даже если бы мы были на корабле, я бы поостерёгся ссориться с демонами Земли. Это не просто опасно, это безнадёжно.

Лотар откинулся на спину, посмотрел в высокое, не замутнённое ни единым облачком небо — в толщу голубизны, насыщенную сплошным потоком жгучего южного солнца. Тишину нарушало только посвистывание травинок да тихий шорох песчинок на ветру.

Лотар обдумывал слова Сухмета. У него уже были подобные мысли, но сейчас они возникли снова, более определённые и сформировавшиеся.

— Сухмет, что может заставить цахоров остановиться тут? Желание сразиться с Зод?

— Зод не по зубам не то что цахорам, но, возможно, даже и самому архидемону. Силы Земли очень велики, господин мой. Но этого не может произойти, потому что Зод снова уснула.

— Уже спит?

— Ну, ещё не вполне, разбудить её легче, чем первый раз, но… Нет, не будем об этом. Почему тебя так интересует Зод? Лотар хмыкнул:

— Красотка, ломающая руку, не дрогнув ресницами, не кажется привлекательной даже драконьему оборотню.

— Тогда в чём дело?

— Я думаю. Но чтобы думать лучше, мне нужно знать, что заставит цахоров сойти с дороги.

Вдруг Лотар понял, что шум, который он принимал за шорох песчинок, стал громче, ближе и явственней. Теперь в нём можно было различить крики людей и скрип повозок.

— Это караван! — воскликнул Сухмет, приложив ухо к земле. — И какой же он большой!

Но в звуках, принесённых ветром, Лотар разобрал звон и скрежет металла:

— Нет, это армия. Не самая большая, скорее, даже часть армии, но всё-таки значительная.

Сухмет поднялся с земли и отряхнул халат от травинок.

— Вот тебе и ответ на вопрос, что может заставить цахоров сойти с дороги.

Лотар напряжённо посмотрел на северо-запад. Там уже отчётливо виднелось облако пыли. Потом повернулся на юг, откуда должны были двигаться Кожаные Капюшоны. И сказал:

— Они не сойдут. Как ни странно, они не сойдут, если я правильно понимаю то, что тут происходит.

— Посмотрим, — ответил Сухмет и накинул полог своей щадящей магии на Лотара, чтобы он мог сидеть рядом с ним на вершине, оставаясь невидимым.

Армия, — а это действительно была армия, и отлично вооружённая к тому же, — показалась из-за холма менее чем через час. И это зрелище заставило сердце Лотара дрогнуть.

Отличная выучка солдат сказывалась в том, как они держали строй, как блестели их доспехи, оружие и шлемы, как спокойно и уверенно вели себя офицеры на конях. Обоз на сорок — пятьдесят телег, которые тащились сзади, был оптимальным для такого числа людей: не слишком большим, чтобы не висеть жёрновом на шее, и достаточно вместительным, чтобы не голодать и сложить добычу в случае успеха.

— Душ семьсот, — определил на глазок Сухмет.

— Пятьсот пехотинцев и около сотни кавалеристов. Остальные слуги. Они не будут биться, только в крайнем случае.

— Слишком много слуг, тебе не кажется, господин?

— Это наёмники, — решил Лотар. — Обозники к таким липнут как мухи к меду, но в поход берут одного слугу на пять-шесть солдат. Для наёмников это обычное дело.

Сухмет кивнул. Во всём, что касалось армии и войны, он привык доверять Лотару.

— Их не слишком много.

— Нормальное количество. Через пустыню много не перетащишь — будут трудности с водой на стоянках, но и не слишком мало — хватит, чтобы напасть на город или богатый замок.

Внезапно Лотару показалось, что ветер, который налетал из пустыни и обдувал их, стих. И трава перестала посвистывать. И где-то очень далеко улёгся рёв какого-то хищника, может быть идущего за солдатами.

— Мне кажется, на этот раз у них вообще добычи не будет, — произнёс Сухмет.

Желтоголовый посмотрел на южную часть дороги. На ней появились четыре неторопливо шагающие фигуры. Хотя Лотар и ожидал их, ему понадобилось напрячь своё восприятие, чтобы увидеть их. Было в них что-то, отчего они оставались не очень заметными, хоть и трудно представить себе что-нибудь более чёткое, чем чёрные силуэты с островерхими капюшонами в ясный солнечный день.

Они двигались так, что даже колокольчик не звякнул в сознании Желтоголового.

— Быстро идут, — сказал Сухмет, — миль семь в час. А кажется, едва передвигают ноги.

Лотар боялся слишком явно обращать к цахорам своё магическое внимание. Это было странно. “Всё дело в том, — решил он, — что они превосходят меня по всем статьям”.

— Даже если бы я был в лучшей форме, я бы не справился и с самым слабым из них, — прошептал он.

— Ну, не стоит себя так недооценивать, господин мой, — процедил Сухмет. Почему-то сейчас он мог говорить только сквозь зубы, как будто испытывал сильную боль.

Армия подошла к подножию холма, на котором сидели Лотар с Сухметом. Цахорам оставалось пройти до холма не более трёх сотен шагов, когда передовые всадники увидели их и остановились.

— Почему у этих, — Сухмет кивнул на колонну солдат, — нет охранения?

Лотар пожал плечами:

— По своей территории идут, имеют надёжные данные, что противника тут нет, а мелкие шайки им не страшны, или отсканировали территорию с помощью магов — мало ли почему?

Цахоры даже не сбились с шага, словно на мили перед ними расстилалась безлюдная пустыня.

Впереди колонны выскочил офицер. Он отъехал от первого ряда всадников на полсотни шагов, привстал в стременах и что-то закричал на местном гортанном наречии. Один из цахоров поднял руку, все Капюшоны тут же остановились. Тогда первый цахор заговорил. Это было скорее шипение, чем речь, но от его голоса по спине Лотара прошёл озноб, словно от струи ледяной воды.

Офицер оглянулся назад, на бойцов, деланно рассмеялся и что-то выкрикнул. Он хотел сказать что-то презрительное, может быть, даже оскорбить, но не успел. Идущий самым последним цахор вдруг скользнул вперёд, оказался рядом с всадником, прежде чем тот успел развернуть лошадь, и одним ударом невесть откуда появившегося в его руке меча разрубил офицера — Лотар не поверил своим глазам — поперёк туловища!

По рядам солдат прошёл ропот, потом офицеры вдоль всего строя принялись выкрикивать команды. Отряд из центра колонны пошёл налево, задний отряд — направо. Через три, максимум четыре минуты перед четырьмя Капюшонами стоял правильный фронт отлично обученной регулярной армии.

— Солидно готовятся, — заметил Сухмет одобрительно.

— Кто-то решил задействовать всех для разминки. Тогда один из цахоров — Лотар решил, что это Жмарун, — сказал во весь голос:

— У вас ещё есть возможность уйти. Мы не в обиде на всех за глупость одного…

Он тоже не успел договорить, как строй солдат качнулся и пошёл вперёд. А всадники, получив, вероятно, особый приказ, зашли сзади, чтобы добивать тех Капюшонов, кто попытается бежать.

Но цахоры не побежали. Они лишь скинули с плеч маленькие лёгкие сумочки.

Потом началось что-то невероятное. Сотня стрел взвилась в воздух, понеслась вперёд, но вдруг шумно, словно ударившись в металлический лист, осыпалась на землю. До цахоров не долетела ни одна. Стрелы, что были выпущены наиболее ретивыми лучниками вдогонку первому залпу, тоже свалились на песок, не приблизившись к цели даже на треть.

Тогда мерно шагающие вперёд солдаты чуть сбавили шаг, в десятке точек строй на мгновение разошёлся и вперёд выступили странные на вид люди — без доспехов, в длиннополых одеяниях, с диковинными приспособлениями в руках.

— Это, десять магов такое могут себе позволить… — проворчал Сухмет, но уточнять не стал.

Маги приняли было позы вызывания, но вдруг один из них обхватил голову и покатился по траве. Потом второй… Не прошло и минуты, как все маги лежали неподвижно, тела их стали синими или чёрными, от одного поднимался дым.

— Отбойная магия, очень сложный трюк, — пробормотал Сухмет.

Вдруг за рядами солдат кто-то провизжал команду невероятно тонким голосом. Солдатам, похоже, этот голос был знаком, и боялись они его больше, чем врагов, даже таких непонятных, как цахоры. Они сбились с шага и бросились вперёд. Всадники тоже сделали движение, словно бы собирались атаковать, но их кто-то приостановил, чтобы не потоптали своих.

Потом три атакующие манипулы практически столкнулись в одной точке, в центре которой стояли четыре мрачные, чёрные фигуры. И началось что-то такое, чему Лотар не мог даже подобрать слов.

Солдаты кидались вперёд, их подталкивали те, кто напирал сзади, но четверо в центре мягкими движениями отбивали все атаки. Они успевали всюду и даже сохраняли некоторый механический, холодный ритм, как у жнецов в поле. Трупы магрибцев валились им под ноги. Чтобы не терять равновесия и согласованности, все четверо уверенно сошли с дороги на крохотную полянку, а когда и там стало слишком тесно от тел убитых, перешли на новое место. За пятнадцать минут бойни Лотар насчитал только два удара, которые пропустили цахоры, но оба были скользящими, неопасными и существенно не повредили никому из слуг архидемона.

— Невероятно, — прошептал Лотар. — Никогда не видел ничего подобного.

— Я видел, — вдруг твёрдо сказал Сухмет, — когда ты сдерживал вендийцев у статуи Боллоба и когда заставил фоев отступить от крыльев Летящего Облака… И ещё пару раз видел.

— Всё-таки я не так хорош. Эти вообще не ошибаются… Словно в ответ на это замечание кто-то из очень старых копейщиков ударил снизу, выбросив оружие очень далеко. Конечно, цахор, стоявший лицом к удару, ушёл в сторону, но отбить не успел. И тогда тупое противодоспешное копьё воткнулось второму Капюшону в спину, прямо под лопатку.

Оно прошло сквозь рёбра и вышло из груди. Лотар определённо видел, что этот удар должен был разорвать у цахора сердце.

— Один готов, — сказал он.

— Не спеши, — посоветовал Сухмет.

Цахор повалился под ноги сражающимся. Каждый стал действовать самостоятельно. Остальные цахоры, словно только этого и ждали, вдруг рассыпались и кинулись на солдат. Это было невероятно, но они нападали!

По всему полю замелькали их тёмные, почти чёрные, окровавленные клинки. И повсюду от их ударов погибали солдаты. Длилось это не очень долго, и через четверть часа стало ясно, что Кожаные Капюшоны одерживали уверенную, несомненную победу.

Над полем, дорогой и холмами, как ястребиный клёкот, снова прозвучал высокий пронзительный голос, и на цахоров, уже не заботясь о том, чтобы не растоптать раненого или неловкого бедолагу из своих, бросилась конница. Шум битвы стал сильнее от ржания коней и лязга тяжёлых конных доспехов…

Но для людей результат был таким же удручающим. Цахоры не просто выдержали удар, но минут через десять снова перешли в атаку. Для магрибцев это был разгром.

— Что делать? — спросил Лотар. — Может, вмешаться?

— Чтобы тебя магрибцы же и прикончили? Нет, твоё время ещё не наступило.

В этом был резон. Лотар решил ещё подождать.

— А ты можешь кому-то из этих дураков помочь? — обратился он к Сухмету.

— А кто, по-твоему, создал ситуацию для того удара копьём?

— Так это ты? — глуповато спросил Лотар.

— Сижу вот, пытаюсь повторить свой подвиг… Только теперь Лотар понял, что Сухмет, почти как марионетками, управлял действиями нескольких десятков солдат по всему полю и надеялся точно так же нанести ещё один удар, даже не жалея людей, и достичь результата… Но пока оставшиеся трое цахоров ошибок не совершали.

Вдруг один из них покачнулся, упал, и тотчас всадник на огромной гнедой кобыле словно по воздуху перенёсся на его беззащитную спину. Треск его костей в общем гвалте боя был не слышен, но Лотар не сомневался, что пал и второй. Но большего добиться было невозможно. Армия, ещё час с небольшим назад так горделиво вышагивавшая по дороге, дрогнула, отхлынула, а потом люди — солдаты и офицеры — побежали. Они спасались бегством, и никому не было дела до воплей трёх-четырёх начальников, которые ещё пытались что-то предпринять…

— Три часа, — прокомментировал Сухмет. — Я не так уж сильно ошибся.

Цахоры, на ходу добивая тех немногих раненых, которые ещё шевелились, подобрали своих и двинулись к Клетке Планы.

— Ну что же, — сказал Лотар, — то, что должно было произойти, произошло. Теперь моя очередь.

Сухмет вскочил на ноги, по его лицу разлилась мёртвенная бледность.

— Ты что-нибудь узнал о них, господин мой, что может тебе помочь?

— Узнал, конечно. Их осталось двое, и они…

— Это цахоры. В переводе с санскрита — восстанавливающие жизнь. Я не сомневаюсь, что оба уже заращивают повреждённые органы. И делают это гораздо быстрее, чем удаётся тебе.

— Ты хочешь сказать, что с разорванным сердцем и перебитым позвоночником, на котором боевой конь сплясал джигу…

— Я могу ошибаться, конечно, но думаю, уже сегодня к ночи все четверо смогут продолжить путь на Западный континент.

Лотар помолчал, потом сказал:

— Сильные ребята. (Цахоры уже скрылись в лощине, где располагался храм). Просто не знаю, что и делать. Впрочем, знаю. Нужно идти. — Он шагнул, остановился и добавил: — Если вся эта война не кончится тут разом, напомни мне потом, что следует предупредить Стака с его ребятами, которые отправились в Новолунгмию… В общем, следует сказать, что это очень сильные ребята.

Глядя в спину спускающемуся с холма Лотару, Сухмет сокрушённо прошептал:

— Это самое невероятное преуменьшение, какое я слышал, похоже, за две тысячи лет своей жизни.

Глава 11

Когда Лотар и Сухмет прошли площадочку перед храмом и остановились у входа, сзади запела какая-то птица. Голос её был спокойным, она даже не пела, а доброжелательно щебетала, но стая диких голубей снялась и унеслась в противоположную от дороги сторону.

Лотар проводил их взглядом. Он понимал, что это неспроста, вот только знать бы, что это значило? Потом он вытащил Гвинед. Впервые за много лет шелест его меча, выходящего из ножен, не вселил уверенности. У Лотара было пакостное настроение, он чувствовал, что разбудил какие-то силы, с которыми теперь не может справиться, и это казалось не совсем справедливым. Ведь он почти не выбирал себе жизнь, судьбу, путь. Он всего лишь служил добру, как понимал его, и учился, как полагается воину, который надеется стать мастером.

И вот теперь он стоит тут, перед храмом, и готовится к бою, в котором, возможно, проиграет. Нет, втайне от Сухмета он готовился к смерти, а не к бою.

Впрочем, конечно, не втайне. Сухмет всё понял и не одобрил его:

— С таким настроением идти в бой — последнее дело. Ты же дракон, ты же Лотар Непобедимый.

— Не знаю, что-то гложет, что-то…

— Всё просто: ты берёшь одного, я беру другого. Так, даже Сухмет пытается составить ему компанию. Дожил. Он прислушался: колокольчик звенел, но не очень сильно. А может, просто он уже не различает нюансов? Всё-таки с того мгновения, когда цахоры показались на дороге, он звякает почти беспрерывно…

— Ладно, я действительно дракон. Посмотрим, что это значит.

Они вошли в храм, и цахоры повернули к ним головы. Двое стояли у алтаря, что-то ели, как совсем недавно Лотар с Сухметом. А двое других лежали в углу… Нет, уже сидели! Они сидят?!

Их способность восстанавливаться потрясла Лотара. Прошло чуть более часа, как они были убиты, а они уже едва ли не готовы опять взяться за меч.

Те, что ели, так и не сняли капюшонов. Один из них спросил:

— Недобитый из банды этих дураков?

— Не похоже, — ответил другой. — Кажется, какой-то другой дурак.

— Я Лотар Желтоголовый, — сказал Лотар. — Вы идёте на Западный континент, чтобы убить меня. Не нужно идти так далеко, я тут.

Лязг тяжёлых ятаганов заглушил его последние слова. Цахоры наконец всё поняли. “А они не очень догадливы”, — решил Лотар и бросился вперёд.

На мгновение ему показалось, что он заметил у самой двери Бошинака, но сейчас это было не важно.

Первые же удары цахоров показались Лотару оглушающими. От их силы заныла даже сломанная рука, хотя Лотар ещё не решался пустить её в дело.

Один из Капюшонов вдруг произнёс совершенно спокойным голосом:

— Возьму второго, а ты придержи этого.

И цахор, который был чуть повыше ростом, куда-то исчез. Скорость, с которой он передвигался, была невероятной. Вообще, решил Желтоголовый, пришла пора изумляться… В том числе и собственной неподготовленности.

Осторожно, словно его намерения могли кого-нибудь обмануть, он вытащил из ножен Акиф. И опробовал его на лёгком касательном блоке. Удар цахора рука в общем держала, и это было уже хорошо. Но ведь в углу стремительно восстанавливались двое других Капюшонов. Они оживали прямо на глазах.

Внезапно из груди цахора, бьющегося с Лотаром, стала вырастать ярко-жёлтая сфера величиной с апельсин. Затем она отделилась и, ускоряясь, словно её подталкивали сзади, поплыла на Лотара. Он успел поднырнуть под этот магический выпад и тут же атаковал ноги противника.

После магического выпада даже лучшие бойцы вынуждены замедляться, чтобы восстановить потерянные силы, но этому в капюшоне, казалось, всё было нипочём. Он только молотить своим ятаганом стал не так сильно, но скорость и давление на противника не уменьшал.

Лотар так и не достал его снизу. “Жаль, было бы проще, если бы я его всё-таки одолел”, — решил Желтоголовый.

— Цахор, — предложил он, — сними капюшон.

— Мы снимаем капюшоны, когда добиваем противника, а ты ещё держишься, Лотар. Но я сниму капюшон, когда ты не сможешь сопротивляться, потому что тогда я возьму твою жизнь и присоединю к тем, которые уже собрал.

Вот в чём дело, они живут не одной своей жизнью, а собирают жизни жертв. Об этом Лотар где-то читал, только не знал, что встретится с подобным существом вот так — лицом к лицу, клинок в клинок.

— Ну, я надеюсь…

Дальше он не сумел ничего добавить, потому что цахор, который убежал добивать Сухмета, вдруг обрушился на него сбоку, и пришлось крутиться как юла. В конце концов он прижался спиной к стене храма.

Неужели Сухмет погиб? “Странно, — подумал Лотар, — я ничего не почувствовал, а должен был. Нет, этого не может быть…”

Цахоры, атакуя Лотара вдвоём, стали чуть более уверенными и чуть более беспечными. Желтоголовый вдруг заметил, что тот, с кем он разговаривал, слишком далеко проносит свой меч после удара. Это давало возможность… Лотар пока сам не знал, какую именно.

Вдруг двое других цахоров с оружием в руках затопали к дерущимся. “Они не хотят упустить свою долю моей жизни, — решил Лотар. — Боятся, что приятели их обделят… Всё, пора уходить”.

Он сделал несколько обманных движений, раскачивая устоявшуюся “вилку” своих противников, а потом кинулся на того, с кем разговаривал, когда противник в очередной раз не подтянул меч. Гвинед прошелестел в воздухе, словно обрёл собственный разум.

Голова цахора покатилась по полу. Чёрный капюшон, тоже разрубленный этим ударом, откинулся назад тяжёлой бесформенной пеленой. Лотар проводил голову взглядом… Это был череп, тёмная кость, окружённая вместо плоти странной, неяркой, красноватой аурой.

— Как тебе удалось? — удивился без тени сожаления тот, что был повыше.

Впрочем, о чём сожалеть, если через два-три часа его приятель будет снова рядом, целый и невредимый?.. “Это может продолжаться бесконечно”, — решил Лотар и повернулся к выходу из храма.

— Жмарун, держи выход! — заорал один из тех, кто подковыливал сзади.

Кажется, это был левый, тот, кому разбили сердце. Или не сердце, ведь у него не было сердца… “Я уже плохо понимаю, что тут происходит”, — решил Лотар.

Он атаковал Жмаруна, главаря компании, который сумел всё-таки загородить дверной проём. Биться с ним было очень трудно, но пока возможно. Вот только сзади, шаркая по грязным плитам храма, подбирались двое других, и нужно было что-то делать…

Лотар усилил давление на левый фланг противника, тот отреагировал и стал медленно поворачиваться, стараясь принять наиболее надёжную стойку Лотар тоже повернулся. Двое рубак, гремя мечами так, что чуть копоть со стен не осыпалась, прокрутились на месте, и Лотар оказался спиной к выходу. Теперь он понял, что Сухмета в храме не было.

Зато был Бошинак. Он и в самом деле стоял совсем рядом со статуей, вжавшись в каменную стену, и расширенными глазами следил за всем, что тут происходило. Кажется, он стал понимать, что шансов уйти отсюда живым у него нет. Если только Лотар победит… Но даже Желтоголовый вынужден был бежать, он проигрывал бой двум уставшим после часовой рубки цахорам и ещё двум едва живым. Какими бы они были, если бы не первая драка с отрядом на дороге?

Внезапно на глаза Лотару попался безголовый. Вернее, тот, кому он отрубил голову. Шатаясь, он поднялся на ноги и вскинул меч. Он был готов отрастить новую голову — его бескровный капюшон надувался в том месте, где должна быть голова. Этого просто не могло быть! Но это было.

Лотар засмотрелся на эту невероятную процедуру, и Жмарун поймал его, усыпив внимание на каком-то повторяющемся приёме. Так или иначе, но после трёх выпадов цахора Лотар получил три удара подряд — в живот, в левое плечо и в правую, слишком далеко отставленную ногу. Да, пожалуй, он стал уставать.

Но, несмотря на раны, он всё-таки сделал выпад… Это был странный выпад — кривой и не очень сильный, но глубокий. В конце концов, нанося подряд три удара на поражение, Жмарун тоже поступил самонадеянно, забыв об обороне.

Гвинед туго вошёл в живот цахора, и тот согнулся, словно был живым — из плоти и крови — человеком.

Он прошептал что-то на непонятном языке и упал на колени. Лотар занёс меч, чтобы добить противника, насколько это было возможно, но Гвинед в воздухе встретил другой меч, не очень быстрый, но достаточно твёрдый, чтобы с ним считаться. Ещё один такой был уже занесён слева, и потребовалась вся сила Акифа и раненой руки, чтобы сдержать его удар.

Двое раненых всё-таки вмешались в драку. Они были готовы биться, пока не восстановится Жмарун или пока Лотар не падёт от их атак. “Я так ничего и не сделал, — подумал Лотар, — остаётся только бежать. Я не могу с ними справиться… А есть ещё и другие тринадцать, как с ними совладать?”

Волна какой-то дикой, неестественной магии пронеслась мимо Лотара откуда-то сзади. Желтоголовый даже не понял, что она должна сделать. Он оглянулся. В полусотне шагов на крохотном пригорке у пруда, где они купались после перелёта, стоял Сухмет. Он, кажется, был ранен, но жив. И гнал какой-то наговор или просто волну мысленной энергии… “Нет, этого я прочесть не в силах”, — решил Лотар.

Однако наговор Сухмета принёс плоды: что-то вдруг треснуло, и уже знакомый могучий голос донёсся из тёмного провала храма:

— Вы, бездумные людишки, опять меня будите? Второй раз?..

Земля под ногами дрогнула. Пирамида, которую было видно в узком и высоком окошке над головой, качнулась. Если бы Лотар сам не видел, как контуры её сначала размазались в воздухе, а потом установились как-то по-другому, он не поверил бы, что пирамида может качаться.

Из храма вдруг раздался крик. Это был дикий, неестественный крик ярости, боли и ужаса. Зод не могла так кричать, но голос… Наконец Лотар понял.

— Бошинак, уходи! Уходи оттуда! — заорал Желтоголовый и бросился на цахоров, закрывающих ему вход в храм.

Но куда там! Эти двое даже не отступили. Они встретили Лотаровы выпады, не сходя с места, а потом сами попытались использовать сократившееся между ними расстояние и достать его мечами. “Так я получу какой-нибудь действительно серьёзный удар и ничего не добьюсь”, — решил Лотар.

Он уже примерился обойти и этих двоих, как вдруг новый удар выкинул его из дверей, и Желтоголовый оказался в десятке футов от порога.

Как ни странно, из храма вылетели и те двое цахоров, с которыми он бился, а следом показались ещё три фигуры. Первым шёл Жмарун, тащивший того цахора, которому Лотар отрубил голову, а позади всех семенил нетвёрдыми ногами Бошинак. И сразу за ним в дверном проёме заполыхало разгорающееся с каждым мгновением красное кровавое зарево. Земля сотрясалась уже так сильно, что трудно было правильно рассчитывать движения.

Бошинак дрожал, кажется, плакал и всё время что-то говорил своим оглушительным шёпотом, который был слышен далеко вокруг.

Жмарун, увидев Лотара, тоже закричал:

— Останови это, иначе я прикончу его! Вдруг позади них в мареве, как в топке печи, на миг показалась фигура Зод. Она заговорила громче и яснее других:

— Я обещала покарать и сдержу слово…

Земля в десятке саженей от храма вдруг лопнула, как лопается кожа на хорошо припекаемом огнём поросёнке, насаженном на вертел. Из трещины полилась мягкая, пышущая неумолимой и ужасной смертью лава. Лотар и не думал, что огненные слои планеты могут находиться так близко от поверхности.

Цахоры опустили мечи. Один из них сделал жест, будто собирался бежать, второй, наоборот, бросился к Жмаруну с раненым.

Сам Жмарун сделал одно неуловимое движение рукой, и тело Бошинака странно дёрнулось. Настоятель упал, его громоподобный шёпот и плач стихли. Жмарун подхватил безголового второй рукой и попытался прибавить шагу.

Но земля треснула под его ногами, её куски, как небольшие льдины на северных реках во время ледохода, стали погружаться в лаву, и Жмарун со своим приятелем заскользили назад, к смерти, под несмолкаемый говор Зод.

Цахор, который собрался бежать, уже отошёл на десяток шагов от неминуемой смерти, но тут на него насел Лотар. Теперь задача его была гораздо проще — только сдержать противника, чтобы он не убежал, и подождать, пока раскалённая смерть под ногами станет неотвратимой, а потом… Желтоголовый не знал, что будет потом. Он надеялся, что сумеет убежать — ведь двигался он чуть быстрее, чем ещё не полностью восстановившиеся цахоры.

Кожаный Капюшон, которого атаковал Лотар, разгадал его замысел. И понял, что впервые за многие годы, если не века, он бьётся за свою жизнь. И показал, что умеет драться.

Чтобы удержать его, Лотару потребовалась предельная концентрация внимания, сил и самообладания.

Поэтому он не видел, как погибли остальные трое цахоров, которые застряли у храма. Он только различал их вопли, прорывающиеся сквозь рёв Зод, слышал отвратительное шипение, как будто огромного быка разом попытались сжечь на костре, да чувствовал отвратительную вонь, разлившуюся в воздухе… Потом крики смолкли.

Лишь теперь Лотар ощутил, что ноги его пылают, словно он тоже провалился в лаву Он даже покосился вниз, чтобы понять, насколько его ощущения соответствуют действительности. Оказалось, что они с последним из этой четвёрки Капюшонов стоят на самом краю, и земля уже колышется под ногами, вспучиваясь и рассыпаясь, как живая.

Он заставил цахора оставаться на месте ещё долгих десять ударов сердца, и лишь потом, когда почувствовал, что жар становится невыносимым даже для него, бросился к бугорку, где стоял Сухмет. Он отбежал шагов на десять, когда вдруг перед ним появилась и стала расширяться залитая горячей кровью Земли новая трещина. Он перепрыгнул её, а когда приземлился, вдруг понял, что цахор вот так же перепорхнуть её не сумеет.

Желтоголовый сделал ещё несколько шагов и упал на колени. Ступни болели, ноги ниже колен почти ничего не чувствовали, даже в лёгких клокотала боль при каждом вдохе, обожжённое горло протестовало против немыслимого жара. Он попробовал подняться, оглянуться.

Цахор пытался выбраться из лавы. Но куда там! До ближайшего островка твёрдой почвы было саженей пять, никто не мог бы добрести до него, разве что слуги самой Планы. Но и Лотару тоже грозила смерть: трещина, которую он перепрыгнул, приближалась…

Сухмет подхватил его, поднял на ноги и почти поволок в безопасное место. Они добрались до ближайших кустов, листья на которых почернели и скрутились, но, по крайней мере, не загорелись. Тут Сухмет отпустил Лотара и произнёс, вытирая пот:

— Всё, сюда она вряд ли доберётся. Она уже уходит.

— Куда… уходит? — спросил Лотар

— Куда-то вниз, к своей госпоже. Она решила, что должна уйти.

Лотар оглянулся. Цахоров не было видно. Раскалённые камни храма до середины стен погрузились в лаву и мерцали тяжёлым жаром. Пирамида стала маленькой, не выше обычной сторожевой вышки.

— Что тут будет?

Сухмет положил руку на плечо Лотару:

— Лужа остывшего камня. Это уже не важно. Важно лишь то, что их стало меньше. Лотар снова оглянулся.

— Ты уверен, что этого жара хватит?

