Анна Малышева

Город без полиции

Глава 1

Моторы, спрятанные в стальном брюхе парома, сотрясали многотонное судно мелкой навязчивой дрожью, и, ступив на нижнюю палубу, девушка почувствовала легкое головокружение. Предъявляя билет улыбчивому стюарду и взбираясь по узкой лесенке в салон, она уговаривала себя, что это ощущение надуманное – просто ей страшно плыть, она боится воды. «Но это же паром, а не океанский лайнер, не маленькая яхта в бурном море, не лодочка! Это все равно, что морской трамвай! С трамваями никогда ничего не случается…» Однако предательская память услужливо подсказывала названия паромов, с которыми очень даже что-то случалось, и от этого Таня чувствовала себя пойманной в коварную ловушку. Целый час в пути! Целый час ей придется щелкать зубами и уговаривать себя не бояться, и к концу этого путешествия у нее будет совершенно дурная голова, и это сейчас-то, когда ей так нужно ясное сознание! Но другого пути, кроме как морем, с материка на остров не было…

А между тем в постепенно наполнявшемся салоне было очень уютно. Длинные полукруглые диванчики, рассчитанные на большие компании, столики перед ними, большой плазменный телевизор, по которому шел какой-то комедийный сериал, стойка бара в глубине, откуда уже отчетливо пахло кофе, – все это напоминало холл гостиницы среднего класса, а никак не общественный транспорт, каковым и являлся для местных жителей паром «Звезда Эвии». Таня устроилась на диване подальше от окон, в центре салона, с минуту пыталась сосредоточиться на экране телевизора, но так как сериал, естественно, шел по-гречески, отвлечь он ее не смог. В салоне уже было шумно – греки громко разговаривали, смеялись, узнавая знакомых, приветствовали друг друга, рассаживались стайками, готовясь к привычному путешествию. Между столиками уже поплыл табачный дым, бармен ставил на стойку новые и новые чашки кофе, по проходам с визгом бегали дети, у кого-то на руках поскуливала мохнатая карманная собачка. Рядом с Таней уселись молодые греки, оживленно заговорили, не обращая на нее внимания. Внезапно ей показалось, что шум моторов как-то изменился – сделался мощнее и глубже. Вслед за этим она ощутила ровное покачивание, от которого ее сердце плавно опустилось в желудок и потом снова подскочило, подступив к самому горлу. Паром тронулся с места минута в минуту, пытка началась.

«Я не боюсь, бояться глупо. Я взрослая, самостоятельная, мне двадцать пять лет, я не боялась ничего, когда летела рейсом „Москва – Афины“ и под моими ногами были тысячи метров высоты, хотя для того, чтобы разбиться насмерть, достаточно и десяти. Я не побоялась ехать сюда одна, я просто отпихнула всякую помощь, когда родственники и друзья предлагали составить мне компанию, расписывали, с какими трудностями я столкнусь… Они говорили, что если все это правда, то я не выдержу, от этого можно сойти с ума, но я настояла на своем. Поехала одна, потому что знаю – если это правда, ей все равно нужно взглянуть в глаза. И сделать это должна я одна. Уже через несколько часов, возможно, я увижу то, что они хотят мне предъявить… Вот что должно меня пугать, вот почему Наташка провожала меня с таким видом, будто я ложилась на опасную операцию! А я боюсь какого-то парома!»

Она заставила себя подняться, нетвердой рукой повесила на плечо ремень дорожной сумки. Другого багажа Таня не взяла – по ее расчетам, в Греции она должна была пробыть не больше двух дней. «Да я и не могу дольше, эта поездка вообще не планировалась, это похоже на какой-то бред! Наташка, глупая, на прощанье сказала такое, отчего я чуть в обморок не упала. „Ну, мол, если там все и неправда, то хотя бы в Эгейском море искупаешься!“ Как будто после такого приключения у меня может появиться настроение купаться!»

Ее передернуло, и на этот раз уже не от страха перед плаванием – она отчетливо представила, что ей предстоит увидеть спустя очень короткое время. Как ЭТО будет выглядеть? Выдержит ли она такое испытание? Как она вообще решилась ехать одна, положившись на свои, прямо скажем, не слишком закаленные нервы? Думая об этом, она сама не заметила, как купила в баре банку газировки и машинально покинула прокуренный салон, отворив дверь в его конце. Очнулась Таня, только оказавшись на верхней палубе, куда ни за что не решилась бы выйти сознательно. Здесь было солнечно, очень ветрено, паром весело и уверенно пересекал пролив, отделявший остров Эвия от материка, очертания которого постепенно удалялись за кормой. Широкий пенный след тянулся за паромом, указывая пункт его отбытия – порт Рафину, белый маленький город на прибрежных холмах. Внезапно Таня осознала невероятное – она не боялась. Эта чистая палуба, залитая послеполуденным солнцем, старый грек, дремлющий на одной из скамеек, расставленных под тентом, дряхлая рыжая собака у его ног, поднявшая голову и уставившаяся на девушку с приветливой надеждой во взгляде, сине-белый флаг, плещущийся на ветру, – все это было таким мирным и спокойным, что исключало даже мысли о страхе. Она поставила сумку на скамью, открыла банку, сделала глоток, щурясь, оглядела сверкающий, серо-зеленый морской простор. Острова, всюду острова – слева, справа, впереди по ходу, за кормой – это море было невероятно населено.

«Совсем не страшно!» Она сделала несколько шагов и остановилась у поручней. Заставила себя взглянуть за борт и сделала глубокий вдох. Легкие наполнил морской ветер. Она поежилась – здесь было прохладно, октябрьское солнце больше светило, чем грело. Взглянула на часы – паром был в пути всего пятнадцать минут. Удивительно, но сейчас ей хотелось, чтобы это путешествие продолжалось как можно дольше. Она впервые начала осознавать, что ее ждет в пункте назначения, к которому «Звезда Эвии» должна была прибыть через очень короткое время. Где-то в недрах этого солнечного осеннего дня притаился ночной кошмар, и кошмар этот предназначался для нее. Ей вспомнилась фраза матери – она прозвучала вчера, когда Таня по телефону пыталась объяснить, отчего не вправе проигнорировать этот безумный звонок из Греции, почему должна обязательно поехать, довериться совершенно незнакомым людям, бросить на произвол судьбы спешную работу, простуженного мужа, пустить по ветру взятые на себя обязательства, и главное – отменить намеченный на завтра праздник, свой двадцать пятый день рождения. Вот это было очень трудно объяснить, потому что мама, в отличие от разочарованных друзей, которые уже знали, что праздника не будет, не удовлетворилась простыми извинениями.

– Отлично! – с горькой иронией заметила она, выслушав сбивчивые восклицания дочери. Таня так волновалась, что сама понимала – из ее объяснений получилась какая-то невразумительная труха. – Ресторан уже заказан и оплачен, все купили тебе подарки, я уверена, что многие даже и букеты приготовили, а ты мило делаешь всем ручкой и улетаешь в Грецию. И если бы еще отдыхать! И где же ты встретишь день рождения? На кладбище или в морге – куда там тебя пригласили?

– Мама, я не могла просто послать их к черту и сказать, что меня все это давно не касается, – не слишком уверенно отвечала Таня, вполне понимая справедливость упреков. – Конечно, у меня теперь другая жизнь, и я даже стала забывать Пашу… Но ты понимаешь, что-то все равно остается… Я должна ехать.

Тогда мать и сказала то, что звучало в ушах у Тани еще долго – всю последовавшую за безумным днем ночь, все утро, пока она ехала в аэропорт, проходила регистрацию, таможенный контроль, все время в полете, пока она пыталась смотреть по телевизору в салоне фильм о жизни медведей гризли и читать купленный впопыхах журнал, который целиком оказался посвящен санному спорту… Мать сказала:

– Живым нужно жить, а тебя тянет заглянуть в могилу. Даже если там Паша, ничего это не изменит. Пусть этим занимается полиция, ты-то здесь при чем?

«Живым нужно жить, – она завороженно смотрела на пенный шлейф, тянущийся за паромом. – Прошло четыре года, и я давно перестала вспоминать о нем каждый день, как в первое время… Тогда все вздрагивала, ждала звонка по телефону, в дверь, ночью могла спуститься на первый этаж и заглянуть в почтовый ящик – нет ли письма? Потом смирилась, каждый день мне становилось легче, каждый день как будто что-то отрывал от прошлого и уносил прочь. Я снова увидела мир вокруг, почувствовала вкус к жизни, захотела смеяться, развлекаться, встречаться с людьми. Мне был всего двадцать один год, а это, как выяснилось, лучшее лекарство от ипохондрии. И жизнь продолжалась, и я почти забыла… Живым нужно жить, я и жила, а если вспоминала о том, что случилось, то уже без боли. Да ведь я и не знала, что с ним случилось, куда он пропал!»

Очертания материка за кормой становились плоскими, все более похожими на задник декорации, маленькие городки на побережье казались россыпью белого риса, небрежно брошенного чьей-то гигантской рукой. Таня обернулась к носу парома и постаралась разглядеть остров, куда они держали путь. Вон она, Эвия, – синеватая гряда холмов, пока еще задернутая легкой дымкой, словно серым блестящим тюлем. Terra incognita, неведомая земля, о существовании которой она недавно еще не подозревала.

Таня узнала о том, что на свете есть такой остров, пять дней назад, рано утром в понедельник. Собираясь на работу, она пыталась одновременно высушить феном волосы, поймать прогноз погоды по телевизору и накормить упорно трущегося о ее голые ноги кота. Иван уже уехал, на прощанье выругав ее за то, что заставила себя дожидаться и все равно не собралась вовремя – теперь из-за нее он, как пить дать, застрянет в пробках и попадет в свой офис часам к одиннадцати.

– Чтобы я еще тебе поверил! Минуточку, секундочку, уже готова… – передразнил он жену. – Вставай уж тогда в пять утра, чтобы действительно успеть выйти в восемь!

Таня не возражала, сознавая, что сама кругом виновата. Закрыв за ним дверь, она снова включила фен, вытряхнула коту в миску полбанки консервов, косясь в телевизор и боясь пропустить завершение программы новостей. Юрий Долгорукий – так они прозвали кота за склонность к воровству – с жутким утробным урчанием набросился на еду, сотрясаясь всем своим ожиревшим, совершенно круглым телом. Таня взяла пульт, чтобы переключить канал (по этому новости каким-то мистическим образом уже закончились, хотя она глаз с экрана не сводила), одновременно выключила фен и тут в кратковременно наступившей тишине различила негромкий звук, от которого ее передернуло. Где-то в квартире глухо, словно пробиваясь сквозь плотную упаковку, звонил телефон.

«Пашин» телефон. Давно уже немодный аппарат, купленный пять лет назад (тогда-то это был писк моды), запертый в ящике комода, среди древних счетов за квартиру и электричество, которые Таня отчего-то не могла собраться выбросить, вороха таких же допотопных поздравительных открыток (там были даже раритеты ее школьных лет) и клубки смятых фотопленок, с которых явно было невозможно напечатать ни одного приличного кадра. Все в этом ящике отжило свой век, все годилось только на выброс, и Таня открывала его только раз в неделю, по установившейся привычке, затем чтобы извлечь и подзарядить телефон, отключить который навсегда у нее не поднималась рука. Этот номер знали только те люди, которые общались с Таней четыре года назад, да и то (она была уверена) многие его давно забыли. Она поменяла номер вскоре после того, как Паша исчез из ее жизни, сменила и аппарат. Старый хотела было подарить кому-нибудь, но потом передумала и оставила – на всякий случай. На его счету было около пяти долларов. Зарядки один раз в неделю не хватало, телефон отключался, но чаще возиться с ним Таня не видела смысла. Если первое время после исчезновения Паши телефон просто раскалялся от звонков, то теперь у всех старых абонентов был ее новый номер. Остался только один человек, который его не знал и мог позвонить по прежнему… Сам Паша. Собственно говоря, девушка потому и возилась с бесполезным аппаратом, что надеялась – настанет день, и у нее будет возможность все высказать своему прежнему возлюбленному. У нее и речь была заготовлена, правда, за годы она подверглась основательной редактуре. Сперва она была гневной и истеричной, потом превратилась в поток слезливых упреков, затем в ней появились нотки злорадства: «Как видишь, я не пропала без тебя!» Если бы Паша позвонил сейчас, Таня говорила бы с ним, скорее всего, как с духом, явившимся на спиритическом сеансе. Интересно, конечно, что с ним стало, но к ее нынешней жизни это никакого отношения не имеет… Она бы только упрекнула его за то, что он устроил своей матери и сестре – Наташка до сих пор выглядела какой-то пришибленной и ждала чудесного возвращения брата. А тот (Таня уже была в этом уверена) отлично устроился где-то за границей, а домой не звонил потому, что с каждым днем это становилось для него все более трудным. А оставшиеся там люди – все более далекими. Тысячи молодых мужчин, уехавших из дома на временные заработки, поступают так же, а потом только пожимают плечами, узнавая, что о них плакали, их искали.

И вот сейчас, после четырехлетнего перерыва, телефон настойчиво звонил. Таня выключила телевизор, отпихнула босой ногой кота, требовавшего добавки, и крадучись, словно телефон мог услышать ее шаги и удрать из ящика, приблизилась к комоду, стоявшему в глубине длинного коридора. Телефон звонил – упорно и требовательно, Таня слышала давно забытый сигнал – примитивную трель канарейки (тогда в моде были такие, сложная полифония появилась куда позже).

Девушка рывком открыла ящик, схватила вибрировавшую трубку и, нажав на кнопку ответа, ответила резким, возбужденным «алло!». После секундной паузы ей отозвалась женщина. Ее голос был Тане незнаком, да та и сама тут же заявила, что звонит по чужому поручению. Она переводчица, звонит из Греции. С острова Эвия. Таня прикрыла глаза, словно от резкого яркого света. Странно – та женщина не успела еще сказать ничего тревожного, а она уже поняла, что с Пашей что-то случилось. Нечто куда более худшее, чем провал в памяти.

– Этот телефон, – чуть запинаясь, не слишком уверенно говорила женщина, – каким-то чудом нашли в частной гостинице, где он остановился, когда сюда приехал. Он ведь вам звонил?

– Четыре года назад, – согласилась Таня. – Звонил, когда прилетел в Афины, верно, и потом еще один раз.

– Вы знаете, о ком я говорю?

– Ну разумеется. – Таня подобралась – голос женщины зазвучал как-то странно, словно та вдруг перестала ей доверять. – Я знаю. А где он? Что с ним?

Помявшись, женщина сообщила, что с уверенностью пока ничего сказать не может – полиция тоже ни в чем не уверена. Но, похоже (теперь она говорила заговорщицким тоном), что этого человека уже нет в живых. Весь дальнейший разговор проходил как-то странно, будто урывками, – обе собеседницы явно рассчитывали, что каждая из них знает больше, чем говорит. В конце концов, Таня поняла – звонившая не имеет понятия даже о том, как зовут Пашу. Она знала лишь то, что он русский, приехал вроде бы из Москвы, и было это…

– Четыре года назад, – взволнованно говорила женщина, назвавшаяся Ольгой. – Я сама приехала в Грецию пять лет назад, из Питера, и знаете, тут мне не с кем было говорить по-русски… Вы меня хорошо понимаете? Вы понимаете, что его нужно опознать?

– То есть приехать, – кивнула Таня. Она давно уже перешла с телефоном в спальню и теперь сидела на краю разобранной супружеской постели, бессознательно поглаживая босой ногой примчавшегося с кухни кота. Чувствовала она себя как-то непонятно – будто под легким кайфом или после двух-трех бокалов шампанского. Мысли слегка путались, голова была будто не своя. Никакого горя или страха она не ощущала. – Хорошо. Я передам его родственникам. Оставьте свои координаты.

– А… Вы кто ему? – осторожно поинтересовалась Ольга.

– Бывшая подруга, – с удивительной легкостью ответила Таня и сама поразилась тому, как мало значили для нее теперь эти слова. – Кстати, что значит опознать? Что с ним конкретно случилось?

И тогда собеседница сообщила ей новость, от которой у нее даже крохотные волоски на руках мгновенно встали дыбом.

– Его, то есть не его, а кого-то, нашли в чужой могиле, – заявила Ольга. – Ее только на днях вскрыли, а похороны были четыре года назад. Там оказалось два покойника, понимаете? Один, кажется, ваш, во всяком случае, похоже на то. Никто из местных не пропадал, а вот четыре года назад к нам в Мармари действительно приезжал какой-то русский мужчина и потом вдруг исчез. Его вещи до сих пор хранились в той гостинице, только документов там нет. Думали, он просто куда-то уехал, а сумку бросил.

Таня ответила молчанием, и Ольга несколько раз прокричала в трубку «алло!». Потом послышались короткие резкие помехи, и телефон в руках у девушки внезапно умер. Она попыталась перезвонить и тут же поняла, что заграничный входящий звонок просто-напросто съел небольшую сумму на счету. Но это было и к лучшему – у нее появилось время, чтобы собраться с мыслями. Она переписала в записную книжку номер Ольги и решила перезвонить ей вечером, когда примет какое-то решение. А решать было что, и даже очень.

Они с Пашей не были супругами в строгом, официальном смысле этого слова, хотя оба считали, что все у них очень всерьез. Идти в загс и оформлять свои отношения никто из них не собирался, а Таня даже суеверно боялась этой казенно-пафосной церемонии. Так сложилось, что все ее подруги, которые побывали в загсе и сыграли пышные свадьбы, с треском развелись через год-другой, а вот те, которые просто жили со своими парнями, ведя общее хозяйство и не думая о штампе в паспорте, благополучно сохраняли отношения. Танины родители тоже ее не торопили со свадьбой, молчаливо разрешая «ребенку» поиграть во взрослую жизнь. Ей было всего двадцать лет, когда она познакомилась с Пашей, ему – двадцать три. Сейчас, оглядываясь на себя прежнюю, она сама видела, как наивно и упрощенно смотрела на мир, сколько не понимала и не принимала во внимание, скольких неприятностей избежала только в силу слепого везения, которое иногда хранит детей…

«И дураков! – мысленно заключила она, подводя итоги своего давнего романа. – Ведь я тогда не поехала с ним в Грецию по чистой случайности, даже не потому, что меня отговаривала мама, а из-за паспорта – в нашем ОВИРе был страшный сезонный аншлаг, а на взятку денег не было, вот я и осталась с носом! Паша так расстроился, даже надулся на меня, будто я это подстроила… Глупо. Простились тоже как-то нелепо, по телефону, я опоздала в аэропорт, автобус сломался, мы стояли на шоссе, я звонила Пашке на мобильный, а тот в это время уже проходил паспортный контроль, и ему было не до нежностей… А потом и вовсе не отвечал, хотя я посчитала, что он гулял по „зеленой“ зоне еще часа полтора, пока я, как идиотка, маялась в общем зале и пыталась его разглядеть… Вечером позвонил из Афин, сказал, что долетел, а на другой день был последний звонок, тоже какой-то нелепый… Он так орал и нервничал, будто это я звонила ему и попала некстати, я попросила его успокоиться и продолжать в другом тоне, он обозвал меня истеричкой и велел что-то передать сестре… Не помню что, какую-то чепуху. Сам он почему-то не мог дозвониться до Наташки, и выглядело все так, будто я ему нужна только в качестве посредника. Самое смешное, что в тот день я звонила в ОВИР и там каким-то чудом взяли трубку и сообщили, что мой паспорт готов, только что сделали, могу забрать его прямо сейчас. Я сказала это Паше, он буркнул „поздравляю“, но речи о том, чтобы я прилетела в Грецию, догнала его, не было… да я уже и не хотела туда ехать. В самом деле, дикая затея – какой-то его приятель там устроился, зовет к себе подзаработать, мне тоже найдется занятие, шикарный климат, приличные деньги, вернемся загорелые, красивые, купим машину… Мама встала стеной – не пущу, тебя продадут в бордель, папа имел разговор с Пашкой и, по-моему, даже пригрозил, чтобы он не сбивал меня с пути истинного… А я сама не знала, хочу ехать или нет. Мне было как-то не по себе, не тянуло туда и все. Может, ангел-хранитель что-то нашептывал? Во всяком случае, я из-за своего паспорта не очень расстроилась, Пашке не завидовала и вообще ничего этого всерьез не приняла. Это потом, когда он пропал, до меня дошло, чем могла для меня закончиться эта поездка… Наверное, я сразу повзрослела на несколько лет – все заметили, что я стала другой. Мама боялась, что я впала в депрессию, все время пыталась мне внушить, что с Пашей ничего не случилось, что он жив-здоров, это просто его юношеское легкомыслие, и тут же осекалась – ведь тогда получалось, что он меня бросил, как старую тряпку. Но никакой депрессии у меня не было. Я просто вдруг начала думать о людях, которые меня окружали, присматриваться к ним и впервые поняла, что каждый человек загадочен и непредсказуем. Даже Пашка. Даже Наташа, а уж существа проще и понятней трудно сыскать! И… Я сама, конечно».

За ее спиной отрывисто, возбужденно гавкнула собака. Таня встрепенулась, словно разбуженная, и с трудом оторвалась от созерцания островков, плывущих далеко за бортом в солнечной дымке. Обернувшись, она увидела, что старый грек отвязывает своего пса от ножки скамьи, и одновременно услышала, что гул мощных моторов у нее под ногами стал каким-то хриплым и напряженным, словно паром собирался откашляться. «Прибыли? Уже?» – Она взглянула на часы. Путешествие, которое так ее пугало, заканчивалось, до конечного пункта – рыбачьего городка Мармари – оставались считаные минуты. Таня перебежала на нос парома и остановилась, жадно оглядывая панораму берега, открывшуюся перед ней прямо по ходу парома. Весь городок можно было охватить одним взглядом – двух-трехэтажные дома тесно выстроились на берегу плечом к плечу, словно готовились станцевать сиртаки. Перед ними, уже у самой воды, тянулся ряд уличных кафе и лодочных причалов. Выше, на склонах холмов, виднелся десяток-другой домов покрупнее, более затейливой архитектуры, похожих на небольшие отели. Гряду холмов венчал ряд ветряных мельниц, которые, как уже успела заметить Таня по дороге из афинского аэропорта в Рафину, служили в Греции необходимой деталью пейзажа. А выше было только небо – синее, глубокое, какое-то искрящееся, совершенно незнакомое и непохожее ни на одно из тех небес, которые до сих пор доводилось видеть девушке. Она вдыхала легкий, тоже как будто искрившийся воздух, разглядывала маленькую, плавно приближавшуюся пристань, пытаясь угадать, какая из видневшихся на ней фигурок встречает ее, и вдруг поймала себя на мысли, что снова умудрилась забыть о цели своей поездки. «Наверное, греческий воздух действует на меня отупляюще, надо встряхнуться!» Она заглянула в сумку, проверила наличие кошелька, бумажника с документами, поворошила вещи. Собралась она на рассвете, в спешке, ничего не зная о погоде, которая ее ожидала, – прогноз погоды, как всегда, ускользнул от ее внимания. Здесь в конце октября ее встречало солнце и воздух, прогретый до двадцати градусов, зеленые деревья и лазурное море, при взгляде на которое у любого москвича явилось бы страстное желание искупаться… Только не у нее. Таня не купалась с тех пор, как едва не утонула в реке неподалеку от дачи, где они с Пашей проводили каникулы. Вид воды с тех пор вселял в нее какой-то тяжелый, давящий ужас, справиться с которым ей так и не удалось.

Приблизившись к пристани вплотную, паром угрожающе зарокотал и остановился. К нему приблизился молодой парень в небрежно наброшенной форменной куртке, поймал брошенный с борта конец, продел петлю в полосатый столбик на пристани – несложная швартовка была окончена. Откинулись стальные сходни, и по ним из чрева парома поползли машины и мотоциклы. Пожилой грек с собакой спустился на нижнюю палубу, Таня последовала за ним, разглядывая его загорелую морщинистую шею и слегка робея перед этим маленьким светлым городком, выглядевшим так мирно и безмятежно, словно в нем отродясь ничего не происходило. И все же, именно здесь…

Ее встречали – она сразу увидела у выхода миловидную блондинку лет тридцати, в джинсах и красном бумажном свитере, державшую в руке плакат с одним столько словом «Татьяна». Таня подошла к ней и поздоровалась. Та кивнула и неуверенно улыбнулась, словно сомневаясь, ли улыбка в такой щекотливой ситуации:

– Самолет опоздал? Я встречаю уже второй паром сегодня.

– Нет, это я задержалась, – призналась Таня, чуть смутившись. – Попросила таксиста провезти меня через центр Афин, хотела посмотреть на Акрополь. Позвонить вам не могла – мой телефон тут не работает. Не знаю даже, как связаться с домом. Мои ждут звонка.

– Надо будет купить вам местную карту. – Ольга взглянула на ее скромный багаж. – Сумка не тяжелая? До отеля минут пятнадцать пешком, но я могу туда позвонить, и нас подвезут…

Таня заверила, что это лишнее. Ей хотелось рассмотреть поближе этот город, который нравился ей все больше и больше. Он был такой маленький, как будто нарисованный на фоне холмов старательным ребенком, такой чистенький, такой уютный и на удивление домашний. Вот толстая гречанка в ситцевом халате вышла из крохотного магазинчика, пересекла улицу, взяла из холодильника, стоявшего на обочине, бутылку воды и что-то гортанно крикнула парню, скучающему за прилавком прибрежного открытого кафе. Тот лениво ответил, провожая взглядом проходивших мимо Таню и Ольгу. Гречанка, исчезая в дверях магазинчика, обернулась и тоже взглянула в их сторону, в основном на Таню. Та не сдержала улыбки:

– Похоже, я привлекаю внимание? Почему?

– Да ведь это деревня, – добродушно пояснила ее спутница. – Здесь каждое незнакомое лицо на виду, тем более сезон уже закончился, туристов нет. Остались только свои, местные.

– И сколько их тут, своих? – полюбопытствовала девушка.

– Три тысячи.

– Три?! – Таня даже приостановилась. – Не может быть! Это же всего семь-восемь девятиэтажных домов, а тут целый город!

– Так то в Москве, – засмеялась Ольга. – А здесь у каждого свой дом, многоэтажных нет. Сколько домов – столько семей. У каждого машина, у каждого – лодка. Выше, – она указала на холмы, – отели, сейчас они пустые. Отдыхающие приезжают в основном из Афин, но бывают и немцы, и итальянцы. Русские туристы этого места не знают.

– Получается, все-таки знают, – сразу помрачнела Таня, и Ольга дипломатично замолчала. Некоторое время они шли молча, и Таня все больше начинала чувствовать тяжесть повисшей на плече сумки.

Прибрежные кафе тянулись сплошной чередой и были похожи друг на друга как две капли воды – десяток пустых столиков, лодки у причала, холодильник с напитками на обочине проезжей части, барная стойка с кофеваркой или киоск с мороженым. Посетителей не было нигде, владельцы тоже куда-то скрылись, бросив свои заведения на произвол судьбы. Прохожих на единственной улице не было, синие и зеленые ставни на фоне белых стен были большей частью закрыты, и у Тани появилось ощущение, что городок попросту спит. Ольга будто прочитала ее мысли:

– Сиеста. До шести тут жизни нет. Впрочем, и после шести мало что происходит!

В ее голосе послышалась плохо скрытая ирония. Таня с удивлением подняла на нее взгляд. Городок настолько заворожил ее именно этим своим безлюдьем и какой-то сказочной тишиной, что она не понимала, как можно над ним смеяться.

– Если бы я не ездила в Питер раз в полгода, наверное, сошла бы с ума, – продолжала жаловаться соотечественнице Ольга. – Меня там не понимают – живу в раю, муж, ребенок, работать никто не заставляет, чего мне еще надо? А я, как вечер придет, прямо выть готова! Выучилась тут водить машину, а ехать некуда, общаться не с кем… Существую как живой труп, честное слово! Дочери четыре года, и она у меня совсем гречанка. По-русски не желает говорить, хотя немножко понимает. Я последний раз привезла ей из Питера русские сказки с картинками, чтобы хоть как-то ее приобщать к родному языку… Ей неинтересно, не слушает, не смотрит. У меня иногда бывает жуткое чувство – что я сама забыла русский язык. Начинаю говорить сама с собой и уже не уверена, что произношу слова правильно… Вы меня хорошо понимаете?

– Конечно, – заверила Таня, не слишком внимательно прислушивающаяся к ее исповеди. Она не сводила взгляда с залива Мармари, ослепительно сияющего на солнце. Тут и там на нем виднелись черные точки – это были вышедшие в море рыбацкие лодки. – Да, трудно, наверное, жить в городе, где все друг друга знают. Не могу себе представить, зачем сюда приехал Паша…

– Вы привезли его фотографии? – разом сменив жалобный тон на деловой, поинтересовалась Ольга. – Очень хорошо, теперь его опознают хозяева гостиницы. Вон она, в переулке, видите? Но нам не туда, наш отель последний, дальше только дорога на Каристос.

– Куда дорога? – Таня послушно повернула голову и рассмотрела в переулке, круто поднимавшемся в гору, вывеску отеля.

– На Каристос. Это южная столица Эвии.

– Там тоже живут три тысячи человек?

– Нет, это большой город, там живет тысяч пятнадцать, – совершенно серьезно информировала ее новая знакомая. – Туда ездят учиться, работать, за всеми крупными покупками. На машине отсюда тридцать километров, очень красивая горная дорога. Да мы туда съездим вечером, нас ждут в полиции!

– Почему там? Ведь его нашли здесь?

– Да ведь в Мармари нет полиции! – засмеялась Ольга, забавляясь недоумением своей спутницы. – Ни одного полицейского! Здесь никогда ничего не случается!

– Никогда? – не верила та. – Никто не дерется, ничего не крадет, никого не убивают?

– Никогда! – эхом откликнулась Ольга.

Теперь они свернули в переулок, под смелым углом поднимавшийся в гору. Временами бетонная мостовая переходила в длинную лестницу с широкими ступенями. По бокам тянулись отели со звучными морскими названиями: «Артемида», «Морская звезда», «Дельфин». Все двери были гостеприимно распахнуты настежь – эту греческую особенность Таня тоже успела отметить, пробыв в этой стране всего несколько часов. Она подняла голову и осматривала окна. Везде были опущены жалюзи, закрыты спальни, на балконах – ни единого полотенца, все зонтики от солнца понуро закрыты. Отели были пусты, и кого ожидали за этими раскрытыми дверями, оставалось загадкой.

Становилось по-настоящему жарко, и Таня стянула на ходу ветровку, небрежно повязав ее вокруг талии. Солнечные очки она взять не догадалась, а сейчас с удовольствием бы их надела – белые бетонированные мостовые щедро отражали солнечный свет, и ей приходилось щуриться. Ольга, по-видимому привыкшая карабкаться по местным крутым переулкам, бодро шагала впереди и время от времени оглядывалась, делая подбадривающие жесты:

– Осталось чуть-чуть, вот и ваш отель, видите! Вас там с утра ждут!

Таня поднимала голову, но ничего не видела, кроме очередной высокой стены, увитой плющом или виноградом. Наконец они преодолели последнюю лестницу и ступили на просторную ровную площадку перед белым пятиэтажным зданием – пожалуй, самым большим из всех, что она видела в Мармари. Здание было построено в форме полукольца, перед ним сверкал ослепительно-голубой бассейн, до краев наполненный водой. У бассейна безнадежно ожидало посетителей пустое летнее кафе под пальмовым тентом, на флагштоках перед входом развевались выгоревшие, истрепавшиеся за лето на морском ветру флаги – греческий, немецкий, итальянский, датский…

Из-за стеклянных дверей появилась улыбающаяся загорелая женщина и быстро пошла к ним навстречу, уже издали протягивая для приветствия руку. На вид ей было слегка за сорок. Крепко, но изящно сложенная, золотоволосая, с искрящимися, чуть кошачьего очерка глазами, она была очень мало похожа на гречанку, и, как выяснилось тут же, Таня не ошиблась в своем первом впечатлении.

– Это Матильда, жена хозяина гостиницы, – представила ее Ольга, дружески пожав протянутую руку хозяйки и держась с ней как со старой знакомой. – Матильда у нас из Италии, тоже, можно сказать, эмигрантка, как и я.

Таня тоже пожала руку хозяйки и ответила на ее искреннюю, удивительно теплую улыбку. Эта женщина сразу вызвала у нее симпатию и доверие, впрочем, как и весь городок, греющийся у ее ног под склоняющимся к горизонту солнцем. Было так тихо, что до нее отчетливо доносилось многоголосое пение петухов из какой-то невидимой деревни в предгорьях, и от этого звука у девушки отчего-то замирало сердце – как будто она находилась в красивом, но непрочном сне, который мог вот-вот оборваться.

– Обед давно готов, пойдемте сразу к столу, – перевела Ольга приветствие хозяйки. – Сумку можно оставить у стойки, а умыться внизу… Матильда боится, что ягненок пережарится.

В скромном, домашнего вида холле их встретил смуглый черноволосый парень-портье. Он попросил у Тани паспорт, отдал ей ключ от номера, поставил ее сумку под стойку и проводил гостей в туалетную комнату. Матильда исчезла, едва переступив порог. В следующий раз Таня увидела ее уже в пустой просторной столовой, декорированной более чем аскетически. Голубые стены, выкрашенные масляной краской, белые пластиковые столы, железные стулья, цементный пол – все говорило о том, что владельцы гостиницы и их клиенты за роскошью не гнались и предпочитали простые удобства. У нее впервые мелькнула мысль, есть ли удобства в ее номере. Подумать об этом заранее она не удосужилась – ведь ее пребывание в Греции было кем-то оплачено (она предполагала, что полицией), и спрашивать по телефону, сколько звезд у отеля, где она будет жить, ей даже в голову не пришло. Ольга, устроившись рядом с ней за столом, заметила ее напряжение:

– Тут очень просто, да? Знаете, летом цементный пол очень удобен, ведь тут страшная жара! Ну, а насчет интерьеров никто особенно не беспокоится. Это семейный отель, из не очень дорогих, но самый лучший в Мармари!

– А это… – Таня нерешительно потеребила край пластиковой клеенки, – тот самый отель, где останавливался Павел?

– Тот самый, – почему-то шепотом ответила Ольга, хотя говорили они по-русски, и в зале никого, кроме них, не было. – И ваш телефон нашелся в старом журнале, где регистрировались междугородные звонки из номеров. Он не сумел его сам набрать, что-то не срабатывало, и тогда записал и дал хозяину – тот как раз был за стойкой портье. Димитрий уже сам вам дозвонился и передал трубку вашему другу.

– А если бы этот журнал не нашелся?

Ольга только развела руками:

– Значит, кому-то наверху было угодно, чтобы нашелся! Вообще-то, вряд ли Матильда хранит еще какие-то бумажки четырехлетней давности. Ведь это даже не налоговый отчет… Но вот – повезло.

«Тоже мне везение!» – подумала Таня, но озвучивать свою мысль не стала – к столику в этот миг как раз направлялась Матильда, с тяжело нагруженным подносом. Она вмиг уставила стол тарелками, откупорила бутылку вина, придвинула запотевший графин с водой, в которой плавали большие куски колотого льда, и по-английски назвала Тане все блюда. Та поблагодарила, в легкой растерянности оглядывая стол. Это было настоящее пиршество, на которое она никак не могла рассчитывать, судя по скромному виду столовой. Домашний творог с рубленой зеленью, свежеиспеченный хлеб нескольких сортов, овощные закуски, среди которых фигурировал, конечно, греческий салат, украшенный толстым голубоватым пластом брынзы, залитым оливковым маслом, жаркое из ягненка и целое блюдо жаренных во фритюре осьминогов – все это с трудом разместилось на столе, рассчитанном на четверых. Ольга сразу схватила вилку и отломила огромный кусок белого хлеба:

– Я попросила Матильду подать горячее сразу, сказала, что мы очень проголодались. Попробуйте осьминогов – сегодня утром они еще плавали в море. Тут все свежее, все только бегало-прыгало-росло, сейчас почувствуете разницу! В Москве таких продуктов нет!

Таня даже не собиралась с ней дискутировать – она уже ела, молча, с неприличной жадностью, разом вспомнив о том, что ни сегодня, ни вчера не проглотила толком ни куска из-за взвинченных нервов. Матильда с удовольствием посмотрела, как русская гостья поглощает ее стряпню, и с одобрительным возгласом исчезла на кухне, откуда плыли какие-то умопомрачительные запахи.

– Вино местное, хозяйское, Димитрий сам его производит и бутилирует, даже в Афинах его можно купить! – Ольга налила полный стакан и придвинула его гостье: – Кисловатое, но ничего себе, попробуйте!

Таня кивнула и сделала большой глоток терпкого розового вина, откинувшись на спинку стула. Все казалось ей чрезвычайно вкусным, даже ледяная вода, набранная, как тут же просветила ее Ольга, из какого-то горного источника только сегодня на рассвете. Теперь скромная столовая казалась ей прекрасной. Здесь все было на своих местах, ничто не било на внешний эффект, а было рассчитано для удобства, все было замечательно. Ее умиляла даже стайка мух, кружащихся под потолком вокруг дешевой люстры. Вечерело, и солнечный свет, пробивающийся сквозь приспущенные жалюзи, приобретал янтарный оттенок. С веранды, где тоже стояли обеденные столики, в зал вошла раскормленная кошка и, увидев гостей, подошла к Тане и фамильярно потерлась о ее кроссовки… Ольга закурила и умиротворенно выпустила струйку дыма к потолку:

– Матильда просто сумасшедшая кулинарка, в жизни не ела ничего вкуснее! Пользуйтесь случаем, пока тут живете, – она ни разу не подаст одного и того же блюда!

– Неужели Матильда всегда готовит сама?

– Ну что вы, тут летом целый штат прислуги, это сейчас все в отпуске. Не сезон! – пояснила Ольга. – И потом, вы же почетный гость, она ради вас старается!

– Не могу понять, что тут почетного? – усомнилась девушка, снова берясь за вилку. Она уже наелась, но расставленная на столе еда побуждала к преступному обжорству. Впрочем, тут все располагало к сладостной расслабляющей лени – особенно деревенская тишина, очень заметная в пустующем отеле. – Неужели их отелю нужна такая реклама?

– При чем тут реклама? Убили-то вашего друга не здесь, – возразила Ольга, доливая свой бокал. Она слегка раскраснелась, ее светло-голубые глаза приобрели сонное выражение. – Он приехал сюда, поселился, переночевал, утром ушел из отеля и с тех пор не появлялся. Просто Матильда и Димитрий рады оказать услугу властям Каристоса, это же наш административный центр.

– Скажите, а почему тут не знали его имени? – вдруг нахмурилась Таня, вспомнив о своем паспорте, который пришлось оставить у портье. – Почему не внесли его в журнал?

– Вот в том-то и дело, что у Матильды и Димитрия совесть не совсем чиста перед властями, – перегнулась к ней через стол переводчица. – За такие дела можно и лицензии лишиться! Он не предъявлял им паспорта, сказал, что документы у нотариуса, будут через несколько дней. Димитрий говорит, что он им рассказал, будто хочет купить какую-то недвижимость на Эвии и поселиться тут. Ну, сами понимаете, они не стали настаивать, тут же семейный отель, тем более он произвел на них хорошее впечатление. Молодой, деловой, уверенный… И все-таки селить его без паспорта они не имели права! Они его даже в журнал не внесли, это уж вообще… Тут, понимаете, маленький курорт, нравы простые, деревенские, все на доверии… Они даже в полицию не сообщали, что постоялец не вернулся. Убрали его вещи под замок и думали, что он за ними приедет. Мало ли – вдруг его дела задержали! Потом они просто о нем забыли, но когда нашли второй труп в могиле моего свекра, сразу о нем подумали и обратились в полицию! И вот видите – вышли-таки на вас!

– В могиле вашего, простите, кого? – изумилась Таня.

Ольга снисходительно махнула рукой, словно отметая возможные соболезнования:

– Свекра, отца моего греческого мужа. Я, можно сказать, тоже оказалась причастна к этому делу. И то, надо сказать, это здесь такой предмет обсуждений! До сих пор не могу забыть, что творилось, когда при нас открыли гроб, а там…

– Тело вашего свекра эксгумировали? – продолжала недоумевать девушка. – Простите, но зачем?

– Чтобы перезахоронить, – невозмутимо ответила Ольга и, встретив непонимающий взгляд, кивнула: – Ну конечно, вы не знаете об этом обычае! Тот, кто подложил туда тело вашего друга, тоже не знал, так что сразу можно сказать – это был не грек! Он-то думал, что избавился от него навсегда, и понятия не имел, что в Греции все могилы вскрываются через четыре года, скелет достают, обрабатывают особым способом и замуровывают в стене на кладбище. Это вторые похороны, понимаете? Собирается вся родня, приглашают священника, накрывают стол, снова прощаются с покойным… Убийца, получается, ничего этого не знал. Ему даже в голову не пришло, почему рядом с Мармари такое крохотное кладбище, всего-то на пару десятков могил. Конечно, городок у нас маленький, но не вчера же он тут построился, за годы должны были умереть сотни людей!

Таня слушала, не перебивая, давно уже положив вилку на стол. Есть больше не хотелось, столовая уже не казалась ей такой приветливой и уютной. Из кухни показалась Матильда. Подойдя к столу, она осведомилась по-английски, всем ли довольны гости? Ольга дружески махнула ей рукой:

– Мы закончили, спасибо! Сделай нам кофе!

– Я испекла пирог с лимоном. – Хозяйка гостиницы обращалась только к Тане, пытаясь поймать ее взгляд. Она явно встревожилась, отметив изменившееся выражение ее лица. Та попыталась улыбнуться в ответ, но не смогла – у нее в голове все еще звучали слова Ольги. «Убийца ничего этого не знал». – Это семейный рецепт, надеюсь, вам понравится. Принести еще чего-нибудь?

Таня наконец встряхнулась и нашла в себе силы поблагодарить Матильду, которая смотрела на нее уже с настоящей тревогой. Хозяйка удалилась, а девушка повернулась к переводчице:

– Вы сказали, это было убийство. Как он умер?

– Мне вообще-то не полагается с вами это обсуждать, – смутилась та, – но, в конце концов, я в полиции не служу и подписки не давала… Два выстрела из пистолета – в грудь и в голову. Настоящий бандитизм!

И сочувственно вздохнула, явно ожидая Таниной реакции. Однако та восприняла эту новость без видимых эмоций – они отчего-то не зашкалили, как будто она рассчитывала услышать нечто подобное. Таня сама удивлялась своему спокойствию и теперь могла сказать, что приняла верное решение, когда уехала в Грецию одна. «Если бы я взяла с собой Пашину маму… А если Наташку – страшно представить, что она могла бы тут устроить! Она бы билась в истерике, как тогда, в первые дни после того, как он перестал звонить! Мы все думали, что кончится больницей, ее даже парень бросил, испугался, что связался с психопаткой! Только клин клином и вышибло – тогда она принялась страдать из-за парня, и понемногу все сошло на нет. Что ж, я сделаю для Пашки последнее, что могу сделать. Опознаю его и позабочусь, чтобы тело перевезли в Москву. Мне почему-то совсем не страшно, только как-то тяжело и не по себе, будто я взвалила на себя чужое дело… Но ведь даже Иван сказал – поезжай, а он-то первый мог возмутиться. Против была только мама. Ей все кажется, что я маленькая и со мной может что-то случиться. Надо позвонить ей и сказать, что я живу в таком городке, где даже нет полиции. Интересно, это ее успокоит?»

Она пила кофе, ела еще горячий пирог с лимоном, время от времени разгоняла повисший над столом табачный дым – Ольга в одиночку приканчивала бутылку вина и теперь курила не останавливаясь – и снова думала о том, от чего ее уберегла судьба, не дав отправиться в Грецию вместе с Пашей четыре года назад. «А случилось бы ЭТО, если б с ним поехала я?» – впервые задала она себе вопрос и не смогла на него ответить. «И ЧТО с ним вообще случилось? Два выстрела, понятно. Но почему?! Это настолько не вяжется с Пашей, что как будто вообще сказано не о нем… Может, это все-таки не он?» Таня знала только одно – кем бы ни был человек, которого ей предстояло опознать, что бы с ним не случилось, это произошло здесь, неподалеку от этого безмятежного городка на берегу искрящегося бирюзового моря, и так же пели петухи в окрестных деревнях, и вращались на холмах ветряные мельницы, и такой же вкус был у хлеба и вина в гостинице улыбчивой златовласой Матильды.

«Лучше не говорить маме, что здесь нет полиции, – решила Таня, отодвигая опустевшую чашку и первой поднимаясь из-за стола. – Иногда это звучит пугающе!»

Глава 2

Она открыла глаза, когда в номере было уже совсем темно, и некоторое время не понимала, где находится, почему так тихо и рядом с нею нет Юрия Долгорукого, который всегда спал под мышкой у хозяйки. «Греция! – вспомнила она через полминуты и села на постели, пытаясь прийти в себя. – Мармари! Сколько же я спала? Нам надо ехать в полицию, в Каристос, а Оля меня не разбудила!»

Она соскочила с постели, отдернула плотную штору, открыла дверь на балкон и вышла туда босиком, в одной майке, поеживаясь от свежего вечернего воздуха. Это мигом привело ее в себя – все-таки был октябрь, тело разом покрылось «гусиной кожей». Перегнувшись через перила балкона, она, насколько смогла, охватила взглядом фасад отеля. Все окна, которые ей удалось увидеть, были темны, только внизу, под навесом крыльца, виднелся свет. Отель был пуст – об этом говорила и глухая тишина, царившая в большом здании. На миг ей стало жутко, Таня вернулась в номер, включила свет и телевизор, взглянула на часы. Половина девятого – конечно, она проспала все на свете. Не успела Таня подумать об этом, как на столике у кровати зазвонил телефон. Она схватила трубку и услышала заспанный голос Ольги:

– Не разбудила? Я только что сама проснулась, и увидела у вас на балконе свет. Мы в соседних номерах, я остановилась тут, чтобы быть поближе.

– Я уже не сплю. Мы никуда не едем?

– Почему? – удивилась та. – Выпьем кофе и поедем, а еще лучше отправимся сразу, кофе нам везде дадут. Жду вас внизу, у стойки. Нас отвезет Димитрий, он только что вернулся.

Слегка ошеломленная Таня повесила трубку и торопливо умылась в крохотной ванной комнате, выглядевшей весьма скромно: простенький душ с пластиковой занавеской, притиснутый к маленькой раковине, на бортике которой с трудом умещался стакан для зубной щетки и мыльница, немодный белый кафель, застиранные полотенца с эмблемой отеля. Таня плеснула в лицо водой и, выпрямившись, оглядела свое отражение в зеркале, сильно подсвеченном люминесцентной лампой. Оно ей не понравилось – девушка нашла, что она слишком бледна, под глазами откуда-то взялись озабоченные морщинки, и сам взгляд был какой-то затравленный, будто ожидающий нападения. «Подумаешь, полиция, – сказала она вслух, яростно причесываясь и раздирая щеткой спутавшиеся за время сна каштановые, остриженные в каре волосы. – Мне наверняка покажут не его самого, а фотографии. Что там могло остаться после четырех лет?»

При этой мысли ее ноги вдруг подкосились, и она вцепилась в полотенцесушитель, к счастью, холодный. Яркий свет в ванной как будто потускнел, и она с поразительной, неприятной отчетливостью увидела вдруг картину из далекого прошлого – раннее утро, ее двадцатый день рождения, Паша будит ее, целуя в нос, чего она терпеть не может. Таня хочет возмутиться и напомнить, что сегодня она в институт не идет, а занимается праздничным столом, но оказывается, он только что бегал на рынок за углом и принес ей огромный букет ее любимых белых лилий. Только белые лилии, больше ничего – как она любит. Таня садится в постели, натягивая на голые плечи ускользающее одеяло, неловко берет у него из рук умопомрачительно благоухающий мокрый букет, и он снова целует ее, на этот раз по-настоящему, в губы. У него довольный вид, он рад, что сумел ее удивить. Она следит за тем, как он собирается в институт, и думает о том, как ей повезло и какой у нее любящий, внимательный и, на зависть всем сокурсницам, красивый парень!

«Какой я была тогда маленькой! – Таня прогнала видение, и вместе с ним ушла слабость. Она выпустила полотенцесушитель и вышла из ванной, погасив за собой свет. – И какой я себя считала большой! Какой опытной и умной! Как рычала на маму, когда она пыталась давать советы! Как презирала осторожность, как верила в свою звезду! Силен же был мой ангел-хранитель, если он не пустил меня в Грецию вместе с Пашкой! Возможно, тогда пришлось бы опознавать два трупа…»

Она быстро оделась, натянув мешковатые вельветовые брюки и замшевую куртку поверх легкого свитера. Подкрасилась лишь слегка, оттенив зелеными тенями свои серые глаза, которые сурово смотрели из-под широких густых бровей, выщипывать которые Таня упорно не желала. Бледная помада на губы, капля духов на шею – и она легко сбежала по винтовой лестнице на первый этаж, пугая своими шагами тени в пустых темных коридорах.

Ольга ждала ее в холле, дымя сигаретой и с кем-то по-гречески беседуя по мобильному телефону. Увидев свою подопечную, переводчица махнула рукой:

– Идите на улицу и садитесь в машину, нас уже ждут. Вы взяли его фотографии?

Два Пашиных снимка, которые Таня сочла самыми удачными, она хранила за обложкой своего загранпаспорта. Забрав его у портье, девушка спросила Ольгу, уже закончившую разговор, не стоит ли их прямо сейчас показать хозяину гостиницы или его жене? Та отнеслась к этому предложению резко отрицательно:

– Нет, он должен опознать их в полиции. Под расписку, что ли. В общем, никакой самодеятельности, и я вам ничего не рассказывала, хорошо? А то мне там выскажут…

– А Матильда тоже поедет?

– Нет, да ей и незачем. Она вашего друга не видела, он общался только с Димитрием. Он уже в машине, идемте!

Рядом с бассейном, ртутно блестевшим в свете нескольких фонарей, стоял желтый микроавтобус «Мерседес», на боку которого черной краской было написано название отеля – «Солнце Мармари». Оттуда выпрыгнул высокий смуглый мужчина и приветствовал женщин по-гречески и по-английски. Таня ответила и подала ему руку. «Они все тут так мне улыбаются, будто только и мечтали, что я приеду! Интересно, это у них профессиональное или искреннее? Вроде тут русских любят, все же братья-православные». Димитрий пожал ей руку бережно и осторожно, и спросил девушку, удалось ли ей отдохнуть?

– Я отлично выспалась, – сказала она, через плечо оглянувшись на отель. – Так тихо! А что, все остальные номера пустые?

– Сейчас да. – Димитрий пригласил ее в автобус радушным жестом. – Но через пару дней приедет группа немцев, они в это время купаются. Днем еще бывает жарко, да вы увидите! Если не решитесь зайти в море, то можно купаться в бассейне. Вода у нас морская, греки в хлорированной не купаются! После полудня солнце хорошо ее прогревает…

– Через пару дней я, наверное, уеду, – возразила Таня и ей вдруг стало грустно, как будто она в самом деле ехала сюда с тайной мечтою искупаться.

Путь до Каристоса занял минут сорок, и красот горной дороги Таня так и не разглядела. Ей запомнились только кусты лилового вереска по обочинам, то и дело попадавшие в свет фар, и блеск ночного моря, щедро залитого луной – оно то и дело выныривало из-за скалистой гряды, вдоль которого шло шоссе. Наконец навстречу стали попадаться машины, замелькали указатели, их начинали обгонять. Приближался город, и Таня придвинулась к стеклу, жадно вглядываясь в появлявшиеся из темноты перекрестки, магазины с освещенными витринами и настежь распахнутыми дверями, неоновые вывески, смысл которых она с трудом, но все-таки угадывала. Микроавтобус немного постоял в пробке перед площадью, свернул на набережную и проехал мимо ряда уличных кафе, подходивших почти к самой воде, на которой качались тесно пришвартованные яхты. Наконец он остановился, и Димитрий, обернувшись, весело сверкнул зубами:

– Мы приехали рано. Выпьем кофе?

Расположились в уличном кафе, где хозяина гостиницы, по всей видимости, хорошо знали. Тут же появились какие-то люди, они обнимали его, хлопали по спине, громко разговаривали, то и дело поглядывая на сопровождавших его женщин. Ольга, подойдя к стойке, заговорила по-гречески с полной пожилой женщиной, и та, кивнув, принялась варить кофе. Таня держалась чуть поодаль, разглядывая яхты, согласно покачивающиеся на маслянисто-черной воде, в которой отражались огни фонарей. Сильно пахло сырой рыбой, лежавшей здесь же под тентом на лотке, среди пористых кусков серого льда. Под лотком лежал раскормленный полосатый кот, на плоской морде которого было написано отвращение – его явно мутило от такого обилия еды. Ольга обернулась и нашла взглядом Таню:

– Садитесь, сейчас принесут кофе. Хотите пирожных? Свежие!

Таня жестом отказалась, но пирожные все равно принесли. «Если так пойдет и дальше, я осуществлю мамину мечту и поправлюсь килограммов на пять, – подумала она, принимаясь за них. Во всяком случае, никто не поверит, что я тут сильно страдала и зализывала старые раны!»

Усевшись напротив и помешивая кофе, Ольга прислушивалась к разговору мужчин. Внезапно она сощурилась и быстро взглянула на Таню, та с недоумением встретила этот взгляд:

– Что случилось?

– Ничего, – поколебавшись, ответила та. – Они говорят, что, возможно, вам сейчас покажут тело. Вы как, готовы?

Таня отодвинула тарелку с пирожными, пальцы у нее слегка дрожали. «Я не готова. Я не хочу!» – хотелось выкрикнуть ей, но она только слабо мотнула головой. Ольга поняла этот жест и заговорщицки прошептала:

– Хотите, я скажу им, что вам стало нехорошо, и мы вернемся? Отдадите фотографии и хватит. Вы не обязаны, в конце концов… Я же видела его. Могу сказать, что ничего ужасного там нет, но вы-то ему не чужая, тут дело другое… Ну как, сказать?

– Не надо, я опознаю, – довольно твердым голосом ответила Таня.

– Как знаете, – с сомнением заметила переводчица. – Вообще-то, я никакого смысла в этом опознании не вижу, там же просто скелет! Вам что, плохо?

– Все в порядке! – Таня резко встала из-за стола и всей грудью вдохнула морской воздух. Ей стало чуть легче. – Давайте туда скорее пойдем, а то мне кажется, будто я на отдыхе. Странное какое-то чувство, никак не пойму, как себя вести.

– Я этого уже пять лет никак не пойму, – согласилась с ней Ольга. – Иногда создается впечатление, что тут все только и делают, что отдыхают. Но это только впечатление. Идемте. Димитрий!

Она окликнула хозяина, что-то объяснила ему по-гречески, и все трое пешком отправились в обратную сторону, к площади. Полицейский участок располагался в одном из узких переулков, тесно заставленных машинами, так что для пешеходов оставался только узкий проход. Рядом с участком стояла одна патрульная машина с погашенными фарами, на тротуаре курил видный молодой парень в форме, его белая рубашка казалась розовой в неоновом свете вывески расположенного рядом большого кондитерского магазина. Увидев Димитрия, полицейский пожал ему руку.

– Такое чувство, что тут все друг друга знают, – заметила Таня, с тревогой поглядывая на двери участка. Идти туда ей вовсе не хотелось, она ощущала себя как перед кабинетом зубного врача.

– Да это парень из Мармари, – просветила ее Ольга, попутно здороваясь с молодым полицейским за руку. – Уж у нас точно все друг друга знают. У его матери таверна рядом с отелем. Видите, у нас там нет работы для молодежи, так что все в Каристосе или уезжают в Афины. Там ведь живет половина населения Греции, а все прочее – в сущности, деревни… Идемте, он говорит, нас ждут.

Таня переступила порог участка, ожидая, что ею немедленно займутся как важной персоной, приехавшей на опознание специально из Москвы. Она справедливо полагала, что в этом маленьком городке подобное случается нечасто. Однако ее появление не вызвало никакого ажиотажа. Ольга усадила девушку в углу, придвинув довольно засаленное пластиковое кресло, похожее на те, что стоят в аэропортах, и отправилась разговаривать с начальством. Начальство – высокий грузный мужчина с седыми бакенбардами занимал половину маленькой приемной, отчего комнатка казалась еще меньше. В одной руке он держал пластиковый стаканчик с кофе, в другой – бормочущую рацию. Слушая Ольгу, энергично что-то объяснявшую и указывавшую на Таню, он время от времени издавал густой басовитый звук, словно пробовал голос перед тем, как запеть, но ничего не говорил. Таня только раз поймала на себе его взгляд, но это заставило ее слегка поежиться – глаза у него оказались пронзительными, цепкими и неожиданно светло-голубыми. Наконец он поставил на стойку с компьютером свой кофе, сунул в чехол у бедра рацию и двинулся к Тане. От него исходил сильный запах дорогого одеколона, протянутая для пожатия рука была обжигающе горячей и влажной. Ольга, высунувшись у него из-за спины, перевела его слова:

– Он спрашивает, готовы ли вы взглянуть на кое-какие вещи?

– На… – дрожащим голосом переспросила Таня, невольно поднимаясь с места, – что?

– На вещи, которые сняли с тела, – пояснила та. – К счастью, само тело вам показывать не будут, да я так и думала – нет никакого смысла! Мы сами в первый момент, как открыли гроб, не могли понять – где наш дед, где чужой мужчина… Ну, на нашем-то был черный костюм с галстуком, а на вашем…

– Я готова, – слегка приободрилась девушка. – Я помню его вещи. Сама собирала в дорогу.

Ольга быстро перевела это полицейскому, тот одобрительно что-то прогудел в ответ. Таню повели за стойку, затем она попала в большую, насквозь прокуренную комнату, где оглушительно орал телевизор, передающий какое-то спортивное шоу, и там ей совершенно будничным образом предъявили выдвинутый из шкафа ящик, в котором лежали накрытые листом целлофана вещи. Бурые пятнистые джинсы, некогда синий, а теперь скорее тоже бурый свитер, маленькую кучку грязного белья, видимо, нательного. Это было все. Таня с сомнением пожала плечами.

– Не знаю. Джинсы у него были, и не одни. Фирма… Уже не помню, что-то с рынка, на настоящие у нас тогда денег не было. Синий свитер был, но как его опознавать, ума не приложу. Вроде, там на груди была какая-то эмблема…

– Какая? – спросила Ольга, переведя ее слова греку. – Он просит вспомнить. Слово? Рисунок?

– М-м-м… – замялась Таня, не сводя глаз со свитера. – Это было так давно… Если бы еще я этот свитер покупала, а то он сам…

– Свои вещи всегда помнишь, правда? – поддержала ее переводчица. – Я вот помню платьица, в которые меня в детстве одевали, и свои новогодние костюмы, и все-все! А спроси меня, есть у моего мужа какая-то там эмблема на свитере и что там нарисовано – не скажу! Хотя видела его только сегодня утром.

Таня не слушала ее – она вообще старалась отключить слух и не замечать вокруг себя этой шумной неуютной комнаты, отгородиться от воплей спортивного комментатора в телевизоре, от эмоциональных выкриков нескольких полицейских, собравшихся перед экраном и не обращавших никакого внимания на то, что происходило у них за спиной, на соседнем столе. Она смотрела на грязную пятнистую тряпку, которая когда-то была синим свитером, надеясь, что ее память выдаст, наконец, требуемую информацию… «Картинка была или нет? Почему я не могу сказать, что нет? Ведь ее же не было, кажется, на том синем свитере. Не было или была?» Таня уже собиралась было попросить, чтобы это бестолковое опознание закончили, как вдруг перед нею ясно, будто на экране еще одного телевизора, возникла картинка – канун отлета Паши в Грецию, она укладывает в сумку его вещи, а тот, нервничая и одновременно разговаривая с кем-то по телефону, то и дело подбегает к ней и выбрасывает что-то из сумки. И сует туда этот свитер, и тогда уже возмущается она и пытается выбросить его, потому что…

– У этого свитера на груди слева была зашитая дырка, – громко произнесла Таня, не сводя глаз с разложенных перед нею вещей. – Его купил сам Паша в секонд-хэнде, на груди была дурацкая нашивка с каким-то пингвином и хоккейными клюшками, и он попросил меня эту нашивку спороть. Я спорола, но задела лезвием сам свитер, он пополз… Зашила, но все равно было видно. Паша хотел взять его в Грецию, я была против, но он все равно его положил.

Ольга быстро перевела, полицейский открыл верхний ящик стола, достал оттуда медицинскую латексную перчатку, ловко, одним движением натянул ее на свою полную потную руку и расправил этой рукой сложенный свитер. Таня впилась взглядом в то место, где когда-то была эмблема, а теперь должен был обнаружиться довольно рельефный кривой шов… Но там зияла довольно обширная, в ладонь, дыра с обожженными, как ей показалось, краями. Ольга, тыча пальцем в свитер, возбужденно заговорила с полицейским, тот кивнул, покосился на Таню и, сорвав перчатку, швырнул ее в мусорное ведро, полное пластиковых стаканчиков, окурков и апельсиновой кожуры. Вид у него был крайне недовольный.

– На этом месте дыра от выстрела, – почему-то шепотом поделилась информацией Ольга, хотя их и так никто не смог бы понять. – А джинсы не сможете опознать?

– Нет, – категорически заявила девушка, стараясь больше не смотреть на стол. То, что было на нем разложено, внезапно стало внушать ей смутный, липкий страх, тесно смешанный с брезгливостью. Она была готова допустить, что это вещи Паши… Но никаких горестных чувств у нее по этому поводу не рождалось – ей просто хотелось отвернуться. «Все-таки мама была права, живым надо жить, а это мое прошлое давно уже мертво…»

– Тогда он просит вас опознать вещи, оставленные в гостинице, – с сожалением протянула Ольга, переведя отрывистые фразы помрачневшего полицейского. – Они здесь.

Тане предъявили спортивную сумку, которую она узнала сразу, как увидела. Так же легко далось ей опознание вещей, которые полицейский по очереди доставал оттуда и выкладывал на стол, с которого уже были убраны жутковатые тряпки, снятые с трупа. Она только кивала и удивлялась тому, что так живо все помнит – до последних мелочей.

– Да, это его майки, должны быть три, правильно? Черные брюки. Белая рубашка с короткими рукавами, к ней бордовый галстук с синей полосой. Черные ботинки. Он уехал в кроссовках, а где они? Вы мне их не показывали среди вещей из гроба!

Кроссовок не оказалось, и это была не единственная пропажа. Среди вещей не было ни тонкой золотой цепочки с талисманом-черепашкой, которую Павел всегда носил на шее, ни его часов – поддельного «роллекса», купленного в подземном переходе на Тверской, ни бумажника с документами, ни кошелька с деньгами. Таня помнила даже сумму – пятьсот долларов. Больше у него просто не было, за большим он и ехал в Грецию, надеясь вернуться в Москву состоятельным человеком.

– А что, на том, кто лежал в гробу, обуви не было? – нахмурилась она, перечислив пропажи.

– Он был в носках, – просветила ее Ольга. – Не думаю, что он так разгуливал, потому что было жарко, ясно, что обувь пропала потом… А насчет цепочки, часов, денег – все это тоже могло быть при нем, когда его… В общем, похоже, с него сняли все негниющее, чтобы нельзя было опознать.

– А что же одежду оставили?

– Может, торопились, – пожала плечами та. – А может, решили не возиться, думали, никто в могилу не полезет… Раздевать труп – это, я вам скажу, не так просто, как кажется!

Поймав недоуменный взгляд своей соотечественницы, переводчица пояснила:

– Я помогала одевать для похорон своего свекра, так мы намучились! В общем, в гостинице были его вещи, а вот чьи в гробу, вы точно сказать не можете?

– Не могу, – пробормотала Таня, с тяжелым чувством разглядывая знакомые вещи на столе. Перед нею на миг возникли лица сестры и матери Паши – растерянные, испуганные, беспомощные… Несчастье, случившееся четыре года назад, все еще было свежо для них, забыть его так, как забыла Таня, они не могли и все еще чего-то ждали, на что-то надеялись. «С Наташкой случилась истерика, когда я позвонила ей и сказала, что нужно поехать в Грецию. Я просила ее не говорить ничего маме, но она, конечно, сразу разболтала, и та уже звонила мне, плакала, спрашивала, что я от нее скрываю? Я! Как будто я сама что-то знала… Разве я могла допустить, чтобы кто-то из них поехал на опознание? Что бы сейчас тут творилось! Да и заграничных паспортов у них не было, и денег лишних тоже. Мать уже пенсионерка, Наташка вечно в долгах, никак не может отвыкнуть покупать каждую яркую тряпку, которую видит на рынке, и получается, что мою поездку оплачивал человек, который меньше всего в ней заинтересован, – мой муж! Спасибо, что понял…» Ей вдруг страшно, до слез захотелось домой, под защиту Ивана, такого уверенного в себе, такого надежного, сильного. Порою муж, как ей казалось, делал попытки посягнуть на ее самостоятельность, и она яростно ее отстаивала, но сейчас с радостью сдалась бы под его покровительство – так эта самостоятельность показалась ей тяжела. «Завтра же уеду!» – решила девушка.

У нее взяли фотографии и унесли их в другой кабинет. Ольга куда-то выходила, возвращалась, клала Тане руку на плечо, словно пытаясь подбодрить. У девушки был подавленный вид, полицейские на нее посматривали с интересом и, как ей казалось, с сочувствием. Кто-то подал ей стаканчик с кофе, она с благодарностью приняла, но пить не стала – в горле стоял комок, она боялась разреветься, как маленькая девочка: «Хочу в Москву!» Потом ее позвали в тесный, до тошноты прокуренный кабинет начальника участка, задали несколько вопросов о Паше, на которые она ответила автоматически, так как ничего трудного они не представляли. Его рост, примерный вес, цвет волос, особые приметы – переломы, вставные зубы, татуировки… Затем захотели узнать цель его приезда в Грецию, предполагаемый срок пребывания, к кому он ехал, координаты этих людей… Девушка затруднилась с последними ответами:

– Его приятель устроился в Афинах, женился на гречанке, получил вид на жительство, открыл свой бизнес… Звал его к себе, меня тоже приглашал, вроде можно было заработать на хорошую машину за несколько месяцев… Паша мечтал купить машину.

– Имя этого приятеля? – переводила ей Ольга вопросы начальника участка. – Род его занятий? Телефон? Адрес в Афинах? Вы его знаете? Звонили ему, когда пропал ваш друг?

– Я ничего не знаю, и никому не звонила, – чистосердечно отвечала девушка, сама понимая, что это звучит достаточно глупо. – Я вообще была не в курсе, к кому мы поедем и чем будем заниматься. У этого друга был какой-то ресторан и вроде бы маленькая гостиница. Или это не у него, а у родственников жены… Я толком не поняла, не расспрашивала! Мои родители были против, и я как-то сразу думала, что не поеду, а потом еще и паспорт в срок не сделали…

Ольга весьма эмоционально перевела ее речь и обратилась к Тане по-русски:

– И правильно сделали, что не поехали, вы понимаете, что я имею в виду! Молодая девушка в чужой стране, непонятно, какая будет работа, у кого жить, это, знаете… Ваш друг, конечно, не собирался вас продавать в публичный дом, но ведь он и сам, наверное, не умирать сюда ехал!

Таня только кивнула – отвечать она была не в силах, у нее пересохло в горле и дрожали пальцы. Чтобы спрятать эту дрожь от посторонних глаз, она сунула руки в карманы куртки. Пальцы наткнулись на что-то холодное, металлическое, незнакомое на ощупь. В следующий момент она поняла, что машинально увезла с собой ключ от номера, украшенный тяжелым металлическим брелоком в виде цилиндра. «Вот что все время било меня по бедру!» Дальше все происходило быстро и как-то скомканно. Ей подсунули какую-то бумагу на греческом, Ольга прочла, сказала, что нужно поставить подпись, это протокол опознания вещей.

– Вещи из гостиницы вы узнали, вещи с трупа – нет уверенности и заявили о пропавших вещах, – пояснила она. – Смело подписывайте, это ни к чему не обязывает.

Таня боялась только того, что ее могут заставить везти домой этот сомнительный труп, о чем она и заявила переводчице, попросив прояснить этот вопрос с полицейским. Та посовещалась с ним и успокоила девушку:

– Труп вам никто и не отдаст, правда, вещи тоже. Понимаете, в общем то, что вы сообщили о вашем друге, совпадает с тем, что они нашли, но точно-то этого никто не скажет! Он или нет – это еще предстоит выяснить. Тело останется здесь. Будут искать этого афинского приятеля. Кстати, ваш Павел получал от него приглашение? Как он сделал визу?

– У него была туристическая, он купил путевку, самую дешевую. Сказал, что так мороки будет меньше, а его друг все возместит. Так он и на авиабилетах экономил, у туристических компаний ведь чартерные рейсы, иначе пришлось бы платить вдвое больше…

Ольга переводила, а у полицейского чина все больше вытягивалось лицо. Таня понимала почему – туристическая путевка начисто отрезала тонкую ниточку, за которую можно было бы ухватиться в поисках этого греческого приятеля. «А может, таков и был расчет, чтобы его невозможно было найти? – впервые подумала она. – И не в дешевом билете дело? И не в том, что так визу легче получить? Как я не подумала об этом… Как я умудрилась вообще ни о чем не думать, не остановила его, не попросила телефон этого афинского друга! Как его хоть звали?! Паша говорил… Они вместе учились, но тот бросил институт на втором курсе, занялся бизнесом, потом поехал в Грецию, встретил свою Афродиту, молниеносно женился и в Москву возвращался только наездами, по делам… Как его…»

– Михаил, – вдруг выпалила она, сама того не ожидая и даже вряд ли сознавая, что говорит вслух. – Его афинского друга звали Мишей.

Ольга внимательно на нее посмотрела:

– Мне это перевести?

– Конечно! – удивилась Таня. – Я ведь вспомнила!

– Дело в том, – доверительно сообщила Ольга, – что если я им это скажу, они могут вас тут задержать надолго, а вы вроде собирались быстро уехать. Если не хотите тут застрять, лучше позвоните мне из Москвы и скажите это, я им передам. Второй раз вас приезжать не заставят, будьте уверены.

– Но почему меня задержат? – недоумевала Таня. – Я ведь все равно ничего больше не знаю!

– Вспомнили его имя, можете вспомнить что-то еще, – наставительно заявила переводчица. – Понимаете, они в вас просто вцепятся! У них же ничего нет, никаких фактов, вы единственный источник информации, а дело громкое, такое здесь редкость. Тут обычно кражи, драки, угоны машин… Ну, если хотите, я им переведу.

Таня настояла на этом – ей казалось по меньшей мере странным скрывать от полиции какие-то факты. На миг перед ней будто приоткрылась дверь в прошлое, она увидела там человека, чье имя давно стало для нее пустым звуком, и на миг ощутила к нему прежние чувства – сильные, юные, сентиментальные… Он не бросил ее, не обманул, его просто убили, и он погиб, даже не успев позвать никого на помощь, один в чужой стране, куда отправился с такими большими надеждами… «Теперь я старше, чем он был, когда уехал, старше на целый год… На целую жизнь! А ему теперь всегда будет двадцать четыре». Она не опознала вещей, извлеченных из могилы, не видела и самой страшной находки, даже на снимке, и все же была уверена, что это был именно Паша. Ей было тяжело и тревожно, и как будто совестно перед ним за те упреки, которыми она заочно осыпала его все эти годы.

Ольга перевела полицейскому то, что вспомнила Таня, и тот повел себя совсем не так, как она предполагала, отреагировав на новость спокойно. Он уточнил имя, спросил, не назывались ли еще какие-то имена собственные в связи с греческой поездкой Павла, а также попросил Таню, как только та что-то вспомнит, связываться с ними напрямую через Ольгу. Задерживать ее в Греции никто не собирался, с легкой грустью уяснила себе девушка.

– Что ж, вы можете уезжать хоть завтра, – подвела итоги Ольга, когда все формальности были завершены и они с Таней вернулись в приемную. – Но теперь уже я вам советую в добровольном порядке задержаться! Это же ничего вам не стоит! Билеты оплачивает полиция, гостиницу – Димитрий, а им все равно, сколько вы проживете, сейчас все номера пустые… Им будет даже приятно, они очень гостеприимные! Останьтесь на несколько дней, отдохните! Я покажу вам пляжи Мармари, съездим на острова, там виллы Марии Каллас, Пикассо… Останьтесь!

В ее голосе звучала мольба, и Таня поняла – для ее добровольной переводчицы невыносима сама мысль о том, что придется так быстро расстаться с землячкой. Она улыбнулась, глядя на ее взволнованное лицо:

– Неудобно. Дело-то закончено, да и в Москве меня ждут… Я ведь все бросила, даже свой день рождения отменила.

Ольга немедленно поинтересовалась, когда у нее был намечен праздник, и узнав, что он планировался именно сегодня, возбужденно воскликнула, что это просто замечательно! Дни рождения, по ее мнению, следовало отмечать в новых, незнакомых местах, и тогда жизнь тоже будет идти по-новому!

– Ну на этот раз точно, – согласилась Таня. – Не могу сказать, правда, что я рассчитывала в свой день рождения опознавать вещи из могилы, но новых впечатлений мне хватит на год! Знаете, очень заманчиво было бы тут задержаться… Но, конечно, на день-другой, не дольше. Понимаете, я не так давно нашла новую работу, и мне не хотелось бы ее потерять из-за того, что я вдруг устроила себе отпуск. Сегодня суббота, завтра я могу быть свободна, а в понедельник утром улечу. За один прогул как-нибудь отчитаюсь, навру… Не могу же я сказать правду! Мне никто не поверит!

Ольга понимающе кивнула:

– Это точно, правда чаще всего похожа на ложь. Для начальства приходится что-то придумывать… Я-то отвыкла от работы, сижу с ребенком, садиков тут нет, подкинуть дочку свекрови не могу, та еще работает… Значит, у нас есть все воскресенье! Вы рано встаете? Ничего, если я зайду за вами в девять? Тогда мы больше успеем!

Девушка была слегка ошеломлена ее напором и не успела толком понять, хочется ли ей принимать услуги своей новоявленной подруги или лучше будет провести этот день в одиночестве, исследуя окрестности Мармари… Она даже больше склонялась к одиночеству, тем более что ей было над чем поразмыслить, но отказать Ольге было бы просто жестоко – та смотрела на нее таким влажным молящим взглядом, в котором читалась такая тоска по общению… И Таня мужественно изобразила улыбку:

– В девять рановато, вот в пол-одиннадцатого я точно проснусь. Конечно, если лягу прямо сейчас. Кстати, где Димитрий? Он опознал снимки?

– Опознал, при мне. – Ольга достала сигареты и поманила девушку к выходу. – Это был он, ваш друг. В чем, в общем, никто и не сомневался. Снимки вам не вернут, ничего? У вас есть копии?

Таня только махнула рукой, выходя вслед за ней на улицу. После прокуренных комнатенок полицейского участка первые глотки свежего воздуха опьянили ее, как крепкое сладкое вино. Возможно, по местным меркам Каристос и был большим торговым городом с развитым уличным движениям и даже пробками, но Тане казалось, что она дышит чистым морским ветром, пахнущим солью, йодом и вереском с побережья. Она прикрыла глаза, и у нее слегка закружилась голова, словно она опять стояла на верхней палубе парома, отправляясь на свидание со своим прошлым… «Никто и не сомневался, что это был он. Он в гостинице, он в могиле, он на моих снимках. Но что, что случилось?!»

Ольга курила, стоя чуть поодаль, и весьма эмоционально разговаривала по-гречески по мобильному телефону. У Тани создалось впечатление, будто она с кем-то спорит или даже ругается, что тут же подтвердилось. Женщина зло закончила разговор какой-то язвительной фразой и резко захлопнула мобильник:

– Мой муж, не может уложить без меня ребенка! На что только не идут люди, чтобы испортить тебе настроение! Мы с ним договорились, что я переночую с вами в гостинице, чтобы быть под рукой, а теперь мне придется ехать домой! Я уверена, что Зойка в конце концов заснула бы, это все выдумки… Просто он хочет иметь меня под боком. Ревнует! Он старше меня на двадцать пять лет, и это просто караул, какие фантазии ему приходят в голову! Как будто в Мармари есть с кем изменять! Что я – враг себе? Это же деревня, все на виду!

Таня отделалась неловкой улыбкой – ей казалось излишним знать такие подробности о жизни своей новой знакомой, тем более что продолжать это знакомство дольше завтрашнего дня она не собиралась. Ольга докурила сигарету, швырнула прочь окурок и оглянулась на двери участка:

– Так, Димитрий явно засел смотреть футбол, сегодня играет «Олимпиакос», как я забыла? Мой тоже засел, конечно, ему некогда возиться с Зойкой. Сейчас все улицы вымрут, вот увидите!

– А как мы вернемся в отель? – забеспокоилась Таня. – Здесь можно взять такси?

– В принципе да, – не слишком оптимистично заметила та. – Но таксисты тоже люди и тоже хотят смотреть футбол. Да вы не переживайте, я сама вас отвезу. Возьму машину у Косты, он все равно дежурит сутки, а завтра его кто-нибудь подбросит до Мармари. Мы с ним соседи.

Она переговорила с молодым патрульным, который без разговоров отдал ей ключи от машины, а сам, распираемый спортивным возбуждением, отправился в участок, присоединяясь к своим коллегам. Ольга подбросила ключи на ладони и лукаво взглянула на свою спутницу:

– Давайте посидим где-нибудь в кафе, выпьем по рюмочке? Я вас угощу по случаю знакомства и дня рождения… И мне кажется, нам можно перейти на «ты», а то общаемся как-то слишком официально! Ты не против?

– Конечно нет. – Таня взглянула на часы. Время близилось к полуночи. У нее появилось ощущение невесомости – таким странным казался этот незнакомый приморский город, в сердце которого она вдруг оказалась, неоновые греческие вывески на магазинах, все еще открытых, несмотря на поздний час, голоса прохожих, звучащие так буднично, по-домашнему, притом что она ни слова из их разговоров не понимала… Даже луну, высоко повисшую в светло-синем небе, Таня, казалось, видела впервые в жизни – такой она была яркой, рельефно вылепленной, ослепительно-белой.

– Только насчет рюмочки, – осторожно добавила она, вспомнив, как лихо и почти в одиночку расправилась ее новая приятельница за обедом с бутылкой вина. – Мне кажется, что дорога была довольно сложная, все-таки горы, обрывы над морем…

– Я проеду ее во сне, не волнуйся! – Ольга сунула ключи в карман короткой кожаной куртки, придававшей ей подростковый вид, и деловито огляделась: – Погоди, надо сообразить, где нет телевизора? Сейчас везде будут смотреть футбол… Хотя мы можем сесть снаружи, и тогда все равно. Не замерзнешь на улице? Тогда идем в оузерию к Никасу, угощу тебя местной водкой. В принципе это просто анисовка…

– А вдруг нас остановят?! – в последний раз воззвала к здравому смыслу девушка, устремляясь вслед за Ольгой, быстро зашагавшей в глубь узкого кривого переулка, тесно заставленного машинами.

– Кто?! Где?! – со смехом обернулась та и поманила Таню за собой. – Расслабься, ты не в своей Москве, ты в Греции, причем в деревне! Здесь никогда ничего не происходит, особенно не в сезон!

И даже не обращая внимание на явное несоответствие своих слов с реальностью (они все еще находились в двух шагах от полицейского участка), добавила:

– Это рай до грехопадения, здесь в некоторых домах до сих пор не запирают дверей. Жаль, что ты так быстро уезжаешь, – я не успею тебе этого доказать. Можешь просто поверить на слово?

И, не дожидаясь ответа, крепко взяла Таню за руку и потянула за собой, словно боялась, что та вдруг передумает, вырвется и убежит. Девушка была слишком ошеломлена таким напором, чтобы сопротивляться, и, едва поспевая за размашисто шагавшей спутницей, молилась про себя, чтобы на обратном пути та оказалась в состоянии держать руль и они не закончили свой путь где-нибудь под скалистым обрывом. «Тогда я даже не побью Пашин рекорд, – с горькой иронией заметила она. – Судя по всему, он продержался в этом раю по крайней мере двое суток. Или дольше?»

– Не припомнишь, когда похоронили твоего свекра? – спросила Таня, когда они уже усаживались за шаткий деревянный столик под навесом возле выбранного Ольгой кафе. Та удивленно остановилась в дверях, куда направлялась, чтобы позвать хозяина.

– Помню, конечно, мы тут все до мелочей вспоминали в связи с твоим парнем. Утром двадцать шестого августа, четыре года назад.

– А Паша прилетел в Афины утром двадцать третьего августа, – пробормотала Таня, обращаясь скорее к самой себе, чем к собеседнице. – Двадцать четвертого он позвонил мне второй раз уже из Мармари, Димитрий помог ему набрать номер… Он переночевал потом в отеле?

Ольга отпустила ручку двери, подошла к столику и склонилась над ним. Прядь светлых волос упала ей на глаза, и Таня не могла различить их выражения, но голос молодой женщины звучал сострадательно:

– Переночевал, уехал утром, даже не позавтракал. Матильда была на кухне, так его и не видела. Хотя, – женщина пожала плечами, – если бы и видела, то потом не узнала бы, ведь гостиница битком набита туристами, самый сезон! А через сутки твой Паша уже почему-то оказался в гробу моего свекра, под телом старика, под покрывалом и цветами. Так их и заколотили в церкви, а что гроб слишком тяжелый, никто из носильщиков не жаловался – кому такое в голову придет! Отнесли на катафалк, потом на кладбище, посидели на поминках, и все было кончено. Таня, хочешь совет?

Она не хотела никаких советов, но отказаться тоже не могла – голос ее новой подруги звучал слишком искренне и доверительно.

– Напейся как следует и не думай об этом, или сойдешь с ума! Тем более это было так давно! Ты вправе просто это забыть! Обязана забыть, живым надо жить!

«Это я уже слышала». Ольга вошла в полупустое маленькое кафе, всего на четыре столика. В этот час там были только мужчины, облепившие телевизор, по которому шла прямая трансляция матча. Один из них – по всей вероятности, хозяин – грузно выбрался из плетеного кресла, поздоровался с посетительницей, которая, вне всяких сомнений, была ему хорошо знакома. Ольга оживленно жестикулировала, пока тот возился за стойкой, а полный маленький грек то и дело щурился, пытаясь разглядеть за стеклами витрины Таню – речь явно шла о ней. Та отвела глаза: «Трудно „не думать об этом“, если тебя везде предъявляют, как достопримечательность. А забыть… Один раз я думала, что это получилось, но забыла ли я на самом деле? Телефон-то все равно подзаряжала, будто ждала чего-то… И это могло продолжаться вечно, пока не надоело бы мне однажды, пока я не выбросила бы эту устаревшую рухлядь, сказав себе, что она не стоит места, которое занимает в ящике… Труп был спрятан так надежно, что, казалось, должен был найтись только на Страшном суде! Но убийца не был греком и ничего не знал о местных обычаях, это его и подвело. Сколько здесь прожил его приятель? Не так долго. Мог этот Михаил ничего не знать о том, как тут хоронят?»

Она так глубоко задумалась, что не заметила, как вернулась Ольга, как к столику подошел хозяин и, молниеносно постелив чистую бумажную скатерть, пришпилил ее по углам стола прищепками, поставил перед гостями запотевшие графины с анисовой водкой и ледяной водой, тарелки с закусками. Таня пришла в себя только от оклика своей спутницы, поздравившей ее с днем рождения, и, покорно подняв стопку, подумала, что с этих пор она будет вспоминать о Паше по крайней мере раз в году. В каждый свой день рождения, четырнадцатого октября, за праздничным столом, в кругу друзей, как раз тогда, когда ей полагается выглядеть счастливой и улыбаться.

Глава 3

Ольга не солгала – возвращаясь в Мармари, она уверенно вела потрепанный маленький джип по извилистой дороге, освещенной только садящейся за горы луной, при этом умудрялась курить и жестикулировать при разговоре. Оуза, анисовая греческая водка, окончательно развязала ей язык, и молодая женщина общалась с Таней, как со старой подругой, от которой у нее не может быть тайн.

– Знаешь, я здорово ошиблась, когда уехала из Питера пять лет назад, – говорила она, так лихо проскакивая крутые виражи, что ее испуганной и совершенно трезвой спутнице казалось, что они вот-вот сорвутся с обрыва в море. – Мне так хотелось что-то поменять в жизни, надоело все дома – и работа, и квартира, и знакомые, и я сама себе надоела… А тут появился симпатичный мужик, буквально сразу предложил замуж, я съездила сюда, взглянула, как он живет… И все было таким другим, таким ярким, что я просто ослепла! Приехала домой, говорю: «Мама, я буду жить в раю!» А на самом деле тут дико скучно, и этот рай уже в зубах навяз… Может, так и должно быть?

Она издала ироничный хмельной смешок.

– Я всегда себя спрашивала – какого дьявола Адаму и Еве понадобилось есть то яблоко, ведь нельзя же было, ясно сказано! Теперь, кажется, понимаю. Они просто загибались со скуки! Человеку вообще свойственно искать на свою задницу приключений! Вот я – кажется, чего мне не хватает? Мой муж, конечно, не миллионер, так, крепкий середняк, но у нас хороший дом, большой катер, три машины, у него свое дело, с голода не умрем! Дочка у меня замечательная, работать никто не заставляет, море – вот оно, да какое! Ведь рай, правда, Тань?

– Рай, – покорно откликнулась та, молясь, чтобы ее разговорчивая подруга держала дорогу в поле зрения. Таня ощущала себя заложницей – остановить машину и выйти невозможно, другого транспорта на этом шоссе в три часа ночи не найти, да она и не имела привычки искать приключений, как выразилась Ольга. Оставалось покориться судьбе, которая, как известно, часто благоволит к пьяным. «А что мне оставалось делать? – беспомощно спрашивала она себя и тут же со злостью отвечала: – Не соглашалась бы идти с нею в кафе, молчала бы про свой несчастный день рождения, разыграла бы приступ мигрени, и главное – не позволяла бы ей так фамильярничать! И уже была бы в своем номере, спала бы, как младенец! Но откуда же я могла знать, что она так налижется!»

– Вот и ты говоришь, рай, – кивнула ей в ответ Ольга, и голос ее зазвучал уныло, словно все хмельное возбуждение разом улетучилось. – А я в этом раю начала сходить с ума… Встану утром, сделаю мужу и дочке завтрак, приберусь, выйду за покупками… И мне вдруг покажется, что это все не со мной, а будто я какой-то бесконечный фильм смотрю, про какую-то незнакомую женщину… И переключить канал нельзя, и послать все к черту поздно! Страшно!

Таня не ответила ей – в этот миг из-за темного холма, который они огибали на вираже, показалась цепь огней на берегу моря. Это был Мармари, и девушка быстро помолилась про себя о том, чтобы проехать оставшиеся километры благополучно. Она даже перекрестилась, что делала крайне редко – в ее поле зрения как раз попала большая белая церковь у въезда в городок. Крест, венчающий ее шпиль, был иллюминирован голубым неоном. Эту особенность украшать церкви она уже успела отметить в Каристосе и задумалась над тем, как выглядела бы подобная подсветка в Москве и не сочли бы ее многие кощунством. Ольга снова угадала ход ее мыслей – она вытянула вперед руку с зажатой между пальцами тлеющей сигаретой:

– Во-он тот голубой крест видишь? В этой церкви стоял гроб моего свекра. Там-то в него каким-то образом и подсунули твоего парня, больше было негде! Дома-то я сама с ним возилась, наряжала, уж второго покойника точно бы заметила!

– Да как такое возможно? – пробормотала Таня, не сводя глаз с неонового креста, казалось, плывущего над темным морем безо всякой опоры. – Неужели никого не было рядом с гробом?

– Значит, улучили момент, – пожала плечами та. – Гроб простоял всю ночь, родственники там, конечно, присутствовали… Но я ни за что не ручаюсь, сама там не была. Зойка только что родилась, я просто на части разрывалась между нею и этими похоронами. Все как в тумане помню. Но, разумеется, кто-то там был, присматривал!

«Лихо присматривал, если к ним чужого покойника подложили!» – подумала Таня, однако ничего не сказала – их рискованное путешествие уже близилось к концу, машина въехала на пустынные улицы Мармари. Сейчас, за полночь, слабо освещенный фонарями городок очень походил на театральную декорацию, ожидающую появления актеров, и Таня в какой-то степени поняла слова своей спутницы о том, что та часто ощущает себя героиней фильма. «Жить здесь, я думаю, приятно, но мне было бы как-то не по себе!» – Решила девушка, с облегчением следя за тем, как в конце круто забирающего в гору переулка появляется сине-белая неоновая вывеска «Солнце Мармари». Для украшения своих домов и церквей греки явно предпочитали цвета национального флага. Ольга говорила еще что-то, но девушка уже не слушала – как только джип остановился у входа в отель, она открыла дверцу и выпрыгнула из машины.

– Спасибо, что довезла, а теперь я побегу к себе, страшно спать хочу! – выпалила она. – Завтра увидимся, как договорились!

– Ты уже ложишься? – разочарованно протянула Ольга. Свет из приветливо распахнутых дверей отеля падал прямо ей в лицо, и она щурилась, недовольно отодвигаясь в глубь салона. Ее глаза были мутными и усталыми, в углах рта появились морщинки, которых днем Таня не замечала, – в этот миг ее новая знакомая казалась старше своих тридцати лет. – Может, выпьем по чашечке кофе? Матильда наверняка не спит, она сварит…

– Исключено, уже поздно! – решительно отказалась Таня, отступая к дверям. – Счастливо доехать!

Ольга что-то крикнула ей вслед, но девушка не расслышала – она так стремительно вбежала в холл «Солнца Мармари», словно следом за ней гналась компания пьяных хулиганов. Впрочем, будь это и так, ее тут никто бы не защитил – за стойкой портье было пусто. Никто не вышел ей навстречу, и она от души порадовалась тому, что случайно прихватила с собой ключ от номера. «А паспорт я больше у портье не оставлю, – решила она, быстро поднимаясь по винтовой лестнице. – У них тут ничего не охраняется, надо же! В одном этом холле можно за пять минут украсть всякого-разного как минимум долларов на пятьсот! Хотя что это я? Это же город без воров!»

Улыбаясь своим криминальным мыслям, она отперла номер, попутно отметив детскую ненадежность замка (он выглядел так, словно его можно было открыть с помощью пилки для ногтей). Войдя, везде зажгла свет, включила телевизор, отыскав музыкальный канал, плотнее задернула штору на окне, словно стремясь отгородиться от глухой черной ночи, притаившейся за перилами балкона. Ей было не по себе в этом замершем безмолвном здании, и Таня боялась думать о том, что номера слева и справа от нее, наверху и внизу, да и вообще везде – пусты. «Хотя бы портье дежурил в холле, так нет, – с досадой подумала она, стягивая куртку и вешая ее в стенной шкаф. – А если что случится? Если бы тут никогда ничего не случалось, как уверяет Оля, меня бы тут просто сейчас не было!»

Эта мысль ее совсем не ободрила, и она немедленно проверила, заперла ли за собой дверь номера. Трусливый жест ничуть не успокоил Таню, напротив – глухая паника, медленно овладевавшая ею, начинала звучать все явственней, заглушая прочие чувства. Дошло до того, что ей показалось, будто в коридоре слышатся чьи-то осторожные шаги – словно кто-то крадется вдоль запертых дверей и останавливается перед каждой, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Ладони у нее мгновенно стали влажными, она торопливо вытерла их о вельветовые штаны и заставила себя отступить от двери, вернуться в комнату.

«Просто бред, это все из-за могильных тряпок, которые мне показывали в полиции. – Она уселась на постель, прибавила звук в телевизоре, нервно улыбнулась, пытаясь себя подбодрить, но улыбка вышла жалкой и слабой и мгновенно сползла с лица. Ей было по-настоящему жутко. Взгляд упал на телефон. „Надо немедленно позвонить в Москву, поговорить с Ваней! Он скажет пару слов, и мне станет легче!“

Таня сняла трубку и старательно изучила памятку, лежавшую рядом с телефоном. Там был и английский текст, из которого она, однако, не уяснила самого важного – как позвонить в Москву? «Вот растяпа, не знаю даже международного кода России! – Она взглянула на часы. – Почти два. У нас на час меньше или больше? Какая разница, все равно ночь, и Ваня спит. Правда, можно бы и разбудить, завтра все равно выходной, но он будет недоволен…» От этой мысли паника как-то сразу поутихла – она представила себе раздраженный голос мужа, спрашивающий ее, неужели нельзя было позвонить раньше или отложить звонок на завтра, раз не случилось ничего срочного? Именно так он бы и говорил с нею, это она знала по опыту, и она бы даже не обиделась – обижаться она отвыкла. Муж был прав, сто раз прав в таких случаях, а она не права кругом – развинтилась, дала волю эмоциям, да еще попыталась вовлечь в свой психоз других… Таня положила трубку. Звонить расхотелось, и шаги в коридоре больше не мерещились. Девушка слабо улыбнулась, вспомнив, что ей однажды сказала мама, узнав о таких сценах между супругами. «Он тебя просто дрессирует! – заявила она. – Вырабатывает условные рефлексы – нельзя, можно… Интересно, что мы с отцом пытались делать то же, когда ты была ребенком, но ты кусалась, а вот ему разрешаешь! Сама-то хоть понимаешь, что пляшешь под его дудку?» Тогда Таня обиделась, но позже не раз молчаливо признавала правоту матери. Муж действительно дрессировал ее, а покорялась она ему – именно ему, никому больше – потому, что в Иване была некая спокойная, уверенная сила, которой хотелось подчиняться ради собственного блага. Такую силу безошибочно чувствуют дети и животные, такой силой обладают все хорошие дрессировщики и воспитатели. «Зато я стала куда уравновешенней, чем прежде! – замечала про себя Таня, когда сталкивалась с очередным проявлением твердой мужниной воли. – Смешно вспоминать, на что я была способна, когда жила с Пашкой! Мы с ним друг друга стоили!»

И сейчас, сидя на краю постели рядом с телефонным столиком, она спросила себя – а позвонила бы она среди ночи мужу, будь это не Иван, а Паша? Могла бы она просто сказать, что ей страшно, что этот пустой отель наводит на нее ужас и ей хочется услышать родной голос, пусть хоть несколько слов, любых, пусть ни о чем… «Я позвонила бы ему обязательно! – ответила она себе и, выключив телевизор, стала медленно раздеваться. – Мне даже не пришлось бы ничего объяснять. Мы часто болтали ни о чем. Вот я даже не могу толком вспомнить, о чем мы говорили те два раза, когда он звонил мне из Греции. Что-то просил передать сестре, но это касалось московских дел. Сообщал, что все у него в полном порядке. Мне казалось, он занят и звонит между делом, даже вряд ли расположен говорить со мной. И ничего у него на душе не было, могу поклясться! Ничего он не боялся, не предчувствовал, ничего не скрывал – я бы сразу поняла! То, что случилось, случилось внезапно. Он приехал сюда, почему-то не стал предъявлять документы, переночевал, утром куда-то ушел… А потом – два выстрела, в грудь и в голову, и все было кончено. Кто это сделал? Кто это мог сделать здесь, где он никого еще не знал?! Только этот его афинский приятель, Михаил, больше некому! Но ведь в отель Паша пришел один… Тот приехал следом? Что это – ловушка? Надо было выманить его в место поглуше? Зачем Паша вообще приехал сюда, если не по указанию Михаила?»

Таня так ушла в эти мысли, что забыла не только о своих страхах, но и о накопившейся усталости. За это время она машинально, почти не осознавая своих действий, приняла чуть теплый душ, почистила зубы, высушила волосы с помощью фена, предусмотрительно вмонтированного в стену. Девушка уже надела просторную футболку, заменявшую ей в путешествии пижаму, и собралась было нанести на лицо ночной крем, когда ее рассеянный взгляд упал на стакан, куда она только что поставила свою зубную щетку. Упал, остановился, и Таня уже не могла его отвести, а только спрашивала себя – как это ничего не заметила сразу, как вошла в ванную?

В стакане, кроме зубной щетки и тюбика с пастой, привезенных Таней из Москвы, находился предмет, который она с собой не привозила и которого здесь не было, когда она вечером покинула номер. «Я бы увидела! Я бы запомнила!»

Чуть дыша, она склонилась над раковиной, разглядывая стоявшую в стакане тонкую веточку какого-то неизвестного ей кустарника, усыпанную крупными, величиной с клубнику алыми ягодами – на вид очень спелыми и сладкими. Они были такими красивыми, что казались ненастоящими – ей пришлось взять веточку в руки, чтобы убедиться в ее естественном происхождении. Таня слегка нахмурилась, разглядывая находку, – ей, как большинству людей, не нравилось то, чего она не понимала, а чего ради здесь появилась эта веточка – она не понимала совершенно. «Горничная оставила? Почему в ванной? Почему в стакане с пастой и щеткой? Что за странный способ украшать номер? Могла бы найти какую-никакую вазочку». В конце концов Таня пришла к выводу, что горничная вовсе не думала декорировать ее комнату с помощью одинокой веточки кустарника, пусть даже такого красивого, а попросту забыла ее здесь во время уборки, хотя и воткнула на самом видном месте. «Интересно, эти ягодки съедобные? Наверное, варенье из них смотрится потрясающе! Спрошу завтра Олю, можно ли их купить и как они переносят перевозку».

Эти простые, хозяйственные мысли окончательно успокоили ее, и она улеглась в постель, продолжая думать о делах, оставленных в Москве, о своей новой работе, мнения о которой даже не успела составить – так недавно и скоропалительно туда устроилась. Посодействовал муж – жена его сослуживца только что ушла в декрет, и ее должность освободилась. На это место стремительно приняли Таню, и она опомниться не успела, как стала менеджером в большом мебельном салоне во Всероссийском выставочном центре. «А чего тебе еще надо? – спрашивал Иван, когда жена пыталась высказать ему свои робкие опасения, что, собственно, не готова к такой работе. – Ты по образованию – дизайнер интерьеров, так что мебель тоже по твоей части. А что бы ты хотела продавать? Чайники? Портьеры? Мягкие игрушки?» Таня отвечала, что вообще не хотела бы что-то продавать и не ради этой карьеры стремилась стать дизайнером. Она думала о творческой работе… На что муж вполне резонно ей ответил, что и творческие работники заняты тем же самым – банальной торговлей. «Потому что, родная, если они не умеют продавать свой труд, то очень легко могут сдохнуть с голода!» Таня больше не возражала – иначе муж наверняка назвал бы ее идеалисткой, а это в его устах было серьезным обвинением.

«Только какая же я идеалистка, если у меня нет никаких идеалов и поступаю я всегда так, как велит здравый смысл? – спросила она себя, погасив свет и опустив отяжелевшую голову на подушку. – Другой вопрос, хочу ли я этого, счастлива ли…» Но этот вопрос она предпочитала не задавать – ни другим, ни самой себе. Ответить «да» она не могла, ответить «нет» – боялась, ведь тогда это значило бы, что вся ее жизнь идет неправильно и ее требуется изменить. Но что нужно менять – работу, окружение, саму себя, – это был и вовсе неразрешимый, пугающий вопрос. Такие мысли чаще всего приходили к ней в тишине и темноте, перед тем, как Таня засыпала, и додумывала она их уже во сне. Вероятно, потому у нее часто было такое грустное, серьезное лицо, когда она спала. Муж удивлялся: «Тебе как будто всегда снится что-то очень печальное! Ты помнишь что?» Она отвечала, что не помнит, и думала о том, что Паша никогда ей этого не говорил – напротив, уверял, что во сне она всегда улыбается. Но Ивану это было совершенно незачем знать.

* * *

Она проснулась рано, со странным ощущением, от которого давно отвыкла, – на ее губах подрагивала улыбка. Это было так странно и приятно, что Таня некоторое время не решалась открыть глаза и лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. Да, это было новое и вместе с тем хорошо забытое старое – когда-то она просыпалась вот так же, беззаботно и доверчиво улыбаясь миру. «Мне снилось, наверное, что-то очень хорошее, – решила она, приоткрыв глаза и сонно оглядывая свой номер, слабо освещенный тонким лучом света, пробившимся в щель между задернутыми шторами. – А что? Не помню. Почему я никогда не запоминаю снов?» Она выбралась из постели, раздвинула шторы и, как была, в майке, вышла на балкон.

Утро было лучезарным – таким бывает только утро бабьего лета на юге, на берегу медленно остывающего моря. Отсюда, с балкона отеля, выстроенного на склоне холма, Таня видела сбегающий к побережью маленький городок как на ладони – от края до края. Он весь был залит теплым оранжевым светом, и тем глубже казалась бирюзовая гладь тихого моря, густо усыпанного островами. Таня различила на другом конце городка пристань, а возле нее большой белый паром с желтой полосой на боку. В прозрачном воздухе четко читалось его название – «Звезда Эвии». Это на нем она приплыла сюда вчера. Таня с улыбкой кивнула ему, как старому приятелю. Такой же улыбкой она приветствовала пение петухов, раздавшееся вдруг из-за холмов, поросших лиловым вереском, – недалеко была большая деревня. «Я тут и суток не пробыла, а все кажется таким знакомым! – Она вернулась в номер, умылась и быстро оделась. – Вот бы приехать сюда в сезон, когда можно купаться, и прожить тут недели две, нет, три! Только чтобы ничего не опознавать, ни над чем не ломать голову, не думать об этой дикой истории с двумя трупами в одном гробу! Ну вот, я снова об этом!» Она расстроенно взглянула в зеркало и яростно расчесала щеткой спутавшиеся за ночь волосы. Веточку с красными ягодами, так и стоявшую со вчерашнего вечера в стакане с зубной щеткой, Таня после недолгих раздумий пристроила в петлицу своей куртки – ягоды так и горели на фоне коричневой замши. Взглянув на часы, она решила, что в девять утра вполне может рассчитывать на чашку кофе, а мысль, что она позавтракает одна, без Ольги, окончательно подняла ей настроение. «Может, она и замечательный, душевный человек, но, на мой взгляд, могла бы и не выворачиваться наизнанку. И потом, она слишком много пьет!»

Утренний пустой отель больше ее не пугал. Напротив, в нем было что-то веселое, забавное, как в опустевшей на время каникул школе. Спускаясь по лестнице, Таня с трудом удержалась, чтобы не крикнуть, разбудив в коридорах эхо. Внизу, у стойки портье, ее ждала Матильда. Увидев гостью, она широко ей улыбнулась и крепко пожала руку. Ее загорелые пальцы были сильными, чуть грубоватыми и вместе с тем на удивление приятными на ощупь. Эта рука излучала уверенность и дружелюбие.

– Как вы спали? – по-английски поинтересовалась хозяйка. – Хорошо отдохнули?

– Отлично, – искренне ответила Таня. – Здесь удивительно тихо!

Матильда улыбнулась, сузив свои искрящиеся кошачьи глаза – она и была в этот миг очень похожа на кошку, которую почесали за ушком:

– Это на самом деле деревня, особенно, когда кончается сезон. Я сама долго не могла привыкнуть к этой тишине. Я ведь из Милана! Когда Димитрий увез меня сюда, то первые месяцы боялся отпускать домой в гости, боялся, что не вернусь. После большого города трудно привыкнуть… Хотите позавтракать сейчас или подождете Олю?

Таня резко замотала головой. Вышло невежливо, но выразительно – Матильда лукаво улыбнулась, словно отлично поняла чувства своей гостьи.

Завтракала Таня в одиночестве, для нее уже был накрыт небольшой шведский стол. Кукурузные хлопья, йогурт, молоко, сыр и фрукты – все это было заботливо расставлено вокруг большого кофейного термоса и прикрыто крахмальными белыми салфетками. Девушка взяла тарелку и присела у самой балконной двери, чтобы видеть море. «Звезда Эвии» уже ушла, солнце поднималось все выше, заливая узкие улицы Мармари, круто взбирающиеся в гору. Городок менял цвет, становясь из песочно-оранжевого просто белым, каким и должен быть настоящий приморский городок, думала Таня. Она замечталась, сама не зная толком о чем, и вздрогнула, когда рядом раздался голос Матильды. Хозяйка желала знать, не добавить ли чего к завтраку?

– О, что вы, что вы! – почти испугалась Таня. – Все было чудесно!

– Когда у нас сезон, то вы понимаете, меню более разнообразное, – Матильда как будто оправдывалась. Было видно, что кухня – это нечто священное для этой женщины, и ее легче всего обрадовать или уязвить, именно коснувшись этой темы. – Но когда никого нет, трудно поддерживать ассортимент… Мы ведь все продукты покупаем оптом, понимаете?

– Не беспокойтесь, пожалуйста! – Таня начинала чувствовать себя неловко от этой пристальной заботы. Пожалуй, еще никто никогда так не переживал по поводу ее меню. – Я и так буду вспоминать, как меня тут кормили!

Комплимент был найден удачно – Матильда расцвела и разом помолодела, словно скинув лет двадцать. Глядя на нее, Таня задала себе вопрос, насколько хороша была эта все еще красивая женщина в ранней молодости, и тут же ответила без колебаний: «Ослепительно хороша! Даже красивее Роми Шнайдер, на которую она так похожа! Понятно, почему муж боялся отпускать ее домой после свадьбы! Запереть такую красоту в городке с тремя тысячами населения… Интересно, у них есть дети? Наверное, уже взрослые».

Хозяйка остановилась на пороге раскрытого балкона, глядя вдаль, в сторону моря. Всегда оживленная, она на минуту притихла, на ее лице появилось расслабленное, мечтательное выражение, руки безвольно свесились вдоль бедер, глаза полуприкрылись. Казалось, она задремала наяву, усыпленная утренней деревенской тишиной.

– Скоро мы запрем отель и уедем до Рождества в Италию, – тихо проговорила Матильда, ни к кому особенно не обращаясь, тоже как будто во сне. – Сыновья учатся там, вместе проведем каникулы. Может быть, уговорю Димитрия остаться в Милане до конца февраля… Там – жизнь. А здесь…

Матильда слегка повела плечом, не сводя сонного взгляда с безмятежной морской глади. Ее профиль четко рисовался в мягком утреннем свете, напоминая Тане лица ангелов с картин эпохи Возрождения – во время учебы в художественном училище этот период был ее любимым.

– Видите, в море вышли лодки? – Матильда чуть приподняла золотистые загнутые ресницы, в которых, казалось, дрожали пылинки солнца. – Это рыбаки проверяют сети. Больше здесь делать нечего! Мармари – настоящий рыбацкий поселок, и, если ты сам не рыбак, здесь хорошо просто стариться понемногу, доживать свой век… Но жить здесь очень скучно! – Она тряхнула головой, словно отгоняя дрему, и уже бодрее поинтересовалась: – Чем вы сегодня займетесь?

– Даже не знаю. – Таня поставила на стол опустевшую чашку и взглянула на часы. – А что вы посоветуете?

– Съездить на острова, – мгновенно заявила та. Видимо, такое развлечение предлагали здесь гостям первым делом. – Тут рядом много частных островов, владельцев сейчас там, конечно, нет, но сторожа остались. Димитрий со всеми знаком, вы сможете там погулять. Хотите, я скажу ему? Тогда после обеда он отвезет вас на своем катере…

– А что-нибудь еще здесь можно посмотреть? – виновато улыбнулась девушка. – Острова… Это прекрасно, но туда ведь надо ехать по воде, а я боюсь воды! Страшно!

Матильда изумленно и недоверчиво взглянула на нее:

– Да это совершенно безопасно! Если хотите, наденьте спасательный жилет!

– Дело не в жилете, а в том, что я ничего не смогу оценить, просто от страха, – возразила Таня. – Я не так давно тонула в реке, и с тех пор один вид воды…

– Понимаю, – кивнула хозяйка, и взгляд ее стал серьезным и сострадательным. – А я-то хотела предложить вам ближе к вечеру выкупаться в нашем бассейне! Море уже остыло, там купаются только немцы, а вот бассейн нагревается под солнцем… И вода там морская, каждый день свежая, мы не используем хлор… Ну что ж, тогда можно поехать в горы. Там есть потрясающие места, примерно в часе езды отсюда. Димитрий вас отвезет, а если хотите, я могу и сама…

– Да, лучше в горы! – обрадовалась Таня. – Я возьму фотоаппарат, поснимаю… Только хорошо бы вернуться не поздно, завтра утром я должна быть в аэропорту.

Хозяйка гостиницы изумилась и расстроилась – судя по всему, совершенно искренне, хотя бесплатная гостья, разумеется, доставляла только лишние хлопоты.

– Завтра? Как жаль! А у нас как раз установилась такая замечательная погода!

– Я думала, тут всегда замечательная погода? – удивилась Таня.

– Нет, всю первую половину октября шли дожди, был даже ураган и небольшое землетрясение… Но это как раз в горах, часах в двух езды отсюда… Там, откуда эти ягоды, – Матильда указала на лацкан Таниной куртки. – Это вам вчера кто-то в Каристосе подарил?

Та оттянула лацкан и взглянула на веточку, о которой уже успела позабыть. Это было сделано вовремя – одна из ягод, самая спелая, как видно, была неловко задета Таней во время завтрака, и треснув, дала сок, испачкавший замшу. Девушка торопливо отколола свою импровизированную брошку и с улыбкой положила ее на клеенку:

– Нет, это было у меня в номере, в ванной. Наверное, горничная вчера оставила.

– Горничная? – Матильда выговорила это слово медленно, словно не была уверена, что правильно поняла гостью. – Нет, вчера к вам никто не заходил.

– Никто? – все еще улыбаясь, повторила девушка. – Но кто-то все-таки был, наверное, постель стелили… Это было, как раз когда мы с Олей и вашим мужем ездили в Каристос. До этого ягод в ванной не было.

Матильда продолжала покачивать головой, и на ее приветливом открытом лице появилось странное выражение – ей как будто было неприятно продолжать спор, настолько она была уверена в своей правоте. Твердо, но мягко, словно боясь обидеть Таню, она повторила:

– Не было никакой горничной вчера вечером. Горничные все в отпуске, сейчас они не нужны. Я сама постелила постель и приготовила ваш номер вчера утром. И больше туда не входила.

– Как так? Вы уверены? – Таня сама понимала, что это звучит глупо, но все еще делала попытку улыбнуться: – Но может, туда входил кто-то другой?

– Никто и не мог войти, пока вы были в Каристосе! – решительно заявила хозяйка гостиницы, тоже не собиравшаяся сдавать свои позиции. Матильда явно недоумевала, почему ее собеседница так упорствует в своем заблуждении. – Вы увезли ключ от номера, я обратила внимание вчера вечером!

– А разве нет дубликата?

– Есть, – согласилась та, – но все они заперты в моем кабинете… Вчера я туда даже не входила. Вы просто забыли, наверное, как привезли веточку! Вы ведь очень поздно вернулись.

Таня слегка покраснела – она поняла, на что намекает хозяйка. Вкус выпитой вчера анисовой водки до сих пор преследовал ее, и она с досадой подумала, что продолжать спор будет очень трудно – все можно списать на вчерашний поход в ресторанчик… «Но я же не сошла с ума и не так много выпила, чтобы забыть такое! – Она опустила глаза, избегая пристального взгляда Матильды, и сделала вид, будто отыскивает что-то в сумке. – В моем номере кто-то был, и может, она сама, только почему-то не хочет в этом признаваться! Ну и пусть, она же ничего не взяла, деньги и документы у меня были с собой». Это было самое простое, лежащее на поверхности объяснение возникшего недоразумения, но оно все же не устраивало Таню, хотя она и старалась его принять. Хозяйка гостиницы была слишком ей симпатична, чтобы с легкостью допустить, будто та способна на такую мелкую, упорную и бессмысленную ложь. Тем более что Матильда и сама была смущена и, казалось, искала другого ответа на вопрос.

– Я пойду, проверю ключи у себя в кабинете, – сказала она, чуть сдвинув золотистые тонкие брови. Ее искрящиеся глаза приобрели серьезное, даже хмурое выражение. – Но я уверена, никто не мог к вам войти…

Она хотела сказать еще что-то, но тут в столовую ворвалась Ольга. Увидев Таню, она бросилась к ней с хриплым радостным восклицанием. Ее миловидное лицо слегка припухло, глаза сонно смотрели из-под покрасневших век, светлые волосы растрепались – впечатление было такое, словно она спала эту ночь не раздеваясь. Матильда сказала ей что-то по-гречески, Ольга в ответ мотнула головой и бросилась к кофейнику.

– Ты сказала, что проспишь до одиннадцати, звоню-звоню тебе в номер, а тебя нет! – Налив себе кофе, она присела за стол к Тане. – Я испугалась, что ты уже куда-то уехала без меня! Помнишь, куда мы собирались?

– Помню, на острова. – Таня слегка отодвинулась вместе со стулом, чтобы дым от Ольгиной сигареты не попадал ей прямо в глаза. – Но планы изменились. Матильда говорит, можно поехать в горы.

– Горы! С какой стати?! – воскликнула Ольга и, повернувшись к хозяйке отеля, быстро и очень эмоционально заговорила по-гречески. Та ответила коротко, слегка пожала плечами и вышла из столовой, послав Тане на прощанье сдержанную, какую-то казенную улыбку. Та слегка вздохнула:

– Кажется, я ее расстроила. Мне бы промолчать, а я…

– Да, она как в воду опущенная, – согласилась Ольга, выскакивая из-за стола и наливая себе вторую чашку кофе. – А что ты ей сказала? Надеюсь, не критиковала отель? Она этого не переносит, всю жизнь сюда вложила и, кажется, все свои деньги тоже…

– Да мы просто не поняли друг друга. – Таня взяла в руки веточку и задумчиво повертела ее между пальцев. – Наверное, я подзабыла английский и что-то не так высказала… Такое впечатление, что мы говорили на разных языках.

– И очень просто, тем более что Матильда говорит по-английски как Бог на душу положит, – легко согласилась переводчица. – Быстро, много и, на мой взгляд, уж очень лирически… А откуда у тебя кумари?

– Это? – Таня протянула ей веточку. – Это называется кумари?

– Да. – Ольга протянула руку, отщипнула ягоду и кинула ее в рот. – Уже поспело! Ну да, ведь октябрь в середине… Вот время летит! Откуда ты его взяла? Он растет выше, в горах. Такие большие, в человеческий рост кусты, и все усыпаны ягодами… Это надо видеть! Я как-то была с мужем в Стире, набрала там целый багажник, жадность одолела… Потом половину выбросила, а из остального сделала желе… Неплохо получилось!

– Я взяла это в стакане на умывальнике, у себя в номере. – Таня тоже оторвала ягоду и осторожно надкусила ее. Вкус был пресно-сладковатый, и он ей понравился. – А как он туда попал, не знаю, и Матильда тоже. Это случилось вчера, когда мы с тобой были в полиции. Она клянется, что никто ко мне в номер не входил.

– Если Матильда клянется, надо верить. – Ольга задумчиво постучала ложечкой о край чашки и посмотрела на веточку так, словно увидела ее впервые. – А больше у тебя ничего не прибавилось? Может, что-то пропало?

– Да ничего, на первый взгляд. – Таня тоже посерьезнела. Только сейчас до нее стал доходить смысл происходящего. Кто-то был у нее в номере без ее ведома и без ведома хозяйки гостиницы, которая так этим встревожена, что отправилась проверять запасные ключи… Это не могла быть прислуга, потому что прислуга распущена на зимние каникулы. Это не могла быть сама хозяйка, потому что ей незачем лгать. Это был кто-то посторонний… И настолько неосторожный или наглый, что не побоялся оставить такой яркий след – а ведь иначе Таня и понятия бы не имела об этом визите…

– Мне это не нравится, – бессознательно она произнесла это вслух, и Ольга полностью ее поддержала:

– А что тут может нравиться? Знаешь, я вчера сваляла дурака, когда оставила тебя тут ночевать! Расслабилась, забыла, по какому делу ты приехала! У нас хоть и деревня, но убили-то твоего парня здесь, не где-нибудь в Афинах, в албанском квартале! Надо было забрать тебя к нам домой!

Таню передернуло, хотя она и старалась сохранять бодрый вид. Слегка запинаясь, она храбро заявила, что Ольга преувеличивает – ведь ничего страшного не случилось, у нее ничего не пропало, она сама цела и невредима. Это просто какое-то глупое недоразумение.

– И потом, кому я нужна? – с наигранной усмешкой заявила она, ежась под недоверчивым взглядом своей новой приятельницы. – Если бы ко мне вломились до того, как я поехала в полицию давать показания и опознавать вещи… Ну, тогда бы имело смысл меня убить… Может быть. Но после-то зачем? И зачем вообще мне что-то дарить? Еще бы цветы в стаканчик поставили!

– Да, только цветов тут и не хватает, – иронически заметила Ольга, выслушав ее до конца и сохраняя скептический вид. – Тогда можно было подумать, что тебя духи навестили! Сувенир с того света принесли! Как-то же он в номер попал, этот тип с ягодками! Пойдем, посмотрим как следует, может, найдем еще что-нибудь?

Таня собралась уже отклонить это предложение – ей совсем не хотелось возвращаться в номер, оказавшийся столь ненадежным, – когда в столовую быстро вошла Матильда. Взглянув в ее бледное, решительное лицо, девушка сразу поняла – что-то случилось.

– Я должна извиниться перед вами, – заявила Матильда, остановившись рядом с Таней, и той показалось – невероятно! – что эта уверенная, сильная, лучезарная женщина слегка дрожит. – Вы были правы! Ключа от вашего номера нет, все остальные на месте. Я не знаю, как это случилось! Это впервые в истории нашего отеля…

Ее голос звучал глухо, будто придушенно, было видно, что женщина с трудом держит себя в руках и близка к настоящей истерике. Ольга вскочила и быстро заговорила с ней по-гречески. Матильда слушала ее, прижав ладонь к виску – было похоже, что у нее внезапно разболелась голова. Таня беспомощно переводила взгляд с одной женщины на другую. Ей очень хотелось утешить хозяйку гостиницы, но еще больше она желала оказаться как можно дальше от этого пустого молчаливого здания, где, как выяснилось, она вовсе не была в безопасности…

Наконец Ольга повернулась к ней:

– Решено, поживешь у меня! Пойдем, заберем твои вещи, заодно осмотрим номер как следует! Ты будешь заявлять в полицию?

– Об этом? – Таня указала на веточку с ягодами, сиротливо лежавшую на столе среди кофейных чашек. – Глупо. Это же не уголовщина, а так, что-то непонятное…

– Да ведь ключ-то в самом деле украли!

– Вот пусть Матильда и заявляет, если хочет, это ее обокрали, а не меня! – твердо ответила Таня. Она уже успела составить мнение о том, как вести себя в создавшейся ситуации. Решение было простым – как можно скорее покинуть этот городок, как можно меньше оставаться одной, и главное – не поддаваться панике, в которую так легко впадали Ольга и Матильда. «Если бы тут был Ваня, он бы живо все расставил по местам! – с сожалением подумала она. – Почему я так не умею? Ну что мне в этой веточке, в этом ключе, какое мне вообще дело до того, что тут происходит, если я завтра на рассвете отсюда уеду? А переночевать в самом деле лучше у Оли, хотя она наверняка будет доставать меня своими пьяными исповедями…»

– Давайте забудем о том, что случилось, – бодро предложила она по-английски, обращаясь в основном к Матильде. – Это такие пустяки! Мы с мужем когда-нибудь обязательно приедем к вам в отель, я просто не представляю себе лучшего места для отдыха! Вы оставите мне телефон, чтобы я могла забронировать номер заранее?

На лице Матильды появилась бледная тень прежней жизнерадостной улыбки. Она кивнула, будто благодарила свою гостью за моральную поддержку, но вид у нее был по-прежнему встревоженный. Ольга недоверчиво сощурилась:

– И ты не побоишься сюда возвращаться? Я бы не смогла.

– Из-за веточки?!

– Из-за твоего прежнего парня, – отрезала та. – Неужели не видишь – кто-то здесь тобой интересуется и, уж конечно, не только потому, что ты явилась не в сезон! Хорошо, что завтра уезжаешь, у меня хоть сердце будет спокойно! Ну, а пока предлагаю в самом деле выехать на весь день в горы, подальше отсюда! Я как раз на внедорожнике, он везде пройдет!

Ольга сняла со спинки стула свою кожаную куртку и тронула Таню за плечо:

– Ну, рассиживаться нечего! Поехали в Стиру, часа за два доберемся, там и пообедаем! Там этого кумари сколько угодно, наберем, а вечером у меня дома сделаем варенье-пятиминутку! Удивишь своих в Москве!

И Таня подчинилась ее напору, прежде всего потому, что не могла больше выносить похоронного вида Матильды. Они втроем поднялись в номер, Таня еще раз подтвердила, что все ее вещи в полной сохранности, отдала хозяйке гостиницы ключ, взяла у нее визитку, поблагодарила за теплый прием, обещала приехать вместе с мужем, передала привет Димитрию… Ольга так ее торопила, что все это заняло не больше получаса, и только оказавшись в машине и махнув на прощанье Матильде, вышедшей на порог отеля, Таня встрепенулась:

– Погоди, я хотела подарить Матильде сувенир!

– После подаришь, я передам. – Та уже выруливала в переулок, ведущий прочь от отеля, в сторону моря. – А что это?

– Водка. – Таня повернулась, провожая взглядом исчезающее из поля зрения «Солнце Мармари». – Я в последний момент подумала, что надо что-то взять с собой, на всякий случай. Паша тоже брал водку, две бутылки… А у меня как раз было куплено ко дню рождения.

– Водку я им передам, они обрадуются, – пообещала Ольга. Теперь машина ехала вдоль побережья, все больше удаляясь от Мармари. Справа сверкало бирюзовое полуденное море, слева тянулись пологие рыжие холмы, густо поросшие лиловым вереском. На склонах то и дело мелькали обособленные белые виллы, на вершинах холмистой гряды согласно вращались лопасти ветряных мельниц. Таня опустила стекло со своей стороны и подставила лицо порывам свежего морского ветра. Их отъезд из Мармари больше всего напоминал бегство… И от этого ей было немного не по себе, словно она напрасно обидела милый городок, где все были к ней так доброжелательны. «Я обязательно вернусь туда, – пообещала она то ли самой себе, то ли этому морю, то ли ветрякам на окрестных холмах. – И все будет по-другому!»

– А кстати, о сувенирах! – прервала ее идиллические размышления Ольга. – Что-то я не заметила двух бутылок водки в вещах твоего парня! Я понимаю, это предмет расходующийся, но интересно, кто его израсходовал? Наши парни в полиции, Димитрий или кто-то в Афинах? Ведь не мог твой Паша их просто выпить за сутки?!

– Он водку в рот не брал, – сразу помрачнев, отрезала Таня. – А бутылки вез в подарок своему приятелю, этому самому Михаилу, так что они точно остались в Афинах. Скажи, есть вероятность, что его найдут?

– Михаила? – Ольга скептически качнула головой и потянулась за сигаретами, лежащими под ветровым стеклом. Ее неказистый армейский джип резко свернул с шоссе, идущего вдоль моря, и стал взбираться на холм по более узкой дороге, покрытой потрескавшимся асфальтом. Сразу стало потряхивать, и Таня наконец пристегнулась. – Ты сама-то в это веришь? В Греции живет куча русских, некоторые из них отзываются на имя Михаил, но я тебя уверяю – ни один не признается, что угробил твоего парня, прости меня за откровенность! Кого и в чем можно обвинить на основании кучки тряпок и костей, которые ты даже толком не опознала? Забудь и попытайся расслабиться! Мы едем в Стиру!

И Ольга, гневно сжав губы, ударила по клаксону, торопя овечье стадо, лениво переходящее дорогу метрах в двадцати от джипа. Маленькая черная собачка, караулившая овец, залилась в ответ сердитым громким лаем, и стадо, суетливо бренча колокольчиками, принялось спускаться к морю. «Интересно, который раз по счету мне советуют все забыть? – подумала Таня, расстегивая куртку. Становилось по-настоящему жарко. – Наверное, мне станет легче, когда я буду знать все о том, что здесь случилось. Я должна знать, ЧТО ИМЕННО надо забыть, а просто вычеркнуть из памяти имя, лицо, звук его голоса – этого, наверное, не смогу сделать никогда».

Глава 4

Вот уже час они ехали по холмистой рыжей равнине, выжженной за лето солнцем, и Тане казалось, что она попала в другой мир – не в тот, что предназначен для туристов, а в обыденный, домашний, закулисный. Мармари даже после окончания сезона выглядел нарядным, ожидающим гостей, а эта равнина, казалось, ничего о туристах не знала. Дорога шла через крохотные белые деревеньки, живущие своей неторопливой, простой жизнью, изредка попадалась заправка, проезжал навстречу грузовик, пересекало дорогу очередное стадо – и все это повторялось с невозмутимым однообразием, которое начинало понемногу усыплять. День установился по-летнему жаркий – Таня давно уже сняла куртку, бросила ее на заднее сиденье и теперь жалела о том, что оставила дома солнечные очки. Ольга тоже разделась и вела машину в одной легкой майке, лихо управляясь с рулем одной рукой – другой она жестикулировала и держала сигарету. На правом предплечье у нее оказалась броская татуировка – черный дракон с разинутой огненной пастью. Тане подумалось, что такие сюжеты любят, скорее, крутые парни на мотоциклах, а Ольга, поймав ее взгляд на своем плече, рассмеялась:

– Нравится или шокирует? Когда-то мне это казалось чудом красоты, а теперь, пожалуй, избавилась бы… Но это невозможно.

– Зачем же, очень тонко сделано, – возразила Таня, разглядывая татуировку. – А что это означает?

– Это означает, что десять лет назад я была набитой дурой и любила такого же тупоголового парня, – с усмешкой проговорила Ольга, сбрасывая пепел с сигареты себе под ноги, на пол салона. – Он увлекался тату, весь был разрисован под хохлому, ну и я к нему присоединилась… Честно говоря, когда согласилась на это, была пьяна. Думала, выражу ему так свою любовь, сделаю тату, как у него, там же, где у него… Самое смешное, что вскоре после этого я его бросила. Любила, как кошка, в рот заглядывала и вдруг просыпаюсь как-то утром и понимаю, что видеть его похмельную рожу не могу! Просто возьму топор и зарублю – вот до чего! У тебя такое бывало?

– Нет, Бог миловал, – поежилась девушка. – У меня обходилось без сильных страстей. Я вообще не любительница экстрима!

– Завидую, – заметила Ольга, бросив на нее оценивающий взгляд. – Тогда ты смогла бы здесь жить. Греки тоже не любят лишних движений. Особенно это здесь заметно в кафе – быстро обслуживать считается неприличным, дескать, клиент может подумать, что от него стараются избавиться. И чем дороже ресторан, тем дольше ты прождешь свой греческий салат!

Последние слова она выговорила почти с ненавистью. Таня не ответила ей, но задала себе вопрос – стоит ли жить в такой прекрасной стране только для того, чтобы скучать по дому? «И при этом Оля ни разу не сказала, что собирается вернуться в Питер! Потому, что она туда не собирается. Ей, как видно, куда приятней жить здесь и ругать Грецию всем, кто согласится ее слушать!» Таня с удовольствием избавилась бы от своей спутницы, если бы могла как-то обойтись без ее помощи, но такой возможности она просто не видела. Провести еще одну ночь в отеле она не решилась бы, а ночевать в зале ожидания в афинском аэропорту ей вовсе не хотелось. К счастью, Ольга не стала продолжать свою обличительную речь, а сообщила, что близится первая остановка на их пути.

– Надеюсь, ты не плотно позавтракала? Тут шикарно кормят, это лучшее заведение в муниципалитете. Только не говори Матильде, если еще ее увидишь! Это ее добьет!

С этими словами Ольга лихо, с размаху проскочила по узким улицам маленького города, неожиданно возникшего из-за поворота дороги, и остановила джип на крохотной площади, явно являвшейся центром здешней жизни. Среди домов, тесно ее окружавших, был банк, отделение полиции, миниатюрная гостиница и большое кафе, располагавшееся чуть выше прочих домов, на террасе. Туда-то Ольга и повлекла свою упиравшуюся спутницу, которая твердила, что еще не успела проголодаться.

– Для здешней кухни в желудке всегда место найдется! – категорично заявил ее напористый экскурсовод. – Это же местная достопримечательность, в сезон сюда не попасть, надо заказывать столик за неделю! Быть на юге Эвии и не пообедать «У мурии» – это нонсенс!

– У кого пообедать? – Сдавшись, Таня поднялась вслед за ней на террасу, где среди пышно цветущих, несмотря на октябрь, кустарников возвышалось одно-единственное дерево… Но зато какое! Ничего подобного Таня не видела даже в телевизоре или на картинках. Прямое, высокое, на вид очень старое, оно красивым веером выпускало в небо длинные ветви, щедро опушенные крупными резными листьями. Все ветви были одинаковой длины и казались аккуратно подстриженными, хотя кто бы стал этим заниматься на высоте пять метров от земли? Приходилось допустить, что эта симметрия была естественного происхождения, тем более что Таня вспомнила – такие деревья, только куда меньше, уже попадались им по дороге. «Подарок садоводу, и стричь не надо! – подумала она, разглядывая дерево. – Интересно, вырастет у нас в Подмосковье такое?»

– «У мурии» – значит у этого дерева, на которое ты смотришь! – Ольга сладко потянулась, расправляя затекшие за рулем руки, и дракон на ее плече зашевелился, казалось, еще шире раскрывая алую пасть. – Такой старой, как эта, я на Эвии не встречала! Ей лет двести, я думаю!

– Мурия? Так оно называется? – Таня провела ладонью по теплой шершавой коре. – Как-то не по-гречески звучит. Скорее, по-испански.

– Очень даже по-гречески, – возразила Ольга, – и ты это слово произноси осторожнее. Дерево-то вообще называется «мурьос», это я для тебя упростила произношение, а собственно «мурия» – значит «морда». Тебя могут неправильно понять. Ну идем, с меня хватит и ботаники, и лингвистики!

Кафе было полным-полно, несмотря на то что туристический сезон окончился, и Ольга только после переговоров с самим хозяином заполучила столик в самом углу, у огромного очага, выложенного диким камнем. Хозяин кафе – атлетического вида блондин с яркими зелеными глазами, вполне сошел бы за героя древнегреческого мифа и, казалось, не должен был бы интересоваться такими низменными вещами, как меню и карта вин… Однако, уверяла Ольга, был таким же сумасшедшим кулинаром, как и Матильда, и самые важные блюда до сих пор готовил сам. Он и теперь исчез на кухне, внимательно выслушав требования Ольги и сверкнув белозубой улыбкой в сторону Тани. Та даже смутилась:

– Ты что ему про меня сказала? Он смотрел так, будто я какой-то дорогой гость.

– Сказала, что ты русская из России, – пожала плечами Ольга и достала сигареты, с удовольствием оглядывая шумный переполненный зал. – Русских здесь еще любят, мы же свои, православные. Это все остальные от нас уже шарахаются… Он сейчас ради тебя постарается, так что готовься к бою.

– Да я не голодна! Выпили бы по чашке кофе и хватит. – Таня украдкой рассматривала посетителей, сразу отмечая среди них иностранцев. Она выделила группу немцев за двумя сдвинутыми столами, услышала за спиной итальянскую речь, заподозрила в пожилой паре американцев… «Значит, есть все-таки туристы. – Таня взглянула на часы. – Главное, проследить, чтобы Оля не напилась, иначе экскурсия кончится в больнице! Как я не подумала, что по дороге нам будут попадаться кафе?! Сидела бы в Мармари на пляже, грелась на солнышке, нет – потянуло в горы! Да уж, все мы Евины дочки, ищем на свою задницу приключений!»

– Отсюда до Стиры и Драконовых домов езды час, – высчитывала тем временем ее спутница. – Там и нарвем твоих ягодок, а потом, если хочешь, спустимся к морю… День такой жаркий, я бы искупалась!

– Что такое Драконовы дома? – Обреченно поинтересовалась Таня. Она уже поняла, что легким этот день не будет – Ольга настроилась более чем серьезно.

– Увидишь! – пообещала та, радостно оживившись при виде хозяина, подходившего к столику с бутылкой вина. – Это какие-то постройки в горах, очень древние, а к чему они – никто до сих пор не знает… О, это отличное вино, давай выпьем, не дожидаясь обеда! Лично у меня в горле все от пыли пересохло!

– Ты все-таки осторожней, – без особой надежды попросила ее девушка, поднимаясь из-за стола. – Где здесь туалет?

– Во дворе, налево увидишь белый домик. – Ольга, облокотившись на стол, строила глазки хозяину, наливавшему ей вино, и уже не обращала внимания на подругу. Таня вышла, еще раз выругав себя за то, что согласилась на эту поездку.

Несколько минут она простояла во дворе, под деревом, разглядывая пустынную площадь и пытаясь сообразить, что ей следует предпринять. Хуже всего было то, что в незнакомых местах Таня, как правило, терялась и чувствовала себя очень неуверенно. «А что бы сделал Ваня? Ну, он никогда бы не поехал в горы с пьяным водителем. И меня бы не пустил! Так мне что – проститься с Олей и вернуться в Мармари на такси? Интересно, здесь можно взять такси? Деньги у меня есть, по-английски все как-нибудь говорят… Чего я раздумываю? С ней нельзя ехать!» Таня убеждала себя, стараясь быть твердой и решительной, и в то же время понимала, что, когда настанет момент для объяснений, ничего путного она сказать не сможет. «В любом случае надо посмотреть, в каком Оля будет состоянии к концу обеда!» – сказала она себе, стараясь не воображать страшную картину – перевернутый джип под каменистым обрывом, а в нем два безжизненных женских тела. В белом домике, о котором ей говорила Ольга, отворилась дощатая синяя дверь, оттуда вышла полная пожилая гречанка и, что-то бормоча себе под нос, медленно поплелась в кафе. «Что я стою? Олю нельзя оставлять одну, она может нарезаться за пять минут!» И Таня торопливо направилась к туалету. Он оказался по-домашнему уютным – цветы на маленьком окошке, пестрый лоскутный коврик на плиточном полу, вместо одноразовых бумажных полотенец – полотняное, длинное, наполовину мокрое. Вымыв руки, Таня отыскала на полотенце сухой кусок и, вытирая пальцы, бросила беглый взгляд в зеркало, чтобы удостовериться, не нуждаются ли ее волосы в расческе… И застыла, расширенными глазами уставившись в свое отражение… Но не только в него.

В правом нижнем углу зеркала была надпись – таким манером часто подписывают на память фотографии. Довольно крупные строчки, четко выведенные черным маркером. Надпись была сделана по-русски. Осознав последнее, Таня на миг лишилась чувства реальности и спросила себя – действительно ли в Греции она находится? А если это так, то кто и зачем мог оставить эту надпись, причем, надо сказать, вовсе не похожую на те, что так популярны в общественных туалетах? Тут не было ни ругательств, ни похабщины – скорее, это было краткое предложение, почти приказ. Она перечитала его еще раз, смутно начиная сознавать, что текст обращен не к кому иному, как к ней самой.

«Хочешь что-то узнать о П., езжай сейчас же к Драконовым домам». Слово «сейчас же» было дважды жирно подчеркнуто, а вот подписаться автор послания счел излишним. Таня смотрела на эти слова, предельно ясные и в то же время какие-то нереальные, видела сквозь них собственное испуганное лицо и снова спрашивала себя, не спит ли она наяву? Но кое-что в надписи возвращало ее в реальность. «Драконовы дома? О них только что говорила Оля. Это где-то рядом, в горах, туда мы и собирались… Нас кто-то подслушал в кафе? Решил подшутить? Но что это за шутки, ведь речь идет о П., значит о Паше! О ком еще я тут могу что-то хотеть знать!»

Опомнившись, Таня рванула на себя дверь туалета и дернула ее еще несколько раз, прежде чем сообразила, что сперва нужно отодвинуть защелку – в таком состоянии были ее взвинченные нервы.

Ольга не напилась, но ее взгляд значительно повеселел и слегка затуманился, а уровень вина в бутылке уменьшился на треть. Она встретила свою подопечную удивленным возгласом:

– Тебе что, плохо? Что ты ела утром? Вся белая… Ты так долго была в туалете?

– Скажи, ты ведь там не была? – вопросом ответила Таня, усаживаясь за стол и оглядываясь по сторонам. «Тут должны быть русские, но я не знаю, на кого думать! Кто мог нас слышать?»

– А в чем дело? – Ольга налила вина в два бокала. – Неужели грязно показалось? Вообще-то тут простенько, но чистенько…

– Чистенько, не спорю, – Таня понизила голос до шепота, и ее собеседница недоуменно нахмурилась. – Там на зеркале надпись по-русски, и, кажется, адресована мне.

– Брось! – после краткой паузы ответила Ольга. – Так прямо и тебе?

– Имелась в виду я и… Паша. Мне предлагают немедленно ехать в эти твои Драконовы дома, если я хочу что-то о нем узнать. Оля, это ведь не ты написала? – с мольбой проговорила Таня, сознавая нелепость своего предположения. Ольга пристально смотрела на нее, все еще сдвинув брови, ее взгляд был совершенно трезв. Наконец она встала:

– В туалете, говоришь? Я взгляну, а ты пока сиди тут, никуда не уходи! Может, к тебе кто-то подойдет, заговорит, тогда скажи, что без меня никуда не поедешь! Мне это не нравится!

«Мне тоже. – Таня проводила ее взглядом до дверей и снова принялась рассматривать посетителей кафе, пытаясь вычислить среди них автора надписи. – Вон тот седой мужчина, которого я приняла за американца? Он тоже на меня посмотрел и сразу отвел глаза. Крашеная рыжая женщина у окна? Кажется, она нас слышала, мы говорили громко. Может, этот парень-официант понимает по-русски? А если сам хозяин? Туристов тут бывает много… Кто может что-то знать о Паше? И почему этого еще не знает полиция?» Несколько минут, которые отсутствовала ее приятельница, показались Тане бесконечными. Никто не подошел к ней, не заговорил, и единственный взгляд, который она на себе поймала, принадлежал хозяину кафе, который на миг высунулся из кухни, явно оценивая, не настал ли момент подавать заказ. Наконец в дверях появилась Ольга, и одновременно с ней к столику направился официант с подносом. Перед Таней возникло несколько тарелок, но от волнения она даже не разглядела, что в них лежит. Ольга хранила загадочное молчание и не нарушала его, пока официант не отошел от стола. Только тогда она подняла на Таню свои прозрачные голубые глаза, в которых читался немой вопрос.

– Ну и как ты думаешь, к кому это обращено? – не выдержала этого странного взгляда девушка. – Почему ты так смотришь? Думаешь, я с ума сошла?! Тогда растолкуй, как это понимать!

– Мне бы кто растолковал, – задумчиво ответила Ольга, не сводя с нее глаз. – Понимаешь, там ничего нет.

– Как? – Таня невольно заговорила громче, и в тот же миг переводчица протянула руку и слегка сжала ей пальцы, словно призывая к осторожности. Она слегка понизила голос, который все равно звенел от волнения: – Ты смотрела на зеркало и не видела надписи?! Две строчки, черным маркером, вот такими буквами…

– Ничего там нет, – пожатие Олиной руки стало сильнее, голос звучал внушительно и твердо. – Надпись или успели смыть, или ее там не было. Не дергайся, я не говорю, что ты сошла с ума. Но ты все время думаешь о своем парне, у тебя в номере в Мармари почему-то оказались ягоды со здешних гор, а я говорила с тобой о Драконовых домах. И не забывай про акклиматизацию! Может, ты ее не чувствуешь, но она происходит и может давать самые неожиданные эффекты! Мне случалось видеть туристов, которые на первых порах вели себя как обкуренные наркоманы, так на них действовал здешний воздух и солнышко!

– Солнышко тут ни при чем! – прошипела Таня, отбрасывая ее руку. Она чувствовала, как кровь отхлынула от лица и удушливым комком собралась где-то в районе диафрагмы. Ласковая нотация от Оли превысила меру ее терпения. – Ты уже напилась и не туда смотрела! Я видела то, что видела! По-твоему, я сочинила эту надпись?! Или мне здешним воздухом навеяло?!

– Закрыли тему, – с внезапной холодностью заявила ее собеседница. Было ясно, что она обиделась – Ольга подчеркнуто смотрела в сторону и цедила слова с убийственной вежливостью. – Пусть надпись была. Вопрос в том, собираешься ты ехать дальше в горы или нет?

– Не знаю, – слегка остыла Таня. Теперь она жалела, что так набросилась на свою спутницу – в конце концов, та желала ей только добра. – Вроде бы имелся в виду Паша, а может быть, нет… Это вообще могло быть написано давно и не для меня! И мы все равно туда собирались… Не сердись. – Она окончательно остыла и виновато взглянула на Ольгу. – У меня действительно голова кругом, пойми… Наверное, я все неправильно истолковала. Давай съездим туда, раз ты думаешь, что это того стоит!

Ольга сдержанно пожала плечами, отчего дракон, резким пугающим пятном выделявшийся на ее белой, нетронутой солнцем коже, слегка изогнулся, будто готовясь к прыжку. «До чего ей не идет эта татуировка! – снова подумала Таня, стараясь поймать взгляд своей спутницы. Та отводила глаза, по всей вероятности, обидевшись всерьез. – Да и все в ней как-то некстати, одно с другим не сочетается. Замужняя женщина, мать, дочке четыре года – а ведет себя как подросток-переросток! Не нагулялась, что ли? Или по своему татуированному другу скучает?»

К столику подошел хозяин, заговорил по-гречески с Ольгой, то и дело поглядывая на Таню, опустившую глаза в тарелку. Он явно был обеспокоен видом своих гостей и желал знать, не кухня ли тому виной? Так и оказалось – когда эффектный трактирщик отошел, Ольга неохотно, почти сквозь зубы бросила:

– Когда будем уходить, скажи ему, что было очень вкусно, идет? Неохота его обижать, отличный мужик! Он, оказывается, наблюдает за тобой и видит, с каким кислым лицом ты сидишь.

– А ты, можно подумать, сидишь с другим! – парировала Таня, чем вызвала слабую улыбку на губах своей спутницы. – Ну, давай мириться, я беру свои слова назад! Просто я зануда, сама почти не пью и очень боюсь, что мы перевернемся где-нибудь в горах! Но больше на эту тему ни слова!

Ольга улыбнулась шире и собиралась что-то ответить, как вдруг насторожилась и замолчала. Таня обернулась и увидела за своей спиной рыжеволосую женщину, которая прежде сидела у окна, ту самую, которую она включила в список подозреваемых, когда рассматривала посетителей кафе. Женщина неуверенно улыбнулась, встретив ее недоуменный взгляд, а когда поздоровалась, Таня поняла, что была права. Девушка услышала русскую речь, слегка корявую и неуверенную, словно она давно не была в употреблении.

– Извините, что я так вмешалась, но я не могла не подойти! Вы говорили по-русски!

Женщина смущалась и явно нервничала, и ее неуверенность еще больше подчеркивала неискренняя широкая улыбка. Таня заметила, что ее крупные передние зубы, желтоватые от курения, испачканы ярко-розовой помадой, да и вообще на лице этой дамы лет пятидесяти было слишком много косметики. Под густым слоем тонального крема угадывалась дряблая кожа, тщательно взбитые надо лбом рыжие крашеные волосы напоминали парик, а морщинистые загорелые руки с ярким маникюром украшали многочисленные кольца и браслеты. Таня, забыв о приличиях, широко распахнула глаза, разглядывая эту колоритную даму, на Ольгу же она не произвела никакого впечатления. Не слишком дружелюбно, но все же вежливо переводчица поинтересовалась, чем они могут быть полезны?

– Вы из Москвы? – с надеждой спросила та.

– Я из Москвы, – опомнилась наконец Таня. – Извините, я вам задам один вопрос, только не удивляйтесь! Это не вы сделали надпись на зеркале в здешнем туалете?

Дама изумленно уставилась на нее, а потом ее лицо, напоминавшее тщательно раскрашенную маску, задрожало от еле сдерживаемого смеха. Таня поняла, каков будет ответ прежде, чем услышала его.

– В туалете? Нет, что вы, не я! – Дама окончательно развеселилась и, перестав смущаться, положила руку на спинку третьего стула, придвинутого к столику: – Вы разрешите присесть? У меня к вам огромная просьба, надеюсь, вы не откажете… Это просто воля провидения, что я сегодня сюда заехала и встретила вас! Ведь уже не сезон, да и в сезон на Эвии русских туристов почти не бывает… Этого места в России не знают. Вы ведь туристы?

– Нет, – отрезала Ольга, которой это новое знакомство было, по всей видимости, не по душе. – Мы здесь по делу и сейчас уезжаем.

– Я вас не задержу. – Дама чутко уловила неприязненную интонацию и вновь засуетилась. Когда она открывала сумочку, висевшую на плече, ее унизанные массивными кольцами пальцы заметно дрожали. – Где же это… Неужели оставила дома? Ах, Господи… Да вот, нашла!

Она с победным видом извлекла из бокового кармана сумки визитную карточку и, торопливо написав что-то на обороте, протянула ее Тане:

– Не откажите, будьте так любезны! На карточке – адрес фирмы и рабочие телефоны моего сына… Вот тут все его данные, – перегнувшись через стол, она чертила по карточке кончиком накладного розового ногтя. – Я не могу ему дозвониться уже больше полугода, все телефоны молчат, письма писала, но ответа нет. Мобильный телефон не отвечает, со съемной квартиры он съехал, а свою сам сдает, но жильцы уплатили за год вперед и давно его не видели… Я его просто потеряла, понимаете? – тараторила женщина, и в ее торопливой речи ясно слышалось отчаяние человека, которого редко соглашаются выслушать. – Прошу вас, позвоните по этим телефонам, вдруг у вас получится? Если кто-то ответит, попросите с ним связать и дайте мои координаты! Вот, я написала на обратной стороне. Может быть, он их потерял… Я живу тут уже восемь лет, он ни разу ко мне не приезжал, но это понятно, у него же работа, однако мы всегда созванивались, и вот…

Дама говорила таким умоляющим тоном, что у Тани не хватило духу ответить ей «нет», как она собиралась вначале. Девушка взяла визитку, стараясь избегать неодобрительного взгляда Ольги. Рыжеволосой женщине тоже было неловко. Она торопливо встала и попрощалась, не переставая осыпать Таню благодарностями. Подойдя к своему столику, она расплатилась по счету, в дверях еще раз обернулась, послав Тане выразительный умоляющий взгляд, и исчезла.

– Ну и зачем ты ее обнадежила? – спросила Ольга, закуривая и отодвигая от себя опустевшую тарелку. Она уже успела отдать должное местной кухне. – Неужели будешь звонить этому парню?

– А почему нет? – Таня спрятала визитку во внутренний карман куртки и застегнула «молнию». – Или ты думаешь, она ненормальная и никакого сына в Москве у нее нет?

– Думаю, есть, но он или не хочет общаться с мамашей, или с ним что-то случилось. В любом случае тебе какое дело? А если свяжешься с такой вот дамочкой и сама перезвонишь ей в Грецию, она с тебя не слезет, начнет доставать и висеть на телефоне. Это живой труп, таких тут не один десяток! Я сразу поняла, когда она подошла!

– Живой труп? – с опаской переспросила Таня, бросая взгляд в сторону двери, за которой скрылась рыжая дама.

Ольга рассмеялась, поняв ее недоумение:

– Прости, не хотела тебя пугать, но мы это просто так называем! Мы, в смысле местные, а я себя тоже к ним причисляю. Мы так говорим о тех, кто уже несколько лет живет в Греции, связи с родиной потерял, а новых здесь не завел. Из России много приезжали в начале девяностых, покупали тут виллы, целые острова, вкладывали свои бешеные деньги, а потом и сами тут поселились, некоторые целыми семьями. Правда, это уже редкость, молодежи здесь делать нечего, а вот даме такого возраста самое место! Она здесь доживает свой век и подыхает со скуки! Греческий толком не выучила, знакомых не завела, на родине все ее уже забыли… Она не то что я, я-то влилась в местную среду, язык знаю в совершенстве, родила ребенка от грека, дочка вообще по-русски не говорит… Значит, я и сама уже почти гречанка. А эта… Живой труп, а ты бы как это назвала?

– Мне ее жаль. – Таня тоже справилась наконец со своим жарким, не желая обижать хозяина кафе. Аппетита у нее не было совершенно, и она могла только сокрушаться о том, что попала в это заведение в неподходящий момент. – Почему она не вернется домой?

– Наверное, ей некуда возвращаться, – равнодушно бросила Ольга, оглядывая свое лицо в зеркальце пудреницы. – А вообще, выбрось из головы! Тебе ее жаль? Если бы она действительно хотела найти своего сына, давно бы съездила в Москву и навела справки! Нет, ей легче прицепиться в кафе к незнакомому человеку и попросить об одолжении… Паразитка!

Она жестом подозвала официанта, что-то сказала ему, и тот с улыбкой исчез. Через минуту из кухни появился хозяин, но вместо счета Таня увидела у него в руках сверток размером со стандартную книгу. Он галантно вручил его Тане и произнес по-английски пламенную речь, из которой следовало, что «У мурии» всегда рады видеть новых друзей из России и как будет замечательно, если Таня приедет сюда еще раз и останется подольше. Та растерянно благодарила, не зная, чем заслужила такой прием, искала взглядом помощи у Ольги, но та лишь довольно усмехалась, пока наконец не спасла ее, услав на улицу:

– Подожди меня у машины и, ради Бога, ни с кем больше не общайся! Надеюсь, та рыжая уже уехала! Я через минуту!

Таня с облегчением вышла на воздух и остановилась в тени мурии, рассматривая сверток, который все еще держала в руках. Надорвав край оберточной бумаги, она разглядела, а скорее, разнюхала в коробке печенье, судя по всему, только что изготовленное на кухне гостеприимного трактирщика, похожего скорее на мифологического героя-любовника. «Как мило! Сказала я ему, что было очень вкусно, или удрала без слов, будто людей никогда не видела? Он меня смутил своим гостеприимством, можно подумать, что я невесть какой дорогой гость! Интересно, это греки такие импульсивные или мы, русские, такие зажатые?»

За этими размышлениями ее и застала приятельница, выпорхнувшая из кафе. Ольга, не останавливаясь, поманила ее за собой и, уже отпирая машину, бросила через плечо:

– Надпись на зеркале была, я говорила с хозяином, и тот позвал уборщицу. Она ее смыла, наверное, сразу после того, как ты оттуда вышла. Надпись черным маркером, иностранная, женщина ее не поняла.

– Теперь ты мне веришь? – Таня уселась в машину и зябко повела плечами – ее вдруг зазнобило, хотя салон и нагрелся на солнце. – Может, нам, наоборот, не ездить в эти Драконовы дома?

Ольга промолчала, словно не слышала вопроса, и машина тронулась с места. Глядя в окно, Таня прощалась взглядом с площадью маленького сонного городка, окончательно погрузившегося в сиесту, с огромным старым деревом у распахнутых дверей кафе, когда вдруг услышала решительное:

– Как раз сейчас мне и захотелось туда по-настоящему!

Возражать она не стала.

Через полчаса они миновали Стиру – сонный кукольный городок, расположенный в зеленых предгорьях большого хребта. Джип медленно проехал по круглой мощеной площади, и Таня успела рассмотреть стройный белый собор с витражными окнами, крохотные, на два столика, кафе, керамические горшки с цветами, стоявшие прямо на камнях мостовой вдоль стен домов, сытых сонных котов, развалившихся на солнцепеке у закрытого на время сиесты магазина… Город показался ей совершенно безлюдным, она не заметила ни одного человека, пока они проезжали по его узким улицам, заметно поднимающимся в гору. Сиеста была в разгаре. Выехав из города, Ольга вскоре свернула с главного шоссе, и джип, едущий на приличной скорости, начало весьма ощутимо потряхивать – качество асфальта заметно ухудшилось.

– Потом вообще пойдет проселок, а уж выше – пастушья тропа! – сообщила Ольга, лихо управляясь с рулем одной рукой. Вторую она высунула в открытое окно и на ходу сорвала что-то с куста, росшего на обочине. – Гляди! Вот и кумари!

В самом деле, дорога была тесно обсажена пышными кустами со знакомыми алыми ягодами. Такие же кусты виднелись и на крутом зеленом склоне холма, вверх по которому взбиралась дорога. Таня взглянула вперед и увидела горы – рыжие, обрывистые, не очень высокие. Внезапно машину затрясло всерьез, и девушка схватилась за ручку двери. Асфальт кончился, теперь под колесами джипа была лишь серая глина и мелкие камни. Машина подпрыгивала на кочках, проваливалась в выбоины, и Таня уже с трудом могла оценить красоты горного пейзажа, тем более что дорога виляла по самому краю довольно крутого обрыва. «Все как я боялась! Правда, Оля более-менее протрезвела!» А та, дымя сигаретой, невозмутимо рулила и утешала свою испуганную пассажирку:

– Не переживай, на самом деле свалиться отсюда куда труднее, чем кажется! Но тут правда бывают несчастные случаи. Я лично знала двух парней из Мармари, которые выпили и решили показать итальянским девчонкам местные достопримечательности.

И после краткой паузы добавила:

– Все погибли. Немного дальше есть памятная часовенка по этому поводу, выстроили их родственники, здесь так принято. Там и оставим машину. Дальше двинем пешком, моя колымага через тамошние ямы не пройдет, да и ничья не пройдет. Там двум людям не разойтись!

– Оль, мне страшно, – решилась наконец на откровенность Таня. Сдерживаться дальше она была не в состоянии. – Давай развернемся и уедем?

– Ты же говорила, что хочешь в горы! – удивилась та. – На тебя не угодишь! Не волнуйся, там альпинистского снаряжения не требуется! Просто крутая тропка, ты ее пройдешь с закрытыми глазами!

– Я не боюсь никакой тропки, мне страшно из-за надписи на зеркале! – Таня напряженно озиралась по сторонам, пытаясь заметить какое-нибудь движение на склонах обступивших дорогу холмов. – Здесь так тихо, и, если что случится, нам никто не поможет!

– Знаешь, дорогая, – грубовато-фамильярно заметила Ольга и покровительственно улыбнулась, – если бы тебя кто-то хотел банально убить, ты бы уже была мертва, и незачем для этого дела устраивать свидание у Драконовых домов! Пристрелить можно где угодно, а тебя деликатно отозвали в сторонку от лишних глаз и ушей. Ягодки в номере – это в надежде, что тебе объяснят, где они растут, и вывезут в горы! Надпись на зеркале – тоже можно бы выражаться поконкретней, а тут так расплывчато – вроде бы тебе адресовано, а вроде бы нет! Разве так готовят убийство?! Это кто-то хочет поговорить с тобой о твоем парне, но боится засвечиваться, вынужден обходиться намеками! – заключила она с убежденностью.

– И для разговора обязательно надо ехать в такую глушь? – недоверчиво заметила девушка. – Он мог бы сделать это и в Мармари, в моем номере, раз уж украл ключ у Матильды и забрался туда! Отель был пустой, какие там лишние глаза и уши!

– У меня такое впечатление, что ты просто ничего не хочешь знать о том, как умер твой парень! – В голосе Ольги зазвучали сердитые нотки. Она резко крутанула руль, машина подпрыгнула так высоко, что у Тани громко клацнули зубы. Она испугалась, что прокусит язык, и разом замолчала. Еще несколько рывков и бешеных скачков – то, что было теперь под колесами, уже нельзя было назвать дорогой, – и джип остановился. Ольга распахнула дверцу и первой выпрыгнула на пыльную дорогу:

– Вот и часовенка! Гляди-ка, и лампадка горит! Значит, кто-то с утра здесь побывал… Ах, ну да, ведь сегодня воскресенье! Наверное, родственники тех парней заехали сюда после церкви… – Она набожно перекрестилась и обернулась к Тане, застывшей в машине: – Выйдешь или будешь ждать меня здесь? Лично я поднимусь в Драконов дом!

Таня мгновенно прикинула, каково будет остаться здесь, на пустынной дороге, в одиночестве, и быстро покинула свое убежище. Ей вовсе не улыбалось дожидаться Ольгу на обочине, рядом с этой крошечной белой часовенкой, в глубокой нише которой горела голубая лампадка и виднелись заботливо расставленные в вазочках искусственные цветы. «А если души тех парней из Мармари и итальянских девчонок все еще где-то здесь? – Она поежилась, глядя на огонек лампадки. Странно было видеть его в такой глуши, где, казалось, давным-давно не было и следа человека. – А если тот, кто писал записку на зеркале, сейчас прячется где-то рядом и только ждет, когда я останусь одна, чтобы… Чтобы что? Господи, зачем я поехала! А эта рвется в бой! Мне, наверное, тоже надо было выпить для храбрости, а то колени подкашиваются…» В горах было очень тихо, слишком тихо для Тани, горожанки до мозга костей. Это была не та милая, обитаемая тишина Мармари, в которой ухо все же могло различить какие-то звуки цивилизации – далекий шум проезжающей машины, хлопанье тента уличного кафе на резком морском ветру, пение петухов в окрестных селах… Здесь же не было ничего, кроме глубокого молчания обступивших дорогу гор. Даже ветра не было слышно, и шум камешка, покатившегося с обочины дороги вниз по склону, казался пугающе громким и заставлял вздрагивать.

– Ну, идем, – торопила ее Ольга. Она уже успела отойти от машины и указывала на крутую тропинку, цепляющуюся за поросший кустарниками скалистый склон горы. – Минут пятнадцать быстрым шагом, и я покажу тебе дом пещерного человека, или древнее святилище, или фиг знает, что еще такое, ученые не пришли к единому мнению! Точно одно – построено оно древним человеком и в таком месте, где ему пришлось для этого изрядно поломать горб!

– Только говори тише, – пугливо попросила Таня, следуя за ней. – Мне все время кажется, будто нас кто-то слушает!

– Вот еще, чего бояться! – сварливо возразила Ольга. – Я же с тобой!

– Можно подумать, ты меня защитишь, если он достанет пистолет. – Девушка принялась карабкаться в гору, не переставая озираться по сторонам. Ее не оставляло ощущение, что за ней пристально наблюдают, и она чувствовала себя мишенью. – Мы отличная цель на этой тропинке! Нас отовсюду видно, а мы должны смотреть под ноги и не увидим никого! Меня могут пристрелить, а я даже не успею понять, что случилось! Ты права, пристрелить меня могли бы где угодно… Но здесь – лучшее место!

Однако Ольга не разделила ее тревоги и невозмутимо продолжала подниматься по узкой крутой тропе, беспечно отбрасывая в сторону попадавшиеся под ноги камушки и мурлыча под нос какую-то популярную мелодию, странно звучавшую в торжественной горной тишине. Таня, смирившись, молча следовала за ней, и вскоре они достигли цели, остановившись на узкой площадке, нависшей над обрывом.

– Это и есть Драконов дом? – Таня настороженно разглядывала сооружение из дикого камня, обтесанного в виде плиток, с круглым входом, без признаков окон и печной трубы, вообще без привычных признаков человеческого жилья. Больше всего это смахивало на эскимосскую иглу или юрту степного кочевника. Сооружение выглядело очень древним, очень неуютным и очень неинтересным.

– Ты что, разочарована? – Ольга перевела дух и достала сигареты. – Звучит круче, чем выглядит, верно? Выше есть еще, но там то же самое! Что ж, полезай!

– Как, туда?! – Таня отпрянула, словно ее собирались втолкнуть в Драконов дом силой.

– А куда тебя пригласили? – Ольга картинно выпустила струйку дыма и взглянула на часы. – Ну давай же, тебя ждут! Написали же, чтобы мы ехали немедленно!

И поскольку девушка медлила, Ольга воскликнула в сердцах:

– Стоило сюда лезть, чтобы в последнюю минуту спасовать?! Ну хочешь, я с тобой? Я вообще уверена, что там никого уже нет, мы слишком долго копались, да еще та рыжая нас задержала… На зеркале ведь было сказано – ехать немедленно!

Таня приложила палец к губам, делая знак замолчать, и ее спутница недоуменно притихла. С минуту девушка прислушивалась, а затем, тряхнув волосами, упавшими ей на глаза, решительно сказала:

– Ладно, я пойду.

Ей придала смелость не эмоциональная речь Ольги, а мирная тишина, окружавшая их в этих горах. Теперь Таня и в ней начинала различать кое-какие звуки, самые простые и безобидные. То было щебетанье серой птички, скачущей по ветвям кустарника кумари, и шелест высохшей за лето травы, которой касался едва ощутимый ветер, и где-то далеко в низине – блеянье овечьего стада и звяканье колокольчиков… Среди этих звуков не было только звуков чужого человеческого присутствия, и она ничуть не удивилась, когда забралась в Драконов дом и, осмотрев его, выглянула наружу:

– Ты права, здесь никого нет. Да и не было с конца лета, кажется.

– Посмотри получше! – Ольга присоединилась к ней, и вдвоем они тщательно обшарили рукотворную пещеру, заглядывая во все углы и рассматривая своды. Результатов не было никаких – несколько окурков и пустых пивных банок, оставленных туристами, никак не могли сойти за какое-нибудь послание. Таня выбралась из пещеры и отряхнула штаны от пыли и приставших колючек. Настроение у нее, как ни странно, внезапно поднялось. «Можно подумать, я в самом деле ничего не хочу знать о Паше! А может, надпись на зеркале относилась не ко мне и красовалась там еще до нашего приезда? Мало ли, для кого она была сделана, ведь там, оказывается, живут русские!»

Ольга была подавлена неудачей куда больше и за все время, пока они спускались к джипу, не проронила ни слова, что-то напряженно обдумывая. Наконец, поравнявшись с часовенкой, она изрекла свой вердикт:

– Знаешь, ты что-то не так поняла. Если бы я сама видела ту надпись… Мы могли просто поехать не туда!

– Я еще не разучилась читать по-русски, – обиделась Таня. – А может, нам надо было подняться выше, к другим Драконовым домам? Ты говорила, есть еще?

– Туда можно забраться только с альпинистским снаряжением, а раз мы не подготовились и он это видел, какой смысл нас туда посылать? Ладно, едем домой, – с досадой проговорила она, взглянув на часы. – Лучше бы ты послушала меня и согласилась на острова! Теперь-то ехать поздно, дело к вечеру, на море будет свежо… Давай быстренько нарвем кумари и… Кстати, у тебя есть какой-нибудь пакет под ягоды? Таня? Тань?

Ты слышала ее вопрос, слышала и оклики, но не отвечала – губы у нее внезапно лишились всякой чувствительности, словно их обкололи местной анестезией. Таня не смогла бы вымолвить ни слова, такими чужими и непослушными они вдруг стали. Она не сводила глаз с маленькой белой часовенки на обочине, с голубой лампадки, по-прежнему кротко мерцавшей в глубине ниши, и с крохотного блестящего предмета, слегка покачивающегося рядом с ней.

– Таня? – Уже громче и тревожней окликнула Ольга, перехватив ее застывший взгляд, в котором ясно читался ужас. – Куда ты смотришь?

Девушка не могла говорить, но способности двигаться не утратила. Она сделала шаг, другой и, протянув руку, коснулась блестящего предмета в нише, ожидая, что от прикосновения он рассыплется в пыль, превратится в туман или окажется в другом ракурсе чем-то совершенно обычным, например украшением лампады… Но тонкая золотая цепочка, перекинутая через одну из латунных цепей, на которых крепилась лампадка, ни во что не превратилась, и маленькая эмалевая черепашка, свисавшая с нее, осталась тем, чем была… А именно медальоном-талисманом, который Таня купила в ювелирном магазине на проспекте Мира четыре с половиной года назад и подарила Паше на день рождения.

Глава 5

…Они давно уже выехали из предгорий, проселочные ухабы под колесами сменились гладким асфальтом, и теперь по обе стороны дороги тянулись оливковые рощи, в которых копошились люди, готовясь к сбору урожая и расстилая под деревьями сетки… А Таню все еще трясло. Она сидела прямо, не касаясь спинки сиденья, стиснув зубы, и крепко сжимала в кулаке медальон-черепашку. Ольга сделала несколько попыток с ней заговорить, а когда та не ответила, в сердцах свернула на обочину и остановила машину:

– Дальше не поеду! Скажи, какой был смысл оттуда удирать, будто тебя убить собирались?! Ты и меня заразила паникой! Да, я поняла, что черепашка принадлежала твоему Паше, но это же только доказывает, что тебя не разыгрывают, а правда хотят что-то сообщить! Не стучи зубами!

– Я не стучу, – вымолвила наконец Таня, с трудом разомкнув губы. – Это что-то у тебя в двигателе стучит. Ты уверена, что за нами никто не едет?

– Как же, минут десять ехал столетний дед на столетнем грузовике, в кузове вез громадную свинью! – в сердцах сообщила Ольга. – И все остальные, кого я видела, были не опаснее! Тебя никто не собирается убивать, пойми наконец!

– Пашу-то убили, – возразила Таня. Она разжала пальцы и посмотрела на черепашку. Очертания медальона впечатались в кожу ладони, так сильно девушка сжимала кулак. – Когда я это увидела, мне показалось, что весь воздух из легких выкачали… Ты можешь смеяться, называть меня паникершей, но я до сих пор чувствую на себе чей-то взгляд! А там, в горах, было вообще жутко! И главное, я не понимаю, что мне хотят сказать?!

Ольга выругалась сквозь зубы и достала мобильный телефон:

– В самом деле, что-то они слишком лаконично выражаются! Езжай, мол, в горы, что-то узнаешь о своем парне… А что ты узнала-то? Что где-то здесь живет человек, который что-то знает об убийстве, хочет рассказать… И страшно боится. Я думала, в часовенке будет еще одна записка, там-то кого ему бояться?! А он не решился даже на это! Ты не могла ошибиться с медальоном? Такой действительно был у твоего Паши?

Таня молча кивнула, снова переживая момент, когда они с Ольгой обыскивали нишу в часовенке. Они переворачивали и трясли вазочки для цветов, перебирали сами цветы в поисках записки, сняли со стены и осмотрели с оборотной стороны иконку, едва не опрокинули лампадку… Все бесполезно – черепашка была единственным предметом, который адресовался Тане. Поиски закончились истерикой с ее стороны и требованием немедленно покинуть эти жуткие безмолвные горы. Она была готова ручаться, что в тот момент и ее бесшабашной спутнице было очень не по себе.

– Я позвоню мужу, скажу, что мы возвращаемся, он просил предупредить. – Ольга набрала номер. – А насчет того, что этот тип не выходит на контакт, я, кажется, все поняла. Он не хочет это делать при мне, ему нужно, чтобы ты была одна. Тогда ясно, почему он оставил только черепашку!

Таня ничего не успела ответить – Ольга в этот момент быстро заговорила по-гречески. Девушка отвернулась к окну, разглядывая деревья, усыпанные спелыми черными оливками. Черепашку она по-прежнему сжимала в кулаке, и это почти невесомое украшение казалось ей неприятно-тяжелым. «Он желает, чтобы я была одна? Ну нет, этого как раз не желаю я! Оля права только в том, что меня, кажется, не собираются банально убивать. Давно бы можно это сделать… Неужели придется пойти на такой риск, расстаться с Олей, чтобы он ко мне подошел? Может, не реагировать больше на его намеки, не идти на контакт, прожить как-нибудь этот день, продрожать под одеялом ночь, а завтра утром улететь в Москву и жить спокойно…» Но в возможность последнего Таня уже не верила. Жить спокойно было бы затруднительно, даже зная лишь то, что ей рассказали вчера в полиции. И разве сможет она безмятежно спать, зная, что в Греции есть живой свидетель убийства, готовый пойти на контакт, а она так его и не выслушала?

Ее раздумья прервала Ольга. Она снова завела машину и крутанула руль, разворачиваясь поперек узкой дороги:

– Ну, едем домой! Если поторопимся, еще успеем сгонять на катере к ближайшим островам!

– Нет, погоди. – Таня нерешительно кусала губы, борясь со своими противоречивыми чувствами. – Может, мне стоит все-таки вернуться к той часовенке и побыть там одной?

Однако ее несмелую инициативу безжалостно отвергли. Ольга заявила, что такие эксперименты Таня может, конечно, ставить по своему усмотрению, но без ее участия.

– Мне вовсе не улыбается за тебя отвечать. – Она закурила и включила радио. – Сопровождать тебя, переводить, показывать достопримечательности – это сколько угодно, но объясняться в полиции, почему я тебя бросила в горах… Я отлично без этого обойдусь, у меня, между прочим, не греческое гражданство, а всего только вид на жительство! За свое гражданство они держатся тридцатью двумя зубами, а с приводами в полицию оно мне вообще не светит!

Таня не стала настаивать на своем, справедливо посчитав, что если загадочный свидетель преступления до сих пор находил возможность связываться с нею практически везде, то сможет найти ее и в Мармари этим вечером… «Но что бы я ни узнала, завтра утром лечу домой! – твердо решила она, взглянув на часы. – И ни на какие острова не поеду, хватит с меня сильных эмоций! На катере, вот еще, да я с ума сойду!» Память некстати услужила ей, подсунув воспоминание пятилетней давности, от которого Таня предпочла бы навсегда избавиться. Тот летний день на даче так и остался самым черным днем в ее жизни, хотя на самом деле был ярким, солнечным – самым подходящим днем для пикников…

…Они и устроили пикник – Таня, Паша, с которым она только что познакомилась, их друзья, пока еще не ставшие общими, и еще какие-то люди, которых и вовсе никто не знал и не звал, как выяснилось впоследствии… Компания собралась внезапно, поводом служила успешная сдача экзамена в институте, а также чудесная погода, приглашение на дачу, внезапно сделанное Пашей, и то, что почти все оказались при деньгах. Была устроена складчина, купили три ящика пива, кое-какую закуску и с шумом загрузились в электричку, заняв треть вагона. По дороге играли в «ассоциации», развлекая своими пантомимами прочих пассажиров, на даче выпили, побродили по участку, выяснили, что делать там нечего, и решили искупаться. Паша рекламировал местную речку, расписывал чистую воду, песчаное дно, даже рыбу, хотя рыбачить никто не собирался. Купальников и плавок ни у кого, естественно, не оказалось, но к тому времени всем было так весело и легко, что этот вопрос не обсуждали. Речка действительно оказалась чистой, и бледные москвичи, изголодавшиеся по природе, с криками открыли купальный сезон. Кто-то купался в нижнем белье, кто-то соорудил купальник из деталей туалета, а некоторые, отойдя в сторону, резвились в воде нагишом. Таня соорудила себе лифчик из пестрого шейного платка, порадовалась, что надела в этот день эластичные черные плавки, а не белые кружевные, и, ахая от холода, вошла в воду по грудь. Несколько раз присела, окунаясь до подбородка, поплескалась, согрелась, нашла взглядом Пашу. Тот остался на берегу и вместе с приятелем собирал сучья для костра – решили испечь найденную на даче картошку. У него был такой важный, хозяйский вид, будто он устраивал настоящий прием с фуршетом, и девушка невольно заулыбалась, глядя на него. Они были знакомы всего вторую неделю, она даже не успела понять, нравится ли он ей по-настоящему или это просто очередной симпатичный парень, с которым можно сходить в кино или на дискотеку, пару раз поцеловаться и закончить на этом, оставшись друзьями? Ей было двадцать лет, и она крепко хранила от подруг свою страшную тайну – Таня все еще была девственницей. Те давно уже спали с парнями или говорили, что спали, а она никак не могла решить, нужно ли ей это, а если нужно, то для чего? Она многим нравилась, со многими встречалась и уже привыкла отводить слишком настойчивые руки во время свиданий и говорить: «Нет, не хочу!» На нее обижались, ее не понимали, один раз попытались даже взять силой, но она так хладнокровно дала отпор, что нападавший отступил, обозвав ее фригидной дурой. И вот Паша… Они учатся в одном институте, он старше на три года и на два курса, любит ту же музыку, ненавидит те же фильмы, не скрывает своего интереса к ней, но и не форсирует событий… Они уже целовались на прощанье, когда Паша провожал ее домой, но это ничего не значит. Во всяком случае, для нее. Вот когда они останутся наедине, дело другое, а это может произойти уже этим вечером. Он сказал, что только что переселился в квартиру друга – тот уехал куда-то надолго и просил присмотреть за имуществом. Не хочет ли Таня зайти, посмотреть, как он устроился? О, она отлично понимала, что подразумевает такое приглашение, и не торопилась ответить «да»… Хотя что-то в ней настойчиво требовало дать именно такой ответ, и теперь, стоя по горло в воде (плавать она не умела), глядя на то, как Паша разводит на берегу костер, она почти приняла решение…

И вдруг мир, окружавший ее, странным образом переменился. Таня даже не успела сообразить, в чем заключается эта перемена, так быстро все произошло. Внезапно солнечный свет сменился зыбкими зеленоватыми сумерками, в ушах повис странный протяжный гул, а ноздри забило что-то едкое, ледяное… Руку на щиколотке она ощутила мгновением позже и тогда же, еще не начав бороться, поняла, что кто-то схватил ее за ногу и утягивает за собой на глубину. Первым порывом было закричать, но, к счастью, Таня сдержалась – иначе в легкие хлынула бы речная вода. Она инстинктивно сжалась, перестав дышать, и забила руками, задергала свободной ногой… Думать она не могла, все мысли раздавил тошнотворный страх не умеющего плавать человека, которого окунули в воду с головой, но где-то краем сознания не переставала надеяться, что глупая шутка закончится, ее отпустят, и она вынырнет к свету и воздуху… Потом закружилась голова, что-то тяжелое и очень холодное сдавило ей грудь, и, дергаясь из последних сил, уже глотая воду, Таня с ужасающей очевидностью осознала, что шутка зашла слишком далеко и она сейчас умрет. Зеленая тьма вокруг стала еще гуще, а гул в ушах превратился в оглушительный звон… Она не уловила границы, за которой все исчезло, как не улавливает пациент на операционном столе момента, когда начинает действовать общий наркоз.