Сухмет медленно, устало улыбнулся обожжёнными губами. От этого его лицо стало чуть более морщинистым и старым, чем обычно.

— Если этого не хватит, тогда я не знаю, что их вообще может остановить.

Лотар ещё раз оглянулся. Да, дело было сделано, жара Зод хватило. Цахоров тоже можно было убивать.

Глава 12

Сухмет сидел впереди в позе восточной медитации и был неподвижен, словно древняя статуя. Неровный, ворсистый, пахнущий грязью и какой-то экзотической травой ковёр-самолёт тёк по воздуху, переливаясь на воздушных струях, как плавучая водоросль. Иногда казалось, что усидеть на нём невозможно. Но под седалищем он слегка прогибался, получалось, что сидишь в ямке, и это помогало сохранять равновесие.

После битвы в храме и гибели четырёх цахоров с Южного континента прошло три дня, вернее, третий день подходил к полудню. А в нынешней ситуации это был огромный срок. И Лотар не знал — успевают они ещё или уже нет. Он только надеялся, что успевают.

С высоты даже не совсем спокойное море казалось абсолютно ровным. Иногда солнце отражалось от воды, словно огромное, туманное, светлое облако. Но теплее от этого не становилось. Встречный ветер пробирал до костей, даже Сухмет мучился насморком, а Лотар и вовсе уже не раз думал, что отдаёт Кроссу душу.

Раны не заживали или заживали так скверно, словно клинки цахоров были смазаны какой-то особенной дрянью. Те мутации, которые он попробовал было провести, чтобы побыстрее восстановиться, ни к чему не привели; даже рука, сломанная Зод, ещё болела. А когда он, отчаявшись, решил для тепла отрастить дополнительный слой плотной роговой ткани на своей груди и плечах, она сковала его таким панцирем, что он едва сумел от неё избавиться, и потом ещё целый день казалось, что он двигается как-то не так.

К тому же при постоянном встречном ветре практически невозможно было разговаривать. А Лотару так хотелось расспросить Сухмета, как ему удалось добиться, чтобы этот ковёр появился у них на рассвете следующего за поединком с цахорами дня.

Море неожиданно стало более мелким. Густая, со стальным отливом синева посветлела, оттого что солнце проникало теперь через всю толщу воды до самого песка. Лотар представил, что ему предстоит, и поёжился. Дело было очень трудное, и он вовсе не был уверен в успехе. Кроме того, он не знал, стоит ли вообще за это браться. Но Сухмет сейчас даже не задавал вопроса о целесообразности их поступков — он считал, что это единственный их шанс и его следует использовать.

Ночью, мучаясь болями выздоровления, Лотар вдруг подумал, не пора ли кончить свой путь под этими звёздами. Сухмет неожиданно вскочил, разжёг огромный, выше человеческого роста, костёр, вскипятил очень крепкий и замечательно вкусный чай, а потом вдруг произнёс, глядя на прозрачную пелену пламени:

— Ты ещё должен сделать главное, господин мой.

— А что может быть главным для меня?

Старик ушёл к пруду сполоснуть чайник, кружки и принести смоченные водой повязки. Он так ничего и не ответил.

Берег появился, как всегда бывает в ясный денёк на Северном море, из низкого серого облака. Обычно Лотар любил тот удивительный миг, когда кипа невесомого пара, пронизанная лучами преломлённого света, вдруг становится твёрдой землёй, обещая надёжную опору под ногами. Но сегодня он пропустил этот момент узнавания — слишком уж быстро летел ковёр.

Потом Сухмет стал ворочаться, собирая мешки, проверяя, не упало ли что от покачиваний. Как только он всё проверил, ковёр вдруг пошёл вниз. Скоро сделалось заметным волнение, а скалы на берегу выступили вперёд, как гребень зарывшегося в землю гигантского дракона. Теперь они полетели гораздо медленнее, и ветер уже не заглушал слова. Лотар тут же спросил:

— Как ты управляешь этим летуном, Сухмет?

— Я не управляю ковром, господин, я просто думаю, чего мне бы хотелось. И он делает. Это как во сне, но очень изматывает, сосредоточенность требуется предельная, иначе мы оба можем вывалиться на большой высоте.

Оказывается, не только из-за ветра Сухмет был в продолжение всего полёта так молчалив.

— Не очень удобная штука, — признал Лотар.

— Зато быстрая.

— А как ты её достал? Я спал, а когда проснулся, она уже была.

Сухмет рассеянно посмотрел на Лотара, мельком улыбнулся, даже не кивнув, как обычно, и ответил:

— Договорился со Студоей. Скоро ты её увидишь и сможешь сам поблагодарить.

— Кто она?

— Один из элементалов воздуха с более покладистым, чем у других, характером.

“Интересно, — подумал Лотар, — не знал, что он может общаться с такими изменчивыми сущностями, как элементалы воздуха”.

Ковёр заходил на посадку Лотар оглянулся. Вот ряд скал, где они и должны были оказаться. Когда-то, много лет назад, он уже был тут и получил одно обещание. Пришла пора напомнить об этом тому, кто его дал.

Ряд обыкновенных диких камней напоминал лестницу, ведущую к воде. Лотар очень хорошо знал, что это и в самом деле была лестница, которая уходила в глубину, под воду, на многие мили от берега. Правда, на самом дне она превращалась в широкую удобную дорогу, которой пользовались морские существа, живущие в этих краях. Тянулась она бесконечно далеко, может быть, не в силах человеческих было дойти до её края…

Сухмет закашлялся, ковёр закачался из стороны в сторону, как падающий кленовый лист, и опустился на песок, смешанный с мелкой галькой. Лотар вздохнул. Сухмет с облегчением тоже перевёл дух. Старик имел на это право, он поработал на славу и завершил полёт точно в требуемом месте.

Лотар встал на нетвёрдые, затёкшие от долгого сидения ноги и походил по хрустящим камешкам. Стянул с ковра свой мешок и обратился к Сухмету, тоже вышагивающему нетвёрдо, как страус на сильном ветру:

— Почему мы никогда раньше не пользовались этим способом? Нет, я и сам люблю полетать, но я устаю, а эта штука… К ветру можно притерпеться, а в остальном она незаменима.

Сухмет подошёл к воде, снял свою шапочку, умылся, потом вытерся рукавом халата. Губы его были всё ещё бледны от перенапряжения и холода.

Едва исчез пронизывающий ветер, леденивший на большой высоте, оказалось, что на берегу даже жарковато. Конечно, не так, как на Южном континенте, и не так, как на побережье Западного, но всё-таки изрядно.

— Увидишь её, сам поймёшь, господин мой. Кроме того, она не даёт ковёр просто так, за всё требует немалую цену. Для элементала она на редкость меркантильна.

— Да кто же она?

Вдруг Сухмет дрогнул и напряжённо посмотрел куда-то за спину Лотара. Желтоголовый оглянулся: один угол ковра стал сам собой заворачиваться, удивительным образом исчезая при этом из виду

— Можешь сам её спросить.

Лотар тут же перевёл своё видение в магический спектр и только тогда понял, что видит нечто.

Это была женщина, не очень большая для элементала, всего-то саженей пять — семь. Совершенно прозрачная, лёгкая, с удивительно изменчивым лицом. Лотару приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы просто видеть её, а чтобы разобрать все гримаски на красивом, правильном, как у всех духов природы, лице и уловить все изменения её эмоций, ему не хватило бы и предельных способностей.

Он поклонился, с удовольствием ощущая, что Гвинед качнулся за спиной, словно тоже кланялся. Впрочем, к чему Гвинед против женщины, способной одним вздохом поднять его на неизмеримую высоту и бросить вниз, на скалы?

— Я благодарен тебе, Студоя. Мне доставляет особую радость самому выразить благодарность тебе.

Женщина рассмеялась и приблизилась к Лотару на расстояние в пару ярдов. Вблизи её лицо казалось не таким уж красивым, даже грубоватым. Кроме того, от её близости в лицо Лотара ударилась такая тугая струя воздуха, что даже его короткие волосы над налобной пластиной полегли назад. Но этот ветер имел очень приятный запах — нежный и душистый, свежий и бодрящий. Лотар поневоле рассмеялся. Теперь, когда перелёт окончился и он стоял на земле, он снова стал любить ветер, тем более не очень сильный.

— Желтоголовый, ты интереснее других.

Её голос возникал в сознании словно бы сам по себе и рассыпался лёгкими раскатами. Чувствовалось, что она себя изрядно сдерживает. Это было высшим признаком вежливости у элементала.

— Ты так говоришь, Студоя, словно знаешь меня.

— Я иногда обращала на тебя внимание. — Она отлетела подальше.

Ковёр исчез из виду, Лотар не мог даже предположить, куда он делся.

Внезапно Студоя унеслась вверх с огромной скоростью, случайно захватив немного морского песка и высохших водорослей. Лотар оглянулся на Сухмета — у того не дрогнул ни единый мускул. Желтоголовый снова поискал взглядом элементалку. На этот раз её голос раздался с другой стороны, от ближайших скал. Она сделалась чуть меньше и приняла чуть более определённую человеческую форму. Конечно, изумительно правильную, совершенную, женскую.

Испугавшись, что Студоя вот-вот снова улетит, а он не успеет задать вопрос, Лотар закричал:

— Я хотел спросить тебя, почему ты нам помогаешь? Мы же тебе ничего не сделали, не сослужили никакой службы!

Но оказалось, что, хотя расстояние между ними было довольно велико для человека, кричать не следовало. Её голос зазвучал в сознании, словно она стояла у самого уха, только теперь в нём появились грозные раскаты. Наверное, она устала от этого разговора, а раскаты были чем-то вроде акцента, прорывающегося при усталости.

— Вы потревожите гораздо более могучие силы, чем моя скромная особа. Мне бы хотелось, чтобы они знали, на чьей я стороне. Впрочем, всё может измениться.

Последние её слова прозвучали уже сверху Лотар так и не понял, как она исчезла из его поля видения. Наверное, на этот раз она передвигалась с такой скоростью, что глаз не успевал уследить. Или вышла из доступной Лотару части спектра, а уже потом улетела…

Сухмет сдержанно кашлянул. Он, кажется, всё же простудился.

— Ветреница, господин мой. Не обращай внимания. К тому же и ковёр унесла.

— Но ковёр-то принадлежал ей?

— Ещё вопрос, насколько он ей принадлежал. То, что она его у себя держит, вовсе не значит, что она им владеет.

Лотар махнул рукой. Эти двухтысячелетние знакомства и взаимозависимости Сухмета были так сложны, что не стоило и вникать.

— А жаль. Ковёр показался мне… Но у Сухмета было другое мнение:

— Да не жалей ты о нём, уж очень трудно им управлять. Покашливая, Сухмет пошёл к воде. Лотар затопал следом. Откуда-то с запада бесконечной чередой по морю шли валы прозрачной чистой воды и разбивались о берег, в котором не было бы ничего необычного… Если бы не эта лестница.

Она служила входом в подводное царство. Именно туда Лотару с Сухметом и нужно было попасть на этот раз.

Глава 13

Вода показалась очень холодной. Всё-таки здорово они намёрзлись, пока летели на этом ковре. Или вода тут, на Севере, и впрямь холоднее, чем та, к которой он привык. Но ведь было же время, когда он стоял под ледяным водопадом и даже удовольствие получал. Да, было время, когда он получал удовольствие буквально от всего, теперь это кажется необычным.

Лотар встряхнулся, настроил своё термальное чувство и опять не угадал. Теперь вода показалась чуть ли не парным молоком, от которой только по недоразумению не валил пар. Впрочем, когда они вошли поглубже, это ощущение исчезло: внизу, под слоем толщиной фута в два, вода оказалась ещё холоднее.

Они спустились ещё глубже. Вода доходила уже до плеч Сухмета. Два каменных столбика, обточенные волнами до диаметра не очень больших секвой, поднимались над поверхностью сажени на две, не больше. На вид в них не было ничего необычного. Но если погружаться в воду именно между ними, море превращается в радушного хозяина, заботливо опекающего почти любого гостя. И можно дышать водой, разговаривать с морскими обитателями, пока не выйдешь очередной раз на берег. Хотя, как это происходит, даже Сухмет не мог объяснить. Ну и, конечно, могло напасть какое-нибудь морское чудище.

Когда Лотар впервые отправился этой дорогой, сразу же, они ещё из залива не вышли, на них напала хищная манта. А чуть дальше от берега — полосатая акула. Лотар содрогнулся. Он не любил хищников моря, хотя в целом к хищникам относился доброжелательно, должно быть потому, что они красивые, уязвимые, несмотря на силу, как и все воины, к тому же их чрезвычайно мало и работа их необходима согласно какому-то, не очень понятному закону Создателя.

Но морские чудовища ему не нравились. Впрочем, он надеялся, что магическая сила посоха Гурама, который Сухмет теперь не выпускал из рук, и на этот раз защитит, как защитила в первый их поход сюда.

Ворота приняли их несильным, но чувствительным толчком. И сразу мир воздуха, всё огромное пространство над водой показалось пустым и чрезмерно разреженным. Захотелось скорее спрятаться от него…

Первый раз вдохнуть воду после воздуха показалось чуть ли не блаженством. Лотар с удовольствием ощутил, как она прохладной освежающей струёй вливается в горло, как пузырьки воздуха выходят из носа, как глаза, ставшие немного выпученными, начинают видеть в воде далеко вперёд и по сторонам.

Вдохнув ещё раз до самого донышка лёгких, Лотар окончательно погасил чисто психический порыв всплыть и зашагал по лестнице немного шире, чем по земле, наклонившись вперёд, чтобы легче распарывать воду. Сухмет с интересом оглядывался по сторонам. Любопытству старика можно было позавидовать.

— Никто нас тут схарчить не собирается? — спросил Лотар. — Приняли нас за своих?

— Одно другому не помеха, господин.

Голоса их теперь стали визгливыми, как скрип старой оси на телеге. Но Лотар по опыту знал: очень скоро они даже думать об этом забудут. Путь им предстоял долгий, может быть, не один десяток миль придётся пройти, прежде чем они найдут того, кто им нужен.

— На этот раз мы тут недолго пробудем, — вдруг произнёс Сухмет.

— Откуда ты знаешь?

— Предчувствую.

“Ответ настоящего восточного мудреца”, — решил Лотар и ещё энергичнее заскользил вперёд.

Дно постепенно опускалось. Теперь они вышли к самому центру песчаной отмели, которую Лотар так отчётливо видел сверху, с ковра. Песок поднимался вокруг их подошв лёгкими, долго не опадающими облачками. Дорога, которая по воспоминаниям представлялась Лотару удобной и широкой, на деле оказалась даже не очень ровной. То и дело встречались огромные вымоины. Почему их не заносило песком, понять было трудно.

Всё чаще стали попадаться кусты водорослей. Некоторые были такими густыми, что казались плотной, едва ли не монолитной массой. Даже светлые скалы, сложенные из песчаника, рядом с ними выглядели невесомыми. И поднимались они так высоко, что почти доходили до залитой солнцем, лазурной, переливающейся плавной рябью поверхности воды.

В одном месте Лотар увидел полузасыпанный песком маленький каменный якорь — из тех, которыми у этих берегов пользовались рыбаки. В другом месте их испугал косяк рыбы, который стремительно пронёсся мимо, не обратив на них никакого внимания, хотя некоторые рыбки уткнулись в них тупыми мягкими носами. Причём длилось это так долго, что они уже и сами перестали обращать на него внимание, а косяк всё летел куда-то, подгоняемый неизвестно чем.

Лотар даже забеспокоился немного и спросил:

— Ты ничего не чувствуешь? Может, они от здешнего зверя убегают?

— Никакого зверя нет, а вот нас уже кое-кто поджидает. Лотар положил руку на рукоять Гвинеда, но Сухмет только отрицательно качнул головой:

— Нет, это тот, кто нам нужен.

Лотар вдруг почувствовал, что у него зуб на зуб не попадает. Какой тёплой и замечательной ни казалась вода, но его кровообращение в первые часы пребывания под водой не очень хорошо реагировало на изменение среды обитания.

Лотар по привычке поднял голову вверх. Солнце, должно быть, светило уже над самой водой, скоро и этот день канет в небытие. А жаль, всё стало происходить слишком быстро. Особенно после того, как за ним начали охотиться цахоры.

— Оказывается, мы идём почти весь день.

— Да, и скоро нужно будет перекусить. Иначе совсем замёрзнем, — отозвался восточник.

Перекусить? Лотар и забыл об этом. Вот ведь что значит спасать свою жизнь. Впрочем, нет, он не чувствовал принципиального отличия от остальных своих дел, которыми занимался последние двадцать шесть лет. Сходства было гораздо больше, чем он хотел бы признать. Так же противостоит он тёмным силам, так же подвергает опасности свою жизнь…

Лотар вздохнул. Он уже настолько углубился в это дело, что не знал, хорошо или плохо то, что он не чувствует его особенностей. Пожалуй, плохо. А может, и хорошо, меньше забот о себе, больше практицизма. Как в поединке.

Да это и есть поединок, вся его жизнь — поединок. Противостояние тому, чей облик он увидел посредством магического кристалла Ди, кто ему так не понравился, несмотря на красоту, — архидемон, Повелитель Зла.

Внезапно Сухмет толкнул его в бок. Лотар поднял голову.

Прямо на него огромными, немного рыбьими глазами насмешливо смотрела Гирра. Она была прекрасна. Зелёные волосы, ярко-синие, горящие необъяснимым блеском глаза. Тонкие, почти прозрачные руки, совершенное тело под тонкой, почти прозрачной хламидой. Лотар даже смутился от её совершенства, так много в ней было женской прелести.

От смущения он поздоровался довольно небрежно:

— Здравствуй, Гирра. Вот я пришёл к тебе снова. Она улыбнулась. Лотар посмотрел на её белозубую улыбку и позавидовал, как по-юношески легко она проявляла эмоции.

— А я рассчитывала, ты забудешь моё обещание помочь. Сколько лет прошло?

— Тогда я получил заказ на Бродильника, значит, это было… Больше десяти земных лет.

— Ну, морские годы равны земным.

— Но ты совсем не старишься.

— Это потому, что я живу в другом мире. Годы тут ни при чём.

Как и в прошлый раз, Лотар сразу почувствовал, насколько эта магическая женщина превосходит его умом и внутренней силой. Поэтому-то он и не знал, как с ней разговаривать.

Он казался себе таким неловким и неуклюжим. Хвала Кроссу, это случалось не чаще, чем раз в десять лет.

Тогда Лотар сказал, отчётливо произнося слова, показывая, что перешёл к деловой части беседы:

— Я прошу у тебя помощи. От этого зависит моя жизнь. Гирра поморщилась:

— Плохо говоришь, Желтоголовый. Что значит твоя жизнь?

Лотар подумал, понял, где он ошибся, и поправился:

— Прости, ты права. От исхода этого дела зависит моя душа. Её хотят забрать в Тартар навечно.

Бровь на прекрасном лице Гирры дрогнула, она оглянулась. Где-то там, куда уже не способен был заглянуть не очень совершенный взор Лотара, что-то происходило. Но не опасное, иначе он уже услышал бы колокольчики. Кроме того, Гирра не могла их предать. Понятие чести у этих жителей морского дна было более развито, чем у изменчивых обитателей воздушного мира.

— Это лучше.

Она снова оглянулась. Определённо, она чего-то ждала. Или спрашивала подтверждения, или советовалась с кем-то, кто решил остаться сегодня невидимым. Может быть, с тем, кто был выше рангом, чем Гирра. Хотя таких особ в водных глубинах осталось уже немного. Ведь Гирра происходила из царской семьи и была принцессой, правда довольно почтенной по возрасту, хотя по виду её этого никак не скажешь. Стало быть, она ещё могла сохранить родственное влияние на высших правителей дна, которое тут было тем сильнее, чем ближе к стадии икринки находилась принцесса.

Лотар вздохнул. Он не любил напоминать о долгах, но сейчас надо было торопиться, и он произнёс:

— И потом, ты дала обещание, и я тебе поверил. Помнишь, когда ты выкупала Рыболовного Бродильника?

Гирра неожиданно заговорила мягче, спокойнее, уверенней. Решение, кажется, было принято:

— Да, я обещала. Зато ты отказался жить тут, когда я предлагала тебе.

— Я человек, мне здесь тяжко.

— Люди жили тут, хоть недолго — три-четыре века, но жили. — Внезапно Гирра подошла к Лотару вплотную и даже положила руку ему на плечо. — Ты не представляешь, как много моих подруг уже имели мужей-смертных. И как они были счастливы с ними. Говорят, любовь смертного — возвышенна. Я бы выбрала тебя.

Лотар опустил голову. Он знал, что разговор может этим и кончиться, и тогда у него будет очень сложное положение. Но он всё-таки ответил:

— Я просил о помощи. — Он посмотрел на неё, она смотрела на него с печальной улыбкой. Отказ она восприняла как каждая женщина. — Впрочем, если бы я всё-таки женился, моя жена была бы похожа на тебя. Только она непременно была бы земной женщиной, в этом всё дело.

— Согласна. В этом всё дело.

Она отошла и щёлкнула пальцами. Небольшая рыбка с необыкновенно умным лицом выплыла из зеленоватой, уже темнеющей дали и оказалась рядом с Гиррой. Значит, с ней принцесса и советовалась? Похоже, очень похоже. Ведь эта рыбка могла оказаться вовсе не советником, а замаскированным правителем морских глубин, по влиятельности и силе не уступающим иным земным богам.

Осторожно, сомневаясь, что его способности тут подействуют, Лотар коснулся разума этой рыбы, и ему стало не по себе. Это была не просто умная рыба… Вернее, она была даже не очень умна. Но она умела видеть будущее, как живой эквивалент Яйца Несбывшегося. Поспешно, стараясь избежать неприятных новостей, Лотар отдёрнулся от сознания странной рыбы.

Гирра, кажется, ничего не заметила, потому что совершенно бесстрастно спросила:

— У тебя есть план?

Впрочем, за этим вопросом могло стоять и её, Гирры, предложение. Но так как план у него всё-таки был, Желтоголовый стал торопливо, чтобы принцесса не перебила и не сочла его предложение невыполнимым, выкладывать свою идею.

Гирра выслушала, не прервав ни разу, потом, чуть выпрямившись, словно отдавала приказ целой армии, твёрдо произнесла:

— Неплохо, может и получиться, Желтоголовый. Тебе помогут Двая и Сая.

Сухмет низко согнулся в благодарном поклоне. Гирра снова щёлкнула пальцами. Из той же мглы, откуда выплыл личный провидец Гирры, появились две морские девы.

С виду они были совсем как обычные женщины, вот только ростом чуть не семи футов.

— Ты не поняла. Я хочу, чтобы они выглядели матросами. А женщин-матросов не бывает. По крайней мере, не в этой части света. Я просил морских мужей.

— Морские мужи стали редкостью. А эти девы… Они примут вид матросов. Ну, разве что длинные волосы у них останутся, но у матросов бывает и такое. За них не беспокойся. Где вы планируете начать?

Впервые за всё время разговора с морской принцессой подал голос Сухмет:

— Они должны быть в Крилау. Это такой порт на северо… Гирра рассмеялась:

— Я знаю, где находится Крилау, маг. — Она взглянула на обеих своих служанок, те поклонились так, как могут кланяться скорее подруги, чем подчинённые. Потом Гирра очень внимательно посмотрела на Лотара, легко коснулась своего оракула, словно благодаря его за что-то, и добавила: — Я тебе больше ничего не должна, Желтоголовый.

Лотару тоже ничего не оставалось, как поклониться. Гирра величественно вздёрнула подбородок и пошла по подводной дороге вдаль, в мглистую тьму.

Желтоголовый не сомневался: как только она поймёт, что Лотар её больше не видит, она отрастит себе рыбий хвост и понесётся в свой дворец в тёмных прохладных глубинах моря, меняясь с каждой минутой, превращаясь из прекраснейшей женщины в неизвестно что.

К Лотару подошла одна из дев, которым Гирра приказала участвовать в его затее. Кажется, это была Двая.

— Смертный, расслабься. Мы доставим тебя куда нужно. То же самое произошло и с Сухметом. Восточник запротестовал:

— Нельзя ли проделать это как-нибудь цивилизованно? Но Двая уже подхватила Лотара под мышки, прижала к себе совершенно железным, борцовским захватом, отрастила, как и предполагал Желтоголовый, рыбий хвост и понеслась на северо-восток, постепенно наращивая скорость. Давление воды становилось болезненным, но морская дева не обращала на это ни малейшего внимания.

И тогда через сознание Сухмета, как через ретранслятор, Лотар разобрал ответ Саи, которая проделывала с восточником то же самое, что и Двая с ним:

— Интересно, зачем тебе требуется какая-то цивилизация?

Глава 14

Лотар вышел из воды и оглянулся. Он не мог избавиться от ощущения, что за ним следят. Однако интерес этот почему-то не вызывал настороженности. Скорее наоборот, хотелось за него поблагодарить.

Двая и Сая перед выходом на берег приняли вид двух сильных, рослых богатырей. Только очень придирчивый взгляд нашёл бы в этих юношах что-то женственное. Лотару осталось только подивиться силе, которой были наделены эти существа.

Сухмет очень долго выплёвывал воду, набравшуюся в лёгкие. Он уже и брюхо себе сжимал, и просил Саю ему помочь, но по-настоящему задышал, только когда полежал на горячем песке и остатки воды вышли из него, должно быть, вместе с потом.

Не успели они отправиться в город, который уже был виден в трёх милях на противоположной стороне залива, как Лотар почувствовал горячий, пристальный взгляд из-за соседнего холмика. За ними опять следили. Только на этот раз с неподдельным интересом и каким-то бараньим, любопытством, нисколько не маскируясь, в отличие от того, первого взгляда.

Лотар вышел к воде, постоял, подождал, пока наблюдатель покажется, поводя взглядом вдоль ставших такими чужими и холодными волн. Если бы он теперь попробовал залезть в эту воду, то, вероятно, утонул бы в мгновение ока или пришлось бы так трансмутировать, что об этом и думать не хотелось.

По верхушкам волн прокатывались гребешки пены. Самые высокие валы перед заходом на неприступный берег становились прозрачными, потому что солнце светило уже с юго-западной стороны. Они провели в гонке до Крилау ночь и почти весь сегодняшний день.

Временами, когда солнечные лучи каким-то таинственным образом преломлялись в воде, она вспыхивала глубоким зелёным блеском. И вдруг… Лотар присмотрелся: в зелёном сиянии, ставшем на миг прозрачным, он увидел некрупную, не больше локтя, рыбку. Она была странной, необычной по форме, с огромной головой, роскошными, чересчур пышными мягкими плавниками, и от неё исходила аура власти…

Лотар хмыкнул. Значит, ему не показалось. Он ещё раз посмотрел на рыбку, выхваченную точно так же в следующей волне, и медленно, с удовольствием поклонился ей в благодарность за помощь. Сухмет, который, как всегда, всё замечал, сделал то же самое.

Сая и Двая, которым и пояснять ничего не нужно было, в свою очередь тоже присели, а потом поднялись и вытянулись. Они были готовы. Лотар поправил ремень с Гвинедом, проверил Акиф на поясе и стал подниматься на ближайшую дюну, утопая по щиколотку в песке.

Они прошли уже немало, когда поняли, что тип, так явно демонстрирующий своё любопытство, всё ещё не отстал. Оказалось, он тащился сзади, всего в сотне футов, обдумывая что-то с таким напряжением, словно от этого зависела его жизнь.

Лотар вздохнул. Избавиться от рыбака было теперь непросто, но необходимо. Он сокрушённо посмотрел на Сухмета, тот сдержанно улыбнулся.

— Сейчас он заговорит, господин мой. Будь готов.

— К этому невозможно быть готовым. Они прошли ещё полмили. Наконец рыбак, некстати оказавшийся на берегу, подал голос:

— Эй, господа!

Лотар не оглянулся. Но пренебрежение не задело рыбака. Он подбежал, заглянул чуть сбоку, по-прежнему держась на приличном расстоянии.

— Я видел, как ты кланяешься, и все вы кланялись. В чём дело-то, господа хорошие?

Лотар попробовал было посмотреть на него так, чтобы он ушёл и не показывался больше, но вдруг понял, что этим его не проймёшь. Перед ним был не простой крестьянин, запуганный властью и задавленный поборами, а труженик моря, такого косыми взглядами не остановить, он привык и к более крутым угрозам.

Рыбак мог разнести весть о странных путешественниках, замеченных на берегу, и провалить их план. Лишние слухи сейчас были совсем ни к чему. Уж лучше побеседовать с ним или постараться как-то иначе избавиться от этой ходячей угрозы.

Лотар подумал было о деньгах, но решил, что этим только подстегнёт любопытство. Нет, как ни крути, а следовало поговорить.

— Она исполнила желание. И мы поблагодарили её, — произнёс он.

Рыбак постоял немного, почёсывая затылок. Потом догнал Лотара. Он явно принял его за главного — с мечами всё-таки.

— А как ты её заставил-то? Ну, я имею в виду, выполнить своё желание.

Рыбак говорил на северном простонародном наречии, и Лотар его едва понимал.

— Я поймал её на обещании… данном много лет назад. Теперь мы в расчёте.

— Поймал… Как, в сети? — Должно быть, рыбак тоже не очень понимал этих пришельцев с юга.

— Слушай, отстань, ладно? Ступай в свою деревеньку, лови рыбу и не путайся под ногами.