Зато возвращение к жизни запомнилось ей во всех деталях. Ее одолевала безудержная рвота, изо рта хлестала холодная речная вода, девушка лежала животом на чьих-то коленях, точнее, висела на них, как мокрая тряпка. Вокруг слышались возбужденные голоса, наперебой зовущие ее по имени, а у нее не было сил поднять голову и просипеть им, что она тонула вовсе не по собственной вине, что среди них сейчас стоит тот человек, который безжалостно утаскивал ее под воду. Когда же ее окончательно привели в себя и дали выпить водки – кто-то успел сбегать за ней в магазин на станцию, – истории с утоплением никто не поверил. Таня настаивала, доказывала, под конец начала скандалить и требовать вызвать милицию, и ее успокоил только Паша, единственный, кого она считала вне подозрений. Он высказал версию, что Таню попросту перепутали с кем-то, а этот кто-то умел плавать и продержался бы под водой сколько угодно, вот шутка и затянулась до опасного предела.

– А теперь тот, кто так пошутил, просто боится признаться, – заключил он, обнимая дрожащую Таню, которая инстинктивно к нему прижималась, ища тепла и защиты. – И правильно боится, потому что за такие шутки морду бьют! Скажи спасибо, что вынырнула, наплюй и забудь!

Наплевать и забыть Таня так и не смогла, однако делать было нечего, найти обидчика оказалось невозможным. После ее «воскрешения» компания быстро рассыпалась, все вернулись в Москву порознь, и уже на другой день восстановить точный состав присутствующих на пикнике никто не мог. Для Тани это приключение знаменовало наступление нового этапа жизни. Она перестала доверять ближайшим подругам (ведь они были на пикнике и входили в состав подозреваемых), стала с осторожностью относиться к незнакомым людям, но главное – Паша внезапно сделался для нее самым близким и надежным человеком. А ведь он ее даже не спас, лишь оказал первую помощь на берегу и вынес первый натиск ее истерики! Позже Таня сама не могла объяснить, чем был вызван такой прилив нежных чувств, возможно, это была своеобразная реакция на пережитый стресс, нечто вроде защиты от страха смерти… Но уже через три дня после происшествия на даче девушка забрала вещи, заявив родителям, что будет жить у своего парня, и переехала на квартиру к Паше, точнее, к его приятелю, который так кстати уехал на заработки за границу…

– Черт! – внезапно и очень громко выпалила Таня. – Вот же черт!

От неожиданности Ольга нажала на газ, и машина едва вписалась в поворот. Таня подпрыгнула на сиденье и схватилась за ручку двери:

– Останови, слышишь?! Останови немедленно! Каристос еще не проехали?!

– Какого… – Ольга выругалась, свернула джип на обочину и затормозила. – Что ты так орешь?! Мы не едем в Каристос, сувениры купишь завтра в аэропорту!

– Мне надо в полицию, – заявила Таня, лихорадочно роясь в сумке. – В полицию и позвонить мужу… Или наоборот, дай сообразить…

– Что случилось? – У Ольги вытянулось лицо, она видела, что ее спутница вне себя от волнения. – Ты решила рассказать им про черепашку? А я тебе не советую! Пойми, если бы тот человек хотел, он бы сам сто раз рассказал все в полиции. Ты можешь его подставить, ясно же, как он этого боится! Сперва попробуй с ним увидеться!

– Да не собираюсь я никого подставлять, пусть прячется, если боится! – в сердцах воскликнула Таня. – Тут дело серьезное, я знаю, как найти этого Михаила!

– Уверена? – Ольга повернулась к ней и пристально заглянула в глаза: – И правда, дело серьезное… Вспомнила фамилию?

– Я знаю адрес его московской квартиры, жила там целый год с Пашкой! Он оставил ему ключи, попросил присматривать за имуществом, вот мы и присматривали! Я спала на его диване, мылась в его ванне, смотрела его телевизор, только вот лично познакомиться не удалось! Ну ничего! Фамилию и прочие радости мне сообщат в паспортном столе!

– Что же ты молчала?! – Ольга даже задохнулась от нахлынувших чувств. – А… Как же на него не вышли четыре года назад, когда твой Пашка пропал?! Что, до паспортного стола не добрались?! Запрос в Грецию по поводу этого Михаила, и он бы живо рассказал, какого дьявола несчастного парня понесло на Эвию!

Вместо ответа Таня только застонала, вцепившись пальцами в волосы. Истина, открывшаяся перед ней, была такой очевидной, что теперь ей хотелось выть оттого, что прежде она ее не замечала. Ольга ударила по самому больному месту. «Четыре года назад, когда мы все пытались вспомнить хоть что-нибудь об этом афинском Пашкином друге, я, тупая корова, твердила, что ничего о нем не знаю, и даже не сопоставила простых фактов! Уже год жила в квартире „друга, который уехал на заработки“, и не врубилась, что это за друг такой! Да уж, лицом к лицу лица не увидать!»

– Умоляю, замолчи, – пробормотала она, не слушая гневных вопросов и упреков Ольги. – Я и так хочу повеситься. Не сообразила, не поняла, упивалась горем и, видно, отупела! А потом разозлилась на Пашку, вышла замуж и решила все забыть! Как подумаю, что его могли найти еще четыре года назад, так просто, только руку протянуть!

– Ну ладно, – видя ее искаженное лицо, та слегка сбавила тон. – В конце концов, спасти Пашу все равно бы не смогли. Что случилось, то случилось, просто этот Михаил уже четыре года сидел бы в тюрьме. Так значит, едем в полицию?

– Не знаю. – Колеблясь, Таня опустила стекло со своей стороны и жадно вдохнула морской воздух. Дорога снова спустилась к побережью и шла вдоль широких песчаных отмелей, по которым важно расхаживали чайки. – Может, лучше сперва все разузнать в Москве, я ведь не помню адреса, где мы жили. Прошло четыре года, у меня все номера вылетели из головы, а так – найду с закрытыми глазами. Узнаю, и сразу тебе позвоню, идет? Чего горячку пороть?

– Дело твое, – пожала плечами Ольга. – Это ведь твоего парня убили, не моего. Конечно, теперь уже все равно, днем раньше найдут этого Михаила, днем позже… Но ты правда позвонишь?

– А ты сомневаешься? – возмутилась девушка.

– Кто знает, – туманно заметила Ольга, трогая джип с места. – Может, решишь не ворошить прошлое?

– Вообще-то его разворошили вы, когда откопали твоего свекра! – отрезала Таня, отворачиваясь и снова глядя на чаек, которые с криками охотились на морских ежей. Выныривая из мелководья с очередным колючим трофеем, птицы разбивали ежей клювами на камнях и жадно выклевывали внутренности. От этого зрелища ее замутило, и она отвела взгляд. – И на этот кладбищенский фильм ужасов еще собираются всей семьей! Тебе не было страшно?!

– Что ты, – философски вздохнула ее спутница, – кто же боится мертвых? Бояться нужно живых.

Дальнейший путь они продолжили в молчании. Когда джип в последний раз спустился с очередного серпантина и вдали на холмах замелькали ветряные мельницы Мармари, Тане показалось, что она уехала отсюда месяц назад – столько она успела пережить за несколько часов этого долгого воскресного дня.

* * *

Толстощекая кудрявая блондинка четырех лет диковато поглядывала на Таню и упорно отказывалась поздороваться с ней по-русски, как ни уговаривала ее мать:

– Зоя, ну ты что, забыла, чему я тебя учила?! Что надо сказать?

– Да не мучай ты ребенка, зачем, – рассмеялась Таня, присев перед девочкой на корточки и заглядывая ей в глаза. Она любила детей, причем пол, возраст, внешность были ей безразличны, ей одинаково нравились все. Над этой ее чертой посмеивался Паша, уверяя, что со временем из Тани выйдет отличная мать-наседка. Иван по этому поводу иронизировал, что его жена хоть в чем-то умеет быть постоянной и серьезной, жаль только, что толку от этого никакого. Таня уже не раз заводила разговор на тему, как бы хорошо было иметь своего ребенка, но муж резонно замечал, что они слишком молоды, ему всего двадцать восемь, ей двадцать пять, так что дети от них не уйдут, а вот карьерный рост – запросто, если они посвятят свою жизнь подгузникам и соскам. Его поддерживала и Танина мать. В отличие от многих матерей, она вовсе не горела жаждой увидеть личики внуков, и веско заявляла, что обзавестись младенцем – на это много ума не надо, а вот суметь его обеспечить, не залезая при этом в карман к бабушке и дедушке, – вот это уже настоящий разговор! «Слушай Ваню, – назидательно повторяла она. – Тебе повезло. Послал Бог толкового мужа, я теперь хоть сплю спокойно, знаю, что он глупостей не наделает и тебе не даст! А вот вышла бы ты за своего Пашку, похоронила бы себя заживо!»

Вспомнив все это, она разом погрустнела, погладила девочку по пухлой щеке и обернулась к Ольге:

– Она похожа на тебя.

– А вредная – в отца! – раздраженно проговорила та, склоняясь над дочерью: – Ты ведь все понимаешь и можешь поздороваться! Зачем я с тобой занимаюсь русским?!

Девочка метнула сердитый взгляд на мать, отвернувшись от нее, обворожительно улыбнулась Тане и проговорила несколько слов по-гречески, указывая ей на грудь. Розовый пальчик был направлен прямо на эмалевую черепашку – не найдя более надежного места, Таня в конце концов повесила медальон на шею. Ольга всплеснула руками и выронила только что зажженную сигарету:

– Этого не хватало! Теперь она попрошайничает! Понравилась черепашка!

– Я бы подарила, но это вроде бы улика, – Таня с сомнением теребила тонкую золотую цепочку. – Так-то ей цена невелика.

– Да разве бы я разрешила дочери надеть вещь с покойника? – суеверно заметила Ольга. – И ты зря это делаешь!

– А что такое? – заинтересовалась Таня. – Есть примета?

– Вещь из могилы утянет обратно в могилу, – авторитетно заявила Ольга.

– Да ведь как раз в могиле-то ее и не было! – возразила девушка, пряча медальон под ворот свитера. Девочка проводила черепашку разочарованным взглядом и, сразу потеряв интерес к русской гостье, отвернулась и ушла в дом. Таня поднялась и присела в тени, под лозами красного винограда, оплетающими каменную стену, которая отгораживала двор от внешнего мира. Ольга присоединилась к ней, усевшись рядом на скамье, и заговорщицким шепотом напомнила:

– Только ты за обедом не акцентируй разговор на могильной теме, договорились? Свекровь до сих пор в себя прийти не может, у нее было даже что-то вроде нервного срыва. Все вычисляла, кто мог так над нами поиздеваться, подсунуть нам чужого покойника. Решила, конечно, что в Мармари у нас таких врагов не может быть, а больше она никого не знает, совсем деревенская женщина. Понимаешь, ей даже в голову не приходит, что наш гроб подвернулся кому-то случайно, на месте свекра мог быть кто угодно. Ищет виноватых, зациклилась на этом, и я боюсь, это ее саму в могилу сведет! Говори о чем-нибудь нейтральном!

– Лучше я вообще помолчу. – Таня откинулась на спинку скамьи и прикрыла глаза, наслаждаясь тенистой прохладой. Двор, вымощенный неровными мраморными плитками, был залит вечерним солнцем, и единственное растущее в нем апельсиновое дерево подставляло лучам свои красновато-желтые плоды. Несколько апельсинов валялись тут же, на земле, и никто не спешил их подобрать, так же, как и разбросанные тут и там детские игрушки. От всего веяло такой сладкой ленью, что у Тани начинали угрожающе слипаться веки.

«А что, лучше всего уснуть и проспать до самого рассвета и сразу махнуть на первом пароме прочь отсюда! А там такси в аэропорт Венизелос, четыре часа в воздухе и родимая Москва! И не надо ни с кем не встречаться, лезть на рожон! Главное, ради чего? Ради человека, который давно ничего для меня не значит, которого жаль, конечно… Но и только! Все, ложусь на дно, на улицу даже носа не высуну!» – обещала себе девушка, но слабо верила в свое благоразумие. Если бы не черепашка, не этот медальон, который она когда-то неизвестно почему решила считать талисманом, приносящим удачу! Если бы не слишком реальное доказательство того, что кто-то следит за каждым ее шагом, не решаясь встретиться лицом к лицу. «Это сам убийца? Что-то слишком робок! Свидетель? А откуда у него медальон? Он написал мне послание по-русски, значит, русский? Боится показаться Оле, так, может, она знает его в лицо? Кто-то местный?»

– В Мармари есть русские кроме тебя?

– Знаю, о чем ты думаешь, – кивнула Ольга. – Нет здесь никого. А вот в Каристосе точно живет несколько наших, в основном женщины. Я знакома с ними со всеми, они как-то затащили меня на какое-то дурацкое чаепитие. Только знаешь, я не вижу среди них кандидатов на убийцу, все более-менее хорошо устроены, почти у всех дети, и профессии самые мирные – медсестра, продавщица, учительница… Ты решила, что нас преследует русский, верно? Из-за надписи на зеркале? Тебе этого хватило?

– А что, это не очевидно? – покосилась на нее уязвленная Таня. – Кажется, ясно!

– Надпись могли скопировать по образцу, – отрезала Ольга. – Ничего сложного, там всего пара слов.

– Тогда бы лучше написали по-английски! – не сдавалась девушка, втайне признавая такую возможность. Ее уверенность была значительно поколеблена. – Я смотрю, тут все знают английский язык!

– Они-то знают, а вот насчет тебя могли быть не уверены, – все так же победоносно парировала Ольга. – Решили играть наверняка! Да что гадать, узнаешь, когда его увидишь! Если увидишь, конечно… – проворчала она, махнув рукой пожилой женщине, выглянувшей во двор из распахнутых дверей кухни: – Это нас обедать зовут. Так ты помни, о чем я тебя просила!

Тане не пришлось проявлять дипломатической изворотливости. Опасные темы за обедом никто не затрагивал, в основном говорили о российской жизни, так как благодаря русской снохе почти все съездили в Питер и Москву. Муж Ольги, коренастый седой мужчина лет пятидесяти с лишним, то и дело подливал гостье вина, отчего у Тани вскоре начала приятно кружиться голова, а вопрос о вечерней прогулке отпал сам собой. «Не могу же я искать приключений в таком виде! – Она благодарила хозяев, улыбалась и мечтала о том, чтобы расстегнуть пуговицу на брюках – вот уже сутки она испытывала на себе бурный натиск местного гостеприимства и подозревала, что в Москве придется устроить разгрузочные дни на одних яблоках. – Ваня бы точно велел мне сидеть дома или в том замечательном дворике с красным виноградом. Жаль, нету моих красок и картона, я бы сделала пару набросков!» Вспомнив о живописи, она слегка загрустила, в очередной раз подумав, что на ее новой работе творческие способности никому, собственно, не нужны, а нужно совсем иное искусство – продавать шкафы и диваны, причем продавать много. «И стоило пять лет учиться в институте декоративно-прикладного искусства, выдерживать такой огромный конкурс, считать своим идеалом Гауди, защищать диплом по русскому модерну, чтобы свести все к соревнованию: кто больше выпишет чеков в кассу!»

Обедали по-гречески неторопливо и основательно, из-за стола встали поздно. Солнце к тому времени уже склонилось над морем, и о поездке на острова никто больше не заговаривал. Ольга сама сварила всем кофе и вышла во двор с чашкой и сигаретой – в доме она не курила из-за ребенка. Таня последовала за ней, терзая по дороге свой мобильный телефон – он упорно не желал находить свою сеть, а местной карты она так и не купила.

– И уже не купишь, – порадовала ее Ольга, развалившись на скамье и дымя сигаретой. – В воскресенье этот киоск закрывается рано, а больше ее в Мармари нигде не продают. Неужели не потерпишь? Завтра так и так увидишь своего супруга.

Но Таня упорствовала – ей нужно позвонить мужу, и все, иначе ее никто не встретит в аэропорту, а тамошнее такси обойдется дороже, чем билет в Грецию.

– И вообще, мне нужен его совет. – Она перехватила насмешливый взгляд Ольги и рассердилась: – Ну да, совет! Я иногда слушаю, что мне говорят люди, и знаешь, это дает результаты!

– Вопрос только, какие? – усмехнулась та и протянула совсем уже надувшейся приятельнице свой телефон: – На, звони, у меня как раз есть деньги на счету. Код России ноль-ноль-семь, а если потом набираешь мобильный номер, опускай первую восьмерку. Только не советую никому делать такого подарка – сожрешь все деньги!

– Я заплачу! – радостно воскликнула Таня. – Представляю, как там сходит с ума мама, ведь я здесь уже сутки! Мало что в чужой стране и одна, так еще уехала по такому делу… Ты меня просто спасла!

Ольга только хмыкнула и, поставив на скамью пустую чашку из-под кофе, ушла в дом. Таня оценила деликатность приятельницы – говорить при свидетеле ей очень не хотелось – и, радостно торопясь, набрала номер. Иван ответил не сразу. Пока в трубке раздавались долгие гудки, она, закрыв глаза, отчетливо видела, как муж поворачивает голову, услышав звонок, неторопливо берет пульт, убавляет звук телевизора, с недовольным видом встает и берет телефонную трубку с журнального столика – он не любит, когда ему звонят воскресным вечером. По его собственному выражению, хотя бы раз в неделю ему хочется тишины. «Иногда я просто вижу, каким ты будешь в шестьдесят лет! – не раз говорила мужу Таня. – Сказать? Таким же, как сейчас, в двадцать восемь! Похоже, ты родился пенсионером!»

– Наконец-то! – услышала она голос мужа, неожиданно близкий и ясный. – Что ты с матерью делаешь? Она оборвала мне телефон, требует, чтобы я предпринимал какие-то меры!

– У меня мобильник не работает, а больше позвонить было неоткуда, – мысленно Таня обругала себя свиньей.

– Когда вернешься?

– Завтра, так что встречай, но сейчас нужна твоя помощь…

– Что случилось? – В его голосе послышались тревожные нотки, и это наполнило Таню законной гордостью – за нее переживали, ее любили! За эту заботу она прощала мужу его нравоучения и стариковскую рассудительность, от которой порою становилось невыносимо тоскливо. – Тебя обокрали?!

– Ванечка, почему сразу обокрали? – нервно рассмеялась она, покусывая губы. – Неужели ты думаешь, что меня до сих пор надо водить за ручку и кормить с ложечки? Нужен твой совет, тут кое-что происходит, и я не знаю, как поступить. Не перебивай, а то истрачу кучу денег!

Аргумент мгновенно подействовал, и за все время, пока Таня излагала события последних суток, муж не перебил ее ни разу. Она даже несколько раз переспрашивала, слушает ли он еще – так тихо было в трубке. Наконец, нервно теребя черепашку (о ней только что шла речь), Таня спросила:

– И как поступить? Может, выйти в город одной, без Оли, и он ко мне подойдет?

– Твой Паша тоже вышел в город один, – мрачно ответил муж. – Видала, что от него осталось?

– Значит, сидеть тихо и не высовываться? – спросила она, заранее зная ответ, но Иван промолчал – он явно что-то обдумывал.

– Повтори-ка, когда эти ягоды появились у тебя в номере? – Когда Иван заговорил, его голос звучал настороженно, словно он боялся спугнуть появившуюся у него догадку. – После того как ты вернулась из полиции?

– После. До – я бы заметила. А в чем дело, Вань? – Таня тоже насторожилась, чувствуя настрой мужа. – У тебя есть какие-то мысли насчет…

– А когда вы приехали в это кафе, с шикарным деревом, Оля часом не сходила в туалет раньше тебя?

Таня поняла и вздрогнула. Затылок покрылся гусиной кожей, словно к нему прикоснулись чьи-то ледяные пальцы. «Оля?! Нет, как бы она могла… А вдруг со стороны виднее?!»

– Я не видела, чтобы она туда ходила, – проглотив комок в горле, ответила Таня, озираясь, чтобы убедиться, что во дворе, кроме нее, никого нет. – Правда, могла и пропустить, я несколько минут простояла во дворе под тем деревом, задумалась. Так ты думаешь, что она украла ключ у Матильды и подкинула мне ягоды, пока я спускалась по лестнице в холл?! А потом каким-то чудом сама оказалась там, внизу?! Вань, у нее не было такой возможности! На это способен только Бэтмэн, ведь лестница вниз одна, и там была я!

– Она могла подкинуть ягоды, пока ты спала, сама же говоришь, что у вас балконы были рядом, – безапелляционно заявил супруг. – А ягод ты спросонья просто не заметила!

– Нет, я…

– Не заметила! – резко повторил он, и Таня, прикусив губу, проглотила свои возражения. Спорить было бесполезно, ведь доказать обратное она все равно не могла. «А как мне надоело доказывать это обратное! Надоело, что мне рассказывают про меня же вещи, которых со мной не было, да еще велят самой в них поверить! – в отчаянии думала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. – Это жульничество, как в школе, когда мы подгоняли решение задачки под готовый ответ в учебнике! Когда он так говорит, кажется, что мы вообще незнакомы, настолько он меня не знает!»

А Иван, очень довольный тем, что его логические умозаключения складываются в стройную теорию, продолжал:

– Насчет черепашки в этой часовенке ты и сама не будешь спорить! Ясно же, кто ее мог туда повесить, кроме твоей Оли? Ты отвернулась на секунду, она и успела. Шустрая девица! Хотелось бы только знать, откуда у нее черепашка… Тань? Ты слушаешь?

– Короче, она и есть убийца, это ты хочешь сказать, – угрюмо откликнулась та. – А меня до сих пор не пришила только потому, что нас слишком многие видели вместе, так? Знаешь, Ваня, уши вянут тебя слушать! Она абсолютно ни при чем!

– Ты же сама сказала, что она предложила ехать в эти Драконовы дома до того, как появилась надпись на зеркале! – не сдавался муж. – Значит, у нее был свой интерес тебя туда затащить, но ты колебалась, она и добавила надпись!

– Тогда скажи, почему Оля просто не поговорила со мной по-человечески, если что-то знала?! – Таня перешла на зловещий шепот, боясь, что ее услышит кто-то из мирных обитателей этого дома. – Зачем это представление?!

– А вот этого я тебе выяснять не советую! – заявил Иван. Его голос звучал резко, настроен он был решительно. – Давай-ка собирай вещи и езжай ночевать к этой красавице Матильде. Оля явно рассчитывает на то, что ты запугана и будешь за нее цепляться. Не оставайся в этом доме!

– Ты несешь дикую ересь! – У Тани даже руки задрожали от волнения. Больше всего на свете она сейчас сожалела о том, что позвонила в Москву. Мечтала о моральной поддержке, мудром совете и вот – получила букет параноидального бреда! И до чего авторитарного бреда! – Я, разумеется, никуда отсюда не уйду!

– Неужели трудно просто послушаться?! – В его голосе снова звучали тревожные нотки, но Таню они уже не трогали. Она кипела от возмущения. – Кого ты боишься обидеть-то?! Завтра уедешь оттуда навсегда! Таня, я прошу, слышишь, я просто требую, чтобы ты…

Телефон внезапно замолчал, избавив Таню от необходимости продолжать тягостный разговор. Экран погас, потом снова мягко засветился, на нем появилось название греческой компании мобильной связи. Девушка бессильно присела на скамью, едва не раздавив кофейную чашку, оставленную Ольгой. Руки у нее все еще дрожали, она едва не выронила на плитки нагревшийся за время разговора аппарат. «Да уж, он умеет все свести к одному знаменателю… И настолько ни во что меня не ставит, что возникает вопрос, зачем он на мне женился?!» Уже не первый раз она спрашивала себя об этом, но ответить до сих пор не могла. И вот сейчас ответ явился сам собой, поразительно оскорбительный и единственно возможный. «Да потому и женился, чтобы иметь под боком кого-то, кому можно читать мораль! Не всякая ведь согласится, а если найдется такая, то ее родня возмутится… А мои все заодно с ним. Считают, что без Вани я пропаду, как Красная Шапочка, которая в упор не видела, что перед ней не бабушка, а волк в чепчике! Нет, это же надо, с налета, в глаза не видав, назвать Олю убийцей! Как хорошо, что он не мокрые дела распутывает, а шведскими швейными машинками торгует!»

– Поговорила? Муженек посоветовал что-нибудь?

Таня испуганно вскочила и протянула телефон – задумавшись, она не услышала, как подошла Ольга.

– Не успел, – солгала она, стараясь придать лицу невинное выражение. – По-моему, деньги на счету кончились. Сколько я тебе должна?

– Утром сочтемся. – Ольга забрала аппарат и прицепила к поясу джинсов, где носила его на лихой ковбойский манер. – Ты, по-моему, расстроилась? Поругались? Нет, молчи, ненавижу слушать про чужие семейные проблемы, люблю рассказывать про свои!

Она засмеялась и, обернувшись в сторону кухни, крикнула что-то по-гречески. Ей ответил муж, его речь звучала весьма эмоционально, и Ольга, слушая его, пренебрежительно усмехнулась.

– Никогда не сходись с мужчиной на четверть века старше себя! – посоветовала она Тане, выслушав мужа до конца. – У него поднялось давление, и развлекать нас он отказывается. Хочешь, сходим в кафе, поедим мороженого?

– Нет, нет! – испуганно отказалась Таня, не совладав со своим голосом, который прозвучал так странно, что ее собеседница взглянула на нее пристальнее обычного. Девушка с трудом изобразила извиняющуюся улыбку: – Я дико устала, готова уснуть прямо тут, на лавочке. Можно, я пойду к себе?

– Конечно, можно. – Ольга все еще не сводила с нее изучающего взгляда, а на ее губах начинала подрагивать саркастическая усмешка. – Кстати, твоя комната запирается, ключ торчит в замке, я проверила. Дубликата нет.

– Зачем ты мне это говоришь? – Таня удивленно остановилась на пороге дома. – Я не собираюсь запираться!

На миг ей подумалось, что Ольга каким-то чудом угадала содержание ее разговора с мужем, больше того – поняла, что брошенные Иваном подозрения уже дали первые всходы, хотела того Таня или нет… Во всяком случае, она точно не собиралась в очередной раз куда-то отправляться со своим добровольным гидом. «Ведь Оля в самом деле МОГЛА все это сделать!» – Эту мысль Тане никак не удавалось задавить. Однако оказалось, что та имела в виду нечто иное, когда так саркастически усмехалась.

– А по-моему, именно об этом ты и мечтаешь – запереться, и желательно в сейф! – Ольга вытряхивала сигарету из пачки, склонив голову набок и насмешливо прищурившись на свою гостью. – Я бы на твоем месте дала тому парню шанс встретиться и все рассказать, но, конечно, если боишься… Ладно, я в любом случае пройдусь перед сном по нашей деревне. Если встречу его, передать от тебя привет?

Таня только махнула рукой и, отвернувшись, вошла в дом. Поднимаясь по узкой деревянной лестнице на второй этаж, где располагалась ее комната, она расстегнула золотую цепочку на шее и спрятала черепашку во внутренний карман куртки. В приметы Таня не верила, но этот крохотный невинный медальон и в самом деле излучал что-то тревожное. Ей не хотелось, чтобы он находился так близко к сердцу. От такого соседства было трудно дышать.

Глава 6

Она не думала, что ей в самом деле удастся уснуть. Таня устала скорее от впечатлений, чем от самого путешествия, которое в основном проделала на машине… И все-таки непонятным образом уснула – как была, не раздевшись, едва присела на постель. Она только успела опустить голову на подушку, а ноги так и остались на полу, отчего сильно затекли. Это и было первым ощущением при пробуждении в темной комнате, которую она даже не успела как следует рассмотреть на свету.

– Ничего себе! Это все их вино! – Таня попыталась встать с кровати и скривилась, ступив на онемевшую ногу. – И еще, кто-то слишком много ест и скоро начнет застревать в дверях! Который час, интересно?

У нее было полное впечатление, что на дворе глубокая ночь и ей пора готовиться к переезду на материк, однако, включив свет и взглянув на часы, она обнаружила, что нет еще и одиннадцати. Маленькая комнатка с белыми стенами и монашеской обстановкой – кровать, шкаф, стол и стул – смотрела на гостью как-то смущенно, словно стеснялась своего скромного вида. В углу стояла большая плетеная корзина, наполненная апельсинами, источавшими тонкий, какой-то праздничный аромат. Таня подошла к окну и, отворив его, высунулась по пояс. Оно выходило на задний двор дома, не тот, где они с Ольгой сидели после обеда. Здесь росло несколько старых оливковых деревьев, туя и – тут девушка улыбнулась, как доброй знакомой, – мурия, правда, не такая внушительная, как та, которую ей пришлось увидеть сегодня. Двор был огорожен каменной стеной в человеческий рост, слабо и таинственно освещен светом уличного фонаря, а над ним в черном южном небе гордо застыла классическая, идеально круглая голубая луна. Ночь была так тиха, что Таня затаила дыхание, боясь нарушить это магическое равновесие, установившееся в мире. Никогда прежде ей не доводилось ощущать ничего подобного, и это вносило в душу такой мир и покой, что на минуту девушка забыла о причине, которая привела ее в этот городок. Она стояла у окна, пока не озябла, и только тогда с сожалением оторвалась от подоконника.

«Напрасно я не пошла с Олей. – Таня достала из сумки косметичку, взглянула в зеркальце, припудрилась и задумалась. – Не могу же я всерьез принять Ванину версию! Не могу, а все же испугалась. Когда я перестану смотреть на все чужими глазами? Мы бы отлично погуляли по Мармари, посидели в кафе, поболтали… В конце концов, она отличная девчонка и столько для меня сделала! Я понимаю, что как переводчице ей заплатила греческая полиция, но вот за экскурсии ей точно никто не приплачивал, и селить меня в своем доме она была не обязана! Она скучает по родине, ей хочется общаться, а я – неблагодарная свинья!»

Сделав такой вывод, Таня больше не могла любоваться видами из окна. Время было по ее понятиям еще не позднее, и она решила посвятить остаток вечера своей новой приятельнице, чтобы хоть как-то компенсировать ее гостеприимство. «Позову в кафе на кофе и коньяк, платить не дам, и просидим там, сколько она захочет!» – великодушно решила Таня.

Однако осуществить эти благие намерения оказалось не так-то просто. Спустившись вниз, в столовую, где ее угощали обедом, она застала там перед телевизором только мужа Ольги с сонной дочкой на коленях. Удивившись, что четырехлетний ребенок в такое время еще не в постели, Таня вступила в переговоры с хозяином дома и тут же выяснила, что вскоре после обеда Ольга ушла гулять одна и до сих пор еще не вернулась, даже не позвонила. Мужчина держался довольно спокойно, но было заметно, что столь позднее отсутствие жены начинает его тревожить, тем более что девочка категорически отказывалась ложиться спать без матери.

– Она не сказала вам, куда пойдет? – спросил он. – Вы, кажется, собирались погулять вместе?

– Нет, не знаю, куда она могла пойти. Мы ни о чем не договорились. – Таня растерянно взглянула на часы. Половина двенадцатого… У нее мелькнула крамольная мысль, что Ольга, возможно, отправилась вовсе не гулять и не в кафе, а встретилась с другим мужчиной, возможно, более молодым и интересным, чем ее муж. «Она мне ничего о нем не рассказывала, но это не значит, что его нет!»

– Единственное, я знаю, почему она не звонит, – сказала Таня после неловкой паузы. Мужчина смотрел на нее так пристально, словно не очень-то ей верил, и этот взгляд ее смущал. – Я говорила с Москвой по ее мобильному телефону, и на счету кончились деньги. Она говорила, что в такое время купить карту уже нельзя, киоск закрылся…

– Наверное, она засиделась в кафе. – Мужчина встал, не спуская с рук девочку. Зоя хмурилась, разглядывая Таню без малейшей симпатии, и в этот миг была удивительно похожа на отца. – Я бы проехался по главной улице, нашел ее и привез домой, но мать уже легла, а Зою оставить не с кем. Не хочу брать ее с собой. Вы не побудете с нею полчаса?

Таня с готовностью согласилась, приняла у него упирающегося ребенка и уселась с девочкой перед телевизором. Мужчина набросил куртку, позвенел в кармане ключами и торопливо вышел. Зоя проводила отца взглядом, в котором читалось капризное недоумение, скривила пухлые губы и уже собралась заплакать, но Таня принялась качать ее на коленях:

– Ну не надо, не надо, ты же большая девочка! Мама сейчас вернется. Давай во что-нибудь поиграем?

– Охи! – заныла девочка, больно упираясь ей в грудь на удивление сильными ручками.

– Покажешь мне свои игрушки, Зой? – не сдавалась Таня, продолжая ее укачивать. – Куклы у тебя есть? Ты ведь меня понимаешь, мама сказала, что понимаешь!

Но если девочка и понимала что-то, то успешно это маскировала, продолжая монотонно ныть и вырываться, так что у Тани в конце концов заболели руки и она отпустила Зою. Та мгновенно сползла на пол, отскочила на безопасное расстояние и бросила исподлобья такой взгляд, что девушке окончательно стало не по себе. Она недоумевала, чем могла вызвать такую жгучую неприязнь у ребенка. «Можно подумать, я у нее игрушку отняла!»

И тут ее внезапно осенило. Расстегнув карман куртки, она извлекла оттуда медальон и маняще покачала им перед глазами насторожившейся девочки:

– Ты это хочешь, да? Сердишься, что я не подарила? Ну бери, поиграй!

Зоя мгновенно доказала, что понимает по-русски. Не медля ни секунды, она подбежала, выхватила цепочку у Тани и скрылась со своим трофеем за дверью прежде, чем та успела ее остановить. В глубине дома послышался быстрый топот удаляющихся детских ног, а потом все затихло. Девушка взглянула на часы.

«Скоро полночь! Где застряли эти родители?! Что я должна делать с ребенком? По идее, Зойка давно должна спать. А если ее мамаша где-то загуляла всерьез и муж будет прочесывать Мармари до рассвета? А если Оля вообще махнула в Каристос? Она же говорила, что в Мармари невозможно завести роман. Тут все друг друга знают! Значит, если у нее и есть где-то любовник, то в Каристосе. Как все сложно в этих маленьких городках, а кажется, должно быть просто! Так что мне делать с Зойкой? Уложить ее в постель? Да, но сперва ее нужно отловить. Шустрая девочка, и главное, знает, чего хочет! Медальон я, конечно, отберу, когда она уснет. Не разбудить бы Олину свекровь, она, кажется, не очень здорова…»

Она уже всерьез собралась на поиски ребенка, когда услышала во дворе шум въезжающей машины и радостно подбежала к окну. Однако радость сменилась недоумением. Таня увидела, что муж Ольги выходит из машины один. «Неужели она правда уехала в Каристос? Мне ведь завтра утром в аэропорт, она обещала проводить… А что, могла обидеться на меня и послать… Честно говоря, была бы права, веселья от меня немного!»

– Ее нигде нет. – Мужчина едва взглянул на гостью. Вид у него был одновременно возбужденный и подавленный, и было заметно, что он с трудом держит себя в руках. – Идите спать, она, наверное, придет поздно.

Таня не стала возражать и предлагать помощь. Она чувствовала себя как на иголках и с радостью поднялась в свою комнату, пожелав хозяину спокойной ночи. Переодевшись в пижаму, она еще немного постояла у открытого окна, но вид из него уже не казался ей таким безмятежным. Теперь в этой ночи было что-то тревожное, пока еще невидимое и беззвучное, но Таня уже невольно прислушивалась к тишине, словно чего-то ожидая. На душе у нее было неспокойно, и хотя она уверяла себя, что все кончится банальным семейным скандалом, который к тому же не будет иметь к ней никакого отношения, внутренний голос твердил, что не все так просто. «Оля могла бы найти и другой день для развлечений! Как глупо получилось с телефоном!»

Она с трудом отгоняла от себя жуткое видение: светловолосая молодая женщина выходит из кафе сильно навеселе, садится за руль потрепанного джипа и едет… Скажем, в Каристос, где собирается купить себе телефонную карту. Дорога идет по краю обрыва, нигде не освещается, луна еще не взошла… А женщина торопится, она хочет вернуться домой быстрее, чтобы уложить в постель свою четырехлетнюю капризную дочку, и почти не смотрит на дорогу. Внезапно под колесами джипа оказывается пустота. Женщина замечает это слишком поздно, резко поворачивает руль в надежде успеть, вписаться в поворот, татуированный дракон на ее плече судорожно изгибается, словно пытаясь покинуть хозяйку, которая в этот момент уже летит вместе со своей машиной по каменистому склону…

– Нет, это чепуха, этого не могло быть! – Таня вздрогнула, и виной этому была не только ночная свежесть. – Она бы не поехала в Каристос ни за телефонной картой, ни на свидание с любовником, и вообще, про любовника я бы уже все знала! Она где-то здесь, сейчас вернется!

И словно в подтверждение ее слов неподалеку раздался гул мотора. Он становился все отчетливее и наконец замер рядом с домом. Таня с трудом удержалась от того, чтобы спуститься в одной пижаме и проверить, все ли в порядке. «Ладно, вмешиваться в чужие семейные разборки – удовольствие на любителя! Вернулась, и слава Богу!»

Она закрыла окно и забралась в постель, стуча зубами. Комната выстудилась до того, что легкое хлопчатобумажное одеяло не спасало от холода. Поворочавшись с боку на бок, Таня решила, что хотя идти просить другое, потеплее, слишком поздно, сделать это необходимо, иначе она привезет из Греции в качестве сувенира сильную простуду. Тем более внизу ей слышались голоса, а значит, хозяева еще не легли. Наскоро одевшись, она вышла из комнаты и прислушалась, стоя на верхней ступеньке лестницы.

Здесь голоса звучали отчетливей, но странно – внизу говорили только мужчины. «Оля привезла гостей? А что, все может быть. Ну тогда я точно не помешаю!»

Спустившись в столовую, она первым делом заметила на столе большую бутыль с прозрачной жидкостью и несколько рюмок. Отчетливый анисовый запах не оставлял сомнений – это была местная водка. Хозяин дома сидел у стола, грузно опершись на него локтями и закрыв ладонями лицо. Часть щеки, оставшаяся на виду, была багрово-красная, из чего Таня сделала вывод, что он успел основательно приложиться к бутылке. У него в самом деле были гости – трое мужчин, двое в возрасте и один совсем молодой, причем его лицо показалось девушке смутно знакомым. В следующее мгновение, когда парень на нее взглянул, она узнала в нем вчерашнего молодого полицейского, у которого Ольга одалживала машину для возвращения в Мармари. Таня вспомнила даже его имя – Коста. Сегодня, без формы, парень казался еще моложе, а может, причиной тому было растерянное, по-детски беспомощное выражение его глаз, когда он обернулся к девушке. «А где Оля?»

В следующее мгновение случилось то, чего Таня никак не ожидала. Муж Ольги, сидевший за столом все в той же позе, вдруг издал протяжный стонущий звук, перешедший в какой-то дикий вой. Мужчины вздрогнули, Таня с трудом удержалась от испуганного возгласа. Она уже видела, чувствовала – что-то не так, и очень не так, но спросить об этом прямо было так же невозможно, как спокойно вынести это зрелище: взрослый мужчина сидит, закрыв ладонями лицо, и воет, как собака по покойнику. Его бросились успокаивать, а она, воспользовавшись тем, что Коста замешкался, прямо обратилась к нему по-английски, в надежде, что парень знает язык:

– Извини, что случилось?

– Ольга погибла, – шепотом ответил тот и, предугадав ее реакцию, прижал палец к губам и указал на дверь, ведущую во двор. Таня поняла и выбежала вслед за ним, подавив истеричный крик, едва не вырвавшийся у нее самой. Самым ужасным было то, что… «Я знала! Я знала уже, когда муж поехал ее искать, с ней что-то случилось!»

– Погибла? – Остановившись у апельсинового деревца, она развернулась лицом к полицейскому в последней отчаянной надежде, что не так его поняла. – Умерла? Это автокатастрофа?

– Нет, ее убили. – Смуглое лицо парня покрылось мелкими капельками пота, блестевшими в падающем из окон дома свете. Таня видела, что ему очень страшно, возможно, так, как еще не было ни разу за всю его жизнь. Он был так испуган, что девушка не удивилась бы, если бы Коста вдруг заплакал. Сама же она после этих слов внезапно перестала бояться и разом пришла в себя. Они прозвучали резко, как пощечина, и действие оказали такое же.

– Убили? Как убили? Где?

В ответ парень только закачал головой, а затем выставил вперед ладони, словно отгораживаясь от нее:

– До приезда полиции я не имею права…

– Ты помнишь меня? – Таня попыталась заглянуть ему в глаза. – Вчера я давала показания в Каристосе. Ольга ездила со мной, и этот день мы тоже провели вместе. Мне ты можешь сказать! Что случилось? Ты говоришь – убили? Застрелили?

– Нет. – Парень опасливо покосился на окна дома, словно боясь, что его могут там услышать, и, вдруг решившись, выпалил: – Задушили в ее собственной машине! Она сидела за рулем, а удавку набросили сзади, вот так!

Коста показал, как, по его мнению, орудовал преступник.

– Я ее и нашел, а то сидела бы так до утра! Проходил переулком, там сейчас никого не встретишь, вокруг пустые отели, увидел ее машину. Удивился, подошел, заглянул – а она сидит, и голова на плече, будто спит. Я стал стучать по стеклу, она не просыпается. Дернул дверь, а она вдруг упала на меня, я еле успел поймать… И сразу увидел, что она мертвая!

– Когда это было? – Таня вдруг потеряла голос, и вопрос пришлось повторить: – Коста, когда ты ее нашел?

– Да только что! Позвал родственников, одного оставили там, ее охранять, а сами поехали сюда. Сейчас тут будет полиция из Каристоса. Нет, в это поверить нельзя – в Мармари убийство!

– Почему же нельзя? – криво улыбнулась Таня. – Четыре года назад тут убили моего парня, забыл?

– Но это неизвестно, где его убили, – резонно возразил молодой полицейский. – Может, и не у нас! А тут прямо в центре города, в двух шагах от кафе, где было человек двадцать! Такое у нас впервые! – с воодушевлением закончил он.

– Ты как будто радуешься, – мрачно бросила Таня. – Теперь у вас придется открыть свое отделение полиции, раз творятся такие дела! А тебе не придется ездить так далеко на работу!

Она тут же пожалела о своем злом сарказме – лицо у парня вытянулось, он быстро заморгал, будто его ударили:

– Я?! Радовался?! Да мы дружили!

– Мы тоже. – Девушка взяла его запястье, где красовались массивные электронные часы, и поднесла их ближе к свету: – Половина первого… Пора бы твоей полиции быть здесь!

И словно услышав ее, совсем рядом, за каменным забором раздался шум нескольких одновременно подъезжающих машин, а в доме одно за другим осветились все окна.

* * *

– Нет, мы никуда не собирались и ни с кем о встрече не договаривались! – Таня старалась говорить спокойно, чтобы не сорваться на крик. Эти люди не верили ей! Она видела это по их настороженным взглядам, различала неприязненные интонации, когда они говорили между собой по-гречески, и все больше приходила в отчаяние. Один Коста еще не смотрел на нее врагом, но и тот норовил отвести взгляд, когда она затравленно оглядывала полицейских, собравшихся в столовой. Мужа Ольги уже увела в дальние комнаты его мать, разбуженная шумом голосов, и она же, ненадолго вернувшись в столовую, сварила незваным гостям по чашке крепкого кофе. Старая женщина восприняла весть о смерти снохи на удивление спокойно, как будто давно ожидала такого поворота событий. Во всяком случае, Таня ничего не прочла на ее коричневом морщинистом лице. Зоя, по-видимому, крепко спала, и девушка от души пожелала этому ребенку спать как можно дольше. «Проснется она сиротой… Но кто это сделал?! Зачем?!»

– Почему вы думаете, что это убийство как-то связано со мной? – Она изо всех сил пыталась сохранять самообладание, чтобы, не дай Бог, не поверить самой в то, во что верили все эти люди. Они были убеждены в ее причастности! – Ольга жила тут пять лет, у нее что – не могло быть врагов?!

– Верно, жила тут пять лет. А убили ее, когда приехали вы! – перевел ей Коста слова своего начальства и послал сочувственный взгляд, показывая, что лично для него не все так очевидно. – Так вы ни с кем не собирались встречаться?

– Я никого тут не знаю! Не собиралась, разумеется! Я вообще после обеда легла спать, вам могут подтвердить хозяева!

– Может, Ольга с кем-то встретилась по вашему поручению? – переводил Коста. – Почему вы выехали из «Солнца Мармари»?

– Мне было страшно в пустом отеле, – с запинкой ответила Таня, и, как ни странно, ее ответ понравился пожилому пузатому полицейскому, ведущему допрос. Он кивнул и что-то заметил своим подчиненным, которые подобострастно засмеялись. Коста автоматически перевел:

– Скоро там привидения заведутся! Сначала расстреляли русского парня, который там жил, теперь Ольгу убили как раз возле него.

– Так этот переулок рядом с «Солнцем Мармари»? – Таня вспомнила вчерашнюю ночь, свои страхи, звук крадущихся шагов в коридоре, веточку с кроваво-красными ягодами… «Нет, лучше сто допросов, чем это! Тут я, по крайней мере, среди живых людей, и пусть они мне не верят, плевать! Посмотрим, как это они не дадут мне отсюда уехать на рассвете!»

Пожилой полицейский недовольно заглянул в опустевшую чашку из-под кофе и отрывисто что-то проговорил. Остальные полицейские потянулись к пепельнице тушить сигареты и, больше не глядя на девушку, двинулись к выходу. Косту начальник задержал уже на пороге и внушительно что-то втолковал ему, указывая на Таню. Та задержала дыхание, угадав, что замечание относится к ней, и, оставшись наедине с парнем, с надеждой взглянула в его глуповатые и добрые черные глаза:

– Они что, меня подозревают?! Скажи честно, прошу тебя!

– Нет, что ты! – Парень явно не привык, что к нему обращаются как к авторитету, и приятно засмущался под ее умоляющим взглядом. – Они просто не знают, с кого начать!

– И решили начать с меня? – Девушка нервно засмеялась и, поднявшись со стула, резко толкнула стол, отчего на нем зазвенели кофейные чашки. – Когда Олю убили, я спала! Это может подтвердить ее муж, ее свекровь! Я виновата только в том, что истратила все деньги на ее телефонном счету, и может, из-за этого она не смогла позвонить и позвать на помощь… Хотя, ты говоришь, ее задушили… Тогда какие уж звонки!

Она остановилась посреди комнаты, машинально положив ладонь на горло, и тут же ее отдернула, испугавшись прикосновения собственной руки. «Медальон! Надо забрать у Зойки медальон. Надо сейчас же все рассказать полиции, о надписи на зеркале, о Драконовых домах, о веточке кумари… Пусть даже меня задержат тут на несколько дней, пусть я потеряю работу в Москве, зато совесть будет чиста! – уговаривала она себя. – Ведь Олю могли убить только за то, что она весь день была со мной и все это знала! Может, ее нашел убийца? Убийца, которого до смерти боялся тот, кто хотел со мной увидеться? Так боялся, что даже в горах не решился показаться! Убийца знает, что была сделана попытка связаться со мной… Может, он и от свидетеля уже избавился? Может, тот просто не успел прийти на свидание?!» Она взглянула на Косту расширенными, ничего не выражающими глазами. В этот миг Таня была похожа на человека в гипнотическом сне, совершенно потерявшего связь с реальностью. Такой эффект произвела мысль, которая ее только что посетила. «Если он убил Олю, то меня и подавно достанет! Я в сто раз для него опаснее! Ведь когда я вернусь в Москву, тут же добуду все сведения о Михаиле. Оля могла это ему сказать… Да если бы и не сказала, все равно он меня достанет! Как он перепугался, если убил совершенно непричастного человека! Он перепугался, и это ужасно, потому что теперь он стал еще опаснее! Четыре года жил спокойно, думал, что все шито-крыто, и вот мы разворошили муравейник… Теперь он способен на все!»

– Возьми меня в Каристос! – решительно обратилась девушка к онемевшему от изумления молодому полицейскому. – Я хочу переночевать в участке!

– У нас?! – с трудом опомнившись, вымолвил тот. – Нет, нельзя… Что ты собираешься там делать?!

– Не знаю, все равно! – Таня едва понимала, что говорит, так силен был нахлынувший на нее страх. – Могу с вами в покер играть, могу просто в углу посидеть… Мне только первого парома дождаться, и я сразу уеду. Ты ведь не оставишь меня здесь?!

Но Коста заявил, что как раз оставит, потому что забирать в участок человека, который ничего не натворил и которому не предъявлено никакое обвинение, он не имеет права. И что за дикое желание?!

– Мне страшно! Я боюсь, что меня тоже убьют! – Таня стиснула кулаки, пытаясь задавить бьющую ее дрожь. – Меня могут убить этой ночью, понимаешь?!

– За что?! – Молодой полицейский даже охрип от волнения.

– А Ольгу за что?! Пожалуйста, прошу тебя, ведь это нетрудно, я не буду вам мешать! Просто дайте мне стул, и я тихонько посижу до рассвета, а потом возьму такси и уеду обратно в Мармари, сяду на паром… Ведь вам же будет лучше, спокойнее! Зачем вам второе убийство?!

– Ты с ума сошла? – выслушав ее сбивчивые восклицания, сказал Коста. У него на лице появилось настороженное выражение, словно он перестал доверять своему слуху. – Второе убийство? Ты не выпила лишнего?

– Я вообще не пью! – в отчаянии бросила девушка, видя, что ее уговоры не действуют. Коста переминался с ноги на ногу на пороге, с улицы ему уже несколько раз сигналили, он мог уйти в любой момент…Она решилась и, подбежав к нему, схватила полицейского за руку: – Я кое-что от вас скрыла и теперь хочу дать показания! Верни своего начальника!

– Слушай, если ты шутишь… – начал было тот, но Таня не дала ему договорить, твердо заявив:

– У меня есть одна вещь, которую он обязательно должен увидеть. Вещь моего парня, которого здесь убили и которой не было с ним в гробу. Мне ее передали сегодня. Говорю тебе, зови начальство!

Коста исчез и через несколько минут вернулся с пожилым пузатым полицейским, который бросил на Таню такой усталый и недовольный взгляд, что та занервничала еще больше.

– Подождите минуту, – попросила она Косту. – Я дала эту вещь поиграть девочке, Ольгиной дочке. Сейчас принесу.

Не дожидаясь ответа, она выбежала из комнаты, от души надеясь, что Коста стал на ее сторону и сможет удержать своего патрона в столовой до ее возвращения. Расположения комнат в доме она не знала и, оказавшись в коридоре, наугад открыла несколько дверей, ища детскую. Она проклинала все и вся, заглядывая в очередную дверь, когда ее окликнули по-гречески. Обернувшись, Таня увидела мать хозяина. Старуха уже успела повязать голову черной косынкой, отчего ее коричневое морщинистое лицо сделалось еще мрачнее. Она пристально смотрела на гостью, которая безуспешно пыталась объясниться с ней по-английски.

– Извините, где ваш сын? Можно увидеть вашего сына? – Таня видела, что старуха либо не понимает, либо не желает ее понять, и от волнения сама начинала путать английские слова. – Где ваш сын? Мне очень надо! Ладно, где ваша внучка? Зоя?! Зоя?!

При имени внучки старуха нахмурилась и сердито произнесла целый монолог по-гречески. Таня впала в отчаяние и умоляюще сложила руки на груди, показывая, насколько ей необходимо увидеть ребенка:

– Зоя! Прошу вас! На одну минуту!

– В чем дело?

Она подпрыгнула от радости – дверь следующей комнаты, куда она как раз собиралась заглянуть, отворилась, и оттуда выглянул муж Ольги. Взъерошенный, мрачный, он больше не испускал пугающих стонов, зато от него отчетливо пахло анисовой водкой. Таня бросилась к своему англоговорящему спасителю:

– Умоляю, проведите меня к вашей дочери! Я дала ей поиграть вещь, которую надо показать полиции! Это срочно, прошу вас! Я даже не буду входить к ней, вы сами заберите. Маленький медальон на золотой цепочке, в виде черепашки…

Вдовец бросил несколько слов матери, та раздраженно повела плечом и бесшумно исчезла. Он прошел до конца коридора, осторожно отворил дверь, за которой виднелся слабый свет ночника, и скрылся в комнате, которая, как надеялась Таня, была детской. Его не было несколько минут, но девушке, забывшей часы наверху, они показались невыносимо долгими. Она уже всерьез опасалась, что полицейским надоест ждать и они уедут, когда хозяин снова показался в коридоре и прикрыл за собой дверь.

– Я не могу найти никакого медальона. Подождите до утра.

Вид у него был такой подавленный, а голос такой усталый, что при других обстоятельствах Таня не решилась бы настаивать… Но не при этих. Она снова сложила руки в молитвенном жесте:

– Прошу вас, поищите лучше! Это нужно для расследования убийства… Для вас же!

– Что? – Мужчина смотрел сквозь нее слезящимися красными глазами, его заметно пошатывало. – Вам что-то известно о том, кто это сделал? Вы что-то знали и молчали?

– Нет, но этот медальон поможет найти убийцу! – Таня от души надеялась, что так и будет. Для нее этот медальон был прежде всего гарантией безопасного ночлега под охраной всего полицейского отделения Каристоса. – Если бы мне было известно, что такое вообще может случиться… Я бы не выпустила Ольгу из дома! Но мы же не могли предвидеть…

– Она никогда не говорила мне правды! – заплетающимся языком признался мужчина и снова нажал на дверную ручку. – Никогда! Думаете, я не знал, что она меня обманывает?! Я знал, давно знал, мне нужно было только имя, но мне так и не удалось…

Его мутный взгляд остановился прямо на девушке, но вряд ли он сознавал, кто перед ним. Сорванным, охрипшим голосом он бормотал:

– Ей было скучно со мной, вот и доигралась! Оставить ребенка на меня и на мать, убежать на весь вечер, ездить по кафе, вернуться под утро, пьяной… Вот что ей было интересно, а не я, не дочка, не семья! Соседи, друзья часто мне говорили: «Мы видели твою жену там-то и там-то… Она выпила слишком много…» А я слушал и кивал, и делал вид, что мне все равно… Что ж, она получила, что хотела! Кто ей подарил этот медальон? Она вам рассказала? Надо найти этого типа!

– Найдите сперва медальон! – Таня в панике прислушивалась. В доме было тихо, и она больше всего боялась, что полиция уже уехала. Это было бы катастрофой – одна мысль о том, что придется переночевать в этом доме, доводила ее до озноба.

Вконец раскисший вдовец послушно исчез в комнате дочери. Спустя минуту там зажегся свет и послышался недовольный сиплый голосок разбуженного ребенка. Зоя спросила о чем-то, отец прикрикнул на нее по-гречески, раздался шум отодвинутого стула, потом стук, будто что-то уронили. Таня не выдержала и заглянула в детскую:

– Только, ради бога, ничего ей пока не говорите! Попросите отдать медальон! Я его ей не дарила, только дала поиграть.

– Зоя говорит, никакого медальона у нее нет, – сообщил отец, продолжая шарить на полках шкафчика с игрушками, то и дело роняя что-нибудь на пол. Девочка вертелась вокруг него босиком, в длинной ночной рубашке и поднимала своих кукол, непрерывно что-то щебеча и пытаясь заглянуть в лицо отцу. Наконец тот захлопнул дверцы шкафа:

– Ничего тут нет. Может, она уже вернула вам медальон?

– Что вы… Он у нее! – У Тани предательски похолодела спина. Поймав на себе неприязненный, упрямый взгляд девочки, она поняла, что расставаться с медальоном маленькая мошенница не собирается. Хуже всего было, что отец решительно закончил поиски:

– Подождем до утра, тогда осмотрим комнату получше. А вообще, вы сами виноваты! Зачем давать ребенку такую ценную вещь? Это не игрушка! Она могла потерять медальон во дворе, перебросить через забор на улицу… Теперь ни за что не признается!

– Я уверена, что Зоя спрятала медальон! – воскликнула девушка. Переступив порог детской, она опустилась перед девочкой на корточки и заглянула ей в глаза. Та стоически выдержала ее взгляд, прижимая к груди охапку кукол и мягких игрушек. Вид у нее был одновременно невинный и недовольный. Если бы Таня сама не дала ей медальон, она бы первая поверила, что ребенок ничего не скрывает.

– Пожалуйста, отдай мне эту черепашку! – она смотрела девочке в глаза в отчаянной надежде, что в той проснется совесть. – Она мне очень нужна! Я буду плакать, если ты не отдашь!

«Внушали ей хоть какие-нибудь принципы или нет?! Говорили хоть раз, что брать чужое нехорошо?! Или… Или она меня не поняла и решила, что я подарила ей черепашку, а теперь пошла на попятный?!» Таня протянула ладонь и как можно ласковее попросила:

– Положи ее вот сюда, а я тебе за это подарю большую красивую куклу. Очень большую, с тебя ростом! Ты меня понимаешь?

– Хватит, – мужчина тронул ее за плечо, и Таня, вздрогнув, подняла к нему лицо. – У нее ничего нет, она бы уже отдала. Мы и так ее разбудили, теперь придется звать мать, чтобы та ее укачала.

– Но мне обязательно нужно…

– А ей обязательно нужно выспаться! – Теперь он, не стесняясь, тряхнул девушку за плечо, и та ошеломленно поднялась. – Забыли, какую новость я ей должен сообщить утром?! Или возьмете это на себя?!

– Простите!

Таня, не оглядываясь, выскочила в коридор. Прежде чем войти в столовую, она полминуты постояла, репетируя речь и стараясь унять бешеное биение сердца. От ее спокойствия и убедительности сейчас зависело все. Полицейские должны были ей поверить! Наконец, она сочла, что достаточно контролирует свои эмоции. Толкнув дверь, она вошла в столовую…

В переполненной пепельнице еще дымился окурок, дверь во двор была открыта настежь. Таня на ватных ногах пересекла комнату, безлюдный двор, отворив калитку, выглянула на улицу. Полная луна освещала ее ярче любого фонаря, улица просматривалась от начала до конца. Полицейских машин на ней не было.

«Они решили, что я рехнулась от страха и несу бред, и нет у меня никакой улики! Хотя здесь-то они правы… Проклятая девчонка, ни за что не отдаст, по глазам вижу! Отец уже встал на ее сторону… Действовать через бабушку? Да, очень ей надо обыскивать внучку, да еще в такой день, какой у них будет завтра! У этой семьи и так должен быть зуб на меня, ведь Олю убили из-за моих дел! Хотя ее муж думает, что тут замешан какой-то ее хахаль… А если правда, и я тут ни при чем?»

Успокоиться и утешиться в данной ситуации было невозможно, однако последняя мысль придала девушке немного смелости. «Да, это может быть совпадение, простое и ужасное. У нее могли быть какие-то разногласия с любовником, а рассказывать мне о нем было совсем необязательно. Я вполне могу вернуться к себе в комнату, запереться изнутри, как советовала Оля, и дождаться рассвета. Уеду с первым паромом и как раз успею на самолет. Только вот черепашка… Какого же дурака я сваляла, когда дала ее девчонке!»

Пустынная улица, залитая голубым лунным светом, была так безмолвна, что напомнила Тане какую-то из картин Дельво, ее любимого художника-сюрреалиста. Казалось, вот-вот откроется дверь в одном из спящих домов и на пороге появится обнаженная лунатичка с неподвижным взглядом и протянутыми вперед руками, вслед за ней – вторая, третья, пока всю улицу не заполнят лунатики, в одежде и без, с одинаково отрешенными взглядами, гуляющие под своей повелительницей – полной зловещей луной.

Таню передернуло, она в последний раз опасливо оглядела улицу и, вернувшись во двор, заперла калитку. Спать ей не хотелось, и она присела на скамью, слушая ночную тишину, которая восстановилась после короткой тревоги так же быстро, как восстанавливается водная гладь после всплеска от брошенного камня. Воды дрогнули, сомкнулись, и на них не осталось ни следа. Девушка ожидала, что приезд полиции больше взволнует тихий переулок. Как-никак Мармари был городом без происшествий! Однако, осматривая улицу, она заметила всего два-три освещенных окна у соседей, да и в самом доме, где случилось несчастье, теперь светилось всего одно окно на втором этаже. Пока она была на улице, кто-то прошелся по дому и экономно погасил электричество. Обратный путь Тане предстояло искать в темноте, и эта мысль неприятно ее покоробила.

«Если бы я хоть Ване могла позвонить! – безнадежно подумала она, оттягивая минуту, когда ей придется вернуться в замерший темный дом. – Что бы он сказал? Конечно, первым делом заявил бы, что был прав и Олю убили из-за каких-то ее темных махинаций. А еще… А еще велел бы мне немедленно, не заходя в дом, бежать отсюда со всех ног под крылышко к Матильде, в „Солнце Мармари“!»

Эта мысль заставила ее подняться. Таня еще повторяла про себя, что это безумие, но уже знала, что так и поступит, пусть поздно, но все же последует совету мужа. Вернуться в этот дом она не могла, тем более казалось немыслимым провести там ночь. Путь к отелю по темным улицам, где еще пару часов назад бродил убийца Ольги, не казался ей и вполовину таким же страшным. Заблудиться она не боялась. «Отель в конце улицы, а тут все улицы поднимаются в гору. Возьму сразу вверх, а там двинусь параллельно морю и в конце концов обязательно упрусь в отель! Попрошу, чтобы Матильда посидела со мной до рассвета, будем пить кофе, вспоминать Олю. Она же наверняка не спит, если убийство было рядом с ними! Димитрий будет нас охранять, да и портье, может быть, остался на ночь… Не могу же я после всего ночевать здесь, с пьяным мужиком, старой женщиной и четырехлетней девчонкой!»

Сквозь легкий свитер ее пробирала ночная свежесть, куртка осталась наверху, и возвращаться за ней Таня не собиралась. Она решила идти как можно быстрее и, хотя не слишком отчетливо представляла себе топографию Мармари, была уверена, что от дома Ольги до отеля никак не может быть больше получаса ходьбы. Осторожно прикрыв за собой калитку, она ступила на пустынную улицу, с минуту в нерешительности постояла, озираясь по сторонам. Если бы появился какой-нибудь прохожий, пусть даже бродячая собака мелькнула в тени дома – Таня немедленно скрылась бы за оградой и уже не осмелилась показаться снаружи. Но ей повезло – улица по-прежнему была похожа скорее на сюрреалистическое полотно, чем на обычный городской пейзаж, где предполагается наличие людей. Девушка отделилась от калитки и двинулась в гору. Она шагала быстро, как только могла, чутко вслушиваясь в ночную тишину и вглядываясь во все тени, где могло что-нибудь таиться. Ей хотелось побежать, но Таня запрещала себе это. Бег сразу навел бы ее на мысли о преследователе, и она мигом впала бы в панику, к которой и без того была очень близка.

Часов у нее не было, и вскоре девушка потеряла чувство времени. То ей казалось, что она блуждает по узким крутым улочкам уже больше получаса, то – что она только что покинула дом Ольги. Город казался ей вымершим, Таня не заметила ни одного освещенного окна, ни единого прохожего, не услышала ни звука, который говорил бы о человеческом присутствии. Она торопливо шла, с опаской озираясь по сторонам, и порой уже сожалела о том, что решилась покинуть свое убежище. «По крайней мере, там были люди, а здесь совсем жутко… Этот город похож на призрак! Не могут же вокруг быть одни пустые отели?! Неужели все жители поголовно спят в два часа ночи?!» Наступил момент, когда она решила, что заблудилась, каким-то образом пропустив поворот к отелю. Безлюдные улицы, залитые луной, наводили на нее все больший ужас. Теперь Таня почти бежала, проклиная себя за то, что пустилась в это путешествие. «Господи, сделай так, чтобы я добралась до „Солнца Мармари“ живой, сделай так, и я никогда больше не выйду ночью на улицу! Как здесь тихо и темно, это будет сниться мне в кошмарах, и уж эти сны я буду помнить! Неужели я пробегу весь город насквозь?!»

Внезапно переулок, по которому она бежала, сделал крутой поворот, обвел девушку вокруг глухой белой стены, отчего та на миг вообразила, что попала в тупик… И прямо перед ней возник темный отель, на фасаде которого сияла сине-белая неоновая вывеска: «Солнце Мармари». Главный вход был слабо освещен изнутри, и Таня радостно бросилась к дверям. Они оказались не заперты, и девушка ворвалась в холл, начисто забыв о страхах, которые пережила тут прошлой ночью. Страшнее пустынного города, который остался у нее за спиной, она ничего вообразить не могла.

– Матильда? – позвала Таня и тут же осеклась. Ее голос прозвучал в безмолвном здании так звонко, что где-то в коридорах проснулось эхо. Она повторила попытку уже с опаской, потише: – Димитрий? Кто-нибудь здесь есть?

Никто не спешил отозваться. Часы над стойкой портье показывали третий час ночи. Настольная лампа отбрасывала уютный медовый круг света, остальная часть холла тонула в сумерках. Таня заколебалась. Остаться здесь и ждать появления хозяев? Была очень велика вероятность, что прождать придется до утра. Пуститься на поиски?

«Ну нет! – Девушка зашла за стойку и уселась на место портье. – Я отсюда не двинусь! Просижу и до утра, подумаешь! Здесь, в отеле, он не решится на меня напасть!»

«А собственно почему? – возразил тихий леденящий голос, который ей очень хотелось не слышать. – Что его остановит? Свет лампы? Хозяева, которые то ли спят где-то в глубине отеля, то ли вообще уехали? Откуда ты знаешь, что ты здесь не одна? Ты же помнишь, что в этом городе не запирают дверей!»

«А я вот возьму и запру!» – Таня решительно встала и поискала взглядом стул, ножку которого можно было бы использовать в качестве засова. Подходящая мебель быстро нашлась в маленьком баре. Перехватив стул за никелированную ножку, она двинулась к дверям, чтобы зафиксировать их ручки изнутри старым испытанным способом… Но, подняв глаза, уронила стул, оглушительно загремевший о плитки пола. Таня не услышала этого грохота из-за своего крика. Она крикнула один раз, два, три, не сводя взгляда с дверей…

За дверью стоял человек и, прижав лицо к стеклу, глядел прямо на нее.

Таня набрала воздух в легкие, чтобы снова завизжать, но тут в холле зажегся верхний свет, и ей на плечо легла горячая крепкая рука. В панике обернувшись, она увидела рядом растрепанную Матильду в пижаме, а за ее спиной – заспанного Димитрия в наспех накинутом купальном халате.

– Смотрите! – вцепившись в хозяйку, Таня указала ей на дверь. Та проследила взглядом за ее дрожащим пальцем и сдвинула брови:

– Что случилось?! Как вы здесь оказались?

– Там, снаружи… – начала было девушка, но, взглянув на дверь, осеклась. Человек, только что стоявший на пороге, исчез. Матильда мгновение ждала ответа, потом обернулась к мужу и быстро проговорила что-то по-гречески. Димитрий направился к бару и открыл холодильник.

– Давайте выпьем по рюмочке, – предложила хозяйка, подводя ошеломленную гостью к барной стойке. – Собственно, мы и не спали. Слышали, что случилось? Конечно, слышали, иначе бы не пришли к нам. Ведь это было совсем рядом, рукой подать! Как вы не побоялись идти сюда ночью?

– Я боялась. – Таня трясущейся рукой приняла стопку с анисовой водкой, расплескав половину себе на колени. – Мне все время казалось, что он за мной следит! Я говорила себе, что это просто нервы, но теперь точно знаю, он шел за мной! Я видела его!

– Кого его? – сочувственно переспросила Матильда, поднимая стопку. – О ком вы?

– Убийцу!

Женщина пристально взглянула на нее и покачала головой. Димитрий повторил движение жены. Таня отставила стопку, не отпив ни капли:

– Вы не верите? Только что за этой дверью стоял мужчина, а когда я закричала и зажегся свет, он сбежал!

– Может быть. – Матильда слегка сузила свои кошачьи глаза. – Но даже в таком случае это был не убийца.

– Почему вы в этом так убеждены? – недоверчиво спросила уязвленная девушка. Она чувствовала, что ее словам не придали никакого значения, в то время как сама никак не могла опомниться от пережитого шока. Таня собралась было возмутиться, отстаивая свою правоту, когда ее остановили слова, веско произнесенные хозяйкой отеля:

– Как ни ужасно, но Ольгу убила женщина, – сказала та, серьезно и грустно глядя в глаза своей гостье. – И я ее видела.

Глава 7

Димитрий ушел спать, сославшись на неотложные дела, ожидающие его с утра, зато у его жены, по всей видимости, сна не было ни в одном глазу. Она зашла за стойку бара, включила машину для эспрессо и сварила Тане такой крепкий кофе, что у той после первого же глотка бурно заколотилось сердце. Матильда засучила рукава пижамы, небрежно пригладила растрепанные золотистые волосы и выглядела совершенно проснувшейся и бодрой. Дымя сигаретой, она говорила притихшей гостье:

– Ведь после обеда Ольга зашла ко мне! Мы просидели больше часа, пока не стемнело! Я угостила ее вином, потом кофе, расспрашивала про вашу поездку в Стиру… Она сказала, что вам там не понравилось.

– Что вы! – воспротивилась девушка. – Было сказочно красиво! Только очень пустынно выше, у Драконовых домов… Там страшновато!

– Значит, я не так ее поняла, – задумчиво заметила Матильда, присаживаясь в кресло напротив Тани. – Хотя Ольга ясно говорила, что вы все время хотели вернуться и на вас ничто не произвело впечатления. У меня даже появилось ощущение, что вы по дороге поссорились. Я угадала?

Таня уклончиво качнула головой, уходя от ответа. Она никак не могла понять, знает ли Матильда о том, что происходило во время этой поездки, или Ольга сохранила в тайне появление черепашки в часовне и надписи на зеркале? В конце концов девушка пришла к выводу, что так оно и было, и почувствовала угрызения совести. «А я считала Олю пустой навязчивой болтушкой!»

– Вы заезжали в «Мурию»? – Хозяйка гостиницы слегка сузила свои кошачьи глаза. Она явно коснулась животрепещущей темы, даже ее глубокий спокойный голос изменился и дрогнул. – Ну, хоть там-то вам понравилось? Что подавали?

– Не помню, – честно ответила Таня. – У меня не было аппетита.

Матильда так и расцвела. Она не сумела сдержать торжествующей улыбки, и Таня, изумленно взглянув на нее, вспомнила слова Ольги о том, что между «Солнцем Мармари» и «Мурией» существует негласное кулинарное соревнование. Ее изумило, что при сложившихся обстоятельствах Матильду могут волновать такие мелочи. «Ведь они с Ольгой дружили! Или я чего-то не понимаю?»

– Настолько не было аппетита, что даже десерт пришлось забрать с собой? – Хозяйка заговорщицки кивнула. – Кухня там неплохая, но, на мой вкус, банальная. Рассчитано на проезжающих, на быстрый эффект. И все же это кафе есть во всех туристических справочниках, а про нашу кухню знают только те, кто тут жил… Кстати, коробку с печеньем забрала полиция. Оно было в машине у Ольги на заднем сиденье, и его раздавили во время борьбы. Ужасно!

Матильда сменила торжествующий тон на удрученный. Девушка поежилась:

– А вы ничего не слышали?

– Да что тут услышишь? – Хозяйка невольно посмотрела в сторону дверей, которые по настоянию Тани теперь были заперты изнутри на ключ. – Хотя этот переулок и рядом, но все-таки на отшибе. Там одни пустые отели, маленькие, на три-четыре номера. Конечно, они все закрыты. Это к нам еще, бывает, кто-нибудь да нагрянет…

– Машина все еще там? – торопливо перебила ее Таня, опасаясь, что женщина свернет на излюбленную гостиничную тему. – Я ничего не заметила, когда шла сюда.

– Машину угнали в Каристос для обследования. – Матильда достала из пачки очередную сигарету. Курила она почти безостановочно, только это и выдавало ее волнение. В остальном женщина держалась на удивление невозмутимо, словно речь шла не о ее близкой знакомой. – Там внутри все раздавлено, перевернуто, везде накрошено это несчастное печенье… Она сопротивлялась, но…

Глубоким вздохом хозяйка заменила окончание фразы и чиркнула зажигалкой.

– Значит, та женщина была намного сильнее Ольги, – заметила Таня после паузы, так и не дождавшись продолжения. – Вы ведь сказали, что это было женщина? Какая она из себя?

– Если бы я знала. – Матильда нервно выпустила клуб дыма. – Я видела ее только со спины, когда она убегала, да и темно уже было… Фонарей там нет. Она была в джинсах, в куртке с капюшоном. Капюшон был откинут, а волосы, как мне показалось, темные, до плеч… Даже вы со спины сошли бы за нее!

– А с чего вы взяли, что она и есть убийца? – неприязненно поинтересовалась девушка. Ей не понравилась последняя фраза Матильды. – Вы что, видели, как она…

– Самого убийства я не видела, к счастью! – Матильда сделала резкий жест, как будто отстраняясь от самого подобного предположения. – Но могла бы видеть. Как подумаю об этом, сердце замирает! В этом году мы пораньше уедем к детям в Милан. Плохая осень…

Видела Матильда, как следовало из ее дальнейшего рассказа, совсем немного, но и этого немного хватило для того, чтобы Таня стала нервно оглядываться на входную дверь. Дверной замок, как и все замки в этом отеле, был, по ее мнению, слишком ненадежен…

– Я проводила Ольгу только до порога, даже не знала, приехала она на машине или пришла пешком, – рассказывала женщина. – Уже стемнело. Я начинала волноваться, потому что Димитрий давно должен был приехать из города, а его все не было. Пыталась позвонить ему на мобильный, но он его отключил. Ольга ушла, а я стала звонить его приятелям в Каристосе, искать его… Это не так просто. У него тысяча друзей! – Матильда слегка улыбнулась, иронично и устало, с искушенным видом женщины, которая не первый десяток лет замужем. – Я все еще сидела на телефоне, вон там, за стойкой портье, когда мне послышался шум подъезжающей машины. Я обрадовалась и выбежала наружу, но ничего не увидела. Машина ехала по переулку, тому самому, и, судя по звуку, удалялась. Я удивилась, потому что там сейчас все дома пустые, нет ни одного кафе… Решила дойти до угла, выкурить сигарету, вдруг Димитрий появится как раз сейчас? Там-то я ее и увидела…

Машина, двигатель которой услышала Матильда, как раз выезжала из переулка, сворачивая за угол. Женщина успела увидеть только габаритные огни. Ни марки автомобиля, ни его цвета она назвать полиции не смогла. К тому времени стемнело настолько, что она едва рассмотрела и другую машину, стоявшую неподвижно. Матильда даже не узнала Ольгин джип, давно и хорошо ей знакомый.

– У него все огни были погашены, в салоне темно, в переулке тоже… И я ведь думала, что Ольга давно уехала. У меня и в мыслях не было, что с ней может что-то случиться! Здесь, у нас!

Матильда повернулась было, чтобы вернуться к отелю, как вдруг из темной машины, резко хлопнув дверцей, выскочил человек и сломя голову побежал прочь по переулку, вслед за исчезнувшим автомобилем. Тогда-то Матильда и рассмотрела на нем джинсы и куртку с капюшоном.

– То есть она выскочила из машины, где сидела мертвая Ольга! – Матильда передернула плечами и раздавила в пепельнице докуренную до фильтра сигарету. – Может, заканчивала ее душить… Почти у меня на глазах!

– А почему вы уверены, что это была женщина? – недоуменно воскликнула Таня. – С тем же успехом это мог быть…

– Когда она побежала прочь, то оступилась, наверное подвернула ногу, и вскрикнула, – не без торжества разбила ее возражения Матильда. – Я слышала голос. Мужчины так не кричат!

– Она сказала что-нибудь? По-гречески? По-русски? – с замиранием сердца поинтересовалась Таня. «По-гречески – это дело меня не касается. По-русски – меня тоже хотят убить!» Однако Матильда с сожалением покачала головой:

– Полицейские тоже об этом спрашивали. Нет, она ничего не сказала. И слава Богу! – довольно неожиданно воскликнула женщина, поднимаясь и бросая взгляд на часы, висящие над стойкой портье. – Чем меньше я об этом знаю, тем лучше себя чувствую! Бедный ее муж! Бедная девочка! И такое происходит у нас в городе! Это будут обсуждать лет десять, не меньше! – И, внезапно сменив тон, деловито заметила: – Ну что ж, до первого парома еще четыре часа, так что советую прилечь. Отвести вас в комнату?

– Нет-нет, – торопливо отказалась Таня, вставая вслед за хозяйкой. – Я все равно не усну! Посижу здесь, посмотрю телевизор.

Она боялась признаться в том, что не хочет снова оказаться в номере этого отеля, куда, как уже однажды выяснилось, так легко проникают посторонние. «Правда, тогда мне всего лишь подарили веточку кумари, а что будет на этот раз?!» Матильда угадала ее колебания и улыбнулась, правда, чуть натянуто:

– Не беспокойтесь, на этот раз дубликат ключа я заберу с собой, а номер отведу как раз над нашей квартиркой. Поселила бы вас рядом, но на первом этаже, где мы живем с Димитрием, номеров нет. Эта история с пропавшим ключом просто выбила меня из колеи… Я ведь так и не нашла его! Непостижимо! Приходится только радоваться, что вас не обокрали!

– Я радуюсь, – проговорила Таня весьма безрадостным тоном. – Спасибо, но мне в самом деле будет лучше в холле.

Матильда не стала настаивать. Пожелав гостье спокойной ночи и вручив ей ключ от входной двери – на тот маловероятный случай, если Тане вздумается прогуляться, – она исчезла в глубине коридора. Прошуршали по плиткам пола подошвы мягких туфель, скрипнула и негромко захлопнулась дверь, и в отеле наступила пронзительная тишина.

Вернувшись в холл, Таня первым делом бросила взгляд на дверное стекло. Не заметив за ним ничего пугающего, она осмелилась подойти ближе и, почти прижавшись лицом к стеклу, оглядела подступы к отелю. Глаза постепенно привыкли к темноте, и она различила поникшие флаги на флагштоках, пустые столики в кафе под плетеной пальмовой крышей, ртутный блеск налитого до краев бассейна, освещенного слабым светом единственного маленького фонаря. Других источников света снаружи не было, улицу, ведущую к «Солнцу Мармари», густо затушевала тьма. Таня со вздохом отвернулась.

«Эта ночь никогда не кончится! Как Матильда может спокойно спать?! Она выглядела такой душевной, милой, а оказывается, предпочитает не портить себе нервы лишними переживаниями… Для нее куда важнее переплюнуть хозяина „Мурии“, не уронить престиж своего отеля… Можно угощать человека кофе и вином, а через несколько часов спокойно рассказывать о том, как его убили, и с милой улыбкой желать спокойной ночи! Наверное, мне стоит взять с нее пример и успокоиться. В конце концов, Оля мне никто! Утром я уеду навсегда и, наверное, даже не узнаю, чем кончится дело, найдут ли ее убийцу… Если предположить, что у нее все же был любовник, ее могли убить из ревности. Тогда ясно, почему это сделала женщина. Я ни при чем!»

Но, уговаривая себя успокоиться, расхаживая взад-вперед по слабо освещенному холлу (верхний свет экономно погасила перед уходом Матильда), Таня нервничала все больше. Ей не давало покоя ужасное ощущение, что Ольга погибла из-за нее, и оно только крепло, когда девушка вспоминала обстоятельства этой страшной смерти. «Даже для совпадения это слишком невероятно! Весь день мы с нею так или иначе занимались гибелью Паши, и если ничего не узнали, то не по нашей вине! Возможно, тот человек, который контактировал с нами, был готов к последнему шагу… И тут-то его перехватили! Он не пришел на встречу, успел лишь каким-то образом оставить черепашку в часовне. Но убийца мог думать, что он все успел нам рассказать! Я никуда не выходила после обеда, Оля вышла… И ее убрали! Сейчас он думает только о том, как бы убрать и меня… То есть она, ведь Матильда слышала женский голос. А кого видела за стеклом я? Мужчину или женщину?»

Девушка обернулась и снова взглянула на дверь, но не увидела ничего и глубоко вздохнула. Тревога, терзавшая ее, понемногу отступала, давая место обычной усталости. За стенами отеля была южная осенняя ночь, темная, тихая и прохладная. Все, что могло случиться, уже случилось – так, по крайней мере, полагала Матильда, этим и объяснялась ее невозмутимость. Городок полностью выбрал свой лимит по происшествиям лет на десять вперед. Теперь по вечерам, за стаканом кислого домашнего вина, жители Мармари будут вспоминать свою русскую соседку, миловидную блондинку с резкими жестами и любовью к развлечениям, и говорить о том, как загадочно и страшно она погибла. Переулок, где стоял ее джип, станет излюбленным местом детских игр. Дети любят страшилки и вскоре сочинят целую легенду о красавице и чудовище – одну из тех историй, которая потом передается из поколения в поколения, пока настоящие обстоятельства дела не исказятся до неузнаваемости.

«Сейчас у меня одна задача – сделать так, чтобы я сама не стала одним из персонажей этой страшной сказки! Утром меня проводит Матильда, она обещала. Рядом с ней на меня напасть не посмеют, а убить сразу двоих – на это надо еще отважиться! Да и потом утром… Утром все будет по-другому! Только бы скорее рассвело!»

Устав шагать взад-вперед по холлу, Таня снова уселась в глубокое кресло возле барной стойки. Рядом на журнальном столике она заметила нетронутую чашку остывшего кофе и выпила ее залпом. Как ни странно, напиток оказал не возбуждающее, а расслабляющее действие. Спустя минуту ее веки отяжелели, на Таню напала неудержимая нервная зевота. Она расшнуровала ботинки и, поджав ноги, свернулась в кресле калачиком, успев пожалеть о том, что не воспользовалась предложением Матильды и не поднялась в гостиничный номер. «Там я, по крайней мере, была бы под замком, – думала она, уже проваливаясь в сон. – А здесь как на витрине. Меня видно через дверь… Через дверь… А может, никого и не было за дверью, нервы сдали, померещилось… Я даже лица не разглядела. Даже не могу сказать, мужчина это или женщина. Могла бы женщина справиться с Олей? Могла бы женщина…»

На этой мысли реальность смазалась и потекла, словно картина, облитая сильным растворителем. Какое-то время Таня различала еще лица и силуэты, обрывки впечатлений этого долгого дня. Она увидела насмешливую улыбку Ольги, татуированного дракона на ее плече, маленькую площадь в Стире и собор с витражными окнами, горную дорогу и кусты, усыпанные кроваво-красными ягодами… Голубую мерцающую лампадку в придорожной часовенке и крестьян, расстилающих сетки под оливковыми деревьями, и чаек, клюющих морских ежей на мелководье… Дворик, увитый красным виноградом, апельсиновое деревце, отягощенное плодами, маленькую хмурую девочку, выхватывающую у нее из рук медальон на цепочке… И еще – пустынные улицы Мармари, залитые мертвенным лунным светом, темные окна и запертые двери, и напоследок – бледное лицо, прижавшееся к дверному стеклу.

Увидев его, Таня дернулась, вскрикнула и разбудила сама себя. Над ней кто-то склонился, и в первый момент, смешав сон с действительностью, она воочию увидела перед собой лицо из кошмара. В следующий миг девушка осознала, что рядом с креслом стоит Матильда.

– Я задремала на минутку. – Таня спустила ноги на пол, нашаривая ботинки. – Который час?

– Пять, – удивила ее хозяйка гостиницы. – Вот видите, вы хорошо уснули. Надо было подняться в номер! Здесь все отлично спят, такой уж у нас воздух!

Таня только тряхнула головой, окончательно приходя в себя. Теперь она видела, что синева за стеклянной дверью значительно посветлела, словно ее разбавили молоком. Близился рассвет. Матильда, на удивление свежая и бодрая, зашла за стойку бара и занялась приготовлением кофе. Попутно она успела включить телевизор, и холл огласила греческая скороговорка – шли утренние новости. Таня зашнуровала ботинки и встала, чувствуя себя совершенно разбитой. Сон нисколько ее не освежил, и она только дивилась тому, что так глубоко провалилась, наперекор всем своим страхам.

– Откройте, пожалуйста, дверь! – крикнула Матильда, перекрывая треск кофемолки. Умопомрачительно запахло свежим кофе. – В пять часов нам обычно привозят горячий хлеб, прямо из пекарни! Вот сейчас позавтракаем, заберем ваши вещи, и я посажу вас на паром!

Таня отперла дверь и вышла наружу, с наслаждением вдыхая прохладный утренний бриз. Он был как глоток свежей воды, и девушка ощутила прилив сил. Небо стремительно светлело, день обещал быть безоблачным, таким же теплым, как вчерашний. На миг она ощутила острое сожаление, что покидает этот остров, не успев оценить его по достоинству. В собственные обещания, даваемые Матильде, – приехать сюда с мужем на отдых – Таня верила мало. Иван считал, что они слишком молоды для двух вещей: для ребенка и для бессмысленных трат. «В Грецию он ни за что не поедет, скажет, что это в два-три раза дороже Турции, где по случаю можно отдохнуть чуть не даром. Скажет еще, что один содержит нас двоих, потому что мои заработки – это смех и слезы, а еще добавит, что я никогда не стану взрослой. Он старше меня на три года, но иногда мне кажется, что между нами разница лет в двадцать пять… Как у Оли с ее мужем».

При мысли о погибшей утро перестало казаться столь лучезарным. Таня передернула плечами, ежась от прохладного ветерка, и торопливо вернулась в отель. Кофе был уже готов. Матильда налила ей чашку и, закурив, недовольно заметила, что посыльному из пекарни давно пора бы появиться.

– Когда туристический сезон кончается, тут все понемногу разлаживается, – она с досадой взглянула на часы. – Ради себя самих не стоит торопиться… Ну что ж, поехали за вещами или опоздаем на паром.

До Ольгиного дома доехали за пять минут. Таня просто не узнавала своего ночного жуткого маршрута – такими милыми и приветливыми стали улицы при свете утреннего солнца. Ей не верилось, что именно здесь она бежала несколько часов назад, сходя с ума от страха, вглядываясь в каждую тень темнее и длиннее прочих, будто в ней кто-то мог прятаться. Калитка, из которой она вчера вышла, была приоткрыта, словно женщин ждали. Матильда вошла первой и гортанно окликнула хозяев. На ее зов вышла старуха. Ее суровое морщинистое лицо хранило безучастное выражение, она ничуть не удивилась тому, что гостья ночевала в отеле.

– Сделайте мне одолжение, попробуйте вернуть мой медальон. – Таня просительно тронула за локоть свою спутницу. – Я по глупости дала его поиграть девочке, а та не возвращает. Эта вещь мне очень дорога!

– Эти дети… – неопределенно заметила Матильда и обратилась к старухе с весьма эмоциональной речью. Та, даже не дослушав, не менее эмоционально ответила, бросила уничижительный взгляд на девушку и, резко развернувшись, исчезла в недрах дома.

– Идите к себе, соберите вещи и спускайтесь к машине, а я попробую забрать ваш медальон, – приказала Матильда, подталкивая Таню в спину. – Старуха злится, вбила себе в голову, что Ольгу убили из-за вас!

«И как знать, может, она права!» – подумала девушка, взбегая по лестнице на второй этаж. Она торопливо уложила свой маленький багаж, спустилась в столовую, каждую минуту опасаясь встречи с хозяином или его матерью. Но к ней никто не вышел, лишь в глубине дома слышались приглушенные голоса. Таня испытывала сильное желание сбежать, не прощаясь, и дождаться Матильду в машине. У нее не хватало духу взглянуть в глаза этим людям, в чей дом она принесла несчастье, едва переступив порог…

– Григорий говорит, никакого медальона у его дочери нет, а старуха меня даже близко к детской не подпустила! – Матильда вошла в столовую бесшумно и подхватила Таню под локоть, ведя к выходу. – Они сейчас слишком взволнованы, да и понятно! Оставьте свой адрес в Москве, после я заберу у них вашу вещь и пришлю по почте. Это честные люди, они ничего присваивать не собираются, просто растерялись… Им не до этого!

– Хорошо, – беспомощно согласилась девушка, усаживаясь в желтый микроавтобус с названием отеля на боку. – Я на вас надеюсь! Это единственное, что осталось на память о моем парне… Том самом, который у вас останавливался, а потом погиб. Маленький эмалевый медальон в виде черепашки…

– Они отдадут, – пообещала Матильда, лихо сгоняя машину вниз по крутому съезду, в сторону морского причала. – Не хватало только, чтобы вы вспоминали о нашем городе, как о месте, где могут обокрасть! Убийство уже произошло, в номер к вам залезали, теперь еще это! Но вы мне верите на слово, что вообще-то у нас никогда ничего не происходит?!

– Конечно, верю, – с чистой совестью ответила Таня, радостно глядя на громаду парома, уже ошвартовавшегося у пристани. Еще недавно она бы не могла и вообразить, что будет так стремиться совершить водное путешествие. – Так я и буду вспоминать о Мармари, как о городе без происшествий! Честно говоря, ведь все, что случилось, не имеет к местным жителям никакого отношения! Двое убитых, и оба – русские…

– Поэтому мне будет куда спокойнее, когда вы отсюда уедете! – с неожиданной откровенностью заявила Матильда, останавливая машину у здания кассы. – Идите к парому, я возьму вам билет. Отправление через десять минут.

Таня выпрыгнула из микроавтобуса и подошла к причалу. Она оказалась в конце небольшой очереди, состоящей из тех, кому уже в столь ранний час надо было попасть в Афины. В основном это были люди среднего возраста и молодежь, все ехали на работу, все были друг с другом знакомы и громко обменивались приветствиями, дымя сигаретами и поглядывая на Таню, остановившуюся чуть поодаль. У этих людей был совершенно городской европейский вид, и вместе с тем в них чувствовалась некая тесная общность, свойственная лишь маленьким городкам и деревням. Ей впервые пришло в голову, что, возможно, смерть Ольги не будет для горожан Мармари чем-то значительным, что стоит принять близко к сердцу. Они воспримут эту страшное известие так же стоически, как это уже сделала Матильда, повозмущаются немного, выразят соболезнования семье и забудут чужачку навсегда, как нечто маловажное, не имеющее к ним никакого отношения. «И все, что от нее тут останется, это четырехлетняя девочка, которая будет немного понимать по-русски… Пока не забудет язык окончательно. У Ольги даже могилы постоянной не будет! Через четыре года ее отроют, вынут кости и замуруют их в кладбищенской стене. А может, этот народ вообще философски относится к смерти? Ведь на этих землях люди живут и умирают уже много тысяч лет… Если бы всех хоронили в постоянных могилах, вся Греция была бы сплошным кладбищем!»

– Вот билет. – Внезапно возникшая рядом Матильда заставила девушку вздрогнуть. – Нет, денег не надо, перестаньте! Запишите, куда выслать медальон!

Таня торопливо нацарапала свой московский адрес и телефон на листке из блокнота, протянула его Матильде и, смущаясь, открыла сумку:

– Здесь водка, мне хотелось бы вам подарить…

– Вы мне еще будете делать подарки после такого приема? – В кошачьих глазах хозяйки отеля выступили слезы. Она прижала к груди бутылки с водкой и крепко расцеловала Таню в обе щеки. – Приезжайте обязательно, приезжайте с мужем! Когда эта история забудется, вы все будете воспринимать иначе и отлично отдохнете!

Паром вот-вот должен был отойти, и Таня поторопилась попрощаться. Она предъявила билет контролеру, взбежала в салон по узкой железной лестнице, торопливо пересекла зал и вышла на открытую палубу. Пробравшись на корму, она нашла взглядом Матильду и помахала ей. Та ответила и, приложив ладонь к губам, что-то крикнула, но девушка не расслышала слов из-за рева моторов. Палуба под ногами дрогнула, лазурная вода за бортом забурлила и потекла вдоль обшивки к берегу – паром тронулся с места. Фигурка Матильды быстро уменьшалась в размерах, ее лицо было уже неразличимо, и вскоре ее можно было узнать только по коротко остриженным волосам, которые сверкали как чистое золото в лучах поднявшегося солнца. Таня махнула последний раз и отвернулась, чтобы не видеть панораму города, который она покидала в такой спешке, словно что-то украла и от кого-то бежала. На глазах у нее выступили слезы, она смахнула их и подставила лицо морскому ветру. «Я сюда не вернусь, так лучше не оглядываться! – Девушка сжала поручни с такой силой, что у нее заболели пальцы. – Все, пленка крутится обратно! Час на пароме через пролив, полчаса на такси до аэропорта, четыре часа в самолете… Ваня будет встречать у таможенного контроля, и если увидит мои заплаканные глаза, скажет, что меня никуда нельзя пускать одну, я слишком эмоциональна и не умею держать себя в руках. Не надо оглядываться, незачем смотреть на это море. Лучше всего спуститься в салон и подремать где-нибудь в углу, а то меня здесь насквозь продует, и завтра я слягу».

Однако она осталась на палубе, главным образом из-за того, что ей хотелось побыть в одиночестве. Остальные пассажиры предпочли теплый салон, пропахший кофе и табаком, никто из них не вышел на верхнюю палубу, где так и свистел порывистый свежий ветер. Таня ежилась, застегнув до подбородка ворот спортивной куртки, поглядывала на часы, с сожалением отмечая движение минутной стрелки, и снова поднимала взгляд, любуясь островами, один за другим возникавшими на горизонте, и следя за рыбацкими катерами, вокруг которых с криками кружились прожорливые чайки…

Девушка окончательно замерзла, когда половина пути была уже пройдена. Эвия уменьшилась и затянулась светлой дымкой, материк приближался, уже можно было рассмотреть скопление белых строений на берегу – порт назначения. От резкого бриза у Тани онемело лицо, она не чувствовала ушей и не слышала ничего, кроме свиста ветра и рокота мотора, глаза слезились, и она сказала себе, что, если немедленно не выпьет чашку кофе, это путешествие закончится более чем печально. Девушка подняла с пола дорожную сумку, перекинула ремень через плечо, повернулась… И в следующий миг перед ее глазами с ужасающей быстротой мелькнуло небо, за ним море, потом что-то белое – что это обшивка борта, Таня понять не успела. От резкого удара все ее тело заболело и мгновенно было охвачено нестерпимым холодом. Девушка ахнула, но вместо воздуха в ее распахнутый рот хлынула горькая морская вода. «Я тону!» Это была единственная мысль, которая пробилась к ней сквозь шквал растерянности и ужаса, и от этой мысли Таня разом утратила всякую волю к борьбе. Ощущение дежа вю было колоссально точным, она словно перенеслась на четыре года назад, в тот летний день, когда ее пытались утопить на безымянной подмосковной речке, а кто и за что – так и осталось неизвестным… «Меня сбросили с парома!» – Она бестолково забилась, сбросила с плеча ремень сумки, зацепившийся за клапан куртки, попыталась оттолкнуться ногами от толщи воды, но, как ей показалось, только погрузилась глубже. Зеленая светящаяся полутьма постепенно меркла, в желудке появилось ощущение ледяного тошнотворного балласта. «Меня никто не видел!» – подумала она, прекращая борьбу, больше от страха перед стихией, чем из-за настоящей усталости. И в этот миг вода вверху словно взорвалась белыми пенными пузырями, и сквозь них на глубину пробилось что-то большое и темное…

…Пол в салоне был залит водой – и той, что струилась с Таниной одежды, и той, что выкачали у нее из желудка. Корчась на четвереньках, она дрожала и бессмысленно мычала, кто-то набросил ей на спину толстый плед, а девушке хотелось сказать, что сперва ей необходимо раздеться, но не успевала она открыть рот, как ее тут же снова рвало морской водой пополам с выпитым в «Солнце Мармари» кофе. И все-таки Таня никогда в жизни не ощущала себя такой счастливой, даже в тот раз, когда ее вытащили из реки. «Я жива, жива и теперь не позволю себя убить! Вокруг столько людей, это прекрасно, пусть они стоят надо мной и кричат что-то по-гречески, пусть суют нашатырь и трясут меня за плечи, пусть это продолжается вечно, это прекрасно, я жива, жива!»

Наконец девушка отдышалась и села на пол. На нее тут же набросились с вопросами по меньшей мере пять человек одновременно, но она пресекла их попытки заявлением на английском о том, что ее пытались утопить. Наступило недоуменное затишье, и Таня повторила свои слова, в свою очередь, удивленно глядя на собравшихся вокруг людей. По ее мнению, уж молодежь-то точно должна была ее понять.

– Меня бросили в воду! Кто-то подошел сзади и…

– Вас бросили? Разве вы не сами прыгнули? – осторожно поинтересовался молодой человек с таким крупным носом, что он больше напоминал клюв. На его плечи тоже было наброшено одеяло, и в отличие от прочих, заметила Таня, он был босиком, а с его джинсов капала вода. Она поняла, что видит своего спасителя, и с трудом встала. Пошатнувшись на непослушных ногах, девушка чуть не оступилась, ее начала колотить крупная дрожь. Таня с горячей признательностью взглянула на парня:

– Это вы меня спасли? Не знаю, как вас благодарить, я еще в себя не пришла… Вы ведь прыгнули сразу за мной, значит, видели, кто меня толкнул!

– На палубе никого, кроме вас, не было, – все так же осторожно ответил тот, с интересом оглядывая девушку. – Я поднялся туда, сразу услышал ваш крик, а потом удар о воду. Вам повезло, что я занимаюсь водным поло!

– Повезло… Еще как… – растерянно подтвердила девушка, снова переставая ощущать пол под ногами. – Но кто-то же меня столкнул в воду! Я буквально кувыркнулась!

– А вы сами видели его?

– В том-то и беда, что нет! – воскликнула Таня, обводя взглядом лица присутствующих. Люди смотрели на нее как-то странно, и девушка поняла, что ее рассказу не то чтобы совсем не верят… Но нуждаются в каких-то доказательствах. Она в замешательстве искала их и вдруг поняла, что у нее нет никаких оснований утверждать, что ее пытались убить. «Я там была одна, ко мне подкрались незаметно, я ничего не слышала из-за мотора и ветра, а когда на палубу поднялся этот носатый парень, убийца успел спуститься в салон по другой лестнице, которая была у меня за спиной. Ведь на палубу ведут две лестницы, это и сыграло на руку убийце, иначе бы его обязательно увидели! Его могли заметить только те, кто был в салоне… А как об этом спросить?! Получается, я сейчас обвиню их всех скопом! Меня мог выкинуть за борт кто угодно!»

– Вы просто упали, вам показалось, что вас толкнули, – уверенно заявил пожилой седой мужчина в форменной рубашке. Таня вспомнила его – это он взял у нее билет при посадке. – Перегнулись и…

– Я не перегибалась. – В ее голосе уже звучали слезы, которые девушка изо всех сил пыталась сдержать. Ей никак нельзя было походить на истеричку, иначе эти люди вконец перестали бы ей верить. – Я страшно боюсь воды, не умею плавать, я уже тонула и не стала бы перегибаться! И если бы я решила покончить с собой, то выбрала бы другой способ! Этот слишком страшный!

– В самом деле, почему вы ей не верите? – неожиданно поддержала ее яркая женщина лет сорока, сжимавшая в руке стакан, наполовину наполненный золотистой жидкостью. Она протянула его Тане: – Это коньяк с горячей водой, выпейте сразу, иначе простудитесь! Не слушайте их, в полиции расскажете все, как было!

– Я уже сообщил на берег, – заявил мужчина в форменной рубашке. – Там пришлют «скорую». Вы туристка? У вас есть медицинская страховка?

– Д-да. – Таня стукнула зубами о край стакана. Ей с трудом удалось сделать глоток, обжигающая жидкость пошла было обратно, но в конце концов согласилась остаться в желудке. – Я уверяю вас, меня пытались убить! Вы все из Мармари, стало быть, знаете, что недавно при вскрытии могилы нашли труп неизвестного мужчины… Я ездила к вам его опознавать! Это мой парень, тоже русский, его убили! Этой ночью убили Ольгу, тоже русскую, она замужем за вашим земляком, я не знаю его фамилии…

– Ольгу Алониси?! – вскрикнула женщина, угостившая Таню коньяком. – Ее убили?!

– Ночью приезжала полиция из Каристоса, и думаю, приедет еще не раз! – Таня судорожно сделала еще один глоток и наконец перестала дрожать. Коньяк придал ей храбрости, теперь она с вызовом встретила устремленные на нее взгляды. – Все это случилось у вас в городе, теперь меня пытались убить у вас же… Что тут невероятного?! Почему вы мне не верите?!

– Я верю! – заявила женщина и обратилась к мужчине в форменной рубашке: – Никого нельзя выпускать с парома, надо дождаться полиции!

Тот ответил длинной и сердитой тирадой по-гречески, женщина вступила с ним в перепалку, в которую постепенно втянулись все пассажиры. Таня в отчаянии взглянула в иллюминатор. Берег был совсем близко, но… был ли он для нее безопасен? Ей стало дурно при мысли, что ей предстоит в одиночку добираться до аэропорта. «Таксист не может быть убийцей, я выберу такси произвольно, но… Садясь на паром, я тоже ничего не боялась!»

Носатый парень тронул Таню за плечо, и она вздрогнула, обернувшись, – сейчас ее пугал любой пустяк.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

– Кого я могу подозревать? Я никого и не знаю. – Девушка с мольбой взглянула в глаза своему спасителю. – Вы не видели того, кто меня толкнул, потому что, когда поднимались на палубу по одной лестнице, он уже спускался по другой. Поверьте, я не собиралась кончать с собой и эпилепсии у меня нет! Люди так просто за борт не вываливаются!

– Я верю, что-то случилось. – Он говорил таким тоном, словно успокаивал испуганного ребенка. – Сейчас мы придем в Рафину. Что вы будете делать?

– Я заявлю в полицию, то есть… – Встрепенувшись, девушка бросила взгляд на запястье, где красовались запотевшие часы. Они еще шли, хотя явно не были водонепроницаемыми. – Мне нужно лететь в Москву! Боже, мой паспорт, билет, деньги! Все пропало!

Мысль о том, что она лишилась всего разом, подкосила ее окончательно. Таня закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться, – такой беспомощной и бестолковой она себя ощущала. «Теперь Ваня сможет сказать, что был прав и меня никуда нельзя пускать одну! Что делать?!»

– Получается, я не смогу улететь домой? – убито проговорила она и, плотнее завернувшись в одеяло, присела на край плюшевого диванчика. Ноги отказались ее держать.

В этот момент паром сильно завибрировал, рев моторов усилился и внезапно резко оборвался. Путешествие было окончено, в окнах салона виднелся порт. Таня безучастно наблюдала за тем, как устремились к выходу пассажиры. Она даже не сделала попытки кого-то остановить, ей было ясно, что люди, торопящиеся в Афины на работу, просто не поймут ее претензий. Через несколько минут салон полностью опустел. Рядом с девушкой остался только ее спаситель, женщина, угощавшая ее коньяком, и стюард. У последнего был весьма недовольный вид, он продолжал о чем-то пререкаться по-гречески со своей оппоненткой. В конце концов та резко отмахнулась от него и обратилась к Тане по-английски:

– Скажите, вы ведь будете настаивать на том, что вас выбросили за борт?

– Я попробую. – Она нерешительно взглянула на парня. – Свидетелей у меня нет.

– А если вы будете доказывать, что выпали случайно, компания может выплатить вам солидную компенсацию, – заявила та. – Я подумала и решила, что так будет лучше всего. Хотите подать на них в суд? Я помогу, у меня есть знакомый юрист… Ведь это в самом деле очень странно, как вы оказались в воде? Если предположить, что вас все-таки никто не толкал…

– У меня ни к кому нет претензий. – Девушка затравленно оглядела окруживших ее людей. Она чувствовала себя загнанной в угол. – Я хочу попасть домой, и это все! Мои документы утонули, билет пропал… Самолет улетает через два часа!

– Да, сегодня вы вряд ли улетите, – признала ее заступница, сочувственно поджав ярко накрашенные пухлые губы. – Наверное, вам надо обратиться к русскому консулу… Но для начала все-таки переодеться во что-то сухое! И вам, кстати, тоже! – Она насмешливо ткнула в грудь парня. – Какой герой! Прыгнул в воду за красивой девушкой!

Тот ответил по-гречески, и вероятно, что-то смешное, потому что женщина развеселилась и захохотала, заразив своим весельем и стюарда. Тот улыбнулся одними уголками рта и просительно обратился к девушке:

– Вы должны признать, что несчастный случай произошел по вашей вине. Мы каждый день перевозим сотни пассажиров, а такой случай на линии впервые!

Вместо ответа Таня оглушительно чихнула. Все сразу засуетились. Девушку свели вниз под руки, будто тяжелобольную, усадили в машину «скорой помощи», уже дежурившую у причала. Вместе с ней туда же уселся парень, а женщина, помахав Тане рукой, крикнула, что сейчас ей пора на работу, но вечером она обязательно ее найдет! «Скорая» тронулась, молодая докторша в форменной куртке обратилась к Тане по-гречески, одновременно щупая ей пульс, парень перебил ее, что-то объяснив, после чего докторша взглянула на девушку как-то странно, будто та могла наброситься на нее и укусить.

– Что вы ей сказали? – покосилась на него Таня.

– Сказал, что вы хотели утопиться, – невозмутимо ответил тот. – Это мое мнение, я и в полиции то же скажу.

– Но я же говорю вам, меня столкнули! – воскликнула девушка, вырывая руку у докторши. Та, покачав головой, снова завладела ее запястьем – теперь она измеряла давление. – Вы никого не видели, потому что тот человек убежал по другой лестнице! Она была прямо у меня за спиной!

И тут парень произнес то, отчего у девушки заледенело все тело, как будто она снова окунулась в воды осеннего пролива. Смысл его слов она осознала сразу, а вот их значение дошло до нее с небольшим опозданием. Когда же дошло, Тане захотелось выскочить из машины на полном ходу.

– Никакой другой лестницы на этом пароме нет, – хладнокровно заявил ее спаситель. – На «Звезде Эвии» – да, есть, на «Голубой волне» тоже, а вот на «Артемисии», где мы плыли, лестница всего одна. Правильно, она была у вас прямо за спиной, поэтому я и успел за вами прыгнуть! Вас никто не толкал. Вам просто стыдно признаться, что вы хотели покончить с собой.

Она молча отвернулась, чтобы не видеть его лица, хотя гневные слова так и рвались на свободу. Таня готова была кричать: «Значит, это ты меня толкнул, потому что больше было некому! Толкнул, и еще имеешь наглость утверждать, что я самоубийца!» Ей хотелось выплеснуть ему в глаза это обвинение, и вместе с тем внутренний голос приказывал ей молчать. Этот парень ее не топил, она чувствовала это так же ясно, как и свое полное бессилие перед лицом всего случившегося.

– Приехали, – сказал он, когда машина замедлила ход перед воротами белого двухэтажного строения казенного вида. – Сейчас во что-нибудь переоденемся.

– Это больница? – решилась спросить девушка, следя в окне за тем, как они минуют охранный пост.

– Нет, полиция. Я попросил везти нас прямо сюда. – Парень громко шмыгнул своим птичьим носом и чуть застенчиво пояснил: – Вы ведь не пострадали, а я здесь работаю. Можно сразу составить протокол.

Глава 8

Танины часы остановились за несколько минут до того, как поднялся в воздух самолет, на котором она планировала вернуться домой. Вплоть до этого момента она как будто еще на что-то рассчитывала, хотя отлично понимала, что время упущено и, даже появись перед ней каким-то чудом паспорт и билет, на рейс все равно не успеть. Но теперь все было кончено бесповоротно.

Девушка расстегнула ремешок часов и швырнула их в корзину для бумаг. «Китайское барахло! Что же мне теперь делать?! Вернуться под крылышко к Матильде?!» Однако сама мысль о возвращении в город, где ей пришлось пережить столько страха, приводила Таню в истерическое состояние. Она приняла твердое решение: как бы ни сложились обстоятельства, в Мармари не возвращаться. «В конце концов я оказалась там, где мечтала провести ночь, – в полиции! – с горечью сказала она себе. – Здесь я в безопасности, а это уже кое-что. Посмотрим, как им удастся выставить меня на улицу! Отсюда я двинусь только в одну сторону – в аэропорт!»

Александр – так звали ее спасителя – время от времени заглядывал в кабинет, где дожидалась решения своей участи девушка. Он приносил ей то смену сухой одежды – поношенные джинсы и безразмерную майку, – то стаканчик кофе, то таблетку аспирина, улыбался и обещал, что все устроится. Таня с благодарностью принимала все подношения, хотя была настроена далеко не столь оптимистично. Переодевшись в сухую одежду и приняв аспирин, она впервые спросила себя, сколько времени ей придется провести в Греции и каким образом она попадет домой? «Что будет с мамой! Что мне устроит Ваня! А вдруг ему придется заново платить за билет?! А вдруг нужно будет приехать за мной сюда? Еще расходы… Отпуск за свой счет… Он с меня шкуру спустит и будет прав! Идиотское положение! Да, но как же я могла предвидеть, что меня выбросят за борт?!» При последней мысли ей сразу становилось теплее, и она начинала радоваться заново обретенной жизни. Любая трепка, которая ждала ее дома, была увлекательной забавой в сравнении с тем, чем могла обернуться ее морская поездка.

Наконец Александр позвал ее для составления протокола к высшему начальству. Участок здесь был больше того, который она посетила в Каристосе, внимания на девушку обращали меньше, и во всем чувствовалась близость Афин. Протокол был составлен с молниеносной быстротой, ей даже не пришлось ничего объяснять. Несколько вопросов, в основном касающихся ее личности, быстрый взгляд в ее сторону, подпись на документе – и это было все. Таня не успела опомниться, как уже оказалась в коридоре. Александр задержался в кабинете чуть дольше.

– Я повезу вас в русское консульство, – заявил он, выйдя наконец в коридор. – Там разберутся, как отправить вас домой. Жаль, что вы не сделали ксерокопии паспорта!

– Я сделала, – мрачно сообщила Таня. – Ксерокопия тоже была в сумке.

– Но это же глупо – класть ее вместе с паспортом! – воскликнул он. – Какой смысл тогда ее делать?

– Знаете, я не думала, что мне придется искупаться! – возмутилась Таня. – Почему меня не стали слушать? Получается, что я в самом деле сама бросилась в воду! Вы просто не хотите ловить убийцу! Знаете, что не поймаете, что нельзя было просто так выпускать пассажиров с парома! Хоть бы фамилии их записали!

– А зачем записывать? – возразил Александр, беря девушку под локоть и ведя по коридору к выходу. – Каждое утром из Мармари плывут одни и те же люди. Я всех их знаю хотя бы в лицо.

– И вы не заметили никого нового? – напряженно поинтересовалась она. – Вы знаете всех, кто плыл на пароме этим утром?

– Одного человека я видел впервые, – ответил он, открывая входную дверь. – Вас. Подождите минутку, я принесу ваши вещи. Поедем на моей машине, полицейские все сейчас в разъезде. Жаль, придется стоять в пробках!

Александр исчез и через несколько минут вернулся с объемистым мешком для мусора, в который чья-то заботливая рука аккуратно сложила мокрую одежду Тани. Она со вздохом взглянула на то, что теперь составляло все ее имущество.

– Никогда не попадала в такое дурацкое положение, – призналась девушка, усаживаясь рядом с Александром в машину. – Надеюсь, мне не придется побираться у Акрополя? Туристов мало, скоро зима, я не успею насобирать на теплую куртку!

– Ну, такая карьера вам точно не грозит! – успокоил ее парень, заводя двигатель. – И вообще, не советую искать приключений в Афинах! Это большой город, со всеми вытекающими последствиями, особенно для молодой девушки… Скажите лучше, у вас есть тут какие-нибудь знакомые, у которых вы можете остановиться на время?

– Нету. – Таня с горечью подумала об Ольге. – А я не могу пожить в консульстве? Наверное, у них есть гостиница?

– Это уж вы сами с ними решите. – Александр закурил и протянул Тане пачку. Та жестом отказалась и, отвернувшись, стала глядеть в окно. Машина уже выезжала из Рафины, но остановилась у въезда на шоссе, попав в первую пробку. В этот час все ехали в столицу на работу.

– Надеюсь, вы не собираетесь просить в Греции убежища? – поразмыслив, поинтересовался ее спутник, когда они снова тронулись с места. – Некоторые разыгрывают такие представления… вы ведь не из-за этого прыгнули?

– Послушайте! – Таня почувствовала, как к щекам приливает кровь. Сдвинув брови, она повернулась к парню: – В миллионный раз вам говорю и больше повторять не буду – меня сбросили в воду, меня хотели убить! Какой вы полицейский, если не желаете видеть очевидного?! Мне не нужно ваше убежище, и я не хотела кончать с собой, у меня в Москве есть работа, квартира, я замужем и довольна жизнью!

Если она где-то и кривила душой, то ее слова все равно прозвучали правдоподобно. Александр прижал руку к сердцу – они как раз остановились в очередной пробке.

– Извините, я спросил по долгу службы! Я и не думал, что вы хотите эмигрировать! Просто у нас остро стоит эта проблема с албанцами… Поймите, если бы мы попытались отразить в протоколе, что вас пытались утопить, началось бы уголовное дело, и вам пришлось бы задержаться. Я подумал, это не в ваших интересах…

– Все стараются помочь мне поскорей уехать домой! – в сердцах бросила она. – И в результате убийцу не ловят! Это вы ему помогаете, не мне!

– Я слышал об истории с лишним трупом в гробу, – после долгой паузы заговорил Александр. Его лицо было серьезно. – У нас даже шутили по этому поводу. Дело в том, что старик при жизни очень любил приглашать в дом гостей, ну и стали смеяться, что он не бросил этой привычки и после смерти… Я даже думал, что это все вообще выдумка.

– Спросите в полиции Каристоса, выдумка это или нет! – дернула плечом Таня. – Неужели вы друг с другом новостями не делитесь?

– Это смешно, но я больше знаю о том, что творится в Афинах, чем в Мармари, – признался Александр. – Дома бываю только по выходным, а так снимаю квартиру в Рафине. Вы сказали, этой ночью убили какую-то женщину?

– Да, русскую. Она из семьи этого веселого старика. – Девушка обхватила себя за голые локти, ее начинало слегка знобить, хотя в салоне машины было душно. – Убили-то ее, а хотели наверняка меня! И вот попробовали еще раз… Счастье, что вы съездили домой на выходные! Кто бы меня спас?!

– В самом деле, удачно вышло. – Парень улыбнулся, покосившись в ее сторону. – А ведь я хотел было уехать в Афины на воскресенье, меня приглашали в гости… Ну, предположим, все это действительно так и кто-то хочет вас убить.

– Предположим?!

– Хорошо, – отмахнулся. – Пускай за вами гонится опасный серийный убийца. Но тогда получается, что вас попробуют убить еще раз. Вы это понимаете?

– Наконец-то и вы это поняли! – вздрогнула Таня. – Я-то давно это усвоила! Я мечтаю скорее выбраться отсюда, а уж в Москве я найду людей, которые мне поверят!

– Главное, чтобы он вас там не тронул. – Александр высказал мысль, которую Таня упорно к себе не подпускала. Она предпочитала думать о грозившей опасности как о чем-то временном, местном, чисто греческого происхождения. Что ее могут преследовать и дома – ей даже допускать было страшно. «И главное, за что?! Что я знаю?! Что я сделала?! А если… Если этот Михаил понял, что я догадалась, в чьей квартире мы жили с Пашей? Мне же теперь стоит сделать пару движений, и я узнаю все его данные! Если он готов на все, чтобы я не попала в Москву?!»

Ее снова передернуло, на этот раз так сильно, что Александр заметил. Он с тревогой всмотрелся в ее бледное лицо и нахмурился:

– Вы как себя чувствуете? Может, еще аспирина? Остановимся у аптеки?

– Нет-нет, нигде не будем останавливаться. – Таня порывисто положила руку ему на запястье и, смутившись, тут же отдернула ее. – Едем прямо в консульство, и поскорее! Я не хочу, чтобы у него был лишний шанс… Он ведь может и выстрелить в меня! Моего парня убили двумя выстрелами!

– А вы можете мне сказать, почему он теперь охотится на вас? – Александр притормозил у светофора. Они уже въехали в Афины, теперь машина медленно продвигалась по забитым до отказа улицам, то и дело застревая в очередной пробке. Их то и дело обгоняли мотоциклисты – Таня уже успела отметить во время своего первого путешествия по городу, что их здесь невероятное количество. На мотоцикле можно было увидеть, в отличие от Москвы, не только парня в кожаной куртке, но и служащего в деловом костюме, и пожилую даму в косыночке и очках, и молодую мать, беспечно пристегнувшую к багажнику люльку с младенцем. Преимущества этого вида транспорта были явными – правил мотоциклисты не соблюдали никаких, из пробок выбирались чуть не по крышам автомобилей и, в общем, явно добирались до цели куда быстрее.

– Не знаю, – подавленно ответила Таня, глядя на непрерывный поток мотоциклистов за окном. – Наверное, считает меня опасной. Может, я и в самом деле для него опасна. Александр, у меня к вам громадная просьба! Один раз вы уже меня спасли… – Она умоляюще взглянула на парня: – Помогите мне! Если я останусь одна, он немедленно до меня доберется!

– Вы хотите, чтобы я вас охранял? – Он недоуменно повел своим птичьим носом. – Не выйдет, у меня работа. Да о чем вы беспокоитесь? Сейчас выясним, кто вами займется дальше, проведете здесь максимум день-другой, пока сделают запрос в Москву, и полетите спокойно домой! Он не успеет ничего сделать!

– Я так же думала, когда садилась на паром. – Девушка отвернулась и обреченно взглянула на тянувшийся за окнами проспект – бесконечный, мрачный, бетонно-серый, как все улицы в Афинах. Его уродство лишь подчеркивало дивное видение, еле различимое вдали, на вершине холма. Мраморные колонны Акрополя казались нежно-золотыми на фоне безоблачного неба и были больше похожи на мираж, каким-то чудом возникший в центре загазованного, без вкуса и фантазии застроенного мегаполиса.

– На пароме были десятки людей, и это ему не помешало сбросить меня за борт чуть не глазах у всех! – Таня не сводила глаз с Акрополя, стараясь сосредоточиться только на нем. В тяжелые минуты она всегда старалась думать о чем-нибудь прекрасном. – Ему хватит минуты! Он, может быть, и сейчас рядом, в любой из этих машин или на мотоцикле!

– Ну если так думать, то можно очень далеко зайти, – усмехнулся Александр, явно не разделявший ее острой тревоги. – Разве что вы впутались в дела наркомафии? Может, это торговцы оружием или живым товаром? Кому вы перешли дорогу?

– Если бы я знала! – грустно ответила девушка, и путь был продолжен в молчании.

* * *

– Какого дьявола ты мне звонишь на мобильный? – Голос Ивана в трубке вибрировал от ярости. Таня отвернулась к окну, чтобы никто из присутствовавших в кабинете не мог видеть ее лица. Она была готова разреветься у всех на глазах – сейчас ей больше всего нужно было сочувствие, взамен же она получила злую истерику.

– Ты сожрешь все деньги на моем счету! Что это за телефон? Ты что, в самолете?

– Я в Афинах, в русском консульстве, – с трудом перебила она мужа. – Мне разрешили позвонить тебе. Ты едешь в аэропорт? Поворачивай, я не прилечу. Езжай в наш ОВИР и…

– Что ты натворила?!

– Я тонула! – не выдержав, выкрикнула девушка. На глазах и в самом деле выступили слезы. Ее знобило, бросало то в жар, то в холод, и она уже точно знала, что заболела. Все окружающее виделось ей сквозь легкую дымку, как бывает при высокой температуре. – Не ори на меня! Делай, что я говорю, или я никогда не вернусь домой!

Ошеломленный Иван умолк и выслушал все указания, которые Таня передала ему со слов помощника консула. Он даже подавил возмущенный возглас, когда девушка сообщила, что деньги на билет придется перевести по почте.

– И ничего не говори маме, – приказала она напоследок, уже заплетающимся от жара языком. – Соври, что я… Короче, придумаешь что-нибудь.

– Как ты оказалась за бортом? – после короткой паузы спросил Иван. – Ты же воды боишься хуже кошки!

– Хуже, – вяло подтвердила она. – Некоторые кошки любят плавать… Ваня, на тот случай, если я не вернусь…

– Что?! Как это не вернешься? – воскликнул он, но девушка резко его перебила, собрав оставшиеся силы:

– Слушай и сделай, как я говорю! Это касается Пашиной смерти! Он уехал в Грецию к своему другу Мише, тот устроился в Афинах, женился на гречанке. Об этом Мише никто ничего не знал, потому и не удалось начать поиски. Я даже имя его вспомнила только здесь, случайно. А теперь, – она судорожно откашлялась, – до меня дошло, что у этого самого Миши на квартире мы с Пашкой прожили целый год! Это была квартира друга, который куда-то уехал, так он мне сказал! Ясно же, чья квартира! Ты должен найти ее и узнать в паспортном столе данные…

– Ты жутко кашляешь! – перебил ее Иван. – Я не понял, ты что, собираешься там задержаться? Почему я должен…

– Потому что меня могут убить, вот этот самый Миша! – остановила его Таня. Она уже не думала, какое впечатление произведет на присутствующих в кабинете людей, действительность постепенно заволакивалась зыбким звенящим туманом. У нее ничего не болело, дышать внезапно стало легче, и вообще Таня вдруг почувствовала некую эйфорию. – Ты подозревал Ольгу? Так вот, ее уже убили!

И так как ошеломленный муж не нашелся с ответом, напористо продолжала:

– Найди его данные и сообщи сюда, в полицию или в консульство! Слушай внимательно, потому что адреса я не помню. Метро «Измайловская», то ли четвертая Парковая улица, то ли шестая, за маленьким рынком панельный дом, шестнадцать этажей… Или семнадцать, не помню. Мы жили на десятом. Ты слышишь меня?

– Слышала бы ты сама себя! Дай трубку кому-нибудь еще, – попросил Иван изменившимся от волнения голосом. – У тебя температура! Я по голосу слышу! Танька, позови кого-нибудь к телефону!

– На десятом этаже, – повторила она, сжимая трубку в руке, ставшей вдруг слабой и непослушной, словно ее набили ватой. – Подъезд первый от выхода с рынка. Номер квартиры не помню. Как войдешь в тамбур, перед тобой будет четыре двери, наша квартира была вторая слева. Однокомнатная… Да, там в тамбуре была всего одна однокомнатная квартира, и это наша! Узнай, на чье имя она оформлена, кто был там прописан, и дай знать сюда, лучше всего в отделение полиции в Каристосе… Я пришлю тебе факс… Ваня, ты все понял? Ты записал что-нибудь?

– Танечка, мы вместе туда пойдем, когда ты приедешь. – Теперь муж буквально умолял, но Таню это не трогало. Ее, напротив, бесил этот молящий голос. Иван совершенно ее не слушал!

– Если ты этого не сделаешь или что-то перепутаешь, – с трудом проговорила она, внезапно ощутив дикую усталость, – его никогда не найдут! Хотя теперь ему нет смысла меня убивать… Теперь и ты все знаешь…

Она отдала трубку без уговоров, стоило только секретарю протянуть к ней руку. Таня услышала, как тот продолжает разговор с ее мужем, механически ответила на обращенный к ней вопрос о самочувствии: «Все в порядке», – заметила рядом кожаный диван и с наслаждением на него уселась. Все тело разом обмякло, и теперь она диву давалась, как могла так долго оставаться на ногах, давать какие-то объяснения, на чем-то настаивать, куда-то звонить. Она даже страха больше не испытывала – для этого пришлось бы делать какие-то усилия. Девушка закрыла глаза и блаженно ощутила, как рвутся последние нити, связывающие ее с действительностью, и она проваливается в темный, вязкий сон, где не было ничего, даже боли.

За весь этот долгий день Таня приходила в себя всего три раза. Сперва, когда ее переводили в другую комнату, потом при врачебном осмотре, когда в ее руку вонзилась игла шприца, и наконец, когда ее настойчиво будили и усаживали, стараясь чем-то напоить, а она не хотела глотать отвратительное горячее пойло, мотала головой, совсем как в детстве, слабо сознавая, кто перед ней, и в результате пролила половину стакана на постель. Окончательно она пришла в себя, только когда наступила ночь и с помощью нескольких уколов врачу удалось немного сбить жар.

Таня обнаружила себя в комнате с высокими потолками и голубыми стенами, при первом же взгляде на которые подумала о больнице. Повернув голову к окну, девушка увидела, что за ним совсем темно. В комнате никого не было, и лишь бесшумно работающий в углу крохотный телевизор свидетельствовал о том, что сюда кто-то все-таки заходил. Она приподнялась на локте, сразу ощутив сильное головокружение.

«Они отвезли меня в больницу или я все еще в консульстве? Ничего не помню, весь день выпал». Она в самом деле не могла восстановить цепь событий, начиная с того момента, как начала рассказывать помощнику консула свою историю. Александр присутствовал при этом и очень ей помог своим свидетельством, а потом исчез, даже не попрощавшись толком. При этой мысли Таня села на постели, спустив босые ноги на холодный мраморный пол. «Я одна! Даже не знаю, где я! Мне нельзя быть одной, иначе эта ночь может стать последней… Вчера Оля, сегодня я… Меня не будут охранять, они мне не поверили!»

Она с горечью вспомнила, как попыталась рассказать все, что случилось с ней за прошедший день, и как сама умолкла, понимая, что без доказательств ее рассказ ничего не стоит. Она не могла предъявить ни пропавшего медальона, ни стертой надписи на зеркале, ни свидетельства своей погибшей спутницы. В чужих глазах ее история выглядела плодом воспаленного воображения, что было неудивительно для человека, только что пытавшегося свести счеты с жизнью. «Я уже сама не знаю, было все это или только приснилось?!» – в отчаянии подумала она.

Дверь ее палаты отворилась, и на пороге появилась маленькая полная женщина с приветливым круглым лицом. Увидев, что Таня сидит на постели, она засуетилась и подбежала к ней, смешно всплескивая коротенькими пухлыми ручками:

– Нельзя, нельзя, ляжте!

Так и произнесла «ляжте», и от этого у Тани почему-то потеплело на сердце. Она улыбнулась и послушно забралась под одеяло. Женщина поправила ей подушку и погрозила пальцем:

– Будете прыгать, попадете в больницу! И так хотели увозить, но доктор сказал, пока прямой опасности нет.

– У меня страховка утонула, – еле слышно пояснила Таня. У нее сильно сел голос, и горло было больно сдавлено. – Так что все равно нельзя в больницу, денег нет!

– Ах ты, бедная! – от души посочувствовала маленькая женщина, мигом перейдя на более фамильярное обращение. Присев на край постели, она склонилась над девушкой и заговорщицки поинтересовалась: – Неужели ты правда в воду бросилась? Тут говорят, у тебя парень погиб? Милая, все равно, нельзя же так! Ты бы о родителях вспомнила!

Таня закрыла глаза. Отвечать не было ни сил, ни охоты. Она понимала, что ее сиделка сама желает верить в свою версию и разубеждать ее бесполезно. Та с воодушевлением о чем-то говорила, а девушка, не слушая ее, думала о своем. «Александр сказал, что на этом пароме всего одна лестница на верхнюю палубу, как раз та, что была у меня за спиной. Он поднимался по ней, и успел услышать мой крик, когда я упала. Самого падения, правда, не видел. Он сразу бросился за мной и, думаю, по сторонам оглядываться не стал. Значит, тот, кто меня столкнул, был в этот миг рядом, на палубе, и если бы Александр хоть голову повернул, он бы его обязательно заметил. Когда мы оба оказались в воде, этот человек вернулся в салон и, не привлекая к себе внимания, смешался с остальными пассажирами. Александр сказал, что знал всех в лицо, кроме меня. Это кто-то местный. Если бы он был русский, я бы о нем уже слышала от Матильды и Ольги. Это грек! Грек из Мармари, ясно как дважды два! Не зря у меня там зуб на зуб от страха не попадал! Я его спиной чувствовала, и тот мужчина за дверью мне не привиделся! В отеле он просто не решился напасть! Но как я все это докажу?»

– Твои вещи я высушила, – расслышала она окончание обращенной к ней речи и повернула голову:

– Вы можете мне их принести?

– Зачем? – насторожилась женщина, пристально вглядываясь ей в глаза. – Ты же не собираешься вставать? Знаешь, какая у тебя температура? Не надо бы говорить, да ладно…

– Я сама чувствую, что высокая, – перебила ее Таня, стараясь придать лицу как можно более невинное выражение. – И бежать не собираюсь, все равно некуда. Мне просто хочется, чтобы вещи были со мной.

– Нет, дорогая, – решительно ответила та и с суровым видом встала с постели. – Ты здесь под мою личную ответственность, вот утром сменюсь, делай что хочешь! Ну и шуму здесь из-за тебя было! Весь вечер то на Эвию, то в Москву звонили… Что ты натворила-то?

– Пока ничего. – Таня со вздохом откинулась на подушку. – Скажите, здесь хотя бы охрана есть?

– Ну разумеется! А ты чего боишься? Я здесь третий год горничной служу, еще никто к нам с улицы не врывался… Ты бы постаралась поспать. – Ее голос снова сделался ласковым, уютно-домашним. – Хочешь, чаю с медом сделаю?

Девушка отказалась и, отвернувшись к стене, закрыла глаза. Тревога не оставляла, ее еще больше усугубляло то, что на дворе стояла ночь, место было совершенно незнакомое, а у нее не было на худой конец даже одежды. Коротенькая и слишком широкая ночная рубашка, которую обнаружила на себе девушка, явно была пожертвована кем-то из сотрудниц консульства, возможно, ее добровольной сиделкой. «И все же здесь ему не так легко до меня добраться, – утешала себя Таня. – Вчера ночью, когда я бежала по ночному Мармари, опасность была куда больше!»

– Вот жалость, что ты паспорт и билет в куртку не положила! – говорила тем временем горничная, присаживаясь к столику у окна и слегка прибавляя звук у телевизора. Он ловил первый российский канал, где как раз начиналось некое юмористическое шоу. – Уж я все карманы вывернула, думала, что-нибудь найду, да там только одна визитка и московский проездной… Проездной пропал, покоробился, а визитку я высушила, как ничего не было. Смотри!

– Что за визитка? – Таня обернулась и протянула руку. – Ах, это… В самом деле, лучше бы я в тот карман свой паспорт положила! Тонуть, так вместе!

– Выбросить, что ли? – Горничная потянулась к ней, но Таня отдернула пальцы с зажатым в них клочком плотной бумаги.

– Нет, это нужное. Мне тут на Эвии один «живой труп» поручение в Москву дал. Жалко, надо помочь.

– А ты их не жалей, – откликнулась горничная, снова усаживаясь перед телевизором. Термин, примененный Таней, не вызвал у нее никаких вопросов, она поняла его сразу. – Денег куча, и все ворованное! Домой они вернуться боятся, здесь ими все брезгуют, ясно же, с кем дело имеют! Трупы и есть, самые настоящие! У многих и документы новые, а по старым они умерли. Не связывалась бы! Неизвестно еще, во что втянут!

«И Оля то же говорила, – подумала девушка, кладя визитку на ночной столик, рядом с лекарствами. – Да и своих дел полно!» Она словно наяву увидела нервную рыжую даму, подсевшую к ним в кафе, ее морщинистые загорелые руки с ярким маникюром, слегка дрожавшие, когда та писала свой телефон на обороте визитки, вспомнила неискренне-широкую улыбку, с которой дама просила о помощи… «Но оттого, что я позвоню ее сыну, меня не убудет!» – решила девушка, снова закрывая глаза. Она ощущала страшную усталость, температура опять поднималась, но ей не хотелось обращаться за помощью к сиделке. Та была целиком поглощена шоу и, забыв о больной, громко и заразительно хохотала, даже не дожидаясь окончания бородатых шуток. Ее искреннее веселье мешало Тане уснуть, и, волей-неволей слушая с детства надоевшего юмориста, она вдруг поняла, что совсем не хочет возвращаться домой.

* * *

На другой день ближе к вечеру к ней явились гости, хотя чего-чего, а этого Таня никак не ждала. Увидев на пороге Матильду, сопровождаемую ее вчерашней знакомой с парома, девушка от неожиданности так резко села, что у нее закружилась голова.

– Нам позвонили вчера вечером. – Матильда бросилась к постели и, порывисто обняв девушку, расцеловала ее в обе щеки. – Я хотела сразу же ехать, муж не пустил, сказал, что вы все равно, наверное, спите! Потом к нам зашла Эви и все рассказала… Это ужасно! Тебя сбросили с парома?! Какое счастье, что там был Александр! Он лучший пловец в Мармари!

– Хотя с виду не скажешь. – Ее спутница приветливо кивнула Тане. – Мы с трудом добились, чтобы нас пустили! Говорят, завтра утром вы уже летите домой?

– Хотелось бы верить. – Таня переводила взгляд с одной женщины на другую. – Спасибо, что зашли… Много говорят об этом в Мармари?

– О, да только об этом и говорят! – Эви прошлась по комнате и деловито осмотрела все лекарства на ночном столике рядом с постелью. – О вас и еще об Ольге. Это кошмар! Страшно ребенка выпустить на улицу! А мы еще радовались, что живем вдали от цивилизации… Скажите, у вас есть подозрение, кто это сделал?

– В самом деле, неужели вы его не увидели, когда он вас столкнул? – поддержала знакомую Матильда. – Конечно, это был мужчина?

– Это был грек, и он живет в Мармари, – твердо ответила Таня, решив не скрывать своих умозаключений от этих женщин, искренне желавших ей помочь. – А кто это был… Эви, вы не заметили, как Александр выходил из салона на палубу?

– Я смотрела телевизор, – огорченно призналась та. – На пароме я всегда смотрю телевизор, ни дома, ни на работе на это времени нет… А что?

– Дело в том, что человек, который меня столкнул, спустился в салон с палубы сразу после того, как туда вышел Александр. Он был еще наверху, когда Александр прыгнул за мной, и тот его, конечно, не заметил… Если бы вы обратили внимание…

Женщина только развела руками, и вид у нее был настолько сокрушенный, что Таня, не выдержав, слегка улыбнулась.

– Да не расстраивайтесь, я и не рассчитывала на такое везение. И не бойтесь за своих детей. Ему нужна только я.

– Это все из-за вашего бывшего друга? – покачала головой Матильда. – Не хочу оскорбить ничьи обычаи… Но мне всегда казалось, что не стоит откапывать мертвых! Смотрите, чем это обернулось? Одна убита, на другую напали…

– Если он так нагло действует, значит, вы очень для него опасны! – сделала вывод Эви, снова склоняясь над столиком с лекарствами. – Что вам дают? Может, что-нибудь купить? О, да вы знакомы с Ириной? Правильно, чему я удивляюсь, она же русская! Наконец к ней кто-то приехал!

– С Ириной? – Таня недоуменно проследила за ее взглядом и увидела на столике визитку. Она лежала оборотной стороной кверху, и крупно записанный на ней номер телефона так и бросался в глаза. – Немного. А вы ее знаете?

– По этому номеру. – Эви с усмешкой постучала по визитке кончиком ярко накрашенного ногтя: – Мне вот уже год приходится звонить по крайней мере раз в день! А если я забываю, она звонит сама и устраивает такую истерику, что я предпочитаю не забывать! Дело в том, что я имею несчастье быть ее личным психологом и никак не могу уговорить ее обратиться к другому специалисту… Впрочем, это моя профессиональная тайна! – осеклась она и мило рассмеялась, словно пытаясь показать, как мало внимания надо уделять таким пустякам. – Хотя, раз вы ее знаете, что тут скрывать?

– Значит, она психически ненормальна? – насторожилась девушка. – Понимаете, я-то как раз совсем ее не знаю! Она обратилась ко мне в кафе, просила помочь…

– Опять начинается! – раздраженно воскликнула Эви и потребовала: – Расскажите мне все!

Танин рассказ произвел на Матильду удручающее впечатление. Она разом посерьезнела, уголки ее рта опустились, женщина вся как-то поникла. Когда Таня замолчала, она потускневшим голосом заметила:

– Вот и расти детей! Бросить мать одну, в чужой стране, даже не звонить… Не знаю, по-моему, это чудовищно! Бедняжка!

– Ну, сына-то бросила как раз она, если на то пошло! – не выдержала Эви, снова забыв о профессиональной этике. – Восемь лет назад уехала из России и все эти годы даже не вспоминала о нем! Он без нее окончил школу, без нее учился дальше, нашел хорошую работу, и все это время жил с бабушкой! И не очень легко жил, она сама это признает! Ирина только недавно стала наводить о нем справки. Раньше было не до него! Богатый муж, путешествия, дорогие машины, драгоценности…

– Как это не вспоминала? Не может быть! – упрямо возразила Матильда. – Она ведь посылала ему деньги? Звонила, интересовалась? Если не приезжала, не значит, что забыла!

– Дорогая, это ты готова отрезать себе руку, чтобы у сына палец не болел! – парировала Эви. – А Ирина сама кому хочешь, что угодно отрежет, если ей понадобится! Но это было до последнего времени, теперь все изменилось. Муж умер, она поделила наследство с его дочерью от первого брака, и досталось ей куда меньше, чем она думала. Судилась, скандалила, ссорилась, в результате осталась в вакууме… Драгоценности почти все пришлось продать, чтобы купить себе жилье, машина осталась одна, здоровье пошатнулось. Ирина перестала спать, села на таблетки… Один срыв, второй, лечение в клинике, ну а там она встретила меня! – Эви безнадежно махнула рукой. – Стали разбираться, отчего она чувствует себя такой несчастной, и представьте, Ирина даже не сразу вспомнила, что давно не видела своего единственного ребенка!

Матильда только покачала головой. Таня встретила ее возмущенный взгляд и кивнула, показывая, что разделяет ее чувства. «Как мне повезло, что Эви разговорилась! Хороша бы я была, если бы сунулась в Москве к сыну этой психопатки! Заступаться за такую мамашу! Неудивительно, что он ее избегает!»

– Почему же она сама к нему не поедет? – спросила Таня. – Неужели легче попросить незнакомого человека?

– Ей – легче! – Голос Эви звучал жестко, чувствовалось, что симпатий к своей подопечной она не испытывает. – Ей всегда легче что-то делать чужими руками. И потом, ехать в Россию – это денег стоит, а у нее сейчас лишних нет. Во всяком случае, так она сама говорит. Словом, вы не первая русская туристка, кого она ловит и просит связаться с сыном в Москве.

– Значит, кто-то уже пытался? Неужели парень так обижен на мать? – Матильда склонилась над постелью и слегка сжала руку девушки: – А ты все-таки сделай это для нее еще раз! Кто знает, может, он ее простит… Это нужно и ему тоже… Нельзя жить, нося в душе такое…

– Ну конечно, я его найду, – пообещала девушка, с удивлением глядя, как глаза хозяйки отеля наполняются слезами. Она никак не ожидала, что вполне обычная история про неблагополучную семью так ранит Матильду. «Это притом, что она вполне спокойно отнеслась к смерти Оли!»

– Позвоню ему, как только окажусь дома. – Таня поймала на себе неодобрительный взгляд Эви и неожиданно для себя самой добавила: – Какой бы она ни была, эта ваша пациентка, но немного надежды нужно и ей!

Заглянувший в комнату доктор по-свойски, как старый приятель, кивнул Тане и попросил посетительниц не утомлять больную.

– Или она завтра никуда не полетит! – веско пообещал он.

Женщины стали прощаться. На этот раз Эви тоже расцеловала девушку, пожелав ей счастливого пути и быстрого выздоровления.

– И главное, желаю, чтобы ваше дело скорее закончилось! – Она заговорщицки кивнула и с внезапной жесткостью добавила: – А об Ирине не беспокойтесь! Еще неизвестно, есть ли у нее на самом деле сын! Могла его выдумать, чтобы ее, несчастную, больше жалели!

– Как ты можешь? – в ужасе воскликнула Матильда. – Такими вещами не шутят!

– Такими вещами, прежде всего, не бросаются, а она это сделала! – возразила ей приятельница. – Говорю же, Ирина та еще особа и меньше всего нуждается в чьей-то заботе!

– Почему тогда ты с ней возишься?

Эви сделала красноречивый жест, словно перетирая что-то между пальцев:

– Она платит. Идем, Таня устала.

Обе женщины оставили ей свои визитки, взяв с нее слово позвонить, как только она поправится. Обернувшись на пороге, хозяйка отеля послала девушке просительный взгляд, который та легко истолковала и кивнула на прощанье, словно обещая сдержать свое слово. Женщины исчезли за дверью, Таня, повернувшись на бок, получила очередную порцию уколов и сообщение о том, что деньги на ее билет уже пришли.

– Ваш муж беспокоился, что вы одна не долетите, я его еле убедил, что вы вполне на это способны, – говорил словоохотливый доктор, отсчитывая таблетки, которые девушка должна была принять перед сном. – Какой заботливый! Прямо как отец! Что, он намного старше вас?

– Старше, – хмуро ответила девушка, протягивая ладонь за таблетками. – На три года. Просто он считает меня маленькой.

– А дети у вас есть?

Таня только мотнула головой и принялась глотать таблетки.

– Так заведите, он живо переключится, – жизнерадостно посоветовал доктор и, велев пациентке «не прыгать», удалился.

«Заведите! Легко сказать!» – Таня откинулась на подушку и закрыла слезящиеся от слабости глаза. Во рту стоял горький вкус, его оставила какая-то неловко проглоченная и наполовину растаявшая на языке таблетка… Но девушке казалось, что его вызвали мысли о возвращении в Москву, а главное, о встрече, которую готовит ей муж. «Ваня, конечно, бросится меня лечить, начнет пичкать лекарствами хуже какой-нибудь бабушки, а когда мне станет лучше, возьмется за дело всерьез… Как это вышло, что я упала с парома, почему не держала при себе билет и паспорт, он не миллионер, чтобы сто раз платить за мои перелеты, я о нем не думаю, о своей маме не думаю, о себе самой не думаю… И до-олго он мне будет припоминать эту поездку в Грецию! Все будет повторять: „Какой я дурак, что решил тебя отправить одну! Зачем вообще было ездить?“ В этом он весь! Сперва проявил широту души, побоялся, что, если не отпустит, все скажут, что он ревнует жену к прошлому, а потом ему жаль стало… Всего жаль – денег, хлопот, того, что меня лишился, не о нем я думала все эти дни! А может, он просто хотел покрасоваться перед знакомыми, когда дал денег?» Эта мысль впервые пришла ей в голову, и от этого во рту стало еще горше, хотя таблетка давно растаяла. «Вот, мол, он какой, для него это не деньги, жену он за семью замками не держит, взгляды у него самые современные, семья основана на взаимном доверии… Как я ненавижу в нем эту показуху!» Она вспомнила, что в тех редких случаях, когда они с Иваном бывали в ресторанах в компании приглашенных друзей, тот всегда старался, чтобы до гостей хоть стороной дошла сумма счета и чаевых официанту. Она зажмурилась, и от стыда из-под стиснутых век брызнули слезы. «Заведите детей! Все, на что он согласился, это кот, и даже кот получился весь в него! Законченный материалист! У Юрия Долгорукого даже гульбы не бывает, настолько он бережет свой покой! А ведь мы его не кастрировали!»

Она поплакала еще немного, отвернувшись к стене, вспоминая несколько дней, проведенных в Греции, так, словно уже была дома. Ей было жаль, что эта прекрасная страна только мелькнула перед глазами, так же, как мелькнул золотистый Акрополь в конце длинного серого проспекта, оставив впечатление чего-то улыбающегося, прекрасного и, как почти все мечты, недостижимого. И все же плакала девушка не об этом…

Здесь, в Греции, оторвавшись от родины и семьи, она впервые в жизни ощутила себя самостоятельной личностью, не зависящей ни от чьего диктата, и терять это удивительное новое «я» было просто невыносимо. Таня боялась, что это ощущение исчезнет, как только она увидит мужа, встречающего ее в аэропорту, как только он усадит ее на заднее сиденье машины, где уже (она просто видела это!) приготовлены для нее плед и термос с настоем шиповника. Затем включится ее мобильный телефон, радостно обнаружив родную сеть, и немедленно позвонит испуганная мама, потому что, как ей не ври, она все равно почувствует, что с дочерью не все ладно. Когда они с Иваном приедут домой, мама уже будет там, вооруженная лекарствами, слезами и упреками. Таню немедленно уложат в постель, обклеив горчичниками и обмазав йодом, будут совать ей градусник каждые полчаса, накачивать теплым питьем до тошноты и шепотом совещаться в коридоре, не вызвать ли «скорую», если к ночи жар не спадет. А когда она не выдержит такой бурной заботы и попросит оставить ее в покое, услышит в ответ обиженное…

Глава 9

– «Спасибо» от тебя никто и не ждал, но могла бы не хамить!

Произнеся эту фразу срывающимся голосом, мать вышла в прихожую и стала натягивать пальто. Иван сделал попытку ее остановить, в ответ на что получил заявление, что это наверняка он настроил жену против матери!

– Раньше Таня себе такого не позволяла! Я давно замечаю, ты ее перевоспитываешь! Смотри, много на себя берешь! Вот ваши ключи, больше я к вам ни ногой! Хватит! Сами умные!

Дверь захлопнулась, зазвенели упавшие на плитки пола ключи. Иван со вздохом подобрал их и вернулся в комнату, где Таня, закутавшись по уши в плед, сидела в кресле и смотрела на выключенный экран телевизора. Ее взгляд был устремлен в одну точку, словно она видела что-то очень захватывающее и боялась пропустить хотя бы кадр. Пульт дистанционного управления или, вернее, куски, на которые он разлетелся, валялись рядом с креслом на полу. Иван их подобрал, попробовал соединить в одно целое и, нахмурившись, отложил в сторону.

– Завтра подберу новый. Тань, какая муха тебя укусила? Зачем ты так с матерью?

– Я всего-навсего сказала, чтобы она не мешалась не в свое дело. – Таня сбросила плед и встала, одергивая пижаму. – Сказать такое вежливо невозможно. Она бы все равно обиделась.

– Могла бы ее выслушать, а потом сделать по-своему, – возразил Иван, с удивлением разглядывая жену, словно видел ее впервые. – Как раньше.

– Дело в том, что я не хочу как раньше. – Девушка схватилась за голову. Та раскалывалась от боли, в ушах шумело, будто Таня все еще летела в самолете. – Я требую, чтобы ко мне относились как ко взрослому человеку!

– Как же к тебе относиться, если ты паспорт с билетом утопила? – ехидно напомнил муж. – Еле вытащили тебя из этой благословенной Греции, и в первый же день ты с температурой тридцать восемь и пять желаешь ехать в Измайлово, искать какой-то паспортный стол!

– Пойми, он скроется, надо торопиться! – Таня открыла дверцы шкафа и вытащила свитер. – Я успею, еще нет пяти… Отвезешь? На такси у меня денег нет…

– Единственное место, куда я тебя повезу в таком виде, это больница! – Иван подошел, вырвал у нее из рук свитер и швырнул его обратно в шкаф. Обнял жену, и та положила голову ему на плечо – не столько из желания приласкаться, сколько от слабости. – Танька, ты на себя не похожа! Еле на ногах стоишь, бормочешь что-то, куда-то рвешься… Матери нахамила так, что та пульт в тебя швырнула, а ты даже бровью не повела! Будто так и надо! Если б знал, ни гроша б не дал на эту поездку!

– Ваня, неужели ты не понял? – Она с надеждой заглянула ему в глаза. – Пашу убили, и убил его человек, у которого мы с ним целый год прожили на квартире! Пойми, раньше просто не знали, кого искать, вот он и жил спокойно четыре года, пока Пашка гнил в чужой могиле! А теперь стоит только съездить туда! Чем дольше я буду медлить, тем опаснее… Он сбежит, документы сменит… До меня доберется, – закончила она вконец упавшим голосом, встретив взгляд мужа и прочитав в нем немой ответ.

– Танька, ты бредишь, – сказал он, наконец не выдержав ее умоляющего взгляда и отведя глаза. – Я только и слышу от тебя про этого типа, ни о чем другом говорить не можешь! Почему он раньше до тебя не добрался, если ты так ему мешаешь?

– Не знаю. – Девушка бессильно отвернулась и присела на край разобранной постели. Ее так и тянуло прилечь, она держалась из последних сил, чувствуя, что если опустит голову на подушку, то уже не сможет подняться. – Может, он вообще обо мне ничего не знал. Паша, я прошу тебя…

Таня осеклась и после тягостной паузы махнула рукой:

– Ну вот, теперь ты точно скажешь, что я брежу. Оговорочка… А знаешь, он бы мне не отказал. Мы бы уже были в пути.

– Хорошо. Я сам туда съезжу, – неожиданно ответил Иван. Его голос звучал неестественно сухо, как всегда, когда он пытался скрыть свои чувства. – Найду тебе хозяина той квартиры. Сообщим о нем в Грецию, если ты думаешь, что они ищут именно его. На этом ты успокоишься?

– Ваня, я буду тебе безумно благодарна, – смущенно ответила она. – Прости… Я действительно не в себе последнее время… Пытаюсь успокоиться, ни на что не обращать внимания, говорю себе, что никакой опасности нет… А она все время рядом, и если я не буду ее замечать, мне конец! Крышка! А я так устала, у меня нет сил бороться… Ты правда съездишь? Сделаешь?

– Я запру дверь на оба замка, а ты никому не открывай. – Иван заглянул в бумажник и сунул его в задний карман брюк. – Раз такие дела… Учти, сейчас пробки, застряну надолго… Хотя тебя не касается, твое дело лежать и спать!

Подойдя к жене, он поцеловал ее в пылающий лоб и ласково уложил в постель. Она безропотно подчинилась, блаженно ощутив прикосновение холодной подушки и свежих льняных простыней. «Хорошо все-таки дома, – подумала она, провожая взглядом мужа и слушая звон ключей в дверных замках. – Хотя родные мне шагу сделать не дают, зато как любят! Вот, например, сейчас Ваня потащится через пол-Москвы, хотя больше всего хотел бы остаться дома перед телевизором. И в самом деле, незачем отстаивать свои права перед мамой и пугать ее! Легче было для виду согласиться, что нечего мне и дальше путаться в Пашины дела, я и так сделала для него достаточно… Она ушла бы со спокойным сердцем, а так будет злиться и мучиться недели две! И ни за что не позвонит!»

Девушка уже засыпала, когда на журнальном столике зазвонил телефон. Таня потянулась к нему и, не вставая, сняла трубку. Она была уверена, что мать не так скоро сменит гнев на милость, и не ошиблась. В ответ на ее «алло» раздался взбудораженный голос Наташи:

– Нет, какова! Прилетела в обед, и молчок! Жду-жду… Ты его опознала? Я не хотела звонить твоему Ванечке, он меня не переваривает! Удивительно, как это он денег на поездку дал! До сих пор не могу поверить! Такой жмот!

– Стоп, не части! – Девушка приложила ладонь к виску. Голова сразу же разболелась еще сильнее, скороговорку Наташи Таня плохо переносила и в нормальном состоянии. – Я опознала только вещи. Они действительно Пашкины. Тела мне не показали, и я им за это благодарна.

– А когда тело отдадут? – возмущенно воскликнула Наташа. – Я думала, ты его привезешь, а теперь получается, нам придется самим ехать?! Они думают, мы миллионеры?

– Ах, вот как, ты рассчитывала, что я привезу тело? – Таня села в постели, растирая ноющий висок. – Знаешь, я ведь все-таки не была его женой! Мать меня и так упрекает, что я слишком много на себя взяла! В результате чуть сама на тот свет не отправилась!

Однако ее «гражданская золовка», как Таня когда-то называла Наташу на пару с ее братом, ничуть не смутилась и, как всегда, удивила ее своей осведомленностью.

– Я в курсе, – заявила она. – Ты упала с катера в море. Твоя матушка растрясла Ваню, так что он раскололся, а потом позвонила моей родительнице. Мы все про тебя знаем. Не понимаю, зачем ты это сделала?

– Зачем?! – У Тани не хватило сил возмутиться, она только вздохнула. – Я этого не делала. Не понимаю, неужели я на всех произвожу впечатление потенциальной самоубийцы? Так трудно поверить, что меня просто хотели убить?

– Размечталась! Кому ты нужна? – пренебрежительно заметила Наташа. – Тебе просто стыдно признаться, что…

– А не заткнулась бы ты? – не выдержала Таня. Девушка ощутила внезапный прилив энергии. Отбросив одеяло, она вскочила с постели. – Хватит рассуждать про мои мысли и чувства! Про них знаю я одна! И ладно бы кто другой, но ты… Это уж слишком!

– Почему? – спросила ошеломленная собеседница.

– Потому, что ты – набитая дура! Наконец я сказала, что думала! Пять лет на языке вертелось!

Наступила пауза, во время которой Таня хвалила себя за прямоту и старалась не поддаваться чувству раскаяния. «Гражданская золовка» в самом деле не блистала умом и выдающимися способностями, что признавали все окружающие, включая ее саму. Однако не это подчас делало ее невыносимой. У Наташи был прирожденный талант говорить не то, что надо, там, где не надо, и в исключительно неподходящий момент. Если бы эта миловидная девушка с длинными русыми волосами и кроткими глазами цвета морской волны была нема, ее можно было бы принять за Русалочку из сказки Андерсена. Но, к сожалению, она говорила… Именно поэтому, как считала Таня, ей не везло ни с работой, ни с парнями – бедная «русалочка» никак не могла найти того, кого удовлетворило бы ее красноречие…

– Тебя что, в самом деле убивали? – осмыслив услышанное, спросила наконец Наташа. – Что ты злишься-то? Я-то откуда знала? А кто он?

– Есть одна догадка. – Таня с облегчением перевела дух, поняв, что ее «гражданская золовка» не сердится. «И что я раньше молчала? Давно надо было отвести душу!» – Помнишь квартиру в Измайлово, где мы с Пашей жили?

– Еще бы! – с воодушевлением откликнулась та. – Вот было время! Каждую неделю вечеринки! Я потом все мечтала, чтобы у кого-нибудь из друзей была отдельная квартира, но все с родителями живут, как сговорились… А на дачу тащиться – совсем не то, например, в дождь не поедешь, это тебе не Москва…

– Попробуй собраться! – почти безнадежно попросила Таня. – У тебя мысли разбегаются, как тараканы! Хозяин квартиры в Измайлово и есть тот тип, к которому Паша уехал! И есть основания думать, что он его и убил!

– Зачем?! – воскликнула Наташа, и надо признать, вопрос был далеко не глуп. Таня тоже задавала его себе, и не раз, и ни одного удовлетворительного ответа придумать не смогла. Убивать Пашу, приехавшего почти без денег, было попросту невыгодно. Михаил не мог этого не знать. Что же в таком случае произошло? Случайная ссора? Неосторожное обращение с оружием? Вмешалось некое третье лицо?

– Вот найдут его и спросят, зачем он это сделал, – проворчала она наконец. – Надеюсь, скоро найдут. Ваня как раз поехал туда, узнавать паспортные данные хозяина. Я помню только, что его звали Миша.

– Спросила бы меня, я б тебе и так сказала его данные. – В голосе Наташи звучало явное превосходство. Оно обожала демонстрировать свою невероятную информированность, которая, приходилось признать, порою в самом деле поражала. – Делов-то!

– Ты не шутишь? – Таня чуть не задохнулась от волнения. – Я сейчас запишу… Так ты с ним была знакома?!

– Ну да, потому и спрашиваю, зачем ему было убивать Пашку, – пояснила та. – Димка мухи не обидит!

– Постой, почему Димка? – Таня заметалась по комнате, ища ручку и в панике натыкаясь на мебель. – Миша!

– А мне послышалось, ты сказала Митя, – удивленно ответила та. – Какой еще там Миша? Хозяин – Пашкин одноклассник, Димка Резников, я с ним даже хотела встречаться, но как-то не собралась… А жаль, тогда б он мне ключи от квартиры оставил, а не Пашке! Может, я бы и сейчас еще там жила, он ведь так и не вернулся! Открыл там свой бизнес и живет отлично! На кой ему эта квартира? Наверное, там опять кто-то бесплатно живет…

Таня медленно положила на место только что найденную ручку и присела к письменному столу. Она снова почувствовала слабость, еще худшую, чем прежде. Из ее тела будто вынули все кости, оно стало безвольным и бессильным. Девушка с трудом удерживала трубку, из которой доносилась бурная скороговорка:

– Димке дико с этой хатой повезло, представляешь, в двадцать три года свое жилье заимел, это у него вдруг умер дядя, а Димка на него вообще никак не рассчитывал, потому что тот был совсем не старый, и вообще, он думал, что там другие наследники есть, а получилось…

– Ты уверена? – севшим голосом спросила Таня.

– Конечно, он сам рассказывал! То есть наследница была, у этого дяди дочь жила в Норильске замужем, но оказывается, она за полгода до этого умерла, а перед тем еще и развелась, и детей не осталось, так что дядя написал завещание на Димку, а тот вообще ничего не знал, да и если б знал, то все равно, не рассчитывал бы, потому что дяде было всего сорок пять…

– Я не о том! Повтори еще раз, – взмолилась Таня, из последних сил повышая голос, – ты уверена, что хозяина зовут Дмитрий? И это он уехал за границу на заработки и дал Паше ключи? И у него нет брата Михаила?

– Нет, иначе я бы его знала! – авторитетно заявила Наташа. – Димка у своих родителей один.

«Вот и все». Таня больше не слушала, уронив трубку на колени и глядя в окно, за которым сгущались октябрьские синие сумерки. Во дворе уже зажглись фонари, и в их свете было видно, как по мелким лужам моросит начинающийся дождь. Девушка вздрогнула – у нее было ощущение, что ее плеч коснулись чьи-то вкрадчивые холодные руки. «А я думала, все будет так просто, стоит только добраться до дома… Надеялась, что свяжу убийце руки… Оказывается, нечем! И он знает это, потому что, если бы я что-то слышала про него от Паши, давно бы рассказала в милиции! А больше узнать мне было неоткуда». Она представила мужа, застрявшего в сотой по счету пробке где-то на подъезде к Измайлову, и торопливо поднесла трубку к уху.

– Я потом позвоню, расскажу, как там было в Греции, – пообещала она, про себя твердо решив не посвящать Наташу в подробности своих приключений. – Тебе пригодится, когда сама поедешь.

– Как же, поеду я! – вздохнула та. – Разве что с тобой вместе, я же никаких языков не знаю. По-русски, думаю, они там не говорят?

– Разве что в Афинах, в меховых магазинах. – Таня вспомнила Ольгу, и у нее сжалось сердце. – Но тебе наверняка дадут переводчика.

Наташа говорила что-то еще, но Таня, не дослушав, положила трубку. Это был единственный способ прекращать телефонные разговоры с ее «гражданской золовкой» – никаких «пока» та просто не слышала. Девушка немедленно набрала номер мобильного телефона мужа. Тот откликнулся не сразу, и голос у него был злой:

– Ты?! Почему не спишь? Неужели встала?!

– Ванечка, я страшно перед тобой виновата, – торопливо заговорила она, – но ты меня не ругай. Мне и так плохо, сейчас зареву!

– Что случилось? – Иван мгновенно сменил тон. – Не вздумай плакать, от этого температура повысится!

– И черт с ней! – Таня в самом деле уже вытирала слезы. Сдерживать дольше постигшее ее разочарование она просто не могла. – Ванечка, поворачивай домой. Я все перепутала, тот тип вовсе не хозяин квартиры в Измайлове. Сама не знаю, почему я так была уверена, что это он! Прости меня…

После красноречивого молчания Иван откашлялся и сказал, что почему-то был готов к такому повороту дела. Таня сперва всегда делает, потом думает.

– Особенно когда сама лежишь в постели, а меня гоняешь на другой конец Москвы! – раздраженно добавил он. – Скажи спасибо, что больна, а то бы я тебе задал! Представь, сейчас бы я туда вломился – где убийца?! Выбрось его из головы, без тебя найдут!

– Ну да, или он меня, – пробормотала Таня так тихо, что муж ее даже не услышал. Она повесила трубку, вернулась в постель и, забравшись под одеяло, сжалась в комок, словно пытаясь таким детским способом скрыться от всех неприятностей. «В самом деле, я в ударе последнее время… Попала в переделку в Греции, а когда Ваня меня вытащил, вместо благодарности устроила ему экскурсию по вечерней Москве через все пробки на свете… Как он может относиться ко мне, как к равной, если я веду себя, как слепой котенок? Ну и дальше будет тыкать меня носом в молоко, и я сама скажу, что он сто раз прав!»

В квартире было так тихо, что Таня слышала, как в ванной комнате капает в раковину вода. Смеситель начал подтекать еще накануне ее отъезда в Грецию, у Ивана не нашлось времени им заняться, и теперь она снова слышала этот мерный стук: «Чок… Чок… Чок-чок-чок…» Он повторялся с такой правильностью, что мог свести с ума, но, слушая его сейчас, девушка слегка успокоилась. Шлепанье капель будто говорило: «Здесь все по-прежнему, здесь безопасно, ты можешь спокойно уснуть. Никто не войдет в ванную и не поставит в стакан из-под щеток веточку с красными ягодами, растущими далеко в горах. Ты не увидишь на зеркале загадочной надписи, никто не подкинет тебе медальон, который был украден у покойника, никто не прижмется к оконному стеклу и не напугает тебя до полусмерти. Да ничего этого и не было. Во всяком случае, не было здесь».

Слабо скрипнула кровать – на нее бесшумно вспрыгнул Юрий Долгорукий. По своему обыкновению он весь день продремал где-то в укромном месте и оживился лишь к вечеру, проголодавшись во сне. Обнаружив хозяйку в постели, кот ничуть не удивился ее возвращению и лишь громче обычного замурлыкал, касаясь ее щеки своим теплым влажным носом. И в мурлыканье раскормленного животного слышалось то же: «Здесь все по-прежнему, здесь безопасно, ты можешь спокойно уснуть…» Таня прижала к себе кота и, преодолев ленивое сопротивление, спрятала его под одеяло. Юрий Долгорукий немного потоптался на месте, и поняв, что кормить его сейчас не будут, смирился и лег досыпать. Девушка закрыла глаза, приказывая себе уснуть, но, полежав несколько минут, поняла, что ничего не получится. Приподнявшись на локте, она включила настольную лампу. Тени, подкравшиеся было к постели, мгновенно разбежались по углам.

«Самое ужасное, что теперь мне остается только ждать, когда он меня найдет. Почему я говорю „он“, Матильда слышала женский голос… Могла ли женщина задушить Олю? Почему нет… А уж застрелить Пашу и подавно могла. И меня с парома сбросить… Почему-то мне досталось именно то, чего я больше всего боюсь! Будто она знала, что я сразу оцепенею от страха и пойду ко дну, как топор!»

Девушка резко села, нечаянно придавив кота. Тот с жалобным урчанием высвободился из-под одеяла и, спрыгнув на пол, укоризненно посмотрел на хозяйку. Но та его даже не заметила. Расширив глаза, Таня смотрела прямо перед собой, но видела не знакомую до мелочей комнату, а зеленую светящуюся полутьму, пронизанную солнечными лучами толщу морской воды, куда она медленно и тяжело погружалась, беспомощно содрогаясь всем телом…

«А она и знала! Знала, что я не умею плавать, не вынырну, не позову на помощь! Что стоит меня столкнуть, и конец!»

Кот резко мяукнул, испугавшись ее неподвижного взгляда, и Таня, вздрогнув, схватила его и прижала к груди, пытаясь согреться этим мягким пушистым теплом. «Откуда она могла знать? Кому я рассказывала? Оле? Нет, кажется, ей я просто сказала, что не хочу кататься по морю… Но кому-то же я все-таки рассказывала?»

– Матильде, – пробормотала она, обращаясь к притихшему коту. – Ей я рассказала все. Что тонула, страшно боюсь воды и не умею плавать. Матильда… Оля заходила к ней вечером, та поила ее вином, и Оля наверняка ушла сильно навеселе. Останавливаться на полпути она не любила, Матильда это знала… Справиться с пьяной легче, особенно если та не ожидает нападения… Матильда высокая, сильная, у нее фигура спортсменки… И Паша остановился не где-нибудь, а у нее в отеле! Но зачем ей все это?!

Юрий Долгорукий, словно разделяя ее сомнения, протяжно взвыл и уже не успокаивался до тех пор, пока хозяйка его не покормила. Таня выскребла ему в миску остатки кошачьих консервов, и пока он, трясясь и урча от наслаждения, поедал свой ужин, стояла рядом, снова и снова проигрывая в уме внезапно возникший вариант… И убеждалась, что симпатичная хозяйка отеля оказывалась очень подходящим кандидатом на роль убийцы. Настолько подходящим, что приходилось удивляться, как Таня не заметила этого раньше. Вероятность ее вины просто бросалась в глаза.

«Просто не хотелось думать о ней плохо, слишком она мне понравилась! – Таня подняла с пола опустевшую миску и машинально вымыла ее. Кот терся о ее ноги, снова требуя еды, но она его не замечала. – А теперь, на расстоянии, она уже не кажется такой милой… Может, и Димитрий с нею заодно. Паша проговорился, что хочет покупать на Эвии недвижимость, они сами сказали! Значит, у него могли быть при себе большие деньги. Предположим, Михаил поручил ему присмотреть местечко для нового отеля, у него же гостиничный бизнес! Дал денег на задаток… А Димитрий с Матильдой смекнули, что русского парня не будут искать так старательно, как грека, и…»

Кот испустил яростное утробное урчание, и Таня сердито отпихнула его ногой. Юрий Долгорукий обиделся и забрался на батарею, где булькала вода – на днях начинался отопительный сезон. Девушка взглянула на часы. По ее расчетам, Иван должен был появиться еще не скоро. Чувствуя себя кругом виноватой перед ним (это чувство появлялось у Тани довольно часто), она решила приготовить ужин. Без нее супруг питался, как она поняла по содержимому холодильника, исключительно вареной колбасой и консервированными помидорами.

«Ну и пусть отругает, что встала, зато в глубине души будет доволен и перестанет дуться. – Она достала из морозилки курицу и сунула ее размораживать в микроволновую печь. – Как это я только сейчас заподозрила Матильду с мужем… Будь это там, я бы от одного страха умерла, когда у них ночевала! Причем во вторую ночь они могли совершенно спокойно убить меня – ведь никто не знал, что я к ним отправилась! – Ее мысли двигались лихорадочными скачками, голова кружилась от возбуждения. Таня была уверена, что напала на настоящий след. – Они ограбили и убили Пашу, спрятали его в гроб Ольгиного свекра и, естественно, не стали заявлять в полицию, что у них жилец пропал…»

Звякнула микроволновка, сообщая, что курица разморожена, Таня протянула было руку к дверце, но остановилась, озадаченная новой мыслью. «Спрятали в гроб… Да они же знали, что через четыре года его откопают! И потом, если бы Паша пропал с чужими деньгами, этот самый Михаил давно бы поднял тревогу! Он бы, прежде всего, связался со мной и потребовал денежки обратно! Решил бы, что мы его надули… А он никак себя не проявил! Значит, Матильда невиновна? Это все-таки сделал он? А что я боюсь воды, узнал от Паши еще тогда, четыре года назад…»

Она приложила ладонь к горящему лбу. «Не думать, не думать об этом, или я сойду с ума! Я готова подозревать всех, а по сути у меня ничего нет для конкретных подозрений… Только этот Михаил более-менее подходящий кандидат, да и тот, если разобраться, может оказаться ни при чем! Вдруг Паша не брал у него никаких денег? Вдруг они вообще распрощались еще в Афинах? Откуда я знаю, чем собирался заниматься Пашка в Греции? И спрашивается, какого тогда черта этому Михаилу звонить в Москву и поднимать тревогу? Он живет спокойно в своем земном раю и не знает, что на него уже всех собак повесили!»

Непослушными пальцами Таня разворачивала на столе фольгу для запекания, заглядывала в стенные шкафы в поисках приправ, разжигала духовку, и все эти привычные действия выполняла с медлительностью сомнамбулы. Ее мысли никак не соотносились с движениями, которые делало тело. «Одно точно, на меня кто-то охотится, и мне нужно его найти прежде, чем он найдет меня! – вертелось у нее в голове. – Или она… Матильда уверяла, что это была женщина, а она не лжет, это сказала Оля… За несколько часов до того, как умерла…»

Поглощенная своими размышлениями, девушка делала все крайне медленно, и когда зазвенели ключи в дверных замках, курица еще стояла в духовке.

– С ума сошла? – приветствовал ее муж, заглядывая на кухню и поводя носом. – А чем это пахнет? Тань, ты что – готовишь?!

– Нет, подлизываюсь. – Она подбежала и повисла у него на шее, вдыхая запах знакомого одеколона и табака. – На ужин будет курица с чесноком и черносливом, жареная картошка и торт со взбитыми сливками! Все страшно жирное, вредное и вкусное!

– А торт откуда? – удивился муж.