Как выйти из положения, Лотар не знал. Он готов был даже наложить на этого рыбака заклятие молчания, но следовало придумать что-то ещё.

— Нет, ну надо же! Я двадцать лет ловлю, но чтобы такое… И что ты у неё выпросил?

— Не важно.

Рыбак приотстал. Они прошли не меньше мили, когда он вдруг снова нагнал их. Теперь он зашагал рядом с Лотаром решительно и твёрдо, словно собрался идти до самого города. Сухмет забеспокоился. На внутреннем, недоступном рыбаку языке он сказал Лотару:

— Господин, он разнесёт молву. А нам это не нужно. Лотар подумал, посмотрел на море. И вдруг догадался, как отвязаться от приставучего рыбака. Сухмет считал его мысли, усмехнулся и вклинился между Лотаром и их нежелательным попутчиком.

— Слушай, я расскажу тебе всю историю, с самого начала. Рыбак, который только того и ждал, закивал, приготовившись слушать.

Сухмет начал рассказывать какую-то совершенно фантастическую историю об исполнении желания, о несметных богатствах, о подводной царевне… Иногда рыбак задавал вопросы, а ещё чаще междометиями выражал своё изумление и восхищение. Лотару слушать их было совсем не весело, да и мешало это изрядно, а ему следовало ещё кое-что придумать, поэтому он пошёл быстрее.

Когда до города было уже рукой подать, рыбак убежал назад. Сухмет с искрящимся от веселья взглядом догнал Желтоголового.

— Тошно было слушать моё враньё, господин?

— Враньё всегда тошно слушать. Кстати, что ты ему, собственно, сказал?

— Посоветовал больше работать, а не бездельничать. Ну и добавил, конечно, что всё это — большая тайна. Думаю, пару недель продержится. — Сухмет оглянулся, как-то странновато гмыкнул и зашагал рядом с Лотаром, внутренне ещё раз переживая свою шутку.

Но Лотару было не до шуток. Вся история с рыбаком его скорее раздражала, чем веселила.

— Продержится до первой пьянки. Но Кросс свидетель, нас к тому времени тут уже не будет.

Сухмет внимательно взглянул на Желтоголового:

— Ты выглядишь недовольным. Я сделал что-то не так?

— Да… Вернее, нет. — Лотар и сам не знал, что думать об этой истории с рыбаком. — Просто пойдёт гулять ещё одна легенда, а это нежелательно.

Сухмет беспечно махнул рукой:

— Да мало ли легенд про нас рассказывают, господин мой? Будет ещё одна, будут и другие. Наш путь далёк и долог.

Лотар с подозрением посмотрел на Сухмета. Конечно, восточник имел в виду переносное значение слова “путь”, но что-то в нём вселяло уверенность, что он знает — или хотя бы догадывается — о конечной их цели, о которой сам Лотар пока не имел ни малейшего представления. Но на этот раз Лотар выяснять ничего не стал. Он только буркнул:

— Эта будет, кажется, очень стойкой.

И ещё быстрее зашагал к городу.

Часа в три пополудни они вошли в город, а ещё через час рекогносцировка в основном была окончена, можно было передохнуть. Все вдруг вспомнили, что не ели почти сутки. Но в таверне есть не хотелось, к тому же Сухмет заявил, что они уже должны быть на пристани. Они накупили еды и пошли к воде.

Двая и Сая выбрали, разумеется, рыбу. Сухмет к ним присоединился. А на Лотара вдруг напала умопомрачительная жажда, должно быть, он слишком много вобрал в себя соли из моря. Он не столько ел, сколько пил. К тому же у него вдруг сразу стали болеть все раны.

Это напомнило, с кем на этот раз они имеют дело. Он посмотрел на Сухмета, который весело жевал огромные куски ставриды, перевёл взгляд на грязноватую воду у деревянных свай и спросил:

— Сухмет, почему цахоры так быстро восстанавливаются? Сухмет быстро проглотил кусок.

— Ты человек, у тебя всё несовершенно. А они почти демоны, у них всё чище, ближе к истинным силам природы.

М-да, утешил. Впрочем, Лотар искал не утешения. Он должен узнать что-то про тех, с кем ему придётся скоро сражаться. И преимуществ, которые случайно возникли в сражении у Клетки Планы, у него больше не будет.

— Значит, люди хуже устроены? Сухмет отщипывал от своей ставриды совсем уж крошечные кусочки, чтобы можно было без труда разговаривать.

— Ну, люди, конечно, для другого предназначены. И они ещё не потеряли способности к развитию, а демонам это практически не дано.

Лотар задумался. Возможно, это и так. Но тогда можно было многое пересмотреть. Например, то, что главным доказательством его человеческой природы служили не битвы с демонами на всех континентах, а всего лишь нежелание подчиниться старому заклятию Гханаши. Оказывается, он давно носил в себе это доказательство, только не догадывался о нём.

Вдруг Сухмет вскочил на причальную тумбу и замахал руками:

— Эй, мы тут!

Небольшая, хищного вида дория с косым парусом и покатыми, потёртыми бортами входила в гавань. Такая способна выдержать любой шторм, просто начнёт перекатываться через любые, даже самые большие валы, и ничего с ней не случится. “Вот только укачивать на ней будет изрядно”, — решил Лотар. Впрочем, он был не великий знаток морского дела.

За румпелем на корме стоял капитан Ингли, тот самый, который двадцать шесть лет назад привёз их с Алдуина в Мирам. Лет пятнадцать назад он завёл в Мираме семью и теперь задумал выйти наконец в отставку. Но ему предстояло сыграть в задуманной Лотаром авантюре очень важную роль.

Рядом с ним стоял Рубос и улыбался во весь рот. По виду Сухмета он уже понял, что прибыл вовремя. А это было нелегко, этому в самом деле можно было радоваться.

Рубос спрыгнул с лодки на пристань, как заправский матрос, поймал конец, набросил его на причальную тумбу. Трое незнакомых матросов уже спихивали с борта сходни, чтобы на берег мог сойти капитан Ингли. Ещё трое занимались парусом.

Но Ингли не спешил. Он внимательно осмотрелся, прошёл по палубе, задрав голову, обозрел топ-мачты. Потом подёргал штаги и лишь после этого пошёл к сходням. Лотар понял, что его недовольство вызвано не кораблём. С посудиной всё было как раз нормально. Даже отлично. Капитана беспокоило что-то другое.

Он и не стал этого скрывать. Сойдя на пристань, он вместо приветствия заявил Лотару, понимая, что Желтоголовый тут всё решает:

— Не люблю я в незнакомом порту рассчитывать на хорошую команду. И не очень понимаю, почему должен это делать.

Лотар ответил без обиняков:

— Потому что в противном случае все эти люди через три дня, самое позднее через неделю, будут мертвы.

Капитан Ингли прищурился, разглядывая Лотара, и было невозможно понять, какое выражение мелькнуло в его глазах. Но Лотар мог поручиться, это было что угодно, только не страх.

— В какую кашу на этот раз я влез? — спокойно спросил Ингли.

— Разве Рубос тебе ничего не рассказал?

— Он рассказал слишком мало. Капитан должен знать больше.

— Согласен. Ты узнаешь больше, и очень скоро, потому что время не терпит.

Ингли вздохнул. Лишь очень внимательный человек догадался бы, что так он выразил своё облегчение, потому что иначе не умел и не любил работать. Потом он оглянулся на совсем недавно купленную ему Рубосом дорию и пробурчал:

— И всё-таки с такой посудиной мы все даже сообща не сладим. Нужны ещё люди. — Он оглядел Лотара, Рубоса и Сухмета, который разглядывал Ингли с видимым удовольствием.

Лотар вытянул руку к Двае и Сае, которые неторопливо доедали рыбу, сидя на досках причала и болтая ногами.

— Вот эти двое заменят тебе всю недостающую команду.

Опытным глазом человека, который умеет нанимать команду, Ингли оглядел юных богатырей. Реакция его была неожиданна даже для Лотара:

— Бледные какие-то.

Все усмехнулись. Даже Рубос, который не знал подробностей, но догадывался о многом. Мирамец добродушно пророкотал:

— То ли ещё увидишь, Ингли. Когда всё кончится, это покажется тебе далеко не самым странным.

Лотар подумал и вдруг хлопнул Ингли по плечу:

— Да, ещё совет. Не привязывайся к кораблю, капитан. Сухмет вдруг перестал улыбаться. Его лицо стало бледным, на миг он закрыл его руками, потом внимательно посмотрел на Лотара. Его зрачки испуганно сжались, и он проговорил:

— Они очень близко, господин. Они уже видят Крилау. Лотар и сам, кажется, почувствовал, что колокольчик вот-вот зазвонит. Тогда он произнёс:

— Хотя они и не люди, им нужно передохнуть. — Он оглядел всех и добавил: — Этим мы и воспользуемся.

Глава 15

Кабак “Авральный фрахт” считался в этом городе самым большим — человек на сотню, а то и больше. Не очень высокие потолки, грязноватые, закопчённые стены и довольно шумная публика свидетельствовали об отсутствии всяких хитростей. Но тут было и немало тёмных углов, где можно посидеть, незаметно для любопытных глаз съесть нехитрую снедь и выпить кружку вина.

В одном из таких углов расположились четверо неторопливых субъектов в надвинутых на лоб капюшонах, которые они не откинули даже во время еды. Их затянутые в перчатки руки и мелькавшее под широкими плащами оружие заставляли многих моряков, составлявших основную публику заведения, думать о них как о людях, по которым давно плачет верёвка с удавкой, спущенная с реи.

Они не разговаривали. Несмотря на слаженность действий и внешнее сходство, почему-то казалось, что встречались они не часто.

Десяток-другой посетителей, сидящих в зале, не мешали им. Одна компания распевала песни, которые лучше звучали бы на палубе парусника в открытом море, другая шепталась с угрюмым видом, с тоской поглядывая на единственный кувшин вина, стоящий посередине стола, трое матросиков просаживали в окружении недорогих девиц жалованье, заработанное за месяцы тяжелейшего труда, и были этим весьма довольны. Всё выглядело спокойно и обычно.

Дверь хлопнула, и в помещение вошёл невысокий, мускулистый паренёк с тёмно-рыжими, коротко стриженными волосами. Из дальнего угла заведения поднялся грузный бородач и заголосил:

— Анджи, сюда! Иначе пропустишь самое интересное.

Один из парней в капюшоне лениво покосился на крикуна. За его столом сидели трое, перед ними были в привычном порядке раскиданы карты, не хватало четвёртого.

Кратчайший путь Анджи проходил рядом с тёмной четвёркой. Взгляд его уже был прикован к картам, он и не думал сокращать путь. Парень мягко обогнул ближайший столик, шагнул ещё…

Вдруг в его руке блеснуло лезвие ножа и рука опустилась на плечо одного из Капюшонов. Двое соседей молчальника, на которого опустился нож, опоздали лишь на долю мгновения. Но когда они перехватили руки рыжего юноши, он поднял к ним невозмутимое, спокойное лицо.

— Ты замахнулся на одного из нас оружием? — осведомился человек в капюшоне, который сидел спиной к стене. Он определённо привык отдавать приказы.

Вместо ответа юноша, чьи руки были зажаты, словно тисками, сделал невероятное усилие и приподнял нож так, чтобы все видели его остриё. На кончике ножа шевелился, издыхая, огромный, величиной с дублон, паук-шаркут. Доказательство было очевидно каждому.

Главный Капюшон сделал знак, и его приятели отпустили рыжего Анджи. Тот встряхнулся, почувствовав себя освобождённым, резким движением сбросил паука на пол и наступил на него каблуком. Хитин насекомого отчётливо хрустнул на грязных досках.

— Тогда можешь идти.

Анджи вдруг ухмыльнулся, демонстрируя великолепные зубы:

— Ну уж нет, господа хорошие, так просто от меня не отделаетесь. Я рассчитываю на кувшинчик вина, не меньше.

Выражение лиц людей в капюшонах невозможно было разглядеть, складывалось впечатление, что у них вообще не было лиц. Но один из них сделал указующий жест кабатчику, тот послушно кивнул, дёрнул подбородком чуть в сторону. Тут же из дверей кухни выскользнул половой мальчишка с огромным кувшином вина и понёс его к тому столику, куда направился с лёгким насмешливым полупоклоном Анджи. Там его уже шумно приветствовали картёжники, наблюдавшие за всей сценой с удовольствием людей, согласных разделить заслугу и вино более ловкого товарища. Они были готовы даже отложить в сторону карты, чтобы наполнить кружки.

Более того, один старикашка, который до этого отирался около стойки, тоже подгрёб к столику удачливого Анджи и был, к немалому удивлению других компаний, благосклонно принят. Но больше картёжники ни с кем делиться не собирались, что дал понять бородатый богатырь, рявкнувший на какого-то нищего, попробовавшего послоняться поблизости.

Анджи, шумно выразив восхищение отличным вином, тем не менее незаметно отставил кубок и, чуть покривив губы, гораздо тише проговорил:

— Сухмет, как бы незаметно попросить воды?

— Ну уж нет, — буркнул бородач голосом Рубоса. — Воду тут подают только в двух случаях: если хотят подраться с вышибалой или привлечь к себе внимание. Нам ни то, ни другое не нужно, не так ли?

Сухмет, он же подвыпивший старикашка, которого только что приняли в компанию, сидя спиной к четверым Капюшонам, едва слышно произнёс:

— Они за нами не следят, всё приняли за чистую монету. Говорил я тебе, господин мой, — он повернулся к Анджи, который оказался Лотаром, выкрасившим свои чересчур приметные волосы красной аранской травой, — они самонадеянны и не будут прощупывать этого паука.

— Кстати, — заинтересовался Рубос, — где вы живого шаркута взяли?

Лотар ухмыльнулся:

— Да не был он живым. Я его четверть часа назад на рынке купил у торговца снадобьями, он его поймал, чтобы сделать настойку на оливковом масле.

Рубос кивнул, всем было известно, что масло, в котором выдерживают пару месяцев паука, — единственное средство облегчить боль, а иногда и спасти жизнь укушенному шар-кутом.

— А потом, — продолжил Лотар, — насадил его на нож и четверть часа ждал, пока он сдохнет. Мне же пришлось держать нож в рукаве, понимаешь?

— Но я сам видел, как он шевелился. Сухмет произнёс:

— Пауки способны удерживать жизнь некоторое время, вот я и скомандовал ему ещё пожить, когда господин поднял свой нож с пауком на кончике. Конечно, дистанционная магия оставляет следы, но если раздавить объект, то… Даже я ничего по остаткам паука не понял бы. Да эти ребята, — он кивнул на цахоров, — и не думают, что тут что-то не так. Как я сказал, они очень самонадеянны.

— Ты с головой-то, — посоветовал Рубос, — поосторожней. Жесты они, в отличие от твоей магии, понимают сразу.

— Нет, нет, — запротестовал Лотар, — наоборот, нужно показать, что они тоже вызвали наш интерес, нужно продолжить, так сказать, знакомство. Хотя бы в расчёте получить ещё кувшин вина… Кстати, Рубос, как ты можешь пить эту кислятину?

— Оно неплохое для северных вин. Впрочем, я тут не главный любитель.

Он с насмешкой посмотрел на Дваю и Саю в облике двух добрых молодцев, которые уже уговорили полкувшина. Вино им нравилось, они причмокивали и поглядывали друг на друга с одобрением. Оба считали, что глупая инсценировка с картами, на которую их едва удалось уговорить, кончилась не так уж плохо.

— Ещё бы, — проговорил Лотар, — в подводном царстве вино — штука редкая.

Двая кивнул, соглашаясь, и налил себе ещё полстаканчика. Сухмет к чему-то прислушался, с облегчением вздохнул и вытер выступивший на лбу пот.

— Нашёл! Они общаются на очень редкой и трудной для подслушивания вибрации. Очень низкой, почти за пределами слышимости любого мага из людей.

Лотар спросил:

— Ты их понимаешь?

— Вот что любопытно, — Сухмет оглянулся на Лотара, — ты бы их тоже понял, господин мой. Они говорят на языке славов, твоём родном языке.

— Что они говорят? — спросил Рубос.

— Тот, кого они называют Ворчливым, думает, что нужно идти на обычном корабле. Там, где много народу. — Он помолчал. — Второй по счёту и по влиятельности говорит, что на большом корабле на них обратят внимание. Лучше, если они отправятся на Запад незаметно. Четвёртый, самый неопытный, спрашивает, в чём дело, к чему такие предосторожности.

На этот раз Сухмет молчал очень долго. Наконец он проговорил, невольно улыбнувшись:

— Сувое, их главный, объясняет, что на Южном континенте цахоры чего-то не учли, на них напали и всех убили.

— Они считают, что их убили вояки, с которыми те столкнулись на дороге? — удивился Лотар.

— Нет, они донимают, что простым воякам это было бы не по силам, но всё равно, полагают, те погибли по собственной дури. И в значительной мере это правда, господин мой. Не столкнись они с армией, мы бы никогда…

— Что он ещё сказал? — потребовал Рубос. Сухмет вдруг заговорил очень низким, чужим, странно модулированным голосом:

— Архидемон советует так больше не ошибаться. Мы нужны в столице этого самозванца готовыми к бою.

Даже Лотар удивился, как легко Сухмет перешёл на прямой, слово в слово, перевод ментальной, не слышимой постороннему речи Сувоса. Впрочем, восточнику это далось нелегко, пот так и тёк с него, а выражение глаз выдавало такую муку, что Лотар даже порадовался, что не должен работать на том уровне вибраций, на котором общались цахоры.

— Тогда и в самом деле нужно воспользоваться быстроходным маленьким кораблём, — проговорил Сухмет чуть изменённым голосом другого цахора. — С небольшой командой. Такой корабль может просто исчезнуть в конце пути.

Один из Капюшонов оглянулся на Лотара и помахал ему рукой:

— Анджи, садись к нам, у нас появилось к тебе дело.

— Всё, господин, они созрели. Только вовремя спрячься за ментальный блок, — прошептал Сухмет, закрывая губы своей кружкой.

Лотар встал, подошёл к столику Капюшонов.

— Если вам нужна моя помощь, господа, это обойдётся вам…

— Ты получишь всё, что мы захотим тебе дать, — проговорил Сувое. Это он сидел спиной к стене.

Лотар кивнул. Хорошо, что его никто не собирался тут же, не сходя с места, накачивать вином, ведь пришлось бы действительно пить. Один из Капюшонов толкнул ему табуретку, Лотар сел.

— Что вы хотите знать?

— Ты с какого корабля?

— Со “Святого Спирадона”.

Цахоры переглянулись, их веселила возможность отправиться через море на корабле, названном в честь самого почитаемого местного святого, покровителя моряков, защитника от происков нечистых сил.

— Фрахт есть? Куда идёте отсюда?

— Вообще-то капитан промышляет контрабандой, но не зарывается, поэтому всё получается тип-топ.

Лотар решил играть разбитного дружелюбного матросика, который тем не менее готов в мгновение ока пустить в ход нож. Это более всего соответствовало тому, как он завязал знакомство. И меньше всего заставляло его притворяться.

— Что за груз?

— Масло, немного соли, селитра и какой-то серый порошок, о котором никто ничего не знает.

— Масло и селитра, — сказал один из цахоров, — не очень разумное сочетание в одном трюме. Лотар самодовольно ухмыльнулся:

— А у нас два трюма. Так что никакого опасного соседства, всё тип-топ, как я уже и сказал, господа хорошие.

— Он мне не нравится, — вдруг сказал один из цахоров на внутреннем языке. — Слишком быстрый, чересчур смышлёный.

Лотар даже удивился, насколько отчётливо он услышал их тягучую внутреннюю речь, когда находился близко от Капюшонов.

— Да, — беззвучно ответил ему другой, поглядывая в сторону стойки, — он мне тоже кажется чересчур ловким, но среди моряков таких немало. Работа, понимаешь, требует.

Внезапно Лотар понял, что нужно сделать, чтобы заставить их добираться до Западного континента только на этом корабле и только с этим экипажем. Правда, это было рискованно, но всё сейчас было риском, и немалым.

— Как же ты шаркута увидел? — спросил Сувое. — Здесь не очень светло…

Лотар снова хмыкнул:

— Сам удивляюсь. Проходил мимо, не думал ни о чём, как вдруг увидел, и раз… Даже понять не успел, а он уже на ноже. Но с шаркутом только так и надо. Промедлишь — и каюк.

— Как этот паук тут вообще оказался? — мысленно спросил самый молодой цахор. Его речь была довольно невнятной, он даже слегка рисовался тем, как свободно использует ментальное общение.

— Может, с собой привезли? — так же на внутреннем языке ответил ему тот, с которого Лотар снял паука. Желтоголовый вздохнул:

— Ну ладно, я пойду. А то вы всё шепчетесь… Договорить он не успел. Сувое наклонился к нему через стол и схватил за отворот куртки:

— Ты слышишь внутреннюю речь? Лотар посмотрел на него без страха:

— Конечно слышу. Да я уверен, многие вас бы услышали, ведь маги тоже из людей берутся. Я и сам люблю такие фокусы. — Он помедлил, потом внезапно спросил, словно бы решившись: — А меня не научите?

Сувое отпустил Лотарову куртку, откинулся назад. Если бы он был человеком, он бы, наверное, рассмеялся. Но он не был человеком. И Лотар тут же почувствовал густой, как кипящая смола, поток внимания, исследующий его сознание.

Как Сухмет и предвидел, это был Сувое, самый поднаторевший в таких вещах. Он прошёлся по поверхности всего, что Лотару заложил Сухмет, а было там немало, целая вымышленная биография. Правда, с провалами. Чтобы мотивировать эти провалы, Сухмет придумал отличную штуку — увлечение опиумом. У наркоманов ведь стёрты некоторые участки мировосприятия, и это было наилучшей маскировкой. По мнению Сухмета, это должно было помочь. И в самом деле помогло.

Сувое вдруг спросил со странной смесью презрения и удивления:

— Давно балуешься опиумом? Фальшивый Анджи смутился:

— Откуда ты знаешь? Я вроде не говорил?

— Отвечай, — сдержанно попросил самый молодой цахор.

— С детства. Но сейчас деньги стал копить, балуюсь лишь когда невмоготу.

— Понятно, — кивнул Сувое. — Ладно, расскажи о своём “Спирадоне”.

— Капитан у нас классный, известен во всех этих морях. Ингли, может, слыхали? — Ему никто не ответил. — Если вы интересуетесь насчёт пассажиров, то у нас как раз никого сейчас нет. Но Ингли идёт на Шонмор, это такой островок в стороне Западного континента, поэтому, если нам не по дороге, ничего не выйдет.

Сувое уже принял решение, и главным в его выборе был странный факт, что этот Анджи, по виду лох лохом, непонятным образом слышал их тайную речь. Теперь упустить его было невозможно. А почему бы не совместить это и другое, более важное дело?

Он спросил, поднимаясь из-за стола:

— Команда большая?

— Так вся команда, почитай, за тем столиком собралась, — мотнул головой Лотар.

Сувое быстро оглядел сидящих там людей, покривил губы.

— Нам подходит. Веди. Где вы отшвартованы?

— Пошли, конечно, — согласился Лотар, жадными глазами проследив, как один из цахоров кидает на стол пять больших серебряных монет, за которые в этом кабаке можно было гулять немалой компанией целый вечер. — Только знаете, Ингли на всю округу известен тем, что берёт самую высокую плату, но обслуживает по первому разряду. А вы сколько за проезд заплатите?

Его болтовня уже стала надоедать Сувосу:

— Заплатим тоже по первому. Веди.

Глава 16

Море было жёлтым, как латунь. На его плавно колышущейся поверхности, казалось, не могло возникнуть ни одной складки, ни одной волны, только выглаженные до изумительного блеска мерные вздымания и опускания. Иногда на воде вспыхивал блик солнышка, начинающего уже клониться к западу. Лотар жмурился, но эти блики ему очень нравились. В них было столько затаённого веселья, что хотелось петь.

Вот только петь было никак нельзя. Любое человеческое проявление цахоры мгновенно пресекали. Казалось, им невмоготу находиться рядом с людьми, они едва сдерживались, чтобы не пустить в ход мечи. Но сделать это они собирались в самом конце пути, в этом Сухмет не сомневался уже к вечеру первого дня, подслушав их переговоры.

Лотар оглянулся на цахора, стоящего на вахте. Так они решили называть того из Капюшонов, который почти всегда, в любую погоду, в любое время суток оставался на палубе, а в каюту заходил только во время еды. Такие предосторожности беспокоили Лотара, они подсказывали, что с этими типами всё будет даже сложнее, чем с теми, на Южном континенте, но изменить ничего было нельзя. После гибели первой группы Капюшоны насторожились.

На этот раз дежурил Ворчливый. Он и в самом деле ворчал больше других и меньше остальных пытался сдерживаться. В первый же день он чуть было не ударил Сухмета, когда тот подавал им ужин. Они тогда ещё не вышли из порта, поэтому Ингли весьма решительно потребовал, чтобы все негодяи убрались с его корабля. Пришлось Сувосу обещать, что подобное не повторится: ему не улыбалось застрять в порту на несколько дней, а то и недель из-за дурного характера своего подчинённого, да ещё упустить странноватого Анджи.

Выходки Ворчливого и в самом деле прекратились, сработала воинская дисциплина, но только потому, что всё должно было кончиться, как прокомментировал Рубос, весьма неполезно для здоровья всей команды.

Лотар посмотрел на мат, который он вязал из старых канатов, удивился, насколько это простое дело оказалось нелёгким на практике, и стал распутывать последние, самые неловкие узлы, чтобы сплести их снова.

На баке Двая и Сая обливались водой, которую зачёрпывали ведром из-за борта. Без воды было им плохо, но они крепились и ни разу не сорвались.

Ворчливый скользнул по ним глазом, потом стал смотреть за борт. Лотар отчётливо прочитал его ментальную речь. Она была длинной, насыщенной негативными эмоциями и кончалась заключением: нежные очень людишки пошли.

До острова “Спирадону” оставалось идти уже не так долго. Если даже не будет ветра, скоро они увидят Шонмор. Конечно, точное время знает только Ингли, но даже Лотар понимал, что до берега не более суток ходу. Если что-то пойдёт не так, как они задумали, цахоры вполне могут преодолеть это расстояние вплавь — энергии у них хватит.

Не так, как задумывалось, кое-что уже произошло. Например, несмотря на споры, Сувое потребовал, чтобы в Крау оставили лодку. И теперь Лотар совсем не знал, как ему спасти Ингли и Рубоса, чересчур тяжёлых для того, чтобы поднять их в воздух на крыльях. Кроме того, третий цахор задавал слишком много вопросов и, кажется, что-то заподозрил. А чем это грозило, Лотар не знал.

Третий, самый молодой цахор вёл себя естественней остальных: он просто с утра до ночи крутил в воздухе мечи, тренируя руки, оттачивая технику. Лотар решил, что техника у Капюшона ещё далека до совершенства, ему предстояло потрудиться примерно столько же, сколько и самому Желтоголовому.

А вот что умел Сувое, Лотар даже предполагать не хотел. Сухмет сказал, что лучше этого не знать вовсе, потому что даже среди цахоров командир северян слывёт точным и умелым бойцом.

“Ну ладно, — вздохнул Лотар, — придёт время — посмотрим”.

Но самым скверным было то, что Сухмет истощился. За стариком была самая главная работа — закрыть ментальной магией все особенности Лотара, Рубоса, Дваи и Саи, а также, по мере необходимости, Ингли от случайных попыток определить, что они за люди и как их способности вязались с их теперешней работой и незавидным положением дешёвых каботажных торгашей. Лотар подозревал, что Сухмету, как он ни старался, не удалось спастись от всех подозрений. Но главное он всё-таки сделал — они были ещё живы.

К этому утру Сухмет устал уже настолько, что последнюю ночь и весь день провалялся в своём гамаке, не в силах встать. Или не хотел вставать, копил силы для того момента, когда они потребуются по-настоящему.

Лотар оттолкнул не получающийся как следует мат, встал на ноги и потянулся. Ворчливый отошёл к противоположному борту. На румпеле стоял Рубос. Из единственной надстроечки, в которой помещалась каюта капитана, вышел Ингли. Он лениво осмотрел горизонт и покачал головой — ему не нравился ветер.

А насколько было бы хуже, если бы ветер вдруг подул. Пришлось бы работать, и тогда цахоры заподозрили бы, что в команде ненастоящие моряки. А так всё сходило… Пока. Впрочем, ветер будет, когда потребуется, если Лотар что-то понимает в поведении морских элементалов.

Двая и Сая спустились в кубрик. Рубос, которого на румпеле сменил Ингли, подошёл к Лотару, укладывающему неиспользованный канат в ровную бухту.

— Ингли сказал, что, по его расчётам, до Шонмора осталось восемьдесят морских миль. Даже если ветер не поднимется, мы должны прибыть на остров завтра к вечеру. — Рубос помолчал, потом спросил: — Ты долетишь в случае чего?

Лотар не знал, что ответить. Что он не сможет поднять в воздух сразу трёх человек, что всё равно кто-то должен будет прикрывать его, пока он станет отращивать крылья, что никто не знает, подействует ли последняя магия Сухмета?.. Он качнул головой.

— Уже близко, нужно начинать.

— Опасно всё это, — сказал Рубос.

— Опасней не бывает. Но иначе и начинать не стоило. Иди, скажи нашим, что пора.