Таня ласково погладила его по щеке:

– А его ты сейчас купишь, пока булочная внизу не закрылась. У меня как раз все будет готово.

И уже по тому, как охотно отправился муж выполнять ее поручение, она поняла, что нехитрая уловка удалась, Иван ее простил. «В тысячный раз. – Таня приоткрыла духовку и, щурясь от жара, ткнула курицу вилкой. – Кто бы сомневался? В нашем браке нет места неожиданностям. Мама говорит, что это называется счастьем… Иногда мне кажется, что она сама с удовольствием вышла бы замуж за Ваню и он только по недоразумению достался мне!»

– …Обещай одно, – сыто откинувшись на спинку диванчика, Иван смаковал только что сваренный кофе и вертел в пальцах дымящуюся сигарету. – Пока не поправишься, прыгать у плиты и закатывать пиры ты не будешь!

– Мне хотелось тебя побаловать, – откликнулась она, ставя в раковину грязную посуду. – Но хорошо, обещаю. Сейчас иду и ложусь.

– А еще, – он поймал жену, направившуюся было к двери, за полу длинного халата и притянул к себе: – Ты не будешь больше говорить о своем Паше и о том, как он погиб! Обещаешь?

– Паша давно не мой. – Она попыталась высвободиться, но после неудачной попытки смирилась: – Ну хорошо.

– И главное… – начал было он, но девушка быстро зажала ему рот горячей ладонью:

– Ты велел обещать что-то одно!

– Главное, – он без труда отвел ее руку и взглянул на нее так сурово, что она разом подобралась, чувствуя, что шутки кончились, – я больше не желаю слышать, что за тобой охотятся и хотят убить!

– Но, Ваня…

– Любому идиотизму есть предел! – внушительно произнес он. – Эта поездка произвела на тебя слишком сильное впечатление! Не будем говорить о том, как и почему ты оказалась за бортом, главное – ты слишком близко к сердцу приняла смерть этого несчастного парня! Я тебя знаю – этого достаточно, чтобы ты стала дергаться от каждого шороха и везде видеть убийц!

Его поучающий тон произвел на девушку впечатление ледяного душа. Таня вздрогнула всем телом и вырвалась из объятий мужа:

– И ты не можешь мне просто поверить? Клянусь, это правда!

– Не клянись! – отрезал он. – Ложись спать!

Еле добравшись до постели на подкашивающихся ногах, она забилась под одеяло и долго плакала, заглушая всхлипы подушкой. Таня плакала от страха, незаслуженной обиды и больше всего – от сознания своего одиночества, которое меньше всего ожидала ощутить здесь, дома. Жаловаться было некому, искать сочувствия негде. Ей не поверил никто… «Что ж, может быть, я и правда кинулась в воду без посторонней помощи, – сказала себе девушка, кусая губы, чтобы не зарыдать в голос. – Все верят в это, осталось поверить мне самой!»

* * *

На следующее утро она проснулась поздно и долго лежала в постели, не открывая глаз, прислушиваясь к тишине, царившей в квартире. Таня играла сама с собой в игру, любимую с детства. Просыпаясь утром в воскресенье, лежа в постели, она по слуху пыталась определить, который час, кто находится в квартире и чем занимается. На кухне оглушительно трещит масло, налитое в сковородку, и вдруг шипит, как разъяренная кошка, – мама положила туда кусок сырого мяса. Готовится воскресный обед, традиционные отбивные с жареной картошкой. Значит, Таня сильно заспалась, время близится к часу дня. Из соседней комнаты доносится голос диктора – это отец смотрит новости по телевизору. Значит, все-таки ближе к полудню, потому что за час до обеда он выключает телик и выходит пройтись, нагулять аппетит и заодно единственный раз в неделю вывести на прогулку дряхлого спаниеля Рамзеса, почти ровесника Тани. В остальные дни с Рамзесом гуляет либо мама, либо Танин старший брат Артем, которого она сейчас не слышит, да и не может слышать – в воскресенье он обычно исчезает из дома рано утром и не появляется раньше ужина. Тане гулять с собакой никто не поручает – ее считают для этого слишком легкомысленной. Она отвлечется, заиграется, забудет о псе, и тогда с Рамзесом, который уже плохо видит и теряет нюх, может случиться все, что угодно. «Значит, полдень!» – решает девочка, открывает глаза и неохотно встает, готовясь выслушать первые за этот день упреки за то, что так заспалась. Их будет еще много, они не очень-то ее ранят, чаще всего Таня вообще пропускает их мимо ушей – так они ей надоели. Когда-нибудь, втайне мечтает она, ее жизнь будет совсем другой. Впрочем, Таня не знает точно, какой именно должна быть эта новая, замечательная жизнь, она даже не понимает, что ей не нравится в этой, нынешней. Упреки и поучения были всегда, они для нее неотделимы от родительской любви и заботы. Она и не представляет себе, что любовь может выражаться в какой-то иной форме…

«Пожалуй, я и сейчас себе этого не представляю. – Таня вспомнила вчерашнюю сцену после ужина и поморщилась от стыда. – Иначе не позволила бы ему отдавать такие приказы! „Не желаю слышать! Не клянись! Ложись спать!“ У него на все одно оправдание – он любит меня и желает только хорошего! Родители говорили то же…»

Прислушавшись, она поняла, что мужа в квартире нет, соседка сверху включила пылесос и занялась уборкой, а Юрий Долгорукий с воровской осторожностью вылизывает грязные тарелки в раковине. Неуклюжий толстый кот не умел двигаться бесшумно и потому, как ни старался, все равно чем-то гремел. «Значит, одиннадцать часов!» Таня открыла глаза и села. Взгляд, брошенный на часы, убедил ее в своей правоте. Девушка грустно усмехнулась.

«Наверное, в тюрьме старые зэки тоже узнают время по знакомым звукам. Скрипнула дверь, звякнули ключи… Вот и я как в тюрьме. С такой температурой не побегаешь, придется лежать. Читать? Голова мутная. Смотреть телик?»

Она поискала было взглядом пульт но, вспомнив вчерашнюю сцену, фыркнула: «Ну да, его же разбила мама! И что теперь делать? Бегать туда-сюда, переключать каналы вручную и смотреть рекламу со звуком?» Этот вариант времяпрепровождения Таня исключила сразу. Она включила музыкальный центр, порывшись на полках, нашла диск «Пинк Флойд» «Wish you were here». Поставив его на большую громкость, чтобы перекрыть завывания пылесоса наверху, Таня умылась, оставив дверь ванной открытой, чтобы слышать музыку, сварила себе кофе… И только вернувшись в комнату, осознала, что за диск она поставила. Таня присела в кресло, сжав в ладонях кружку с горячим кофе, и прикрыла глаза.

«Пинк Флойд» нельзя слушать на пиратском диске, не услышишь и половины звуков, – втолковывал ей Паша, объясняя, почему выложил за японский диск восемнадцать долларов, когда мог купить искомый альбом на Горбушке в десять раз дешевле. – Танька, ты – темная деревня, если этого не знаешь! Ну и пусть это были последние деньги, зато послушай, как звучит!» И они слушали, слушали снова и снова этот альбом, лежа на диване в сумраке, слабо разбавленном только светом ночника, на который Таня обычно накидывала что-нибудь из одежды – она стеснялась заниматься любовью при ярком освещении. Этот альбом она знала наизусть, они слушали его сотни раз за тот год, что прожили вместе, и когда Паша пропал, а ей пришлось вернуться к родителям, она взяла диск с собой, ничего не сказав Наташке… Та все равно не оценила бы его – ей нравилась отечественная попса. Сперва девушка часто слушала «Wish you were here», особенно когда ей становилось тяжело при мыслях о Паше. Потом появился Иван, она переехала к нему и снова захватила с собой диск, как что-то уже неотъемлемо принадлежащее ей. Диск мертвым грузом лежал в фонотеке, его никогда не ставили – впрочем, музыку в этом доме включали, только когда приходили гости или когда Таня оставалась одна. И то и другое случалось крайне редко. Но даже наедине с собой Таня не слушала его. Взгляд скользил мимо, рука брала другой футляр. Эта музыка была из прошлой жизни, слушать ее здесь казалось почти кощунственным. Это было все равно, как если бы она повесила на стену фотографию Паши или назвала мужа этим именем во время секса. И вот она снова слушала ее.

«Я не знала, что буду так тосковать по прошлому. – Ее глаза были сухи, но сердце больно сжималось. – Может, это происходит потому, что я впервые поняла, как мне плохо тут, в настоящем? Что я говорю? Плохо? Я никогда не жаловалась, хотя и счастлива не была… Неужели все так плохо?» Она придирчиво допрашивала себя, вглядываясь в последние годы своей жизни, вспоминала, сопоставляла, впервые оценивая свои отношения с мужем со стороны… И все больше убеждалась, что не была с ним счастлива ни одного дня. Это открытие так поразило ее, что она выключила музыку и некоторое время сидела в тишине, пытаясь успокоиться.

«И что мне теперь делать? – В квартире было так тихо, что она снова слышала, как в ванной комнате в раковину капает вода. Соседка наверху закончила уборку, кот уснул на теплой батарее. Даже в шахте лифта, что была прямо за стеной, не слышалось никакого движения. В этот час жизнь в доме словно замирала. – Собственно, почему я вообще должна что-то делать? Бежать отсюда? Некуда. Не к кому! Остаться, ждать каких-то перемен или не ждать ничего? Пожалуй, так оно и будет. Зачем лгать самой себе? Ничего я не сделаю, никаких решительных шагов. Я не умею! Я слишком многого боюсь! А изменять мужа – это занятие не для меня. Не верю, что можно кого-то изменить! Не верю даже в то, что могу сама измениться!»

Она в два глотка выпила остывший кофе и набросила на плечи халат. Ее знобило, но ложиться не хотелось. Таня чувствовала такое возбуждение, словно вот-вот должно было случиться нечто очень важное для нее. «Надо что-то решать! – твердила она себе, шагая по комнате и оглядывая обстановку с таким изумлением, словно видела ее впервые и не сама покупала большую часть этих вещей. – Не могу же я проваляться весь день, а вечером встретить Ваню с таким видом, словно все в порядке! Да, но что же делать? Он ничего не захочет обсуждать. Я и так его достала! И потом, по его мнению, у нас все в порядке. Если бы я только уделяла больше внимания работе и меньше – своему прошлому… Так что мне – наброситься на него с заявлением, что я несчастна с ним и желаю развода? Он мне руки скрутит и вызовет „дурку“. Молчать? Жить, как жила? Боже, мне всего двадцать пять лет, а такое ощущение, что жизнь кончена! Он поймал меня и оглушил кулаком по затылку, чтобы сидела смирно и делала, что прикажут!» Она впервые подумала о муже с такой жгучей ненавистью и сама испугалась этого чувства.

Хуже всего то, что уходить от Ивана было некуда. К родителям она даже показаться не могла – там ее ждал бы такой бурный скандал, что перед ним спасовал бы и более мужественный человек. Родители были на стороне зятя – эту позицию они заняли когда-то раз и навсегда, уразумев, что Иван положительно влияет на их «малоответственную» дочь. Ей не удалось бы провести в родном доме и пары суток – ее попросту отвели бы обратно за ручку и сдали супругу для наказания. Обратиться за помощью к старшему брату? Эта мысль показалась ей дикой. Она бы даже не сумела начать разговор по душам – так они были далеки с Артемом. За все годы, прожитые под одной крышей, Таня ни разу не обратилась к нему ни за помощью, ни за советом, и налаживать общение теперь было слишком поздно. К тому же она даже не знала ни его адреса, ни телефона – настолько мало и чисто формально они общались, сталкиваясь пару раз в году во время общесемейных застолий. Подруги? Когда-то она могла назвать двух-трех, которые с удовольствием бы ее приютили и выслушали, но теперь эти отношения давно забыты. Танино замужество провело резкую границу в ее жизни, и все, что осталось за чертой, постепенно отмерло и забылось. Новых друзей она не нажила…

Оглядывая круг своего общения, Таня с ужасом видела, что в нем не было ни единого человека, которому она могла бы довериться в трудную минуту. «Почему так случилось? Неужели все дело в том, что я вышла замуж за Ваню? Но ведь он нормальный человек, не какой-нибудь бирюк, он тоже ходит в гости, любит отдыхать и веселиться… Только у него для всего свое время, и друзья у него все такие же, а я так не могу. И что – из-за этого бросать мужа? Ведь он меня любит…»

В последнем Таня никогда не сомневалась, но теперь, произнеся про себя эти слова, вдруг остановилась. Почему, собственно, она так считала? Иван часто говорил ей о своих чувствах, но только в какой-то странной форме. «Я это делаю для тебя же, потому что люблю!» – слышала девушка после очередного запрета или разноса. Она обижалась, но, в общем, не больше, чем некогда на нотации родителей… Ее незамужняя жизнь плавно перетекла в замужнюю, не сделав никакого качественного скачка. Только один год, прожитый с Пашей, вспоминался ей, как что-то действительно стоящее, по-настоящему личное, потому что в этом союзе она была равной.

Зазвонил телефон. Вздрогнув, Таня коснулась трубки и тут же отдернула руку. У Ивана на работе было время обеденного перерыва. Конечно, это звонил он. Отвечать ей не хотелось. После серии длинных трелей аппарат умолк, словно испугавшись поднятого им шума. «Решил, что я еще сплю, и теперь ругает себя, бедолага! – В этот миг Таня почувствовала нечто вроде угрызений совести. У Ивана было множество недостатков, как у всякого нормального человека, но он заботился о жене, а уж в своем стремлении опекать ее часто перегибал палку. – Другая была бы рада такому мужу… Так, может, пусть и радуется другая? Я занимаю чужое место, заедаю чужое счастье. И сама несчастна! Кому это надо?»

Телефон зазвонил снова. У Ивана явно была веская причина так настаивать на общении – простое «соскучился» в его случае было неприменимо. Таня сняла трубку и с удивлением услышала голос матери.

– Ты меня простила? – В ее голосе невольно появились заискивающие нотки, впрочем, она почти всегда общалась с родителями в таком тоне, сама того не замечая. – Честное слово, я не то хотела сказать, просто…

– Просто дала мне понять, что я сунулась не в свое дело, – оборвала ее мать. – Знаешь, я тут подумала на досуге и решила, что ты была права. Нечего мне лезть в твои дела.

– Д-да?.. – Таня была так изумлена, что не нашлась с ответом. А мать напористо продолжала:

– Я рада, что у тебя наконец появился свой голос. Ваня что говорит?

– Ругает, что я тебя обидела.

– Ну и зря ругает. Пусть тоже на меня не обижается, я сгоряча ему что-то сказала… Но я звоню не поэтому.

Таня подобралась.

– Вы ездили вчера в Измайлово? Узнали что-то?

– Нет, мам. У той квартиры оказался другой хозяин. Он совершенно ни при чем.

– Слава Богу! – Напряженный голос в трубке слегка повеселел. – Я так боялась, что вы ввяжетесь в эту уголовщину. Ночь не спала и отцу не дала, все обсуждали, как тут быть… Танюша, ты же взрослый человек, сама вчера сказала, так неужели непонятно, чем это может кончиться? Опознала Пашины вещи, и хорошо! Уже сделала для него больше, чем он заслуживал!

– Мама…

– Ну ладно, не буду, – поправилась та. – В самом деле, парень погиб ни за что, пожить не успел, жаль его страшно… Я, хотя понятия не имею, что он из себя представлял на самом деле, зато тебя знаю! Ты на первого встречного не кинешься, а до него у тебя никого не было. Значит, Паша того заслуживал… Так?

Таня промолчала. Поддерживать разговор на эту тему ей совсем не хотелось, особенно после того, что она успела передумать за утро. Мать, ничего не замечая, с воодушевлением продолжала:

– Вы были милой парой, только знаешь, я никогда не верила, что вы будете вместе долго. Что-то в нем было такое, недолговечное…Сама не знаю что! Только когда он пропал, я сразу подумала, что давно это предвидела. Так вот, Танюша, о чем я хотела поговорить… – В голосе матери зазвучали менторские нотки. – Вчера мне показалось, что ты слишком горячо взялась за его дело, а ведь прошло четыре года! Ваня ничего тебе не сказал?

– Нет, мам. – Она еле разжала губы для ответа.

– Он деликатничает, а сам, я уверена, ревнует!

– К покойнику? – горько усмехнулась девушка. – Нет, мама, на это он не способен, не переживай. И потом, мы с ним договорились, что я больше не буду говорить при нем о Паше.

– Вот видишь! – воскликнула мать. – Значит, ревнует! Танюша, запомни – это родители могут тебе простить все на свете, а муж – нет! Видишь, ты вчера меня отпихнула, а сегодня я уже звоню, потому что беспокоюсь, не натворила бы ты глупостей…

Таня повесила трубку, даже не дождавшись окончания фразы. С минуту она слушала установившуюся тишину, не веря, что решилась на такое, затем осторожно сняла трубку и положила ее на бок рядом с аппаратом. Таким образом она была уверена, что мать ей не дозвонится. «Решит, что на линии неисправность или у нас телефон сломался. Что я трубку бросила, ей даже в голову не придет!»

Таня никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, но странно – она начинала находить в этом чувстве своеобразную прелесть. В ней проснулся дух противоречия. Больше всего девушке хотелось сейчас сделать что-нибудь, что безоговорочно осудили бы и мать, и муж, и все, кто считал себя вправе ею командовать. Например, отправиться на прогулку, несмотря на высокую температуру, которую так и не удалось сбить таблетками. Взять из ящика комода деньги, отложенные на уплату за квартиру, и дать их Наташке, отлично зная, что та не вернет, как не вернула еще ни один долг. Открыть старую записную книжку и позвонить всем старым подругам, пригласить их, опустошить бар и полюбоваться ошеломленным лицом Ивана, вернувшегося с работы в разгар вечеринки. Просто позвонить кому-нибудь и рассказать о своей жизни – все равно кому, лучше даже совершенно чужому человеку. Просто кому-нибудь позвонить… У нее в голове вертелось что-то связанное со звонком, Таню мучило ощущение, будто она что-то забыла. «Какое-то обязательство, я что-то должна была сделать в Москве…»

Внезапно она вспомнила и негромко ахнула. «Визитка! А если я ее оставила в консульстве?!» Таня не помнила, чтобы брала ее с ночного столика. Вообще, процедура сборов запомнилась ей смутно, может быть, из-за уколов, которые ей сделали на прощанье, чтобы сбить температуру. Девушка бросилась в прихожую, сорвала с вешалки вельветовую куртку, в которой прилетела, обшарила карманы и, ничего не найдя, помчалась в ванную и принялась выбрасывать вещи из стиральной машины. Она так волновалась, словно от этой визитки зависела ее собственная судьба, как будто слово, данное незнакомой, психически неуравновешенной женщине, что-то в самом деле значило… И когда нащупала плотный листок картона в заднем кармане джинсов, с облегчением вздохнула и вытерла со лба проступившую испарину.

Это визитка была единственным, что осталось у нее от Греции, – только этот клочок картона да еще воспоминания – красочные и пугающие, необыкновенно красивые и похожие на ночные кошмары…. Там, в прошлом, среди этих воспоминаний осталась ее надежда узнать правду о смерти своего парня и вкус свободы, которая была невозможна дома. Таня разгладила визитку между пальцев и прочитала печатный текст. Имя, фамилия – Андрей Журов, должность – старший консультант и название некоей фирмы – «Два Эдельвейса», эффектно выделенное блестящим голубым шрифтом. Внизу значились московские номера телефонов.

– Вот этого Ваня никогда бы не сделал! – сказала она вслух и мстительно улыбнулась. – Значит, я просто обязана позвонить!

Глава 10

Она недолго ждала ответа, набрав первый же из номеров. Таня заранее приготовилась к неудаче, помня душераздирающий рассказ Ирины о том, как ей полгода не удавалось дозвониться до сына, и потому была просто обескуражена, услышав бодрый мужской голос:

– Журов слушает!

– А-а-а… – протянула она, не сразу найдясь с ответом. К счастью, ее не торопили, и девушка смогла наконец собраться с мыслями. – Это вы и есть? Андрей Журов?

– Я самый, – подтвердил мужчина. В его голосе зазвучал насмешливый интерес. – А с кем имею честь?

– Вы меня не знаете…

– Уже понял. Мне ваш голос незнаком. – Собеседника явно забавляло ее смущение. – Что вы хотите сообщить?

И так как девушка не отвечала, шутливо предположил:

– Что, я выиграл «мерс», съев миллионный блинчик в вашем ресторане? Куда за ним подъехать? То есть за «мерсом», не за блинчиком?

– Нет, блинчики тут ни при чем. – Таня с трудом перевела дух, готовясь к решительному броску. Голос в трубке был совсем молодой, веселый, и в нем ясно читалось намерение хозяина пофлиртовать с незнакомкой. В какой-то момент ей даже захотелось бросить трубку и не смущать покой этого человека. – Несколько дней назад я виделась с вашей матерью.

– С моей… – Голос внезапно заскрипел, словно в него насыпали песку. Андрей закашлялся и сипло выдохнул: – Где она?

– В Греции, как и раньше. – Рубикон был перейден, и девушке стало легче. – Она встретила меня там случайно, в кафе, и попросила связаться с вами. Мы даже не знакомы. Сама она почему-то не может дозвониться, хотя вот у меня получилось сразу…

– А она разве мне звонила? – все так же сипло спросил Андрей.

– Говорит, что да, но эти телефоны не отвечали. Во всяком случае, она дала мне визитку, просила еще раз попытаться, сказала, что это последний шанс, потому что у вас на квартире живут какие-то жильцы, и они не знают, как вас найти… Она уже все испробовала…

– Постойте! – перебил ее Андрей, уже своим нормальным голосом, в котором слышалось глубокое недоумение. – Вы мне какую-то сказку рассказываете, прямо, «шел по улице сиротка, посинел и весь замерз»! Мать ни разу мне не звонила, ни сюда, ни домой, а в моей квартире живу я сам и, между прочим, не один, а с бабушкой! Ее матерью, к слову! Куда же я, по-вашему, дел бабушку, если сдал квартиру? Может, она и это вам сказала?

Таня больно прикусила губу. Она даже не собиралась настаивать на своей правоте – по голосу этого человека было ясно, что он говорит правду. Девушка хотела было извиниться и положить трубку, но Андрей, опомнившись от потрясения, вцепился в нее мертвой хваткой:

– Мать что-то напутала, или вы ее не поняли. Да ладно! Значит, вы видели ее? Как она? Здорова?

– Такое впечатление, что вполне, – нерешительно ответила Таня. – Но… Она очень одинока. Муж умер, с вами она связаться не может… Она так меня просила позвонить вам… Может быть, неправильно набирала номер?

– Мать вечно что-то путала. – В смягчившемся голосе Андрея зазвучали ностальгические нотки. – И теряла. Деньги, ключи, документы… Я ее восемь лет не видел, с тех пор много воды утекло… А она, оказывается, не изменилась.

– А почему же вы ей сами не звонили? – не выдержав, спросила Таня. Она отчего-то совершенно не стеснялась этого незнакомца, возможно, потому, что он не стеснялся ее и свободно говорил об очень личном. – Обиделись?

– На что? – возразил Андрей. – Она свободный человек. Решила выйти замуж – и на здоровье. Я уже не был грудным младенцем, в университет готовился поступать… А насчет материальной стороны, так это вопрос доброй воли, верно? Не хотела и не помогала. Да я и не взял бы у нее денег! – твердо прибавил он, и Тане показалось, что, несмотря на только что высказанную декларацию прав независимости, Андрей скрывает под бравадой застарелую обиду.

– Значит, пожалели ее и решили помочь? – после паузы спросил парень. К этому моменту Таня припомнила, что говорила о нем Эви, и сосчитала, что сейчас Андрею никак не может быть больше двадцати шести. «Почти мой ровесник!» Это окончательно ее раскрепостило, и она без стеснения ответила:

– Конечно. А вам что, совсем ее не жалко?

– Мне-то? – Его голос зазвучал глухо, Таня поняла, что коснулась больного места. – Мне-то ее, пожалуй, жалко. Одинока, говорите? Муж умер… Что ж она не приедет обратно?

– Может быть, боится, что не нужна вам? – покривила душой Таня, снова вспомнив слова Эви. Та говорила, что ее клиентка с легкостью перешагнет через кого угодно, чтобы добиться своего, и если вспомнила сейчас о сыне, оставшемся в Москве, так только потому, что начала испытывать материальные затруднения. Ничего этого вслух она, разумеется, не сказала, а лишь добавила: – Вы разве были бы рады, если бы она приехала?

– Может, был бы, – с сомнением ответил Андрей. – Я, в общем, не за себя расстраивался, а за бабулю. Она да, сильно переживала, что мы никак не общаемся. И потом, сами подумайте, я-то молодой, здоровый, а бабуля уже не девочка, всего можно ждать, так? А мать ни разу за восемь лет не позвонила!

Таня должна была согласиться, что такое вопиющее невнимание к собственной родительнице говорит, как минимум, о чудовищном эгоизме. «А если прямо выражаться, сволочь эта Ирина, больше никто!» – решила она про себя. Она уже понимала, насколько та исказила правду, описывая свое трагическое положение, но странно – не испытывала раскаяния, что заступилась за Ирину. Во всяком случае, Андрей ее в этом не упрекал и, казалось, был даже рад с кем-то поделиться своей обидой.

– Как вас зовут? – спохватился он. – Говорим уже полчаса, а я…

– Таня, – просто ответила та, решив, что длинное «Татьяна» к ситуации не подходит.

– Таня? – отчего-то обрадовался тот и немедленно пояснил: – Мою бабушку тоже так зовут.

– А вы к ней очень привязаны, я чувствую, – засмеялась девушка.

– Знали бы вы мою бабулю! – с воодушевлением ответил Андрей. – Ей шестьдесят пять, а она еще год назад ходила в горы! Сломала ногу, с тех пор пришлось завязать, сидит дома. Она и меня к горам с детства приучила, вот я только что с Эльбруса вернулся. А знаете что, Таня? – Его голос зазвучал заговорщицки. – У меня есть один план, но вы должны мне помочь. То есть ничего вы мне не должны, но если б согласились, мы бы здорово порадовали мою старуху!

– Я согласна! – заявила девушка с такой молниеносной быстротой, что обдумала свой ответ, когда он уже прозвучал.

– Правда? – радостно воскликнул Андрей. – Тогда давайте встретимся! Куда за вами заехать?

Таня хотела было сказать, что в настоящее время никуда ехать не может по причине болезни, встречаться у нее дома неудобно, так что план, который «порадует старуху», придется отложить, но не произнесла ни единой из благоразумных отговорок, которые были у нее наготове. Андрей понял затянувшуюся паузу по-своему:

– Вы что, передумали? Ну да, конечно… – Его голос посерьезнел и сразу стал взрослее. – Зачем вам чужие проблемы… Ну все равно, спасибо, что нашли меня. А то бы я и не знал, что мать меня искала…

– Постойте! – воскликнула Таня. – Я же не отказываюсь! Просто я простыла, у меня небольшая температура и… И в общем, я могла бы с вами встретиться, – совершенно неожиданно закончила она.

– Простуду я вам вылечу, – пообещал Андрей, снова обретая жизнерадостное настроение. – Куда за вами заехать? Давайте адрес! Я сейчас в клубе, ну да ничего, обойдутся без меня.

Повесив трубку, Таня принялась торопливо одеваться – Андрей обещал быть максимум минут через сорок. Мимоходом она измерила температуру, электронный градусник, жалобно пискнув, выдал цифры «38,5». «Что бы сказала мама?» – подумала она и при этой мысли метнулась к журнальному столику и сняла трубку с телефона. «Страусиная политика, – думала девушка, причесываясь в ванной и критически осматривая в зеркале свое бледное лицо. – Решила быть такой смелой-смелой, а трубку все-таки снимаешь, чтобы ни с кем не объясняться. Недалеко ты так зайдешь! Тебя опять поймают, отшлепают и поставят в угол». Она подкрасила губы и, сдвинув брови, погрозила пальцем своему отражению:

– Как ты можешь? – страшным голосом спросила она. – Скачешь на свиданку с первым встречным, а еще замужняя женщина!

Если у нее и оставались какие-то сомнения, после этих слов они рассеялись окончательно. Ей нужно было уехать из дома, необходимо с кем-то поговорить, и чем меньше она будет знать этого человека, тем лучше! Теперь она начинала понимать людей, которые дают объявления о знакомстве, звонят по телефону доверия, ищут помощи вслепую, наугад, потому что все остальные методы их подвели. «Если я сейчас не уйду отсюда, то что-нибудь расшибу!» – Выйдя в комнату, она осмотрелась и поняла, до чего ей все осточертело. Стандартная однокомнатная квартира, обставленная стандартной приличной мебелью, набитая техникой, частью которой никто ни разу не пользовался, но которую принято было иметь… Что в этой квартире говорило о том, что здесь жила она, Таня? Что напоминало бы о ней, если бы она ушла отсюда навсегда? Папки с ее рисунками, засунутые за шкаф? Ни один из них не был повешен на стену, Иван не предлагал, а сама она считала нескромным навязываться. Свадебная фотография в серебряной рамке, стоявшая на журнальном столике? Таня давно хотела ее убрать, считая, что восторги по поводу ее белого платья и удачной прически пора оставить в прошлом, но Иван каждый раз доставал снимок из ящика и ставил его на прежнее место. Фиалка, которую она купила и за которой ухаживала от нечего делать? Диск «Пинк Флойд», который никто никогда не слушал?

– Пока, Долгорукий, – сказала она коту, который обеспокоенно терся об ее ноги. – Если хозяин вернется раньше меня, прячься, потому что он страшно разозлится. И знаешь, – добавила она после задумчивой паузы, наклоняясь и почесывая жирную шею кота, – я даже наверняка вернусь поздно. Даже если смогу успеть до его прихода. Мне хочется, чтобы он проснулся, понимаешь?

Юрий Долгорукий издал жалобный низкий вой, словно пытаясь отговорить хозяйку от столь шокирующей выходки. Та усмехнулась, выпрямляясь:

– Ничего ты не понимаешь, жирный лентяй! Подумать только, а ведь это я спасла тебя от кастрации! Хотела, чтобы ты остался полноценным котом, чтобы в тебе говорил дух странствий, чтобы твои глаза горели по ночам, а усы торчали, когда за окном орут кошки… А ты и без помощи врачей превратился в кастрата! Наверное, был для этого создан!

«Как и многие двуногие, – закончила она про себя, бросая последний взгляд на часы и идя к двери. – Но не я, надеюсь, что не я!»

Андрей поставил машину у самого подъезда, так что ошибиться было трудно, тем более что на передней дверце белого «Форда» старой модели красовались два скрещенных голубых цветка и надпись «Два Эдельвейса». Обладатель этого экипажа стоял рядом и говорил по мобильному телефону. Подходя, Таня различила:

– Да, бабуль, сейчас еду домой, везу тебе сюрприз… А ты лежи, не прыгай! Говорю тебе, сюрприз, нельзя…

Завидев девушку, парень торопливо прервал разговор и протянул руку:

– Вот спасибо! Я боялся, в последний момент пошлете меня к… будем знакомы!

– Будем, – она ответила на рукопожатие, отметив при этом, какая у него жесткая, словно покрытая шершавой корой ладонь. Андрей с первого взгляда вызвал у нее доверие, хотя ничего примечательного в этом невысоком худом парне, похожем на мальчишку-старшеклассника, не было. Его узкое лицо было покрыто красноватым загаром, маленькие голубые глаза слегка щурились, скорее смущенно, чем оценивающе. Тане понравилась его улыбка – слегка лягушачья и неожиданно детская, возможно, она-то и произвела главное положительное впечатление. Ни минуты не сомневаясь, она уселась в машину и поторопилась захлопнуть дверцу, словно опасаясь погони. Андрей, по всей вероятности, это отметил, потому что, уже выезжая со двора, поинтересовался:

– Вас никто не отговаривал со мной ехать?

– А что, заметно? – вопросом ответила она.

– Заметно… Лицо у вас такое, будто вы кому-то в дверь позвонили и удрали. – А когда она засмеялась, Андрей добавил, глядя на нее: – И еще заметно, что у вас высокая температура. Вот, выпейте!

Она приняла у него из рук тяжелую круглую фляжку, оплетенную длинными узкими полосками черной кожи. Внутри что-то гулко плескалось. С трудом вынув пробку, Таня сразу ощутила спиртовой и травяной дух, в котором было что-то тошнотворное, отдающее кислой гнилью.

– Что это? – невольно морщась, спросила девушка. – Я вообще-то не пью.

– А это надо бы выпить! – настойчиво посоветовал он. – Мощная вещь! Монгольская настойка на корнях какой-то полыни. Вкус, предупреждаю, мерзкий, даже алкоголики с трудом переносят! – Андрей засмеялся, видя ее испуг. – Но ее же не ради букета пьют…

– И что со мной будет? – Она еще раз повела носом над горлышком черной фляжки. Теперь запах не казался ей таким мерзким, и Таня неожиданно развеселилась. Еще час назад она тосковала, сидя в четырех стенах и с отвращением оглядывая последние годы своей жизни, чувствуя себя безвольной пленницей… А теперь ехала куда-то в неизвестном направлении, с незнакомым парнем, угощавшим ее монгольской настойкой… И это было куда лучше! Зажмурившись, она храбро сделала большой глоток, тут же вытаращила глаза и только громадным усилием воли заставила себя проглотить то, что оказалось у нее во рту.

– Б-боже! – выдохнула она, чувствуя, как комок огня путешествует вниз по пищеводу. – Что за гадость! Это монгольская полынь такая?! Наша как-то гуманнее…

– Собственно, я не уверен, есть ли там вообще полынь, это я предположил чисто гипотетически. – Андрей с интересом следил за ее реакцией. – Поляк, который мне проиграл это пойло на пари, был дико пьян и не смог ничего объяснить, а утром, пока я отсыпался, ушел в горы с другой группой, и больше я его не видел. Фляжка точно монгольская, а вот что внутри… Одно знаю – от этого все как один выздоравливают!

– Да, лучше не знать, что там такое. – Таня одним глазом заглянула в горлышко, словно надеясь что-то рассмотреть. Ей неожиданно стало тепло и уютно, напряженное тело расслабилось. – Надо выпить еще?

– В принципе надо пить, сколько сможешь, но так как мы едем к бабуле, я бы посоветовал отложить остальное на потом. – Андрей протянул руку и забрал у девушки фляжку. – Не переживайте, все достанется вам. По моим расчетам, там осталось как раз на одну сильную простуду. Может, даже на пневмонию.

– А что вы будете делать, когда эта штука закончится? – поинтересовалась Таня, невольно начиная улыбаться. Снадобье действовало, и необыкновенно быстро. Головная боль, монотонно терзавшая ее в течение двух последних дней, неожиданно прошла. Уже за одно это она была готова простить мерзкий вкус загадочному лекарству.

– Поеду на сборы в Карпаты, прибьюсь к группе, идущей на Мних, найду того поляка и попрошу еще, – просто ответил Андрей, а когда девушка рассмеялась, серьезно добавил: – А что? Я не шучу.

– Как же вы, столько ездите и ни разу не были в…

– Греции? – не дал ей договорить Андрей.

Его голос сразу потускнел, и Таня выругала себя за длинный язык. «Это все настойка, раскисла с одного глотка!» Однако Андрей не обиделся на упрек. Он задумчиво смотрел на дорогу, словно забыв о своей спутнице, а потом тихо, словно в пустоту, произнес:

– Я там был. Два года назад, под Рождество. Ездил к друзьям, они открывали спортклуб, пригласили меня на каникулы. Думал позвонить ей, потом решил сразу нагрянуть, не предупреждая… Даже доехал до порта, откуда уходили паромы на остров, где она живет.

– На Эвию, – тихо подсказала Таня.

– Наверное, на нее, – кивнул тот, заметно нервничая. Машина остановилась у светофора, в ветровое стекло ударили первые капли дождя. Таня вспомнила, что забыла дома куртку, выскочила в одном свитере, словно дразня свою болезнь, но сейчас ей было совершенно все равно. Она не сводила глаз с Андрея, а тот смотрел прямо перед собой, и вид у него был подавленный.

– И знаешь, – он как-то между прочим перешел на ты, – я впервые в жизни так жутко трусил! Целый день слонялся по этому порту, во всех кафе отметился, в результате напился порядочно… Купил билет на паром, но они уходили один за другим, а я ни на один не сел. Только провожал их и рассматривал пассажиров. Думал – вдруг появится она? Узнаю ли я ее? А она меня? И что я ей скажу? Но так ничего и не дождался, конечно.

– И ты так и не поехал? – еле слышно спросила девушка, нарушив повисшую в салоне тишину. «Ты» она произнесла тоже вполне естественно. Ей казалось диким называть на вы человека, который изливает перед нею душу, да и чувствовала она себя с ним совершенно раскрепощено.

– Испугался, – мрачно признался Андрей. – Представляешь, родной матери испугался! Вот я и думаю, может, она так же меня боится? Ведь бывает – сперва ждешь, когда другой сделает первый шаг, а потом кажется, что никому этот шаг и не нужен, все про тебя забыли…

– Но почему она так поступила? – вырвалось у Тани.

– Я думаю, она слишком хорошо понимала, что виновата перед нами, вот и молчала столько лет, – задумчиво произнес он. – Кому приятно говорить с людьми, перед которыми ты виноват? А вдруг начнут упрекать, поминать старое? Мать этого не вынесла бы. Она не такой человек, чтобы признавать свои ошибки. Уверен, ей нужно, чтобы мы с бабулей просто появились вдруг перед ней, веселые, с улыбками до ушей… И ни слова о прошлом!

– По-твоему, она всерьез на это рассчитывает? – недоверчиво спросила Таня. – Разве это нормально?

– А она и не была никогда нормальной, – ответил Андрей, поворачивая руль и въезжая на длинный бульвар. – Мать всегда играла какую-то роль, жила в мире, которого не было… А все остальные должны были ей подыгрывать. У кого не получалось, тех она выставляла из игры. И закончил, сворачивая во двор и останавливая машину: – Как нас с бабулей. Мы в ее новый спектакль не вписывались. Ну все, приехали. Тань, ты согласна немножко мне подыграть?

– Подыграть? – изумилась та.

– Ну да, для бабули! – Андрей снова растянул губы в лягушачью улыбку, и Таня невольно улыбнулась в ответ. – Как-никак я же сын своей матери! Слушай…

Дверь, к которой они подошли, взобравшись на пятый этаж панельного хрущевского дома, оказалась чуть приоткрыта. Таню это удивило – Андрей при ней не звонил бабушке, не сообщал, что они сейчас будут, а значит, та никак не могла ожидать их с минуты на минуту.

– А мы не закрываем, – прочитал ее мысли парень и, толкнув дверь, широким жестом пригласил Таню войти: – Прошу!

– Не уж, сперва ты. – Она даже не двинулась с места, увидев, кто ожидал их прямо за дверью, сидя на коврике у порога. Теперь ей было ясно, почему бабушка не боялась держать дверь открытой. В темноватой прихожей возникло устрашающее видение – огромный бульмастиф молочного цвета, со складчатой широкой мордой и пристальным неподвижным взглядом маленьких раскосых глаз.

– Прекрати, ты же со мной. – Андрей слегка подтолкнул ее в спину, и Таня нехотя переступила порог. Собака чуть подалась вперед, и девушка вздрогнула. – Килька должен тебя понюхать, чтобы запомнить. Стой спокойно, он закончит и сам отойдет.

– Килька?! – Таня с опаской подчинилась и тут же ощутила на своей руке прикосновение влажного собачьего носа. Оно, как ни странно, внезапно успокоило ее – никакой агрессии в этом касании не было. – Он не похож!

– Полностью он Килиманджаро. – Андрей швырнул куртку на вешалку, и та закачалась, повиснув на крючке. – И в принципе добрейший парень. Правда, хозяев в его присутствии обижать нельзя.

– Наверное, никто и не пытается, – предположила Таня, робко осмелившись погладить крепкий собачий затылок. Килька отреагировал мгновенно – он вскочил на задние лапы, а передние грузно обрушил на плечи девушке. Та покачнулась и упала бы, если бы ее не поддержал смеющийся Андрей. В следующую секунду ее лицо стало мокрым – бульмастиф вылизывал его, шумно и взволнованно сопя. Она закрыла глаза, чтобы не так бояться, хотя уже поняла, что пес настроен дружелюбно.

– О, у нас гости! – раздался в прихожей звучный женский голос, и Килька мгновенно бросил свою жертву, метнувшись к хозяйке. Он полез было и на нее, выражая свой восторг, но женщина махнула на него палкой: – Кыш, молодой человек! Андрюша, в нем же без двадцати кило центнер, отучи его вешаться на людей! Смотри, девушка едва на ногах стоит! Он вас не сильно ушиб? – участливо осведомилась она у Тани.

– Больше напугал. – Справившись с волнением, она постаралась улыбнуться пожилой женщине, удивительно похожей на своего внука. У нее была та же худенькая мальчишеская фигура, те же голубые глаза и хрящеватый нос, даже голоса у них были чем-то похожи. И главное – «бабуля» тоже излучала жизнелюбие, да и странно было называть «бабулей» эту подтянутую женщину, которой никак нельзя было дать шестидесяти пяти лет. Даже палка, которой дама грозила Кильке, была какая-то не старушечья – вырезанная из черного дерева, украшенная слоновой костью с перламутром, она смотрелась весьма стильно. Хозяйка квартиры была одета в эффектный спортивный костюм – черный с серебром, ее седые волосы были аккуратно подстрижены, лицо слегка и уместно подкрашено – с первого взгляда становилось ясно, что эта женщина знает себе цену и не относится к числу тех, кто коротает старость сидя в кресле перед телевизором.

– Бабуля, это и есть сюрприз! – обратился к ней внук. – Познакомься с Таней… Она только что приехала из Греции и привезла тебе привет. Понимаешь, от кого?

Мгновение бабушка смотрела на него вопросительно, словно не вникнув в смысл услышанного, и вдруг ее лицо странным образом изменилось. Оно утратило свои четкие очертания, задрожало, обмякло и вмиг сделалось таким жалким, старческим, что теперь его обладательнице можно было дать все семьдесят.

– Вы от Иры? – Она смотрела на девушку, вряд ли сознавая, что по ее щекам уже текут медленные слезы. – Когда вы ее видели?

– Бабуля, ты плачешь! – Андрей подскочил к ней и сурово обнял за плечи: – Да, приехал человек, привез привет, и нечего тут мокроту разводить по этому поводу. Между прочим, у Тани высокая температура, ее надо чаем напоить.

– Я сейчас! – Бабушка сделала резкий жест в сторону собаки, тревожно крутившейся у ее ног. Бульмастиф заглядывал в лицо хозяйки, словно пытаясь отгадать причину произошедшей с ней перемены. – Килька, лежать! Или я споткнусь о тебя и сломаю другую ногу! Таня, идемте в комнату, сейчас я напою вас отличным чаем, я сама его привезла из Индии… Лежать!

Последний грозный окрик подействовал, и бульмастиф с жалобным стоном обрушился на пол всей тяжестью своего раскормленного тела. Пол содрогнулся – казалось, упал в обморок здоровый мужик. Таня смогла наконец пройти в комнату вслед за хозяйкой. Она послала тревожный взгляд Андрею, но тот успокоил ее решительным жестом и еле слышно шепнул: «Все хорошо!»

– Значит, Ира вспомнила наконец обо мне. – Женщина уселась за стол, явно забыв о чае. Андрей взял с дивана сложенный вчетверо клетчатый плед и, развернув, укрыл ей ноги. Та даже не заметила заботы внука, ее взгляд был неотрывно прикован к гостье. – Как она живет? Здорова?

– Да, у нее все в порядке, – нерешительно вымолвила Таня.

– Странно! – протянула она, слегка успокоившись. – Я думала, что-то случилось, раз она о нас вспомнила. Обычно Ира… Но что это я, ведь чай…

– Сиди. – Внук слегка нажал ей на плечо и усадил обратно в кресло, с которого та пыталась подняться. – Сам принесу. Таня, расскажи, что она просила передать!

Он бросил многозначительный взгляд на Таню, и девушка быстро опустила ресницы, боясь себя выдать. Но пожилая дама не замечала нервозности, охватившей гостью, слишком была поглощена своими переживаниями. Она крепко сжимала в руке свою трость и ритмично постукивала ею об пол, вряд ли замечая, что делает. Стук тревожил собаку, просунувшую в комнату голову. Килька уныло следил за хозяйкой, и в его глазах было написано непонимание пополам с кроткой покорностью своей судьбе. Это выражение так не шло к грозному псу, что делало его комичным. Таня улыбнулась бы, если бы не была так взволнована.

– Я с вашей дочерью незнакома, встретила ее случайно, в кафе. Ирина очень просила с вами связаться. Сказала мне, что всегда о вас помнила, давно хотела попросить прощения, но… – Девушка запнулась. Лгать было очень трудно, особенно под тем взглядом, который был сейчас на нее устремлен. У нее у самой слезы были наготове – ведь Ирина, исповедуясь ей в кафе, ни слова не сказала о том, что в Москве у нее осталась мать, ничего не слыхавшая о ней целых восемь лет. Рассказ о сданной квартире и потерянном следе сына тоже оказался ложью – именно из этой квартиры, по словам сына, Ирина когда-то уехала в Грецию, и этого жилья он с бабушкой с тех пор ни разу не покидал, и номера телефона не менял. Зачем она лгала? Чтобы вызвать жалость? Зачем вообще обратилась к посреднику? Таня не могла ответить ни на один вопрос и утешала себя тем, что, если уж Ирина столько напридумывала, нет большого греха в том, чтобы добавить к ее лжи немного своей.

– Но она боялась, что вы будете ее упрекать, а этого она не вынесла бы! – выпалила девушка.

Ответ пришелся в цель – седовласая дама энергично закивала головой:

– Узнаю Иру! Всегда бегала от меня, если что-то нахимичила! Одну ночь переночует не дома, потому что у подруги засиделась, другую – потому что боится возвращаться и не хочет просить прощения, а третью – потому что боится уже вдвойне… Я всегда боялась, что эта привычка далеко ее заведет, и вот – так и вышло! Восемь лет! – Она с силой ударила тростью в пол, так что собака тихо зарычала. – Молчи, Килька! Восемь лет ни слуху ни духу, мы с парнем уже решили не думать о ней, чтобы не травить себя! Первое время и слезы были, и истерики, Андрюшка начал пить, чуть не бросил учебу, связался с какой-то компанией… Его горы спасли – я его туда утаскивала на весь сезон, там другая жизнь, другой воздух, солнце ближе… Я Богу молилась: дай мне сил, чтобы удержать его, чтобы он не сорвался, не стал мразью из-за такой матери, чтобы научился жить, зная, что она его бросила! А легко это, думаете, жить с такой мыслью?!

Ее голос повысился и задрожал от гнева. Собака вскочила и тут же опять легла, нервно поводя кожей на загривке.

– Я не знаю, – тихо ответила Таня. – Думаю, это ужасно.

– То-то! – бросила женщина, откидываясь на спинку кресла. – Но Бог помог, мы справились, теперь он взрослый, и мне не так за него страшно. Окончил политехнический, устроился в НИИ, понемногу собирает диссертацию… Да еще основал с друзьями эту фирму – «Два Эдельвейса», торгуют альпинистским снаряжением, кое-что зарабатывают…

Женщина внезапно рассмеялась и сразу стала прежней – собранной, уверенной в себе, совсем не старой.

– И тут же все тратят на те же горы! – добавила она. – Это же сумасшедшие люди! И знаете, Танечка, это прекрасно, что молодые люди еще не разучились сходить с ума. Ведь если посмотреть вокруг, кажется, что все живут только ради денег. На первый взгляд кажется, эти люди убежденные реалисты… А на самом деле о реальном мире они не знают ничего и существуют в какой-то сказке! Деньги! На самом деле на них не так уж много можно купить! Ни здоровья, ни любви, ни счастья, ни друзей… Это все достается даром! Я всегда это знала, и Андрюшку тому же учила… А вот дочь ничему не смогла научить. Бесполезно – Ира на деньги молилась, а люди для нее – мусор…

Голос снова зазвучал сурово, как видно, настроение у женщины портилось при одной мысли о дочери. Таня внутренне сжалась, предчувствуя очередной взрыв, но тут пришло избавление.

– Бабуль, ты опять завелась! – В комнате появился Андрей. Он ступал осторожно, неся тяжело нагруженный поднос. Таня вскочила и помогла ему освободить место на столе. Расставляя чашки, она встретилась с парнем взглядом и слегка опустила ресницы, как бы давая понять: «Все прошло хорошо».

– Сейчас увлечешься и опять расстроишься, хватит на сегодня! – Андрей налил чашку и подал ее бабушке. – Я-то хотел тебя порадовать.

– Да ты и порадовал, – кивнула та. – Танечка, угощайтесь и простите меня! Я вас совсем заговорила! Попробуйте печенье с анисом, это еще моей бабушки рецепт… Вчера испекла, ни с того ни с сего к плите потянуло.

Печенье, придвинутое гостье, в старинной серебряной сухарнице оказалось удивительным на вкус – крохотные румяные крендельки, посыпанные солью пополам с сахаром, таяли на языке, оставляя сильный привкус аниса. Он напомнил Тане вкус греческой водки. И ей сразу вспомнился вечер в Каристосе, маленькое кафе, где угощала ее Ольга, гомон греков, уткнувшихся в телевизор, по которому транслировали футбольный матч, и огромная, театрально-яркая голубая луна, плывущая над засыпающим городком.

– Что это ты загрустила? – поинтересовался Андрей, опустошая розетку с вареньем. Ел он быстро, но не жадно. Было видно, что еда имеет для него далеко не первостепенное значение и он старается уделить этой формальности как можно меньше времени. – Плохо себя чувствуешь?

– Напротив. – Таня взяла еще один кренделек и показала его собаке, незаметно подкравшейся к столу. У Кильки был такой виноватый вид, словно он делал нечто запрещенное, но не в силах был удержаться. – Можно ему дать?

– Ни в коем случае! – возразила хозяйка. – А то следующий кусок он возьмет сам! Это наглая морда, не смотри, что он такой умильный! Ой, я что-то «тыкаю» без спросу. Ничего, Танечка?

– Наоборот, мне приятно. – Таня засмеялась – Килька, отлично поняв намерение гостьи угостить его, положил тяжелую голову ей на колено. – А мне вас как называть?

– Татьяна Петровна, – представилась та. – Знаешь, Танечка, ты даже представить себе не можешь, как меня порадовала. Не слушай, что я тут разнылась, на самом деле я счастлива! Ира не подарок, но все же своя кровь, единственный ребенок… Беда в том, что единственным все прощаешь! Нужно обязательно родить двоих-троих, чтобы не избаловать! У тебя дети есть?

Девушка, отчего-то смутившись, отрицательно качнула головой. Татьяна Петровна по-матерински улыбнулась:

– Ну, на будущее запомни: один ребенок – еще не ребенок! Я и Андрюше говорю: женись на такой, которая согласится нескольких родить. Я бы и сама с удовольствием большую семью завела, но овдовела рано, осталась одна с Иркой на руках, в общежитии… Надо было работать, ее поднимать, и все я одна, никто плечо не подставил. Меня мужчины боялись, слишком решительная была. Притащишься домой поздно вечером, увидишь, как она спит в углу, растрепанная, в одном ботинке – ну и побалуешь ее невольно на другой день. Я все себя перед нею какой-то виноватой чувствовала – и вот чем кончилось.

– А дедушка остался на Памире, он был тогда на два года младше меня, – перебил ее Андрей, ловко сворачивая разговор с опасной темы. – Они ушли из лагеря небольшой группой, в четыре человека, а к вечеру резко сменилась погода, повалил снег. Их искали пять дней, нашли стоянку, а там – замерзшего парня со сломанной ногой. На нем были все теплые вещи остальных ребят, они закутали его и ушли вниз за помощью. Остальных нашли всех порознь, дедушку последним. Он попал в расщелину и замерз. Наверное, они разделились, потому что не могли договориться, какой путь верный. Это их и погубило.

– Ирке было тогда три года. – Пожилая женщина смотрела прямо перед собой, словно созерцая свое прошлое. – Она так долго не спрашивала меня, где папа, что я даже стала думать – замечала ли она его прежде? Потом сама начала с ней этот разговор. Говорю – я должна тебе кое-что сообщить про папу. А она в ответ – знаю, он в горах замерз. Спокойно так, деловито, а сама куклу ко сну переодевает. Оказывается, ей давно уже сказали соседи по общаге! Я потом все косилась на нее, думала – что за ребенок у меня растет, откуда такая железная выдержка? А это была вовсе не выдержка, просто бессердечие и дикий эгоизм. Пропал папа – и не надо его. Вот если бы кукла пропала – Ирка устроила бы погром!

– Бабуля! – предостерегающе окликнул ее внук, и та, засмеявшись, притянула его к себе.

– Вот мое настоящее творение, – объявила женщина, целуя его в макушку, где курчавились коротко остриженные русые волосы. – Знаешь, Таня, иногда я про себя думаю, что он мой сын! Вот чего добилась Ирка своими фокусами! Если где-то отнимется, значит, где-то добавится! Не представляю, как она посмотрит ему в лицо! Мне – ладно, мне она всю жизнь устраивала представления, родители для того и существуют, чтобы их мучить, но перед собственным ребенком ей должно быть стыдно!

– Если ты будешь так с ней разговаривать, она снова сбежит, и на этот раз с концами! – твердо заявил Андрей и высвободился из бабушкиных объятий. – Дай слово, что сдержишься? Я сам с ней поговорю.

– Поедешь к ней, что ли? – со снисходительной улыбкой спросила Татьяна Петровна. – Что ж, благословляю. Это хорошо, что ты на мать не злишься. Какая она ни есть, а все же грудью тебя выкормила. Уже это труд.

– Для начала я ей позвоню, она передала телефон. – Андрей продемонстрировал бабушке визитку, переданную Таней. – Ты только посмотри, откуда мать это взяла? Как думаешь? Мы их распечатали год назад, когда только основали клуб-магазин, они быстро кончились, и допечаток мы не делали. У меня у самого такой нет! Ты понимаешь, что это значит, бабуля? Она интересовалась мною! Она следила за мной через кого-то, иначе откуда у нее…

Внезапно он запнулся, и в его взгляде, устремленном на бабушку, появилось недоверчивое выражение, смешанное с изумлением. Та поднесла к губам чашку, не глядя на внука и явно чувствуя неловкость. Сморщенная рука заметно дрожала.

– Откуда у матери моя визитка? – осипшим голосом спросил Андрей. – Она ни с кем из моих друзей не знакома! Кого она могла знать? Почему они не сказали мне, что мать мной интересуется?

– Успокойся!

– Да она с кем-то контактировала всего год назад, бабуля! – настаивал парень. – Как я сразу не сообразил!

– Успокойся, – повторила та, по-прежнему глядя в сторону. – После драки кулаками не машут! Не все ли тебе равно, откуда она про тебя узнавала?

– Бабуля, так это ты? – Он смотрел на нее изумленно, словно не веря своим глазам. – Ты ей писала? А сама даже имени ее при мне не называла!

– Да, я! – Пожилая женщина со стуком поставила чашку на стол, и на скатерть выплеснулся горячий чай. – Все эти годы писала, что ты делаешь, как учишься, чего достиг! Писала только про успехи, про неудачи молчала! Про них можно рассказывать только самым близким людям. Такие, как твоя мать, слабых и проигравших не любят!

– Бабуль, зачем ты это делала? Зачем унижалась? Она же не отвечала!

Таня взглянула на парня, и ее поразило страдальческое, затравленное выражение его глаз. Девушка внутренне содрогнулась, словно это ее сейчас обвиняли.

– А я писала не затем, чтобы она отвечала. – Татьяна Петровна высоко подняла подбородок, и сквозь ее морщинистое лицо вдруг проступило другое – гордое, независимое, молодое. Таня на миг увидела перед собой прежний облик этой женщины и с легкостью поверила, что она способна совершать самые рискованные восхождения.

– Я писала не ради тебя, и уж не ради себя, конечно! – продолжала она. – Я это делала ради того, чтобы она не озверела там окончательно, не утратила в себе человека! Чтобы помнила – у нее есть сын.

– Вот она и вспомнила! Наверное, твои письма на глаза попались! – с прорвавшейся ненавистью бросил он. Таня видела, как парень дрожит от сдерживаемой ярости, и впервые поняла, как глубока была его обида на мать.

– А ты не злись на меня, Андрюша, – ничуть не смутившись, сказала бабушка. – И ее попробуй простить. Раз она незнакомых людей в кафе останавливает и душу изливает, значит, жизнь жестоко ее наказала. И не тебе ее добивать!

Эти простые слова подействовали на Андрея сильнее длинной философской сентенции. Он притих и с минуту сидел неподвижно, уставившись в стол и крепко сцепив руки в замок, словно желая раздавить что-то между ладонями. Наконец встряхнул головой и поднял посветлевший взгляд:

– Знаешь, ты правильно делала, что ничего мне не говорила. Пацаном я бы от такого позора с ума сошел. Ты же сама меня учила, милостыни ни у кого не просить, как бы трудно ни было. Ну так что – звонить ей?

– Без разговоров! – твердо заявила женщина. – Иди на кухню и звони, заодно поставь чайник! Мы с Танюшей прикончим печенье, оно вкусное, пока свежее, назавтра будет не то… Пардон, а где оно?!

Все взглянули на стол и обнаружили, что серебряная сухарница, стоявшая на краю, пуста, мало того – сияет, как только что начищенная. Только тут Таня вспомнила, что, когда она следила за разговором бабушки и внука, у ее левого локтя все время происходила какая-то тихая осторожная возня. Однако она так увлеклась чужими семейными перипетиями, что даже не бросила взгляда в ту сторону, где действовал беспринципный прожорливый Килька.

– Однажды он нас самих слопает! – простонал Андрей, вскакивая из-за стола. – Я его сейчас…

– Оставь пса, он нервничал с нами заодно, – властно заявила бабушка. – А от нервов Килька всегда много ест. Ступай на кухню, звони матери и передай от меня привет.

Оставшись с Таней наедине, она встала и поманила ее за собой в угол комнаты, где в окружении книжных шкафов стоял диван:

– Хочу показать тебе ее фотографию, Ира снялась прямо перед отъездом в Грецию. Ты скажешь, как сильно она изменилась? Мне ведь она снимков не присылала. Когда уезжала, выглядела куда моложе своих лет, никто не верил, что у нее сын старшеклассник…

Таня вспомнила женщину, подсевшую к ней в кафе, ее дряблое лицо под толстым слоем косметики, прокуренные зубы, бегающий неприятный взгляд… Ей можно было дать лет пятьдесят с лишним, чего, как сейчас понимала девушка, никак не могло быть.

– Сейчас ей сорок три. – В голосе Татьяны Петровны, роющейся на полках в поисках альбома с фотографиями, звучала плохо скрытая нежность. – Господи, неужели все будет по-прежнему, она вернется, и мы заживем втроем? Как думаешь, она хочет вернуться или, наоборот, желает, чтобы мы к ней приехали?

Таня неопределенно пожала плечами, прислушиваясь к звукам на кухне. Там слышался голос Андрея, но слов разобрать было невозможно. Наконец, хозяйка нашла заветный альбом и безошибочно раскрыла его в нужном месте – было видно, что она часто это делала тайком от внука:

– Вот, взгляни! Правда, красавица?

В этот момент в комнату вошел разочарованный Андрей:

– Трубку никто не берет. Таня, ты не знаешь, это мобильный номер или домашний?

– А с кем ты разговаривал? – поинтересовалась бабушка.

– Кильку ругал, – отмахнулся тот. – Эта морда слушает и только облизывается. Тань? Так ты не знаешь?

Девушка наконец оторвала взгляд от фотографии. Она чувствовала легкое головокружение. Жар, отступивший ненадолго под действием монгольской настойки, теперь брал реванш, но дурноту она ощущала не только из-за него. Ей было очень трудно, почти невозможно заставить себя разомкнуть губы и, глядя в глаза пожилой женщины, в которых светилась радостная надежда, сказать:

– Это не она.

– Что? – удивилась та и, забеспокоившись, коснулась плеча девушки. Таня вздрогнула всем телом. – У тебя в самом деле жар? Что ты говоришь?

– Это не она. – Таня облизнула пересохшие губы и, жалко улыбнувшись, вернула ей раскрытый альбом. – Не та женщина, что подсела ко мне в кафе. Простите, наверное, я что-то перепутала…

Глава 11

Ноги отказывались держать девушку. Ее торопливо усадили на диван, сунули под мышку термометр. Татьяна Петровна, стуча палкой, двинулась на кухню за каким-то особенным алтайским медом, уверяя на ходу, что от него все как рукой снимет. Как только она скрылась за дверью, Таня в панике вскочила:

– Андрей, выведи меня отсюда! Как мне неловко, боже мой! Как я ей в глаза посмотрю?! Нечего сказать, обрадовали бабулю!

– Успокойся. – Он положил руки ей на плечи и силой усадил обратно. – Никуда ты в таком состоянии не пойдешь. Ну-ка, я тебя разую, ляжешь…

Он опустился на одно колено, чтобы расшнуровать ей ботинки, но девушка оттолкнула его:

– Я ошиблась, ты не понял?! Ко мне в кафе подходила не твоя мать! Ничего общего!

– Какую фотографию ты видела? – Он подал ей альбом. – Наверное, бабуля не на той странице открыла. Какая же ты нервная!

– Вот! – Таня сразу нашла разворот, который показывала ей бабушка. – А это – твоя мать!

– Верно. – Парень настороженно вгляделся в снимок. – И ты хочешь сказать, что она на себя не похожа? Так сильно изменилась?

– Нельзя ТАК измениться! – Отчаявшись от его непонимания и собственного бессилия, девушка едва не плакала. – Как бы я ни изменилась, я не превращусь в тебя! Или в твою бабушку! Это была ДРУГАЯ женщина!

Она еще раз взглянула на снимок и захлопнула альбом. Нет, эта бледная моложавая женщина с гладкими черными волосами до плеч и холодноватым взглядом небольших голубых глаз не имела ничего общего с вульгарной рыжей гарпией, размалеванным «живым трупом», обратившимся к ней за помощью. Эта была очень красива, подкрашена лишь слегка, и при одном взгляде на снимок становилось ясно – Ирина знает себе цену, и цена эта высока.

– Но визитка-то моя? – растерянно спросил Андрей. – Я сейчас с ума сойду! Говорила-то она обо мне?!

– В том-то и дело, – убито подтвердила Таня. – Перепутать я ничего не могла, именно эту визитку она и дала, другой у меня не было. Может, я ее саму неправильно поняла, и она просила за подругу?

Эта мысль ей понравилась, и девушка уцепилась за нее:

– Конечно, это была подруга твоей матери! Еще один русский «живой труп».

– Кто?!

– Так их называют, – пояснила она. – А я тогда думала о своих проблемах, вот, наверное, и пропустила какие-то ее слова мимо ушей. Понимаешь, я ведь туда ездила тело опознавать… У меня в Греции мужа четыре года назад убили.

Отчего она назвала Пашу мужем, Таня и сама не знала. Она никогда не пыталась выдать их сожительство за брак, но сейчас ей хотелось сказать именно так. Андрей кивнул:

– Ну понятно. Спасибо, что вообще нами занялась. Расскажешь, что с твоим мужем случилось?

– Может быть, – неопределенно ответила она, но ее сердце радостно забилось. Наконец нашелся в Москве человек, который выслушает ее и всему поверит, а не отмахнется, как от глупого ребенка! «Хотя я опять дала маху – приняла ту дамочку за его мать! Наверняка она представилась по-другому… Но я совсем этого не помню!» Андрей тем временем размышлял вслух:

– Жаль, конечно, что мать не сама проявила инициативу… Но, с другой стороны, та женщина ведь очень просила меня найти?

– Чуть не на коленях! – кивнула Таня.

– Значит, с матерью что-то случилось! – заключил он и тревожно посмотрел на девушку. – Она про это ничего не сказала? Может, мама больна?

Он впервые назвал так бросившую его женщину, и в его голосе звучала искренняя тревога. Таня вспомнила рассказ Эви и замялась с ответом. Рассказывая Андрею о его матери, она предпочла умолчать о том, что ту считают кандидаткой в пациенты психиатрической клиники.

– Я знаю только, что у нее депрессия и она очень одинока, – осторожно сказала она наконец. – Вот уже год ее наблюдает личный психолог… Я даже случайно познакомилась с этой женщиной. И это все.

– Договаривай! – раздался голос Татьяны Петровны. Девушка сжалась – она не заметила, как хозяйка вошла и бесшумно остановилась в нескольких шагах от нее. В руках у нее была большая банка, наполовину заполненная густым коричневым медом. Андрей покровительственно освободил ее от ноши:

– А что договаривать? Сейчас ты напридумываешь! Мама нездорова, что удивительного, столько лет прожила в изоляции! С кем она там общалась? Наверно, это ее психолог к тебе и обратилась? Решила помочь пациентке?

Таня ничего не ответила, предпочтя не объяснять, насколько Эви не похожа на рыжую даму из «Мурии». Ее саму занимал вопрос, кем могла быть эта женщина, так горячо умолявшая ее найти Андрея. Она была русской, что очень сужало круг догадок… И все же не давало ничего. Подруга? Эви утверждала, что Ирина одинока. Другая русская пациентка Эви? Но та обязательно упомянула бы о ней. Увидев телефон Ирины на визитке, Эви обрадовалась как раз тому, что Таня с ней общалась, потому что та находилась в изоляции от соотечественников. «Кем бы она ни была, материнские чувства развиты у нее сильнее, чем у Ирины! – заметила про себя девушка. – Но как это я ошиблась? У меня было полное впечатление, что я говорю с матерью Андрея!»

– Депрессия? Психолог? – Татьяна Петровна прикрыла глаза, а когда снова подняла ресницы, на них блестели слезы. – Нет, Андрюша, поверь мне, что дело серьезнее. У меня всегда были опасения, что она так закончит… Это ее непробиваемое бесчувствие, какой-то нечеловеческий холод, эгоизм… Может, я и делала ошибки в воспитании, кто без греха, но такое чудовище при всем желании не смогла бы вырастить! Она такой родилась, мне и тебе на горе! Знаешь, что твой отец про нее сказал, уже после развода? «У меня, Татьяна Петровна, все эти годы было ощущение, что я живу с живым трупом!» Вот она и стала им наконец! Твоя мать сумасшедшая, Андрюша, и теперь я даже не знаю, надо ли тебе ей звонить?

– Как ты можешь? – после тяжелой паузы спросил внук. – Даже если это так… Как раз теперь я ей и нужен.

– Я умываю руки! – сухо ответила та. – Если с Таней встречалась не она сама, я ничего ей не прощаю. Я думала, у нее вдруг обнаружилось сердце… Ничего подобного! Делай, как знаешь, но если разочаруешься – не жалуйся! Танечка, – обратилась она к гостье, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Я что-то устала, хочу прилечь. Мед забирайте, увидите, он поможет. Ешьте прямо ложками, и утром встанете здоровой.

– Я отвезу Таню домой. – Андрей взял девушку под руку, как старую знакомую, и она была только рада этой поддержке. Ноги по-прежнему отказывались ей служить, а в ушах стоял странный жужжащий звук, словно в опустевшей вдруг голове летала, наталкиваясь на стенки черепа изнутри, большая пчела.

Килька плелся за ними до порога и высунул печальную морду на лестничную клетку, провожая взглядом хозяина. Вид у пса был подавленный, словно не он только что уничтожил полную миску печенья. На прощанье Килька так громко вздохнул, что его было слышно этажом ниже.

– А теперь пей до дна! – приказал Андрей, едва они уселись в машину. Достав из-под сиденья флягу, он вынул пробку и подал откупоренное зелье Тане: – Одним духом!

– Мне будет плохо!

– Тебе будет куда хуже, если не выпьешь. – внушал он. – Давай же, потом заешь бабулиным медом.

И добавил, видя, что девушка колеблется:

– А если не решишься, завтра запросто окажешься в больнице. У меня глаз наметанный! Ты страшно простужена!

– В больнице? – Взяв у него флягу, Таня поболтала ею и поднесла к губам: – Что ж, может, там мне было бы лучше… Ну, твое здоровье!

Даваясь и стараясь не вдыхать запах тошнотворного пойла, Таня заставила себя сделать несколько глотков подряд. Последние глотки дались легче первых – ее вкусовые рецепторы были оглушены, а желудок мгновенно согрелся. Отняв флягу от губ, Таня вытерла их тыльной стороной ладони и просипела:

– Давай мед! Скорее!

Андрей с готовностью сунул ей приготовленную столовую ложку, потом еще одну, а потом поставил банку ей на колени:

– Можешь ее тоже прикончить.

– Нет, не могу, – тяжело дыша, ответила она, ставя банку на пол, себе под ноги. Теперь голова кружилась еще сильнее, но в этом не было ничего неприятного. Мед перебил горький вкус настойки, желудок согрелся, ей было тепло и уютно. «Я пьяна, – поняла Таня, ощутив на губах блаженную широкую улыбку. – Надо же было так напиться в первый день знакомства! Что он подумает? А… Не все ли равно?»

– Легче? – с участием спросил Андрей, отвечая на ее улыбку. – Доза лошадиная, при мне столько никто выпить не мог! Даже тот поляк, на пари!

– Ах, так вот как он тебе проиграл! – Таня откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. – Наверное, у меня особый талант – пить эту настойку. Жаль только, что он совершенно бесполезен! Настойка-то кончилась… А то бы я заработала кучу денег, заключала бы пари, что легко выпью эту штуку и меня не стошнит!

Ей и в самом деле было на удивление легко, и простуженная грудь, на которую как будто давили тяжелые камни, теперь дышала свободно. Таню больше не мучило сознание сделанной ошибки, всему нашлось объяснение, никто на нее не сердился, эти милые бабушка с внуком, с которыми она так неожиданно сошлась, отнеслись к ней как к родной и даже подарили подарки… Все было просто замечательно, за исключением одного – теперь нужно было возвращаться домой. Однако Андрей не торопился поворачивать ключ в замке зажигания. Он медлил, как будто уловив настроение девушки, и возился с магнитолой, переключая радио с одной станции на другую. Слышались обрывки мелодий, скороговорка дикторов, читающих новости, и сводки погоды, голоса слушателей, позвонивших в прямой эфир… Таня сидела молча, с закрытыми глазами. Он услышала, как сообщают точное время, и поняла, что Иван уже на подъезде к дому. Наверняка он не раз звонил ей с работы, удивлялся и волновался, слыша, что трубку никто не берет, и успокаивал себя мыслью, что, должно быть, больная жена наглоталась аспирина и крепко уснула. «Сейчас он войдет в квартиру и увидит, что я удрала! А я даже записки не оставила!» Внезапно она открыла глаза и, протянув руку, схватила за запястье Андрея, собиравшегося в очередной раз переключить станцию:

– Оставь!

– Ты любишь «Пинк Флойд»? – обрадовался он, прибавляя звук. – А я все ждал, на чем ты меня остановишь.

– Я ведь могла ни на чем не остановиться. – Она снова откинулась на спинку сиденья, слушая начало «Wish you were here». – Твоя машина, твоя и музыка.

– Нет, ты бы остановила, – просто сказал он, и Таня вдруг поняла, что парень прав. ЕГО она попросила бы переключить станцию, если бы он выбрал что-то нелюбимое ею, точно так же, как попросила оставить «Пинк Флойд». Так просят об одолжении старого друга и почти никогда – случайного попутчика.

– Расскажи мне, что случилось с твоим мужем, – попросил Андрей, по-прежнему не делая никаких попыток включить зажигание. – Если, конечно, тебе не будет очень тяжело.

И Таня все рассказала. Сперва она торопилась и часто сбивалась, но, увидев интерес в глазах слушателя, успокоилась и собралась с мыслями. Особенно внимательно Андрей выслушал все, что касалось загадочных моментов ее путешествия, – о веточке кумари, надписи на зеркале и медальоне в горной часовенке. Когда Таня рассказала, как погибла Ольга, он нахмурился и попросил повторить все, что девушка узнала от хозяйки гостиницы, а когда речь зашла о том, как пытались убить ее саму, остановил:

– Если ты говоришь, что на этом пароме ход на верхнюю палубу был один, дело ясное. Тебя столкнул этот самый Александр!

– А зачем же он тогда меня спас?! – воскликнула та.

– Чтобы отвести от себя подозрения! – победоносно ответил Андрей. – Может, кто-то заметил, как ты упала, вот он и бросился за тобой, якобы спасать…

– Да ему стоило только ударить меня ногой по голове, когда я глотала воду, чтобы я тихонечко ушла на дно! – не сдавалась девушка. – А потом он со спокойной совестью оправдывался бы – прыгнул мол, но не спас, не поймал! Нет, он не подходит! Наверное, на палубе был кто-то, кого мы с ним не заметили.

– Но зачем тебя убивать?

Таня развела руками:

– Я думала, что знаю тут в Москве один адрес, по которому можно вычислить убийцу, но оказалось, ни фига… Так что ума не приложу, в чем дело! Наверное, я им кажусь опасной.

– Думаешь, их много?

– Больше одного, точно! – убежденно кивнула она. – Пашу застрелили, Ольгу задушили, меня пытались утопить… Мне кажется, будь это один человек, он бы и действовал одинаково. Если у него есть пистолет, зачем изобретать что-то еще?

– Выстрел могли услышать в гостинице, сама говоришь, что Ольгу убили рядом. А на пароме слишком много народу. Пусть моторы шумят, но кто-то мог услышать, выглянуть, и тогда все, убийца, как на ладони! Сама говоришь, там не было даже второго выхода, бежать некуда. А что, если…

Он запнулся на миг, а потом щелкнул пальцами прямо перед носом у ошеломленной девушки:

– Я знаю, как он мог удрать, твой убийца! Тем же путем, которым отправил тебя! Он прыгнул в воду, только с другого борта, и его подобрала моторка! Там их наверняка полно!

– Точно! – Таня так и подскочила, от возбуждения у нее даже хмель прошел. – Как мне это в голову не пришло! Конечно, там десятки рыбацких лодок, никому и в голову не пришло бы обращать на них внимание! Да ведь никто и не верил, что меня столкнули за борт! Значит, их по крайней мере двое! Что я говорила?!

– А еще это значит, что их никогда не найти, – умерил ее радость Андрей. – Особенно теперь. Что делать собираешься?

Мгновенно помрачнев, девушка ответила, что не знает. Ей хотелось бы, чтобы ее оставили в покое, и в то же время хотелось найти убийцу. Или убийц – хотя это звучит совсем уж страшно. Она отлично понимает, что одной ей не справиться и что даже здесь, в Москве, она не может быть в безопасности.

– И если я пойду в милицию и все расскажу – разве будут этим заниматься? – со вздохом заключила она. – Мало им своих дел? Пошлют меня куда подальше… Обратно в Грецию!

– Нет никакой надежды, что тебе вернут медальон?

– Боюсь, я сваляла колоссального дурака! – При воспоминании о том, как хитро ее обошла смышленая девочка, Таня окончательно пала духом. – Не видать мне медальона! Она назло не отдаст, да и отец с бабкой нажимать не будут, она же теперь сирота! Матильда обещала помочь, но не знаю… Девчонка уж очень своенравная!

– А кстати, ты не хочешь позвонить Матильде? Может, у нее уже получилось? Судя по твоему рассказу, она баба толковая!

Таня хотела позвонить, и даже очень, но не представляла, как можно сделать это на глазах у мужа. Ее мобильный телефон утонул, да и не было на нем такой суммы, чтобы она могла себе позволить международные переговоры. Не успела она все это высказать, как Андрей протянул ей свой телефон:

– На, попробуй. Номер при себе?

– Это тебе влетит в копеечку! – предупредила она, нащупывая в кармане куртки визитную карточку Матильды. – А у меня вообще денег нет, я их утопила, и новых мне до зарплаты не видать… Хотя не знаю, вернусь ли я на свою работу! – неожиданно для себя добавила она.

– Ты мне нравишься, – так же неожиданно признался Андрей, глядя на нее смеющимися прищуренными глазами. Когда парень улыбался, они становились ярко-голубыми. – Все время находишься в процессе! То тебе загадочные талисманы подкидывают, то тебя с парома сбрасывают, то работу бросать собираешься… А с виду такая спокойная, серьезная девушка!

– Это только с виду, – лукаво заметила польщенная Таня и с удивлением почувствовала, что кокетничает. «Он что, мне нравится? – впервые задумалась она, бросая быстрый взгляд на Андрея, пытаясь увидеть его в новом свете. – Никогда не обращала на таких внимания. Неэффектный совсем, похож на мальчишку, да он просто смешной! Особенно когда улыбается!» И все же Таня ловила себя на мысли, что ей совсем небезразлично его мнение о ней. «Нравлюсь я ему, интересно? – спросила она себя, беря телефон, и, сверясь с визиткой, начала набирать номер. – Он так и не спросил, одна я сейчас или живу с кем-то… Получилось так, будто я с тех пор, как пропал Паша, записалась в монашки. А сам-то живет с бабушкой! Вот тебе и экстремал! Такой может никогда не завести семью! Зачем ему – у него есть горы, а там, на турбазах, девчонок полно!»

Она так задумалась, что не сразу осознала, что в трубке уже звучит чей-то голос, и едва успела ответить на его удивленное «алло?»:

– Да, да, я здесь. Позовите, пожалуйста, Матильду!

Голос отдалился, прокричав что-то, как ей показалось, не по-гречески, но и не по-английски, и через несколько мгновений трубку взяла Матильда. Узнав звонящую, она воскликнула:

– Таня, до чего кстати вы позвонили, мы ведь уезжаем на днях! Приехали дети из Италии, сейчас собираем вещи, и нас здесь не будет до весны!

– Извините, вы не забрали медальон у мужа Ольги? – перебила ее девушка.

– Из головы вон! Столько всего случилось, и дети так неожиданно нагрянули… Я обязательно этим займусь, но не сегодня. Ольгу похоронили этим утром, неловко им надоедать!

– Ну что ж, спасибо, – уныло ответила девушка и собиралась было дать отбой, как Матильда ее остановила:

– А у меня для вас новость… Скажите, вы не звонили сыну этой несчастной Ирины?

– Он сейчас рядом со мной, – ответила Таня, поднимая глаза на своего спутника. Тот вопросительно поднял брови, и девушка прошептала, отведя трубку в сторону: – Пропал мой медальон!

И уже громче добавила, снова в трубку:

– Я сразу нашла его, он свяжется с матерью.

– Боюсь, это будет трудно! – с беспокойством откликнулась Матильда. – Так он рядом? И слышит вас?

– А в чем дело? – Таня села прямее и снова взглянула на Андрея. Тот заметно напрягся. – Он уже звонил ей, но никто не ответил! Она… Здорова?

– Ужасное дело! Ее вчера арестовали, – выдохнула Матильда. – Мне позвонила Эви, она просто потрясена и ничего не понимает! Ирину забрали в ее присутствии, она пыталась помешать, хотела ехать с ней…

– Да что случилось? – У девушки сорвался голос. – Что она…

Хозяйка гостиницы не дала ей договорить. Звенящим от возбуждения голосом она предупредила Таню, чтобы та не волновалась, потому что дело напрямую касается ее… И, честно говоря, такое мог сделать только сумасшедший!

– Как? – окончательно растерявшись, переспросила Таня. На Андрея она старалась не смотреть, хотя тот, встревожившись, едва не вырывал у нее трубку. – Что сделать? Что она сделала?!

– Ей предъявили обвинение в убийстве! В двух убийствах, – поправилась Матильда. – Есть основания полагать, что она убила и вашего бедного друга, и Ольгу! Но это пока только предположение… Эви не верит, говорит, что она на такое не способна, а я думаю, женщина, которая бросила своего ребенка, способна на все!

При последних словах ее голос зазвучал жестко, словно Матильда уже читала обвинительный приговор. У Тани задрожала рука, в которой она сжимала трубку, она с мольбой взглянула на Андрея и жестом попросила его отодвинуться. Парень был бледен:

– Я кое-что слышал! Я правильно понял? Мать арестовали?!

– Погоди, тут путаница! – Девушка снова обратилась к Матильде: – А на каком основании все это утверждают? Что, есть улики? Или она сама призналась?

– О, она-то как раз ничего не признает! – с явной неприязнью протянула хозяйка гостиницы. – Но у нее нашли вещи вашего парня, о которых вы заявили в полиции! Те самые, которых при нем не оказалось! Часы, бумажник с документами… И Ольгина сумка! У нее ведь пропала сумка!

– А она сама что говорит?! – У Тани сильно заколотилось сердце. Она не знала, винить в этом услышанную новость или монгольскую настойку, но ощущение было такое, что оно вот-вот выскочит между ребер. Девушка даже прижала левую грудь ладонью, словно пытаясь его поймать. – Откуда у нее вещи?!

– Она говорит, что не знает, но я уверена, что врет! – беспощадно отрезала Матильда. – Такая будет выкручиваться до последнего! Не говорите пока ничего ее сыну! Нечего сказать, вовремя она решила его найти! Будто чувствовала, что скоро ей понадобится помощь! Лучше бы ему ничего не знать…

– Дай мне трубку! – Андрей хотел было выхватить у Тани телефон, но та торопливо нажала на «отбой» и с вызовом встретила его разъяренный взгляд.

– Погоди, остынь! – приказала она, внезапно ощутив себя и опытней и сильнее этого парня, и, как ни удивительно, тот повиновался и молча забрал у нее телефон. – Там происходит что-то невероятное, надо все обдумать. У твоей матери нашли вещи двух убитых людей, и ее, конечно, забрали… Но откуда у нее вещи Пашки?!

– Твоего мужа? – Андрей выглядел настолько подавленным, что ей захотелось схватить парня за плечи и как следует встряхнуть. В ней самой кипела неизвестно откуда взявшаяся энергия. Девушка чувствовала себя так, словно никогда не болела.

– По-моему, тебе надо срочно ехать в Грецию, – решительно сказала она, роясь в карманах куртки. – Вот визитка Эви, она психолог твоей матери. Надо срочно с ней поговорить! Матильда уедет, а жаль! Она бы нам здорово помогла! Да не вешай нос, тут явно какая-то ошибка! Зачем твоей матери вещи с покойников?! Все образуется, ее отпустят!

Однако Андрей окончательно пал духом, и утешения на него не действовали. У него был такой унылый вид, что Таня диву давалась, как мог жизнерадостный парень настолько измениться. «Хотя его надо понять, – сказала она себе, наблюдая за ним. – Столько лет мечтал увидеться с матерью, а когда встреча близко, ее раз – и сажают в тюрьму!»

– Я бы с радостью поехала с тобой, – сказала она и слегка погладила его по плечу. Теперь она испытывала к парню острую, почти материнскую жалость. – Тем более мне, наверное, надо будет опять что-то опознавать… Но у меня теперь ни паспорта, ни денег, и живу я как-то между небом и землей…

– Деньги не проблема. – Он с надеждой взглянул на нее. – А что, ты правда хотела бы со мной поехать? Паспорт можно сделать за три дня!

– Андрей, ты представляешь, сколько это будет стоить?! – возразила девушка, чувствуя приятно-жутковатую щекотку в области солнечного сплетения. Одна мысль, что она снова вернется на Эвию, привела ее в состояние эйфории, тем более удивительное, что Таня получила там немало тревожных и даже пугающих впечатлений. Девушка впервые спросила себя, а не являются ли такие впечатления солью жизни, ее смыслом, которого она до сих пор просто не замечала, доверившись навязанным правилам и стандартам?

А парень, вдохновленный открывшейся перспективой, продолжал ее убеждать:

– Что значит, сколько будет стоить?! Я найду деньги! Тань, пойми, мне необходимо, чтобы ты поехала со мной! Помнишь, я рассказывал, как не смог сесть на паром?

Она кивнула:

– Боишься, история повторится?

– Нет. В этот раз на паром я сяду. – Андрей стиснул руки и захрустел пальцами так, что Таня поморщилась. Опомнившись, он положил руки на колени и извинился: – Прости, я сам не свой! Боюсь самого себя! Вдруг заговорить с ней не смогу, струшу, сбегу, она даже не узнает, что я приезжал! У меня такое творится в душе, когда я о ней думаю, что кажется, с ума схожу! И злюсь на нее страшно, и ненавижу ее, и жалею… И люблю, конечно!

Андрей покраснел, словно признался в чем-то постыдном, но Таня серьезно кивнула в ответ:

– Знаешь, хотя мама меня не бросала, у меня тоже бывают к ней похожие чувства. Иногда кажется, она меня родила, чтобы было кого шпынять и уму-разуму учить…

– А моя всегда как-то сквозь меня смотрела, будто я стеклянный. – Парень сделал попытку улыбнуться. – В общем-то, я не много потерял, когда она уехала со своим Онассисом.

– С кем?!

– Да не с ним, конечно, – теперь он засмеялся уже по-настоящему. – Это я его так называю. У него несколько гостиниц и ресторанов, шикарная морская яхта, куча денег, так что в глазах матери он и был, наверное, кем-то вроде Онассиса. Ты говоришь, он умер? Наверное, оставил ей кучу денег! – Эта мысль как будто впервые посетила его. Андрей нахмурился и исподлобья взглянул на девушку: – Надеюсь, ты не думаешь, что я из-за этого хочу к ней ехать?

– Вовсе нет, – успокоила его Таня. – К тому же никаких денег у нее нет, так говорит Эви. У этого грека была дочь от первого брака, ей практически все и досталось. Твоя мама судилась с ней, ссорилась и потеряла все, что имела. У нее, насколько я поняла, есть какое-то жилье, одна машина и очень ограниченные средства для существования.

– «Хочу быть владычицей морскою, – задумчиво проговорил Андрей. – Чтоб служила мне рыбка золотая и была бы у меня на посылках!»

– Вечная история! – кивнула девушка. – «На крыльце сидит его старуха, перед ней разбитое корыто». Под эту сказку мне отец в детстве рвал молочные зубы. Я страшные сцены устраивала, не давалась, билась, как в эпилепсии! Тогда он привязывал к зубу нитку, сажал меня на колени и читал Пушкина. Я зазеваюсь, рот открою, а он дерг – и зуб долой!

– Ты поедешь со мной? – прервал ее Андрей. – Всю материальную сторону беру на себя, и паспорт тебе сделаем. Скажи да, пожалуйста! Ты не представляешь, как мне нужно, чтобы ты поехала!

– Именно я? – недоверчиво улыбнулась девушка. – Что ж… Я согласна!

Про себя Таня подумала, что вряд ли греческая полиция еще раз оплатит ей расходы на поездку, чтобы она опознала вещи, найденные у матери Андрея. Скорее всего, ей предъявят их на фотографии… «И не видать мне больше Эвии!» Эта мысль повлияла на принятое решение даже больше, чем желание узнать развязку истории своего бывшего парня.

– Тем более я буду тебе полезна в полиции, меня там знают, – уже деловито добавила она. – Твоя мать живет в Каристосе?

– Нет, город называется по-другому. – Андрей задумался на миг и поднял указательный палец: – Есть, Стира!

– Стира? – протянула Таня, и перед ее глазами снова возникла маленькая, словно игрушечная площадь, белый собор с витражными окнами, горная долина, плавно спускающаяся к морю. – Я там была. Это же недалеко от…

«От всего! И от „Мурии“, и от Драконовых домов. – Догадка, озарившая ее, шокировала и давала почву для размышлений. Тане не хотелось делиться ими с Андреем. – В кафе ко мне подсела подруга Ирины, она же сделала надпись в туалете. А Ирина тем временем съездила в горы и оставила черепашку в часовенке. Если у нее нашли вещи Паши, она могла знать все о его смерти! Вот кто пытался со мной связаться! Да, но откуда у нее сумка Оли?» Последнюю мысль Таня попыталась отодвинуть. Во всяком случае, она не собиралась обсуждать свои сомнения с Андреем. Девушка знала одно – самое горькое разочарование может оказаться у него впереди – и уже не была так уверена в невиновности его матери.

– Отвези меня домой, – попросила она, устало прикрывая глаза. – Меня уже потеряли.

– Так позвони! – Андрей протянул телефон, но Таня остановила его жестом:

– Нет, не стоит.

И, видимо, ее голос прозвучал так выразительно, что парень больше не предлагал свои услуги, а молча повернул ключ в замке зажигания.

* * *

Остановившись перед дверью собственной квартиры, Таня нащупала в кармане ключи и тут же опустила их обратно – она отчетливо расслышала звук включенного телевизора. Иван был дома, судя по времени – давно, и она могла только гадать о том, в каком он пребывал настроении, не найдя жены у семейного очага. Наконец она решилась и нажала кнопку звонка. Тут же послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась.

– Мама? – Таня разом ссутулилась и постаралась протиснуться в квартиру бочком. – Что ты здесь делаешь?

– Убеждаю твоего мужа, что ты, наверное, поехала в больницу! – прошипела та, толкая дочь к вешалке и рывком освобождая ее от куртки. – Где ты была? Не в больнице же?

– Мам, у меня было срочное дело! Позвонить не могла, я же без телефона!

– Ты меня убьешь! – предрекла женщина и, сделав большие глаза, громко зашептала: – Говори Ване, что делала рентген легких, боялась пневмонии! Он с ума сходит! Позвонил мне в панике, умолял приехать, я бросила суп недоваренным и примчалась на такси! Господи, за что ты ей послал такого золотого мужа?! Если бы твой отец хоть вполовину так заботился обо мне…

Не дослушав, Таня прошла в комнату. Иван, сидевший в кресле перед телевизором, едва взглянул на нее. Несомненно, он слышал, как она вернулась, и, возможно, до него донеслись кое-какие отрывки разговора в коридоре. Таня открыла было рот, чтобы солгать по материному рецепту, но остановилась. «Лгут маленькие трусливые девочки, а мне бояться нечего. Я не сделала ничего плохого!»

– Прости. Я должна была с тобой связаться. – Она подошла к мужу, присела на подлокотник, положила руку ему на плечо. – Но мне пришлось срочно встретиться с одним человеком, и времени не было… А вообще, честно говоря, я про это и не вспомнила, – поправилась она, твердо решив не оправдываться. – Ты, я вижу, новый пульт купил?

– Спасибо за откровенность. – Иван протянул пульт и переключил канал. На жену он по-прежнему не смотрел. – Да, купил. И много чего еще купил. Например, заехал на рынок за клюквой и медом для тебя.

– Мед у меня уже есть. – Таня поставила на журнальный столик банку, которую все еще держала в руках. – Но все равно спасибо. Мне правда жаль, что так вышло…

– С кем же ты встречалась? – деревянным голосом поинтересовался Иван.

Скрипнула дверь – это мать дипломатично вызывала Таню в прихожую. Девушка воспользовалась предлогом и, отставив вопрос без ответа, вышла.

– Тебе лучше уйти, – не дав матери открыть рот, сказала она. – И знаешь, если он еще когда-нибудь станет тебе звонить и звать на помощь, вспомни, сколько ему лет, и подумай, стоит ли бросать отца голодным и ехать к нам. Мы бы сами разобрались.

– Таня?! – В голосе матери звучал такой ужас, словно вместо своего родного детища она обнаружила перед собой Змея Горыныча. – Как ты со мною разговариваешь?!

– Наверное, не так, как надо. – У Тани дрожали губы от волнения, но она решила не отступать. – Извини. Но нам сейчас лучше остаться одним.

– Что происходит?!

– Мама, мне двадцать пять лет! Это же четверть века! – Теперь у нее дрожал и голос. – Я всю жизнь живу твоим умом, и мне надоело! Я хочу сама поговорить со своим мужем! И хочу, чтобы ты не вставала на его сторону всякий раз, даже не разобравшись…

– Иван! Поди-ка сюда! – громко позвала женщина, и зять не замедлил откликнуться. Он появился на пороге комнаты сразу, как будто подслушивал за дверью, и, возможно, так оно и было. В былые времена, попав меж двух огней, Таня струсила бы и сдалась без боя, но сегодня такая ситуация только насмешила ее.

– Вы меня что, пороть собираетесь? – осведомилась она и вдруг захохотала, не в силах больше сдерживаться. Она зажимала рот ладонью, снова прыскала и сгибалась пополам. Это была настоящая истерика.

Мать и муж молча ждали, когда она успокоится, и только переглядывались. Наконец Иван не выдержал:

– Ну хватит, повеселилась! Ты просто издеваешься над нами! Хоть бы к матери уважение имела!

– Что ты, Ванечка, какое там уважение! – махнула та рукой, не сводя с дочери испытующе-испуганного взгляда. Было видно, что женщина не знает, как отнестись к внезапному бунту со стороны дочери. – Ты слышал, как она со мной теперь разговаривает! Это все после Греции, раньше этого не было! Хотела бы я знать, кто ее там этому научил!

– Никто! – с трудом выдохнула Таня и выпрямилась, вытирая выступившие на глазах слезы. – В том-то и дело, что никто меня там ничему не учил, и я прекрасно без этого обходилась! А паспорта и денег лишилась не по глупости, а из-за несчастного случая, и нечего меня этим тыкать! И вообще, хватит! Если хотите, чтобы я вас слушала и уважала, уважайте и слушайте меня!

– Знаете, милые мои, я в самом деле лучше пойду. – Мать сняла с вешалки куртку и сделала знак зятю, бросившемуся помочь ей одеться: – Не беспокойся, займись лучше женой. Я вечером позвоню.

– Не стоит! – Таня окончательно взяла себя в руки и набрала полную грудь воздуха, готовясь к решительному броску. – Не надо звонить, мама! Мы, скорее всего, еще будем ссориться. Завтра я сама тебе позвоню.

– Это почему же ты так уверена, что мы будем ссориться? – Иван сделал попытку улыбнуться, но побледневшие губы плохо слушались его. – Можно подумать, мы все время выясняем отношения! Честно говоря, ты в самом деле приехала из Греции сама не своя. Я грешу на температуру…

– А я почти здорова! – с вызовом заявила девушка. Она не кривила душой – то ли настойка сделала свое дело, то ли нервное возбуждение уничтожило засевшую в ней болезнь, но чувствовала она себя великолепно. – А ссориться мы будем обязательно, потому что я снова еду в Грецию. Это решено, я ничего не собираюсь обсуждать, а просто ставлю тебя в известность!

В наступившей тишине отчетливо было слышно, как на кухне осторожно шуршит чем-то Юрий Долгорукий. Кот явно проверял пакеты с покупками, которые не успел разобрать хозяин. В другое время его ждал бы нагоняй, но сейчас никто даже не повернул головы в ту сторону.

– В Грецию? – Иван выговорил это медленно, словно пробуя слово на вкус. – На какие же деньги ты поедешь? Или думаешь, что я…

– Нет, конечно. – Таня встретила его взгляд и вдруг увидела в глазах мужа нечто немыслимое – неуверенность и страх! Он боялся жены, потому что больше не знал, как с ней обращаться. Это было настолько невероятно, что она чуть не потеряла дар речи и только после длинной паузы добавила: – Поездку оплатит один мой новый знакомый. У нас там общее дело, а так как своих денег у меня нет…

– Знакомый? – Это Иван произнес почти неслышно. Переведя взгляд на тещу, с интересом ожидавшую продолжения, он внезапно вздрогнул, словно только сейчас ее заметил: – Тамара Семеновна, теперь я вас тоже попрошу уйти.

– А я уже ушла. – Женщина взялась за дверную ручку, не сводя заинтригованного взгляда с дочери. Той даже показалось, что мать смотрит на нее с зарождающимся уважением. – Таня, может быть, ты поедешь со мной? Смотри…

– Нет, мамочка, спасибо, – ответила девушка, отмечая про себя еще одну поразительную вещь – мать явно становилась на ее сторону, даже не разобравшись, в чем суть конфликта! «Вот что значит, держаться с достоинством и не позволять собой вертеть!»

Когда за тещей закрылась дверь, лицо Ивана мгновенно исказилось, словно все эмоции, которые ему удавалось подавлять при свидетеле, разом хлынули наружу. Он шагнул к жене:

– А теперь по буквам – кто это тебе даст деньги? Кто он такой?

– Я только сегодня с ним познакомилась. – Она невольно отступила, но так как прихожая была тесной, тут же наткнулась спиной на стену. – У него в Греции мать, и у нее сейчас крупные неприятности. Он должен ехать…

– А ты здесь при чем?!

– Понимаешь, у его матери нашли вещи Паши, помнишь, те самые, которых не было в гробу! Я же рассказывала тебе… – Таня пыталась контролировать себя, но в ее голосе зазвучала предательская робость. Иван немедленно почувствовал это и выпрямился.

– Ты забыла, о чем мы вчера договорились? – медленно и внушительно проговорил он. – Ты же обещала избавить меня от рассказов о твоем ненаглядном Паше!

– Я и не хочу о нем говорить! – Девушка собрала остатки храбрости и взглянула мужу прямо в глаза. – Я просто поеду, и все, потому что…

– Если ты поедешь, – перебил он, хватая ее запястья и стискивая их с такой силой, что Таня присела от боли, – это будет действительно все! Я разведусь с тобой!

– Пусти!

– Ты поняла?!

– Пусти немедленно! – крикнула она уже в полный голос и, рванув руки, высвободила их. Отскочив к дверям кухни, она смотрела на мужа полными слез глазами. – Ты разводишься?! Нет, это я от тебя ухожу! Тебе не жена нужна, а шведская швейная машинка, такая, как ты продаешь! Выставил программу и гони строчку по линейке! Я так не могу!

Таня ушла в кухню и захлопнула за собой дверь. Потревоженный шумом кот недовольно покосился на нее и мягко спрыгнул со стола, оставив после себя распотрошенный пакет. В зубах у него был кусок буженины, завернутый в пленку. Отступив с добычей в угол за холодильником, Юрий Долгорукий принялся с аппетитом закусывать, о чем свидетельствовало шумное неопрятное чавканье и треск рвущегося целлофана.

– Ну и на здоровье! – сказала ему Таня, налив и залпом выпив стакан воды. – Ешь спокойно, не собираюсь я ничего у тебя отнимать. Пусть хоть кому-то в этом доме будет хорошо!

Глава 12

– …Я восхищаюсь тобой! Просто восхищаюсь! Никогда бы не подумала, что ты способна на такое! Скажи, а квартиру вы будете делить? Таня, ты что, спишь?

– Уже нет, – ответила девушка, открывая глаза и глядя в темноту. Она лежала на коротеньком диванчике, страшно жестком и неудобном, под головой у нее была непомерно пышная подушка, а в каких-то полутора метрах – Наташа, пусть и невидимая в темноте, зато отлично слышимая. И все же она была почти счастлива. К этому чувству примешивалась смутная тревога, похожая на ту, которую испытывает студент перед сложным экзаменом, и бесконечные «вдруг». Вдруг провал? Вдруг успех? Что будет, если придется вернуться к прежней жизни, что, если мосты сожжены слишком рано и впереди ничего нет, кроме бесконечных поражений?

«Ну уж этого никогда не будет! – подумала Таня, переворачиваясь на другой бок и натягивая на плечи сползающее одеяло. – После того что он мне устроил, возвращаться нельзя! Это значит, растоптать остатки собственного достоинства! А развода не боюсь, я его уже, можно сказать, почти пережила!»

От Ивана она уехала в тот же вечер, когда они поссорились, – ровно неделю назад. За эти семь дней произошло так много всего, что теперь ей казалось, что позади остался целый месяц. Когда Таня собирала сумку, чтобы ехать к маме, муж вмешался, они окончательно разругались, и дело закончилось пощечинами. Пострадавшей стороной была Таня – самой ей так и не удалось дотянуться до лица ревнивого супруга. Тот был всерьез уверен, что та спешит не к маме, а в объятия к любовнику. У родителей Таня прожила двое суток, потом пришлось искать другое убежище, так как Иван стал подкарауливать ее во дворе, считая, что разговор не окончен. Он даже взял отгулы на работе, и его серебристая «Тойота» прочно прописалась под окнами Таниных родителей. Девушке удалось сбежать с помощью отвлекающего маневра – она вышла из дома с матерью, якобы направляясь в магазин, уже за углом поймала первую попавшуюся машину и уехала на другой конец Москвы. Мать, позвонив ей вечером, весело рассказывала, как разозлился Иван, увидев ее идущей обратно в одиночестве.

«Вот не думала, что он у тебя такой ирод! – сказала она на прощанье. – В самом деле, что он себе позволяет? Начал меня за грудки хватать, пытать, куда я тебя девала? Такой и придушит, чего доброго!» Вообще, отношения Тани с матерью неожиданно изменились к лучшему. У нее сложилось впечатление, что ей надо было уйти от мужа, чтобы ее начали воспринимать всерьез. Разобравшись в ситуации, мать заявила, что Иван забрал себе безобразно много воли, и если бы она знала это раньше, ни за что не стала бы его поддерживать в семейных конфликтах.

– Но ты же считала меня глупым ребенком! – напомнила ей дочь.

– Знаешь, я не заметила, как ты выросла, – призналась та. – И Ваня, по-моему, тоже. Ты собираешься к нему возвращаться? Нет? Только не горячись, развестись всегда успеешь. Все-таки он тебя любит… Потому и бесится, что любит! Была б ты ему безразлична, он не дежурил бы в машине под окнами! Ничего, это будет ему уроком!

Девушка не возражала, чтобы не разочаровывать мать, хотя про себя все уже решила – к мужу она не вернется ни при каких обстоятельствах. Решение пожить у Наташи Таня приняла спонтанно. Это было единственное место, где Иван не нашел бы ее и за сто лет – он не знал даже телефона Наташи. Ее приняли как родную, и Наташина мать страшно разволновалась, узнав, что Таня снова едет в Грецию и на сей раз дело, похоже, будет завершено.

– Сколько ты для нас делаешь! – Эта маленькая, не по возрасту старообразная женщина всегда вызывала в девушке острую жалость. Исчезновение сына подействовало на нее фатально – она так и не оправилась. Это была живая тень, робкая и неуверенная в себе, сжавшаяся в комок, словно в ожидании удара. Рядом с матерью даже говорливая Наташка становилась тише, словно та подавляла ее своим неизжитым горем. Больше всего женщина мучилась из-за мысли, что не может навестить могилу сына… И вот это могло стать реальностью в ближайшее время. Она видела в этом огромную заслугу своей несостоявшейся снохи, так что Тане даже становилось неловко.

– Да вы не меня благодарите, а парня, который взялся меня туда вывезти! Представляете, во сколько ему это обойдется?! Ведь мой новый паспорт уже готов, осталось дождаться визы! – Она в сотый раз рассказывала историю своего чудесного знакомства с Андреем. Мать Паши видела в этой встрече перст Божий. Правда, о вещах ее сына, найденных у матери Андрея, Таня благоразумно умолчала. Она и сама не знала, что думать о роли этой незнакомой женщины в истории гибели Паши, и очень боялась, что истина может оказаться весьма удручающей.

Андрей тоже, казалось, просчитывал такую возможность, так как последние дни говорил о матери мало и как-то нехотя. Обычно он звонил Тане ближе к вечеру и рассказывал, как продвигается подготовка к их поездке. Паспорт для девушки был сделан с чудесной быстротой и за чудовищную сумму, визы молодые люди в конце концов получили без затруднений, Андрей купил билеты на самолет и заверил вконец сконфуженную девушку, что эти траты его не разорят.

– Вот ты действительно принесла жертву! – добавил он с уважительным ужасом в голосе. – Уйти из дома ради этой поездки! Мужа бросить! Наверное, будешь потом меня обвинять, что я тебе семью разбил?

– Не преувеличивай своих заслуг, – отвечала Таня с невеселой усмешкой. – Все уже было разбито, держалось на честном слове. Но ты действительно дал толчок, и все развалилось.

– А знаешь, – после паузы сказал он, осмыслив услышанное. – Ты не производила впечатления человека, у которого семейные проблемы. Честно говоря, я думал, что ты прочно замужем и совершенно счастлива.

– Это почему? – недоверчиво спросила девушка.

– Понимаешь, женщины, у которых с мужьями проблемы, на всех мужчин смотрят так, будто их на себя примеряют. А ты – совсем иначе. Я сразу подумал, что с тобой можно просто дружить, без всяких подводных камней.

Таня не могла сказать, польстило ли ей такое заявление, но что оно было верным, отрицать не стала. Она в самом деле испытывала к парню дружеский интерес и растущую симпатию, без примеси сексуального влечения. Напротив, ей было бы очень неприятно, если бы Андрей вдруг дал понять, что рассчитывает на интимное сближение. «Хотя Ваня уверен, что я ушла именно к нему, а остальное – только отговорки!»

Они улетали в Грецию завтра, и Таня ждала этого с таким нетерпением, словно именно от этой поездки и зависела вся ее дальнейшая судьба. Она сама себе удивлялась – ведь как бы ни обернулось дело, ей все равно пришлось бы возвращаться домой, а здесь ее ждали проблемы, в том числе новые, самые насущные – где жить, как зарабатывать на жизнь, как добиться самостоятельности, которой у нее никогда еще не было? И способна ли она вообще жить самостоятельно, стоит ли об этом мечтать? Ей до тошноты надоело от кого-то зависеть, материально и духовно, но как добиться свободы? Она попробовала поговорить об этом с Наташей, но та попросту ее не поняла. Несостоявшаяся золовка решила, что Таня боится одиночества, и принялась ее утешать, уверяя, что без сильного плеча та не останется.

– Тебе везет на мужиков! – с завистью говорила она. – Иван на самом деле что надо, я бы с таким могла жить хоть сто лет! А Пашка? Как сейчас вижу, какие лилии он тебе дарил! Это на последние-то гроши! А теперь вот этот Андрей – только подумать, какие деньги швыряет, чтобы ты с ним поехала! За один паспорт отдал чуть не тысячу долларов! Скажи, неужели ты с ним еще не…

– Прекрати! – обрывала ее краснеющая от негодования Таня. – Конечно, нет! И между прочим, я не в секс-тур еду! У нас общее дело!

– Ну да, дело. – Наташа с понимающим видом заводила свои русалочьи глаза цвета морской волны. – Умеешь ты мужиков обрабатывать! Даже пальчик не дала подержать, а он уже на Грецию разориться готов! Как у тебя получается?

– Надо меньше стараться! – в сердцах бросила Таня. – Тьфу, поговорила с тобой и будто в грязи вывалялась! Не собираюсь я с ним спать, понятно?! Что за мозги у тебя куриные! Все мысли ниже пояса!

– Ладно-ладно! – ничуть не обидевшись, ответила та. – Я готова пари держать, у тебя что-то будет с Андреем. Ставлю сто баксов!

– Ставлю двести, что ничего у меня с ним не будет, – парировала Таня. – Это просто смешно!

– Вот и посмотрим, кто посмеется, – невозмутимо ответила Наташа. – И не вздумай меня обмануть – я такие вещи за сто километров чую. Заплатишь! Как миленькая!

Она бросила в Таню подушкой, погасила свет и, уже лежа в постели, полчаса болтала о том о сем, пока не уснула. Таня не слушала ее. Она думала о завтрашнем перелете, о том, как снова ступит на палубу парома, идущего на Эвию, и как всего через сутки – подумать только! – снова увидит белую панораму Мармари, крохотного города, где даже нет полиции. О том, что она возвращается прямо в объятия к своему загадочному убийце, девушка предпочитала не думать. Она была убеждена, что на сей раз, в свете всех последних событий и под охраной Андрея, напасть на нее не посмеют.

* * *

Белый «Форд» остановился под окнами ровно в десять утра. К тому времени Таня была давно готова и нервничала, посматривая на часы. Ей не терпелось уехать – только что звонила мать и сообщила, что Иван догадался, у кого прячется его беглая жена. Теперь он ищет адрес Наташи и, вероятно, скоро его найдет.

– Надеюсь, ты не сказала ему, что я сегодня улетаю в Грецию? – испуганно поинтересовалась девушка. – Тогда он приедет прямо в аэропорт!

– Я ему сказала только, что пересмотрела свои взгляды на ваш брак и больше не собираюсь принимать его сторону! – заверила ее мать. – Представь, он меня упрекал! Как будто я ему чем-то обязана! И вообще, у меня такое впечатление, что Ваня совсем одичал без тебя. Гляди, не зли его!

– Я что угодно отдам, чтобы он успокоился, и мы расстались мирно, без драки… – простонала Таня. – Бывает же такое?

– Вы слишком молоды, чтобы развестись мирно! – авторитарно заявила ее родительница. – Тем более он настроен на борьбу! Ты уверена, что не будешь с ним мириться?

– Мам, я не знаю, как прожила с ним и эти-то годы! Не иначе, меня Пашкино исчезновение так пришибло… Сейчас я понимаю, что нам ни в коем случае нельзя было сходиться!

– Это почему же так категорически? – чуть уязвленно поинтересовалась мать. Вероятно, ей претило такое резкое осуждение ее бывшего любимца. – Чем он вдруг так сразу стал нехорош? Если бы я заметила в нем что-то неприятное, я бы первая тебя предупредила! Или я была слепа?

– Наверное, мама, – решилась ответить Таня. – И я тоже. Знаешь, если бы я знала, что Пашу убили, что он меня вовсе не бросил, я бы не спешила замуж. А то, понимаешь, мне стало казаться, что я одна и никто меня уже не полюбит. В таком состоянии я бы вышла за кого угодно! Мне еще повезло!

– В самом деле, – задумчиво согласилась мать. – Только что теперь с этим везением делать, непонятно. Все твои вещи у Вани, он не желает их отдавать. Говорит, чтобы ты забрала их сама. С чем ты в Грецию-то поедешь?

Багаж Тани и в самом деле был более чем скромен и умещался в одном пакете – умывальные принадлежности, смена белья и футболка для сна. Это было все, с чем она начинала новую жизнь… И эта спартанская простота была ей даже по душе. Тане не хотелось забирать ничего из квартиры мужа, словно все вещи там были заражены. Но матери она об этом не сказала. Девушка чувствовала, что та все еще лелеет слабую надежду на примирение с зятем, и не хотела расстраивать ее на прощанье. Завидев в окно знакомую машину, она торопливо закруглила разговор и повесила трубку. Наташа была на работе. Ее мать проводила Таню до порога, широко перекрестила и, внезапно прижав девушку к груди, прошептала, глотая слезы:

– Скажи ему, что я его жду.

– К-кому? – похолодела та, осторожно высвобождаясь из ее объятий. – Простите, мне пора, машина ждет…

Но женщина, не сводя с нее потускневших глаз, повторила:

– Скажи ему, что скоро мы увидимся. Тебя ведь к нему допустят? Пусть он не услышит, все равно скажи. Дай мне слово!

– Хорошо, – пробормотала Таня, – я все сделаю. Наверное, мы привезем…

Она не произнесла слова «прах», оно встало у нее поперек горла. Она не могла сказать о Паше ТАК, возможно, потому, что до сих пор не видела его тела.

– Я его каждую ночь во сне вижу. – Женщина смотрела прямо перед собой, но видела явно не подъезд, а что-то иное. – Четыре года все один и тот же сон! Будто он приходит домой, звонит в дверь, я открываю, а он стоит на пороге и не входит.

Таня пробормотала что-то про начало регистрации и бросилась вниз по лестнице. Она не могла больше видеть этого ушедшего в себя, измученного взгляда. В машину девушка уселась в таких растерзанных чувствах, что даже не заметила пассажирки на заднем сиденье и не расслышала ее приветствия. Только когда старенький «Форд» тронулся с места, до Тани дошло, что у нее за спиной кто-то сидит и здоровается с ней:

– Доброе утро! Мы что, опаздываем?

– Да нет, бабуля, – откликнулся Андрей, бросив внимательный взгляд на Таню. – Как раз к началу регистрации едем. И то рано, у нас ведь багажа нет.

– Простите. – Таня обернулась и пожала протянутую ей сухую старческую руку. – Я сейчас так расстроилась, совсем голову потеряла. Вы нас провожаете?

– Надо же кому-то машину обратно пригнать. – Татьяна Петровна поправила косо сидевшую на макушке беретку и бросила взгляд в зеркальце заднего обзора. – И потом, я вообще люблю аэропорты и вокзалы. Вот где настоящая жизнь! Все кипит, движется, каждую секунду меняется. Мне-то со сломанной ногой больше ездить некуда, ну хоть так, со стороны посмотрю… А что с тебя случилось, Танечка? Семейные неприятности? Андрюша мне сказал, что ты из дома ушла?

– Это-то как раз, наверное, хорошо, – с вымученной улыбкой возразила девушка. – А в общем, да, семейные. Только чужие.

Никто не стал ее расспрашивать, и она была за это благодарна. Машина выехала на МКАД, аэропорт становился все ближе, а у Тани начинало тревожно сосать под ложечкой. Все последние дни она не сомневалась, лететь или нет, и вдруг в последний момент ей стало страшно. «Ну да, кого-то там арестовали, но где гарантия, что меня именно он хотел убить? То есть она? Может, убийца еще на свободе? А если это все-таки мать Андрея? И Матильда ведь видела в переулке, где убили Олю, женщину! Боже мой, так ведь она обязательно расскажет об этом полиции! Она и так настроена против Ирины, а тут еще такое совпадение! Совпадение? – Она поежилась, словно за шиворот ей опустили горсть снега. – А сумка Оли у нее откуда? Зачем ее-то убили, боже мой! Неужели это могла сделать мать Андрея?» Она вспомнила фотографию женщины, снова увидела ее бледное точеное лицо, холодные голубые глаза, смотревшие прямо и неприятно-пристально, плотно сжатый красивый рот, на котором трудно было вообразить даже тень улыбки. Это лицо производило недоброе и сильное впечатление, оно врезалось в память, но вспоминать его было неприятно. Могла ли такая женщина убить? Скрепя сердце, Таня вынуждена была ответить себе – да, могла.

– Ты, Андрей, сильно перед ней не лебези, – внезапно заговорила пожилая женщина. Было понятно, что из нее вырвалось наболевшее. – Она к этому привыкла, ничем хорошим это не кончится. Держись спокойнее. Если хочет к нам вернуться – милости просим, места хватит. Нет – не зови. Если увидишь, что в самом деле больна, попробуй ее все-таки привезти. Страшно представить – человек психически нездоров, и один в чужой стране… Тогда уж надо обиду забыть. Да ты меня слушаешь?

– Конечно, бабуля, – не оборачиваясь, ответил внук. – Какие уж тут обиды.

Таня бросила на него косой взгляд. Она знала, что он не поделился с бабушкой последними новостями из Греции, но считала, что это только отсрочит страшный удар, ожидающий пожилую женщину. Дочь арестована! Дочь, возможно, стала убийцей… Это могло окончательно добить Татьяну Петровну. «Но ему все равно придется сказать! Придется… А собственно говоря, почему? Ведь можно солгать, сказать, что мы видели ее и она не хочет возвращаться. Бабушка столько лет скрывала от внука, что пишет его матери, теперь его очередь врать. Несчастная семья!»

Прощанье в аэропорту вышло каким-то скомканным, торопливым, хотя спешить было некуда – регистрация рейса на Афины едва началась. Татьяна Петровна заметно нервничала, беспокойно поглядывала на часы, и по ее виду никак нельзя было сказать, что она любит аэропорты и сейчас получает удовольствие. Внук крепко расцеловал ее в морщинистые щеки и грубовато приказал:

– Ну, баб, не раскисай! Я-то вернусь, так что при своих козырях ты точно останешься!

– При козырях… – неодобрительно бросила она. – Как ты выражаешься? Если это для тебя игра…

– Бабуль, я так выражаюсь, чтобы у меня тоже руки не тряслись! – Андрей поймал ее пальцы и сжал их в своих ладонях. – Ну, чего ты так боишься?

Та вдруг подняла лицо, и Таня с ужасом увидела у нее на глазах слезы. Это было уже слишком, и девушка отвернулась.

– Она может тебя уговорить, и ты останешься! – внезапно севшим голосом проговорила Татьяна Петровна. – Она – мать, и с этим не поспоришь! Ты останешься… И даже я в тебя камень не брошу! Она мать, и там одна, а я…

– Бабуля! – уже угрожающе прикрикнул на нее Андрей. На них начинали оборачиваться люди, стоявшие в очереди к стойке, где регистрировали афинский рейс. – Еще слово, и я не поеду! Ты – моя настоящая мать, ты, запомни это и не смей никого больше так называть! Мне не у кого там оставаться! Я только взгляну, как она там, и вернусь!

– Какая я дура, – улыбаясь сквозь слезы, ответила женщина, заглядывая внуку в глаза. – Наверное, старею. Старики не смерти боятся, нет! Одиночество – вот что страшно! Как представишь такое, так и покажется, что вся жизнь была зря! Особенно когда у тебя такая дочь… Уж очень легко я ее потеряла! Вот и боюсь за тебя…

– Бабуля, если ты сейчас же не перестанешь плакать, я не поеду! – пообещал Андрей, и та послушно вытерла слезы. Поймав Танин взгляд, женщина виновато улыбнулась:

– Ну, бегите и не оглядывайтесь! Я издали на вас посмотрю! В конце концов, имею я право поплакать, разве нет? Знаешь, Танечка, для некоторых людей слезы – это недоступная роскошь! У таких людей жизнь простой не бывает! Ты уж мне поверь – кто легко плачет, тот легко живет!

Она махнула рукой и, резко повернувшись, пошла прочь. Андрей с минуту смотрел ей вслед, а когда повернулся к своей спутнице, лицо у него было каменное.

– Пойдем же, – Таня потянула его к стойке, делая вид, что ничего особенного не произошло. – Чем скорее пройдем регистрацию, тем быстрее сможем выпить кофе. Ты разве не хочешь? Я хочу, умираю…

– Я не хочу ехать, – каким-то чужим голосом произнес Андрей, не трогаясь с места. У Тани даже руки опустились.

– Шутишь? – беспомощно спросила она, пытаясь поймать взгляд парня, но тот его упрямо прятал. – Почему?!

– Я ей не нужен!

– Погоди. – До нее вдруг дошло, и она нахмурилась. – Это то самое, из-за чего ты не сел тогда на паром? Ты вот так же стоял и твердил, что не нужен матери? Знаешь что? На этот раз ты поедешь, хотя бы мне пришлось пинками тебя туда загнать!

Она сама не знала толком, что говорит, но, видимо, слова были нужные. Андрей слегка ожил и впервые взглянул ей прямо в глаза. У него был взгляд ребенка, потерявшегося в большой враждебной толпе, и Таня, ни минуты не колеблясь, решительно взяла парня за руку:

– А ну, идем. Где твой паспорт? Давай-давай, а то окажемся в хвосте. Ты где хочешь сидеть, у окна?

Не прошло и десяти минут, как они уже оказались в «зеленой» зоне, среди магазинов беспошлинной торговли. Таня продолжала тянуть Андрея за собой, безостановочно болтая, чувствуя, что это оказывает на парня гипнотическое воздействие:

– Тут есть бар, посидим и выпьем кофе. Да вот он, заходи! Гляди, и столик в углу свободен! Это здорово, что у нас нет вещей, не придется ждать в Афинах, сразу возьмем такси и поедем в порт. С ума сойти, мы совсем скоро будем на месте! Ты какой кофе хочешь, «эспрессо» или «айриш»? Лично я…

– Спасибо, – сказал он, присаживаясь вслед за ней к столику, залитому пивом и кофе. В пепельнице еще дымилась чья-то сигарета, а ее хозяин, возможно, уже садился в самолет. – Без тебя я бы просто не решился лететь.

– Скажи честно. – Она придвинула к нему чашку «эспрессо» и заботливо размешала в ней сахар. – Как ты можешь заниматься скалолазанием с такой ранимой психикой? Ты в самом деле альпинист?

– Очень просто, – ответил Андрей, осторожно делая первый глоток. – В горах нет того, чего я боюсь. Они меня успокаивают. И можешь поверить на слово – я не трус. Бабуля правильно сказала – страшнее всего одиночество. Ощущение, что никому ты не нужен, понимаешь?

И Таня, кивнув, сказала, что очень даже понимает.

– У меня было такое чувство, когда пропал Паша, – призналась она. – И тогда я от страха вышла замуж за первого встречного. Ведь это страх был, не любовь, а когда он вдруг прошел, я увидела, что семьи-то у меня и не было!

– А почему он вдруг прошел? – поинтересовался Андрей.

Девушка задумчиво пожала плечами:

– Не знаю почему, зато знаю где. В Греции. Потому мне и хочется туда вернуться. Это очень глупо, ведь как раз там меня и пытались убить! Я слыхала, что убийцу часто тянет на место преступления, но чтобы тянуло жертву…

Она остановилась и, прислушиваясь, подняла указательный палец:

– Наш рейс объявляют! Ну как, сам пойдешь или мне тебя волоком тащить?

– На всякий случай, тащи. – Он встал и взял девушку за руку. – Приятно, когда о тебе кто-то заботится!

* * *

Через час, уже в небе, Андрей совершенно совладал с собой и теперь с нетерпением ожидал прибытия в Афины. Он взял у стюардессы две маленькие бутылочки вина, и они с Таней тихонько чокались ими под гул моторов «Боинга». Их соседка, полная пожилая гречанка в платочке, по-деревенски повязанном на голове, уже дремала, и потому они переговаривались шепотом.

– Вчера я звонила Эви, она обещала встретить нас в Мармари. – Таня сделала еще один глоток и отдала полупустую бутылочку Андрею. – Если хочешь, допей, а то у меня голова разболится. Эви сказала, что мы обязательно увидимся с твоей мамой. Она сама ездит к ней каждый день.

– Там, в этом Мармари, хоть приличная камера предварительного заключения? – Парень залпом опустошил бутылочку и сунул ее за сетку переднего сиденья. Глаза у него блестели. – Как думаешь? Наверное, все же лучше, чем у нас?

– В Мармари вообще никакой камеры нет, – усмехнулась Таня, вспомнив свое наивное удивление по этому поводу в первый день пребывания на острове. – Некого сажать.

– Хочешь сказать, все горожане такие законопослушные? – изумился Андрей. – Что, даже пьяных драк не бывает?

– Ну, если ты еще раз подзовешь стюардессу с вином, то, может, и будут, – иронически заметила девушка. – А вообще, у меня тоже нет особого доверия к этим россказням о земном рае. Ольгу убили там, да и моего Пашку, наверное, тоже. А твоя мама наверняка сидит в Каристосе. Это недалеко, мы сегодня же туда съездим.

– Как думаешь, ее выпустят под залог?

– А у тебя есть такие деньги? – удивилась Таня. – Ведь это наверняка не одна тысяча евро!

– Я позвоню в Москву, и ребята мне переведут, сколько потребуется! – без колебаний ответил Андрей. – В любом случае ее надо вытащить из тюрьмы!

– Попробуем договориться, – с сомнением протянула девушка. – Эви нам поможет, она на твоей стороне и очень рада, что ты едешь! Насколько я поняла, она вообще считает, что твоей матери очень повредило одиночество. Как видишь, не ты один его боишься! Подумай только, она же оказалась в полной изоляции! Ни родни, ни друзей…

– А кто была та рыжая женщина, которая дала тебе мою визитку? Ты говоришь, не Эви? Значит, какая-то подруга все-таки была?

Таня пожала плечами:

– Я спросила про нее Эви, но та меня не поняла. Вообще, я заметила, что она путается в английском.

– А ты здорово шпаришь, – с уважительной завистью заметил парень. – Среди моих друзей никто так не говорит, хотя более-менее болтают все. А я, наверное, от волнения все перезабуду, особенно в полиции. Ты ведь не бросишь меня, нет?

– Опять?! – Девушка выразительно покрутила пальцем у виска. – Кто кого еще бросит? У меня – ни цента! Вот пошлешь меня подальше, и окажусь я на паперти в Афинах! Я же от тебя полностью завишу!

– А знаешь, это приятно сознавать, – задумчиво проговорил Андрей. – Такая красивая девушка – и полностью от тебя зависит! Чувствуешь себя этаким Индианой Джонсом!

– Извини, но мне это как раз неприятно, – надулась Таня. – Я бы лучше поехала за свой счет!

Она отвернулась к окну, созерцая плывущую далеко внизу землю. Вдали блестела большая река, на горизонте застыли груды серо-голубых облаков. Андрей не делал попыток разговорить ее и притих, уйдя в свои мысли. Гречанка, сидящая у прохода, негромко, как-то очень уютно похрапывала. Ровный гул моторов усыплял, и как всегда в самолете у Тани появилось ощущение нереальности всего происходящего. За это она и любила полеты – здесь, среди облаков, все проблемы и неприятности казались чужими, давно минувшими, будто случившимися в прошлой жизни. Мир становился каким-то плоским, ненаселенным, похожим на немую географическую карту. «Как она на самом деле пустынна, наша земля! – Таня глядела вниз, слегка опустив синий козырек на иллюминаторе, прикрывшись от послеполуденного солнца. – Как мало места мы на ней занимаем, и сколько слез и крови, сколько драк из-за этого места! А ведь нас даже не видно отсюда, сверху!»

– О чем ты думаешь? – неожиданно спросил Андрей, склоняясь к ее уху. – У тебя такой торжественный вид!

– О смысле жизни, – честно ответила девушка. Ивану она никогда не ответила бы так, он бы попросту посмеялся. Теперь, оглядываясь на свой брак, она с ужасом понимала, что они с мужем почти никогда не разговаривали по душам. Живя рядом, они, в сущности, не знали друг о друге ничего, кроме паспортных данных, кое-каких привычек и физиологических особенностей. «И миллионы людей так живут! Всю жизнь, как в дурном сне! – От этой мысли ей стало жутко. – Какое счастье, что проснулась!»

– Высота наводит на такие мысли, верно? – ничуть не удивившись, заметил Андрей. – В горах я тоже об этом думаю. Особенно когда стою на вершине. Чувствую себя так, будто уже умер, выбрался из своего тела и теперь на все смотрю со стороны, и так мне хорошо, спокойно… Не знаю, понимаешь ты меня?

– Моя мама сказала бы, что ты молод такие мысли в голове иметь! – засмеялась девушка, поворачивая к нему голову. – Но я тебя понимаю. Кстати, недалеко от городка, где живет твоя мама, есть такое место в горах. Надо будет туда съездить. Именно там мне оставили в часовенке черепашку.

– Кстати, – разом посерьезнел Андрей, – ты больше не звонила Матильде? Она не вернула медальон?

– Матильда с мужем и детьми уже в Италии, – грустно ответила девушка. – Очень жаль, потому что я не знаю, где мы будем жить. И вообще, мы с ней так хорошо сошлись… Она бы и тебе понравилась! Очень интересная женщина, веселая, приветливая, только… – Таня запнулась, вспомнив, как небрежно отнеслась хозяйка «Солнца Мармари» к гибели своей русской приятельницы. – Слишком уж любит свой отель, – закончила она.

– А что в этом плохого? – не понял Андрей. – Я тоже люблю свое дело. Весь частный бизнес на этом построен.

Девушка не стала спорить и снова отвернулась к окну. Через несколько минут стали разносить обед, а когда все покончили с ним и защелкнули обратно откидные столики, ее стало клонить ко сну. Она опустила козырек на иллюминаторе, откинула спинку кресла и, закрыв глаза, попробовала подумать о чем-нибудь приятном. О голубой луне над Каристосом, о лиловых вересковых горах вокруг Мармари, о чайках, бродящих по отмелям, и о колониях морских ежей, чернеющих в прозрачной лазурной воде. О дивном розово-золотом видении – мраморном Акрополе в конце тюремно-серого афинского проспекта, похожем на прекрасный конец долгой скучной жизни. О пении петухов в горных селеньях и о звяканье овечьих колокольчиков в глубокой лощине недалеко от Драконовых домов. О том, как хорошо было стоять в тени большой старой мурии, глядя на маленькую площадь сонного белого городка… «Но рыжая женщина, которая подошла ко мне в кафе, говорила об Андрее как о своем сыне! – некстати пронеслось у нее в голове, и сон разом прошел. – Я не ошибаюсь, я очень внимательно ее слушала, и в тот миг не думала о своих делах. Я все поняла правильно. Она представилась как его мать!»

Девушка покосилась на своего спутника и обнаружила, что тот спит, запрокинув голову и сладко приоткрыв рот. Она не стала его тревожить, снова закрыла глаза и заставила себя выбросить все мысли из головы и слушать только шум моторов. Вскоре этот ровный гул убаюкал ее.

Никогда, за все четыре года, прошедшие со дня исчезновения, Паша не снился ей. Вообще, Таня или не видела снов, или не запоминала их, и только очень редко могла сказать, что, кажется, нечто мелькало в черной тьме, куда она проваливалась, закрывая глаза. Однако на этот раз сновидение было настолько ярким, неприятно-реалистичным, что, очнувшись, она вспомнила его до мелочей и содрогнулась. Андрей тоже вскинулся и с диковатым видом взглянул на девушку:

– Ты что вопишь?! Нас за террористов примут!

– Я кричала? – Выпрямившись, Таня огляделась и обнаружила, что гречанка, сидевшая у прохода, уже не спит и смотрит на нее в упор с явным интересом. – Громко?

– Достаточно, чтобы тебя услышали в Афинах. Мы идем на посадку. – Андрей сам застегнул ей ремень безопасности. – Расскажешь, что снилось?

– Ничего хорошего. – Она окончательно пришла в себя и тряхнула головой, отгоняя остатки сонной одури. – Никогда не надо спать после обеда, даже после такого! Мне кошмар приснился, причем чужой.

Парень заинтересовался, и Таня нехотя поделилась:

– Сегодня утром Пашина мать мне рассказала, что четыре года видит его во сне. Будто он звонит в дверь, она открывает, а Паша стоит на пороге и не входит. И вот мне приснилось то же самое, точка в точку.

– А в чем кошмар? – удивился Андрей.

– В том, что он смотрит на тебя и молчит! – буркнула Таня. – Ладно, я не смогу этого описать. Забудем.

Но она была уверена, что запомнит сон надолго, и даже не потому, что это был тот редкий случай, когда ей что-то снилось. Слишком ясно она видела Пашу, и эта пугающая четкость поразила ее больше всего. Дверь, которую она ему открыла, была дверью гостиничного номера, который Таня занимала в «Солнце Мармари». Откуда в ней взялся звонок, Таня во сне не думала и пошла отпирать, не подозревая никакого подвоха. И в тот же миг ей захотелось захлопнуть дверь – такого ужаса она не испытывала никогда в жизни, даже когда тонула. Там, в коридоре, молча стоял Паша, стоял и смотрел прямо ей в глаза, не делая даже попытки войти или заговорить. Она снова увидела его русые, на косой пробор расчесанные волосы, его глаза цвета морской волны – такие же красивые, как у его сестры, только немного темнее и гораздо умнее. Из-за цвета этих глаз она когда-то и обратила на него внимание, и еще ее привлек смеющийся взгляд Паши. В уголках его глаз всегда подрагивала улыбка, и девушке казалось, что это доказательство легкого, веселого характера. В каком-то смысле так и было – Паша намного чаще улыбался, чем хмурился. В ее же сне его глаза были похожи на темные окна, сквозь которые ничего не видно внутри, в которых ничто не отражается снаружи. Таня попыталась захлопнуть дверь перед этим невыносимым взглядом, но руки не слушались ее. Тогда девушка закричала.

Вспоминая сон, она так ушла в свои мысли, что не заметила снижения и очнулась, только когда шасси коснулись посадочной полосы и «Боинг» упруго вздрогнул всем своим металлическим телом. У Тани с Андреем не было никакого багажа за исключением небольших спортивных сумок, и они двинулись к выходу одними из первых. Так же, в первых рядах, они прошли паспортный контроль, миновали зал выдачи багажа и оказались наконец в зале ожидания. Их никто не встречал, и потому Таня сразу повлекла Андрея к выходу, увертываясь от встречавших, совавших им в лицо таблички с надписями по-русски, по-гречески и по-английски.

– Как вспомню, сколько с меня в тот раз взял таксист до Рафины! – говорила она, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, что парень снова не поддался своей слабости и не сбежал. – Правда, я попросила провезти меня через Афины, хотелось хоть издали на Акрополь посмотреть… Но все равно, эта экскурсия мне дорого обошлась! Сейчас ни в коем случае не дам больше двадцати евро. Что ты там копаешься?

– У меня телефон не врубается, – пожаловался тот, не сводя глаз с дисплея своего мобильника и продолжая нажимать кнопки. – Ну я и лопух, надо было купить сим-карту другой компании! Ты же говорила, что у тебя были проблемы!

– Можно купить местную. – Таня огляделась в поисках киоска, отмахиваясь от таксистов, наперебой предлагающих услуги. – Тебе срочно?

– Да хотелось бы бабуле позвонить. – Андрей сунул телефон в карман и застегнул «молнию». – Ладно, давай перенесемся в более спокойное место. В отличие от бабули, я не очень люблю аэропорты. Тань? Эй, красавица, в чем дело?

Но та стояла неподвижно, словно наткнувшись на невидимую преграду. Парень сильно тряхнул ее за плечо:

– Ты что, опять спишь?

– Да, наверное, – после паузы ответила она, не сводя глаз со входа в зал ожидания. – Мне только что показалось… Бред какой-то! Давай скорее возьмем такси!

И Андрей, озабоченно взглянув на ее бледное лицо, согласился, что так будет лучше всего.

Глава 13

В Рафину они прибыли с курьерской скоростью – Таня не успела оглянуться, как перед ней возникла знакомая припортовая улица, белые глыбы паромов у причала, цепь крохотных кафе, остро пахнущих свежевыловленной рыбой. Выйдя из такси, она нервно оглянулась, и вид у нее был такой странный, что Андрей щелкнул пальцами прямо у нее перед носом:

– Обрати на меня внимание! Я здесь! Ты что, погони боишься? Всю дорогу свернув шею сидела.

– Нет, то есть… – пробормотала она, обшаривая взглядом портовую площадь. – Нет, конечно. Это мне показалось.

– Да что? – воскликнул парень, теряя остатки терпения. – Честное слово, теперь у тебя такой вид, будто ты хочешь все бросить и сбежать домой.

– Так и есть! – неожиданно призналась Таня. – Но не слушай меня, давай возьмем билеты. Если пропустим паром, следующий придется ждать часа два, а то и три!

В крохотной кассе, втиснутой между рыбным магазинчиком и оузерией, выяснилось, что паром на Эвию только что ушел. До отхода второго – той самой злополучной для Тани «Артемисии» – оставалось полтора часа. Они взяли билеты и вышли на набережную.

– Как хорошо! – Андрей уселся на скамью и, раскинув руки, подставил лицо осеннему ласковому солнцу. – Садись, не стой столбом! Что ты как неживая!

– Ничего, – невпопад ответила девушка, присаживаясь рядом. И снова оглянулась, так быстро, словно надеялась застать врасплох кого-то, подошедшего со спины. Андрей не выдержал:

– Так, слушай, или ты шею в самолете простудила, и она у тебя сама поворачивается, или ты чего-то боишься! Тогда я должен знать чего! Мы в одной лодке!

Таня обернулась, и его поразило затравленное выражение ее глаз. Она ничего не ответила, лишь слабо качнула головой, словно прося оставить ее в покое. Андрей нахмурился, взял ее руку и тут же выпустил. Пальцы у Тани были ледяные и дрожали.

– Что это за фокусы, мадемуазель? – строго спросил он. – Мы компаньоны или нет? Я же вижу, что-то случилось, и ни черта не понимаю! Знаешь, каким дураком себя чувствую?!

– А я себя чувствую так, будто с ума сошла, – призналась Таня, тревожно глядя ему в глаза. – И боюсь, ты то же мне скажешь. Мне бы забыть, мало ли что померещится, тем более в самолете снился такой кошмар!.. А я не могу, все думаю. Как наяву, вижу…

– Что? – Он снова взял ее руку и сжал в своей ладони. Это пожатие – крепкое, уверенное, чисто дружеское, вернуло девушке самообладание. Она глубоко вздохнула, словно просыпаясь от дурного сна:

– Не что, а кого. В аэропорту мне вдруг показалось, что на улице, у зала ожидания стоит Паша. Точно как во сне – не было его, и вот он! У меня аж дух захватило, а когда ты стал меня тормошить, он уже пропал.

– Что значит, пропал? – Ее удивил спокойный тон голоса Андрея. – В воздухе растворился? Или повернулся и ушел?

– Я не заметила! – удрученно ответила Таня, свободной рукой отбрасывая со лба волосы и глядя на море. На глазах у девушки внезапно выступили слезы, и она смахнула их, отвернувшись от своего спутника. – Боюсь, что я схожу с ума. Наверное, все, что творится вокруг этой осенью, сделало из меня шизофреничку. Если я уже не могу контролировать то, что вижу…

Андрей крепче сжал ей руку:

– А ну, успокойся! С тобой все в порядке. Просто ты думаешь о нем, видела плохой сон, вот тебе и показалось, что кто-то на него похож. Со мной тоже такое бывало. Потом присмотришься – фу ты, совсем другой человек, ничего общего! Это наша подкорка так шутит!

Он с улыбкой постучал пальцем себя по лбу, но Таня лишь покачала головой:

– Ты, наверное, не понимаешь, о чем я говорю. Это было слишком ясно, я никого ни с кем не перепутала! Этот человек был не просто на него похож, он и был им! Говорю тебе, у меня колени подкосились! Как я на ногах устояла!

– А здесь ты его тоже видела? – уже более серьезным тоном поинтересовался парень.

– Слава Создателю, нет! – И Таня снова оглядела портовую площадь, ярко освещенную предвечерним солнцем. Вдоль длинной набережной в ряд стояли яхты, согласно покачиваясь на небольших спокойных волнах, напротив, под тентами уличных кафе, люди закусывали и пили кофе, у причала паромов дежурили желтые такси, и шоферы, стоя рядом с машинами, курили и лениво оглядывались в ожидании пассажиров. Картина была настолько умиротворенная, что девушке вдруг стала смешна собственная тревога. Она неуверенно улыбнулась и, пытаясь успокоиться, повторила:

– Нет, здесь я его не вижу. Это обнадеживает, правда? Представь, что было бы, если бы тебе пришлось возиться с сумасшедшей! Если бы я еще злоупотребляла алкоголем, все было бы ясно, но я же вообще не пью…

– В самолете ты пила, между прочим, – напомнил Андрей. – И когда мы познакомились, хлестала монгольскую настойку будьте-нате! А с нее здоровых мужиков выворачивало! Так что не знаю, дорогая, не знаю…

– Ты что?! – изумилась она, на этот раз улыбаясь по-настоящему. – Думаешь, я алкоголичка?!

– Докажи обратное!

Андрей говорил серьезно, но в его тоне было нечто, от чего становилось понятно, что парень шутит. Таня наконец расслабилась. «Это глупо, в самом деле! – сказала она себе, еще раз оглядывая площадь и столики кафе. – Так психовать из-за того, что померещилась какая-то ересь… Я имею полное право обознаться, как всякий другой человек! Какое счастье, что со мной Андрей! Если бы я была одна, наверное, тут же повернула бы оглобли и уже брала бы обратный билет! Мы просто необходимы друг другу в этой поездке!»

– Давай напьемся кофе, чтобы ничего не мерещилось! – предложил тем временем Андрей, увлекая ее в сторону ближайшего кафе. – Я помню, что в Греции он отличный! Знаешь, есть куча стран, где вообще не умеют варить кофе! Россия к ним относится, кстати! Правда, в Питере кофе чуть лучше, чем везде по стране, но…

– Понятия не имею, – рассеянно ответила Таня, усаживаясь за столик. – Никогда не была в Питере.

– Как ты умудрилась, мать? – изумился парень. – Куда родители смотрели?

– В телевизор, наверное, – честно ответила она. – Да и я домашнее животное, честно говоря. Это ты полмира, наверное, объездил, тебе легко критику наводить! А я, если бы с Пашей ничего не случилось, так бы никуда и не поехала.

– Это не поздно исправить, – начал было тот, но осекся. Таня внезапно вскочила, разом просияв и заулыбавшись, замахала кому-то рукой. Лавируя между столиками, к ним подошел высокий парень с длинным носом, напоминающим птичий клюв. Он тоже улыбался и протягивал девушке руку, приветствуя ее по-английски:

– Рад видеть! Еще не уезжали или уже вернулись?

– Вот видите, – она с улыбкой ответила на его рукопожатие, – не так просто забыть Грецию! Мы только что прилетели из Москвы. Это – Андрей.

Александр и с ним поздоровался за руку и присел к столику. Выяснилось, что он тоже ждет парома, решил провести выходные с родителями. К ним подошла официантка, улыбнулась ему как старому знакомому. Александр заказал пива, Таня попросила два кофе – эспрессо и со сливками. Откинувшись на спинку плетеного стула, молодой полицейский закурил и блаженно завел глаза к полосатому тенту, заменяющему небо:

– Наконец я высплюсь! Знаете, неделя у нас была та еще! Мы ведь до сих пор ищем того, кто убил Ольгу Алониси! Во все отделения разослали ориентировки, а толку? Там же ничего конкретного нет. Хозяйка «Солнца Мармари» вроде видела ее, но опознать не сможет. Ищем женщину, которая прихрамывает, вроде бы она ногу подвернула, когда убегала. Представляете, какая примета?

– Вообще никакая, – кивнула Таня, придвигая к себе чашку, над которой пенилась густая сливочная корона. – Нога у нее сто раз могла пройти. А если она хромает, то сидит себе дома!

– Логично, – осторожно вступил в беседу Андрей, давно обо всем осведомленный со слов своей приятельницы. Он говорил по-английски как-то скованно, словно припоминая каждое произносимое слово. – Она легла на дно! И потом, плохо верится, что это женщина. Она могла быть не одна.

– Я тоже думаю, что был сообщник, – согласился с ним Александр, отхлебывая пиво из запотевшего высокого бокала. – Но про него ничего неизвестно. Всех опрашиваем, Мармари прочесали насквозь – ничего. Кстати, ваш случай тоже расследуют, – обратился он к девушке. – В свете всего случившегося… Между прочим, я настоял!

– А сами считали, что я в воду кинулась! – упрекнула его Таня. – Ну и какие результаты?

– Никаких абсолютно, – с сожалением сознался тот. – Я же главный свидетель, и то ничего особенного вспомнить не могу. Вот сейчас поплывем домой на «Артемисии», можно устроить следственный эксперимент. Вы встанете на то место, откуда упали, Андрей будет изображать преступника, а я поднимусь по лестнице из салона… Посмотрим, куда он мог спрятаться так, чтобы я его не заметил!

– Только без купания! – содрогнулась девушка, вспомнив кошмарное погружение в воды Эгейского моря.

– Да я тоже не рвусь прыгать, – признался Александр. – В это время уже не купаются. Я-то не простудился потому, что спортом занимаюсь, а вот вы как выкарабкались?

– Очень просто, – заговорщицки сощурилась она. – Напилась.

– А что, отличный способ! – Парень снова приложился к бокалу. – Мне в последнее время тоже часто хотелось напиться… Такого оживления в работе у нас даже в туристический сезон не бывает! Неделю назад арестовали женщину, предъявляют ей обвинение в убийстве Ольги Алониси и вашего знакомого, и мы с ней запутались так, что противно… Я даже говорить вам сразу не хотел. Думаю, ничем это не кончится! Разве что она в психиатрическую клинику попадет, – добавил Александр как бы про себя.

– Что он говорит? – по-русски спросил Андрей, больше не решавшийся вмешаться в разговор. Он был бледен и не сводил глаз с нового знакомого. – Я правильно понял? Он говорил о моей матери?

– Не бери в голову, – торопливо приказала Таня. – Он уверен, что она невиновна.

– А что он сказал под конец про психиатрическую клинику?

– Да он просто устал и говорит, что ему туда пора, – солгала девушка, от души надеясь, что ее спутник в самом деле понимает лишь небольшую часть их разговора. Так оно и было – Андрей заметно успокоился, хотя и продолжал подозрительно поглядывать на полицейского. Свой остывший кофе он проглотил залпом, даже не заметив, и поднял руку, призывая официанта:

– Пиво! Таня, ты будешь?

– Не буду и тебе не советую. – Она с тревогой всмотрелась в его возбужденное лицо. – Андрей, мы же по серьезному делу приехали, ты мне нужен трезвым. Дай слово, что сегодня больше не будешь пить?

– Прекрати, я взрослый человек! – раздраженно отрезал тот и отвернулся, нарочито рассматривая набережную. Девушка поежилась. Она вспомнила рассказ Татьяны Петровны о том, как Андрей в свое время злоупотреблял алкоголем, и спросила себя, не начинается ли у него на нервной почве рецидив? «Разве я смогу его удержать? – с ужасом подумала она. – Бабуля у него ого какая дама, взмахнет альпенштоком и готово… А я что могу сделать? Только разреветься…»

– Ее арестовали здесь, в Рафине, – продолжал Александр. Видно было, что ему необходимо выговориться – вид у парня был одновременно утомленный и взбудораженный. – Собиралась в столицу, говорит, что хотела показаться какому-то знаменитому специалисту в области нервных расстройств. С нею была ее психолог. Да вы ее, наверное, помните? Она общалась с вами на «Артемисии».

– Ее зовут Эви, – кивнула Таня, стараясь не смотреть на Андрея, прислушивающегося к разговору. – Конечно, помню. Кстати, где содержится подозреваемая? Неужели здесь?

– Ну разумеется, по месту ареста, – подтвердил тот. – Но ее скоро перевезут в Афины, для психиатрического освидетельствования.

– Он опять говорит про мою мать? – вмешался Андрей. Он уже успел выпить пиво, и глаза у него заблестели. – И опять про психиатрическую больницу? Таня, почему ты не переводишь? Я меньше половины понимаю. Знаешь, если ты решила что-то от меня скрыть, то это плохая услуга. Все равно узнаю!

– Что-то не так? – Александр взглянул на парня и перевел испытующий взгляд на Таню. – Какие проблемы?

– Мы говорим о его матери, – скрепя сердце призналась девушка. – Он не видел ее много лет и теперь специально приехал, чтобы ее поддержать. Так она сидит здесь? Вы можете устроить нам свидание?

– Что вы! – Он отодвинулся вместе со стулом. – Это целая процедура… Она ведь сидит по делу о двух убийствах! Так это ее сын?

– Да, я ее сын! – вмешался Андрей. Он заговорил так внезапно и громко, что на них обернулись люди, сидевшие за другими столиками. – Может, нужны деньги?

– Прошу тебя, дай я сама объяснюсь. – Таня положила руку ему на плечо и тут же отдернула ее – так гневно посмотрел на нее парень.

– По-твоему, сам я не могу объясниться? Нечего ходить вокруг да около! Моя мать сидит в тюрьме, и ясно же, что она не убивала! Для начала нужно ее оттуда вытащить!

– Андрей, я боюсь, ты скажешь что-нибудь лишнее! Не вздумай предлагать взятку! Неизвестно, чем это здесь может кончиться!

– Ладно, ты тогда прямо спроси его, сколько внести залога?

Таня быстро перевела вопрос, но молодой полицейский покачал головой, с сочувственным интересом глядя на Андрея. Тот сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Дело слишком серьезное, а она единственная подозреваемая. Кто же ее выпустит? И еще, поймите. – Он понизил голос, со значением выделяя каждое произносимое слово: – Речь идет о маленьком, но популярном курортном центре. Два убийства, оба не раскрыты. Вы понимаете, чем это может обернуться для Мармари?

– Что он говорит? – не выдержал Андрей.

– Что залог не примут, – с трудом выдавила Таня. Она с трудом держала себя в руках, настолько ей передалось волнение спутника. – Погоди, не впадай в истерику. Он же не начальник, мы обязательно пробьемся к кому-то поглавнее.

– А, чтоб его… – начал было парень, но Александр, словно интуитивно поняв смысл их переговоров, неожиданно добавил:

– Впрочем, я ничего не решаю. Если хотите, завтра поговорю с начальством насчет залога.

– А сегодня? – с надеждой спросила Таня, взглянув на часы. – Еще и семи нет, неужели все ушли? Понимаете, они не виделись восемь лет!

– Ничего не выйдет. – Александр с сожалением улыбнулся, адресуясь, главным образом, к Андрею. – Вечер пятницы, сами понимаете… Я даже свидание с ней устроить не смогу. Она под особым контролем, это нужно согласовывать.

Этого девушка переводить не стала, но Андрей, похоже, все понял и без уточнений. Он разом сник, отодвинул опустевший бокал из-под пива и, отвернувшись, стал разглядывать паромы, бело-голубыми глыбами застывшие у причалов. Таня была рада уже тому, что он не стал затевать скандала. Александр поднялся из-за стола и положил под свой пустой бокал мелкую купюру:

– Кстати, хотел вам кое-что сообщить о вашем собственном деле. Отойдем на минуту?

Она поняла, что он не хочет говорить при Андрее, и с готовностью встала.

– Мне надо с ним кое-что обсудить, – сказала она в спину парню, по-прежнему созерцавшему паромы.

– Да мне какое дело, – бросил он, даже не обернувшись. – На паром не опоздай.

– Только не заказывай больше выпивки, договорились? – вырвалось у нее.

Андрей не ответил, и она с тяжелым сердцем последовала за Александром. Тот увел ее недалеко и, остановившись на углу, у рыбной лавки, заговорил совсем иным тоном, разом отбросив свою расслабленную приветливость. Теперь его голос звучал серьезно и даже строго.

– В каких вы с ним отношениях?

– Что значит в каких? – Она удивленно подняла на него глаза. – Мы друзья.

– А как давно?

– Да какая разница? – возмутилась девушка. – Недавно! Это не важно.

– Вы, кажется, не понимаете, как это важно! – сурово отрезал тот. – Его мать проходит по делу об убийстве людей, которых вы близко знали. Итак, как давно вы знакомы?

– Неделю, – честно ответила девушка и сама поняла, что это звучит несолидно. Александр повел своим птичьим носом, словно ему не понравились ее слова на запах.

– А как познакомились?

– Телефон Андрея дала мне подруга его матери, – терпеливо объясняла девушка, стараясь говорить как можно спокойнее. – Она очень просила найти его и связаться с Ириной. Вот я и сделала это… А потом случайно узнала, что тут случилось после моего отъезда. Я хотела приехать сюда еще, он предложил помощь, я приняла ее. Что тут такого? Я в нем уверена.

Все время, пока она говорила, молодой полицейский слушал ее, слегка кивая, словно клевал что-то своим длинным носом. В его маленьких, близко к переносице посаженых глазах застыло выражение снисходительного недоверия, которое очень не понравилось Тане. Она уже успела отвыкнуть от того, что ее считают маленькой глупой девочкой, и потому, против воли, начинала все больше раздражаться. Закончила и вовсе на повышенных тонах:

– И в конце концов, даже если его мать в чем-то замешана, он тут ни при чем. Он даже голоса ее восемь лет не слышал и никак с ней не контактировал! Если у нее что-то есть против меня, Андрей об этом не знает!

– Мой долг предупредить, – заявил Александр. Судя по его недовольному виду, Таня его не убедила. – Вас уже пытались убить, неужели мало? Вы понимаете, что его мать, может быть, и есть убийца? И чего ради он сюда с вами приехал? Может, его попросили привезти вас обратно? Об этом вы не подумали?

– Он приехал только затем, чтобы увидеть мать! – упрямо отвечала Таня. Ее голос дрожал от негодования. – А не затем, чтобы убивать меня! Это я, я сама его нашла в Москве! Поймите, не он меня, а…

– Я все понял! – Александр выставил вперед обе ладони, словно защищаясь от потока слов. – Только все равно это не самый лучший спутник для вас, сейчас и здесь. Кстати, где вы будете жить? Уже решено?

– В Мармари нас ждет Эви, вы ее знаете. Она что-нибудь придумает.

– Психолог этой русской дамы? – уточнил он и снова заклевал носом, на этот раз выражая таким образом свое одобрение. – Что ж, это неплохо. Мы с ней соседи, кстати. Можно сделать так, что вы с этим парнем будете жить в разных местах.

– Это еще зачем?! – вскинулась девушка и получила исчерпывающий ответ:

– Ради безопасности. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Вы тоже, верно? Ну, идите к нему, а мне до парома надо кое-что успеть.

Таня молча отвернулась и пошла к столику, за которым оставила приятеля. Тот сидел в прежней позе, и выражение лица у него было настолько отрешенное, что могло показаться – парень спит наяву. Девушка села рядом:

– Скоро паром. Ты плавал когда-нибудь на пароме? Знаешь, я вообще ужасно воды боюсь. Я рассказывала, как меня пять лет назад топили?

– Не заговаривай мне зубы, – попросил тот, едва на нее взглянув. – Плохи дела, да? Что тебе сказал этот носатый?

– Честно? – Она покосилась на Андрея, и подозрения полицейского показались ей настолько нелепыми, что девушка с трудом сдержала улыбку. – Он думает, что ты привез меня на заклание.

– То есть? – Парень мгновенно очнулся от своего депрессивного оцепенения. Его голубые глаза расширились и стали детски-изумленными. – В смысле, я хочу тебя убить?! Да что этот дятел себе позволяет?! С чего он взял?!

– Наверное, это у него профессиональный кретинизм, и он подозревает всех, – утешила его Таня. – Я читала о таком. Врач рвется всех лечить, учитель – всех учить, строитель в гостях критикует ремонт, а математик везде ищет формулу, даже там, где ее быть-то не может. В рамках своей профессии это отличные специалисты, а в обычной жизни – полудурки. И Александр такой.

– Пойду, набью ему морду, – решил парень, поднимаясь из-за стола. – Это он из-за матери! Ей еще и обвинения толком не предъявили, а уже и меня в убийцы записали! Нечего сказать, чисто работают! Может, и бабулю к делу подошьют?! Тем более она с матерью переписывалась!

– Ну, вот что. – Таня сильно толкнула его в грудь обеими ладонями, и тот, пошатнувшись от неожиданности, сел, едва не промахнувшись мимо сиденья стула. Девушка низко склонилась над ним, отчеканивая каждое слово и поводя указательным пальцем у него перед носом: – Если ты попробуешь затеять скандал, даже самый маленький скандальчик, даже по делу, если будешь на сто процентов прав… Я немедленно тебя бросаю!

– Так что, пусть он меня в убийцы записывает?! – ощетинился парень. – Может, посадят за компанию?! Почему я должен молчать?!

– Потому что, если будешь пороть горячку, пострадает прежде всего твоя мать! – отрезала Таня. – Не будет ни освобождения под залог, ни свидания! Можешь катить обратно! Приехал, помог! Знаешь, ты свое самолюбие пока спрячь в карман! Я буду вести переговоры, я пострадавшее лицо, от меня они так просто не отмахнутся. А то, что я приехала с тобой и доверяю тебе, зачтется в плюс. Главное – не скандаль!

– Тебе легко рассуждать, – проворчал он, видимо успокаиваясь. – Твоя родительница в тюрьме не сидит. Ладно, как хочешь. Я ни во что вмешиваться не буду. На твое счастье, у меня и с языком проблемы. То ли этот Александр Македонский говорит с жутким акцентом, то ли я здорово английский подзабыл.

– Как же ты по миру ездишь? – удивилась Таня, с облегчением переводя дух. Она видела, что парень отошел, и надеялась только, что эти вспышки не станут частым явлением. «Главное, дотащить его до Эви! Та на стороне его матери и тоже неважно говорит по-английски. Отведут душу!»

– Так ведь я всегда с друзьями, – признался Андрей, заметно смутившись. – Честно говоря, без них бы я далеко не уехал. Понимаю еще так-сяк, а чтобы сказать что-то – полчаса про себя репетирую.

– Так ты меня взял в качестве переводчицы? – Предвидя возражения, Таня приятельски хлопнула его по плечу: – Это хорошо, по крайней мере, знаю теперь, за что ты меня содержишь. Идем, я хочу, чтобы мы первыми сели на паром.

– Зачем это? – поинтересовался Андрей, поднимаясь и следуя за ней к причалу.

Девушка не ответила. Ее внимание было поглощено созерцанием «Артемисии», и чем ближе она подходила к парому, тем сильнее колотилось у нее в груди сердце. И дело было даже не в том, что Таня боялась предстоящего плавания. Страх воды отступил куда-то далеко, она совершенно забыла о нем и, протягивая контролеру билеты, даже не думала о том, что целый час проведет в море. Ее волновало другое… Быстро взобравшись в салон по широкой лестнице, обитой потертым серым ковролином, Таня окинула взглядом пустое обширное помещение и торопливо прошла на верхнюю палубу. Андрей следовал за ней по пятам, заинтригованный поведением своей спутницы. Вопросов он не задавал, и только когда девушка обежала палубу и заглянула во все углы, за все бунты со стальными канатами, поинтересовался:

– Мы что-то ищем?

– Идем скорее. – Она схватила его за руку и повлекла в салон. Там они остановились у самого выхода на лестницу. По ступеням уже поднимались пассажиры, и Таня всматривалась в каждое лицо, словно выглядывая знакомых. Иногда ей отвечали недоуменными взглядами, но чаще проходили мимо, не замечая девушки, – народу было очень много, и салон быстро наполнялся гулом голосов, табачным дымом и ароматом свежесваренного кофе. За барной стойкой трещала кофемолка, на большом плазменном экране, занимавшем центральную стену салона, пылко выясняли отношения герои греческого сериала. Паром, еще несколько минут назад безмолвный и необитаемый, разом наполнился жизнью. Посадка окончилась, последние машины въехали в грузовой отсек, невидимые моторы взревели громче, и пол под ногами заметно завибрировал. Плавание началось.

Только тогда девушка оторвалась от перил, в которые она судорожно вцепилась, наблюдая за посадкой. Она повернулась к Андрею, и лицо у нее было напряженно-спокойное – чувствовалось, что за этим бесстрастием скрывается хорошо замаскированный страх.

– В чем дело? – повторил Андрей, тревожно заглядывая ей в глаза. – Да ты едва на ногах стоишь! Пойдем в бар, выпьешь чего-нибудь. Я пить не буду, даю слово!

Она только мотнула головой и снова бросила взгляд вниз, словно ожидая, что по лестнице поднимется кто-нибудь еще.

– Кто тебя так напугал? – Парень обернулся на публику, шумевшую в переполненном салоне. – Этот Александр Македонский здесь, прошел мимо, как ни в чем не бывало, кивнул еще, гад… Но не он же? Кого ты там увидела?

– Никого, слава Богу! – тихо проговорила она, заставляя себя наконец отвернуться от лестницы. – А боялась…

– Чего, Тань?

– Помнишь, в аэропорту…

– Неужели опять померещилось?! – недоверчиво воскликнул Андрей, но девушка торопливо схватила его за руку:

– Нет! Но ты посмотри!

Она указывала вниз, и, взглянув туда, парень рассмотрел в полутьме, на границе с грузовым отсеком, где плыли укрепленные в стойлах автомобили, одинокую фигуру. Нельзя было различить даже, мужчина это или женщина, и Андрей удивился, отчего у Тани так исказилось лицо.

– Ну, курит там кто-то и смотрит на свою тачку. – Он успокаивающе похлопал ее по руке. – Может, не в настроении, не хочет быть с людьми. Ты что, боишься, что снова увидишь своего бывшего?

– Я же видела его в аэропорту, говорю тебе! – У Тани заметно клацнули зубы. Ее знобило, хотя в салоне, набитом пассажирами, разом стало душно. – Так, может, и здесь…

– Хорошо, – решительно сказал Андрей, расправляя плечи, не очень, впрочем, широкие. – Я спущусь и посмотрю на этого типа. Как выглядит твой Паша?

– Нет, это глупо. – Она не отпускала его руки. – Я понимаю, что это не он, что Пашка мертв и в аэропорту у меня шалили нервы… Не ходи. Я просто хотела убедиться, что его нет с нами на пароме.

– Ко-го?! – раздельно произнес он и, не выдержав, постучал себя пальцем по лбу: – Призрака?! Матушка, да если он захочет, везде пролезет, без визы и билета! Только что-то я сомневаюсь, чтобы он тебе являлся! В аэропорту попался кто-то похожий, а здесь ты сама уже ищешь, в ком бы его узнать…

Он не договорил. Темная фигура внизу зашевелилась, словно привлеченная звуками их голосов, и двинулась к свету. Внезапно Таня перегнулась через перила, махнула рукой и крикнула:

– Как?! Это вы?! Вот не ждала! Вы же в Италии?!

Женщина в просторной спортивной куртке, едва ступившая на первую ступеньку лестницы, замерла и задрала голову, щурясь от яркого света. Андрей увидел красивое смуглое лицо, на котором застыло странное выражение – смесь недоверия и ужаса. Найдя взглядом девушку, хозяйка отеля (что это была она, Андрей догадался сразу) повела себя более чем странно. Матильда прижала ладонь к открытому загорелому горлу, словно вдруг подавившись, хрипло что-то произнесла по-итальянски и сделала шаг назад. Таня удивленно окликнула ее:

– Я вас напугала? Извините! Я так обрадовалась, когда вас увидела! Я ведь никого тут не знаю! Поднимитесь к нам, или мы спустимся?

– Вы же должны быть в Москве! – Матильда быстро поднялась по лестнице и очутилась рядом с девушкой. Она смотрела на нее таким взглядом, словно увидела привидение, и Андрей, наблюдая за женщинами со стороны, не мог решить, кто из них больше сбит с толку. Таню ошарашил такой странный прием. Улыбка, расцветшая было на ее губах, медленно гасла. Матильда же не улыбалась вовсе, и от этого ее лицо казалось жестким, разом постаревшим. Былое лучезарное обаяние, делавшее из этой женщины настоящую красавицу, исчезло бесследно. Таня смотрела на нее, едва узнавая и поражаясь тому, как может преобразить человека иное выражение лица. Теперь хозяйка «Солнца Мармари» выглядела издерганной неприветливой особой, которой к тому же только что преподнесли неприятный сюрприз.

– Когда вы вернулись? Надолго? – продолжала расспрашивать девушка, то и дело поглядывая на Андрея, чье присутствие, по всей видимости, смущало ее. Таня представила своего спутника, и Матильда заметно содрогнулась, узнав, что это тот самый молодой человек, найти которого она так просила всего неделю назад… Девушка следила за ее реакцией и могла с уверенностью сказать – Матильда не находит себе места. Та смотрела куда-то в сторону, покусывала губы, теребила застежки на куртке – было похоже, что она очень тяготится этим новым знакомством. Внезапно женщина встрепенулась, и все так же, не глядя никому в глаза, заявила, что увидела в салоне какого-то знакомого.

– Я вернусь к вам позже, – пообещала она уже через плечо. – Где вы будете жить? Ах, Эви решит? Она вас встречает? Ну, тем лучше… Не могу же я отпереть отель ради двух гостей!

Таня проводила ее изумленным взглядом и проследила, как та смешалась с публикой, наполнившей салон парома. Андрей тоже следил за женщиной и, когда та скрылась за чьими-то спинами, озадаченно протянул:

– Нечего сказать, гостеприимна! А ты рассказывала, что она своя в доску, будто бы вы почти подружились!

– Мы и подружились, – растерянно ответила девушка. – По крайней мере, она мне очень нравилась. Не понимаю… Наверное, у нее что-то случилось. Во всяком случае, она точно уезжала с детьми и мужем в Италию, мне Эви сказала. Если вернулась одна, значит, тут какие-то проблемы.

– И судя по ее лицу, серьезные! – кивнул парень. – Говоришь, она трясется над своим отелем? Может, годовой доход оказался меньше, чем она ждала. А потом, сезон-то кончился, вот она и убрала в сундук свои приветливые улыбки. Ты что, никогда не приезжала на курорт не в сезон? Это же всегда изнанка декорации.

– Что ты болтаешь! – одернула его Таня, пытаясь отыскать взглядом Матильду. У нее было впечатление, что та нарочно укрылась в таком уголке, где ее невозможно было заметить. – По-твоему, я совсем в людях не разбираюсь?! Тогда она была мне рада, а теперь удрала, как от чумной! Сезон ни при чем, даже если она все строит на расчете! Я осталась таким же гостем, как была. Нет, у нее какая-то беда, я вижу!

– А кому легко? – бросил Андрей и повернулся спиной к салону. – Я вот стою и думаю, как мне вытащить мать из их поганого участка, а ты беспокоишься о том, что у этой надутой дамочки какие-то временные трудности.

– Ты бы тоже забеспокоился, если бы видел ее прежде! – возразила девушка. – Контраст уж очень велик!

Это маленькое происшествие имело, однако, одно полезное следствие – Таня начисто забыла о своем страхе перед призраком покойного друга и, расслабившись, даже сумела встретить улыбкой подошедшего к ним Александра. Тот предложил провести эксперимент, что и было проделано несколько раз подряд до конца пути. Таня стояла на палубе, точно на том месте, откуда совершила свой головокружительный полет, Александр неторопливо поднимался по лестнице из салона, а Андрей, игравший роль убийцы, несколько раз пытался толкнуть девушку в спину и незаметно укрыться где-то на палубе, так, чтобы его не успел заметить полицейский. Но как бы медленно он ни поднимался, как бы быстро ни прятался Андрей, Александр все равно успевал его заметить. Неудивительно – прятаться на палубе было практически негде. Ряды пластиковых скамеек, несколько бунтов с тросами, не таких уж больших, чтобы за ними мог схорониться взрослый мужчина, вот и все. В конце концов Александр остановил эксперимент и объявил Тане:

– Тот, кто вас столкнул, не мог спрятаться здесь. Я бы все равно его заметил! Палуба маленькая, вся как на ладони.

– А вы успели ее осмотреть, прежде чем прыгнули за мной? – иронически поинтересовалась девушка, изрядно озябшая на осеннем ветру. – Позвольте, я познакомлю вас с нашей версией. В Москве мы с Андреем обсудили ситуацию. Он считает, что убийца тоже спрыгнул в море, и его подобрала моторка, которая все время шла за паромом.

Она еле сдержала смех – у молодого полицейского так вытянулось и без того длинное лицо, что он окончательно стал похож на какую-то носатую общипанную птицу. Андрей, уловивший смысл ее речи, не выдержал и торжествующе прыснул. Девушка взяла его под руку, выразительно прижав к своему боку его локоть, и он послушно замолчал.

– Давайте спустимся в салон, или я снова заболею, – предложила Таня. – Да мы почти и приехали.

Мармари, залитый предвечерним солнцем, казался особенно веселым и улыбчивым на фоне сине-лиловых холмов. Паром приближался к пристани, где виднелись фигурки встречающих, и девушка, глядя на них, спросила себя, отчего ей совсем не страшно возвращаться? Здесь, в этом городке, убили Пашу, здесь погибла Ольга и сел на паром ее убийца… Он мог быть одним из тех, кто стоял на пристани в ожидании парома, мог плыть вместе с Таней… А она не боялась его совсем. Вот если бы ей сказали, что она еще раз увидит в этом городе призрак, девушка отказалась бы высаживаться на берег. Вспомнив о Паше, она разом посерьезнела и уже без улыбки обратилась к полицейскому:

– Конечно, насчет моторки – это только наша версия. А вообще хотелось бы верить, что вы его найдете.

– Вы очень профессионально мыслите, – вымолвил наконец Александр. Ей показалось, что в его голосе звучала плохо скрытая неприязнь, и она выругала себя за длинный язык. В самом деле, кому нравится, когда мешаются в его работу? – За паромом могла идти моторка, чтобы подобрать этого человека. Мы уже обсуждали эту версию, я просто хотел еще раз убедиться, что на палубе спрятаться нельзя. Опрашиваем всех владельцев лодок, которые в тот день и час были в море рядом с «Артемисией», просим вспомнить, не видели ли они, как кого-то втаскивают в лодку недалеко от парома. К сожалению, все лодки были на значительном расстоянии от «Артемисии», и никто ничего не заметил.

– Этому типу везет, – уныло заметила Таня, первой спускаясь в салон. – Умудряется обойтись без свидетелей. Правда, Матильда видела со спины какую-то женщину… Кстати, Александр, вы с ней знакомы?

– Если вы имеете в виду хозяйку «Солнца Мармари», то я ее, разумеется, знаю! – кивнул тот. – А в чем дело?

Теперь все трое стояли в стремительно пустевшем салоне – публика устремилась к лестнице, готовясь к высадке. Моторы взревели в последний раз и заглохли. Паром содрогнулся и замер у пристани. Таня рассматривала пассажиров, покидающих салон, но Матильды не было видно. Вероятно, она сошла на берег в числе первых.

– Почему она вас интересует? – не сдавался Александр, так и не получивший ответа. – Ах, да, вы же у нее останавливались! Она проходит свидетелем по делу об убийстве Алониси, но показаний маловато. Мы все же попросили ее быть в пределах досягаемости, на всякий случай. Вдруг найдем даму, которую она видела в переулке, и она сможет ее опознать?

– Так вот почему Матильда вернулась из Италии, – догадалась Таня, провожая взглядом последних пассажиров. – И наверняка страшно злится. Александр, я понимаю, что вторгаюсь в тайну следствия, но вы же меня спасли, так что мы не чужие люди! – Девушка постаралась улыбнуться ему как можно лучезарнее, и это получилось без особого труда – стоило только вспомнить, что именно этот неуклюжий носатый полицейский прыгнул вслед за ней в холодные воды осеннего пролива. – Скажите, эта арестованная русская женщина – не та, которую видела в переулке Матильда? Ведь не та? Вы наверняка уже проверяли!

Она почувствовала, как напрягся Андрей, ожидая ответа, да и сама ждала его, волнуясь, хотя была заранее уверена в нем. Та эффектная брюнетка с холодными глазами, которую Андрей имел несчастье называть своей матерью, судя по всему, была на многое готова ради денег. Но вообразить ее с удавкой в руках, в темном переулке, Таня не могла.

Однако Александр медлил с ответом. Он пристально взглянул на парня, затем на часы, пожал плечами и двинулся к выходу. Таня дернула за рукав Андрея, призывая следовать за ним, и пошла чуть впереди, заглядывая полицейскому в лицо:

– Я никому не скажу, правда, да мне и некому сказать! Я же никого тут не знаю! Ну, прошу вас! Ведь это не она? Просто кивните, если у вас так строго… Это не может быть она!

– Дело в том, что Матильда не уверена, – ответил тот, остановившись у лестницы. При этом Александр старался не смотреть на молодых людей. – Мы делали очную ставку, ночью, на месте преступления. Матильда не может сказать, та это женщина или нет. Вопрос еще открыт.

– Как открыт? – опешила девушка. – Если она не уверена, что изменится? Матильда же не видела ее в лицо, что она вообще может опознать?!

– Голос, – отрезал тот. – Кажется, у подозреваемой тот же голос, какой Матильда слышала той ночью. Вообще, она просила дать ей время подумать. Конечно, она боится обвинить человека, ведь речь идет об убийстве! Но думаю, она все же узнала ее.

– Узнала?.. – У Тани опустились руки. Такого ответа она никак не ждала. На Андрея она даже смотреть боялась, а он стоял рядом так тихо, что девушка не слышала его дыхания.

– Идемте, – поторопил Александр, спускаясь по лестнице, – я заметил на пристани Эви, она вас ждет. Мне тоже надо будет с ней поговорить.

Эви в самом деле начинала беспокоиться. Она стояла у самого края причала и, жестикулируя, выясняла что-то у стюарда. Завидев Таню, женщина радостно замахала ей и крикнула:

– Наконец-то, я второй паром встречаю! Боялась, что пропустила вас! Если бы вы знали, что тут творится! Я так рада, что вы приехали!

Таня попробовала улыбнуться ей в ответ, но губы отказались слушаться.

– Все обойдется, я уверена! – шепнула она Андрею, по-прежнему стараясь не встречаться с ним взглядом. – Здесь какая-то ошибка!