— Хорошо, начинаем. — Рубос хмыкнул, сознавая, что многолетняя привычка приказывать заставила его даже согласие высказать как команду.

Укладывание бухты было делом достаточно долгим, и когда Лотар выпрямился, Рубос уже нёс в каюту к цахорам огромный котелок с горячим супом, стопочку тарелок и кое-какую закуску, разложенную на небольшом блюде. На эту закуску лучше было не смотреть, потому что даже с того места, где Лотар сейчас находился, он заметил жёлтую ауру вокруг честного олова, из которого было изготовлено блюдо. Она была похожа на солнечный блик, но человеку принесла бы мгновенную смерть, и даже цахорам от неё не поздоровится. Лотар ожидал, что хотя бы четверть часа у них будет.

А ещё Лотар почувствовал, что на эту магию Сухмет выложил остатки своих сил. Когда они обсуждали эту часть плана, Рубос и Ингли настаивали на использовании яда. Но яд — Лотар в этом не сомневался — цахоры почувствовали бы на расстоянии, и всё пошло бы насмарку. А магию Сухмета можно было замаскировать под запах не очень свежей солонины. С этим рецептом старик провозился дней пять, стараясь отбить чувствительность цахоров во время каждой их трапезы, и лишь вчера вечером признал, что теперь можно попробовать. Но, как всегда, нужно было не пробовать, а делать.

На палубе появились Двая и Сая и, не глядя друг на друга, подошли к борту. Лотар всмотрелся в их прямые, ровные спины. Морские девы были спокойными, расслабленными, но море вокруг них вдруг стало меняться, и эти изменения, как концентрические круги от брошенного камня, расходились по воде всё дальше и дальше. Теперь даже лёгкие волны, откатывающиеся назад от их форштевня, казалось, таили угрозу. Лотар вздохнул. Теперь уже ничего невозможно было остановить. Хотя и рановато принялись за дело морские девы.

Бросив свой бездарный мат, Лотар тоже подошёл к борту, где совсем недавно стоял один из цахоров, и посмотрел на воду. Она уже не казалась листом латуни. Потемневшая вода словно бы смотрела на их кораблик предательским, губительным и неумолимым, как смерть, взглядом, не сомневаясь, что скоро эта скорлупка станет её добычей.

Вдруг среди ясного неба прогремел отдалённый гром. Лотар поднял голову. Ветер трепал его крашеные волосы, словно траву, а ударяясь о воду, заставлял закипеть и море. Но оно волновалось только вокруг их корабля, а чуть дальше мили от “Спирадона” оставалось почти таким же спокойным, как четверть часа назад.

Ингли вдруг набросил на румпель две петли, позволяющие удерживать его в неизменном положении, экономя на рулевом, и пошёл к Лотару. Им предстояло решить, как обходиться без лодки. Собственно, у них был только один выход. Если Двая или Сая помогут, ни Рубос, ни Ингли не утонут, их просто отбуксируют из опасной зоны. Для этого можно было вызвать дельфинов или пару каких-нибудь рыб…

Лотар посмотрел в сторону элементалок — теперь это были не молодцы с нежной кожей и длинными волосами. Это были девы с яростными лицами, они вздымали руки, швыряя в окружающий мир всю свою магическую силу.

“Нет, сейчас к ним лучше не приближаться, — решил Лотар, — о Рубосе и Ингли придётся поговорить потом”. Чтобы не терять времени, он стал трансмутировать руки. Первые движения плоти были трудными, но Лотар заставил себя сосредоточиться на размерах крыльев. Это было очень важно: если слишком короткие — они с Сухметом рухнут в воду, если слишком длинные — им трудно будет в такой ветер взлететь с палубы гибнущего “Спирадона”.

Он остановился на средних по длине, но чуть более широких, чем обычно. Перекрывая свист ветра в снастях, он закричал в люк, ведущий в носовой кубрик:

— Сухмет, поднимайся!

Ингли всё ещё не мог поверить, что с их корабликом покончено, он бродил по палубе, что-то делая с парусами. Рубос уже стоял в полном боевом облачении, но с огромным пробковым поясом под мышками. Он казался нелепым каменным истуканом, какие иногда встречаются в степях Переднего Востока.

Сухмет поднялся на палубу. Он был бледен, но спокоен и твёрд. “Да, несмотря на изнурение, он сумеет облегчить свой вес”, — решил Лотар. Сухмет прочитал эту мысль в сознании Желтоголового, ухмыльнулся и стал шёпотом бубнить заклинание.

И вдруг из каюты вышел один из цахоров. Он покачивался от резких ударов, которые обрушивали на корабль Двая и Сая. Морские девы уже спрыгнули за борт и плескались в волнах, словно два дельфина. Теперь они казались даже маленькими, водный простор способен был изменить масштаб и не таких существ.

Только сейчас Лотар понял, что Капюшоны позаботились не только о присутствии стражника на палубе. Один из них всегда отказывался от пищи, чтобы в случае чего дать другим возможность восстановиться. И теперь он оказался совершенно невредимым, на нём не было даже тени Сухметовой магии.

Пока Лотар обо всём этом думал, цахор неторопливо осмотрелся, всё оценил, оглянулся и рявкнул в дверь, перекрикивая ветер:

— Тревога!

Потом он достал меч, и Лотар понял, что видит перед собой не Ворчливого, а второго, Подозрительного. “Ну хоть не Сувое”, — подумал он, но особого облегчения не испытал.

Внезапно капитан Ингли, заметив неотравленного цахора, совершил самый глупый в своей жизни поступок. Он сжал кулаки и попытался атаковать противника. Цахор небрежно отмахнулся, и старый капитан полетел головой вниз прямёхонько в трюм, крышка которого была приоткрыта, чтобы корабль скорее набрал воду.

Лотару показалось, что капитан умер ещё до того, как упал на тюки, сложенные внизу, — удар цахора был силён и точен. Кроме того, это означало, что церемониться Капюшон больше не собирался.

Глава 17

Так и не завершив трансмутацию правой руки, Лотар выхватил Гвинед и встретил цахора, который, кажется, наконец-то узнал его. Желтоголовый спрятал крыло за спину, но оно всё равно мешало двигаться. Правда, по-настоящему цахор ещё не нападал. Он лишь прощупывал оборону, проверив десяток довольно сложных позиций, а потом вдруг стал отступать.

У Лотара появилась надежда. Он поднажал, сделал пару царапин на руке цахора и попробовал прошмыгнуть в трюм, где исчез Ингли. Но как только цахор понял, что Лотар хочет большего, чем просто отогнать его от приятелей, он встал на месте, словно врос в палубу, и Желтоголовый уже ничего не мог с ним поделать.

Искры летели от мечей, свист рассекаемого сталью воздуха казался оглушительным, звон и грохот могли распугать крабов на дне и рыбу по всей округе, но цахор не отступал. А Лотар чувствовал, что драться с крылом за спиной, с нарушенной координацией и без надежды на помощь, драться, зная, что каждая минута приближает момент, когда отравленные Сухметом цахоры очухаются и появятся из каюты, почти безнадёжно. Нужно было отступать.

Лотар отпрянул от сверкающего меча цахора, чувствуя, что его дыхание сбито, а пот заливает глаза, словно он махал мечом целый день. К счастью, и цахор чувствовал себя не намного лучше. Конечно, не видя его лица, ничего нельзя было понять, но Капюшон не преследовал Лотара. Он ждал, когда Лотар попытается отрастить второе крыло, готовясь атаковать. В отчаянии Лотар оглянулся на Рубоса, который стоял на баке, стиснув свой огромный меч.

— Рубос, мне нужно две минуты, не больше, — попросил Лотар по-мирамски.

Мирамец кивнул. Сухмет вдруг поднял голову, глаза старого восточника стали нечеловеческими, растаяли, словно их не было вовсе, а потом они загорелись как мерцающие угли, и от них отделилось неопределённое облако тёмно-красной субстанции, которая вошла в спину Рубоса. И мирамец преобразился.

Взгляд его стал спокойным, как у кошки, сидящей на высоком заборе, поступь сделалась такой мягкой, что, будь на палубе пыль, возможно, на ней не осталось бы следов, а руки расслабились, словно водоросли в слабом течении реки. Но от его новой поступи и взгляда, от мягких движений мечом, которыми мирамец разогревал кисть, отшатнулся даже цахор. Он отступил за мачту и встал уже не так прямо, как держался с Лотаром. Капюшон понимал, что теперь бой будет манёвренным и без подвижности его не выдержать.

Лотар не стал терять время, а в бешеном темпе, словно за ним гнались все бесы преисподней, принялся отращивать правое крыло, стиснув зубы от боли. Он успел сделать лишь самое необходимое, когда Сухмет вдруг резко вскрикнул от боли. До сих пор Желтоголовый слышал только звон мечей и тяжёлое дыхание дерущихся.

Этот крик свидетельствовал, что магия старого восточника связала тела Сухмета и Рубоса, и боль, которую испытывал раненый мирамец, передалась старику. С такими приёмами Лотар ещё не сталкивался, он полагал, что это плохо, но Сухмет, по-видимому, считал это наилучшим выходом.

Лотар оглянулся. Рубос клонился к палубе, как подрубленное дерево, левой рукой зажимая очень скверную рану на животе. Если бы он не зажимал брюшину окровавленной ладонью, вероятно, на палубу выпали бы кишки мирамца.

Лотар застонал. Он набрал в грудь побольше воздуха, подождал, пока Рубос совсем присядет, чтобы ему не досталось больше цахора, и закричал. Это был ведьмин крик — заклинание, ошеломляющее любого противника, сконцентрированное на таком глубинном уровне сознания, на такой древней, первобытной и жестокой энергии, что Лотар, даже выучив этот приём, старался никогда о нём не думать. И он подействовал.

Цахор побледнел, отвалился назад, закрыв лицо руками и опираясь спиной о стенку кормовой надстройки. Его меч, уже занесённый над присевшим Рубосом, упал на палубу. Он не мог пошевелиться несколько долгих мгновений. Любого другого этот крик, вероятно, убил бы на месте, от неподготовленного человека остались бы только пыль да сухие кости, но цахору хватило и десяти секунд, чтобы прийти в себя, подобрать меч и снова приготовиться к бою…

Но этих десяти секунд хватило и Лотару: он сумел прицепить истекающего кровью Рубоса к полётной перевязи, заставил сделать то же Сухмета с другой стороны, отрастил ноги на добрые четыре дюйма, чтобы люди не волочились по доскам палубы, и побежал, как перекормленный гусь, раскачиваясь от тяжести висевших на нём людей. У носовой оконечности корабля он развернул крылья во всю длину. Они ещё были неравными — правое уступало в силе и площади левому, выращенному раньше, — но уже ловили воздух.

Вдруг Лотар почувствовал, что может и не взлететь, а свалиться в кипящую, тёмную от гнева Дваи и Саи воду за бортом. Но останавливаться было уже нельзя, сзади наступал цахор… Он напрягся до звона в ушах, подпрыгнул вверх и вперёд, взмахнул…

Крылья едва удержали его в воздухе. Сначала он всё-таки завалился вниз, ноги бессильно висящего Рубоса даже опустились в воду по щиколотку… Но в падении крылья зачерпнули тот ветер, которого им не хватало, обрели силу, Лотар взмахнул ими уже не судорожно, а уверенно и свободно, потом ещё раз… Ноги Рубоса всё ещё оставались в воде, они отбрасывали назад пенистый след, но Лотар чувствовал, что теперь может удерживать Сухмета и мирамца на себе, на своих крыльях. Он поднял голову, примерился, подобрал взмах под порыв ветра и поднялся вверх сразу на две сажени. Они взмыли в воздух и пока оставались в безопасности.

— Сейчас, господин мой, — проговорил болтающийся у него на животе Сухмет.

Ловко, словно умелая нянька, он снял с Рубоса тяжёлую, ржавую от крови кольчугу и бросил её вниз. Она блеснула в клонящемся к западу солнце, как лоскут рыбьей кожи, с которой не слетела чешуя. Потом одним движением свободных рук старик снял с Рубоса все его бестолковые перевязи. Под ними оказалась только лёгкая полотняная рубашка. Сухмет легко разорвал её, закрутил каким-то особенным образом, и ткань плотно легла на рану. Крови сразу стало меньше.

Лотар ещё немного подрастил крылья, укоротил ноги, чтобы их не бросало встречным воздухом, как костыли паралитика, вырастил на них боковые крылышки и сделал круг около “Спирадона”.

Корабль погибал. Его мотало из стороны в сторону, как дуршлаг, в котором ретивая хозяйка собиралась вымыть липкий от засохшего сока изюм. Мачты его колыхались, словно не сидели в гнёздах и не были расчалены вантами, а росли как трава на рыхлом песке. Неубранные паруса болтались с борта на борт, громко хлопая, от стакселя остались одни лоскуты.

В воде около корабля кружили Двая и Сая. Они громко смеялись, их нечеловеческий хохот долетал даже до Лотара, преодолевая штормовые волны, которые разбивались о борта “Спирадона”. Но Лотара интересовали не они, а цахор, оставшийся на палубе.

Вдруг Сухмет воскликнул:

— Вот это боец!

В самом деле, цахор не сдался, он продолжал бороться. Пока Лотар взлетал, Кожаный Капюшон расстелил в центре палубы один из запасных парусов, а потом стал бодро, как на тренировке, переносить своих бесчувственных товарищей из каюты на этот кусок ткани.

— Что он делает? — спросил Лотар.

— Ты думаешь, господин мой, принцип летающего ковра известен мне одному?..

— Но Гирра?..

— Как правило, господин, элементалов довольно много. Особенно у такой среды, как воздух. Может быть, он обращается к одному из союзников своего господина?..

У Лотара потемнело в глазах. Он представил столкновение в воздухе с четырьмя восстановившимися и люто ненавидящими его цахорами, себя с Рубосом и Сухметом на поясе, с неправильно выращенными крыльями, битву над бушующим морем, в восьмидесяти морских милях от берега… Это было безнадёжно.

— Что мы можем сделать? — спросил он Сухмета. Сухмет, удерживая Рубоса, ухитрился показать на Саю, которая весело плескала огромными волнами в борт корабля.

Лотар приспустился к ней.

— Сая, они готовятся умчаться на летающем парусе. Ты можешь что-нибудь сделать?! — заорал он так, что даже цахор, без сомнения, его услышал.

Сая подняла голову, нашла глазами Лотара, усмехнулась его нелепому виду, приветственно взмахнула рукой так, что брызги ударили, как из фонтана, на пять саженей вверх.

— Если бы они были в воде, Желтоголовый, мне не составило бы труда… — Чтобы расслышать всё, Лотар сделал разворот, от которого заныли мускулы плеч. Тем временем Сая договорила: — …Сейчас они неуязвимы для нас!

Несмотря на шум, всё было понятно. Лотар поднялся выше, с тревогой посмотрел на корабль. Трое цахоров лежали посередине паруса. Подозрительный сидел над ними в молитвенной позе, читая, вероятно, заклинание. Осталось совсем немного, и парус поднимет цахоров в воздух, спасёт от гибели, от Дваи и Саи…

И вдруг где-то на корабле, который Лотар совершенно автоматически, просто от напряжения стал видеть в магическом измерении, появилось крохотное колебание жизни. Оно было настолько слабым, что не оставалось сомнения — существо, которое его подавало, умирало.

— Ингли! — воскликнул Сухмет. — Он жив. Лотар сосредоточился и передал капитану приказ немедленно уходить с корабля. Это был именно приказ, но на людей, подобных капитану, такие приказы не действовали. Он спросил, что происходит. Ингли спрашивал в голос, отлично понимая, что умирает.

Лотар быстро, в самом сжатом виде, который только позволял ментальный режим, подобранный для обычного человека, показал капитану то, что видел с высоты. И капитан всё понял. Он имел склонность к примитивной магии, и общаться с ним было нетрудно. Кроме того, сейчас Лотар, сжатый, как мощная пружина, способен был управиться и со стадом взбесившихся китов, не то что с одним капитаном.

— Хорошо, — произнёс Ингли, и Лотар вдруг увидел, как его рука тянется к трюмному фонарю. — Уходите прочь.

— Что он произнёс? — спросил Сухмет.

Ответить Лотар не успел. Яростный, прекрасный, но чудовищно опасный своей огненной силой цветок вырос в том месте, где находился трюм “Святого Спирадона”. И где ещё мгновение назад находился капитан Ингли.

— Оказывается, порошковый вендийский огонь, — ровным голосом сказал Сухмет, — гораздо сильнее жидкого.

— Ещё в трюме была селитра с маслом.

— Для того, собственно, она там и оказалась. Правда, мы не думали, что это будет Ингли, не так ли? — спросил Сухмет, не отрываясь от горящего и тонущего корабля.

Силой взрыва Лотара швырнуло в сторону. Потом прозвучали ещё два разрыва, уже послабее. От дыма веяло отвратительной, отдающей серой смертью. Убедившись, что взрывов больше не будет, Лотар спустился вниз и прошёл над водой на высоте не более десятка локтей.

Море уже успокаивалось. Ветер отогнал кипу серого дыма в сторону, в воде стали видны тонущие цахоры. Они были обожжены, плечо у одного превратилось в кровавое месиво, но жизни в них ещё хватало, чтобы бороться. Они и боролись, стараясь спастись, отбиться от…

Сначала Лотар даже не понял, кто это, и лишь потом вдруг разобрал, чьи это веретенообразные зеленоватые тела. Русалки… Их стало много, теперь они присоединились к Двае и Сае. Лотар увидел, какие они разные. У одной была большая, некрасивая рыбья голова и такие мощные плавники, что от её взмахов на воде оставался пенный след, вторая распарывала воду такими руками, при виде которых вспоминались мифы об удерживающих небо титанах… Русалки казались более жестокими, чем стая акул или морских драконов.

“Смерть северной группы цахоров будет очень мучительной и долгой”, — подумал Лотар. Что делают русалки с людьми и прочими существами, известно лишь понаслышке, а правды не знает никто… Вздохнув, Желтоголовый стал подниматься, чтобы уйти от штормовых порывов ветра, вызванного похотливой русалочьей игрой, и развернулся к Шонмору.

— Сухмет, ты можешь подлечить Рубоса, чтобы он дотянул до острова?

— Я уже занимаюсь этим, господин мой. Лотар вздохнул. Они снова победили, но заплатить за это пришлось дорого. Впрочем, как всегда. Как всегда.

Глава 18

Лотар упал, недолетев саженей десяти до полосы прибоя. К счастью, в этом месте Сухмету было уже по пояс, и восточник без его помощи вытащил Рубоса на песок. Только старику, с его облегчённым весом, было трудновато идти по воде, он всё время всплывал, как кусок пробки.

Лотар дошёл сам, пошатываясь на волнах от слабости и стараясь привести в порядок руки и ноги. Выйдя наконец на берег, он упал лицом вниз и лежал, пока Сухмет не догадался привлечь его внимание плеском свежей воды в небольшой медной фляжке. Услышав этот звук, Лотар сел, выпил всю воду и снова повалился на песок.

— Сейчас, сейчас, Сухмет. Это просто слабость, скоро пройдёт. Сам знаешь, я в отвратительной форме, никогда не был так слаб.

Но Сухмет его не очень-то и слушал. Он сел рядом с Рубосом и принялся чем-то заниматься, временами странно кряхтя.

Когда круги перед глазами растаяли и Желтоголовый почувствовал, что может подняться на ноги и даже, вероятно, помочь Сухмету тащить Рубоса, вдруг издалека послышался мерный топот. Лотар сел, потом встал и осмотрел ближайший холм. По песчаным дюнам, поросшим невысоким, стойким к любым порывам ветра кустарником, брело стадо овец. Это были северные овцы, способные питаться, кажется, даже сосновыми шишками.

Пастухов было трое: двое вполне зрелых мужичков и один мальчишка. Лотар помахал им рукой. Один остался со стадом, а второй вместе с мальчиком стал спускаться с дюны, поднимая шлейф мелкого песка.

Лотар повернулся к Сухмету:

— Сейчас нам помогут, всё к лучшему, Сухмет… И осёкся, увидев, чем занимался восточник. Быстро обработав Рубосову рану на животе, он взрезал свою не по-стариковски мускулистую руку, вытащил на четверть дюйма артерию и вставил её во вскрытую у виска вену мирамца. Мерно сжимая и разжимая кулак, он перегонял свою кровь прямо в тело Рубоса.

— Что это такое?

— Переливание крови, господин мой. Рубос ослабел, его поставит на ноги только свежая кровь. Пришлось использовать свою, — пояснил восточник, улыбнувшись белыми бескровными губами.

Лишь теперь Лотар понял, что кряхтел восточник не только от старательности, но и от боли, которую преодолел так легко и умело, что даже сам Желтоголовый, постоянно настроенный на его волну, не почувствовал тревоги.

Но этого способа Лотар никогда раньше не видел. Он даже не подозревал, что есть такой простой и эффективный путь лечения.

— Со мной ты так никогда не поступал, Сухмет.

Восточник аккуратно вытащил свою жилу из вены Рубоса, быстро зажал свою рану и рану мирамца, наложил какие-то тампоны с мазью, которую достал из каменной чашечки с плотной крышкой, перевязал всё остатками Рубосовой рубашки и поднялся на ноги.

— Хоть я и вставлял свою жилу в его с учётом естественного кровотока, но его кровь тоже попадает в мои ткани. А упаси меня Брахма смешать свою старую кровь с кровью дракона.

Обычно восточник никогда так не говорил. Лотар посмотрел на него исподлобья:

— Брезгуешь?

Старик пожал плечами. Он был бледен, на лбу и верхней губе выступила болезненная испарина.

— Боюсь, господин мой. С кровью передаются некоторые качества кармы, и это влияет на наши будущие жизни. Возможно, это единственное, чего я по-настоящему боюсь, — извратить свои будущие инкарнации…

Пастух, из осторожности удерживая мальчика за своей спиной, подошёл шагов на десять и спросил низким хрипловатым голосом с шипящим дасским выговором:

— Кто такие? И что вас привело на наш остров?

— Кораблекрушение, после которого мы чудом спаслись, — ответил Лотар.

Пастух недаром жил на рыбачьем острове, да и сам, без сомнения, немало походил по морю. Он быстро обозрел горизонт.

— Аварии оставляют следы, на мелком месте из воды всегда торчат верхушки мачт или хотя бы обломки. Тут мель тянется на четверть лиги, а никаких следов…

— Авария случилась за горизонтом. Отсюда ты ничего не увидишь. — Лотар оглянулся. Сухмет ослабел так, что вынужден был присесть на песок. — У нас двое раненных, да и мне не помешала бы помощь лекаря.

Пастух внимательно осмотрел Лотара и Рубоса. От его настороженных ясных глаз не укрылась ни одна деталь их недорогой матросской экипировки. Лишь однажды он задержал свой взгляд, когда увидел Гвинед, который Лотар положил на песок рядом с Акифом, чтобы перевязь с оружием не мешала смывать едкую слизь с тела.

— Лекарь живёт в замке и помогает только господам.

— Мы друзья господина Афиса. Он непременно поможет нам, когда узнает о нашем прибытии. Далеко ли до его замка?

Имя Афиса произвело на пастуха магическое действие. Он подошёл ближе, нагнувшись, осмотрел Рубоса, а когда поднял голову, его лицо заметно помягчело.

— Да, теперь, когда ты сказал, я вас, кажется, признаю. Вы были здесь несколько лет назад с летающим кораблём. Что же ты сразу не сказал, Желтоголовый, что ты — это ты?

Лотар вздохнул:

— Я — это я. Пошли мальчишку за помощью в деревню. Нужно отнести Рубоса в замок или, если он далеко, вызвать лекаря сюда…

— Он выживет, в основном я уже восстановил ему брюшину. К счастью, оказались рассечены только мускулы, — твёрдо сказал Сухмет, проверяя повязку вокруг головы мирамца. — К тому же и пульс стал лучше. Но уход нужен, конечно, самый тщательный.

Лотар посмотрел на бледное, кажущееся мёртвым лицо Рубоса и спросил, давая выход сомнениям:

— Но вид у него не самый… жизнерадостный.

— Ты вспомни свой крик, господин мой, и то, как близко он находился от цахора.

— Но я подождал, пока он упадёт на палубу, чтобы не задеть его!

— Я видел. Но он всё равно был очень близко. Кроме того, крик был отменный, не мной, стариком, выбормотанный, а модулированный воином в боевом безумии. Странно, что он вообще его выдержал.

Если Сухмет полагал, что Рубос выдержал крик, значит, скорее всего, так и было. Лотар повернулся к пастуху, который выслушал этот разговор, не дрогнув ни единым мускулом на обветренном лице.

— Да, уход должен быть самым лучшим. Разумеется, мы заплатим, когда всё будет позади, мы не хотим обременять…

Пастух махнул рукой, повернулся к мальчику и стал ему что-то негромко объяснять. Вероятно, он решил, что с этими бестолковыми южанами не стоит церемониться, когда дело идёт о жизни и смерти. Мальчишка согласно кивнул, что-то переспросил, по-детски распахнув глазёнки, и побежал вдоль берега, почти не увязая в плотном сыром песке на полосе прибоя.

— Пока не пришла помощь, друг, нет ли у тебя воды? — спросил Сухмет.

— Да, вода была бы сейчас в самый раз, — подтвердил Лотар.

— Господа. — В голосе шонморца прозвучала насмешка человека, который никогда не знал рабства. Он был дассом, пусть и оседлым, пустившим корни на этом острове. — У меня есть бурдюк, сделанный из козьего вымени, но вода в нём скверная на вкус. Поднимитесь по этому склону, и с той стороны найдёте ручей с водой, от которой ломит зубы и мигом проходит усталость. А я, если хотите, посторожу вашего друга, чтобы чайки или вороны…

“Да, плох я совсем, если даже ручья не почувствовал”, — решил Лотар.

— Господин мой, я лучше останусь, — сказал Сухмет. Лотар кивнул и подобрал фляжку с песка. Восточнику необходима была вода после переливания крови, которое он устроил Рубосу. Поднимаясь по склону дюны, Желтоголовый обнаружил, что пастух идёт рядом. Лотар спросил:

— Ты не ответил на один вопрос, пастух: далеко ли до замка?

Дасс оглянулся, помолчал.

— Миль пять, если знаешь дорогу, господин. Но для вас будет больше. А если учесть ваше состояние, то раньше темноты вам туда не добраться.

“Много ты понимаешь в нашем состоянии, — подумал Лотар. — Нам сегодня ещё столько предстоит сделать, что голова кругом идёт”.

Но на самом деле сделать им предстояло гораздо больше.

Глава 19

В большом, высоком, по-старинному пустом зале, где некогда Лотар дрался с Клу КамЛутом и где он надавал ему пинков, как мальчишке, в присутствии всей знати острова и даже при Жарне, было на удивление светло. Драка произошла уже много лет назад, но, стоило Лотару плюхнуться в высокое кресло и осмотреться, память воскресила те события.

— Да, Сухмет, — сказал Лотар, которого от усталости потянуло на откровенность, — приятно оказаться в знакомых стенах. А вытянуть ноги — ещё лучше.

Действительно, едва Лотар с Сухметом дотащились до замка КамЛут и назвали себя, ворота перед ними распахнулись во всю ширь, а молодые солдатики вытянулись чуть не в парадной стойке. Сухмет, с удовольствием оглядев бравых молодцов, прошептал Лотару на внутреннем языке:

— Как приятно, господин мой, что нас узнают. И вот, устроившись поудобнее, Лотар решил ему ответить. Сухмет тем временем обследовал небольшой столик в углу зала, на котором стоял немалых размеров графинчик и кое-какая еда. Стаканчик, как ни странно, был только один. Но воду можно было налить в огромный кубок, кажется, лишь вполовину меньше чаши для ополаскивания рук. Что Сухмет и проделал.

Приняв из его рук кубок, Лотар с жадностью припал к воде, он никак не мог напиться после перелёта. Дверь распахнулась, и в зал вошла Жарна. Она была прекрасна, как и прежде. Весёлое лицо, нежная кожа, сияющие глаза, тонкий стан и упругая уверенная походка.

Лотар встал, поставил кубок на широкий подлокотник кресла и низко, — так что волосы его закрыли лоб, поклонился. Он кланялся единственной женщине, которую хотел бы видеть матерью своих детей, и не её вина была, что она предпочла другого.

Жарна подошла к Лотару, положила ему руки на плечи и легко поцеловала в лоб. Он выпрямился, ещё раз, с близкого расстояния, взглянул ей в лицо. Она была счастлива, и никакие волнения прошедших лет не оставили отпечатка на её лице. “Что же, — подумал Лотар, — Клу можно отдать должное, он сделал её счастливой”. Возможно, Лотару это и не удалось бы, слишком у них разные судьбы.

— Я счастлива видеть тебя, Желтоголовый, хоть и в таком странном виде.

И Жарна со смехом указала на грубую матросскую робу Лотара, разорванную трансмутациями, а потом нежно потрепала по волосам.

— А я счастлив видеть, что ты здорова и весела, Жарна. Не обращай внимания на мой вид — это маскировка. Её лицо на миг погрустнело.

— Ты правильно сказал, Лотар, я весела. Но это не значит, что беды минуют нас.

— Что случилось? — спросил Лотар. Он почувствовал, что Сухмет, который набивал рот какой-то снедью у столика, уже считал всё из сознания Жарны.

— Афис возвращался после праздника сева от соседей, упал с лошади и сломал ногу. Клу так расстроился, что просил передать: он не выйдет к нам.

От облегчения Лотар не удержал смешок.

— Это все неприятности? Жарна кивнула.

— Я думаю, это лишь предлог, Клу всегда недолюбливал меня. Но мы простим ему. А остальные живы и веселы, как ты?

Жарна снова кивнула. Потом подошла к столику, на котором Сухмет, несмотря на свойственную ему привычку есть немного, уже произвёл значительные опустошения.

— Ты голоден, хочешь пить? Может быть, велеть приготовить обед или позвать соседей — и устроим бал в вашу честь? После твоего отбытия, Лотар, соседи решили, что ты сделал великое дело, освободив Шонмор от невидимой пелены таинственного волшебства. Да и удача нас в последние годы не миновала, это тоже приписывается тебе.

— Как обычно, госпожа моя, — вежливо произнёс Сухмет, он наконец прожевал предыдущие куски, но собирался сунуть в рот следующие.

Лотар только усмехнулся, посмотрев в его сторону. Потом посерьёзнел:

— Нет, Жарна, мы задерживаться не будем. У нас очень много дел. Кстати, в рыбацкой деревушке в пяти милях от замка я вынужден был оставить Рубоса. Он ранен, я просил прислать к нему доктора.

Жарна сделала нетерпеливый жест в сторону:

— Что же ты раньше не сказал. Я бы отправила…

— Врач уже выехал, я сразу передал эту просьбу караульному офицеру, и он обещал всё сделать в наилучшем виде. Он узнал меня.

— Он правильно сделал, Желтоголовый. Если тебе нужно что-то ещё…

Лотар подошёл к Жарне, поставил на столик кубок и посмотрел на женщину серьёзными, воспалёнными от усталости глазами:

— Нужно, Жарна. Я могу воспользоваться дверью перехода в твоём родовом замке, чтобы как можно быстрее попасть отсюда в Лотарию? Это очень важно и очень срочно. У нас нет времени ни на балы с соседями, ни даже на обед.

— Но позволь мне хотя бы собрать тебе корзинку с ужином на дорогу.

— Нет, нет, эти сборы затянутся на полчаса, а то и больше. Разреши Сухмету забрать то, что осталось от закусок на этом столе, и мы пойдём.

Жарна немного растерялась, она не привыкла к такому темпу.

— Ну, Сухмет, конечно, может взять с этого столика всё, что ему понравится. Собственно, для того столик тут и стоит, чтобы Афис мог перекусить, выпить или принять кого-нибудь из наших друзей… — Внезапно она приняла решение, Лотар понял это по слегка изменившемуся цвету её глаз. — Тогда я провожу вас, Лотар. На правах хозяйки.

Желтоголовый поклонился. У него не было желания спорить.

Жарна кликнула слуг, и пять человек тут же появились в зале. Когда они услышали, что нежданные гости отправляются в старый замок Кафрам и что молодая госпожа будет их сопровождать, трое слуг тут же отправились на склад за факелами, а двое других побежали, чтобы подготовить паланкин. Но Лотар от всего этого отказался. Вынуждена была отказаться и Жарна.

Лотар догадывался, что Жарна была даже рада просто пройтись со старыми знакомыми в замок, где она родилась, где живёт её мать, а слугам придётся тащиться сзади. Прогулка и дружеская болтовня в этот летний вечер казались самым приятным развлечением.

Солнце уже не грело, оно закатывалось за горизонт. Но было ещё достаточно светло, и факелы слуги приготавливали, скорее всего, на обратный путь.

Дорога была хорошо уезженной, Лотар без труда прочитал на её пыльной поверхности, что молодая госпожа КамЛут ездит к матери в гости не реже чем раз в три-четыре дня и частенько остаётся там на пару дней, чтобы почтенной матроне не было скучно. К тому же две маленькие дочери Жарны обожали свою бабушку, и она их с удовольствием воспитывала. В общем, это были милые женские радости. Никто тут и представить не мог ту жизнь, которую вёл Лотар и все, кто его окружал.

О своих дочерях, о том, как они растут и как они прекрасны — какая жалость, что Лотар не успел их посмотреть, — Жарна проговорила почти всю дорогу. Лишь когда стены замка нависли над ними, Лотар спросил Сухмета, который шагал рядом с Жарной по другую сторону:

— Сухмет, я, кажется, забыл спросить, ты сумеешь провести нас по отведённому от Яйца Несбывшегося каналу прямо в город?

Старик беспечно улыбнулся, словно Лотар спрашивал его, сумеет ли Сухмет, не промахнувшись, хлопнуть в ладоши.

— Была бы дверь подпространственного перехода, господин мой, а перейти мы сумеем. — И пояснил Жарне: — Я в последнее время немало тренировался в этих переходах, иногда даже не туда попадаю, куда дорога ведёт, а в новое место.

— Довольно странное доказательство совершенной тренированности, — заметил Лотар, — попадать в другое место, а не туда, куда собирался.

Жарна со смехом ответила:

— Ну, по крайней мере, дверь на месте. Я давно поняла, что вы отвели от неё дорожку и она как бы никуда не ведёт. Но на всякий случай приказала выселить оттуда всех людей, чтобы дверь им не повредила, и проложить на чердак нормальную лестницу.

— Вот это здорово, — с чувством проговорил Сухмет. — Мы устали, так что лестница будет весьма кстати.

Лотар вспомнил, как они перебирались к этой двери, преследуя Бетию, сестру Жарны, когда расправлялись с демоном Жалыном, нашёл взглядом башенку, на чердачке которой и находилась дверь подпространственного перехода, и тоже почувствовал благодарность.

— Знаешь, — проговорил Лотар, обращаясь к Сухмету, — может, и не стоило так кардинально отводить этот переход от Шонмора. Мы могли бы сюда в гости захаживать, и Стак чаще домой наведывался бы.

— А вы и так можете к нам приходить, даже с отведённым каналом, — вдруг произнесла Жарна. — Проложенный канал практически не зарастает. Для этого необходима серьёзная катастрофа.

Лотар посмотрел на неё с удивлением. Она говорила о том, к чему после длительных экспериментов только подступал Сухмет. И говорила достаточно уверенно, чтобы не сомневаться, что она знает наверняка.

— Откуда ты знаешь? — спросил Лотар. Жарна улыбнулась:

— Ну, я всё-таки немного демоница. И после рождения второй дочери во мне стало всплывать много необычного.

Лотар хотел было удержаться, но не сумел. Его рука помимо воли нащупала рукоять Гвинеда, который он для разнообразия повесил не за плечо, а на пояс.

Жарна, разумеется, заметила это движение и рассмеялась в голос. Её зубки блеснули в сгущающейся тени от башен и стен замка.

— Лотар, ты не на меня смотри, а в зеркало. Ты-то вообще демон, а ведь не враг людям, да и себе тоже. Зачем же мне быть врагом своих родных, которых я так люблю?

Лотар на мгновение задумался. Да, эта способность любить как раз и отличала Жарну от Бетии, её сестры. И кажется, эта способность вообще отличает всех демонов от недемонов. Но в таком случае, кто же он такой? Способен ли он любить? Почему у него до сих пор нет ни семьи, ни детей? Почему он не сумел некогда завоевать Жарну? Может быть, потому, что недостаточно любил?

К ним подбежала молоденькая румяная рыжеволосая, как большинство дассов, ключница. Она скороговоркой затараторила:

— Ваша матушка приказала пустить гостей в колдовскую башню, запереть за ними, а потом она ждёт вас к себе. Жарна посмотрела на неё с улыбкой:

— Разумеется, Глаха. И прикажи пустить в людскую слуг, которые пришли со мной.

— Их уже пустили, сударыня.

— Тогда давай ключи и беги.

Глаха отдала ключи, неловко, по-деревенски поклонилась, с интересом стрельнув глазёнками в Лотара, и куда-то убежала. Она, без сомнения, знала, кого к ним в дом привела молодая госпожа.

Жарна подвела их к башне, отперла огромный амбарный замок. Лотар сдвинул дверь — из башни дохнуло сыростью и плесенью. Но это было не страшно. Скоро они окажутся в Лотарии, вот что наполняло Лотара мрачным беспокойством. Как там отряд орденцев со Стаком во главе, сумели ли они остановить западных цахоров, которые идут из Новолунгмии? Что известно о Капюшонах, которые идут с Востока? Подготовились ли те, кто остался в городе?..

— Ты действительно занят, — вдруг произнесла Жарна. — Ещё не уехал, даже не простился, а уже не тут.

Лотар поклонился. Она права, он уже там, где решалось, будет ли жить завтра он, десятки, если не сотни людей, которые поверили ему, устоит ли его дело перед этой атакой зла?

— Не держи на нас обиды, Жарна, — попросил он. — Может быть, ещё сегодня ночью мы…

Желтоголовый не договорил. Даже на словах он был не в силах признать, что ещё сегодня ночью они могут проиграть всё, что сделали в этой жизни, и собственные души в придачу. Но Жарна всё понимала. Трудно сказать, помогало ли ей в этом демонское начало или просто женская чуткость позволяла понять больше, чем было сказано, но она, без сомнения, понимала.

Она грустно улыбнулась и сделала извечный охранный жест Кросса, который должен был защитить Лотара и Сухмета.

— Я плохая прорицательница, Желтоголовый, но мне почему-то кажется, что ты не должен бояться. Не в этот раз, понимаешь?

Лотар внимательно посмотрел на неё:

— Я и не боюсь. Даже если мы не победим на этот раз. Жарна вздохнула, быстро поклонилась в пояс Лотару и закрыла за ними дверь. Желтоголовому осталось только подняться по ступеням на чердак, где его и Сухмета ждала дверь перехода неизвестно куда.

Глава 20

Удар о мостовую отозвался в усталом теле, как будто в него угодила молния толщиной не меньше, чем Великая вендийская Железная Колонна. Лотар вынужден был даже полежать, прежде чем поднялся на ноги.

Но подниматься всё-таки пришлось, тем более что Сухмет протягивал ему руку, чтобы помочь. Ну уж до такого Желтоголовый ещё не дожил, чтобы ему помогал подняться двухтысячелетний старик. Хотя какой Сухмет старик? Просто очень немолодой маг с золотым обручем на шее и словно приросшим к руке посохом.

Он огляделся: без сомнения, они находились в Лотарии, но весь город почему-то был подозрительно тих и тёмен. И ещё очень болело всё тело. Так бывает после ломовой тренировки или после невероятно тяжёлой драки, когда даже победитель не слишком отличается от проигравшего…

Лотар подумал, что помнит цахоров на корабле, и Шонмор, и Жарну, но вот потом… Правда, ещё следовало сообразить, как задать вопрос, чтобы Сухмет не решил, что он уже совсем поплыл мозгами. Наконец он спросил:

— Сухмет, почему ночь? Шонмор на севере, не западнее, переход практически мгновенный, значит, должно быть столько же времени, сколько там. Почему ночь? Где мы были?

Сухмет обеспокоенно посмотрел на него и произнёс с некоторым сомнением:

— Значит, ты ещё не адаптировался, господин мой. Хорошо, сейчас помогу.

Он встал в позу вызывания колдовства, что-то пошептал, и Лотар вдруг почувствовал, как в его сознании возникает кто-то очень близкий, жаркий, сильный, неимоверно превосходящий мощью разума его задавленные усталостью мозги… Эта сила пролилась на его способность постигать мир, как дождь проливается на землю, и он понял, что вовсе не помнил происшедшее несколько часов назад, но теперь не забудет уже никогда…

Он и Сухмет покатились по зелёному, усыпанному небольшими, но острыми камешками склону и оказались между двумя группами людей. Когда Лотар всё-таки остановился и помог Сухмету, схватив его за полу халата, стало ясно, что одну группу они знают.

Это были мирамцы и довольно значительный отряд наёмников, которых, по традиции, выставили впереди. Их было не меньше тысячи, и командовал ими Крамис, тот самый, что некогда был зелёным мальчишкой из Мирама, которого подозревали в участии в заговоре Гергоса, но который делом доказал свою непричастность к преступным замыслам, а позже дослужился до капитана Мирамской стражи и даже женился на одной из дочерей Рубоса и Светоки.

Надо сказать, выучка у них была отменная. Лотар даже не почувствовал, что они как-то особенно возбуждены перед битвой: они полностью подчинялись командирам, верили им и не сомневались в победе.

А причины для сомнений всё-таки были, потому что против них стояла огромная, страшная своей многочисленностью и дикой необузданной силой толпа киптов, горного племени Новолунгмии, разбитая на кланы, которыми командовали старейшины. И они тоже не сомневались в победе, потому что ещё ни разу не проигрывали сражения против пришлых вояк на своей земле, а сегодня они находились на своей территории.

Позади них, в полусотне локтей от последнего ряда киптов, стояли четыре человека. От одного взгляда на них мороз пробегал по спине, так они были зловещи, неподвижны и так мало было в них человеческого. Может быть, потому, что их головы накрывали непроницаемые чёрные Кожаные Капюшоны, под которыми не видно было лиц.

Да, с такой добавкой кипты становятся непобедимыми. Впрочем, может, наоборот, как раз цахоры составляют главную силу, а кипты просто наёмники, пусть даже их было столько, что они заполнили четверть всей долины…

А где же орденцы? Лотар стал внимательнее вглядываться в лица с помощью своего дальновидения. Нет, не видно. Но что это… Вот одно лицо, вот второе… Так и есть. Орденцы стоят в общем ряду мирамцев и даже вооружение подобрали почти такое же, чтобы не отличаться от простых солдат. “Это ошибка”, — тут же понял Желтоголовый.

Теперь он знал, как поступить. Он бросился вперёд, крича во всё горло и размахивая руками.

Сначала кто-то из стоящих с правого фланга солдат повернул голову, потом кто-то побежал навстречу… Это был Стак, Командор Ордена. Он кричал на бегу:

— Здорово, Учитель с нами! Он, как всегда, вовремя!

— Стак, — скороговоркой начал командовать Лотар, едва они встретились на покрытом вереском склоне, — сейчас же выводи орденцев в резерв. Они потребуются, чтобы связать боем цахоров, те готовятся нанести решающий удар, не разъединяясь.

Стак всё понял. Он побежал вдоль фронта, выкрикивая имена, отдавая приказы резкими, горловыми, имеющими явное азийское происхождение командами. Орденцы тут же стали проталкиваться назад, в тыл. Сержанты тоже принялись выкрикивать команды, требуя сомкнуть ряды. Вся операция прошла почти идеально.

Желтоголовый поднялся на небольшой холмик сразу за последним рядом солдат и увидел Крамиса. Тот улыбался во весь рот, на его лице совершенно отчётливо читалось такое облегчение, что Лотар, как ни был он встревожен, улыбнулся в ответ:

— Привет, Крамис. Неплохие у тебя солдаты. Как они сегодня, одолеют киптов?

— Сомневаюсь, Желтоголовый, что кипты выдержат хотя бы первый удар. Странно, что они вообще ещё тут, а не разбежались, увидев, что ты прибыл нам на помощь.

“Кстати, — подумал Лотар, — нужно будет спросить потом Сухмета, как они оказались тут?”

— Это было не очень трудно, господин мой, — вдруг зазвучал голосок восточника совсем рядом, прямо за спиной. — Я передал Стаку стеклянную модель Дракона Времени и вывел на него нашу трассу, как на маяк.

Лотар обернулся. Сухмет стоял рядом и тяжело переводил дыхание после долгого бега.

— Значит, это задумано ещё в городе?

— Ну, это такая очевидная вещь, я решил, что ты бы и сам додумался, если бы у тебя было больше представления о моих последних достижениях.

“Ох, — решил Лотар, — не научусь я никогда понимать его восточные штучки, всё время у него есть что-то в рукаве”.

— Значит, говоришь, это было не трудно?

— Но на этот раз у тебя, господин, даже с памятью всё в порядке, я вижу.

— Да, только не считай, что это исключительно твой подвиг, — усмехнувшись, ответил Лотар и стал следить, как кипты пошли в атаку.

Вернее, они бросились в атаку, как стая рыб. Ни порядка, ни лада, ни организованности, ни общего плана… Но когда кипты дошли до передних мирамцев и наёмников, стало ясно, что иначе они не умеют.

Техника индивидуальных поединков у киптов была высочайшей, каждый бился как берсеркер, но в целом эффект получился неважный. Система выучки мирамцев и наёмников, их сплочённость и управляемость приводили к тому, что каждый кипт выдыхался и отступал, получив множество ран, или, если был чрезмерно настойчив, оказывался под ногами сражающихся и умирал, истекая кровью, так и не добившись успеха.

И всё-таки кое-чего горцы добились, потому что их было очень много. Они заставили наёмников на левом фланге отшатнуться назад на два десятка шагов, и сражение моментально стало опасным. Если бы стоящие слева побежали или отступили ещё немного, удар в тыл мог бы сломить и железное сопротивление мирамцев, занимающих центр.

Лотар посмотрел на Крамиса. Тот, кусая губы, полетел на белом жеребце налево, выкрикивая команды на трёх языках, в том числе и на киптском. Когда он вернулся, тяжело дыша, наёмники медленно, но упорно продвигались вперёд, тесня тех, кто оказался перед ними.

— Что ты им сказал? — поинтересовался Сухмет.

— Я соврал, — чуть смущённо признался Крамис, — сказал, что ваши орденцы уже грабят киптский обоз. Они сразу поднажали.

— Наёмники, — отозвался Сухмет с уважением. Наступление наёмников заставило двинуться вперёд и мирамцев. Шаг, ещё шаг, потом движение стало необоримым, и вот уже армия приморцев тяжело, обливаясь кровью, всё-таки зашагала вперёд, тесня противника. Крамис с восторгом посмотрел на Лотара:

— Если они не остановятся, через полчаса мы будет праздновать победу.

Пришлось Лотару охладить его восторг:

— Прикажи своим лейтенантам расступиться, когда вперёд пойдут цахоры.

— Кто? — не понял Крамис.

— Те четверо в кожаных капюшонах, которые наняли киптов.

— Понял. А я-то думаю, что они там делают?.. И Крамис снова умчался к солдатам. Да, из него отличный офицер получился, решил Лотар. И небольшую битву, и умеренную компанию он вполне может выиграть. Он не учёл только цахоров, но никто из нормальных людей и представить себе не мог, на что они способны. Лотар и сам вначале едва способен был это понять, так что упрекать Крамиса не стоило.

Вот только зря он себе побольше адъютантов и рассыльных не набрал, всё сам скачет, сам воюет. Но это тоже понятно: драка невелика, он и решил, что так солдаты будут воевать уверенней. И оказался прав, с наёмниками это сработало. Сработает ли с цахорами?

— Стак, будь готов, — посоветовал Лотар и стал натягивать щитки потяжелее тех, с которыми мотался по свету последние полторы недели. Ему принесли их из обоза орденцев.

Но цахоры бросились вперёд, только когда победа приморцев стала очевидной. Они скользнули так незаметно, что Лотар даже пропустил этот момент. Но быстро сориентировался и завопил, указывая на них Крамису, который в это время крутился где-то возле наёмников, которые теперь, нарушая общий порядок битвы, без удержу рвались долбить тонкие заслоны киптов, чтобы захватить обоз.

Но дожидаться Крамиса и не потребовалось: предупреждённые лейтенанты чётко скомандовали, и мирамцы расступились, отделавшись лишь самыми незначительными потерями, а потом почти так же чётко сомкнулись. И четверо цахоров оказались у них в тылу, отсечённые от остального своего войска.

Стак негромко отдал свои команды, и четыре десятка орденцев, сверкая клинками, рассыпались веером.

На этот раз битва распалась на поединки с обоюдного согласия сторон. Каждый из цахоров предпочёл оказаться в окружении десятка орденцев, чтобы расправиться с ними, не обращая внимания на остальных.

Лотар попытался вытравить усталость из тела, взглянул на садящееся в пологие горы солнце и направился в ту сторону, где всё сильнее разгорались схватки между цахорами и орденцами. После того как сцепились эти противники, основная драка стала затихать: кипты поняли, что ничего не сделают без помощи этих тёмных фигур с капюшонами на головах.

Вблизи стало ясно, что орденцы атаковали одновременно с разных сторон, как их выучили. Лотар своими костями помнил, как нелегко в этом случае справиться с атакующими. Но цахоры справлялись. Проходило время, а никто из них не был серьёзно ранен, хотя, с другой стороны, и из орденцев мало кто пострадал. Но длилось это недолго. Сначала в сторону оттащили тело одного орденца, потом ещё двух, потом ещё кого-то…

И тогда Сухмет, который давно уже готовился — Лотар ощущал это как приближение грозы, — вдруг метнул в одного из цахоров молнию. Это была отличная молния — сильная и размашистая, как невесть откуда свалившееся столетнее дерево. От удара цахор упал на колени. И тогда орденцы дружно, как муравьи, и почти так же быстро, как сверкнула молния, рассекли его на десяток кусков точными, очень сильными ударами.

Когда они расступились, на камнях и редких стебельках вереска остались только бесформенные, окровавленные ошмётки.

Освободившиеся орденцы тут же влились в поредевшие круги вокруг остальных трёх цахоров.

Второго завалил сам Лотар. Он даже не очень понял, как это ему удалось. Он устал, очень устал, и всё время дрался от защиты, почти не высовываясь, но вдруг сообразил, что цахор, вокруг которого он танцевал на небольшом бугорке вместе с другими орденцами, потерял нить поединка и уже не видит всех атакующих так же хорошо, как вначале. Он вытянулся вперёд, ушёл от медленного и слишком высокого выпада цахора вниз, согнувшись почти втрое, и подсёк Гвинедом левое колено противника.

Тот грохнулся на землю, обдав Лотара запахом кислого пота, незнакомой магии и едкой, тёмной кровью. Через мгновение он уже был готов снова подняться, но орденцы пришпилили его к земле, а потом долго, как будто перед ними было не тело, а тугое бревно, рубили, пока от цахора не осталось даже кусков, лишь кровавая лужа и облако отвратительного запаха, от которого хотелось поскорее избавиться.

“Славно работают, — решил Лотар, — и когда они научились превращать Капюшонов в фарш? Ах да, я же просил Сухмета объяснить им кое-что о противнике, наверное, он не терял времени даром, пока я разглядывал битву”. Тёплое ощущение дружеского присутствия появилось в сознании, но на сей раз Сухмет ничего не сказал, и это само по себе было подтверждением догадки.

Двое других цахоров, как ни странно, подустали. Они могли бы разогнать всю армию мирамцев, но в драке с орденцами им приходилось нелегко. И всё-таки их следовало ещё опасаться. Поэтому Лотар вместе с учениками напал на главного цахора континента, которого архидемон, кажется, называл Непотом.

Он дрался лучше других, один положил почти десяток орденцев, и усталости в нём было меньше, чем в другом цахоре… Кстати, что-то там не так… Лотар оглянулся, но опоздал.

Рёв торжества пронёсся по полю, поредевший круг орденцев на миг сомкнулся, потом распался, и стало ясно, что из четырёх тёмных противников остался только один — тот, которого они видели перед собой.

Стак, вынырнувший у локтя Лотара с восторгом от победы над третьим противником, провозгласил:

— Всё, ребята, осталось немного!

И тогда Непот разжал губы.

— Ты так думаешь, мальчишка? — произнёс он со странным щёлкающим акцентом.

Он ринулся в атаку на Командора Белого Ордена с такой сокрушительной силой, словно не находился в кольце, а сам собирался окружить оставшихся в живых орденцев. Но Стак каким-то чудом выжил, хотя и получил две нехорошие раны — одну в грудь, а другую в шею.

Чудо заключалось в том, что половину этих выпадов принял на себя Лотар. Желтоголовый очень устал, каждый щелчок по Гвинеду отзывался в плече такой болью, словно оно целиком состояло из синяка, но он выдержал и даже вытащил Стака.

И тогда уже цахору пришлось держать оборону. Правда, на контрвыпадах он ранил одного из орденцев и убил второго каким-то парящим ударом сбоку в грудь.

Лотар осмотрелся: осталось всего десять орденцев, и все они окружили Непота. Половина истекала кровью, но пятеро были ещё боеспособны. Боеспособным оставался и Лотар, хотя, как это ему удалось, он и сам не знал.

Цахор же вдруг стал двигаться ещё быстрее, ещё легче. Он даже сделался каким-то полупрозрачным, почти неразличимым в вечереющем свете. И поймать его на кончик меча стало таким же невозможным делом, как отбить одним ударом меча все капли дождя…

Вот кому-то это удалось, белёсый меч задел неплотную скользкую фигуру, но раны не осталось. Второй меч прошёл сквозь бедро цахора, и снова бесследно… Такой магии Лотар ещё не видел. Не поворачивая головы, он позвал Сухмета. Старик был рядом, но едва дышал, вложив все силы в магию атак на двух Капюшонов, которых убили с его помощью. Сейчас он не мог больше помогать, а только смотрел, как работает Непот, и запоминал, чтобы научить так же работать и орденцев, если они выживут…

А выжить становилось всё труднее. Уж очень был неуловим Непот, уж очень хорошо он оделся в эту расплывчатость, даже удары его стали какими-то неопределёнными, невидимыми, неотразимыми… Лотар стиснул зубы и попытался убрать почти уже неконтролируемое напряжение в плечах и ногах. Теперь ему нужна была вся его сила, всё его искусство.

Вдруг Стак словно повис в воздухе и тем же парящим ударом, который использовал цахор, воткнул меч под тяжёлую кожаную складку его капюшона.

Непот повернулся на подгибающихся ногах, попытался что-то сделать, но медленно, очень медленно… Клинки ор-денцев разом вонзились в его тело, кромсая его, разрубая так, что фонтаны крови ударили в разные стороны.

Лотар, тяжело дыша, отошёл на пару шагов назад и присел на траву. Потом собрался с силами и осмотрелся. Трое орденцев, покачиваясь, стояли на месте, опустив мечи. Стак и кто-то ещё брели назад, выискивая глазами доктора. Бой был окончен.

Почти тут же рядом с Лотаром оказался Крамис. Он спросил:

— Желтоголовый, что делать с трупами Капюшонов?

— Сжечь, а пепел заставь пленных киптов закопать поглубже, а ещё лучше навали курган из камней… Кстати, — Лотар медленно поднял к Крамису голову, — как они?

Внезапно из толпы окружающих людей, которых Лотар видел не очень отчётливо, вышел человек с глубокими шрамами на лице и со связанными сзади руками. Это был вождь киптов. Он был пять раз ранен, но остался на ногах и упросил наёмников подвести его к месту, где орденцы бились с цахорами.

— Желтоголовый, — сумрачно произнёс он, — ты победил. Мы проиграли не потому, что плохо дрались, просто оказались не на той стороне. Не таи на нас зла, кажется, теперь я лучше понимаю, что тут произошло… И почему нам так щедро заплатили.

Крамис зло смотрел на кипта, но высказался честно:

— Надо сказать, Желтоголовый, многие из них стали бросать оружие, когда ещё не всё для них было потеряно. Многие, так сказать, отправились смотреть, как вы дерётесь. Да и было на что.

— Что ты имеешь в виду?

Битва — не спортивное состязание, её не остановишь, бросив меч. Но уточнять Крамис не стал. Он поправил перевязи и пошёл в лагерь киптов, чтобы утихомирить наёмников, которые наконец дорвались до грабежа.

Когда Лотар сумел подняться на ноги, подошедший Сухмет спросил:

— Господин мой, продолжим наше возвращение в Лотарию?

Лотар взглянул на него с подозрением:

— Ты уверен, что можешь попасть в город, а не в Вендию, например, к великой статуе Боллоба?

— Уверен, — усмехнулся восточник. — Там маяк посущественней, чем тут, а я ведь и сюда не промахнулся, вышел очень точно.

— Пару сотен ярдов в сторону — и мы бы оказались прямёхонько в стане противника, — предался воспоминаниям Лотар.

— За сотни ярдов ответственность не беру, — отозвался старик. — В конце концов, это не мили, их из Шонмора не почувствуешь и не компенсируешь…

— Ладно, постарайся на этот раз сделать всё как следует.

Очень жёсткий удар… Брусчатка под ногами… И Лотар услышал свой неуверенный голос, вернее, не голос, конечно, а лишь эхо отзвучавших слов:

— Почему ночь?.. И ответ Сухмета:

— … сейчас помогу. Видишь ли, господин мой, мы с тобой… Лотар засмеялся:

— Не нужно, я всё вспомнил.

— Вот и хорошо, а то долго рассказывать.

Они поднялись, помогая друг другу, нашли выпавшие из рук мешки. Лотар проверил оружие, осмотрелся.

Их заметили. Где-то на стенах домов и в стёклах окон отразился свет факелов.

К ним шёл Джимескин и кто-то второй, но они были ещё далеко. А вот с другой стороны, выступая незаметно, как ночные хищники, приближались девушки, которых Лотар оставил для защиты города.

— Кто тут? — резко спросил грудной голос.

— Всё в порядке, Мало, — ответил Лотар, — это мы. И с хорошими вестями.

Глава 21

Сухмет, всхрапнув, как загнанная лошадь, неожиданно опустился на мостовую. Лотар хотел было поднять его, но рядом с восточником прежде него оказался Ди. Он согнулся, положил руку Сухмета себе на плечо и поднял старика так бережно, словно тот был ценнее прекрасной вазы, ценнее древнего манускрипта с магическими письменами.