Парень ей не ответил. Обернувшись, Таня увидела, что он стиснул губы так, что они побелели.

Глава 14

Эви рвалась немедленно отвезти гостей к себе домой, но ее задержал Александр. Отведя женщину в сторону, он долго и внушительно что-то ей втолковывал. Эви несколько раз порывалась его перебить, но тот ее не отпускал. Наконец женщина отвернулась и побежала к ожидавшим ее молодым людям. Ее загорелое лицо раскраснелось, черные глаза сверкали от возмущения. Кивнув на стоявшую рядом машину, она велела всем садиться. Рванула Эви с места так, что мотор ее серебристой «Ауди» оскорбленно взревел, Таня увидела на спидометре цифру «100» и поняла, что женщина вне себя.

– Что он вам говорил? – не выдержала она, поворачиваясь к Эви. – Советовал поселить нас в разных местах?

– Да чтоб ему! – Эви сделала эмоциональный жест, словно нанося пощечину кому-то невидимому, добавила несколько греческих слов, а потом перешла на английский, причем заговорила очень быстро и бойко, удивив Таню. – Пусть скажет спасибо, что я дружу с его матерью, или он бы у меня получил… Полиция не пошла ему на пользу, испортился мальчишка! Больше всего меня бесит, что он совсем не верит в невиновность Ирины! Хорошо, нашли эти вещи, но пусть докажут, что они принадлежали ей! Она их не признала своими!

– Есть надежда вытащить ее под залог?

– Боюсь, никакой, – разом помрачнев, ответила женщина, круто поворачивая руль и едва вписываясь в поворот. Теперь дорога шла в гору, они ехали через Мармари, забираясь все выше по бетонированной крутой мостовой. – Она же единственная подозреваемая, вот они за нее и держатся! У меня такое впечатление, что я одна верю в ее невиновность… Ну конечно, теперь еще и вы! Правда?

Эви обернулась и взглянула на притихшего парня. За все время с тех пор, как его представили, он не произнес ни слова. Таня тоже обернулась и взглянула на него с возрастающим беспокойством. Андрей лишь пожал плечами в ответ и заметил по-русски:

– А что я могу ей сказать? Уже не знаю. Вот даст эта ваша Матильда показания против матери, и верь не верь, ее посадят.

– Матильда зря никого оговаривать не будет! – убежденно заверила его Таня. – Подождем… Теперь я понимаю, почему на ней лица нет и она не захотела с нами общаться. Ей было перед тобой неловко.

– Я тронут! – бросил парень, отворачиваясь и глядя в окно. – Посмотри, куда это мы едем? Город-то кончился!

Последовав его примеру, Таня обнаружила, что машина с опасной скоростью летит по шоссе, ведущему дальше в горы, а последние дома Мармари давно остались позади.

– Мы едем в Стиру, – словно прочитала ее мысли Эви и ударила по клаксону, обгоняя грузовик, нагруженный пластами зеленоватого мрамора. По обеим сторонам дороги тянулись каменоломни. – У меня есть ключи от квартиры Ирины. Там вы и будете жить.

– Как?! – воскликнула Таня, до крайности шокированная этим предложением. – А разве квартиру не опечатали?!

– Зачем? – в свою очередь удивилась Эви. – Ее обыскали, все, что нужно, забрали, а ключи Ирина отдала мне, чтобы я поливала цветы. Там вполне можно устроиться, две комнаты, есть кухня… Ключи от машины она мне тоже оставила, так что можете ездить, куда хотите. Кому же всем распоряжаться, как не ее сыну! Кстати, забыла спросить – вы надолго приехали?

– Думаю, останемся до результата, хоть какого-то. – Таня обернулась к Андрею: – Понял? Будем жить у твоей мамы. Не представляю, как мы оттуда будем выбираться в Рафину, это так далеко и неудобно… Ты сможешь сесть за руль?

– Почему нет? А что за тачка?

Выяснилось, что Ирина водила «Пежо» и не любила его, хотя машина была почти новая и нареканий не вызывала. Причина оказалась проста – до этого она была владелицей «Мерседеса» и «Феррари» и потому презирала более скромную марку.

– Но эти шикарные машины она продала после открытия завещания, чтобы начать судебный процесс и нанять юриста, – осведомляла их Эви, лихо пролетая через какое-то сонное маленькое село. – Это было четыре года назад, а она до сих пор не может забыть, как ее обманули. Ирина рассчитывала на большую часть наследства, а все получила дочь ее мужа. В суде она пыталась доказать, что ей причитается по крайней мере половина имущества, но оказалось, что в завещании о ней нет ни слова. Даже то, что ей досталось – квартирка, небольшая сумма в банке и пенсия, – это почти милостыня! Отступные, чтобы развязаться! Словом, ее супруг позаботился о своей дочери, а жену не обеспечил. Думаю, он все же составлял более позднее завещание, где были оговорены другие условия раздела, но его так и не нашли. Возможно, он сам его уничтожил – Ирина признавалась мне, что в последнее время у них испортились отношения. Муж постоянно обвинял ее в том, что она не любила его и вышла замуж за деньги, а она, конечно, не могла его переубедить. Там еще дочь подливала масла в огонь – часто приезжала к больному отцу, сидела с ним наедине, настраивала против жены… Ирина уверена, что во всем виновата Афина.

– Дочь миллионера? – уточнила Таня, у которой уже голова шла кругом от этой истории с наследством. – Но разве не справедливо, что она наследовала отцу? Что тут удивительного, если он был к ней больше привязан?

– Это вы так считаете! – отозвалась Эви, снова оглушая сигналом клаксона ползущий впереди медлительный грузовик. – А Ирина думает, что Афина могла украсть настоящее завещание, чтобы в ход пошло старое, составленное еще до брака… Там все – в пользу дочери, других наследников не было.

– Но сейчас-то все кончено? – с надеждой спросила девушка. Она начинала всерьез опасаться, что им придется впутаться и в эту историю, но Эви ее успокоила. Об истории с пропавшим завещанием помнила одна Ирина да еще, конечно, ее личный психолог – так как часто по роду своей работы выслушивала пациентку. Все контакты с родственниками мужа Ирина оборвала давным-давно, те и подавно не стремились к общению – судебный процесс уничтожил даже ту видимость родственного согласия, которую они пытались поддерживать прежде. Афина взяла в свои руки отцовский гостиничный бизнес, исправно платила мачехе пенсию, размер которой определил суд, и за все годы, прошедшие после смерти отца, ни разу не позвонила Ирине. Та была обречена злиться и ворошить прошлое в полном одиночестве. Ее вдовство на чужбине оказалось очень горьким – сообщив это, Эви снова обернулась и с надеждой взглянула на Андрея, слушавшего ее с опущенной головой. Было неясно, многое ли он усвоил из прозвучавшей истории, да и слушал ли вообще – такой у него был отрешенный вид.

– Я так рассчитываю, что вы окажете на нее положительное влияние! – обратилась Эви уже прямо к парню. – Лучше всего будет, если вы ее увезете в Россию!

И так как тот не отвечал, даже не взглянул на нее, повернулась к Тане:

– Это возможно, как вы думаете? Я, как врач, говорю – здесь она окончательно сойдет с ума! У нее до сих пор все мысли только об этом завещании, наследстве, она злится на Афину и считает, что та погубила ее жизнь. Четыре года думает об одном и том же! Я счастлива, что к ней приехал сын, только это и может ее спасти!

– Будем надеяться. – Таня с опаской глянула на спидометр и убедилась, что они едут со скоростью около восьмидесяти километров в час. Правда, дорога была хорошей, машину почти не трясло, но чем выше они забирались в предгорья, тем чаще встречались такие повороты, на которых у Тани захватывало дух. Езда покойной Ольги была детской забавой по сравнению с тем, как вела себя за рулем Эви.

– Нельзя ли ехать потише? – неожиданно заговорил по-английски Андрей. – Я видел несколько знаков, где обозначена скорость сорок километров.

– О? – обернулась к нему Эви, одновременно выворачивая руль на повороте. – Да кто это соблюдает? Я езжу тут много лет, и всего несколько раз попадала в аварии. Зато сейчас мы будем на месте, и у вас весь вечер свободен. Можете прогуляться по городу, поужинать – я покажу, где хорошая кухня, можно даже съездить в горы, к Драконовым домам. Удивительное место, туда все туристы приезжают.

– Я предпочел бы связаться с матерью. – В голосе Андрея не звучало и тени туристического воодушевления. – Ей можно хотя бы позвонить?

– Конечно, ее позовут к телефону, я несколько раз в день ей звоню, – обнадежила его Эви. – Только мне казалось, что лучше будет сделать ей сюрприз, привести вас неожиданно. Я рассчитываю на шок!

– А я думаю, – вмешалась Таня, – что лучше сперва созвониться. По крайней мере, уже сегодня она будет знать, что сын приехал!

– Как хотите. Я-то хотела ее встряхнуть, а то она почти не разговаривает, все твердит, что ее жизнь кончена. – Эви внезапно сбросила скорость, и машина плавно покатила по узкой улице, начавшейся так внезапно, что неподготовленные пассажиры вздрогнули от неожиданности. – Вот и Стира! Приехали как раз к ужину!

Они миновали еще несколько улиц, тесно застроенных старинными белыми домами, пересекли соборную площадь, уже знакомую Тане, и углубились в темноватый извилистый переулок, окончившийся тупиком. Там-то Эви и остановила машину, с трудом втиснув ее между глухой стеной и покосившимся, словно вросшим в неровную мостовую мотоциклом. Девушка вышла, с насаждением вдыхая холодный горный воздух и оглядываясь по сторонам. Андрей хлопнул дверцей и встал рядом с ней:

– Ну и деревня! И мать жила здесь?!

– А мне тут нравится. – Таня обводила взглядом фасады домов, которыми был тесно застроен тупик. Во многих окнах горел свет, сквозь занавески виднелись экраны телевизоров. На улице было пусто – судя по всему, все горожане ужинали. – Я могла бы так жить. Иногда так хочется знать каждого соседа хотя бы в лицо!

– Это тебе, – возразил Андрей. – А мать терпеть не могла знакомиться с соседями. Она горожанка до мозга костей! А какой это город?!

– По местным меркам, наверное, не самый маленький, – рассмеялась девушка, задирая голову и следя, как стрижи носятся в бледнеющем вечернем небе между темно-розовых черепичных крыш. «Я вернулась! – сказала она себе, вслушиваясь в резкий посвист птиц. – Я снова здесь, а у меня такое чувство, что я вижу все во сне! Я снова свободна, даже больше, чем прежде, меня никто не ждет в Москве, я за несколько дней разрушила все, что создала за несколько лет… И не жалею об этом, и счастлива! Как это произошло? Что меня толкнуло? Я никогда бы этого не сделала, если бы не побывала здесь!»

– Идемте же, – позвала Эви, все это время стоявшая неподалеку. Она явно любовалась реакцией своих гостей. – Городок правда очень красивый, но вы еще успеете погулять перед сном. Сейчас я хочу показать вам квартиру.

Она отперла синюю дощатую дверь, вмурованную в глухую белую стену, и поманила молодых людей за собой. Они пересекли крохотный, размером с лестничную клетку дворик, вымощенный каменными плитками, поднялись по узкой лестнице на галерею, идущую вдоль уровня второго этажа, и Эви, позвенев ключами, толкнула еще одну дверь, уже больше похожую на городскую, обитую черной клеенкой:

– Сюда. Осторожно, там ступенька!

Андрей, чертыхнувшись, едва не оступился в кромешной тьме и толкнул идущую следом Таню. Вспыхнул свет, и Эви гостеприимно раскрыла перед ними дверь в комнату:

– Это гостиная. А вон там – спальня! Кухня маленькая, и я не знаю, что там есть из запасов… Ирина почти не готовила, ела в кафе. Это рядом, на площади.

– Что это за голубятня? – почти с ужасом проговорил Андрей, озираясь и осторожно протискиваясь между тесно нагроможденной мебели. Небольшая комната была заставлена так, что продвигаться по ней можно было только гуськом. Девушку поразило обилие старинных буфетов красного резного дерева. Массивные, вычурные и какие-то угрюмые с виду, они стояли вдоль всех четырех стен, отчего комната казалась совсем уж крошечной. Прочая мебель выглядела так же неуютно и нелепо – вольтеровские синие кресла, поставленные в самом центре комнаты, на вытертом персидском ковре, горшки с цветами, загородившие подступ к единственному окну, свисающая с довольно низкого потолка хрустальная люстра, явно предназначенная для более обширного помещения. Тане невольно захотелось пригнуться, съежиться, чтобы занимать как можно меньше места. Андрей оглядывался с таким видом, словно никак не мог поверить собственным глазам. Зато Эви, явно привыкшая к этому странному интерьеру, вела себя непринужденно. Закурив, она приоткрыла окно и принялась поливать цветы из стоявшего тут же пластикового кувшина. Стряхивая пепел прямо на терракотовые плитки пола, женщина между делом рассказывала:

– Мебель вся привезена из ее бывшего дома, Ирина доказала, что это ее собственные покупки. Она просто обчищала антикварные салоны в Афинах и провинциях, это было ее хобби. Как она горевала, что не удалось забрать всего! Большую часть продала, конечно, и я думаю, получилась неплохая сумма. В сущности, она не должна уж очень жаловаться на Афину, ведь та вполне могла оставить эту мебель себе. Ирина сама признавала, что никаких собственных доходов не имела и все покупала на деньги мужа. Вы уже видели спальню? Загляните!

Таня последовала совету, но была вынуждена остановиться уже на пороге второй комнаты.

– Проходи! – ткнул ее в спину заинтересованный Андрей.

– Было бы куда. – Она посторонилась, открывая для обзора огромную кровать, угрожающе подступившую к самым дверям спальни. Старинное ложе занимало практически всю комнату, в которую удалось втиснуть только туалетный столик, украшенный высоким, в потолок, зеленоватым от старости зеркалом.

– С ума сойти, – пробормотала Таня, разглядывая резные столбики по углам кровати, на которых крепился лиловый атласный полог, вставленные в изголовье и изножье медальоны, расписанные масляными красками. Сюжеты росписей были самые игривые – Амур и Психея, Марс и Венера. – Что это за эпоха? Такое смешение стилей! Картинки точно рококо, а вся эта резьба и столбики, скорее, барочные. Или конец девятнадцатого века, или… Вообще, подделка, – закончила она беглый осмотр.

– А ты в этом разбираешься? – с уважением взглянул на нее Андрей, на которого кровать произвела явно отрицательное впечатление. Он разглядывал ее с каким-то ужасом, смешанным с отвращением. – Знаешь, мать всегда покупала всякую дрянь и правда любила рыться в антикварных магазинах. Я-то ничего в этом не понимаю, но даже до меня доходило, что иногда ей впаривают совсем не то… Значит, подделка?

– Боюсь, она плохо вложила свои деньги, – покачала головой девушка. – Но сейчас меня не это беспокоит. Ты обратил внимание? Тут всего одно спальное место. Как устроимся? Эви явно решила, что мы с тобой в близких отношениях.

– Кто угодно решил бы так! – ошарашил ее парень. – Ты же поехала со мной, разве нет? Даже бабуля расспрашивала, как у нас да что.

Таня вспомнила пари, сгоряча заключенное с Наташей, и внезапно покраснела. Впрочем, Андрей этого не заметил, он не сводил глаз с устрашающего ложа.

– Будешь спать здесь, а я устроюсь в кресле, если тебя волнуют такие глупости, – сказал он наконец. – Я даже не решусь лечь на эту жуть. Не кровать, а замок с привидениями! В этом балдахине, наверное, летучие мыши водятся.

Подошла Эви и, взглянув на их вытянутые лица, расхохоталась:

– Непростая мебель, правда? Эта кровать – самое уродливое, что я видела в жизни, но Ирина считала ее ценным экземпляром. Кажется, она заплатила за эту рухлядь безумные деньги. Ну что, будем ей звонить или оставим в покое до завтра?

– Позвоним завтра, – неожиданно заявил Андрей. – Уже поздно, она, может, легла спать.

Эви охотно согласилась с этим предположением, поставила на пол пустой кувшин и предложила проводить молодых людей в кафе.

– Заодно покажу, где стоит машина, сами не найдете. У нас в Греции страшная проблема со стоянками – улицы такие узкие! Ирина ставит «Пежо» на заднем дворе здешней гостиницы, и стоянка обходится ей за год в приличную сумму. – Она сунула в рот сигарету, щелкнула зажигалкой и двинулась к дверям: – Что ж, идемте! Выпью с вами чашку кофе и поеду домой, меня дети ждут.

– Почему ты передумал звонить матери? – спросила Таня Андрея, спускаясь следом за ним в крохотный дворик. – Испугался? Мне опять надо было тебя подтолкнуть?

– Кровать сбила с толку, – признался тот, виновато глядя на девушку. – Понимаешь, посмотрел я на это сооружение и вдруг представил, как я пытаюсь объясниться с человеком, который купил ТАКОЕ.

И хотя выразился он не слишком вразумительно, Таня отлично его поняла. Она задавалась вопросом, что представляет собой мать Андрея, с такой страстью посвятившая себя коллекционированию уродливого антиквариата и спокойно забывшая единственного ребенка? Девушка вздрогнула, вспомнив холодный взгляд Ирины, жестко-презрительное выражение голубых глаз, посмотревших на нее со старой фотографии. Ей совсем не хотелось встречаться с этой женщиной. «Андрею тоже! – внезапно поняла она, глядя на его понурый профиль. – Но он ни за что не признается! Зачем я только ему позвонила! Жил бы спокойно со своей замечательной бабулей, ни о чем не тревожился, а на прошлом поставил бы крест. Но та рыжая так умоляла…»

– Послушайте. – Она сделала несколько шагов и нагнала Эви, идущую чуть впереди. – Есть у Ирины здесь русские подруги?

– Если бы! – немедленно откликнулась та, вынимая изо рта сигарету и эмоционально выдыхая дым. – Она совсем одна!

– А кто же просил меня связаться с ее сыном? Помните, я рассказывала вам по телефону о женщине, подсевшей ко мне в кафе?

– Ну да, – недоуменно кивнула та. – Это и была Ирина.

– Нет, вы не поняли меня, – настаивала девушка, стараясь подстроиться под размашистый шаг своей спутницы. – Фотографию Ирины я видела. Это была совершенно другая женщина, рыжая, лет пятидесяти, очень вульгарная, сильно накрашенная…

Таня запнулась. Последнее замечание было неудачным, так как на лицо Эви тоже был наложен порядочный слой косметики. Однако та ничуть не обиделась, словно не восприняла слова девушки на свой счет. Сделав последнюю затяжку, она швырнула докуренную сигарету в урну, стоявшую у входа в крохотное кафе, и, переступая порог, бросила через плечо:

– Все так и есть, что вас смущает? Ирина красит волосы в рыжий цвет, неважно выглядит после всех пережитых несчастий и кажется старше своих лет… Здесь отлично готовят ягненка, обязательно попробуйте!

– Но я видела фотографию… – не сдавалась Таня.

Эви решительно взмахнула рукой:

– Значит, старая была фотография! Когда ее сделали? Восемь лет назад? Знаете, люди ведь меняются!

Девушка не стала настаивать на своем и, усевшись за столик, слегка пожала плечами, встретив вопросительный взгляд Андрея.

– У твоей матери была русская подруга, о которой не знает Эви, – сказала она, глядя на приближающуюся официантку. – Надо обязательно ее найти! Интересно, почему о ней никто не знает?

– Но, как я понял, это могла быть и моя мать? – переспросил он, равнодушно проглядывая короткое, в две странички, меню. – Знаешь, она и в самом деле могла сильно измениться. Может, я не узнаю ее, когда увижу.

– Узнаешь! – отрезала девушка. – И если это будет та самая рыжая дама из кафе, я ее тоже узнаю. Но это будет значить одно – твоя мама не просто покрасила волосы в другой цвет, она еще и разорилась на пластическую операцию. Там была совершенно другая женщина!

Эви сама заказала ужин, горячо обсудив меню с официанткой. Женщины болтали, как старые знакомые, официантка часто поглядывала на Андрея, словно сравнивая его с кем-то, из чего Таня сделала вывод – Эви сообщила, кто он такой. Парень чувствовал себя неловко, играл вилкой, смотрел в окно и явно предпочел бы обойтись без такого пристального внимания.

– Ты обещал не заводиться и не напиваться, – негромко напомнила ему девушка. – Запомни, если сорвешься, я сразу уезжаю. Не думай, что меня уж очень радует перспектива спать на той жуткой кровати!

– Послушай, – Андрей покосился на Эви и придвинулся ближе к девушке: – Я вот о чем думал… Нельзя поговорить с этой Матильдой, чтобы она оправдала мать? Денег ей предложить, что ли?

– Да ты с ума сошел? – растерялась Таня. – Денег? Ты – ей?! Да она тебя с потрохами купит и не заметит! И потом, за что ты собрался платить? Если она узнала голос, то так и скажет в полиции.

– Не все ли ей равно, чей был голос? – возразил парень. – Из ее родных никто не погиб. Что ей какие-то двое русских?

– Не знаю. – Девушка отодвинулась вместе со стулом. – Во всяком случае, я на такой разговор не решусь. Если хочешь, сам на нее выходи…

– Ну, мне пора, а вам советую не торопиться. – Эви отставила в сторону опустевшую чашку из-под кофе и заговорщицки подмигнула молодым людям. – Наслаждайтесь ужином, кухня здесь замечательная. Я сказала, что вы – сын Ирины, ради вас постараются особо.

– А что, у нее тут друзья? – с надеждой спросила Таня.

– Да я бы так не сказала, – снисходительно улыбнулась Эви, перекидывая через плечо ремень сумки. – Но теперь она стала местной знаменитостью. Тут только и говорят об этих двух «русских» убийствах, уже детей ими пугают. Между прочим, Ирине многие сочувствуют. Она никому в друзья не набивалась, но и относилась ко всем одинаково хорошо, так что врагов у нее нет. Это уже кое-что, верно? Ну, я позвоню вам завтра, отдыхайте!

И послав на прощанье сердечную улыбку, Эви хлопнула дверью кафе. Проходя мимо окна, она еще раз помахала рукой и скрылась за углом. Сразу же, как будто подгадав момент, явилась официантка с большим блюдом жареного мяса и графином красного вина. Таня боялась, что та начнет разговор об аресте постоянной клиентки, но выяснилось, что женщина почти не понимает по-английски. Поулыбавшись и спросив на пальцах, не нужно ли еще чего, та исчезла, напоследок еще раз внимательно оглядев Андрея.

– Такое впечатление, что она хотела взять автограф, – буркнул он, тыкая вилкой в мясо. – Как только мать здесь жила! Все на виду, все знакомы… Она же ненавидела это! Она настолько жительница мегаполиса, ты просто не представляешь! Слышишь, какая в этом городке тишина? Булавку на улице урони – тут услышат. А мама любила шум, грохот, толпу…

– Люди меняются. – Девушка вспомнила слова Эви и нахмурилась, пытаясь сопоставить лицо холодной красавицы из фотоальбома с рыжей потасканной дамой, искавшей ее помощи в «Мурии». От этой попытки у нее даже заболела голова, словно она долго разглядывала размытую картину. Лица этих двух женщин никак не желали совпадать. – Я жду не дождусь, когда познакомлюсь с твоей мамой.

– А если она виновата? – вдруг положил вилку Андрей. – Что, разве не может этого быть? Возьмет завтра и скажет – я убила того русского парня и задушила Ольгу! Ты и тогда будешь со мной?

Таня нахмурилась и переставила подальше от него графин с вином:

– Не буду, если начнешь нести бред. Прощаю только потому, что ты волнуешься. Пойми, если родной сын не верит в ее невиновность, кто тогда поверит?!

– А нужна ей моя вера? – спросил он, и взгляд у него был пристальный и горький. Таня с трудом выдержала его, но глаз не отвела. Слова, которые внезапно пришли ей на ум, она даже не успела обдумать, но они-то и оказались самыми верными.

– Твоя вера тебе самому нужна, – сказала она почти с вызовом. – И я думаю, завтра ты все сразу поймешь, как только ее увидишь.

– Как это? – пробормотал Андрей, заметно озадаченный.

– А разве ты не сможешь отличить женщину, которая неделю назад задушила человека, от женщины, которая этого не делала?

– Ты меня не убедила, но чем черт не шутит? Давай выбросим все это из головы до завтра. – Андрей взялся за нож и придвинул к себе блюдо с жарким. – Отрезать тебе кусочек? Смотри, какая корочка!

– Есть не хочется, – Таня налила себе стакан ледяной воды и неосторожно сделала большой глоток. У нее сразу заломило зубы, и она прижала к щеке скомканную салфетку: – Я просто составлю тебе компанию, а потом погуляем, ладно?

– Ну и пусть, мне же больше достанется! – Парень взялся за еду, с сожалением поглядывая на графин: – Послушай, я просто обязан попробовать местное вино. Даю слово, буянить не буду!

– Делай, что хочешь. – Девушка отвернулась и стала глядеть в окно на площадь, совершенно пустынную и потому походившую на декорацию. «Как все в Греции, – подумалось ей. – Как все здесь, не в сезон. Без туристов эти места кажутся какими-то брошенными…» Она заметила другое кафе, на противоположной стороне площади, такое же крошечное, на несколько столиков. На улице, под тентом, за столиком сидел одинокий посетитель. К нему вышла полная официантка, выслушала его и через несколько минут вернулась с большой кружкой пива. Откуда-то прибежали две черные собаки, побольше и поменьше и, виляя хвостами, стали ластиться к мужчине, сидевшему за столиком. Тот что-то бросил им, собаки с визгом принялись делить добычу. Белые стены собора тепло порозовели от лучей заходящего солнца, с колокольни сорвалось и поплыло в прохладном воздухе несколько гулких металлических ударов. Сразу после того, как они стихли, на площади появилось несколько старушек, спешащих к службе. Таня взглянула на часы и невольно зевнула.

– Ты уж прости, но я съем все! – с трудом оторвался от тарелки Андрей. – Этот ягненок, кажется, утром бегал с бубенчиком на шее. Если я тебя раздражаю, погуляй.

– И впрямь, пройдусь. – Таня тряхнула головой, прогоняя сонную одурь, и поднялась из-за стола. – Ты уверен, что не заболеешь от такой порции? Здесь бы на четверых хватило!

– Альпинисты едят много, – заверил ее Андрей, с нежностью глядя на ягнятину, украшенную оливками и ломтиками лимона. – В горах холодно.

– А у меня было впечатление, что они питаются исключительно шоколадом или друг другом, – усмехнулась девушка. – Всюду обман! Когда закончишь, выползай, я тебя подберу и отнесу на ночлег. Хорошо, что это рядом!

Она вышла на площадь и, оглядевшись, двинулась к собору. У нее вдруг появилось страстное желание войти туда и побыть полчаса в полумраке, пахнущем воском и ладаном. Таня и сама не знала, как устала за последние две недели, пока не подумала об этом. «Вся моя жизнь изменилась, и я совсем не похожа на ту Таню, которая приехала сюда в свой день рождения, чтобы оказать услугу греческой полиции… Та была другой. У той вся жизнь была расписана, она точно знала, что будет делать завтра, не делала резких движений, не искала приключений, ее никто не пытался убить, и она была… Скучной, невыносимо скучной, совсем как ее муж! Из-за него и стала такой!» При мысли об Иване она снова ощутила ноющую тревогу. «Я горжусь тем, что ушла от него, – думала девушка, медленно пересекая площадь и боковым зрением отмечая, что мужчина, сидевший за кружкой пива в уличном кафе, тоже встал и двинулся в сторону собора. – А есть чем гордиться-то? С точки зрения ортодоксальной морали это грех. Я должна терпеть, каков бы он ни был. Да половина женщин скажет, что я с ума сошла, что лучше мужика мне не найти. Непьющий, работящий, хозяйственный, заботливый… А что детей не хотел, так это оттого, что ответственный. Из таких потом и получаются самые лучшие отцы. А я бросила его, как поганую тряпку, радуюсь и ничуть не жалею. Грех?» Она попыталась прогнать эту мысль и ступила на первую ступеньку соборной лестницы, решив обязательно поставить свечки за упокой – за Ольгу и за Пашу. «Вот еще один грех! Никогда я за него свечей не ставила и за упокой души не молилась». – Девушка пошарила в сумке, ища какой-нибудь платок, не нашла и решила идти так. Ее обнадежило то, что входившие в собор женщины все, как одна, были с непокрытыми головами.

– Таня?

Она обернулась, ища взглядом того, кто окликнул ее, а найдя, хрипло и как-то задушенно вскрикнула. В тот же миг он оказался рядом с ней, схватил ее за руки, крепко пожимал их, тряс, повторял ее имя, а девушка, глядя в лицо тому, кого привыкла считать умершим, только бессмысленно мотала головой и отрывисто вскрикивала, будто кликуша. Это был тот самый мужчина из кафе, на которого она вскользь обратила внимание, и это был…

– Да это я, я! – Он так стиснул ее пальцы, что на этот раз Таня вскрикнула от боли. – Ради бога, помолчи! На нас все смотрят!

– Пашка! Что это! Как это! – Девушка вырвала руки и тут же снова схватила его за запястья, словно боясь, что он убежит. – Это ты?! Живой?!

– Давай отойдем, – он огляделся и потащил ее прочь от собора. – Тот парень, он кто тебе?

– Какой? – Она была так ошеломлена, что начисто забыла об Андрее. Паша затащил ее в узкий переулок рядом с соборной площадью и только здесь, в тени каменной стены, тянувшейся вдоль апельсинового сада, остановился и отпустил ее руку. Таня прислонилась спиной к стене. От потрясения она обессилела и еле стояла на ногах. В голове не осталось ни единой связной мысли, и вертелось почему-то только дурацкое «не может быть!». Это она и произнесла, глядя в его глаза цвета морской волны – те самые глаза, из-за которых когда-то обратила на него внимание.

– Пашка, не может быть!

– Как видишь, может. – Он нервно озирался, хотя переулок был совершенно безлюден и выглядел так, словно человеческая нога не ступала сюда по меньшей мере лет двадцать. – Кто тот парень, с которым ты зашла в кафе?

– А… Знакомый… – Таня чувствовала себя так странно, словно реальный мир, в котором она до сих пор существовала, внезапно стал жить по законам сна и все в нем стало возможно… И невероятно! – Так ты жив?! И молчал?! Ты знаешь, что мы тебя похоронили?! Пашка! Дурак!

– Оставь восторги на потом! – В его голосе было так мало прежнего тепла, что девушка осеклась и внезапно пришла в себя. Она отстранилась от холодной каменной стены, откинула упавшие на глаза волосы и пристальнее взглянула на Пашу. У собора Таня узнала его сразу, и он показался ей прежним, но сейчас девушка видела, что бывший возлюбленный изменился, и не в лучшую сторону. Он поправился размера на два, стал казаться ниже ростом, как-то огрубел, Таня даже сказала бы – опустился. Лицо слегка отекло, под глазами, все еще сохранившими свой удивительный цвет, были заметны буроватые мешки. Он был ровесником Ивана, но тот выглядел куда свежее и моложе. Паша в свои двадцать восемь лет казался чуть не сорокалетним – особенно старили его складки у губ, которых раньше и в помине не было.

– Тебя не узнать! – невольно вырвалось у Тани. – Как ты выглядишь!

Тот, видимо раздосадованный осмотром, пожал плечами:

– Как могу! Вот что, у меня нет времени с тобой болтать. Слушай внимательно, повторять не буду! Ты должна немедленно уехать! Сейчас же!

– Почему это? – Тане все больше не нравилась эта новая, категоричная манера общения. Паша никогда не разговаривал в тоне приказа – именно поэтому ей было так легко с ним. – Я только приехала. Значит, это все-таки ты был в аэропорту? Почему не подошел сразу? Ты ведь не меня там встречал, нет?

– Тебя! – отрезал Паша, явно тяготясь ее обществом. Он выглядел как человек, который вынужден тратить на глупости драгоценное время. Девушка была так озадачена, что уже не очень удивлялась его чудесному воскрешению. – И очень жаль, что встретил! Я надеялся, что ты не приедешь!

– Погоди, а откуда ты знал, что я еду?

Вместо ответа Паша вдруг схватил ее за плечи и притянул к себе так близко, что Тане показалось, будто он хочет ее поцеловать. Она инстинктивно напряглась, готовясь оказать сопротивление, но ошиблась – тот и не думал вспоминать прошлое. Глядя ей в глаза, он громко, возбужденно зашептал, обдавая девушку горьким пивным духом:

– Танька, уезжай, говорю тебе, не спрашивай, почему! Немедленно бери своего парня и мотай отсюда! Еще успеете на последний паром! Гоните в Афины, устройтесь в гостинице, если надо – я денег дам! И чтобы со следующим рейсом вы уже летели в Москву! Там тебя никто не тронет, но здесь…

– Ты – псих? – раздельно спросила она, отталкивая его и отворачивая лицо. Теперь Таня отчетливо различала, что дыхание Паши благоухало не только пивом. Не так давно он пил кое-что покрепче – об этом свидетельствовал стойкий аромат анисового перегара. «Вот почему он так выглядит! Он пьет! Пашка – пьет! Да он никогда к этому не тянулся! Что случилось? Как он вообще оказался жив и… Кто тогда лежал в гробу?!» От этой мысли ее передернуло. Она толкнула парня так сильно, что тот качнулся и отступил на шаг назад.

– Ты еще и пьян! – с презрением проговорила она. – Почему я должна делать то, что ты мне приказываешь? По-твоему, я расстанусь с тобой вот так? Думаешь, нам не о чем поговорить? Ты знаешь хотя бы, что в Мармари нашли мертвое тело, которое считают твоим?! Как ты это объяснишь?

– Танька, уезжай! – Он мотнул головой, в его голосе звучало настоящее отчаяние. – Я потом все объясню, напишу… Позвоню тебе в Москву! Только уезжай сейчас же!

– Разумеется, я никуда не поеду! – отчеканила она, раздраженно поводя плечом, словно стряхивая следы его прикосновений. – Теперь-то, когда я тебя нашла?! Да ты опять пропадешь, и с концами! Что я твоей матери скажу?! Ты о ней хоть раз подумал, скотина?!

– Это мое дело! – Его шея и щеки покрылись розовыми пятнами, как всегда в минуты крайнего волнения. – Ничего никому не говори! Просто уезжай, а потом я с тобой свяжусь!

– Врешь! Четыре года молчал, так чего ради теперь заговоришь! – не сдавалась она. – Что, хорошо тут устроился? Так хорошо, что все забыл? Будто Кай в гостях у Снежной Королевы?! Знаешь, родимый, это только в сказке интересно, а жизни называется свинством! И кто, интересно, лежит в гробу?! Почему там были твои вещи?! Твой синий свитер с отпоротой эмблемой! Я сама его опознавала!

– Так ты не уедешь? – перебил он ее, теряя терпение.

– Нет! – с вызовом ответила девушка. – Я не получила ответа ни на один вопрос! Что ты тут делаешь? Почему молчал?

– Тогда прощай. – Он заметно переменился в лице, Таня даже показалось, что сквозь ровный южный загар, покрывавший его кожу, проступила бледность. – Больше не увидимся…

Он отошел на несколько шагов и тут же вернулся, оглядываясь и кусая губы:

– Танька, что сделать, чтобы ты послушалась? Послушайся только один раз, поверь мне на слово! Уезжай! Не ночуй здесь, на Эвии!

– А то что? – Она настороженно встретила его взгляд и вдруг испугалась – такая паника плескалась в этих лазурных глазах. Паша мгновенно заразил ее своим страхом, и она сама невольно огляделась по сторонам. – Что ты выдумываешь!

– Если останешься, тебя убьют! – скороговоркой произнес он и, внезапно развернувшись, побежал в сторону площади. Девушка оторопело смотрела ему вслед, потом вдруг осознала, что осталась в переулке одна, и бросилась за ним. Выскочив на соборную площадь, Таня огляделась, но вместо Паши увидела Андрея, идущего ей навстречу с безмятежным видом вкусно поужинавшего человека. На ходу тот утирал губы бумажной салфеткой, а увидев девушку, благодушно заметил:

– Ты сделала страшную глупость, что не осталась. Был еще десерт, такое ванильное пирожное… Я съел два! Как еще двигаюсь…

– Пожалуйста, идем отсюда. – Девушка нервно оглядывала площадь, но Паши и след простыл. Сюда выходило несколько улиц, он мог исчезнуть в любом направлении. Преследовать его было бессмысленно, да она и не смогла бы гнаться за ним. Паника, передавшаяся ей от Паши, нарастала с каждой минутой. Теперь ей хотелось одного – послушаться его приказа и бежать с Эвии, даже не выясняя, кто и почему ей угрожает. Аргументы были не нужны – хватило одного взгляда в его смертельно испуганные глаза. Сыграть такой ужас смог бы только талантливый актер, а Паша таковым не был.

– Идем, – охотно согласился Андрей и взял свою спутницу под руку. – По-моему, нам в тот переулочек… Не желаешь пройтись перед сном? Кстати, где ты была? В церкви, что ли? Я посматривал в окно, а тебя что-то не видел.

Не отвечая, Таня потащила его в указанную сторону и не останавливалась до тех пор, пока они не оказались перед синей дощатой дверью в глухой белой стене. Удивленный Андрей достал ключи и, перебрав их, отпер дом. Все это время Таня глаз не сводила со входа в тупик, вздрагивая при одной мысли о том, что там может кто-то появиться. Она перевела дух, только когда оказалась во внутреннем дворике, и лично проследила за тем, как Андрей запирает дверь на улицу.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросил парень, поднимаясь вслед за Таней на галерейку. Деревянные ступени жалобно поскрипывали под их шагами, под стропилами черепичной крыши прятались длинные вечерние тени, со двора, как из подвала, тянуло прохладной сыростью. Девушка молча обернулась. Ее глаза казались двумя большими темными провалами на бледном лице.

– В чем дело? – приостановился он, озадаченный ее поведением. – У тебя такой вид, будто ты опять привидение увидела!

– Так и есть, – еле слышно ответила она. – Это было ужасно.

– Интересно, есть у матери кофе? – как бы про себя, проговорил он и, отстранив девушку, стал подбирать ключи к замкам черной клеенчатой двери. – Я бы выпил чашку-другую. Спать все равно не хочется.

– Ты слышал меня? – стоя за его спиной, повторила девушка. – Я не выдумываю! На этот раз я говорила с ним!

– С Пашей? – осведомился он, распахивая дверь и нащупывая выключатель. – Знаешь, я начинаю думать, что ты ввела меня в заблуждение. Ты психически ненормальная, или у тебя белая горячка. Она как раз случается, когда человек трезв, как стекло. Признавайся – одно из двух правда?

– Ты все шутишь! – Она вошла вслед за ним и захлопнула дверь. – Запри хорошенько! Да на все замки! – добавила Таня, увидев, что Андрей небрежно задвинул легкий засов. – А теперь слушай – горячка не горячка, но Паша жив! И он сказал, чтобы я не ночевала на Эвии, потому что меня хотят убить. Не смотри на меня так! Я знаю, что это звучит дико! Он четыре года числился в покойниках, а теперь является неизвестно откуда, ничего не объясняет и только твердит, что здесь я в опасности, надо возвращаться в Москву!

– Понятно. – Андрей опустился в синее вольтеровское кресло и, откинувшись на потертые подушки, устало взглянул на Таню. – Я не буду спорить, бывает и такое. Значит, ничего с ним не случилось, он просто не хотел звонить домой. Таких историй миллион. Непонятно другое – кто и почему хочет тебя убить? Уж это он должен был тебе сказать!

– Но не сказал. – Девушка подошла к маленькому окну, подступ к которому был заставлен цветочными горшками, поскользнулась на плиточном полу – поливая цветы, Эви не пожалела воды, – но устояла, вцепившись в узкий подоконник. Окошко выходило в тупик. Таня толкнула приоткрытую створку и, высунувшись по пояс, огляделась. Закат уже догорал, на городок быстро опускалась осенняя темная ночь, а фонарей в тупике не было. Она всматривалась в густеющие сумерки до тех пор, пока ей не стало мерещиться, что они наполняются тенями, которые оживают и движутся, подступая к смутно белеющим стенам дома.

– Мне в жизни не было так жутко, – начала она, обернувшись к Андрею, но тут же осеклась. Маленькую гостиную, заставленную массивной старинной мебелью, наполняло ровное негромкое посапывание. Андрей крепко спал, удобно устроившись на подушках глубокого вольтеровского кресла, и вид у него был такой безмятежный, словно он уснул в собственной постели, под охраной верного пса.

Глава 15

Таня не выключила свет, не сняла одежду, даже не откинула лиловое покрывало, устилавшее огромную кровать, а легла поверх него, чутко прислушиваясь к ночной тишине и стараясь не нарушить ее даже шорохом. Зеленоватая хрустальная лампа, стоявшая на туалетном столике, давала мягкий, рассеянный свет, слегка смягчающий зловещее уродство кровати. Слащаво намалеванные на медальонах мифологические герои смотрели на девушку пустыми глупыми глазами, словно недоумевая, каким образом она здесь оказалась. Особенно раздражала Таню Венера – расплывшаяся бесформенная баба, больше похожая на груду зеленоватого студня сомнительной свежести, чем на богиню любви. Девушка даже вытащила из-под покрывала подушку и заслонила ею медальон. Растянувшись на скользком лиловом атласе, она рассматривала трещины в низком беленом потолке и слушала дыхание спящего Андрея. Таня очень устала, но сон к ней не шел – она думала о Паше, вновь и вновь перебирая подробности их короткой беседы и недоумевая, как могла отпустить его, ничего не узнав.

«Да просто как я могла его отпустить! – ругала она себя, беспокойно поворачиваясь на другой бок. – Теперь сама не понимаю, был он или померещился! Нет, был, с привидением его не перепутаешь! И от привидений, думаю, не воняет перегаром! Он был пьян, и не первый день! А одет прилично, и уж на звонок в Москву денег хватило бы. Не похоже, чтобы он под мостом ночевал!» Девушка вспоминала, как был одет Паша – модные, искусственно состаренные джинсы, чистая рубашка в стиле «сафари», на загорелой шее что-то поблескивало. «Цепочка с медальоном? Он всегда любил что-то носить на шее, вот я и подарила ему тогда черепашку. Черепашка! – Таня широко открыла глаза и села на скрипнувшей кровати. Тишина в доме стояла такая, что у нее звенело в ушах. – Черепашку, конечно, оставил в часовне он! И надпись на зеркале – его рук дело! И веточка кумари, которая повела меня в сторону гор, прочь от моря… Как я сразу не поняла? Это было совсем как в нашей игре, когда мы дарили друг другу подарки. По всей квартире раскидывались подсказки, и если все расшифровать, найдешь приз! Вот я и нашла черепашку, только что это было? Приветствие? Предупреждение? Или он так прощался навсегда? Почему сам меня там не встретил? Ведь я ничего не поняла, только встревожилась! – Таня сердито тряхнула головой, словно Паша был рядом и его можно было упрекать, сколько душе угодно. – А теперь он вдруг выползает из какой-то щели, угрожает мне и снова делает ноги! И почему я должна воспринимать его всерьез? Андрей даже слушать не стал, уснул и был абсолютно прав! Завтра у нас трудный день, еще можно выспаться, в доме никого, кроме нас двоих, нет! Так чего ради я тут сама себя караулю?!»

Она встала и, пробравшись мимо туалетного столика к приоткрытому окну, облокотилась на подоконник, вдыхая резковатый ночной воздух. Окно спальни выходило на галерею, из него весь крохотный дворик был бы виден как на ладони… Если бы над ним горел фонарь. Впрочем, освещать было нечего – открыв окно и высунувшись, девушка различила внизу только каменные плиты. Этот двор казался ей странным – он был слишком пустым, вылизанным, каким-то нежилым. Таких двориков она уже немало видела в Греции через невысокие заборы, и всегда их что-то оживляло – или одинокое деревце, или старинный, сложенный из тесаных камней очаг, или… «Ну да, горшки с цветами!» – кивнула своим мыслям девушка, складывая на подоконнике руки и опуская на них голову. От свежего воздуха ей стало легче, тяжелые мысли, одолевавшие после сумбурной встречи с Пашей, как-то стушевались, отступили на задний план. Спать захотелось так, что ее не остановила бы уже никакая опасность – вымышленная или настоящая. Прикрыв наполовину окно, Таня принялась раздеваться, борясь с зевотой, и усталыми рывками стаскивая с себя вещи.

«Бояться нечего». Она откинула покрывало и скользнула в шелковистую прохладу простыней – на ее удачу, свежих и даже пахнущих лавандой. На миг Таня ощутила себя в отеле, в номере для новобрачных – именно такие кровати, представлялось ей, должны украшать подобные уголки. Сладко потянувшись, она закрыла глаза и подмяла под голову подушку, которая до этого прикрывала антихудожественную Венеру. Мысли пошли слегка врозь, как всегда перед тем, как окончательно разбежаться и уступить место глубокому сну. В этот момент они напоминали Тане детишек, выбегающих на крыльцо школы после окончания дневных уроков. Они еще вместе, но секунда – и от их единства не останется и следа, и начнется история, где нет ни правил, ни законов. «Как жаль, что я не запоминаю снов. – Таня повыше натянула атласное покрывало и сладко зарылась головой в подушку. – А двор странный… Ирина гостиную так заставила горшками, что к окну не подойдешь, и на полу, наверное, вечно вода… На галерее под моим окном – опять горшки, и как эти трухлявые доски под ними не проломятся! А во дворе – хоть бы крошечный цветочек вырастила! Впрочем, она вообще женщина со странностями. Взять хотя бы эту кровать… Лежать на ней приятно, слов нет, но эти росписи, резные колонки, и этот мрачный лиловый балдахин… Она похожа на катафалк, не хватает только черных лошадей и гробовщика в цилиндре…» Девушка начала было представлять себе лошадей и цилиндр, но явившаяся было картинка мгновенно расплылась – и она уснула.

Ей казалось, что прошла всего минута, и потому, почувствовав на своем плече руку и услышав шепот Андрея, девушка раздраженно бросила сквозь сон:

– С ума сошел, спать еще и спать…

Что его появление может иметь другое объяснение, ей даже в голову не пришло. Андрей, по ее мнению, настолько не годился в ловеласы, что никакой опасности не представлял. Тряхнув головой, она с досадой приподнялась на локте и взглянула на парня, склонившегося над постелью:

– Очумел? Который час?

– Не знаю, – прошипел тот, прикладывая к губам палец. – А ну, тише, во дворе кто-то ходит!

Сонная одурь мигом слетала с девушки, и она почувствовала, как все тело неприятно и почти болезненно леденеет. Оцепенев и расширив глаза, она смотрела на Андрея, ожидая приказаний. В этот момент она целиком передала ситуацию в его руки, настолько ее парализовал страх. «Как я могла заснуть?! – в отчаянии спрашивала себя девушка. – А если бы меня задушили во сне?! Как Ольгу?! Андрей мог даже не услышать!»

Лампа все еще горела на туалетном столике, и, стоя на галерее, можно было отлично видеть всю спальню. Таня сжалась при одной мысли об этом и спустила было ноги с постели, чтобы где-нибудь спрятаться, но Андрей схватил ее за руку чуть выше локтя и так сдавил, что она тихо охнула от боли.

– Ложись, – прошипел он. – А я спрячусь под окном.

– Зачем ложиться? – беспомощно пролепетала Таня, тем не менее выполняя его указание. – Где он? Ты слышишь его?

– Все еще внизу, – еле слышно ответил Андрей, устраиваясь в своем убежище. Невысокий, худой, он умудрился так съежиться под окном, что его невозможно было заметить ни снаружи, с галереи, ни от дверей спальни – его прикрыла пышная кровать.

– А вдруг уже на галерее? – дрожа, возразила она, комкая в пальцах атласное покрывало. – Вдруг он…

– Лестница так скрипит, что ты сама услышишь, когда он сюда полезет, – возразил парень. – Наверное, потому он и не решается подняться, топчется внизу.

– А почему ты спрятался? – чуть осмелела девушка. – Может, пугнешь его? Давай поднимем шум? Есть ведь тут соседи? Услышат, он испугается и убежит!

– Вот еще! Я хочу его поймать, – исчерпывающе ответил Андрей, и его маленькие голубые глаза блеснули так сердито и азартно, что Таня поняла – отговаривать его от этого рискованного шага бесполезно. Странно – в это мгновение она и сама вдруг ощутила прилив смелости. Больше всего ее обнадежило то, что незваный гость сам, по всей видимости, боялся, раз не решался воспользоваться скрипучей деревянной лестницей, чтобы добраться до жертвы.

– А если у него пистолет? – предположила она, прислушиваясь к ночной тишине. Если бы не заявление Андрея, что во двор кто-то проник, Таня никак ничего не заподозрила бы. – Застрелит меня через окно! Что тогда толку, что ты его поймаешь!

– Стрелять он не будет, – уверенно ответил парень. – Этот шума боится, что-то другое придумал. Значит, придется ему в комнату войти. Т-сс! Двинулся!

Девушка вытянулась в струнку, содрогаясь при мысли о том, что служит приманкой. Она от души надеялась, что версия Андрея окажется верной и дело не кончится пулей, прилетевшей из черной ночи, где не было даже луны, чтобы разглядеть преступника. «Пашу-то застрелили, – думала она, напряженно прислушиваясь к звенящему безмолвию и все еще ничего не различая. – ТОГДА он шума не боялся! То есть, что это я, застрелили вовсе не Пашу! Тогда кого? В самом деле, кого? Он не захотел говорить, а может, не знал? Но там, в гробу, был его синий свитер, а в нем дыра от выстрела – слева, где сердце…»

Она уже была готова нарушить тишину и спросить Андрея, не показалось ли ему, как вдруг явственно услышала скрип старого рассохшегося дерева – совсем рядом, почти за окном.

Тот, кто поднимался на галерею, по всей вероятности, очень осторожничал, но в конце концов его подвели щелистые доски, из которых был сшит пол галереи. Девушка замерла, остановив взгляд на туалетном столике и стоящем на нем зеркале. Она не могла заставить себя взглянуть на окно. Все ее силы были сейчас направлены на то, чтобы не закричать, имитируя полное неведение, и не взглянуть на Андрея, замершего под окном. В целом план был ей ясен. Преступник перелезет в комнату через подоконник и в таком случае неизбежно наткнется на засаду. Ничего подобного он не ждет, растеряется, и тогда-то Андрей рассчитывает его схватить. Таня закрыла глаза, в последний миг спохватившись, что должна изображать спящую.

Снова заскрипело дерево – еле различимо, так что при других обстоятельствах Таня не насторожилась бы, услышав этот звук под окном спальни. «Сейчас он рядом и, наверное, разглядывает меня». При этой мысли ей стало совсем нехорошо. Она буквально ощущала этот взгляд, ползущий по ее лицу. Напряжение было так велико, что девушка с трудом сдерживалась, чтобы не вскочить и не броситься прочь из комнаты. Ничего другого она сейчас не желала – только оказаться как можно дальше отсюда.

И тут в тишине раздались торопливые легкие шаги, которые, вне всякого сомнения, удалялись от ее окна. Таня, не выдержав, села и увидела, как удивленный Андрей выпрямляется, растирая затекшие колени.

– Слышишь? – прошептала она, глядя на него одновременно испуганно и радостно. – Он сбежал!

– Я бы хотел понять, что его спугнуло, – проворчал он, отряхивая джинсы.

– Горшки! – Девушка перевела дух и нашла в себе силы улыбнуться удивлению Андрея. – Он не смог подойти к окну, под ним стоит куча цветочных горшков! Я только сейчас сообразила!

– Только сейчас? А лежала так спокойно… – с уважением заметил парень. – Молодец, нервы у тебя подходящие!

Польщенная Таня хотела было поинтересоваться, для чего подходят ее нервы, как вдруг услышала нечто, от чего у нее заледенело сердце. Дверь спальни была открыта, и в дальнем конце маленькой передней отчетливо раздавался тихий звон ключей. Услышал его и Андрей, – он скачком оказался рядом с девушкой, и не успела та опомниться, как ее буквально вышвырнули из кровати.

– Лезь, быстро! – почти зло приказал он, указывая под кровать и одновременно с головой скрываясь под покрывалом. Таня не заставила повторять дважды. Ловко, как угорь, она ввинтилась в тесное и душное пространство под королевским ложем и замерла там, ожидая развязки. В этот миг она была безумно благодарна Андрею, избавившему ее от роли приманки.

Дальнейшие события развивались так молниеносно, что оставили у девушки впечатление полного хаоса, оглушительного и малопонятного. На пороге комнаты раздались быстрые шаги, причем тот, кто шел, больше не крался, а ступал на всю стопу, решив порвать с осторожностью. Сквозь густую бахрому, свисающую до самого пола, Таня различила лишь белые кроссовки, мелькнувшие почти перед самым ее носом. А затем – тут она закричала и не умолкала до самого конца – раздались два выстрела, один за другим, дикий крик Андрея. Если было что-то еще, то девушка уже ничего не различала, оглохнув от собственного отчаянного вопля. Она выскочила из-под кровати, откинула окровавленное покрывало и склонилась над парнем, вжавшимся в постель. Он уже не кричал, его бледное лицо было искажено, одной рукой Андрей зажимал левое предплечье, а в зубах у него был край простыни, который он кусал, сдерживая боль.

– Что делать?! – Таня боялась к нему прикоснуться, ей казалось, что он ранен везде. Крови было так много, что простыня под ним вмиг стала влажной и алой. – Покажи, куда…

– Звони в полицию! – выплюнул простыню Андрей. Его лицо было пепельно-серым, и девушка с ужасом увидела, как сквозь спутанные темно-русые волосы проступает красно-черное пятно. – Они сами врачей вызовут!

– Ты и в голову ранен?!

– Да ты что? – Он осторожно ощупал череп и, увидев на пальцах кровь, выругался: – Вот же, дьявол, как ты серьезно кого-то достала! На макушке царапина, это чепуха, а вот руку мне прострелили. Ты видела его?

– А ты нет? – У нее тряслись руки, когда она пыталась оторвать полосу от простыни. – Тебя надо перевязать, ты кровью истечешь!

– Я сам что-нибудь соображу, а ты давай, звони! Или вот что, – одумался он, когда девушка бросилась к двери, – лучше позвони Эви! Она тут все знает, и она нас сюда завела, в конце концов!

Телефон в гостиной, по счастью, работал, иначе Таня оказалась бы в отчаянном положении – ни у нее, ни у Андрея мобильные телефоны так и не включились. Порывшись в своей дорожной сумке, она нашла блокнот и с нескольких попыток правильно набрала номер. Через минуту сонная и недовольная Эви ответила по-гречески, но девушка ее перебила:

– Это я, звоню из Стиры! На нас кто-то напал, Андрея ранили! Нужен врач, срочно!

– Напал? – переспросила Эви, разом проснувшись. – Как это? Где?!

– Здесь, в доме, в постели! У него были ключи от квартиры!

– Ключи?! Не может быть! Ирина никому их не давала! А вы видели, кто это был?

– В белых кроссовках, – невразумительно ответила Таня. – Приезжайте скорее, он истекает кровью!

Бросив трубку, она вернулась в спальню и помогла Андрею затянуть выше локтя импровизированную повязку. Измятое окровавленное ложе выглядело устрашающе. Девушка с трудом отыскала чистое сухое местечко, чтобы уложить раненого. Под голову ему она осторожно подсунула подушку, ноги укрыла одеялом, а глубокую царапину на голове обработала французским одеколоном, найденным на туалетном столике. Андрей терпеливо сносил ее заботы и прогнал девушку, лишь когда в спальне стало нечем дышать от приторного цветочного запаха.

– Ты полфлакона извела, мать разозлится, она терпеть не может, когда трогают ее вещи. А уж если увидит, что мы сделали с ее кроватью!

– Мы?! – возмутилась Таня, затыкая одеколон пробкой и ставя его на место. – Мы-то чем виноваты?! И неужели ты полагаешь, что она будет думать о какой-то кровати, когда ты чуть не погиб?! Пусть благодарит Бога, что обошлось без жертв!

– Одна жертва есть, – криво улыбнулся Андрей и указал глазами на медальон в изголовье. – Вон та дамочка – покойница! Ей досталась моя пуля!

Таня взглянула на медальон и тоже не смогла сдержать нервного смешка. Венера, так раздражавшая ее своими необъятными и словно тронутыми плесенью телесами, погибла безвозвратно. На месте ее расплывшегося бюста и глупого свиноподобного лица чернела дыра.

– Из-за тебя погибла роскошная женщина, – заметила Таня, разглядывая пулевое отверстие. – Теперь ты можешь рассказывать это своим приятелям. А вот что я скажу полиции? Ведь метили-то в меня!

* * *

Она хотела поехать с Андреем в больницу, но ее настойчивой просьбы как будто не заметили. Эви, нервно курившая одну сигарету за другой, бросила как-то в сторону, словно нехотя:

– Да все будет в порядке. Утром он вернется.

– Меня не берут, – обратилась она к парню, мрачно наблюдавшему, как приехавший по вызову толстенький маленький доктор объясняется с кем-то по мобильному телефону. Рядом наготове стоял санитар-албанец с носилками наперевес и с интересом разглядывал девушку. До нее вдруг дошло, что она полуодета, и, ответив албанцу сердитым взглядом, Таня набросила на плечи куртку. – Справишься сам? Страховка у тебя в порядке, помощь окажут… Доктор говорит, раны не опасные.

– Наш бы все-таки перевязал как следует. – Андрей без особой симпатии наблюдал за греческим медиком. – А этот видит две огнестрельные раны и как будто скучает.

– Все обойдется, – не слишком уверенно сказала она, стараясь сохранять бодрый вид. – Тебе, кажется, просто не хочется ехать в больницу без меня. Не думала, что ты боишься врачей!

– Я за тебя боюсь, – вздохнул Андрей, поудобнее пристраивая на коленях пострадавшую руку. – Дай слово, что уедешь отсюда вместе с Эви!

– Ну разумеется! – воскликнула девушка. – Не здесь же ночевать! Теперь-то ты мне поверил? Понимаешь, что я не выдумала Пашу?

В это время доктор закончил телефонный диспут, спрятал аппарат в карман форменной куртки и жестом пригласил пациента на выход. Албанец качнул носилками, словно предлагая свои услуги, но этим сервис и ограничился – санитар предпочел послать Тане прощальный игривый взгляд.

– Лучше б ты выдумала своего Пашу, – проворчал Андрей, поднимаясь с кровати и направляясь к двери. – Поверить-то в это сложно, даже после двух пуль! Если расскажешь Эви, что она ответит?

– Даже не собираюсь ее просвещать. – Таня пошла вслед за ним, с тревогой отмечая его неуверенную, шаткую походку. – Хочу, чтобы ко мне относились серьезно. Слушай, ты же не дойдешь! Давай, я скажу этому типу, чтобы развернул носилки! Что он их держит для декорации!

– Без паники. – На пороге квартиры парень обернулся и слегка махнул здоровой рукой: – Что вы за народ, женщины? Стоит поддаться, как вы с ложечки здоровых быков кормить начинаете!

– Ты не здоровый бык! – Она чуть не плакала, такой жалкий и потерянный у него был вид. – И что скажет твоя бабушка!

– Ни слова ей, слышишь?! – Андрей погрозил пальцем, испачканным в засохшей крови. – Я запрещаю! Сам позвоню и совру чего-нибудь! Не смей даже заикаться, что меня ранили! Да иду! – раздраженно бросил он в открытую дверь – с лестницы его окликнул санитар. – Танька, самое главное – не дай себя подстрелить! Настроен он серьезно, зря я надеялся, что шума побоится. Хитрый, гад, сперва в окно на тебя посмотрел, проверил, где ты спишь!

– А что же он через окно не стрелял? – озадачилась вдруг девушка. Этот вопрос не приходил ей в голову, хотя напрашивался сам собой. – Створка была открыта, стекло разбивать не надо… Быстро и верно, кровать совсем рядом. Зачем кружной путь? Тем более, если он знал, что ты в соседней комнате?

– Может, хотел что-то забрать, да ты своим диким визгом из-под кровати его спугнула, – предположил Андрей. – Я и сам перепугался, даже боль не сразу почувствовал. Ну, пока!

Таня постояла на галерее, глядя, как он спускается по лестнице, пересекает крохотный двор и напоследок оборачивается, делая ей знак вернуться в квартиру. Синяя дощатая дверь открылась и закрылась, Андрей исчез.

На сердце у девушки было так тяжело, что она с трудом сдерживала слезы. Она сама не знала, отчего ей так хочется плакать – ведь дело кончилось не самым худшим образом, Андрей был лишь легко ранен, убийца сбежал и вряд ли решится снова напасть в эту ночь… А наутро Таня собиралась последовать Пашиному совету и всеми правдами и неправдами выбраться с Эвии на материк. «А там – в Москву, Паша говорит, там меня не тронут. Но почему? Почему здесь я кому-то мешаю, а там – нет? И как я могу вообще кому-то мешать, настолько, чтобы в меня стреляли? Пашка, проклятый, во что ты ввязался?! Ведь это все из-за тебя, других вариантов нет!» Она вспомнила лицо своего бывшего возлюбленного – оплывшее, хмурое, его настороженный взгляд и новую манеру говорить – словно только для того, чтобы отделаться. За четыре года он изменился так, словно прожил долгую и не слишком легкую жизнь. «Надо было вцепиться в него и трясти, пока не расскажет, что с ним случилось! А так… Не знаю даже, говорить его матери о нем или смолчать? Скажу – еще больше убиваться будет. Еще бы – любимый сын, жив, здоров, вроде при деньгах – и четыре года ни слова…»

– Вы не собираетесь ложиться?

Она вздрогнула и обернулась. Эви стояла на пороге спальни и рылась в сумочке, что-то отыскивая. С девушкой она говорила, не поднимая головы.

– Еще можно поспать часа два-три… Да где же это у меня… Нет больше сигарет, представляете? И купить их сейчас негде!

– Сочувствую. – Таня потянула носом прокуренный насквозь воздух и постаралась скрыть свою радость при этом известии. – Но может, до утра как-нибудь перебьемся?

– Моя мать курила даже во сне! – то ли в шутку, то ли всерьез ответила женщина, уныло закрывая сумку и перебрасывая ремешок через плечо. – А я пошла в нее. Знаете, съезжу-ка я на побережье, там у меня живут знакомые, одолжу у них пачку. Конечно, они не будут мне рады в такой час, но все равно, не умирать же!

– То есть… – не веря своим ушам, проговорила девушка, вновь ощущая прилив паники, – вы уедете?! Я останусь здесь одна?!

– О, да это на сорок минут! – утешила ее Эви. – На пустых дорогах даже за полчаса обернусь. Спокойно ложитесь, никто сюда больше не придет. Я удивляюсь, как это вообще произошло, – продолжала она, критически оглядывая в зеркале, висевшем у входной двери, свое ненакрашенное лицо. – Но знаете, что я вам скажу? Чем больше у нас эмигрантов, тем хуже с криминалом. Афины стали вообще опасным городом! Подумать только, я помню время, когда и там никто не запирал дверей! А сейчас… Вы будете очень плохо вспоминать Эвию и вообще Грецию?

– Я буду очень плохо вспоминать только того, кто это сделал. – Таня оглянулась на спальню и вздрогнула, увидев край испачканного кровью покрывала. – И у меня есть все основания думать, что это был не грек. Можно, я поеду с вами?

– Я бы на вашем месте тоже тут не осталась, – кивнула женщина, безуспешно пытаясь без помощи расчески поправить спутанные жесткие волосы. – Ну так поехали! Они очень милые люди, художники. Может быть, даже еще и не спят! Знаете, богема!

Она подождала, пока девушка оденется, помогла ей запереть квартиру и, спускаясь во дворик, заметила:

– Теперь этот дом вообще прославится на всю Стиру! Даже если мы не будем привлекать полицию…

– А вы не звонили туда? – приостановилась на последней ступеньке девушка. – Почему?

– Предпочла сперва все увидеть своими глазами. – Эви распахнула дверь, ведущую на улицу: – Ведь это все-таки дом Ирины! Это может ей повредить в полиции! Ну же, идем!

– Но я не понимаю! – Таня вышла вслед за ней и перед тем, как сесть в машину, огляделась по сторонам. На фасадах домов, которыми был тесно застроен тупик, она заметила кое-где освещенные окна. Грохот выстрелов, крики и приезд «скорой помощи» явно лишили сна обитателей этого тихого средневекового уголка. – Неужели врач не сообщит в полицию о таких ранениях?

– Конечно, сообщит! – кивнула Эви, садясь за руль и поворачивая ключ в замке зажигания. – Но это будет уже другое дело. Раны несерьезные, царапины, из-за таких полиция в больницу не приедет… Назавтра он сам решит, встречаться ему с комиссаром или нет. И даже если встретится, в любом случае это лучше, чем если переулок забьют машины с сиренами и тут же выяснится, что хозяйка квартиры сидит под стражей по обвинению в двух убийствах!

– Лучше, – согласилась Таня, но ее ответ потонул в реве мотора – Эви рванула с места на своей излюбленной спортивной скорости – 100 километров в час. Стира осталась позади в несколько минут, городок словно проглотила ненасытная черная ночь, нависшая над предгорьем. Машина полетела по пустынной дороге к побережью, линию которого Таня скорее угадывала, чем видела, по левую руку. Эви включила было радио, но тут же нажала кнопку, и раздавшаяся в салоне музыка стихла.

– Неужели ее все-таки обвинят? – будто про себя, проговорила она, глядя вперед, на участок дороги, освещенный светом фар. – Я не хотела это обсуждать при ее сыне… Но боюсь, дело плохо.

– И все из-за вещей, которые у нее нашли? Разве этого достаточно, чтобы посадить человека? – Девушка с недоверием взглянула на нее. – Она же не признала их своими? Как они вообще к ней попали?

– Ирина думает, ей их подкинули, а я считаю, она вполне могла их купить вместе со шкафом, где нашли это барахло! Она ведь не слишком следила за порядком, могла не заметить, что в ящике лежат чужие вещи.

– Но как же так? – усомнилась девушка. – Мне сказали, там была сумка Ольги Алониси… А ее убили только что! Неужели Ирина купила какую-то мебель после ее смерти?

– Эта сумка! – еще больше помрачнела Эви. – Из-за нее все и вышло! Дело в том, что к Ирине раз в неделю приходит одна женщина, убирает квартиру. Ей вздумалось поискать что-то в шкафу. Она увидела открытую сумку, а оттуда выпали водительские права Ольги! Эта женщина была родом из Мармари, у нее там куча родни. Конечно, она знала, что случилось, и Ольгу тоже знала в лицо. Сразу вызвала полицию, а уж те нашли и вещи вашего парня… – И со вздохом добавила: – Нет, конечно, этот шкаф Ирина купила давно. Когда я с ней познакомилась, он уже у нее был. Ну, значит, вещи подкинули.

– Кто? Зачем?

Эви пожала плечами:

– Тот, кому это выгодно! Так может пострадать любой невинный человек! Я до сих пор в шоке! Это так внезапно на меня обрушилось! Мы с Ириной в тот день поехали в Афины, показаться одному известному специалисту… Это была моя инициатива, я обратила внимание, что в последнее время она стала неуправляемой, гипервозбудимой. Когда я сказала ей, что случайно с вами познакомилась, она даже не поняла, о ком речь! Стала отрицать, что была в кафе и познакомилась с вами!

– Но это и была не она! – воскликнула Таня. – Я же вам говорила!

– Тогда кто? – возразила Эви. – Говорила по-русски, выглядела как Ирина, просила найти ее сына? Знаете, через несколько часов вы сами ее увидите и не будете больше со мной спорить. У меня и так полно неприятностей из-за нее! – добавила женщина, и Таня не стала настаивать на своем.

Впереди неожиданно блеснуло море – млечно-белесое в зарождающемся свете нового дня, дорога потянулась вдоль побережья, и через несколько минут машина остановилась у ворот маленькой белой виллы, обнесенной осыпавшейся каменной стеной. Эви, не выходя из машины, оглядела дом и вздохнула:

– Кажется, спят. Посидите здесь, это дело нескольких минут.

Она вышла, оставив дверцу открытой, и безошибочно нашла возле калитки неразличимый в полутьме звонок. Через минуту в доме засветилось окно и раздался неожиданно громкий голос, весьма эмоционально сообщивший что-то по-гречески. В ответ Эви рассмеялась и, крикнув что-то, отворила калитку. Обернувшись к машине, она бросила:

– Я оторвала их от самого древнего занятия на свете.

Таня осталась ждать, развлекая себя догадками, имелся в виду сон или секс. Небо над морем медленно светлело, черные силуэты олив, обступивших дорогу, понемногу обретали цвет и объем, и теперь она могла различить, как на холмах вдали согласно вращаются лопасти ветряных мельниц. «Вот я и вернулась сюда, – глядя на них, подумала девушка. – В прошлый раз загадала, что обязательно вернусь, и тогда уж все будет замечательно… А все пошло намного хуже. Кому-то очень не нравится, что я снова здесь. Так не нравится, что он берет пистолет и идет меня убивать! Я что-то знаю? Что-то опасное для него? Опасное только здесь, а в Москве уже нет? Пашка, Пашка, хотя бы в память о том, что у нас было хорошего, ты мог бы все мне рассказать!»

Она хотела выйти, чтобы размять ноги и подышать воздухом, но внезапно насторожилась. В предрассветном безмолвии, среди ровного шелеста моря и олив, появился какой-то новый звук, пока еще очень далекий, и он все нарастал и приближался. «Это машина, она едет сюда». Таня обернулась, но дорога была еще пуста. Внезапно девушка пожалела, что осталась на улице, а не напросилась в гости вместе с Эви. Невидимая машина вот-вот должна была появиться из-за поворота на Стиру… И в этот момент Таня сделала то, смысла чего не смогла бы объяснить даже себе самой. Она просто не могла оставить открытой дверцу рядом с водительским местом! Нагнувшись и с силой захлопнув ее, девушка боком прилегла на сиденье, слушая уже близкий рев мотора. И вдруг завизжали тормоза. От этого звука у Тани похолодело сердце. Машина остановилась возле одинокой виллы, но не слышно было, чтобы хлопнула дверца, загудел клаксон, кто-то вышел… Пауза длилась не больше минуты, но девушке этот отрезок времени показался слишком долгим. Услышав, что снова заработал мотор, она отчего-то так обрадовалась, что готова была благодарить судьбу, в кои-то веки оказавшую ей услугу. Высунуться и взглянуть вслед уезжавшей машине она осмелилась не сразу, и в результате увидела лишь смутное белое пятно, исчезавшее вдали, на ровной дороге без поворотов.

«Просто белая машина, машина на пустой дороге, – сказала она себе, пытаясь понять, откуда взялся этот страх, накативший так внезапно и беспричинно. – Притормозила у виллы, наверное, надо было свериться с картой… А может, обнаружилась какая-то техническая неполадка, или водителю просто стало нехорошо. Мало ли что бывает! Почему я испугалась? Белая машина на пустой дороге… Она как будто потерялась или что-то искала».

«Но ты не хотела, чтобы тебя видели. – Девушка все еще смотрела в ту сторону, где скрылся автомобиль-невидимка. – Спряталась и еще радовалась в тот миг, что магнитола у Эви выключена и машина выглядит пустой. Ты до смерти перепугалась!»

– Я долго? – От звука раздавшегося рядом голоса Таня едва не вскрикнула. Прижав руку к сердцу, она обернулась и судорожно улыбнулась Эви. Усевшись за руль, та немедленно закурила и с места в карьер стартовала, в своей обычной манере выжав из машины все возможное. – Выпила чашку кофе, мне это просто необходимо или усну за рулем! Ну и ночь! Мы сразу поедем в больницу, незачем возвращаться в Стиру. Это немного в стороне, но ничего, теперь я пришла в себя. Там и для вас кофе добуду, – слегка виновато добавила она, покосившись на Таню. – Если бы мы вместе пошли в дом, могли бы сильно задержаться…

– Не беспокойтесь, пожалуйста. – Таня откинулась на спинку сиденья и смотрела, как розовые от утренних лучей чайки носятся над отмелями, крикливо приветствуя восход солнца. – Я отлично себя чувствую и без кофе.

Эви ехала очень быстро, и сейчас Таня была только рада этому – ведь с каждым километром они все дальше удалялись от белой машины, умчавшейся в другую сторону. «Надеюсь, она найдет то, что ищет, – подумала девушка, глядя на рыбацкие лодки, выходившие в море на утренний лов. – Надеюсь, она искала не меня».

Глава 16

Андрея они нашли в холле госпиталя. Он сидел на кушетке, баюкая перевязанную руку, и смотрел утренние новости по телевизору в обществе двух сонных некрасивых медсестер. На лице у него были написана скука и отвращение, и к Тане он бросился, как к избавительнице:

– Наконец-то! Все, я тут больше и минуты не останусь! Меня тошнит от больниц!

– А врач что сказал? – строго спросила девушка, отыскивая взглядом Эви. Та что-то выясняла у стойки регистратуры. – Кость не задета?

– Они сделали рентген, кость цела. Пусть дадут обезболивающие таблетки, и валим отсюда!

– Голова не кружится? – Она осторожно коснулась марлевой нашлепки у него на макушке. – Из полиции никто к тебе не приезжал?

– Ты – первая. – Парень отвел ее руку. – Что за допрос? Никто ко мне не приезжал, и надеюсь, не приедет. Что Эви там копается?

Таня снова взглянула на нее. Женщина, все это время что-то бурно выяснявшая у администратора, взяла наконец у того какие-то бумаги и подозвала Таню с Андреем.

– Распишитесь, – сунула она бумаги парню. – Здесь и здесь…

– А что тут написано? – Таня с сомнением оглядела греческий текст.

– Что вам оказали медицинскую помощь в объеме предъявленной вами страховки. – И, глядя, как Андрей расписывается, Эви радостно добавила: – Я все узнала, в полицию они сообщать не будут, он не греческий гражданин. Если хочет, пусть едет туда сам… Но ведь мы не будем поднимать шума?

– Еще бы, меня всего-навсего пытались прикончить, – проворчал Андрей, ставя последнюю подпись и возвращая бумаги. – А что, в наших интересах не поднимать шума?

– Эви боится, что это повредит твоей матери, – пояснила девушка, – ведь все произошло у нее в квартире. А если я расскажу в полиции, что меня только что предостерегал тот самый парень, из-за которого арестовали твою мать, эффект может быть…

– Лучше обойдемся без этого эффекта, – согласился Андрей. – Но мать-то я увижу?

Исчезнувшая в некоем кабинете Эви вернулась, уже издали показывая яркую коробочку:

– Это лекарство, а вот рецепт, чтобы купить еще. Мы можем ехать!

– Слава богу, – проворчал парень, следуя за ней к выходу. – Надеюсь, до Москвы я сниму все повязки. Бабуля испугается, если увидит.

– По-моему, ты преувеличиваешь! – не выдержала Таня, распахивая перед ним дверцу машины. – Осторожно, не задень руку… Твоя бабушка – женщина вполне адекватная, и ты можешь ничего от нее не скрывать.

– Она меня слишком любит, – возразил парень, забираясь в салон. – А человек, который любит, никогда не бывает адекватным. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Не знаю, – задумчиво ответила Таня, садясь радом с ним. – Мне всегда говорили, что излишняя чувствительность – это недостаток.

– И ты от нее избавилась?

– Не успела, – с улыбкой взглянула на него девушка. – Жизнь это здорово осложняет, но, с другой стороны, иначе бы я не чувствовала, что живу!

Эви, как всегда, торопилась, похоже, ездить иначе она просто не умела. Солнце давно взошло, на дороге, тянувшейся вдоль моря, то и дело встречались машины, и девушка бессознательно провожала взглядом каждую, вздрагивая, если та оказывалась белого цвета. Ей не хотелось рассказывать о странном эпизоде, пережитом на рассвете возле одинокой виллы, поскольку Таня вполне справедливо полагала, что он может оказаться чистой воды случайностью. «Но две пули в мою постель – это не случайность». Она покосилась на повязки сидевшего рядом Андрея. Тот дремал с полуприкрытыми глазами, и его щека, обращенная к девушке, то и дело вздрагивала, сокращаясь от приступа боли. Коробочку с таблетками он сжимал в кулаке, словно это хоть немного облегчало страдания. Две таблетки – максимальную дозу – он только что принял прямо в машине, запив водой из бутылочки, отыскавшейся в сумке Эви. Вскоре Таню и саму стало клонить ко сну, и она закрыла глаза, откинув голову на спинку сиденья.

В Мармари прибыли в рекордно короткий срок, как сообщила Эви, лихо развернув свой запыленный «Ауди» на причале перед паромом, уже готовым к отплытию. Выскочив из машины, она купила билеты, и через несколько минут «Ауди» уже была в грузовом отсеке «Звезды Эвии». Таня осторожно растолкала крепко уснувшего Андрея, не слушая возражений Эви, которая советовала оставить парня в машине.

– Пусть спокойно поспит, нам же плыть целый час! Какая разница, здесь или в салоне?

– Я не хочу оставлять его одного, – упорствовала Таня. – После такой ночи…

– Вы думаете, и здесь вам что-то грозит? – расширила глаза женщина. – Может, это и не мое дело, но можно узнать, кому вы так мешаете?

– Если бы я сама знала! – Тане удалось наконец поймать более-менее осмысленный взгляд своего приятеля. – Идем наверх! Я тебя там отлично уложу на диванчике!

Так и прошла поездка – Андрей, оглушенный таблетками, спал, вытянувшись на велюровом диване, Таня оберегала его сон, усевшись в изголовье, Эви приносила ей из бара то сок, то кофе, то бутерброд, а все остальное время курила, усевшись поодаль, и бросала на своих подопечных тревожные взгляды, словно опасаясь, что их вот-вот начнут расстреливать в упор. Кофе девушка выпила, но есть ей не хотелось. Она была слишком возбуждена предстоящим разбирательством в полиции и терялась, пытаясь выработать хоть какую-то стратегию. О чем рассказать? О чем умолчать, чтобы не навредить кому-нибудь? Может быть, лучше рассказать все, как было, до мелочей? Поверят ли ей? Помогут ли? И не умней ли будет сразу в порту взять такси, погрузить туда сонного Андрея и, не дав ему опомниться, отвезти его в аэропорт, а оттуда ближайшим рейсом вернуться домой? Именно это умолял сделать Паша. «А что мне делать с тем, что он жив?! – в отчаянии спросила себя Таня. – Забыть, как страшный сон? Но кто же, кто лежал вместо него в гробу?! Это же бред, безумие, этому названия нет! И я должна молчать, ждать, когда он позвонит и все объяснит?! Да ведь он соврал… Не будет никакого объяснения».

До прибытия в Рафину оставалось несколько минут, пассажиры уже подтягивались к выходу, оставляя после себя на столиках чашки из-под кофе и полные окурков пепельницы. Эви тоже встала и сделала знак Тане, чтобы та будила Андрея. Но девушка ничего не заметила, ее внимание было приковано к пассажирке, стоявшей ближе всех к лестнице. Она видела ее со спины, но эти коротко остриженные золотистые локоны, вьющиеся над стройной загорелой шеей, эти длинные пальцы, крепко обхватившие перила… Таня была готова поклясться, что там стоит Матильда, и когда женщина, словно почувствовав на себе ее взгляд, медленно повернула голову, убедилась в своей правоте. Эви тоже заметила подругу и, издав возглас удивления, пробралась к ней.

– Приехали, – Таня слегка похлопала Андрея по щеке. – Вставай и постарайся не клевать носом. Сейчас мы сразу идем в полицию.

– Отвали, дай поспать, – явно не сориентировавшись, ответил тот, все еще с закрытыми глазами.

– Ты сейчас с матерью увидишься!

Андрей мгновенно сел и, охнув от боли, растерянно огляделся по сторонам.

– Представь, мне снилось, что я дома и Килька лижет мне щеку… От этих таблеток голова мутная…

– На ногах-то устоишь? – встревожилась девушка, помогая ему подняться.

Они сошли на берег в числе последних, и Таня с недоумением огляделась, отыскивая взглядом Эви. Та появилась откуда-то со стороны стоянки такси и промчалась обратно к парому, звеня ключами от машины. Спустя минуту она уже остановила машину рядом с молодыми людьми:

– Матильда меня задержала, садитесь. Она сегодня сильно не в себе! Ее просто за наркоманку можно принять, я даже испугалась! Смотрит пустыми глазами, несет такую бессмыслицу… Я вообще не уверена, что она поняла, с кем разговаривает! Совсем как ее драгоценные детки!

– А что детки? – заинтересовалась Таня.

– Наркоманы, оба! – беспощадно-кратко отрезала женщина, гневно сигналя притормозившему перед ней желтому такси. – Начинается, пробки от самого причала!

– Наркоманы? – протянула девушка, вспомнив угрюмое лицо Матильды – такое, каким она видела его несколько минут назад. Даже не верилось, что эта женщина умеет улыбаться. – И давно?

– Да несколько лет, как минимум! – бросила Эви, рывками продвигаясь вслед за такси, медленно ползущим через пробку. – Она все еще на что-то надеется, а я думаю, парни пропали! Они ведь выросли у меня на глазах, она услала их в Италию, только когда все узнала, четыре года назад… Думала, что перемена обстановки поможет. Ни черта не помогло! Парни обнаглели, тянут с матери деньги, а если приезжают, то на пару дней… Их не узнать, встретишь – вздрогнешь! Нино сейчас двадцать, Паоло старше на три года… Самое время жить, ведь так? А у них на лицах будто маски приклеены, глаза мертвые. Матильда все улыбается, старается держаться, но я же знаю, сколько горя она от них выносит! Ведь это живые мертвецы, а она все еще называет их сыновьями!

– Это ужасно, – прошептала Таня, невольно вспомнив, какое впечатление произвела на нее хозяйка отеля в первый день знакомства. Сияющая, легкая, словно пронизанная солнцем – и в то же время удивительно надежная и земная. При взгляде на нее казалось, что эта-то женщина довольна своей жизнью. – Оба сына сразу… Когда я звонила ей из Москвы, она сказала, что дети внезапно приехали из Милана. Наверное, у нее какие-то неприятности из-за них? Я ее просто не узнаю.

– Разумеется, что может быть приятного, если дети думают только о деньгах на наркотики? – кивнула Эви. – Требуют, выпрашивают, просто воруют… Она молится только о том, чтобы они не обворовывали клиентов отеля, как уже бывало… Ведь это золотое дно, а стащить у матери ключи – пара пустяков! Так ведь все и открылось – мальчишек поймали в каком-то номере с поличным, мать узнала о наркотиках и отправила их на свою родину, к родственникам. – Тряхнув спутанными жесткими волосами, женщина желчно добавила: – Представляю, как ей благодарны эти люди! Пришлось учить уму-разуму двух здоровенных наглых парней… Даже не знаю, где они живут сейчас и чем занимаются, но думаю, ничего хорошего о них сказать нельзя. Иначе Матильда только бы об этом и говорила! Она же их обожает!

У нее в сумке зазвонил телефон, женщина, не глядя, выхватила его и быстро заговорила по-гречески. Таня легонько потормошила вновь задремавшего Андрея:

– Что мне с тобой делать?! Сейчас ведь приедем, участок за углом. Как я тебя в таком виде матери покажу?

– Вот неудачно сложилось, – пробормотал он, усаживаясь ровнее и растирая здоровой рукой заспанное лицо. – Я думал, буду от волнения трястись, а мне после этих таблеток как-то на все наплевать… Только спать страшно хочется. В таком виде я, конечно, не боец… Ты поможешь?

– Чем? – беспомощно спросила девушка, завидев впереди знакомое белое здание – то самое, куда ее, мокрую, завернутую в плед, доставил некогда Александр. – По-моему, от нас тут ничего уже не зависит. Главное, чтобы пустили к ней.

Трудности начались немедленно, хотя Эви, успевшая с момента ареста своей клиентки перезнакомиться со всем участком, развила бурную дискуссию сперва на вахте, затем с вышедшим к ней полицейским чином. Она эмоционально жестикулировала, указывала на Андрея, делала страшные глаза, просительно улыбалась – а в результате их попросили присесть в приемной и подождать.

– А чего мы ждем? – прошептала девушка, которую подавляла здешняя уныло-казенная обстановка. – Слишком рано приехали?

– Наоборот, нас опередили. – Эви закурила и со стоном откинулась на спинку жесткой скамьи для посетителей. – Человек, от которого зависит свидание, сейчас занят, к нему кто-то пришел. Это безобразие, что нас тут держат, я говорила, что к Ирине приехал сын из Москвы… Ничего не действует! Придется терпеть.

И перегнувшись через колени Тани, по-матерински ласково потрепала Андрея по плечу:

– Не волнуйся, скоро ее увидишь!

Тот ответил ей измученным взглядом и закрыл глаза, то ли задремав, то ли просто желая уйти от разговора. Ждали около получаса – за это время Эви потребовала позвать начальство по меньшей мере три раза, выкурила полпачки сигарет, а от переполнявших ее эмоций сам воздух вокруг, казалось, начал вибрировать и накаляться. Наконец на стойке дежурного зазвонил телефон. Тот снял трубку, переговорил и, подозвав Эви, что-то сообщил ей – кратко и внушительно. Женщина издала гневный вопль, от которого Таня вскочила, а Андрей проснулся.

– Что?! Что случилось?! – бросилась к ней девушка. – Нас не пустят?

– Что она натворила! – простонала Эви, сжимая кулаки и тряся ими перед собой, словно вызывая на бой невидимого противника. – Сумасшедшая! Это… Этого не может быть!

– Эви, в чем дело?! – поднялся со скамьи бледный Андрей. – Что с матерью?