Лотар посмотрел в непроницаемое лицо Ди, взглянул на бледное лицо Сухмета и отступил. Рядом появились три девушки — Мало, Ветриса и Шарона, которым нужно было всё объяснить. Но не успел он и рта раскрыть, как в одном из углов дворца вдруг раздался сильнейший суховатый треск и что-то очень быстро сверкнуло. Когда девушки с оружием наготове шагнули вперёд, там словно из ничего появился Рубос.

Он тяжело, совсем не по-бойцовски ударился о мостовую, тут же схватился за брюшину, куда пришёлся удар цахора на “Святом Спирадоне”, но попытался выпрямиться, на всякий случай наполовину вытащив меч из ножен.

Лотар отдал беззвучную ментальную команду, чтобы девушки пропустили его вперёд, подошёл к мирамцу и положил руку ему на плечо. Рубос улыбнулся бледными, бескровными губами.

— Ты как тут оказался? — спросил Лотар.

— Меня послала Жарна, по-моему, она совсем неплохо это проделала.

— Но ведь тебе полагалось бы лежать, очухиваться.

— Вот ещё!

— Рана серьёзная, Рубос, я сам видел, как от таких вполне крепкие люди умирали.

— Ну, не знаю. Может, это заслуга Сухмета, может, Жарны…

— Она тебя снова оперировала? — очень тихо спросил Сухмет, которого подвёл к мирамцу Ди.

— Не то чтобы очень, просто чем-то там поковырялась в шве, что-то посыпала из какой-то табакерки, и я сразу почувствовал себя лучше.

— И решил пролезть сюда, чтобы тут тебя добили? — добавил Лотар.

— Не могу же я оставаться совсем в стороне? — удивился Рубос.

Лотар кивнул. Да, совсем в стороне Рубос не остался бы ни за что на свете, нужно было сразу об этом подумать и взять слово с Жарны, чтобы она его придержала и не поддавалась на уговоры. Так что его вины в этом было не меньше, чем Рубосовой.

Затянувшееся молчание мирамец понял по-своему. Он спросил, переходя к главному:

— Какие новости?

— Сегодня под вечер состоялась драка в горах Новолунгмии. Цахорам помогали кипты, но мы с ними справились. Крамис жив, большинство мирамцев тоже. А Капюшонов мы разделали под орех. Одна беда: более половины орденцев полегло, десятка полтора ранены, да так, что из них половина тоже, скорее всего, умрут.

— А Вестос? — дрогнувшим голосом спросила Ветриса.

— А Бородул? — так же задала вопрос Шарона. Об этой симпатии Лотар ещё ничего не знал.

— Они уже вполне способны действовать, — ответил Сухмет Он быстро приходил в себя. Старик уже что-то задумал. Доказательством служило то, что он не отпихивал от себя Ди, а значит, рассчитывал, что очень скоро помощь фоя потребуется снова.

— Жаль, меня там не было, — с чувством произнёс Рубос и попробовал выпрямиться, чтобы Лотар не подумал, что это пустая бравада. Но боль в разрезанной брюшине заставила его снова ссутулиться.

— Да, с тремя группами мы расправились, но чего стоят эти победы! Можно было с меньшими потерями…

Договорить Лотар не успел. Снова, на том месте, где приземлились он и Сухмет, раздался знакомый треск и короткий блеск зеленоватых искр.

Все быстро обернулись. Шесть фигур, держащих руки на рукоятках мечей, посыпались на брусчатку из ниоткуда, как сухие горошины из детской погремушки. Мало сделала шаг вперёд, но Лотар так сильно толкнул её назад ментальным приказом, что она зашипела словно рассерженная кошка, — должно быть, это причинило ей боль.

Но колокольчики молчали. Впрочем, Лотар поймал себя на том, что уже давно перестал обращать на них внимание. Невозможно же серьёзно относиться к предупреждению, если оно трезвонит в голове несколько дней подряд. Этот звон начался ещё в “Авральном фрахте”, когда он провернул свой трюк с шаркутом, да так и не прекращался, почитай, ни на одну минуту. Наверное, цахоры находились слишком близко. Но теперь колокольчики молчали, и это был хороший знак.

Одна из фигур выпрямилась, и Лотар темновым зрением увидел Стака. Когда поднялись остальные, он узнал лучших орденцев, которые благодаря своему мастерству не слишком пострадали в сегодняшней битве. Лотар всмотрелся в лица: Вестос и Бородул, о которых спрашивали девушки, а ещё, конечно, Опристак, Скрепол и Жилое — неразлучная троица, о самоотверженности и постоянном соперничестве которых знали не только орденцы и бойцы Фехтовальной академии, но и, кажется, весь город.

Они выстроились за плечом Стака и вытянулись в парадной стойке. Чутьё их не обманывало — всех ждал нагоняй, и немалый. Лотар заметил это ожидание, но решил всё-таки не особенно стесняться. Он подошёл к ряду орденцев и вгляделся в лицо каждого.

— И как, — произнёс он, — прикажете это понимать? Без магического сопровождения, без проводки? Даже я не рискую идти непроложенным коридором, а вы?.. В клуб самоубийц решили вступить?

— Нас вёл Сухмет, Учитель, — кивнул назад Стак. Лотар резко обернулся. Оказалось, что Сухмет каким-то мистическим образом управлял этим переходом дистанционно и сумел провести всех шестерых. Возможно, потому, что коридор транспортации, по которому только что прошёл сам Лотар с Сухметом, ещё не остыл.

Но, проделав это, восточник просто повалился без сил, и даже посох Гурама не мог ему помочь. Сейчас он безвольной куклой висел на руках Ди, который держал его так бережно, что становилось ясно: фой позаботится о старике наилучшим образом.

— И всё-таки это было очень опасно, — проговорил Лотар. — Мы бы справились тут и без вас.

Стак сдержанно, но твёрдо покачал головой:

— Нет, Учитель. Это в Новолунгмии Крамис теперь вполне может справиться и без нас. Тем более что половина киптов уже предложила нам свою помощь… А тут тебе без нас не обойтись.

— Почему ты так думаешь?

— Не я один так думаю. Он, — Стак опять очень сдержанно кивнул в сторону обессиленного Сухмета, которого Ди и кто-то из девушек осторожно уносили в его покои, — был уверен: мы должны рискнуть и провести подпространственным коридором всех боеспособных орденцев, потому что восточные цахоры — самые сильные.

Стак позволил себе улыбнуться.

— К тому же, Учитель, если всё удалось, значит, риск был оправдан, и Сухмет всё предусмотрел. — Помолчали. Лотар отчётливо улавливал, что мальчишки гордятся тем, что прошли по магическому переходу и сумели уцелеть. — Согласись, Учитель, с нами предпочтительнее, чем без нас.

Лотар подумал, что рассердился он не на них. Может быть, он не хотел видеть этих мальчиков, потому что надеялся: не окажись они тут — и смогут уцелеть, и будет кому продолжить служение Ордену, и не забудут на Западе его школу боевого искусства…

Лотар сделал ещё одно усилие и постарался честно ответить себе самому, чего он ожидает от будущего. И оказалось, что он, Лотар Желтоголовый, драконий оборотень, некогда прозванный Непобедимым, втайне от себя самого предполагал, что с восточной группой Кожаных Капюшонов он не справится, и хотел, чтобы его смерть причинила другим как можно меньше боли. Да, с таким настроением в бой идти нельзя.

Лотар вздохнул. Ну что же, возможно, эти мальчишки, перебросившись в Лотарию, спасли его и, в любом случае, позволили заглянуть так глубоко в себя, как он уже давно не заглядывал.

— Ладно, — признал он наконец. — Будем считать, что вы всё сделали правильно.

Желтоголовый осмотрелся. На площадь выходили люди, которые занимались в его отсутствие городом. Их осталось немного, эвакуация, видимо, прошла успешно. Кто-то вполголоса задавал самые важные, самые срочные вопросы.

Тогда Лотар отчеканил:

— Всем, кто весь день крутился в драках, привести себя в порядок, переодеться и поужинать. А потом я жду всех в главном зале для обсуждения ситуации и дальнейших действий.

Шагая к детинцу, он вдруг почувствовал порыв благодарности ко всем этим людям, которые сейчас шли за ним, негромко переговариваясь. Они не позволили ему сдаться прежде времени и верили в него так, как не верил в себя даже он сам. И ещё потому, что они готовы были остаться с ним до конца, каким бы ни был этот конец.

Глава 22

Совещание началось часа через полтора. Многие успели не только вымыться и перевязать раны, но и поужинать. Лишь после этого вся верхушка города собралась в главном зале детинца.

Помимо девяти орденцев, трое из которых были девушки, Рубоса, только-только пришедшего в себя Сухмета, Ди, который не отходил от восточника, перед Лотаром сидели Джимескин, архитектор Перспектос, Шивилек и инженер Вафраш. За ними стояли ещё несколько человек, обязанности которых Лотар уже не очень хорошо представлял, — то ли они занимались транспортировкой людей в безопасные деревни, то ли, наоборот, подвозили какие-то необходимые для обороны материалы. В любом случае вмешиваться в их дела он не собирался, а в первой части совещания секретов не было, потому что они собирались сообщить о своих победах.

С этого и начали. Лотар, морщась от усталости, из-за которой иногда кружилась голова, рассказал, что произошло на Южном континенте, потом на Северном, потом Стак коротко и очень дельно расписал сражение в Новолунгмии.

Усталые люди на глазах обретали силы, у них появлялась надежда, а с ней и хорошее настроение. К концу рассказа о том, как кипты стали переходить на их сторону и предлагали послужить в отряде наёмников даже бесплатно, лишь бы научиться воевать в строю, раздавался смех.

Это настроение продержалось достаточно долго; Вафраш и Перспектос так же бодро рассказали о построенных ловушках, оборонительных системах, сигнально-предупредительных механизмах. Они определённо ждали похвалы. Но Сухмет, который понимал в этом больше Лотара, вдруг стал мягко, но отчётливо выражать неудовольствие то тем, то другим, то ловушками, то сигналками.

Инженер поутих и задумался, а Перспектос раскипятился. Лотар не стал гасить эти разногласия — они служили делу, а если штатские руководители чуть подтянутся, пересмотрят свою работу, вреда не будет. Хотя — Лотар понимал это особенно отчётливо — для такого врага, сколько ни городи ловушек, сколько ни готовься, всё будет мало.

Когда и эта часть была завершена, а инженер с архитектором получили приказ подготовить к утру более проработанный план инженерной обороны города, вперёд выступила Мало.

Лотар поневоле залюбовался её тёмными, как выдержанное южное дерево, руками с розовыми ноготками, блеском громадных глаз, совершенной пластикой изумительно тренированного тела. Но пришлось выбросить наваждение из головы, потому что она говорила очень важные вещи: незадолго до прибытия Лотара и Сухмета, уже в темноте, прилетел голубь с посланием от Присгимула.

Старый вояка писал, что пятеро Капюшонов, которые и не собирались скрываться, объявились в Фульце три дня назад. Очевидно, они ждали сигнала от остальных, но вдруг снялись с места и ушли по дороге на континент. На каменистой равнине их пытался остановить отряд из тысячи всадников, но они прошли через эту преграду, как иголка через марлю.

Лотар поразмыслил над странным для военного образом и спросил:

— Так прямо и написал? Мало. проговорила:

— Я не маг, подробностей не ощущаю, но мне кажется, к донесению приложила руку королева Ружена. Да и всадники были, по всей видимости, из Задоры.

Молчавший до сих пор Ди вдруг произнёс, ни к кому не обращаясь:

— У меня тоже сложилось впечатление, что попыткой удержать цахоров с Востока командовала женщина. А Присгимул, судя по ментальным следам на бумаге, не очень боялся пятерых Капюшонов и поплатился за самонадеянность.

— Ранен? — быстро спросил Лотар.

Джа Ди пожал плечами, как это иногда делал Сухмет.

— Судя по посланию, от тысячи всадников мало что осталось. И командир, конечно, тоже ранен в бою против цахоров, которых не удержишь. Они сами выбирают, кого бить. Странно, что он вообще жив.

Ди, как его и учили, делал выводы, исходя из предположений, которые были неявными для других. Но скорее всего, он не ошибался. Это понял даже Рубос, проговоривший не очень уверенно:

— Ну, если бы он погиб, Ружена об этом написала бы.

— Хорошо, подробности узнаем потом. Когда отправлен голубь?

— Помечено вчерашним утром, — продолжила доклад Мало. — Голубь летел разделяющие нас сто восемьдесят лиг весь день, всю ночь и снова день.

— За это время они прошли половину расстояния, — добавил, чтобы ни у кого не оставалось иллюзий, Сухмет.

— Как? — спросил Стак. — Неужели это возможно?

— Они могут одолеть до двухсот миль за сутки. И даже не очень устанут, — уверенно сказал Сухмет. — Следовательно, осталось примерно столько же. Завтра к вечеру будут тут.

Лотар произвёл в уме несложные вычисления. Получалось, что Сухмет прав.

— У нас только ночь и день, — подтвердил он слова восточника.

— Не успеем, — твёрдо сказал Вафраш. — Последние приготовления не успеем сделать. Его поддержал и Перспектос:

— Нам бы ещё день поработать…

— Не мы выбираем время для нападения, — сдержанно, чтобы была ясна вся абсурдность этой просьбы, произнёс Лотар.

Сухмет тяжело вздохнул, поднёс руку к лицу и сказал:

— А если они всё ещё рассчитывают, что цахоры с Юга или с Севера тоже подойдут? Кроме того, они вполне могут отдохнуть перед штурмом. Это значит, у нас будет ещё ночь.

— Ох. — Лотару не понравилась такая формулировка. — Я бы на это не рассчитывал.

— Они не железные, Лотар, — сказал Рубос. — За три дня и две ночи отмахать чуть не тысячу вёрст пехом и не устать… Сомнительно.

— Значит, так, боевая готовность — к завтрашнему вечеру. Вафрашу и Перспектосу работать побыстрее, чем им, похоже, хочется. Что с эвакуацией людей, не принимающих участие в строительстве укреплений?

— С этим всё решено ещё сегодня днём, — спокойно ответил Джимескин. — Лишних в Лотарии нет.

— Хорошо. Кто ещё хочет что-нибудь обсудить? Голову поднял Ди:

— Я думаю, нужно принять во внимание ещё и Киноза. Он, конечно, охотится только за мной, но объективно оказался на их стороне.

Лотар перевёл взгляд на Сухмета. Тот отозвался:

— Знать бы, как его можно изгнать из нашего мира… Убить? Или просто отвадить хотя бы на время?

Ди уважительно поклонился Сухмету и проговорил:

— Я поработал в твоей библиотеке, Сухмет, поскольку ты разрешил мне, и узнал вот что. Ему нужно вырвать когти, и тогда он станет смертным.

— На ногах тоже? — спросил Сухмет.

— Разумеется.

— Ну, пока ты будешь его сковывать, чтобы добраться до когтей, — недовольно заворчал Рубос, — он может так навредить нам, что…

— Я всё продумал, — уверенно сказал Ди. Сухмет прочитал его идею и вдруг усмехнулся:

— А ведь может получиться, Ди. Даже непременно получится.

Глава 23

Лотар проспал почти полночи, прежде чем ему показалось, что колокольчики звякнули, как несколько дней назад из-за эрка. Гвинед оказался в руке, прежде чем он понял, что происходит.

Но пока ничего больше не происходило. Сколько бы он ни вслушивался в звуки работы, идущей в городе, никаких признаков грозящей беды не было. Вообще-то следовало уже и пройтись. Лотар оделся и отправился смотреть, кто и что делает.

Работа шла полным ходом. Вафраш даже охрип, препираясь с десятниками. Перспектос, чтобы не чувствовать усталости, выпил крепчайшего чая и теперь носился по всему городу как угорелый, на всех орал, размахивал кулаками и при этом жаловался, что у него болит грудь. Рабочие чуть не падали с ног от усталости, но при виде Лотара крепились, и это вызывало чувство уважения — они по-своему участвовали в битве, и совсем неплохо, судя по тому, как продвигалась работа.

Потом Лотар отправился к сигнальным башням. Там расположились девушки. На Главной восседала Мало. Девушка так здорово приспособилась сканировать горизонт в режиме тёмнового дальновидения, что даже Лотару не удалось с ней посоревноваться — она сразу заткнула его за пояс, различив на расстоянии двух миль ночного попугая-вильта. Пусть даже это был крупный экземпляр, но всё равно его крылья не превышали в размахе десятка дюймов, и на таком расстоянии Лотар увидел его только с третьей попытки. После этого он дёрнул Мало за небрежно заправленный на груди ремень кирасы и пошёл дальше.

На надвратной башне сидели двое — Ветриса и Вестос. Он спал, она сидела тихо, как мышь. Она не очень глубоко заглядывала в лес, виднеющийся за полем перед воротами, но держала под наблюдением свою половину периметра. Лотар прочитал в её сознании, что сейчас, когда рядом Вестос, она думает о любви. “Всё-таки очень странно устроены эти женщины”, — решил Желтоголовый.

С тыла, где ещё осталась часть частокола, некогда окружавшего его первый дом, на часах стояла Шазия. Бледная, слегка уставшая от напряжения последних дней, она боялась больше других. Но её совершенной маскировке мог бы позавидовать и Лотар. Девушка словно размазалась по стене крохотной наблюдательной вышки и не пропускала на своей части периметра не то что зверей, но даже колебания ветвей деревьев, ночной рост травы и запахи над землёй. Лотар, как сумел, влил в неё долю своей новой уверенности и пошёл досыпать.

Ему нужно было как следует отдохнуть, пока цахоры ещё не напали. Наступит время, и у него уже не будет такой возможности. Но вторую часть ночи он тоже спал не очень спокойно, даже во сне, кажется, раздумывая, что бы значил тот звонок, который разбудил его под утро.

И орденцы, и сам Лотар поднялись до полудня. Все были в несравненно лучшей форме, чем вчера, и это радовало. К тому же днём работа пошла ещё интенсивнее.

К вечеру всё было в основном готово. Это показалось удивительным даже Вафрашу, но он лишь пробормотал что-то неопределённое, чего даже Сухмет не понял, и ушёл к себе — спать. Но спать ему не дали.

Ди зачем-то потащил его на Малую сигнальную башню. Фой вообще устроил в мастерской Вафраша и лаборатории Сухмета такой кавардак, что на него и ругаться уже перестали. Но незадолго до того, как Лотар собрал всех, кого теперь следовало выслать из города, он тоже доложил, что готов.

Когда последние гражданские жители Лотарии собрались на главной площади, Лотар вышел на балкончик своего дома, с которого глашатаи обычно объявляли новые распоряжения, и разбил всех на три колонны. Первую должен был повести Джимескин, вторую — Шивилек, немало обрадованный важным поручением, в третьей главным был назначен Перспектос. Вафраша Лотар по зрелому размышлению решил всё-таки не отсылать из города, потому что некоторые приспособления были так сложны, что могли отказать. И в таком случае лучше иметь инженера под рукой. Да он и не протестовал.

К каждой из колонн Лотар предложил придать одну из девушек. И вот тут его ждало разочарование. Первой отказалась Мало.

— Учитель, — бодренько заявила она, поблёскивая своими огромными глазищами, — мы свежи, обучены биться, а тебе потребуется тут каждый меч. Не сможешь ли ты…

— Да, — ответил Лотар, стараясь не раздражаться, — я попробую тебе объяснить, Мало. Посмотри на этих людей — каждый из них знает о большей части ловушек, которые мы тут подготовили и зарядили. Если у цахоров или даже не у них, а у Киноза или какого-нибудь разъединственного эрка возникнет желание поосторожничать и он украдёт кого-нибудь из них… — по площади, над которой только что стоял гомон от множества голосов, вдруг разлилась мёртвенная тишина, — все наши предосторожности разом окажутся ненужными.

Мало поклонилась, как на тренировке:

— Я поняла, Учитель.

— Надеюсь, что поняла. И учтите, нужно проводить всех не меньше чем на пятьдесят миль от города. Иначе, думаю, моя свежая и оригинальная мысль покажется кому-нибудь из цахоров слишком соблазнительной.

Мало, а с ней и две другие девушки снова поклонились.

— А можем мы вернуться после того, как отведём людей в безопасные деревни? — спросила Ветриса.

Лотар ответил, что это нежелательно, но замешкался. То, что это ошибка, он понял не сразу.

Следующая ночь прошла спокойно, никто не поднял тревогу, и это было хорошим признаком: значит, никто не боится и нервы у бойцов не перенапряжены долгим ожиданием. Насколько опасным может быть ожидание, Лотар знал по себе, но этого знания передать мальчишкам не мог, здесь должен был помочь только опыт.

К утру все восстановились окончательно, словно было приказано отдыхать, а не ждать нападения, и даже Рубос вдруг заявил, что может занять позицию на сигнальной башне, чтобы посторожить периметр. Лотару это предложение показалось разумным, и мирамец, чувствуя, что он почти вернулся в строй, полез на самую высокую точку города.

Утром напряжение немного возросло. Стало ясно, что цахоры тоже подойдут к городу отдохнувшими после своего долгого марша. Это настораживало больше, чем если бы они действовали самонадеянно и торопливо. Но гибель трёх других групп, видимо, научила их осторожности.

Наступил полдень, стало жарко. Пожалуй, впервые за всё время после возвращения в город Лотар подумал, что цахоры могут попытаться устроить невидимую осаду. Это, конечно, совершенно не вязалось с их обычным ломовым, таранным образом действий, но они могли вдруг и поумнеть. Что из этого следовало, Лотар не знал, потому что просто не мог придумать ответной тактики.

Около часа пополудни Рубос вдруг прокричал в рупор, что на главной дороге видна пыль. Лотар приказал всем занять позиции, но тревога оказалась напрасной, потому что перед воротами в клубах пыли появились не Капюшоны, а Мало, Ветриса и Шарона. Они отвели людей, потом собрались где-то в условленном месте, скорее всего, у поворота на Задору, который отходил от главной дороги на Мирам милях в сорока от города, и вернулись.

Сухмет по совету Лотара быстро проверил ментальные ауры девушек, опасаясь искуснейшей магической маскировки, но лишь ещё раз убедился, что девушки боялись остаться в стороне от драки, и однозначно отверг идею о хитроумных цахорах, которые приняли вид учениц Ордена, чтобы напасть совсем неожиданно.

Вот тут-то Лотар и пожалел, что не запретил им возвращаться самым категорическим тоном. Но сейчас было уже поздно. Выгонять их теперь означало не просто нанести урон их гордости и чести; это значило одним словом разрушить всё, чему Лотар научил их за годы служения Ордену, чем они привыкли гордиться и что составляло суть их жизни.

Тем не менее всем своим видом Желтоголовый выразил негодование и отправил девиц отдыхать. Особенно он приглядывался к Мало. Его всё больше интересовала эта девушка. И не только потому, что южная негроидная красота бросалась в глаза, как редчайшая драгоценность. Была в ней какая-то тайна, и она, без сомнения, что-то значила для самого Лотара.

Взять хотя бы то, что Мало всегда стремилась стать первой, даже среди более тренированных и сильных бойцов Ордена. Что ею двигало в этом случае? Её безусловная преданность идее искоренения зла и защиты людей?.. Ведь это преданность скорее самому Лотару… Конечно, так не должно быть, но, если это касалось Мало, сама неправильность такого подхода вдруг начинала казаться правильной, и об этом хотелось думать…

“Но не сейчас, — решил Лотар, — будет ещё время поразмышлять над этим, если всё пойдёт хорошо”.

Пока Желтоголовый предавался размышлениям. Мало, которая вместо отдыха пошла, ненадолго сменить уставшего Рубоса на башню, подала сигнал тревоги. Теперь это была не ошибка, Лотар и сам понял, что штурм начался.

Это был Киноз. Он прилетел со стороны гор и тут же плюхнулся на Малую сигнальную, где находился Ди. Фой всё рассчитал очень правильно.

Лотар хотел было подняться наверх помочь, но Ди больше всего на свете просил не вмешиваться, и Желтоголовому осталось только смотреть, что там происходит, используя своё магическое дальновидение. А происходили там вещи удивительные.

Усевшись на карниз башни, Киноз вдруг увидел своего врага, за убийство которого ему заплатили и которому один раз уже удалось спастись благодаря вмешательству драконьего оборотня. Но теперь враг был один, и его можно было растерзать без труда. Вот только на окне между ними была решётка. Киноз попытался вырвать её, но она была крепкой. Он потряс сильнее, и вдруг решётка отъехала в сторону.

С рёвом Киноз бросился вперёд, но между ним и его врагом неожиданно появилась другая решётка. А первая — та, что осталась сзади, вдруг со звоном захлопнулась. Теперь всё внимание перешло на Ди.

Фой был спокоен, как у себя в спальне. Он отошёл от рычага, которым запер Киноза в ловушке, опустив внешнюю решётку, потом проверил, разъединён ли рубильник, встроенный в стену, и уселся на странную конструкцию с педалями по сторонам большого колеса, от которого шла цепная передача на огромную электрофорную машину.

Сначала крутить педали было тяжеловато, но потом маховики раскрутились, да и сам Ди не зря с детства обучался рукопашному бою, что входило в его программу обучения будущего чиновника Поднебесной наравне со знанием древних законов и классических поэтов, а потому готов был справиться и с большей машиной.

Киноз потряс внутреннюю решётку, но она способна была выдерживать его рывки не один час, строители вмазали её в потолок и стены на совесть. Крохотную, как для собаки, дыру в углу Киноз не замечал, а даже если бы и заметил, всё равно не смог бы в неё просунуть даже свою ногу. Тогда он зарычал, но Ди продолжал крутить педали, и лепестки огромного электромера стали расходиться. Электрофорная машина, способная свалить быка, накапливала энергию, как ночь перед августовской грозой.

Потом Ди соскользнул со своего неудобного на вид сиденья, посмотрел на Киноза и замкнул рубильник.

Удар молнии заставил дрогнуть, казалось, всю башню до основания. Но основной разряд молний пришёлся по Кинозу. Как Ди с Вафрашем это сделал, Лотар точно не знал, он лишь подозревал, что всё дело в том, что самое близкое расстояние между потолком, обшитым металлическими полосами, и полом, целиком сделанным из медного листа, проходил именно через тело Киноза. И будет проходить в любой точке комнаты, куда бы летающий охотник на путников ни попытался забиться.

Киноз завизжал, от этого визга заложило уши даже у Лотара, который находился на значительном расстоянии от Малой сигнальной, а потом рухнул на пол, сложив крылья. В комнате запахло палёным и отвратительным потом Киноза. Но на Ди это не произвело ровным счётом никакого впечатления.

Он проскользнул в оставленное для него в решётке отверстие, подошёл к бесчувственному Кинозу, на ходу вынимая из-за пояса пассатижи, занятые, должно быть, в мастерской Вафраша, захватил один коготь на тяжёлой и грубой, как корень могучего дерева, лапе Киноза, дёрнул и… коготь оказался у него в клещах. Небрежно взмахнув, Ди швырнул коготь на свою сторону помещения башни, отгороженную от той, где находился Киноз, решёткой, и захватил второй.

От нового рывка Киноз заворчал, поднял голову. Но он был ещё слишком слаб, чтобы действовать быстро, и Ди выскользнул из ловушки для демона, прежде чем тот сообразил, что с ним происходит. Когда же Киноз поднялся, фой был уже в безопасности и снова размыкал рубильник на стене.

Киноз посмотрел на руку без двух когтей и завыл так, что Ди зажал уши. Но и от этой напасти у хитрого фоя было кое-что приготовлено. Прежде чем сесть на свою педальную машинку, Ди подошёл к окну, вытащил из кучи разных мелочей, сваленных на подоконнике, повязку с плотными ватными наушниками, пристроил её на голову и отправился продолжать своё дело.

Лотар усмехнулся. Так, тут всё в порядке. С каждым разом Киноз будет всё слабее, и наконец наступит момент, когда Ди его прикончит. Если, разумеется, не совершит ошибку и не попадётся. Но, кажется, фой не из тех, кто ошибается.

Его соображение вдруг поддержал Сухмет, который тихонько подошёл сзади, не выпуская посоха Гурама из рук.

— Я думаю, господин мой, если мы переживём этот день, сделаю из него своего ученика. Отличный малый.

Лотар решил, это будет закономерно, а так как его одобрения никто не спрашивал, подтвердил по-своему:

— Неплохо, Сухмет, что ты думаешь о будущем. Восточник улыбнулся тактичным словам Желтоголового и кивнул головой на фойский манер.

— А ты, господин мой, с каждым днём всё больше становишься похож на фоя. Вот только кивать никак не научишься. А это, я думаю, и есть самая суть их цивилизации.

Именно в этот момент над сигнальной башней раздался несильный хлопок, и Лотар ощутил, что в его сознании медленно, но уверенно всплывает звон колокольчиков. Да, появление Киноза было не случайным, штурм Лотарии начался.

Глава 24

Лотар стоял на площади перед детинцем и пытался определить, что происходит. К его сожалению, Сухмет был ещё слаб, чтобы растрачиваться на такую мелочь, как определение точки нападения, и он пытался справиться самостоятельно. Определить пока не удавалось, он ничего не чувствовал. Ничего абсолютно.

Он ещё раз посмотрел на сигнальную башню. Мало куда-то исчезла из наблюдательных проёмов, а жаль. Могла бы показать жестом, что происходит, если уж он не сумел считать всё из её сознания.

Орденцы вдруг выскочили из казармы, застёгивая на ходу амуницию, все были готовы почти одновременно, словно именно это Лотар разучивал с ними все последние годы. И вдруг Желтоголовый понял, почему они действовали так слаженно и почему тревогу поняли так быстро. Все, даже Стак, находились под несильным воздействием крэкса. Лотар посмотрел на Сухмета:

— Через полчаса крэкс начнёт замедлять, а не ускорять их движения, а ещё через пару часов они повалятся без сил. Не говоря уже о том, что привыкание…

— В любом случае это лучше, чем быть исполосованным мечами цахоров. — Напряжённое, всё ещё усталое лицо Сухмета дрогнуло — он был испуган, по-настоящему испуган, и лишь сейчас дал это понять. — А тем ребятам, которые выживут, я самолично вытравлю привыкание к зелью, если будет необходимо, обещаю.

Как и было написано в одной старинной рукописи, крэкс раскрыл паранормальные способности ребят самым причудливым образом: они начали острее ощущать свою общность, словно их стало больше. Спорить было некогда, да и бессмысленно. Лотар снова посмотрел на башню и вдруг понял, откуда надвигается беда.

Сейчас это было что-то чудовищное, ужасное, невероятное. Конечно, когда-то это было человеком. Но теперь превратилось в машину для боя, в идеального воина, как его представляли на Востоке.

Огромное чудище, более восьми футов ростом и весом почти в семьсот фунтов, тем не менее легко несущее эту гору мускулов и брони из специально выращенного рогового покрова на самых уязвимых частях тела. Сознание его было непробиваемо магией, его не задевали даже самые элементарные импульсы вроде голода, чувства товарищества, желания любви или продолжения себя в детях. Только разрушительные эмоции — страх, гнев и стремление к насилию, беспредельному насилию, ко злу в чистом виде…

А воинская подготовка этого чудовища была настолько великолепной, что Лотар понял сразу — тут даже Орден бессилен. Вступать с ним в противоборство просто бессмысленно, всё равно что пытаться остановить лавину, или поймать удар молнии, или вычерпать море… Лотару потребовалось несколько мгновений, чтобы стряхнуть нахлынувшую волну беспомощности, но, когда она прошла, он был готов действовать. И Желтоголовый сказал:

— Идёт со стороны частокола, это разведчик, называет себя Логир. Считает себя полубогом — советую не пугаться, когда увидите его.

Кто-то коротко хохотнул. Но лицо Желтоголового оставалось суровым, и смех замер. Мальчишки поняли, что всё это серьёзно.

В двери сигнальной башни вдруг появилась Мало. Она застёгивала на ходу шлемный ремень под подбородком.

— А ты куда? — спросил её Лотар.

— Там Рубос, я отыскала его и отвела наверх на случай, если сигнальщик ещё потребуется.

Новый рёв потряс детинец, Киноз в башенке над лабораторией Сухмета снова пришёл в себя. Но сейчас Лотара это уже не интересовало.

— Хорошо, пойдём с нами. А теперь слушайте приказ: вперёд не соваться, действовать строем. Этого зверя мы не возьмём, если начнём проявлять героизм, он сильнее — это должно быть ясно каждому.

Кто-то неловко помялся, кто-то неуверенно посмотрел на Лотара. Этого ли человека зовут по всему свету Непобедимым, не подменили ли их Учителя? Но когда они дошли до угла детинца, откуда открывался вид на частокол, то поняли, о чём он говорил.

Логир подошёл к частоколу, срубленному из вековых деревьев, поднажал плечом — и несколько тяжеленных колов тут же с треском и скрипом подались. Капюшон даже не особенно напрягался при этом.

Он пролез в образовавшийся проём и неторопливо огляделся. Солнце высветило его чудовищную фигуру. Чёрная кожа, из которой был сделан его комбинезон с капюшоном, матово блеснула, когда он поворачивал голову. В руках Логир держал два огромных меча, каждым из которых можно было без труда разрубить быка. Орденцев он засёк, без сомнения, ещё до того, как перебрался через частокол.

— А ведь он решил, что сможет разделаться с нами ещё до подхода остальных цахоров, — прошептал Стак.

Лотар посмотрел на шонморца с одобрением. Командор читал не только явные, но и потаённые признаки происходящего.

— И что из этого следует? — уточнил он.

— Мы можем использовать его слабость, и это увеличит наши шансы в будущем.

“Пожалуй, — подумал Сухмет, — нужно использовать его способность быть защищённым от любого внешнего впечатления”.

Но план самого Сухмета был настолько хорошо защищён, что даже стоящий рядом с ним Лотар ничего не понял из этого заявления. Впрочем, разбираться уже было некогда. Логир шагал к ним с намерением искромсать этих слабых людишек на кусочки.

Первые удары прозвенели в воздухе не очень громко. Логир размахивал мечами как веером — нарочито небрежно, без замаха, играя поворотами своих огромных кистей, как рычагами. Но мечи орденцев разлетались в разные стороны, словно листья, отброшенные ураганом. Превосходство цахора было настолько велико, что он очень быстро перешёл в атаку, тесня орденцев перед собой, как поршень теснит воду

Оказавшись перед детинцем, орденцы сумели использовать своё численное преимущество: они рассеялись в классический восьмиугольник для одновременного нападения, который уже сработал против цахоров в Новолунгмии. И Логир вынужден был притормозить.

Всё-таки он оказался не таким уж непробиваемым. Сначала Стак сделал точный выпад, который у него всегда получался просто отменно. Потом Вестос провёл удачную атаку. Оба сумели задеть Логирову спину и уйти от ответных ударов, прежде чем огромные мечи цахора достали их на противодействии.

Но на чёрном кожаном комбинезоне Логира не показалось ни одной капли крови. Создавалось впечатление, что он просто бестелесен и, следовательно, неуязвим. “Что же, — решил Лотар, — самая пора проверить это”.

Желтоголовый сделал несколько секущих выпадов по рукам и плечам цахора, не достал, конечно, но заставил его повернуться чуть-чуть боком и, когда меч Капюшона вдруг ушёл в сторону, шагнул вперёд, нанеся вертикальный удар, словно дрова колол. Гвинед с чавкающим звуком разорвал плечо цахора, прошёл ещё пару дюймов и застрял в какой-то хитиновой складке, словно наткнулся на панцирь черепахи.

Цахор словно только этого и ждал. Он развернулся, меч его описал гигантскую сверкающую дугу и обрушился на Лотара. Тот сумел блокироваться лишь в последний момент, скрестив над головой Гвинед и Акиф. Но удар цахора был так силён, что мечи чуть не вылетели из рук, а сами руки от кистей до плеч пронзила острая боль. Лотар даже присел от этого колоссального превосходства атакующей силы цахора над его защитой, но всё-таки сумел откатиться назад, и это спасло его от удара ногой, который Капюшон нанёс уже в пустое пространство.

На конце его чёрного сапога блеснуло остриё — недлинное, всего в пару дюймов, но широкое, как у мясницкого ножа.

— Внимание к носкам сапог! — громко скомандовал Стак, который не упускал ни одного элемента боя.

Внезапно цахор отступил в самый центр круга и полуопустил мечи. Орденцы тоже решили передохнуть. Они тяжело дышали, лица их раскраснелись, многие вытирали пот, выступающий из-под шлемов и налобных пластин, протирали рукояти мечей и ладони. Но пока все были живы, и это была уже победа.

— Вы, — взревел вдруг цахор, — умирать. Я сожру печень. Всем!

— Не подавишься? — ровным голоском спросила Мало.

Её лицо сейчас закрывал облегчённый шлем с боковыми пластинами, закрывающими челюсти и скулы. Но в просвете между ними Лотар видел, как шевелятся её губы.

Внезапно на орденцев напал смех, слегка нервический, но искренний. Жилое даже хлопнул себя по бёдрам, выражая восторг ответом девушки.

Цахор вдруг взревел и бросился вперёд, раздавая слепые удары, словно сошёл с ума. Да и было, вероятно, от чего. Он привык, что его боятся до оцепенения, умоляют пощадить жизнь, но совершенно не привык, чтобы над ним смеялись.

“Где же у него открытое место?” — соображал Лотар, пытаясь сориентироваться в пластике великана. Но всё было в нём функционально, продуманно, и слабых мест не находилось. Мечи орденцев ещё несколько раз достали его, но опять без результата, лишь сталь звенела, ударяясь о роговое покрытие, которое невозможно было просто так пробить.

Оказалось, что не один Лотар размышлял об уязвимости цахора. Только, пока он размышлял, Вестос решил поставить эксперимент… Цахор, которому приходилось двигаться быстрее, чем в начале боя, потому что орденцы поднажали, повернулся к нему лицом, Вестос прогнулся и попытался сделать колющий выпад вроде тех, которые так хорошо получались у Стака, — и у него тоже, в общем-то, получилось. Он прошёл оборону Капюшона, его меч прошил кожу комбинезона в паху великана, но дальше…

— Назад! — откуда-то сзади заорал Сухмет, но было поздно.

От неожиданного удара о роговую пластину чудовища Вестос присел, замешкался, и на его беззащитные плечи обрушился левый меч цахора. У орденца ещё остались силы, чтобы отпрянуть, но, когда он отвалился, Логир разрубил его плечи до самых лёгких. Смерть Вестоса не наступила сразу лишь благодаря странной живучести, вызванной действием крэкса.

— Нет! — закричала Ветриса, слепо бросилась к своему другу, но не добежала.

Правый меч цахора описал низкий полукруг, и голова девушки, обдав фонтаном крови Мало и Жилоса, покатилась по брусчатке. “Двое за крохотную долю мгновения”, — с болью в сердце сказал себе Лотар.

Глухой удар головы Ветрисы о мостовую вызвал смех из груди цахора. Кроме самого убийства, ему понравилось то, что Вестос купился на самую простую ловушку, которой он пользовался не раз и поймал не одну дюжину простаков…

“Так, я знаю, что делаем, — вдруг ясно отозвался в сознании Лотара голос Сухмета. — Заставьте его двигаться к воротам детинца”.

Лотар, кажется, понял, что задумал старик.

Орденцы поднажали, они дрались как сумасшедшие, словно жить им оставалось лишь несколько мгновений… И цахор дрогнул. Он повертелся на месте, получил пару царапин и шагнул в нужном направлении…

“Ещё”, — потребовал Сухмет.

Мечи орденцев звенели так часто, как капли дождя падают на июньский пруд. Дыхание людей стало тяжёлым, глаза заливал пот, руки уже неуверенно удерживали рукояти мечей, три или четыре раза кто-то ошибался, и Логир ловил их на этих ошибках, оставляя на телах людей отметины своими огромными мечами. Но никто не вышел из восьмиугольника нападения, и Лотар решил, что пока это лишь царапины. Орденцы старались, и цахор шёл — медленно, шаг за шагом — в нужную сторону. Теперь уже все понимали, что следует делать.

В башне на детинце снова взревел Киноз. Его голос стал слабее, в нём появилась тоска, боль, недоумение. Это были почти человеческие чувства. Лотар не смог припомнить, когда Киноз ревел последний раз, но сейчас это было не важно. Расправа Ди с охотником на путников шла своим чередом.

Внезапно Сухмет резко, во весь голос закричал:

— Хо!

Лотар проследил, чтобы все орденцы рассыпались, и лишь потом сам шагнул назад, хотя что можно сделать, если бы кто-то не понял приказания Сухмета, он не знал.

На долгий-долгий удар сердца Логир остался один в центре распавшегося круга орденцев, один на мощёной площадке перед воротами во двор детинца. Он оглянулся, не понимая, что происходит. И тогда Сухмет поднял руки в заключительных пассах заклинания. Брусчатка под цахором обсыпалась, и Капюшон с диким рёвом рухнул в глубокую яму, образовавшуюся на том месте, где он только что стоял.

Потом камни мостовой обсыпались уже по цепочке, пока вся яма не обозначилась с точностью до полушага. Орденцы собрались на её краю.

Яма была глубиной в три сажени и сужалась на дне до крохотного пятачка не более чем двух футов в диаметре. Из центра этого пятачка торчал огромный сосновый кол, острый, как пика, и мощный, как таран, которым можно расколоть ворота любой крепости. На этом колу, застряв примерно на его середине, полусидел-полулежал Логир. Залитый пузырящейся смесью крови цахора и какой-то чёрной мази конец кола торчал из его груди, прошив всё тело.

Шарона всхлипнула. Её тошнило, она вдруг дала волю своей усталости.

Сзади, тихонько постукивая посохом Гурама по брусчатке, подошёл Сухмет. Едва расслышав этот стук, Лотар понял, что, пока длилась эта драка, он плохо слышал из-за колокольчиков, звоном затопивших сознание.

Сухмет заглянул вниз, вздохнул.

— Чёрная смазка на колу — что это? — спросил Стак.

— Яд мантикоры. Не настоящий, конечно, его не достать, а синтезированный. Я пару лет назад вычитал в одном трактате, как его изготовить, и мы с Кнебергишем с удовольствием последовали всем необходимым правилам. Я решил, это лучшее, что у нас сейчас есть для данного случая. — Он кивнул на цахора, который ещё слабо шевелился на колу.

— Да, это лучше, чем ничего, — согласился Лотар. Вдруг на сигнальной башне, где Мало оставила Рубоса, вновь раздался хлопок. Лотар повернулся. Смотреть в ту сторону немного мешало солнце, но ничего разглядывать и не потребовалось. Рубос просто закричал:

— Двое шагают по дороге к главным воротам!

Лотар протянул своё магическое видение в указанную сторону. Это был Камазох, Великий Магистр цахоров, прозванный Повелителем Чёрных Мечей. Рядом с ним вышагивал ещё один Капюшон, которого он выбрал себе в напарники.

Чудовищная сила этого цахора теперь, когда он снял все маскировки, пробивала расстояние, которое их разделяло, словно луч солнца пробивал глубины космоса, словно меч пробивал воду, словно камень пробивал время. От ощущения этой силы слабели ноги, кружилась голова и в сознании возникала слабая человеческая молитва: только бы не столкнуться с испытанием, которое невозможно выдержать…

И тогда Рубос закричал снова:

— Ещё двое с запада, со стороны реки!

Лотар отвлёкся от оценки силы Камазоха, рядом с которой даже чудовищный Логир казался лишь крысой, случайно выбежавшей на открытое пространство, и обратил магическое видение на запад.

Да, там тоже было двое. Рукинар, командир восточной группы, со своим напарником. Тоже сила, тоже агрессия, тоже неостановимый напор.

— Правильно, — спокойно проговорил вдруг Стак. — Если нападут одновременно, у них больше шансов. Сразу нужно было так сделать.

— Шансов у них и без твоих комментариев немало, — зашипела Шарона. — Ты бы о наших шансах подумал. Стак развёл руками:

— А никто и не сомневается в наших шансах. Но шутка не удалась. Почувствовав это, Мало вдруг твёрдо и очень спокойно произнесла:

— Скорее, в их отсутствии, если мы будем тут стоять истуканами.

Рубос, гулко топая по ступеням сигнальной башни, вдруг выкатился к отряду орденцев.

— Ты ранен, — сдержанно сказал ему Лотар. Но больше удерживать мирамца от драки было невозможно. Рубос серьёзно ответил:

— Как думаешь, если цахоры победят, это соображение спасёт мне жизнь?

Снова раздался треск и грохот в башенке детинца, потом опять раздались вопли Киноза. Они стали едва различимыми. Хоть тут всё шло как надо.

— Тоже довод, — согласился Лотар.

Колокольчики в его сознании звонили не переставая, усилием воли их пришлось пригасить, хотя полностью выключить так и не удалось.

Глава 25

— Стак, — приказал Лотар, — удержи Камазоха с его напарником у ворот хотя бы десять минут. Жилое и Скрепол, за мной!

Вместе с двумя орденцами он побежал к дальней стене города, спускавшейся к реке. Лотария превратилась в какой-то ад. В городе, где Желтоголовый жил последние пятнадцать лет, вдруг стало тесно, а воздух наполнился враждебностью и дикой ненавистью к людям, от которой было трудно дышать. Лотар только подивился таким неожиданным переменам.

Стены почему-то напоминали камеру, в которой томятся тысячи заключённых, башни стали походить на злобных великанов, и даже мостовая под ногами заблестела, словно омытый дождём оскал черепов, бесчисленных черепов…

Лотар тряхнул головой, остановился и стал молиться, потому что идти в бой с таким настроением было невозможно. Это, конечно, помогло. Солнце сверху уже не казалось насмешкой судьбы, а мир снова стал похожим на прежний.

— Где Вафраш? — спросил он у ребят. — Кто-нибудь чувствует его?

Жилое сосредоточился, даже глаза у него стали узкими, как иногда бывало у Сухмета, но лишь покачал головой. Значит, инженер уже укрылся под завесой одной из магических ловушек. Ведь сложность не в том, чтобы придумать и соорудить ловушку, сложно защитить её так, чтобы ни один демон не почувствовал угрозу в простых и неприглядных предметах… Пока не станет слишком поздно. Может быть, в том, как неожиданно изменилась атмосфера в Лотарии, виновато то огромное количество магических хитростей, которыми они напичкали город?

— Учитель, они уже перебираются через стены. Лотар нашёл Рукинара и его приятеля. Оба действительно перебрались через стену, используя самые обычные крюки. Ничего не скажешь, двигались они хорошо — быстро и уверенно. Лотар вычислил ту точку, где они должны были встретиться, с точностью до нескольких саженей.

— Так, вы остаётесь сзади, будете только добивать, понятно? Только добивать, остальное пусть делают пока инструменты…

Скрепол не понял, он хотел было задать вопрос, но промолчал, потому что Лотар уже понёсся вперёд, высматривая Вафраша.

— Учитель, они уже идут Конюшим проулком, — дальноречью информировал его Жилое.

“Кросс, — подумал Лотар, начиная злиться, — куда подевался Вафраш?” И тут же, словно в ответ на это обращение к богу, отозвался инженер. Он спросил в полный голос, на нормальном человеческом языке:

— Ты не меня ищешь?

Он расположился в нише стены, забранной фантомным покрывалом того же цвета и фактуры, что и сама кладка. Рядом с ним стояла какая-то машина. Её хищные прорези были нацелены на узкий проулок, действительно ведущий в ту сторону, откуда должны были показаться цахоры.

— Ты почему не отзываешься?

— Я ничего не слышал, — удивился Вафраш. “В самом деле, — сообразил Лотар, — если он стоял в этой нише под магическим покрывалом, то никакие ментальные зовы не доходили до инженера”. Потом он ещё раз смерил взглядом машину, проулок…

Стены домов уходили вверх на три этажа, оставляя вверху такую узкую полоску неба, что невозможно было даже понять, какого оно цвета.

— Нет, если они будут просто идти, ты их не накроешь. Они должны плохо видеть твой удар, должны… Вот что мы сделаем. — И Лотар сказал Вафрашу, что ему предстоит устроить. Тот сначала не поверил, потом расстроился и сказал, что это очень опасно и он не сможет, потом азарт загорелся в его глазах, и он согласился.

Это было очень кстати, потому что цахоры уже подошли к той улице, с которой можно было завернуть в проулок. Лотар понёсся вперёд. Жилое и Скрепол полезли на крыши соседних домов, чтобы не путаться под ногами, но спрыгнуть, когда потребуется.

Теперь Рукинар и второй Капюшон не торопились. Они чувствовали, что спешить нельзя. Поэтому, когда Лотар вылетел на улицу перед ними, замер в полусотне шагов, а потом стал пятиться, они не бросились вперёд сломя голову.

Желтоголовый почувствовал обжигающую волну в своём сознании, очень похожую на ту, которой его обследовали цахоры северной группы, когда разузнавали о “Святом Спирадоне”, но теперь ему можно было и не маскироваться. Он выставил надёжные блоки, но пятиться не переставал.

Потом молодой цахор пошёл быстрее. Он хотел как можно скорее добраться до противника. Лотар даже не выхватил меча, он просто повернулся и побежал. Он очень боялся, что Капюшоны не поверят и не бросятся за ним следом, но они побежали — очень быстро, с каждым шагом сокращая разделяющее их расстояние.

Лотар немного замешкался при повороте в проулок, словно его занесло. Он хотел верить, что это выглядело достаточно естественно. Теперь цахоры отставали не более чем на десяток шагов. Казалось, они просто дышат в затылок, а их мечи уже могут достать до спины Желтоголового…

Вот и камешек, который Лотар положил на дорогу. Вой колокольчиков в сознании стал оглушительным, но поверх этого звука Лотар услышал густой, как звук басовой струны, щелчок… “Неужели я так поднял скорость восприятия, что и тетиву слышу раньше стрел?..” И в это мгновение он растянулся плашмя, заваливаясь в крохотную, не глубже нескольких дюймов, но, как говорил Вафраш, необходимую для спасения ямку.

Над ним пронеслось гудящее от напряжение облако и улетело назад, потом он услышал, как стрелы втыкаются в стены, звенят по камням, отскакивают от булыжников совсем близко… и втыкаются в плоть. Этот звук ни с чем нельзя было спутать, уж очень он отличался от остальных. Лотар насчитал пять таких ударов, потом сбился и вскочил, разворачиваясь лицом к противнику и выхватывая Гвинед.

Напарник Жмаруна, утыканный стрелами из арбалетной станины, которая выпуливала почти полторы сотни стрел разом, перекрывая весь проём проулка, кроме крохотной ямки, в которую закатился Лотар, ещё держался на ногах. Но кровь стекала из-под стрел так обильно, что стала видна даже на чёрной коже. “Странно, — подумал Лотар, — а раньше мне казалось, что от стрелы кровотечение не очень большое, пока её не вытащишь… У этих Капюшонов всё не так устроено”.

Но главное было не в этом: сам Рукинар, почти невредимый, если не считать двух царапин на ноге, висел на балке, переброшенной в строительных целях на уровне второго этажа. Он всё-таки успел уйти от, казалось бы, неминуемой атаки. “Вот это да, — подумал Лотар, — я бы не сообразил, а он сумел уцелеть…”

Желтоголовый шагнул вперёд, чтобы встретить цахора, когда он спрыгнет, и дать возможность уйти Вафрашу, который шумно и слишком медленно вылезал из ниши, чтобы бежать к следующей своей конструкции, но Рукинар прыгать вниз не стал. Он внимательно посмотрел на напарника, подтянулся на руках, вылез на узенькую балку, дошёл до окна ближайшего дома, одним ударом ладони, повёрнутой вперёд, высадил раму и исчез в проёме.

Молясь в душе, чтобы Вафраш, которого Рукинар определённо решил наказать за гибель подчинённого, продержался ещё немного, Лотар бросился к раненому цахору. Тот уже методично выдёргивал стрелы, пытаясь удержаться на ногах. Чтобы это получалось лучше, он прислонился спиной к стене.

Лотар атаковал его прямыми, как копьё, выпадами, но цахор, несмотря на боль и потерю крови, видел его. Перехватив меч в левую руку, он стал отбиваться, и весьма уверенно. Правой он продолжал выдёргивать стрелы, их осталось уже не так много, всего-то с полдюжины.

— Жилое, Скрепол! — заголосил Лотар, но мог бы этого и не делать.

Оба ученика уже стояли рядом, и мечи их помогали Гвинеду так же уверенно и слаженно, как пальцы одной руки. Это было неплохо. Сделав пару разведывательных выпадов, Лотар атаковал на убой, и его клинок прочертил широкую полосу поперёк живота цахора. Капюшон наклонился вперёд, но сумел выпрямиться и снова продолжил драться. Потом Жилое сумел распахать ему левое плечо, потом Скрепол, весь забрызгавшись кровью цахора, отрубил ему правую ногу чуть ниже колена…

Откуда-то издалека донёсся крик ужаса и страха. Он отозвался даже тут, в этом ущелье домов. Кричал, без сомнения, Вафраш, других людей в этом районе не осталось.

— Кончайте, — приказал Лотар, — разрежьте его на кусочки, иначе он восстановится, прежде чем мы сожжём его труп!

Потом Желтоголовый повернулся и рванул в ту сторону, куда убежал инженер. Что-то ему подсказывало, что с этим утыканным стрелами цахором он провозился слишком долго. Мальчишки действовали верно, а вот он замешкался…

Улица, снова улица… След, который оставлял инженер в воздухе, когда бежал тут, след, состоящий из смеси страха, пота и грязи его рабочей робы, становился всё заметнее. Лотар и не почувствовал, как включилось его обоняние, которое теперь было не менее острым, чем у легавой собаки. Когда он выбежал на улицу, ведущую к одному из домов местных богачей, превращённую в маленькую крепость, то увидел в полусотне ярдов впереди, что Вафраш почти добежал до каменного портика, который означал вход в дом и спасение от угрозы. Но цахор бежал раза в два быстрее и настигал инженера. И Лотар не мог ничего сделать.

Он всё-таки бросился вперёд, молясь, чтобы инженеру удалось вбежать в дверь, прежде чем его нагонит эта смерть в чёрном кожаном капюшоне, и тогда, может быть, цахор посчитает Вафраша добычей, которая потребует слишком многих усилий и времени, но надежды на это оставалось очень мало. Вдруг Вафраш, пробегая мимо одной из колонн, сделал странный жест рукой… И тотчас, словно молния, сверху рухнула тяжёлая кованая решётка. Она упала так стремительно, что Рукинар ударился о неё всем телом, она даже загудела от этого толчка, но не подалась ни на дюйм. А Вафраш не успокаивался, он добежал до другой боковой колонны портика и снова опустил какой-то не очень заметный рычаг. И точно такая же решётка упала вниз из внешнего края портика. Теперь Рукинар был заперт, он не мог ни выйти, ни сломать решётки… Даже ему потребовалось бы, по крайней мере, минут десять — пятнадцать, чтобы выбраться из этой ловушки.

Но инженер не успокаивался. Тяжело переваливаясь на ходу, всё ещё бурно втягивая воздух после непривычного для него бега, он пошёл куда-то дальше, и в его сознании отчётливо читалась простая мысль расправиться с Рукинаром, а не просто задержать его на десяток минут. Но и цахор прочитал это намерение инженера.

— Берегись! — закричал Лотар, но было поздно. Цахор небрежно, но очень уверенно выбросил кисть, и в спину инженера вонзилась метательная стрелка. Он упал вперёд, словно от толчка, и негромко застонал.

— Рукинар! — закричал Лотар, стараясь, чтобы цахор обратил на него внимание.

Цахор вздрогнул, и второй бросок оказался неточным. Но цахор лишь стал прямее, решётка лишала любое внимание к Лотару всякого смысла, и достал следующую стрелу. Тогда инженер вдруг подтянулся вперёд на руках и попытался подняться на колени… хотя бы на колени.

Такое упорство показалось странным даже цахору, он прицелился тщательнее, взмахнул всей рукой… Ударом стрелки, брошенной таким образом, обычному нетренированному человеку Рукинар сломал бы позвоночник — Лотар отчётливо прочитал эту мысль в сознании цахора. Стрела уже понеслась вперёд, когда инженер всё-таки дотянулся и обхватил ладонью рычаг, торчащий из стены.

Стрела воткнулась в основание черепа, пробила его и засела в кости и мозге. Вафраш умер мгновенно. Но его рука стиснула рычаг изо всей силы, и Лотар знал, какими бывают эти захваты внезапно умерших людей. Тело инженера съехало вниз, рычаг дрогнул и опустился…

И вдруг каменный потолок, сделанный из монолитного блока, дрогнул и пополз вниз. Фигурные пазы колонн оказались не пазами, а направляющими, а сами колонны — стояками гигантского пресса. И когда они успели соорудить эту ловушку?

Рукинар понял, что проиграл. Он бросился к решётке, рванул её, но она была очень прочной. Он взмахнул мечом, ещё раз, ещё… Решётка зазвенела, но не поддалась. Это было кованое железо, тут даже меч цахора оказывался почти бессильным. Потолок опускался. Скоро он опустился так низко, что Рукинар уже не мог замахиваться через верх. Потом он опустился ещё ниже, теперь цахор упёрся в него руками, поднатужился… Но куда там! Вафраш постарался на совесть. Этот пресс вполне мог бы дробить целые скалы.

Внезапно в прессе что-то заскрипело, забулькало, но камень всё-таки прошёл трудный участок и надавил на Рукинара. Тот уже стоял на коленях, но всё ещё пытался упереться получше… Потом ему пришлось лечь, он завыл, должно быть вывихнув плечи. Потом каменный монолит совсем опустился на площадочку под длинным и смешным портиком с лепными петухами и растительным орнаментом, как будто стоял тут всегда. Между брусчаткой и нижним его краем оставался зазор не больше двух дюймов. Рукинара можно было даже не сжигать.

Лотар оглянулся. За его спиной стояли Жилое и Скрепол. Жилое сказал:

— Кто бы мог подумать, что маленький инженер окажется таким отменным бойцом?

— К счастью для оставшихся оказался, — буркнул Скрепол.

— Да, — вздохнул Лотар, — он убрал больше цахоров, чем кто-либо другой из нас.

Вдруг над сигнальной башней снова раздался хлопок. И почти в тот же миг над башенкой детинца пронёсся грохот очередного разряда. Воя Киноза на этот раз Лотар не расслышал. То ли сил у него больше не осталось, то ли орал уже так тихо, что его голос вполне заглушали стены.

И в это мгновение в сознании Лотара отчётливо прозвучало сообщение Стака:

“Учитель, они послали на нас целый выводок очень искусных фантомов. Пока мы воевали с ними, они просто перебрались через стену в другом месте, теперь они в городе”.

“Ах, да. Есть ещё и эти. — Лотар и в самом деле почему-то забыл, что у ворот Стак должен был задержать ещё двоих. Но теперь он вспомнил. — Так, идём к вам, у нас всё в порядке. До нашего подхода в бой не вступать”.

Краем сознания он понял, что Стак даёт подтверждение, что понял, но теперь это было не важно. Потому что до ворот можно было добежать очень скоро. Что ни говори, а город, который они защищали, был ещё очень невелик.

Глава 26

К тому моменту, когда Лотар с учениками появился у ворот, с основной частью фантомов было уже покончено. Как всегда бывало в таких случаях, чем меньше их становилось, тем прозрачнее они делались. К тому же Сухмет сумел навести на фантомы морок, и их движения стали механическими, иногда даже лишёнными смысла. В общем, на них просто перестали обращать внимание.

Но тем более грозной казалась фигура настоящего Капюшона, который стоял в центре площади у ворот. Правда, что-то ещё творилось за его плечами, в довольно тёмном и тесном углу между домом для путников и конюшней, но там стояла такая плотная завеса магии, что Лотар даже и не пытался её пробить.

Перед неподвижным цахором, как лёгкие осенние листья, кружили орденцы со Стаком во главе. Без Лотара они ничего не предпринимали, хотя было видно, что ждать им надоело, тем более что цахору нужно было выиграть именно время, которое они сейчас теряли. Что это значило, как должны были повернуться обстоятельства, Лотар даже не пытался угадать.

Итак, они сошлись. Лотар, Стак, шестеро орденцев, из которых двое были девушками, и на заднем плане Сухмет. Старик усиленно наколдовывал что-то, Лотар чувствовал это всё более отчётливо. Рубос держался рядом с Сухметом, и это было очень хорошо, потому что грозный мирамец устал во время возни с фантомами, его рана открылась, и теперь он не был способен даже толком держать меч.

“Сухмет, — мысленно позвал Желтоголовый, — когда ты будешь готов?”

“Очень скоро, господин мой”.

“А что происходит у конюшни?”

“На это я не могу отвлекаться”.

В голосе восточника прозвучала такая усталость, что Лотар больше не стал отвлекать его от дела.

Колокольчики в сознании вдруг зазвенели громче. Цахор двинулся на орденцев, рявкнув низким, резким голосом с сильным горловым акцентом:

— Струсили, бараны? Я смотрю, вы и на воинов не похожи, странно, что до сих пор уцелели.

Самонадеянность противника была не самым проигрышным качеством для начала боя, поэтому Лотар сделал знак, и орденцы даже не стали окружать цахора, а чуть-чуть подались назад. Лотар сказал:

— Может, мы с главным договоримся и разойдёмся с миром?

Цахор сделал странное движение головой, словно пытался задрать подбородок.

— Я не позволю. Слишком много наших полегло. Вдруг Сухмету удалось сделать то, что он давно готовил, и все орденцы исчезли из видимого пространства. Это был примерно такой же трюк, которым когда-то давным-давно воспользовался Капис в Мираме, когда послал отряд наёмных убийц уничтожить Кнебергиша. Орденцы находились в том же месте, в том же пространстве, но в чуть сдвинутом времени и поэтому были не видны даже тренированному магическому глазу. И могли, безусловно, биться с противником, хотя это было нелегко и требовало определённой сноровки. Но орденцы, по-видимому, неплохо владели этим приёмом.

Лотар видел клинки, вспышками яростного стального блеска вырывающиеся в самый последний момент удара из ничего, из какого-то сгущения, которым вдруг обволок цахора самый воздух площади. Только вспышки клинков — и ничего больше. У цахора оставалось теперь так мало времени, чтобы сориентироваться, что он даже не успевал отбиваться от всех.

“Хорошо бы, — сказал сам себе Лотар, — они ещё могли отличить меня от цахора, а не то атакуют со всем пылом юности…”

“Они отличат тебя от него, господин, — тут же отозвался внутренний голос Сухмета, — не дураки же они в самом деле”.

Лотар удержался от замечания на этот раз и бросился на цахора. Идти на него в одиночку было странно, но он переборол неуверенность, вдруг всплывшую в нём, и провёл проверочные выпады в полную силу.

Цахор попятился. Он оценил опасность, но резко менять место боя, раскрывая свою хитрость, не собирался. “А ведь он что-то прикрывает — то, что творится у конюшен, — подумал Лотар. — Что же это такое и где, наконец, Камазох?”

Желтоголовый попытался навалиться на цахора по-настоящему, но Капюшон довольно успешно отбивался от него, хотя и действовал не очень уверенно, больше сосредоточиваясь на атаках спрятавшихся в подвременье орденцев. И это было правильно. Лотар не успел обменяться с ним и десятком ударов, как возникающие из ничего клинки уже дважды чуть было не достали цахора. Он лишь в последний момент ушёл от них, не пытаясь даже отбиться.

Его техника была изумительна, его реакция превосходила человеческое понимание происходящего. Лотар почувствовал себя слабым и неуверенным новичком, пытающимся противостоять отменному мастеру. Примерно то же самое думал и цахор. Он вдруг сказал со своим лающим акцентом:

— А ты не так уж грозен, как говорят. Неужели ты в самом деле уложил почти всех наших?

И Капюшон неожиданно бросился в атаку, как таран, которым взламывают ворота крепостей. Лотар отбил половину его выпадов, от другой половины ушёл, но два раза его спасло чистое везенье. Оказывается, бывает и так, что непроизвольное, случайное движение вдруг спасает жизнь. Это неожиданно напомнило ему так давно и прочно забытое ощущение молодости, когда он считал, что любой поединок есть не только дело искусства, но и азартная игра, где случай решает, кому жить, а кому умереть.

Сейчас ощущение собственной уязвимости и власти случая снова вернулось к нему. Он ничего не мог с этим поделать. И хотя ему везло, он знал, что это должно кончиться. Потому что противник не разделял его отношения к бою как к игре, он собирался действовать наверняка и дожать Лотара до конца.

Лотар уже в который раз за последние дни почувствовал усталость, почувствовал, что противостоит чему-то, превосходящему его силы. И сразу усталость, отупение и покорность судьбе стали затоплять его сознание. Это грозило гибелью — такому противнику, как цахор, нельзя было подсказывать лучшее время для атаки. Капюшон начал решительные действия. Его выпады были точны и остроумны, его решения — парадоксальны, его движения были бы прекрасными, если бы Лотар ещё мог их воспринимать.

Но вдруг два или три меча одновременно вырвались из подвременья и вонзились в чёрную кожу комбинезона цахора с разных сторон, как бывает только во сне, когда одно превращается в другое, а ужас неожиданно сменяется облегчением.

Цахор упал, потом поднялся, но теперь он стоял как-то боком, словно был не способен больше твёрдо опираться на мостовую, и смотрел куда-то в сторону. Боль на несколько мгновений заслонила от него всё происходящее на площади, позволяя различать лишь то, что было перед глазами… “Тоннельное видение, результат болевого шока”, — решил Лотар и шагнул вперёд.

Капюшон не увидел его, как Лотар и ожидал, и пропустил удар. Сталь Гвинеда медленно прошила воздух и на добрых четыре дюйма вошла в бок цахора, примерно там, где находилась его печень, потом вышла чуть ниже и левее, прочертив на коже его куртки сочащуюся кровью полосу. Цахор поднял руку, чтобы зажать рану, но блеснула вторая медленная молния, прорисованная Акифом, и отрубленная чуть выше кисти рука отвалилась, словно сочный стебель, обдав всё вокруг тёмной кровью.

Лотар увернулся от тяжёлых капель и только после этого понял, что усталость и утомление не так велики, как ему казалось. Или кто-то помог ему?

Он оглянулся: Сухмет был серым, как будто вымазался в муке. Он уже не мог стоять, ноги его подкашивались, и старик растянулся бы на камнях, но Рубос поддерживал восточника одной рукой, не выпуская из другой меч. Да, определённо, держать ребят в подвременье и одновременно корректировать действия Лотара было очень тяжёлой работой.

Вдруг что-то звонко хлопнуло совсем рядом с Желтоголовым, словно разом сломалось сухое дерево, и в воздухе возник Стак. На лице его было написано возбуждение и ярость победы. Даже не посмотрев на Лотара, он сделал выпад, уклонился от слабого встречного движения цахора и нанёс ему очень сильный удар снизу в грудь. Кончик его меча показался из спины цахора, залитый дымящейся кровью демона.

Цахор низко застонал. Но прежде чем он упал на колени, Стак успел выдернуть свой меч. В этой победе он не сомневался. Командор повернулся к Лотару:

— Учитель, ты великолепно сыграл отступление, даже я поверил, что ты смирился, это и заставило его забыть о нас…

Лотар стиснул зубы. Он не знал, скажет ли когда-нибудь Стаку, что не играл в отступление, в покорность, в поражение. Может быть, если они выживут, и скажет, чтобы расширить представление Стака о бое, о способности сражаться, когда усталость и покорность превосходят даже его — Лотара — силы. А может быть, и не скажет, просто потому что это тяжело — признаться в поражении, пусть даже и несостоявшемся.

Да, если они выживут…

Вдруг ещё два меча нанесли демону скользящие, лёгкие на вид удары, и кровь снова обагрила камни мостовой. Это была победа. Даже цахору необходимо было несколько часов, чтобы восстановиться после таких ран. Но лучше всё-таки отрубить ему голову.

Лотар стряхнул кровь со светлой стали Акифа, спрятал его в ножны, взял Гвинед двумя руками и приготовился было нанести последний удар, как вдруг что-то мощное, несокрушимое и почти непостижимое человеческим разумом выдвинулось из того тёмного угла у конюшни, который привлёк его внимание в начале боя.

Это был Камазох. На вид такой же, как остальные цахоры. Но если от Логира исходила мощь физической силы, несгибаемой массы и тренированного мастерства, то от Великого Магистра цахоров — мощь отточенного интеллекта и магического совершенства. Он произнёс слова на непонятном языке, вероятно договаривая весьма непростую формулу заклинания, и вдруг где-то рядом взорвалась, разбрасывая струи жидкого огня, бочка с вендийским огнём. Потом в другом месте рухнула каменная колонна, разом лишившаяся подготовленной строителями опоры. Потом провалилась ловушка, наподобие той, в которую угодил Логир…

По всей Лотарии гремели взрывы, сжимались и разжимались механизмы, падали каменные блоки, обваливались переходы, мостки, балки, где-то в каменных мешках сработали заслонки и их стала затапливать вода… Все заготовленные ранее и замаскированные тончайшей магией Сухмета ловушки разом были разряжены. Лотар даже не подозревал, что подобное возможно.

И конечно, все шестеро орденцев выпали из подвременья. Впрочем, нет, не шестеро. Одна фигура, проявившаяся из ничего, неподвижно лежала на камнях. Это была Шарона. Меч цахора, который, всё ещё мыча от боли, топтался перед Лотаром, рассёк ей грудь и перебил позвоночник. Она умерла легко и почти сразу.

Жилое что-то вскрикнул и бросился к девушке. Упал на колени, попробовал поднять ей голову.

Стак приблизился к нему, положил руку на плечо. Лотар вздохнул, шагнул к напарнику Камазоха, защищавшему своего Магистра, который готовил заклинание против всех ловушек Лотарии, и одним ударом отрубил ему голову. Разглядеть выражение лица Камазоха из-за капюшона было, конечно, невозможно. Но Лотар не сомневался, что он вздрогнул.

Мало на всю площадь произнесла своим певучим, сильным голосом:

— Лучше бы это сделал Жилое.

Лотар кивнул, соглашаясь с ней, но тут неожиданно подал голос Камазох:

— Это уже не имеет значения. Это вообще глупо, потому что вас осталось так мало, что я справлюсь, даже не запыхавшись. А потом все мои друзья, кто ещё способен, восстановятся. Кто отрастит голову, а кто и просто соединит кусочки тела…

Он рассмеялся. От этого смеха хотелось умереть, как от мороза умирают на лету птицы. От него кружилась голова, глубоко в груди возникала тошнота. Он действовал как яд непонятной, но неотвратимой силы.

— Смогут немногие! — выкрикнул Стак.

— Верно, — прогудел Камазох. — Я пытался предупредить их об этой человечьей хитрости, но они не послушали меня.

Тогда я и подумал, что неплохо бы обновить Орден, если они так упрямы. И ты, Желтоголовый, мне в этом помог. Но ты за это и поплатишься.

Было что-то космическое в этой неподвижной невысокой чёрной фигуре, которая вещала почти шёпотом, но шёпот проникал всюду, казалось, от него невозможно спрятаться нигде во всём городе.

Лотар оглянулся. Рубос поддерживал Сухмета уже двумя руками. Сухмет опять был почти без сознания. Камазох сразу догадался:

— Не смотри в ту сторону, Желтоголовый. Твой друг-колдун — кстати, весьма посредственный по моим меркам — выдохся. Как и всё, что ты подготовил для нашей встречи. Больше у тебя ничего в запасе нет. А у меня есть — моя сила, мой ум, моя воля. И ты проиграешь, собственно, ты уже проиграл.

Орденцы стояли рядом с Лотаром. Они выстроились примерно в том порядке, как на тренировках. Вот только многих уже не было и не будет никогда. “А будут ли живы завтра те, кто ещё есть? — подумал Лотар. — Кажется, Камазох прав, у меня больше ничего не осталось — ни Сухмета, ни Рубоса, ни большинства орденцев”.

А Камазох был свежим, спокойным, уверенным. Он мог бы, наверное, разделаться с ними со всеми так же, как разделался с ловушками, но решил поработать мечом. Впрочем, Лотар понимал его. Всё-таки он был цахор, рубака, воин, а не колдун. Он хотел добыть победу своими руками, почувствовать, как его оружие крушит врага, хотел, быть может, заглянуть в глаза умирающих орденцев…

— Тебе нужен я один, — предложил Лотар и сам не узнал своего голоса, настолько он был слаб, неуверен, лишён какой-либо энергии. — Отпусти мальчишек.

Камазох рассмеялся, и смерть коснулась сердца каждого из тех, кто его слышал.

— Ты хорошо говоришь, Непобедимый, — могу я так называть тебя? Это звучит как капитуляция… Вот только ты известен тем, что никогда не сдаёшься. С чего бы вдруг на этот раз?

Внезапно цахор сделал неуловимое движение, и в его руке возник меч. Лотар беззвучно ахнул, так совершенно он провёл приём мгновенного выхватывания оружия, который на фойском назывался “быстрый коготь, останавливающий кусающую змею”. Лотар давно пытался овладеть им, даже пару лет гордился тем, что понял его философию, но оказалось, что он даже близко не подошёл к технике цахора.

— Я предлагаю искренне…

— Нет! — Голос Камазоха загремел. — Ты сам не веришь в это! А значит, в этом есть какая-то новая хитрость. Я устал от твоих уловок, человек! Будем биться, и я вырву твоё сердце и съем его, прежде чем позволю тебе умереть. Но ещё до этого ты увидишь смерть своих учеников! А теперь — дерись!

Лотар вздохнул. Перспектива увидеть, как Камазох пожирает его сердце, не радовала, но гораздо печальнее было знать, что умрут все эти ребята, что он доберётся до обессиленного Сухмета, раненого Рубоса… Да, надо было биться.

Он вытащил Акиф и размял кисти круговыми движениями. Выровнял дыхание, успокоил ум, убрал напряжение из плеч и груди и сконцентрировал силу в ногах и бёдрах. Всё, теперь он был машиной для боя, и даже если ему суждено сейчас погибнуть, он умрёт, почти не почувствовав боли и не испытав всей меры страдания, которую испытал бы простой человек. Потому что — Лотар знал это гораздо вернее, чем кто бы то ни было другой, — он не был просто человеком. Но пусть Камазох пока думает иначе.

Глава 27

Камазох пошёл на Лотара легко, словно не сам переставлял ноги, а его несла над брусчаткой какая-то таинственная невидимая сила. Лёгкости его поступи мог бы позавидовать даже июльский ветерок. Лотар с трудом и, к сожалению, заметным раздражением подавил желание протереть себе глаза. Капюшон Камазоха никоим образом не позволял замаскировать положение его ног, скорее наоборот, чёрная кожа чётко, как в театре силуэтов, позволяла видеть малейшее напряжение его тела, но искусство Магистра цахоров было так велико, что всё равно возникало впечатление, что его намерений не видишь, положение его тела являлось загадкой, а состояние было неизвестно даже такому бойцу, как Желтоголовый.

“Да, как это ни прискорбно, — решил Лотар, — похоже, Магистр с Востока нам не по зубам. И не будет по зубам ещё очень долго, если это вообще возможно”.

Он встретил первые удары Камазоха Гвинедом, почти не напрягая руки. Но потом, когда пришли на помощь остальные орденцы, сильные удары с двух сторон посыпались один за другим. Через минуту Лотар вдруг поймал себя на желании вывалиться из боя и дать передохнуть рукам, натруженным, словно он весь день молотил цепом неподатливую солому или помогал кузнецу.

А потом пошла настоящая сеча. Движения ускорились, мечи уже не вспыхивали на солнце при каждом взмахе, а горели, словно негасимые факелы. Они проигрывали цахору, Лотар чувствовал это всем своим существом, даже отключив, насколько было возможно, колокольчики.

Камазох успевал справиться со всеми орденцами, Стаком и Лотаром. Он не просто отбивал их удары — он ещё и экспериментировал, проверяя самые сложные, невероятно быстрые комбинации, от одного представления о которых у Лотара ещё вчера голова пошла бы кругом. Наконец дыхание демона немного участилось, и он заговорил:

— Я так и думал: вы не выдерживаете. Вы и не должны были выдержать. Желтоголовый, странно, как ты ещё не погиб.

“Я уже слышал эту фразу”, — сказал себе Лотар, но вслух ничего не произнёс, чтобы не сбиться с темпа. Главное сейчас — удержаться, оттянуть время… Каждый, кто потеряет темп, будет убит. Даже он — драконий оборотень.

Внезапно Желтоголовый понял, что имел в виду Сухмет, когда порой весьма скептически отзывался о его боевом искусстве. Да, в движениях Камазоха чувствовалась недюжинная работа десятков предыдущих поколений бойцов, оттачивание техники с равными партнёрами, исключительная психологическая установка на победу. А что было у него? Он учился сам, иногда проверяя своё мастерство на весьма посредственных противниках с Запада, которые только и умели, что работать силой удара, а не умом. Он слишком давно перестал удивляться своим победам, а это развращает, словно обжорство.

“Вот, сейчас, — сказал он себе, — сейчас начнутся сбои”. Он продержался ещё полминуты, ещё минуту… Кто-то из ребят ещё пробовал атаковать, и дважды мечи орденцев рассекали воздух в удивительной близости от тела Камазоха. Но ни разу не коснулись его. Он по-прежнему был безупречен.

Выбрав момент, Лотар осмотрел своих ребят. По лицу Опристака уже текла кровь — он пропустил касательный удар в голову. Скрепол прихрамывал — он неудачно вынес вперёд ногу и поплатился рассечённой коленкой. Мало прятала левую руку за спину и работала только правой.

Вдруг Камазох рассмеялся, сделал странный выпад, и его меч прошёл насквозь через тело Скрепола. Демон шагнул назад, и Скрепол, словно пойманный на крючок, тоже подался вслед за ним. Тогда с громовым хохотом Магистр ца-хоров завёл тело уже умирающего юноши за спину, напрягся и швырнул то, что осталось от Скрепола, через себя, стряхивая его, как некоторые бойцы стряхивают кровь с клинка в лицо противнику, оказывая психологическое давление.

Скрепол, нелепо растопырив руки, пролетел футов десять, потом безвольной куклой покатился по мостовой. Когда Камазох сбрасывал тело с клинка, он сделал неуловимое движение, и меч цахора рассёк живот юноши, превратив его в настоящую воронку изрезанной плоти. Лотару приходилось видеть меньше разрушений даже при прямом попадании в человека из большой катапульты.

— Нравится? — спросил Камазох и приостановился, пока орденцы долгие мгновения смотрели на тело Скрепола. — Так будет с каждым твоим учеником, Желтоголовый. Ты воочию увидишь, как рушится дело твоей жизни. Потом я расправлюсь со стариками и лишь после этого убью тебя.

Неожиданно голос подал Жилое:

— Ты будешь всех резать одним приёмом или разными?

— Даже в одном приёме есть масса вариантов, юноша. И в каждом из вариантов существует множество оттенков боли… Когда мой меч войдёт в тебя, ты убедишься в моей правоте.

Внезапно Лотар понял, что задумал Жилое. Он громко и отчётливо произнёс:

— Нет, Жилое. Я приказываю!

Жилое бросил быстрый взгляд на Лотара — словно ударил леворучным мечом вслед главному — и попробовал сделать то, что не удалось Скреполу. Выпад снизу, переходящий в блок на среднем уровне, попытка задеть руку Камазоха снизу… И всё повторилось, как в дурном сне.

Меч Камазоха, блестя кровавыми разводами на чёрной поверхности, показался между лопатками юноши. Со своим странным, ужасающим смехом Камазох потянул Жилоса на себя, завёл за спину, взмахнул, напрягаясь так, что у него мгновенно набухли жилы на руке…

Лотар разгадал план Жилоса и теперь следил за каждым движением, стараясь не пропустить ничего. Он видел, как напрягся демон, как расставил ноги, отведя назад для равновесия левую руку, успел разглядеть даже неживой блеск чёрной кожи на гребешке капюшона.

Жилое безвольной куклой поднялся в воздух, чтобы слететь с меча Камазоха, как пулярка с шампура искусного повара… И вдруг… Собрав последние силы, переборов чудовищный болевой шок, он выпустил свой меч из левой руки и, пока Магистр цахоров мотал его, набирая динамику для броска, мёртвой хваткой вцепился в руку демона, не позволяя ему быстро освободить меч и своим телом не давая цахору защищаться.

Практически он зажал меч противника в себе, как в тяжёлом, неуклюжем мешке, преодолевая боль и подступающую смертную муку.

Лотар шагнул вперёд, отводя назад Гвинед для удара…

Камазох действовал стремительно. Он выхватил свой вакизаши, который прятался у него на поясе сзади, и взмахнул им, чтобы отрубить руку так некстати повисшего на его мече противника. Но Жилое продумал и это. Легко, словно у него в груди не торчал по самую рукоять меч противника, он сблокировал этот удар правой, и вот уже обе руки цахора оказались зажатыми мёртвой хваткой погибающего юноши.

“Он держится, он ещё держится”, — думал Лотар о Жилосе, нагоняя Камазоха, который инстинктивно отпрянул назад и попытался увернуться от Лотара. Желтоголовый послал вперёд Гвинед с силой последнего и единственного удара.

Камазох всё ещё пытался увернуться…

Гвинед вошёл в его шею на добрых два дюйма, и тёмная кровь цахора фонтаном ударила в лицо Лотару, заставив его дрогнуть от чудовищного запаха демона.

Камазох выронил меч с Жилосом, одним резким борцовским движением выкрутил свою руку из хватки юноши, сумел освободить и левую руку, но…

Меч Стака со свистом впился в его бедро, рассекая ту субстанцию, которая заменяла цахорам плоть, вместе с костью, так что нога повисла на полоске чёрной кожи комбинезона.

Камазох крутанулся на месте, освобождаясь от меча Стака, застрявшего в его ноге, ударил противника кулаком в грудь, чтобы он не сумел нанести ещё удар, попытался отскочить от следующего удара…

Меч Мало, как карающий серп, подрезал левую руку цахора снизу, и она, разбрасывая крупные капли нечеловеческой крови, закрутилась в воздухе и отлетела на десяток шагов в сторону.

И тогда Камазох закричал. В этом крике слились и боль, и жажда мести, и разочарование, и удивление, что он проигрывает бой, который ему самому казался победным. Где-то сзади, у контрфорса от этого крика лопнул валун. Щелчок был похож на взрыв, который поднял “Святого Спирадона” на воздух… Ещё дальше обвалилась черепичная кровля… И ещё от этого крика прямо в воздухе возникла завеса, которую не мог бы пробить даже проникающий взгляд Сухмета. Но на этот раз Камазох бился с людьми, обученными Лотаром, и такие приёмы, как крики, ослепляющая вспышка в лицо, дымовая завеса, оказали на орденцев не совсем то действие, какого ожидал цахор.

Ведьмин крик потребовал от Камазоха предельного сосредоточения. Демон на время остановился — и стал уязвимым. И тогда Бородул вдруг пустил веером перед собой семь сурикенов. Крик захлебнулся….

Когда дым рассеялся, они увидели, что Камазох, согнувшись в поясе, убегает по площади, опираясь на руку вместо отрубленной ноги и пытаясь вырвать из живота один из сурикенов Бородула. Но сурикен был сделан так, что выдрать его было нелегко даже Магистру цахоров. Он замешкался, утонув в приступе безумной боли, и не успел удрать, пока висела завеса. А когда она пропала, это стало и вовсе невозможно.

С победным, трубным рёвом Опристак, который всегда лучше бегал, чем дрался, и до сих пор не очень высовывался вперёд, настиг его и мощным ударом перерубил позвоночник оставляющему за собой кровавую дорожку цахору. Тогда Камазох наконец упал на брусчатку и затих. Конечно, он был ещё жив и через пару часов сумел бы восстановиться и уползти из Лотарии в лес, но никто не собирался предоставлять ему эти два часа.

Лотар опустил Гвинед и Акиф. Потом, опомнившись, стряхнул с них кровь на камни и убрал оружие в ножны. Оглянулся.

Сухмет уже почти пришёл в себя и понимал, что происходит вокруг, но Рубос по-прежнему держал его за плечи.

Мало вытирала свой меч о специальную тряпочку, которую вытащила из-за пояса. Бородул для верности отрубил Камазоху голову и откатил её подальше от трупа, с интересом рассматривая то, что находилось в кожаном капюшоне. Бородул дрожащими руками размахивал в воздухе, пытаясь понять, как Камазоху удалось уйти от его сурикенов, почему только один, кажется последний, попал в цель. Но сейчас даже Лотар не смог бы разрешить эту загадку, да он и не пытался.

Он подошёл к Жилосу. Юноша, спасший их всех, был, разумеется, мёртв. Но его душа, без сомнения, ещё находилась где-то рядом. И Лотар произнёс:

— Спи спокойно, Жилое Самоотверженный. Сегодня ты спас не только наши жизни, которые стоят не так уж много. Ты спас Орден, твоё имя будет занесено в его анналы, и тебя будут помнить как спасителя всех, кто придёт в этот мир после нас.

Он поднял голову. Они стояли рядом — Стак, Бородул, Мало и Опристак. От стены медленно, едва волоча ноги, шли Сухмет и Рубос. Это было всё, что осталось от Лотарии.

Но они всё-таки выжили, а значит, придут другие люди, и Лотария будет строиться дальше.

Сухмет, с натугой переводя дыхание, сказал:

— Мы выжили, опять выжили, господин мой, хотя ещё никогда не стояли так близко к краю небытия, как сегодня. Лотар кивнул:

— На этот раз мы выжили, заплатив дорогую цену. Почему-то я больше скорблю, чем радуюсь. Может, потому, что теперь отчётливей, чем прежде, вижу: это временная победа, временное продолжение наших жизней.

Сухмет выпрямился:

— И всё-таки нужно радоваться, господин мой. Ничего другого нам не остаётся, пока архидемон существует в нашем мире. Лотар вздохнул и повернулся к орденцам:

— Давайте займёмся делом, ещё не всё кончено. Соберём все трупы цахоров, сложим в центре этой площади и сожжём. Только огонь может заставить их умереть окончательно.

— А Логира? — спросила Мало, во всём предпочитающая ясность.

— Его сожжём в яме, — отозвался Стак. — Не доставать же его оттуда!

— Да, вот ещё что, — добавил Лотар, обращаясь ко всем сразу — Мы не знаем, какова их сила, может, они способны оказывать сопротивление даже разрубленными. Не теряйте внимания, когда будете их переносить.

Орденцы согнулись в медленных, усталых поклонах.

Когда ребята разбрелись в разные стороны, Сухмет снова заговорил. Теперь в его голосе звучала такая тревога, что даже Рубос внимательно посмотрел на восточника, пытаясь понять, что с ним происходит.

— Господин мой, мы не договорили. Лотар вздохнул. Да, не таким человеком был Сухмет, чтобы не понять, что важно, а что не очень.

— Я хотел всего лишь сказать, Сухмет, что ты прав, как никогда. И что, может быть, пришла пора решить главную проблему.

Посох Гурама выпал из рук старика. Но он даже не посмотрел на упавший магический инструмент.

— Что это значит, господин мой?

Но Лотар ничего не ответил. Старательно, как никогда прежде, он попытался спрятать от Сухмета свои мысли. Хотя и чувствовал, что немного перебарщивает, потому что на Востоке прекрасно умеют понимать, что значит не только сам предмет, но и его отсутствие.

Оглянувшись, он убедился, что не ошибся. Сухмет стоял растерянный и бледный, словно вымазался той краской, которой пользуются балаганные клоуны, чтобы подчеркнуть мимику. Только, к сожалению, это была не краска.

Просто восточник понял, с каким противником Лотар готовится теперь сразиться.

Content

Николай Басов
Кожаные капюшоны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27