– Матильда только что была здесь и дала показания против нее! – Женщина задохнулась и рванула ворот водолазки, словно тот впивался ей в горло. – Сказала, что слышала именно ее голос той ночью, когда задушили Ольгу Алониси! Заявила, что больше не сомневается и не может ее покрывать, это Ирина убегала от нее в переулке и подвернула ногу!

И с искаженным от негодования лицом выпалила последнее обвинение:

– Я же только что ее видела, а она – ни слова! Мне-то она могла бы все сказать!

– Господи. – Таня почувствовала, что у нее леденеет спина – так беспощадно прозвучали эти простые и вместе с тем такие тяжелые обвинения. – Что теперь будет с Ириной?

– Ее увезут в Афины, и, конечно, никаких свиданий… – Эви безнадежно махнула рукой и вдруг разрыдалась – громко, в голос, так что даже оцепеневший Андрей содрогнулся.

– Значит, это все-таки была она, – проговорил он сиплым, чужим голосом. – Так я и знал.

– Что – знал?! – От возмущения девушка сама чуть не потеряла голос. – Как ты можешь что-то знать?! Матильда ошиблась!

– Ты сама говорила, что она баба правильная и не станет никого зря оговаривать. И так долго думала… Значит, конец! – Он расправил ссутуленные плечи и решительно обратился к Эви: – Спасибо за все, а теперь мы уезжаем. Пойдемте отсюда.

– Ты бредишь! – вцепилась в него Таня. – Как раз теперь твоей матери и нужна помощь! Куда уезжаем?! Погоди, мы добьемся свидания! Ты что, собираешься ее бросить?!

– Она тоже меня бросила и ничего, прекрасно жила, пока был жив богатый муж! – Андрей говорил резко, но ненависть, звучавшая в его голосе, показалась Тане какой-то деланной. Эви, удивленная его внезапным выступлением, вытерла слезы бумажной салфеткой и с тревогой ждала продолжения. – Восемь лет – ни звука, я голос ее забыл, а теперь ей нужна помощь?!

– Она тебя не в тюрьме бросила! – в отчаянии возразила Таня.

– За восемь лет я сто раз мог сесть! – парировал Андрей. – Знаешь, в какие истории попадал? И все ей назло, все из-за нее! Как вспомню мать, сразу хочется отколоть чего-нибудь! Сколько бабуле крови испортил, сколько проблем себе нажил, а ты говоришь о ней так, будто я ей что-то должен! Что я могу сделать?! Матильде в ноги кинуться, взятку дать, чтобы показания переменила?! Тюрьму штурмовать?!

– Я знаю одно, твоя мать не могла задушить Ольгу! – Таня чувствовала растущее сопротивление и уже теряла надежду вдохновить Андрея на дальнейшую борьбу. – Та женщина была совсем не такая уж хрупкая, да и просто – чтобы убить человека, нужна веская причина, а я ручаюсь, что у твоей матери ее не было! Уж если бы она кого и задушила, то эту Афину, из-за которой потеряла наследство! При чем здесь Ольга?!

– А это пусть полиция выясняет, – безжалостно бросил парень и двинулся к выходу. Эви сделала страшные глаза и вопросительно подняла брови. Таня только качнула головой, показывая, что ничего объяснить не может.

«Хотя чего я от него хочу?» Сквозь стеклянные двери она видела Андрея. Тот стоял спиной к участку и, опустив голову, пинал пустой пластиковый стаканчик, который вновь и вновь подкатывался к нему, гонимый резким ветром. Небо, такое ясное с утра, внезапно заволокло тучами, словно осень, до сих пор стыдливо таившаяся где-то за углом, вдруг решила напомнить о своих правах. «Андрей забыл ее за восемь-то лет, мать для него – пустой звук… Как и он для нее, раз она даже не пыталась сама его найти… Кто была та женщина в кафе? Вот что нужно узнать, вот кто может что-то прояснить! Но ее как будто никто не знает! Какая-то тайная подруга, о которой даже Эви не слышала! Не могла же Ирина ТАК измениться! Если бы я хоть издали ее увидела…»

Осененная внезапной идеей, она повернулась к Эви, изучавшей свое припухшее от слез лицо в зеркальце пудреницы:

– Скажите, а могу я где-нибудь увидеть последние фотографии Ирины?

– Легко, – ответила та и, не дав Тане опомниться, сунула ей под нос свой мобильный телефон: – Вот мой фотоальбом, смотрите… Это дети, это муж, это мои собаки, это подруги… А вот Ирина! Я ее сняла полгода назад просто так, потому что она была хорошо освещена. Для мобильного телефона неплохо получилось!

– Замечательно, – проговорила Таня, вглядываясь в миниатюрный портрет, но, поскольку от волнения она произнесла это по-русски, Эви ничего не поняла и замолчала.

Голубоглазая холодная красавица, чью фотографию с материнской гордостью демонстрировала ей Татьяна Петровна, и в самом деле сильно изменилась. Прежде всего, она сменила цвет волос, и гладкие черные локоны, свободно падавшие на плечи, превратились в медно-рыжие крупные волны. Открытый лоб неожиданно оказался очень низким и сделал это правильное лицо вульгарным. В его очертаниях обнаружилось нечто хищное, недоброе и первобытно-жестокое. Губы были накрашены так, что казались пышнее и полностью изменили свои прежние очертания, а сощуренные глаза ушли в тень, потерявшись в разводах грима. И все-таки Таня безошибочно узнала женщину из семейного альбома. Подняв глаза, она взглянула на улицу сквозь дверное стекло. Андрей все еще катал подошвой ботинка пластиковый стаканчик, но вдруг, словно очнувшись от гипнотического сна, с внезапным остервенением растоптал его и обернулся.

– Пойдемте отсюда, – двинулась к выходу девушка. – Тут уже ничего не сделаешь.

Эви издала возмущенный возглас. Она считала, что сдаваться без боя просто преступно – ведь, может быть, это единственный шанс увидеть Ирину до суда. О том, что суд будет, она говорила уже как о деле решенном. Добиться свидания матери и сына – это было все, на что теперь надеялась Эви.

– Подождите немного, я попробую прорваться к начальству! – убеждала она Таню. – Идите к парню, успокойте его, главное – не дайте уйти! Они должны увидеться! Есть еще надежда уговорить Матильду!

Таня молча вышла и остановилась рядом с Андреем. Резкий холодный ветер, ударивший в лицо, на мгновение лишил ее дара речи, да она и не смогла бы сейчас ничего сказать. Не оборачиваясь, Андрей протянул руку, и девушка молча взяла ее.

– Знаешь, я сейчас совсем не о матери думаю, – неожиданно сказал он, по-прежнему не глядя на Таню. – Я все пытаюсь понять, кто пытался тебя убить. Может, твой бывший?

– Бывший пытался меня предупредить. – Она высвободила пальцы. От упоминания о Паше ее передернуло. – И если бы я его послушала, мы бы так не подставились! Ты сам виноват – не принял угрозы всерьез, да еще меня переубедил!

– И что теперь будем делать? – Андрей словно не слышал упрека и, несмотря на то что задавал вопросы, говорил словно сам с собой. – Уедем в Афины, погуляем до следующего рейса на Москву? Когда он, завтра?

– Получается, мы с тобой оба ничего не добились! – грустно усмехнулась она и, сощурившись от ветра, взглянула на Андрея. – Сможешь с этим жить?

– Научусь, – жестко ответил тот. – Мне не впервой. Да ведь и дело еще не кончено.

– Да, ты можешь на что-то надеяться! – согласилась она. – А мне как быть? Пашка жив, вроде бы радость, особенно для его родных… А как о ней рассказать – ума не приложу! Вот и думаю, может, вернуться на Эвию, съездить в Каристос, порадовать тамошних полицейских?

– А они обрадуются? – усомнился Андрей. – Сам-то Паша ничего тебе на этот счет не говорил? Почему он с ними в прятки играет?

– Видимо, я недостойна, так что он меня в эту тайну не посвятил! Велел убираться домой в Москву и лишних вопросов не задавать! – Таня с досадой отмахнулась и, обернувшись, взглянула на дверь участка. – Эви, кажется, пробилась к начальству! Смотри, в приемной ее нет! Может, у нее получится…

Девушка не договорила – слова замерли на приоткрытых губах, и налетевший ветер со свистом сорвал их. Этот порыв показался ей куда холоднее, чем был на самом деле, – Таня словно заледенела. Она не сводила расширенных глаз с дверей участка, и все, на что ее хватило, это найти руку Андрея и сжать ее, безмолвно призывая на помощь.

– Что? – удивился он, прослеживая направление ее взгляда. – Кого увидела? Вон того парня? Ты что, знаешь его?

Она не смогла ответить, губы не слушались, да и мысли от страха не складывались в связные слова. Парень, на которого указал Андрей, тем временем повернулся в профиль, раскуривая сигарету и одновременно отвечая что-то дежурному полицейскому на вахте. Худой невысокий брюнет, с двухдневной щетиной на впалых щеках, с орлиным носом и большими глазами навыкате – в нем не было ничего пугающего, во всяком случае, на первый взгляд. Однако девушка не могла даже шевельнуться от страха. Ночной кошмар обрел очертания, получил конкретное лицо, в губах у него теперь дымилась сигарета, на плечах была потертая кожаная куртка, в ухе блестела серьга в виде крестика. Таня рассмотрела все это мгновенно и, как только вновь ощутила свое тело, еще крепче стиснула руку Андрея.

– Видишь его? – Она была не уверена, что произнесла это вслух, но парень услышал и понял.

– Того носатого хмыря с серьгой? – уточнил он, и девушка ощутила, как Андрей разом подобрался, словно готовясь к прыжку. – Ты же не полицейского испугалась? И что с ним не так?

– Я видела его в тот приезд, в последнюю ночь, в отеле… – хрипло проговорила она, не сводя глаз с дверей участка. – Он стоял за дверью и смотрел прямо на меня! А когда я закричала, удрал, и мне даже стало казаться, что его не было, просто нервы сдали! Это он, точно!

– Погоди, – в голосе Андрея слышалось сомнение. – А почему ты закричала? Стоял человек за дверью, в чем криминал?

– Да в том, – вздрогнула Таня, вспомнив ужас, пережитый тогда, – что отель был пустой, я в холле одна, на дворе ночь… И за пару часов перед этим рядом в переулке задушили Ольгу!

– Серьезно? – Теперь и он содрогнулся, впившись взглядом в парня. Тот не торопился покидать теплое помещение и, пуская дым, дружески переговаривался с полицейским.

Далее события развивались со стремительностью немого кино. Неожиданно появилась разгневанная Эви. Выскочив из-за стойки, она чуть не столкнулась с парнем. Тот с ленивой кошачьей грацией отступил на шаг и небрежно сделал приветственный жест. Подняв голову, женщина увидела его и, гневно жестикулируя, что-то ответила. Судя по ее мимике и сжатому кулаку, которым она трясла у парня перед лицом, Эви говорила о чем-то накипевшем.

– Тебе повезло, она его знает! – прошептал Андрей, не сводя глаз с дверей. – И, кажется, близко!

Таня не успела ответить. Едва она открыла рот, как за дверью почти одновременно произошли следующие события. Парень, со снисходительной миной слушавший Эви, закинул голову и деланно рассмеялся, а та, мгновенно потеряв над собой контроль, влепила ему увесистую пощечину и молнией вылетела во двор.

– Идемте! – рявкнула она, направляясь к своей машине. Руки у нее дрожали от волнения, и женщина с трудом отыскала в сумке ключи. – Мерзавец! Я бы его убила, если бы могла!

– Кто он? – взволнованно спросила девушка, остановившись у нее за спиной. – Мне кажется, я его уже видела!

– Где? – выпрямилась Эви и метнула на двери участка такой ненавидящий взгляд, что Тане стало жутко. – Нигде вы его видеть не могли, он только что приехал из Италии! Матильдин младший, рекомендую!

– Сын Матильды? – Таня быстро обменялась взглядами с Андреем. Тот слушал очень внимательно, печать ипохондрии разом исчезла с его лица. – Но я точно видела его возле отеля, в ту ночь, когда убили Ольгу!

– Не дай бог! – Эви широко перекрестилась и сдвинула густые брови, придававшие ее загорелому лицу суровый диковатый вид. – Вы уверены? Мне помнится, парни тогда были в Италии! Потом, правда, непонятно зачем явились, но мать быстренько увезла их обратно… Хотя вот, пожалуйста, один опять здесь! Не знаю, зачем они сюда ездят, знаю только, что Матильда из-за них совсем помешалась!

– Я готова поклясться, что это был он! – повторила девушка. – А за что вы его ударили?

– Этот подонок с годами становится настоящим чудовищем! – На щеках Эви вспыхнули темно-багровые пятна. – Я и раньше говорила ему, чтобы пожалел мать, да он только отворачивался, а теперь заявил, что, наверное, я к нему лезу, потому что хочу с ним переспать! И что за пятьдесят евро он согласен!

– Может, он что-то видел, если был той ночью рядом с отелем? – неожиданно вмешался Андрей. От волнения у него развязался язык. – Может, поговорить с этим типом? Я б ему заплатил!

– Что касается этого… – Эви разом сникла и виновато взглянула на него. – Ничего не выйдет. Я сделала все, клянусь, но Матильда дала такие показания… Она прямо сказала, что видела Ирину, я говорила с тем, кто ее допрашивал. Это катастрофа!

– Видела?! – недоверчиво переспросила девушка. – Да ничего она видеть не могла! Она сама мне рассказывала, как было дело – там же ни одного фонаря, темень, Матильда даже одежды того человека толком не рассмотрела! А теперь вдруг оказалось, что видела лицо!

– Ничего сделать нельзя, – повторила Эви и открыла дверцу машины: – И свидания не дадут. О нападении будете заявлять? Теперь все равно, хуже ей не будет.

– Заявим? – Таня обернулась к Андрею. Тот медленно покачал головой, глядя в сторону, как будто что-то обдумывая, и вдруг быстро пошел к дверям участка и скрылся за ними.

Эви была так удручена всем случившимся, что даже не взглянула ему вслед. Она уселась в машину, оставив дверцу приоткрытой, закурила и включила радио. Первым движением девушки было последовать за Андреем, чтобы помочь ему объясниться, но, поколебавшись, она осталась стоять возле машины. Это не была трусость в прямом смысле слова, ей нечего было бояться сына Матильды, ведь тот ничего ей не сделал, лишь случайно напугал, возникнув из темноты в ту страшную ночь, похожую на сюрреалистическую картину… Закрыв глаза, Таня снова увидела мертвый и немой, залитый голубым светом луны город, по которому она наугад пробиралась в поисках отеля. Во все остальные ночи этот город был так тих и безобиден, что ему даже не требовалось собственное отделение полиции… Но той ночью в нем убили молодую женщину. Таня не боялась парня, с которым отправился объясняться Андрей, но одно воспоминание о той ночи заставляло ее содрогаться всем телом.

– Странные тут дела творятся! – Она не заметила, как подошел Андрей и, услышав его голос за спиной, едва не вскрикнула, до того были напряжены ее нервы. – Имел я с этим товарищем по имени Нино разговор, и знаешь, похоже, он нам поможет! Вот на кого надежды не было!

– Он видел что-то?! – ахнула девушка, разом воспрянув духом. – Неужели повезло?! Наконец-то! А то ведь как в кошмарном сне, за что ни ухватишься – в руках тает! Он точно обещал?!

– Да, но велел подождать. – Андрей нервно взглянул на часы. – Сказал, что если через десять минут не дождется здесь одного человека, то пойдет прямо к комиссару и скажет, что его мать дала ложные показания.

На мгновение Таня перестала что-либо слышать – все заглушил стук ее собственного сердца. Она схватила Андрея за руки:

– Ложные?! Я же говорила! Матильда зачем-то солгала! Зачем?! Он знает?

– Я спросил, но он заявил, чтобы я не распускал язык, когда дело касается его матери. – Парень смущенно прокашлялся. – Этот Нино прямо озверел, будто я ее оскорбил! Сказал, чтобы я заткнулся и приходил через десять минут. В общем, я решил его не заводить, тем более он и так хорош…

– Под кайфом? – уточнила Таня, и Андрей кивнул.

Из машины выглянула раздраженная Эви и поинтересовалась, когда они намереваются покинуть это гостеприимное место? Она не спросила о результатах переговоров, по всей видимости, совершенно не рассчитывая на какой-то результат.

– Через десять минут, – без запинки заверила ее девушка. – Но если вы торопитесь, можете нас оставить!

– Подожду, – лаконично бросила та и хлопнула дверцей, словно отгородившись от мира, в котором только что потерпела поражение. Когда женщина откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза, вид у нее был измотанный, уголки рта горько опустились, возле них пролегли усталые морщинки.

Таня взглянула на нее с жалостью – она видела, что та искренне переживает несчастье, выпавшее на долю ее пациентки. «Значит, Ирина все же стоит того, чтобы так за нее беспокоиться! – невольно подумала она. – Ведь теперь-то Эви хлопочет не за гонорар! Она привязалась к ней… Так почему у Ирины не могло быть близкой русской подруги? Как бы она сейчас пригодилась! Эта дама могла что-нибудь знать, хотя бы о том, кто мог так страшно разделаться с Ириной… Неужели она до сих пор не слышала об аресте?»

– Как думаешь, этот Нино знает, кто убил Ольгу? – спросила она Андрея, сдвигая рукав его куртки и глядя на часы. Минутная стрелка ползла, как ей казалось, невыносимо медленно. – Если знает, чего он ждет? Что решат какие-то десять… Уже пять минут?

– Спроси у него, – коротко ответил парень, отдергивая руку. Было видно, как сильно он нервничает, и Таня оставила его в покое. Ветер по-прежнему дул резкими порывами, и девушка подняла воротник куртки, стараясь повернуться к нему спиной. Ей подумалось, что на этот раз она не будет жалеть о греческом солнце и легче перенесет возвращение в осеннюю Москву. «А уж там мне и головы поднять будет некогда. – Таня подула на озябшие пальцы. – Сразу надо искать жилье, работу… Одно утешение, Наташка проспорила мне сто баксов. Хотя Андрей в какой-то момент и оказался в моей постели, окончилось все не любовью, а двумя пулями!»

Хлопнула дверь. Обернувшись, Таня увидела Нино, вышедшего из участка. Нахохлившись и застегнув куртку до подбородка, тот оглядел двор, а затем, заметно помрачнев, сплюнул и что-то проворчал. Андрей дернулся было, устремившись к нему, но Таня удержала его, схватив за рукав.

– Что такое? – вырвался тот. – Десять минут уже прошло!

– Видишь машину? – Девушка пригнулась так, что почти спряталась за плечом Андрея. – Эту белую, которая только что во двор въехала?

– Ты от нее, что ли, прячешься? – удивился он, переводя взгляд на внезапно оживившегося Нино. – Ладно, потом расскажешь, где ее раньше видела, сейчас некогда!

– Эта машина утром гналась за мной! – выпалила Таня то, чего до сих пор не решалась признать даже наедине с собой. От этих слов у нее мороз прошел по коже, но Андрей лишь пожал плечами.

– У тебя паранойя начинается… – начал он, но в тот же миг девушка оттолкнула его в сторону и с радостным возгласом бросилась навстречу той самой машине, которая первоначально вызвала у нее такой приступ страха. Вылезавшая из белого «Фольксвагена» рыжеволосая дама даже отшатнулась и сделала такое движение, словно собиралась снова сесть за руль, но Таня уже оказалась рядом.

– Я так часто думала о вас! – Она захлебнулась от волнения, жадно разглядывая лицо дамы, заметно исказившееся под слоем непомерно наложенного макияжа. – Я ведь сначала думала, что вы и есть Ирина, а потом мне никто не верил, что у нее тут была русская подруга! Ирину обвинили в убийстве, знаете? Вы ведь приехали к ней?

Рыжая дама справилась с неприятным изумлением, охватившим ее при виде девушки. Протянув морщинистую загорелую руку с ярким маникюром, она слегка отстранила Таню, сопроводив этот почти брезгливый жест несколькими греческими словами. Та машинально отступила и, лишившись дара речи, проследила, как дама шествует к дверям участка. Нино, не сводивший с нее взгляда, снова сплюнул, его тонкие губы растянулись в циничной усмешке. Дама поравнялась с ним и остановилась. Они заговорили по-гречески, но понять общий смысл их беседы было нетрудно. Дама явно о чем-то умоляла, парень насмешливо и угрожающе отказывался. Она порывисто указала на свою машину, Нино покачал головой и провел ребром ладони по своему загорелому горлу, с кривой улыбкой глядя женщине прямо в глаза. Та сдалась и достала из сумочки небольшой прямоугольный пакет, стянутый посередине резинкой. Парень взвесил его на ладони, сунул во внутренний карман куртки, многозначительно обронил еще несколько слов и, не обращая больше на женщину никакого внимания, направился прямо к Андрею. Остановившись в двух шагах от него, Нино снова сплюнул и заявил по-английски:

– Сожалею, приятель, но ничего не выйдет. Твоей мамаше придется сидеть.

– Что? – еле слышно выдавил тот, страшно переменившись в лице. – Что это значит? Ты же сказал, что твоя мать…

– Не трогай мою мать! – разом ощетинившись, бросил Нино. – Ничего не выйдет, говорю, можешь валить домой. Я в полицию не пойду.

– Послушай, – вмешалась Таня, с отчаянием глядя, как дама садится в белый «Фольксваген». В их сторону она даже не смотрела. – Ты ее знаешь? Это ведь русская подруга Ирины? Как ее зовут?

– Русская подруга? – ухмыльнулся парень, оглянувшись на выезжающую со двора машину. – Какого черта? Она гречанка, ее зовут Афина, и эти две бабы ненавидят друг друга! Привет, ребята, приезжайте весной!

И, весело засвистев, повернулся, чтобы идти, но замер, услышав резкий окрик. Эви, очнувшаяся от своего скорбного оцепенения, опустила стекло и выглянула из машины.

– Что ему от вас нужно? – поинтересовалась она у девушки. – Держу пари, денег просил!

– Старая дура, – хладнокровно ответил Нино, обернувшись через плечо. – Не лезь, куда не просят.

– Умоляю вас, – Таня сложила вместе дрожавшие от волнения пальцы. У нее вновь, как бывало уже здесь, в Греции, возникло ощущение сюрреалистического сна. Это во сне человек, обратившийся к тебе с просьбой на одном языке, тут же может начисто забыть как язык, так и тебя самого, и в этом не будет ничего странного. «Но ведь я не сплю!» – Объясните, как это понимать?! Она сделала вид, что не знает меня, но я-то ее знаю! И клянусь вам, она говорит по-русски как русская! Это та самая женщина из кафе «У Мурии»! Как ее зовут? Афина?!

– Та самая? – удивилась Эви, переключив внимание со своего врага на девушку. – Афина? А кто это сказал?

– Я, – с вызовом заявил Нино, щелчком выбивая из пачки сигарету. – Ясно, она говорит по-русски, раз у нее муж русский.

– Да ты откуда знаешь? – ощетинилась Эви, на которую, по всей видимости, даже звук его голоса действовал как мощный раздражитель. – Что ты врешь?

– Ничего не вру! Мать ее знает, они пересекались по бизнесу, у Афины сеть гостиниц. – Парень выдул клуб дыма прямо в лицо женщине и торжествующе добавил: – Кстати, тебе тоже надо бы ее знать, раз имеешь дело с Ириной!

– Постой! – растерялась Эви, и ярость, написанная на ее лице, сменилась беспомощным изумлением. – Так эта Афина – ее падчерица?! А я с ней недавно говорила по телефону, она звонила узнать об Ирине… Я так удивилась! Значит, это она? Я как-то иначе представляла себе миллионершу!

– Да уж, богатая баба, – ухмыльнулся Нино. – Все может себе позволить, даже молодого мужа!

Сама того не сознавая, Таня шагнула вперед, и парень, осекшись, бросил на нее настороженный взгляд:

– Ну, что?

– Значит, у нее гостиничный бизнес, русский муж… Как его зовут, ты случайно не знаешь? – спросила она срывающимся голосом. – Может быть, Михаил?

– Я с ним не общался. – Нино бросил окурок на асфальт, и тот, подхваченный порывом ветра, покатился, рассыпая оранжевые искры. – И не горю таким желанием! Чао!

И быстро пошел прочь, втянув голову в узкие плечи, словно пытаясь защититься от ветра, чьи атаки становились все более резкими и холодными. Таня смотрела ему вслед, пока тот не исчез за воротами, и даже не обернулась, когда ее окликнула Эви:

– Мы когда-нибудь уедем отсюда?

– Езжайте, – с запинкой ответила девушка. – Я должна дождаться Матильду. Она ведь все еще там?

– Будет этому конец? – застонала Эви и ударила по рулю так неловко, что задела клаксон. Когда резкий сигнал умолк, женщина умоляюще взглянула на Андрея: – Мне жаль, очень жаль, но своих показаний Матильда не изменит! Она из тех, кто говорит один раз… Нужно искать другой способ помочь!

– Мне нужно задать ей только один вопрос. – Таня говорила негромко, как будто сама с собой, ни к кому конкретно не обращаясь. – Как зовут мужа Афины? На этот вопрос она должна ответить. Ей придется, – добавила девушка, прислушиваясь к своей изменившейся интонации. В ее голосе зазвучали решительные, почти жесткие нотки. Андрей взглянул на нее внимательнее.

– И что тогда? – в сердцах воскликнула Эви.

– Тогда… – Таня медленно, словно притягиваемая невидимым магнитом, двинулась к дверям участка. – Если она назовет имя, о котором я думаю, я пойму, как все начиналось.

Эпилог

«Михаил! Все, все вышло из-за него, это была его идея выписать из России друга, чтобы получить помощника, и заодно дать тому заработать… Вы уже, конечно, готовы пожалеть этого доброго человека, невинную жертву? А если бы вы спросили Афину, она бы кое-что о нем рассказала. Но она с вами разговаривать не будет. Даже не надейтесь! Сделает вид, что никогда вас не видела и истории вашей не знает! И не все ли вам равно, от кого все узнать? Да, вы правы, все началось с Михаила. Он был куда моложе ее, вскружил ей голову своими ухаживаниями, тогда у Афины как раз никого не было… Словом, она сделала эту ошибку – вышла замуж. Я даже была на их свадьбе, мы ведь с нею давно знакомы – пересекались по бизнесу, где-то поддерживали друг друга, где-то конкурировали и, в общем, дружили… У нее тоже был небольшой отель, в пригороде Афин, такого же класса, как мой, мы часто перепасовывали друг другу туристов. Тогда она еще не разбогатела.

Какое-то время после свадьбы было похоже, что ей повезло. Афина сияла, когда я ее встречала мельком в столице, как-то за чашкой кофе проговорилась о том, что муж очень хочет ребенка, и она сама не против… Но тут умер ее отец, вскрыли завещание, она в минуту стала наследницей большого состояния. Все отели отца перешли к ней, но ее жизнь после этого стала невыносимой! Ни о каком ребенке Михаил больше не вспоминал. Он говорил только о том, чтобы жена оформила полученное состояние в равных долях – на нее и на него. Афина отказалась, разумеется. Начались скандалы – как-то по телефону она призналась мне, что муж даже бил ее, когда она снова говорила «нет». Это все происходило четыре года назад, а я, как вчера, помню ее звонок из Афин и как она просила принять в «Солнце Мармари» русского друга Михаила. На эту уступку она все же пошла – он убедил ее, что им нужен помощник, доверенное лицо, теперь, когда у них такой крупный бизнес. Служащим ее покойного отца он почему-то не доверял, решил нанять и обучить новых.

С чего он взял, что неопытный, не знакомый с греческим языком, не имеющий понятия о гостиничном бизнесе человек окажется лучше, чем старый служащий? Я думаю, он просто задумал везде поставить своих людей, чтобы они помогали ему грабить жену, а своих-то в Греции у него еще не было. И вот приехал ваш парень… Я чуть не сказала – «из-за которого все случилось», хотя все случилось из-за Михаила. Погиб-то он, но настоящей жертвой был именно Павел. И все мы, все, кого коснулся этот кошмар…

Он понравился мне – воспитанный, симпатичный, а уж глаза были такого цвета, какого я в жизни своей не видала. Павел действительно приехал разузнать о продаже участка возле одного из курортов, это было поручение Афины. Я была так занята своими делами, что ничего не сказала о нем Димитрию. Еще один клиент, вот и все – так он и думал о нем все эти годы. А я молчала, никто не заставил бы меня заговорить. Только вот вы, теперь, когда обо всем догадались. Ведь вы все равно узнали бы правду, так что в моих интересах все рассказать самой.

О том, что у Павла была при себе крупная сумма для аванса, я не знала, клянусь вам, иначе предложила бы положить их в сейф! Какие замки у нас в номерах, вы видели… Как раз в то время клиенты впервые стали жаловаться на мелкие пропажи. Я увольняла прислугу, набирала новый штат – все повторялось. Что крадут мои сыновья, я и думать не могла! Им было тогда шестнадцать и девятнадцать лет, а я все еще смотрела на них как на маленьких детей. Они уже связались с компанией, где попробовали наркотики, их просто поймали, как слепых щенков, и приучили к этому… Такие, как они – золотое дно, ведь родители будут платить и платить, до последнего, пока солнце светит. С того дня, как я все узнала, я завидовала людям, которые попадают в автокатастрофы и разбиваются насмерть. Это быстрая легкая смерть, никакая агония не длится четыре года, как это случилось со мной…

Они украли деньги у Павла. Когда он уходил из отеля утром, то еще не знал об этом. Под мышкой у него была небольшая кожаная сумочка, он прижимал ее локтем к себе так крепко, что сразу было видно – там лежит что-то ценное. Только ничего там уже не лежало, кроме «куклы» – мои дети заменили деньги резаной бумагой.

Это я узнала уже от Афины. Она приехала вечером, когда все уже поужинали, я была в столовой, обсуждала с кухонной прислугой завтрашнее меню… Афина влетела, как молния, не поздоровалась, утащила меня на балкон и там сообщила такое, отчего у меня волосы встали дыбом. Она призналась, что два часа назад убила мужа, застрелила из его же собственного пистолета – один выстрел в грудь, второй, для верности – в голову. Она говорила невероятные вещи, я даже подумала, что она с ума сошла. Помню, что спросила – зачем она рассказывает это мне? Почему именно мне? Афина ответила, что я единственный человек, которому она может в этом признаться, потому что я буду молчать. Павла обокрали у меня в отеле, и Афина сразу же предположила, что это сделали мои собственные дети. Я узнала правду в тот же вечер. Впервые увидела их под сильным кайфом и нашла у них деньги. Много денег… Кроме того, они были еще и пьяны, потому что украли у Павла две бутылки водки и выпили одну почти полностью.

Все произошло глупо, просто и очень быстро. Павел приехал на деловую встречу, обнаружил «куклу» и в панике позвонил Михаилу. Через несколько часов тот приехал вместе с женой из столицы. Разбирательство произошло на пустынной дороге, в горах, продавец участка к тому времени давно уехал. Павел был в панике, едва не плакал, клялся, что глаз с денег не сводил. Михаил пришел в ярость. Он обвинил друга в том, что тот ломает комедию, а сам обокрал их. Выхватил оружие, которое всегда возил при себе, и направил на Пашу, требуя отдать деньги. Вместо того чтобы испугаться, тот разозлился и сделал попытку выбить пистолет из рук у Михаила. Они обменялись ударами, и Афина даже не успела заметить, как пистолет оказался у Павла. Раздался выстрел, Михаил упал.

Павел сразу уронил оружие. Он бросился на колени перед другом, расстегнул ему рубашку на груди, пытался зажать рану носовым платком… Стрелять он не хотел, это вышло случайно, пистолет был просто снят с предохранителя. Михаил оставался в сознании, ругался по-русски, потом обратился к жене, требуя немедленно вызвать полицию. Вместо этого та подняла с земли пистолет, отерла его от пыли о свои джинсы и выстрелила мужу в голову. В тот миг, говорила Афина, в ее собственной голове не было ни единой мысли. Она сделала это потому, что ощущала жгучую ненависть к человеку, обманувшему ее любовь и сделавшему из ее жизни кошмар. Вид его крови на миг свел ее с ума, она потеряла над собой контроль и выстрелила в мужа, не думая о последствиях.

Павел совсем оцепенел и смотрел на нее как загипнотизированный. Афина тоже не могла оторвать от него глаз. Так они и смотрели друг на друга, в пыли на дороге лежало мертвое тело, на обочине стояли две машины. В одной (ее одолжил приятелю Михаил) приехал сюда Павел, другая – новенький белый «Фольксваген» – принадлежала Афине. Она ездила на ней только сама, никого не пускала за руль. На белом переднем крыле были видны капли крови и какой-то слизи – труп упал рядом с колесом. Афине долго потом снились эти пятна, она часто спускалась к машине ночью, чтобы протереть крыло, хотя знала, что там давно ничего нет. Но в тот миг она думала не об этих следах, а о вещах более существенных, в частности о том, как убрать тело. По дороге в любой момент мог кто-нибудь проехать, нужно было что-то делать или же положиться на волю судьбы.

Афина не такой человек, чтобы мириться с обстоятельствами. Она наконец взяла себя в руки, и ей показалось, что она придумала гениальный план – как избавиться от ответственности за убийство. Причем Павел ей нравился, и она хотела спасти его тоже.

Спрятать тело – этого мало. Должен был исчезнуть весь человек, от его имени до памяти о нем… Он должен был просто раствориться, пропасть в воздухе, как будто его вовсе никогда не было на Эвии и в Греции. Михаил для этого никак не подходил. У него было здесь имущество, вид на жительство, имелась жена-гречанка, которая волей-неволей должна была забеспокоиться, если бы он пропал, и заявить в полицию. Его бы обязательно пришлось искать, а если бы Афина проявила равнодушие, то попала бы под подозрение. Но если бы исчез Павел, кто заметил бы это? Хозяйка гостиницы, где он остановился? Афина была уверена, что сумеет меня запугать, ведь фокус с деньгами проделали у меня под крышей. Верно говорят, со стороны виднее – она давно подозревала, что мои дети употребляют наркотики, и случаи воровства в отеле, на которые я ей жаловалась, связывала именно с этим. Конечно, Павла стали бы искать родственники, но издалека, из России, им было бы куда труднее это сделать. И потом, они могли предположить, что он просто не дает о себе знать. Таких случаев сотни, тысячи. Афина поняла, что может выпутаться из беды, но для этого ей нужна была помощь Павла.

На нем был синий свитер, она велела его снять. Парень подчинился сразу, испуганно глядя на нее. Наверное, в тот миг ему чудилось, что она и его тоже собирается пристрелить. Афина прострелила свитер слева, где предполагалось сердце, после чего приказала помочь управиться с телом. Они сняли с трупа все, что можно было опознать, от нательного крестика до ремня и обуви, стянули с пальца обручальное кольцо, Афина даже велела Павлу поменяться с трупом джинсами. Это доставило много хлопот, но все-таки они справились. Под конец натянули на труп простреленный свитер, и дыра точно совпала с раной на груди. Тело затащили на заднее сиденье машины Михаила, и Афина приказала парню уехать подальше от места преступления и спрятать труп так, чтобы его если и нашли, то не скоро. Никто, ни в коем случае не должен был увидеть лица трупа, только тогда он по прошествии года-другого мог бы сойти за останки безвестного бродяги. А лучше, говорила она, чтобы его не нашли никогда. Павел понял, что она пытается ему помочь, и слушался, не задавая вопросов. Он смотрел на Афину с собачьей преданностью, а ей это было приятно, она отвыкла от подобного отношения. Она велела ему позвонить, когда тело будет спрятано, обещала забрать Павла к себе домой, а там… Там будет видно. Афина считала, что виноваты в смерти Михаила они оба, скрыть его смерть необходимо обоим, так что теперь они прочно связаны и должны поддерживать друг друга.

Она собиралась сменить место жительства, переехать из столицы в глушь, где никто не видал ее мужа, и выдавать за него Павла. Документы не так важны, если не пересекать границ, а если есть деньги, то можно жить вовсе без документов. Когда все уляжется, можно будет расстаться… Так она говорила тогда, четыре года назад, но я вспомнила глаза этого парня – таким бывает море в самый разгар лета – и не поверила ей. Афина всегда западала на молодых ребят, а этот… Этот был теперь в полной ее власти. Без нее у него не было бы даже имени!

Когда она рассказала мне все это, зазвонил ее мобильный телефон, и это был Павел. Она переговорила, сказала мне, что он где-то рядом и уверяет, что спрятал тело так, что его не найдут уже никогда. Глаза у нее блестели в сумерках, как у дикой кошки, мне было жутко стоять рядом с нею, от нее исходила опасность… Теперь я верила всему, каждому ее слову, такое не выдумаешь! Она повторила, чтобы я не смела заявлять в полицию об исчезновении постояльца, передала привет моим сыновьям… Голос у нее звучал издевательски, и я едва не кинулась на нее с кулаками, но, конечно, это была пустая истерика, от бессилия…

Когда Афина уехала, первым моим движением было позвонить в полицию. Сама она явно не собиралась ни в чем сознаваться, у меня даже сложилось впечатление, что Афина получает некое извращенное удовольствие от этого кошмарного приключения, словно открыла в себе какой-то неведомый талант и теперь проверяет, на что способна в новой роли. Но тут же я поняла, что у меня связаны руки, и как! Дети… Это они косвенно были виноваты в том, что убили человека, нет, даже не они, а тот, кто приучил их к наркотикам. И конечно, я сама, что не уследила за ними, слишком была занята отелем, слишком верила, что мы живем в городе без происшествий и преступников, а ведь в курортную пору тут кого только не бывает…

Я не ложилась в ту ночь, бродила по темной столовой, выходила на балкон, прислушивалась к звукам в спящем городе. Было так тихо, что я слышала чьи-то шаги за три улицы… Все сидели перед телевизорами – в тот вечер шел какой-то футбол, людей на улицах совсем не было. Я смотрела на голубой неоновый крест над церковью, где в ту ночь стоял гроб с телом свекра Ольги Алониси, пыталась молиться… И теряла слова, и уже не понимала, о чем молю Бога. О том, чтобы этот вечер каким-то образом исчез из моей жизни? Чтобы мои мальчики, которые спали мертвым наркотическим сном в своей комнате наверху, снова оказались просто уставшими за день от беготни по горам ребятами? Чтобы деньги, которые я нашла у них, превратились в резаную бумагу, а у Павла в нужный момент в руках оказались настоящие купюры? Чтобы все мы любили друг друга и не мучили, вот, наверное, чего я хотела…

Конечно, в полицию я не заявляла. Сама убрала номер Павла и спрятала его вещи, вырвала из журнала страницу с записью его паспортных данных и переписала ее заново, уже без него, а мужа убедила, что паспорта тот не предъявлял. Так исчезло его имя, Павел растворился в потоке туристов, сезон был просто сумасшедший… Детей я отправила в Италию, к родственникам, оплатила дорогое лечение в частной клинике. У меня была надежда, что там, в другой обстановке, они смогут освободиться от этого кошмара.

По правде говоря, я не слишком часто потом вспоминала о Михаиле. У меня было, о чем заботиться, Нино и Паоло не радовали, в клинике им не помогли, их имена уже знали в полиции, родственники постоянно звонили из Милана и просили забрать моих парней. Я слала туда деньги, ездила сама, отрываясь от дела, искала новых врачей, верила каким-то шарлатанам. Афина больше не появлялась на горизонте, в самом деле уехала из столицы, из чего я сделала вывод, что она все еще с Павлом… Так прошло четыре года, и вот, когда вскрыли гроб свекра Ольги Алониси… Я сразу поняла, кого там нашли и какую ошибку сделал Павел, который ничего не знал о перезахоронениях. От этой новости мне стало дурно, хотя в тот момент моим детям еще ничто не угрожало. Я поняла, что правда выйдет наружу, хотя все и было сделано так хитро, что этот труп приняли за тело Павла. Опознать его было невозможно… И все же мог найтись кто-то, кто заподозрит истину. Это оказались вы. Когда я впервые увидела вас, едва не созналась, что Павел жив, клянусь! Все это время я старалась не думать, что в Москве у этих парней остались родственники, которые все еще ждут…

Афина позвонила всего один раз, сразу после того, как история с разрытой могилой получила огласку. Четыре года я не слышала ее голоса и, когда сняла трубку, мне показалось, что оттуда в ухо вползла холодная змея. Афина сказала немного, но спать я после того звонка перестала. «Договор остается в силе, – напомнила она. – Молчи, и я никому не скажу, что вытворили твои дети». Я не ответила, и она добавила, уже со злобой: «Знаю, знаю, ты всю жизнь гордишься своей честностью! А много тебе радости будет оттого, что мы попадем в тюрьму? Михаил заслуживал обеих пуль, я ни о чем не жалею, разве о том, что не расспросила подробнее, где спрятано тело. Павел сказал, что оно похоронено, но мне в голову не пришло, что вместе с кем-то, в гробу». Я сказала, чтобы она не беспокоилась, буду молчать, и сообщила ей, кстати, что вы остановитесь у меня, когда приедете опознавать тело. У нас уже была договоренность с полицией. Мне удавалось сохранять перед ними спокойствие, все же прошло четыре года, а Димитрий так вообще еле вспомнил того русского постояльца. Приехали вы… Мне было очень не по себе, но я сдержалась, и по идее все должно было кончиться ничем. Я знала, что ни тела вы не опознаете, ни вещей – никаких примет не должно было остаться, Афина твердо обещала. Но…

В ваш номер каким-то образом попала веточка кумари. Пустяк, мелочь, и все же, как это могло случиться? Горничные были в отпуске, номер готовила я сама, кумари здесь нет, он растет выше, в горах. Потом я обнаружила, что запасной ключ от вашего номера пропал, и, когда увидела пустую ячейку под этим номером, меня холод пробрал. Сразу вспомнились старые времена, когда сыновья шарили по номерам и таскали деньги у постояльцев. Но на этот раз Нино и Паоло тут не было. А кто был? Это осталось для меня загадкой, но я забыла об этом почти тут же. Убили Ольгу, потом напали на вас, мне было над чем подумать… Я не подозревала Афину напрямую, но чувствовала, что все это каким-то образом связано с ней. С кем же еще? Я хотела спросить ее прямо, но боялась, ведь она могла повредить моим детям. Я еще не знала, как сильно… Точнее, как сильно они сами себе повредили к тому моменту.

Нино и Паоло я увидела в холле гостиницы спустя сутки после вашего отъезда. Нельзя сказать, чтобы сильно удивилась, – они и раньше так приезжали, без предупреждения, чтобы выпросить денег, но на этот раз дети меня просто потрясли. Деньги были им не нужны, они о них даже не упоминали. Я подумала, что они просто соскучились, и вы не представляете, как от этого стало хорошо на душе! Я боялась только, что они опять встретятся с тем, кто посадил их на наркотики, и потому решила закрыть отель и уехать в Италию пораньше. Мы уехали всей семьей… И почти тут же я вернулась, и, когда летела сюда, у меня было чувство, что жизнь кончена и никогда уже не будет светлых дней.

В Милане я даже чемоданы распаковать не успела, как позвонила Афина и буквально приказала мне вернуться. Я спросила, естественно, почему она приняла такой тон. Она заявила, что может принять и другой, но он мне не понравится. А потом сообщила такое… Когда я повесила трубку, то бросилась к сыновьям, умоляла сказать, что это неправда, они клялись всем святым, целовали иконы, но я им уже не верила, хотя так хотела верить… Даже потащила их в церковь, чтобы они на алтаре присягнули, но они вырвались, попросили меня не устраивать спектакля и ушли. Я сидела на ступенях собора, как нищенка, вокруг меня толпились жирные серые голуби, они оглушительно ворковали, требуя подачки, садились на плечи, на руки, на колени… Мне казалось, что я плачу, но потом провела пальцами по щекам – они были сухие. Я поняла, что мои дети лгали, а Афина говорила правду. Чтобы передать вам ее слова, я должна перевести дух, это надо говорить залпом, все равно что водку пить, или обратно пойдет… Сейчас.

Они убили Ольгу Алониси, задушили ее в машине, а потом пытались сбросить в воду вас, Таня! Им заплатила за это Афина, она решила, что вы слишком близко подобрались к разгадке ее тайны, а встретила их в кафе «У Мурии»… В тот самый день, в то проклятое воскресенье!

Они приехали как всегда, не предупредив, чтобы выпросить у меня денег. Приплыли с материка другим паромом, из Марины в Стиру. «У Мурии» они остановились выпить кофе, потому что засыпали за рулем, и там-то их увидела она… В тот момент Афина была страшно напугана, рушилась вся ее многолетняя ложь, Павел крутился возле Мармари, успел совершить немало глупостей, почти выдал себя, вы насторожились… Она следила за вами, ехала по пятам, скандаля по телефону с любовником и требуя вернуться, но Павел взбунтовался и хотел увидеться с вами во что бы то ни стало. Афина была уверена, что вы и Ольга поняли, что он жив, особенно после того, как прочли надпись на зеркале. Она все же догнала Павла, но опоздала. Он признался ей, что вызвал вас на свидание в горы. Ей надо было зажать вам рты, любой ценой, и тут ей попались на глаза мои несчастные дети.

Она призналась, что, как только увидела их, подумала, будто это указание свыше. Из-за них началась вся эта история, ими и должна была кончиться. Наверное, в тот миг у нее помутился рассудок от страха, иначе как она могла обратиться к ним с предложением уничтожить двух женщин, которых они даже не знали? Афина предложила большие деньги, куда больше, чем они рассчитывали сорвать с меня, обещала, что все сойдет с рук, если они будут действовать по ее сценарию. Какая-то минута – и все было решено. Минута! Если бы они приехали туда чуть позже, там уже не было бы ни Афины, ни вас, ни Ольги… Но, видно, звезды в тот день встали в небе так, что разойтись вы не смогли. В горах дороги узкие, и все на них встречаются.

Она договорилась с ними и теперь была почти спокойна. Павел оставил, правда, надпись на зеркале для вас, но с вами не встретился, она успела его перехватить. Планы Афина всегда составляла мгновенно – она из тех людей, которые не теряются, даже когда мир вокруг рушится. Этим она пошла в покойного отца, так он сколотил свое состояние, идя по чужим головам…

Вы едва успели вернуться за свой столик и обсудить загадочную надпись с Ольгой, а она уже поняла, как может использовать создавшуюся ситуацию, чтобы спастись самой и вдобавок уничтожить старого врага – свою мачеху, Ирину. Афина убеждена, что минус на минус дает плюс и можно выиграть даже при самых плохих картах. Я никогда не встречала человека, который умел бы так сталкивать лбами своих врагов.

Первым делом Афина сняла у любовника с шеи ваш подарок, с которым он все эти годы не расставался, – медальон-черепашку и отослала Павла прочь, угрожая расправой над вами, в случае если он не послушается. Сама же воспользовалась знанием языка, который выучила, живя с русскими мужьями. Вы приняли ее за эмигрантку, подзабывшую русский язык. Она подсела к вам, рассказала жалостную историю, делая все, чтобы вы приняли ее за Ирину. Визитку ее сына она носила в бумажнике, как вообще всегда носила при себе кучу всяких бумаг, нужных и случайных, а попала она к ней, как попадали все письма, которые присылали с родины Ирине. Как? Очень просто… Ключи от почтового ящика были только у Афины, да Ирина и не заглядывала туда никогда. Вы еще не понимаете? Квартира Ирины расположена в доме, принадлежащем Афине. Вот что та получила по решению суда… Жалкая компенсация, тем более что Афина запрещала ей буквально все, даже не разрешила ставить цветочные горшки во дворике.

Она сыграла свою роль, отдала вам визитку, но, разумеется, никак не ожидала, что вы воспользуетесь ею и найдете сына Ирины… Вы должны были погибнуть на пути из Мармари в Рафину, и все решили бы, что вы покончили с собой, не вынеся гибели жениха. Звучит очень романтично, но в это поверили бы все. Люди охотно верят в такие истории. О том, что вы панически боитесь воды и не умеете плавать, она знала от Паши. Вы еще ели свой обед «У Мурии», а она уже решила, как вы умрете, и мчалась в горы, на условленное место, чтобы оставить медальон в часовенке. Это нужно было, чтобы вселить в вас уверенность, что где-то рядом есть человек, который все знает о Павле. Вы должны были в конце концов подумать на Ирину, как и все, кому вы успели бы об этом рассказать. А если даже нет – в кафе оказалось бы предостаточно свидетелей, что какая-то русская рыжая дама подсаживалась к русским девушкам, которые вскоре погибли. Уж Афина постаралась бы, чтобы свидетелей нашли, как нашли в квартире Ирины подкинутые вещи Паши и Ольги… Сама она, разумеется, на время расследования должна была держаться подальше от Эвии, чтобы никто ее случайно не опознал. Ей на руку играло то, что они с Ириной были одного роста, возраста, и та в последнее время стала краситься в рыжий цвет. В Стире такой номер не прошел бы, но здесь, «У Мурии», Ирину никто не знал, это заведение было слишком дорогим для нее, а до разорения она жила на материке.

И у Афины все получилось бы, у нее уже наполовину получилось, когда она убила несчастную Ольгу… Я говорю «она» не потому, что хочу выгородить сыновей, нет, сделали это они… Но там была и Афина, это ее я видела, это она выскочила из машины Ольги и побежала вслед уезжавшей машине, в которой были мои сыновья. Они бросили ее там, потому что им послышался шум. И вот она звонила мне в Милан, приказывала срочно вернуться и сказать в полиции, что… Я узнала в той женщине из переулка Ирину.

Сказать такое – значило уничтожить ту окончательно, ведь уже были найдены улики против нее. Я отказалась, но Афина заявила, что тогда заявит в полицию и расскажет все, как есть, потому что терять ей нечего. Полиции нужен преступник, они его и получат. Ирина отличный кандидат. Никому не нужная, никем не любимая, одинокая… Иначе, говорила Афина, в тюрьму пойдут мои сыновья, причем совершенно заслуженно. Она предоставила мне выбирать… Поверьте, я колебалась. Приехала сюда, увиделась с нею, имела долгий разговор, во время которого она рассказала мне всю эту историю, которую я сейчас передаю вам. Она настаивала, я просила дать мне время. Обвинить невинного человека в таком преступлении? Да, но сделать иначе – значит, лишиться детей навсегда. Я знала, что тюрьма окончательно отнимет у меня моих сыновей.

Афина настаивала, угрожала и очень торопилась. Ее план наполовину провалился. Вам удалось спастись на пароме, и она совершенно справедливо полагала, что вы не оставите этого дела. Как видите, она была права – вы вернулись, да не одна, с сыном Ирины. Вы еще ничего не знали наверняка, но при этом собрали уже слишком много разных фактов и могли их сопоставить. Афина созвонилась с Эви, якобы интересуясь судьбой арестованной мачехи, а на самом деле выведала, когда вы прилетите в Грецию. Послала Павла в аэропорт, проверить, действительно ли вы приедете, и проследить, где поселитесь. Афина шла ва-банк. Вы должны были умереть, ведь она была уверена, что на этот раз вас будут слушать в полиции, когда вы расскажете о своих подозрениях насчет Павла.

Это она стреляла в Стире, и будьте уверены – она вас не пугала, а хотела убить. Но вы снова уцелели, пострадал ваш спутник. Афина спряталась в своей квартире на первом этаже и все время, пока наверху был доктор, сидела там. Вы умно сделали, что решили поехать с Эви, иначе она уничтожила бы вас этой же ночью. Это ее машину вы видели на дороге. Она гналась за вами, в полном отчаянии, потому что вы все время ускользали у нее из-под носа, словно вас прикрывал крылом ангел-хранитель. И чем больше вам везло, тем лучше вы оказывались осведомлены о ее тайне. Теперь вы ехали в полицию, где должны были увидеть Ирину, и сразу бы заявили, что это не та женщина, что подсаживалась к вам в кафе. Ваши слова приняли бы во внимание, ведь вас уже пытались утопить, а теперь едва не пристрелили вашего спутника. Обязательно завели бы дело, стали бы составлять фоторобот женщины из кафе, а когда он был бы составлен, та же Ирина узнала бы Афину. Рушилось все, игра, которую она начала в кафе, выдавая себя за Ирину, теперь шла против нее самой. Вы не должны были увидеться с матерью Андрея, ни в коем случае! Но убить вас было уже очень затруднительно, настал день, вокруг вас все время были люди. И тогда она решила выдвинуть вперед меня. Условия были простые и жестокие, поверьте. Иначе бы я все еще сопротивлялась.

Мои дети против моих показаний, и больше никаких отсрочек. Я немедленно сдам Ирину, и тогда ту увезут в столицу, или же Афина явится с повинной и утащит на дно моих детей. Терять ей в самом деле было уже нечего, а чистосердечное признание могло смягчить участь. Когда я услышала это, то поняла, что она пойдет до конца. Это малодушие с моей стороны, знаю, надо было ответить, пусть все будет, как требует справедливость… Но я не смогла. Так некстати вспомнила моих мальчиков, какими они были когда-то – ласковыми, веселыми, самыми милыми и озорными детьми во всем Мармари. Их смех звенел с утра до вечера по всему городку, им было тесно на улицах, они тайком брали у отца лодку и выходили в море, ловить рыбу. Возвращались на буксире у рыбаков, голодные, грязные, измазанные рыбьей чешуей, набрасывались на мою стряпню и поедали ее стоя, как два молодых голенастых жеребенка…

И вот теперь они должны были идти в тюрьму, по всем законам божеским и человеческим. Воры, убийцы, готовые продать родную мать ради нескольких купюр или дозы… Ниже пасть было невозможно, но ведь я их мать, значит, это было и мое падение тоже. Таня, в минуту слабости я сделала то, чего никогда себе не прощу. Даже не понимаю, как решилась. Я приехала сюда, потребовала встречи с комиссаром и твердо сказала ему, что давно узнала в той женщине из переулка Ирину, только из жалости не решалась ее выдать.

Я знаю, что мне делать теперь, прошу только об одном – не мешайте. Я все сделаю так, что вы останетесь довольны. Ирина выйдет на свободу сегодня же. Я не просто вернусь в участок и возьму обратно свои показания, я укажу им убийцу, и они его арестуют. Думаю, Ирина сможет сразу же лететь в Москву вместе с сыном. Счастливая! Какая счастливая!

Поверьте, даже если бы вы не столкнулись с Афиной во дворе участка, я все равно отменила бы свои показания. Вам осталось сделать только несколько шагов, чтобы настичь убийцу и восстановить справедливость, но разрешите, я сделаю их за вас. Вы все поняли, мне стало ясно с первого же взгляда на вас во дворе, что вы все поняли. Когда вы подошли ко мне, такая прямая, серьезная, и сказали, что есть разговор, я не стала искать повода, чтобы сбежать. Мне даже стало легче, когда я поняла, что правда выйдет на свет. Не могу жить во лжи.

Нет, я не знаю, зачем вернулся Нино, и понятия не имею, зачем Афину занесло к участку, она-то должна была держаться подальше от места, которое можете посетить вы. Вы говорите, она что-то ему сунула? Наверняка деньги. Это просто смешно, как такая умная баба может сделать глупость, доверившись двум наркоманам! Они будут тянуть с нее деньги всякий раз, как вспомнят ее имя. Думаю, Нино вернулся в Грецию, чтобы шантажировать ее, а место встречи назначил в полиции, чтобы нагнать страху. Когда я поняла, что натворили сыновья, знаете, что они мне сказали в утешение? «Не бойся, мам, мы никогда не сядем, она ведь знает, что мы утащим ее за собой, а ей в тюрьму неохота». Они не договорили, но я поняла, что они решили тянуть из нее деньги. Плати, или заложим! Так же она брала меня за горло этим утром – давай показания, или посажу твоих парней… Ну что ж, я ее условия выполнила и теперь могу делать, что хочу… Тем более, думаю, она блефовала, когда говорила, что пойдет с повинной. Мои сыновья правы – в тюрьму ей неохота, она слишком избалована. Тамошняя жизнь будет ей не по зубам. Но кто-то ведь должен ответить за все, что произошло в Мармари этой осенью?

Слышите, как ветер шумит за окнами? К вечеру он пригонит с севера такие тучи, что фонари зажгутся на два часа раньше. Здесь так тепло, уютно, кофе дымится в чашках, кошка трется о ножки стульев, откуда-то пахнет теплым хлебом. А за окном уже наступила осень, первый ее признак – это когда хочется остаться в тепле и не высовываться на улицу. Посидите здесь еще, выпейте шоколаду, а мне пора идти.

Как – куда? Вы всерьез спрашиваете, Таня? Знаете, что оказалось самым трудным для меня? Перестать обвинять во всем Афину, перестать называть своих детей чудовищами и увидеть наконец, кто настоящий виновник всего, что случилось. Когда виновен ты сам, понять это всегда очень трудно.

Я приду и скажу, что все это сделала я. Убила Ольгу, и не было никакой женщины, убегавшей от меня по темному переулку. Пыталась убить вас на пароме и в Стире. Подбросила Ирине вещи Павла и Ольги, спрятала труп Павла в гробу в тот вечер, когда играли «Олимпиакос» с «Панатикосом» и мужчины, которые должны были сидеть у гроба в церкви, сбежали смотреть матч. Пусть спрашивают, почему я все это сделала, буду молчать, имею право. И мне будет легко, очень легко, потому что на самом деле во всем виновата я одна. Это я воспитала своих детей так, что они оказались способными сперва на кражу, а потом на убийство. Может быть, теперь они хоть что-то поймут… Наверное, это лучшее, что я могу сделать для них.

Не отговаривайте меня, ни в коем случае не пытайтесь мстить Афине и лучше всего – улетайте в Москву как можно скорее. Третий билет можно забронировать прямо отсюда, по телефону. Дайте слово, что никому ничего не расскажете, и еще, напоследок, примите совет… Скажите матери Павла, что он умер. Поверьте, ей сразу станет легче. Намного легче оплакивать умершего любимого сына, чем плакать из-за живого негодяя.

* * *

Красный «Пежо» подъехал к зданию международного аэропорта, когда еще толком не рассвело. Далеко на затянутом сизыми тучами горизонте едва обозначилась бледная рыжеватая полоса зари, и казалось, она содрогается от резкого холодного ветра. Машина остановилась, и Таня вышла первой, радуясь, что тягостная поездка наконец окончилась. «Скандалы вообще вещь малоприятная, а уж чужие!» Она наглухо застегнула куртку, взглянула на освещенную изнутри машину и тут же отвела взгляд. Рыжеволосая женщина сидела за рулем, положив на него руки в блестящих кожаных перчатках, с таким видом, словно больше всего жаждала нажать на газ, повернуть руль и уехать, а не делала этого лишь потому, что рядом с ней все еще находился пассажир. Андрей что-то говорил, не глядя на мать, поднятые стекла не позволяли расслышать слов, но Таня и так знала, о чем идет речь. Она отошла на несколько шагов и повернулась к «Пежо» спиной, рассматривая сквозь стеклянные стены зал аэропорта.

«Приехали на час раньше, чем нужно, она так торопилась в аэропорт, словно не могла дышать рядом с нами, ходить по одной земле. Искала сына через русских туристов? Ирина?! Это трогательная история для того, чтобы внушить Эви жалость, я уверена, больше ни для чего. Ничего она не искала, кроме завещания в свою пользу, и я уверена, сейчас снова объясняет сыну, что не может уехать из Греции, пока не найдет его. Ей кажется, что оно обязательно обнаружится, и тогда она должна быть рядом, чтобы ее снова не ограбили. Вот кто был бы счастлив, если бы Афина оказалась за решеткой! Но я дала слово. Сядет Афина – сядут дети Матильды. Нельзя же допустить, чтобы она пожертвовала собой зря!»

– Идем. – Андрей хлопнул дверцей машины и, подхватив девушку под руку, так быстро потащил ее к дверям аэропорта, что та споткнулась на пороге. – Перехватим чего-нибудь в буфете.

– Я ногу из-за тебя подвернула! – вырвалась она уже в зале и невольно оглянулась. Красный «Пежо» поспешно отъезжал от бровки тротуара, изрисованного разметкой. Взвизгнул клаксон, машина с трудом разминулась с маршрутным такси и на большой скорости умчалась прочь. – Куда ты меня тащишь? До регистрации чуть не час!

– Ну и отлично! – бросил парень, раздраженно взглянув на часы. – Хватит времени, чтобы придумать легенду для бабули. Можешь помогать. Почему она с нами не поехала?

– Ухаживает за могилкой мужа, – не подумав, брякнула Таня но, увидев расширенные от изумления глаза Андрея, виновато улыбнулась: – Прости, я не хотела этим шутить, так сказалось.

– Ухаживает за могилой… – задумчиво протянул тот, словно пробуя слова на вкус. – Знаешь, это может сработать. Бабуля очень уважает такие вещи. Хорошо, что хоть с письмами врать не придется. Скажу, что их воровала из ящика соседка-вредительница. Главное, могу с чистой совестью сообщить, что она здорова и отлично проживет без нас.

Андрей нервно хохотнул, и девушка внимательно на него взглянула. Под ее взглядом он сразу посерьезнел и добавил уже без улыбки:

– На самом деле, теперь мне будет куда легче. По крайней мере, точно знаю, что я ей не нужен. Все же не зря съездил и две пули схлопотал!

И так как Таня промолчала, боясь затрагивать скользкую тему, осторожно добавил:

– Ты уверена, что ничего не хочешь мне рассказать? Кто подставил мать? Кому я обязан этим путешествием?

– А почему ты уверен, что я это знаю? – уклончиво ответила девушка.

– О чем же ты вчера три часа совещалась с Матильдой?

– Это касается только нас двоих. – Таня отвернулась, разглядывая магазины беспошлинной торговли за турникетами «зеленой линии».

Вчера ей уже пришлось выдержать бурную атаку Эви. Женщина, окончательно сбитая с толку скоропостижным арестом старой приятельницы, была справедливо убеждена, что Таня знает всю правду и своим молчанием покрывает настоящего преступника. Тане не раз хотелось выкрикнуть ей в лицо, что так оно и есть, и будь Эви хоть немного наблюдательней, она бы без труда сообразила, кто на самом деле должен отправиться за решетку! Но она выдержала характер и промолчала, вспоминая данное Матильде слово. Сама Таня считала, что хозяйка «Солнца Мармари» делает страшную ошибку, но спорить с нею было поздно. Посетителей к ней не пускали. Выпущенная на волю Ирина бросилась на шею своему психоаналитику и, лишь прорыдав в объятьях у Эви битых десять минут, обратила внимание на невысокого худого парня с голубыми глазами, смущенно стоявшего рядом.

– Как ты сюда попал? – спросила она, изумленно оглядывая Андрея с ног до головы, словно проверяя, все ли части тела у сына в наличии. – Что это за бинты?

Узнав, что под бинтами скрываются огнестрельные раны, Ирина нахмурилась, словно сын сообщил, что болен опасной заразной болезнью. Она уже совершенно взяла себя в руки и, как отмечала Таня, проникалась все большим самообладанием, граничащим с настоящей холодностью. Эви была шокирована ее реакцией, Таня старалась не выдать возмущения, Андрей же держался так, словно был в чем-то виноват перед матерью, и старался не встречаться с нею взглядом. Опомнившись от удивления, Эви на свой страх и риск развила бурную деятельность. Она привезла всех в Афины, устроила в трехзвездочном отеле в самом центре, заказала ужин в ресторане и за столом первая подняла бокал и предложила выпить за счастливый конец этой странной истории.

– Правда, я не понимаю, при чем тут Матильда, но Таня мне это объяснит! – кивнула она в сторону девушки. Та опустила глаза в тарелку и сделала вид, что поглощена едой, хотя ей кусок в горло не лез.

Впрочем, аппетита не было ни у кого. Спустя несколько минут выяснилось, что Эви поторопилась праздновать воссоединение матери и сына. Как только Ирина поняла, что ее тоже провожают на родину, она встала на дыбы и решительно заявила, что уж теперь-то ни за что не покинет Греции!

– Раньше я была не уверена, что завещание в мою пользу есть, а теперь никаких сомнений не осталось! – торжествующе воскликнула она. – Видели, как от меня хотели избавиться? Это все Афина, ее штучки. Я уверена! О, это страшная женщина, вы ее не знаете так, как я! Где-то есть завещание в мою пользу, а она не может до него добраться, потому решила расправиться со мной! Справедливость еще восторжествует, а этой твари самое место в тюрьме, среди уголовников!

Таня молчаливо согласилась с нею, однако вслух своего мнения не высказала. Андрей наконец собрался с духом и заговорил. Он неловко попытался выразить мысль, что матери, конечно, лучше жить там, где она уже привыкла, и закончил свою речь просьбой хотя бы ненадолго приехать в Москву.

– В гости, – уточнил он и, снова впав в извиняющийся тон, добавил: – Это для бабушки. Она уже в таком возрасте, понимаешь…

– Обязательно приеду, – заверила его мать, заметно переменившись в лице. – Только не надо сцен, ради бога! Но сперва мне нужно закончить мои дела с наследством. Приехать в гости сейчас! – фыркнула она, поднося к губам бокал. – Я не могу себе позволить купить лишнюю пару туфель!

– Мам, я мог бы тебе помогать, – выпалил Андрей, словно чему-то обрадовавшись, но женщина остановила его чуть заметным жестом, в котором, однако, ясно читалось застарелое равнодушие:

– Это лишнее, не люблю от кого-то зависеть. Но то, что мне полагается по закону, я получу, теперь точно знаю, что получу! Ехать в Москву сейчас? Какой бред! Я позвоню маме, обязательно, завтра же. Или нет, – воодушевилась она внезапной идеей, – лучше куплю ей подарок. Ты ведь завтра уезжаешь? Утром? Тогда я сейчас пробегусь по магазинам, а утром заеду за вами сюда и отвезу в аэропорт.

И встала из-за стола, явно радуясь возможности оставить тяготившее ее общество. Остаток обеда Андрей просидел с опущенной головой, а Эви терзала Таню бесплодными расспросами. Ничего не добившись, она всерьез обиделась и ушла не попрощавшись. Девушка вздохнула с облегчением, только поднявшись в свой крошечный номер и ничком упав на постель. Сквозь тонкую перегородку она слышала, как в соседнем номере бродит Андрей, как он включает и тут же выключает телевизор, хлопает балконной дверью, как скрипит под ним кровать. Таня думала, что он зайдет поговорить, но уснула, так и не дождавшись визита.

На исходе ночи он поднял ее телефонным звонком, сообщил, что пора ехать, и, увидев его в холле, Таня поняла по его измученному виду, что Андрей не спал. Ирина пила кофе у стойки бара с недовольным видом человека, которого вынудили встать в кромешную рань ради какой-то чепухи. Мать и сын старались не встречаться взглядами, но Таня чувствовала растущее напряжение. В конце концов на полдороге к аэропорту оно разразилось скандалом. Град взаимных упреков, обвинений, завуалированных оскорблений – атмосфера в маленьком салоне накалилась так, что девушка сжалась в комок на заднем сиденье, молясь только о том, чтобы Ирина не потеряла управления и не въехала в какой-нибудь грузовик или столб. Уже добравшись до аэропорта, женщина бросила сыну последний, самый ядовитый упрек.

– Ты совсем как твой отец, прости Господи! Он тоже все время бился за некую справедливость и потому считал, что имеет право всем хамить! Находишь меня через столько лет, чтобы оскорбить, и после этого думаешь, что я приеду в Москву! Мило!

Таня выскочила из машины, не дожидаясь ответа Андрея.

…И теперь, разглядывая за поручнями «зеленой зоны» прилавки с греческими сувенирами, она вдруг ахнула:

– Где подарок для бабули? Ты забыл его в машине!

– Вот же… – выругался он, мгновенно становясь похожим на растерянного подростка. – Обидно! Все-таки она старалась, выбирала…

– А что там было?

– Знать бы! – Андрей всерьез расстроился, так что девушка пожалела, что напомнила о злополучном подарке.

– Не мучайся, сейчас что-нибудь купим в duty free и подарим, как бы от твоей матери, – Таня раскрыла сумку и проверила наличие денег и документов. – Может, еще лучше получится!

Паспорт Андрея она еще вчера для надежности положила к себе. После свидания с матерью он выглядел таким растерянным и отрешенным, что Таня боялась, как бы парень не стал жертвой карманников.

– А сейчас пойдем, выпьем кофе, – предложила она, увлекая его в сторону шумного переполненного кафетерия. Главным образом, Таня рассчитывала отвлечь приятеля от невеселых мыслей, но не слишком надеялась на успех. У нее самой при одном воспоминании об Ирине невольно сдвигались брови. – И купим тебе сто грамм коньяку! – великодушно предложила девушка.

– В аэропорту он дико дорогой, – ответил он и вдруг остановился. Таня потянула его за руку:

– Не хочешь пить, – просто со мной посидишь. Я без кофе до самолета не дотяну.

– Кажется, нас провожают, – внезапно подтолкнул ее локтем Андрей, понизив голос. – Глянь-ка налево.

И даже не повернув головы, Таня поняла, кого увидит слева от себя, возле газетного киоска. На миг она замерла, сердце сделало лишний удар, ей вдруг показалось, что в зале душно. «Не хочу туда смотреть!»

– Он один? – сквозь зубы проговорила она, не поворачивая головы.

– А с кем ему быть? – удивился Андрей. – Или тебе одного мало?

– Идем. – Она потянула его вперед, чувствуя на себе взгляд Паши. Таня ощущала его кожей, как прикосновение солнечного зайчика, но в этом ощущении не было ничего приятного. От него становилось страшно. – Пусть там стоит.

– Разве не хочешь с ним поговорить? – Андрей поправил повязку, сползающую ему на брови. После бессонной ночи бинты выглядели неряшливо, и на него обращали внимание. – Может, лучше мне сходить?

– Ничего не лучше, – решительно ответила девушка, убыстряя шаги и становясь в очередь к прилавку кафетерия. – Никому не надо с ним говорить. Он – живой труп. Его вообще нет.

– Похоже, этот добрый молодец так не считает, – усомнился ее спутник. – Смотрит на нас… Так, идет сюда. Танька, мне врезать ему, чтобы отвалил? Или полицию позвать? Так и тянет с кем-нибудь обсудить мои ранения!

Вместо ответа девушка вышла из очереди и чуть не силой впихнула на свое место Андрея:

– Только не шуми! Возьми мне кофе и какой-нибудь кекс, я сейчас.

И не слушая, что он ей говорит вдогонку, пошла навстречу Паше. Не дав ему войти в зону кафетерия, Таня перехватила его и отвела в сторону, к запертому по случаю раннего времени газетному киоску. В лицо Паше она смотреть избегала, глядела себе под ноги, словно рассчитывая что-то найти на мраморных плитах пола.

– У тебя хватило наглости прийти? Тут полно полиции!

– Ну и что? Я же не в розыске, – хрипловато ответил тот, и на девушку пахнуло коньячным перегаром. – Я вообще покойник. Где хочу, там хожу.

– Как же ты живешь без документов? – Она решилась взглянуть на него, но тут же снова отвела глаза. Паша смотрел на нее остановившимся тяжелым взглядом, и набрякшие красноватые веки придавали его лицу нечто в самом деле мертвенное.

– Я никак не живу, Танька, – произнес он после паузы, и девушка с ужасом различила в его голосе близкие слезы. «Что я буду делать, если он закатит истерику?!»

– Так почему не вернешься? – торопливо заговорила она, чтобы отвлечь его от приступа жалости к самому себе. – Я все знаю, ты не виноват, это случайность, что ты выстрелил в Михаила! Выстрелил, но не убил же! В любом случае уже отсидел бы и жил нормально! Что ты делаешь? Зачем остаешься с ней?

– Не убил, зато спрятал, – тихо ответил тот. – Ты не представляешь, как я целый день кружил по жаре с трупом в машине, поднимался в горы, спускался к морю, сто раз мог его выкинуть или утопить, но не решался… А вечером вернулся в Мармари и, честное слово, решил отвезти тело в отделение полиции, сдаться, потому что послушался-то я ее от страха, у меня совсем в тот миг крыша съехала… Ты не представляешь, как быстро все случилось! Еще утром я ехал на деловую встречу, мечтал стать крутым дельцом, встретить тебя в собственной машине, и вот вечер того же дня – а я уже убийца, и в багажнике лежит тело моего друга, и все, что у меня впереди, – это тюрьма, здесь или в России…

У него сорвался голос, Паша достал из внутреннего кармана куртки плоскую бутылку коньяка и сделал глоток. Когда он ее прятал, Таня заметила, что бутылка полупуста. Неужели он за рулем? В другое время она встревожилась бы, но сейчас, видя, что Паша нетвердо держится на ногах, не испытала ни малейшего беспокойства, словно тот и впрямь давно был мертв. Это равнодушие яснее всего сказало ей, что с прошлым покончено бесповоротно. Перед ней стоял чужой человек, который рассказывал о том, что случилось давным-давно, словно в другой жизни.

– Я увидел голубой неоновый крест и поехал к церкви, решил помолиться, прежде чем сдаться, может, хотел момент оттянуть… А там оказалось пусто. Ни священника, никого, только гроб посередине, а в гробу старикан в черном костюме. Просто фильм ужасов, меня морозом пробрало, я смотрел на него, как баран на новые ворота, и мне все почему-то казалось, что покойник ненастоящий, иначе почему он один? Меня дико напугало, что он лежит один, даже не знаю, почему.

– В тот вечер был футбол по телевизору, – машинально ответила Таня. – Мужики убежали смотреть, а женщин там не было.

– А я тогда подумал, что это провидение… – протянул Паша. – Что покойник указывает мне, как избавиться от тела. Гроб был такой здоровый, а старик-то не из толстых. Я притащил Мишку, отодвинул старика, минут десять пристраивал их так, чтобы незаметно было, потом цветами заново заложил… И все, думал, если гроб так зароют, считай – навеки спрятал. Танька, если б я не увидел старика в церкви, я бы сдался в полицию!

– В Мармари нет полиции, – так же монотонно произнесла она.

– Что? – опешил парень.

– Там никогда ничего не происходит. – Таня подняла глаза и на этот раз выдержала его взгляд. – Пашка, Пашка, что ты с собой сделал? Как допустил, чтобы убили Ольгу?

– Я не знал! – Он повысил голос, и девушка испуганно шикнула на него, оглядываясь по сторонам. За стеклом кафетерия она увидела Андрея. Тот стоял, поставив локти на столик, и пристально смотрел на нее. По его напряженной позе было видно, что он каждую секунду готов сорваться и броситься на помощь. Таня жестом попросила его успокоиться.

– Танька, я не знал, что она на это пойдет, вообще не подозревал, что этой девушке что-то грозит! Она угрожала тебя убрать, если я буду еще пытаться с тобой встретиться, и я дал слово, что больше этого не будет! Что убьют ту блондинку, у меня в мыслях не было! И ты думаешь, – в его голосе прозвучала горечь, – она бы стала со мной делиться планами?

– Это ты подкинул мне в номер веточку кумари? – перебила Таня. – Зачем?

– Когда она, – Паша упорно избегал называть сожительницу по имени, – сказала, что ты приезжаешь опознавать тело, я сразу решил с тобой встретиться, еще до опознания. Мне необходимо было все рассказать… Конечно, это нужно было сделать втайне, я приехал в Мармари ближе к вечеру, стал следить за отелем. Все окна в номерах было темные, я понял, что ты или спишь, или уехала. Тогда я решил обратиться за помощью к Матильде. Она все знала и не упала бы в обморок, увидев меня. Но ее внизу не было. Зато я увидел доску с ключами и пустую ячейку. Ты увезла ключ с собой, верно? Я понял, в каком номере ты остановилась, поднялся наверх. Дверь была заперта, а вскрывать замки я так и не научился.

Паша печально усмехнулся, словно предлагая оценить свой юмор, но девушка слушала его, сурово сдвинув брови. С его лица сбежала деланная улыбка, и он продолжал:

– Я снова спустился вниз, пошел искать Матильду, с опаской, конечно, потому что мог напороться на ее мужа. Тот вроде ничего не знал. Но ее нигде не было, зато я нашел незапертую комнату, а там увидел доску с запасными ключами от номеров. Взял ключ, помчался наверх и заперся у тебя в номере. Танька, когда я увидел твои вещи, футболку, которую ты положила на постель, чтобы надеть вместо пижамы, ты же любишь спать в футболке… Я чуть не закричал от всего этого, это было жутко, словно меня правда похоронили заживо и я из могилы смотрю на мир живых людей, слышу их шаги, голоса… Я решил дождаться тебя, но время шло, тебя все не было, и потом мне позвонила она… Спрашивала, где я, не вздумал ли с тобой встречаться. Она страшно этого боялась. Мне нужно было возвращаться, чтобы она сама не явилась в Мармари, и я просто не знал, что делать, записку оставить побоялся… Уже в последнюю минуту воткнул в стакан веточку кумари, которая завалялась у меня в кармане, я сорвал ее по дороге к побережью. Я даже не знал, зачем это сделал, ты ведь все равно ничего не поняла бы… Но я должен был что-то оставить тебе.

– А я ломала голову, что бы это значило? – невольно смягчившись, заметила девушка. – Решила потом, что это было указание, чтобы ехать в горы.

– Что ты! – махнул рукой Паша. – Я как раз хотел встретиться с тобой на нейтральной территории, в горы ни за что бы не позвал! Мы ведь там живем.

– В Стире? – сощурилась Таня, вспомнив встречу в переулке возле церкви.

– Нет, выше, – заметно смутился он, явно не желая ничего уточнять. – Не важно… В общем, я хотел увидеться с тобой на побережье и на другой день снова приехал туда с утра и стал за тобой следить. А ты с этой блондинкой вдруг махнула в горы. Эта несчастная Ольга страшно мне мешала, я же не мог встретиться с тобой при свидетеле! Я ехал за вами на такой дистанции, что она ничего не заподозрила, зато все время боялся вас потерять. Потом вы остановились «У Мурии», я понял, что сейчас она будет тебя угощать их знаменитым обедом, и решил – вот мой шанс! Мне сразу пришла в голову эта идея с туалетом. Ты бы обязательно пошла вымыть руки, а туалет там один. Я подмахнул на зеркале надпись, Драконовы дома назначил, потому что там не было бы лишних глаз. Я надеялся, что ты догадаешься подняться туда без Ольги, ну а если нет – меня уже и это не остановило бы. Я должен был увидеть тебя, понимаешь?

– Но тут тебя догнала Афина, отобрала медальон и велела убираться, – жестко договорила за него Таня. – И ты снова сделал все, как она хотела.

– Она угрожала убить тебя, если я не уеду! – воскликнул он и, осекшись, настороженно огляделся. – Танька, она ведь не шутила! Тебя она боится больше всего на свете!

– Судя по тому, что два раз пыталась убить, это так. – Девушка взглянула на часы и, обернувшись в сторону кафетерия, сделала успокаивающий жест. Андрей следил за нею, не сводя глаз, не прикасаясь к остывшему кофе. – Очень благородно с твоей стороны было предупредить меня… Но посмотри вон на того парня – это я должна была сейчас разгуливать в кровавых бинтах, если вообще осталась бы жива. Не надо больше ничего рассказывать. Давай просто попрощаемся. Твоим я скажу, что тебя похоронили в Греции, будто бы так полагается по местным законам.

– И это все, что ты можешь мне сказать? – сдавленно спросил Паша, пытаясь иронически улыбнуться. Улыбка вышла такой фальшивой, что Таня снова отвела взгляд. – Тебе меня совсем не жалко?

– Знаешь, мне в последнее время попадалось столько людей, которых надо пожалеть, что ты на их фоне не очень выделяешься, – сухо ответила девушка. – Ольга, ее ребенок, Матильда и твой приятель Михаил… Кто у него в Москве остался?

– Кто бы ни остался, небось, по уши рад, что Мишка не является и можно сдавать квартиру, – цинично отрезал уязвленный парень. – Помнишь Измайлово? Ведь мы с тобой там жили.

– Измайлово? – удивилась она. – А твоя сестра сказала, что это квартира какого-то другого парня! Я сперва тоже решила, что хозяин – Михаил, хотела найти его паспортные данные, чтобы заявить в греческую полицию… Так она все перепутала?

– Наташка, – вздохнул тот, – все та же, а вот ты, видно, изменилась, если стала к ней прислушиваться. Я всегда удивлялся, как она умудряется попадать по вечерам домой, ведь номера квартиры точно не помнит. Получается, она мне помогла, а то поднялся бы шум. Заинтересовались бы Мишкой, а это – я! Как она, не замужем еще?

– Мне пора, – отрывисто бросила Таня и, не сдержавшись, съязвила: – Если интересуешься, как живут твои в Москве, возвращайся.

Она повернулась и уже сделала шаг в сторону кафетерия, как вдруг услышала вопрос, от которого у нее по спине побежали мурашки – как всегда, стоило ей вспомнить давний летний день за городом и вкус речной воды, хлынувшей ей в горло.

– Кстати, не догадываешься, кто тебя топил?

Девушка медленно обернулась, с недоверием глядя на Пашу.

– А ты что, знаешь? Погоди… – опомнилась она, вернувшись к реальности. – Ты говоришь о том, что случилось на пароме? Нино или Паоло? Какая мне разница?

– Нет, я говорю о том, что случилось пять лет назад на даче. – На его губах появилась извиняющаяся бледная улыбка, как будто Паша считал себя не вправе вспоминать о прошлом. – Кто толкнул тебя на пароме, я знаю не больше твоего! А на даче… В этом виноват я.

– Да как ты мог это сделать? – воскликнула девушка, с ненужной яркостью вспомнив тот день и содрогнувшись. – Я видела тебя на берегу, когда меня утягивали под воду!

– Понимаешь, я подговорил одного приятеля. – Паша протянул ей руки, явно рассчитывая, что она сделает ответный примирительный жест. – Ты сказала, что не умеешь плавать, вот я и подумал – начнешь тонуть, а я тебя спасу! Ты мне очень нравилась, я рассчитывал, что после такого приключения отношения сдвинутся с мертвой точки. А он напился и перестарался, идиот… Так глупо вышло, хотя все получилось, как я и думал…

– Зачем ты сейчас в этом признаешься? – похолодев, выговорила она непослушными губами.

– Ты меня прощаешь? – Он все еще стоял с протянутыми руками и опустил их лишь тогда, когда увидел, что Таня нахмурилась. – Я всегда хотел рассказать правду, но откладывал, а теперь уж некуда. Понимаешь, я никогда не забывал, что получил тебя как бы обманом, и сейчас хоть от этого хочу освободиться. Ты ведь не сердишься, через столько лет?

– Не знаю, – задумчиво ответила она, стараясь не поддаваться ностальгическому настроению. – Но, в общем, тебе нечего извиняться. Тот случай научил меня кое-чему, знаешь ли. Я впервые поняла, что даже в самый сияющий день может случиться что-то страшное. Погоди…

Склонив голову набок, девушка прислушалась к объявлению, гулко звучащему под потолком зала, и взглянула на часы:

– Наш рейс объявили, пора.

– Таня…

– Стой, где стоишь! – предостерегла она парня, сделавшего к ней шаг. – Хотя я дала Матильде слово не поднимать шума, но могу не выдержать. Давай договоримся – сейчас я повернусь и сделаю несколько шагов, а когда оглянусь, увижу твою спину. И всю дорогу до Москвы буду внушать себе, что на самом деле ты умер. Ведь так оно и есть!

– Почему ты меня ненавидишь?! – мучительно выкрикнул он, уже не обращая внимания на реакцию свидетелей. На парочку, выяснявшую отношения у газетного киоска, то и дело бросали любопытные взгляды. – Я себе жизнь поломал, только себе, а ты смотришь на меня, как на убийцу, даже пожалеть не можешь!

Таня покачала головой и, отступив на шаг, негромко произнесла:

– Я никогда не умела выражать соболезнования, если кто-то умирал.

Возвращаясь в кафетерий, она чувствовала взгляд Паши между лопаток, но, обернувшись, увидела у газетного киоска только полную пожилую женщину, с сонным видом отпирающую ставни. Паши нигде не было, и девушка вздрогнула: «Будто с призраком встретилась!»

Воспрянувший Андрей протянул ей пластиковый стаканчик с кофе:

– Глотай, и бежим регистрироваться, нам же еще подарок выбирать.

Он не спрашивал о Паше, вел себя так, будто этой встречи не было, и Таня была ему благодарна. Они залпом выпили холодный кофе и уступили столик гурьбе только что вошедших в кафетерий стюардесс. Девушки в голубой форме громко смеялись, что-то оживленно обсуждая по-гречески, и Таня вдруг почувствовала зависть к ним, таким веселым, свободным, живущим от полета до полета, как диковинные бескрылые птицы.

Регистрация была пройдена за несколько минут, паспортного контроля Таня, задумавшись, даже не заметила, и только оказавшись в «зеленой зоне», услышав вокруг русскую речь, девушка поняла, что возвращается домой.

Она подошла к стеклянной стене, отгораживающей зону от летного поля, и несколько минут стояла неподвижно, разглядывая самолеты, пытаясь найти среди них свой – давняя детская игра никогда ей не надоедала. Андрей остановился у нее за спиной:

– На что любуешься?

– Мы вовремя улетаем, – ответила она, не сводя глаз с поднимающегося солнца, красного и озябшего, которое сердито выглядывало сквозь то и дело набегающие сизые тучи. На бетонном покрытии летного поля морщились от ветра лужи, оставшиеся от ночного дождя, и самолет, начинающий вдали разбег, тоже казался озябшим, недовольным и ссутуленным. Девушка застегнула куртку до подбородка и вздохнула, отгоняя видение, внезапно возникшее на фоне этого мрачного утра: белые домики Мармари, словно сбегающие к побережью со склонов лиловых от вереска гор. – Смотри, здесь тоже начинается осень.

Рядом с маршрутами наших дневных прогулок есть черные зоны мира теней, откуда время от времени прорываются на свет посланники кошмара.

Говард Ф.Лавкрафт

Content

Анна Малышева
Город без полиции

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог