Татьяна Чернявская

Ферзи

Небольшое событие, случившееся за два дня до основного действия

— Да куда ты прёсся! — гаркнули сзади, больно толкнув старика в спину, отчего новенькое ботало на его поясе печально звякнуло.

Его звук бесследно потонул в многоголосом гвалте, царящем на дороге, бесславно слившись с десятком таких же ботал, нервным гудением мётел, криками возниц и равномерным, почти заглушающим нытьём случайных пешеходов. Именно они-то и доставляли основные неудобства. Сперва три крикливые тётки с полными корзинами снеди принялись на все лады ругаться со стоявшим впереди возницей и пару раз порывались отдубасить несговорчивого соседа вязанкой наломанных по дороге лопухов. Потом они же, дружно причитая, пытались выловить забытого в пылу ссоры пацанёнка лет пяти, что успел улизнуть от мамки и с восторгом носился под копытами меланхоличных волов весьма почтенного возраста. Скотину гнали на убой, хотя и владельцу, и наёмному погонщику, и остальным участникам столпотворения в тот момент больше хотелось убить именно двуногого собрата, визжащего во всё горло. Родственницы проказника только нагнетали атмосферу, распихивая людей и волов. Впрочем, бдительные метельщики, надсмотрщиками зависшие в метре над землёй, не дали им под видом операции спасения пропихнуться вперёд и не без моральных потерь отогнали-таки нахальных торговок в конец очереди. Теперь оскорблённые в лучших чувствах дамы лишь невнятно бубнили в своём тесном кружке, костеря всех, начиная с господ радников, заканчивая изобретателями мётел и их водителями.

Сами метельщики тоже не оставались в долгу, нарочито громко отпуская комментарии в адрес неотёсанной деревенщины. Говорили они иронично и пространно, на модный городской манер слегка растягивая гласные и активно жестикулируя руками в ярких прорезных перчатках, тем самым активно оскорбляя не только нарушительниц спокойствия, но и других соседей. Мужики злились, сжимали кулаки, но терпели, привычно принимая городских франтов наравне с душевнобольными. Ну, кто ещё стал бы выряжаться в яркие узкие рубашки с протёртыми западными штанами, да навешивать на папенькины мётлы брелоки и амулеты целыми связками? Уже после первой версты их новенькие, подобранные с тщательной небрежностью, столь соответствующей требованиям столичного вкуса, костюмы по последней западной моде успели изрядно запылиться; приплюснутые шлемы с изящной росписью — съехать набок, а связка вычурных амулетов — нацепить на себя листву с придорожных кустов и мелкий мусор. Свисающие на длинных шнурках их болтуны, новейшей модели, орденами блестели на солнце, привлекая внимание не только менее обеспеченного населения, но и любого ворья. Изящная поросль элиты, всем своим дорогущим, купленным на родительские деньги инвентарём, старалась подчеркнуть, как она устала от всех богатств и условностей высшего света, жаждет свободы, естественности и творчества.

Сложно было на таких обижаться. Бить хотелось, а обижаться не очень.

Да что уж там говорить, и без них атмосфера была напряжённой. За тётками подтянулись ещё несколько пешеходов, один их которых был не так далёк от обращения в угробьца, а потому не стеснялся в проявлении чувств: что-то орал, размахивал руками и несколько раз порывался самостоятельно разрубить шлагбаум. Подлетело ещё две частные ступы и небольшая общественная, выкрашенная в весёлый жёлтый цвет туристических перевозок. Управляющие нервно врубали звуковые оповещатели, пассажиры возмущались и кричали. Пришедшие раньше, и оттого более раздражённые, участники невольного митинга отвечали им в той же манере. Одним словом, гвалт стоял непереносимый.

Из всей этой галдящей толпы заметно выделялся дед Зумак. Высокий, широкоплечий богатырь, всю жизнь проработавший лесорубом и лишь за последнюю дюжину лет растерявший молодецкую стать, он казался седой величественной скалой среди бушующего моря. Не отличаясь и в юности буйным темпераментом, с возрастом сельский силач стал лишь флегматичнее да медлительней, словно вообще разучился получать негативные эмоции и закостенел в каком-то вечном благодушном безразличии к внешней обстановке. Даже сейчас старичок продолжал жевать травинку и тихо мурлыкать себе что-то под нос, поглаживая меж рогов такого же старого и меланхоличного козла с буро-рыжей свалявшейся шерстью. Дед Зумак поправил верёвку на шее своего рогатого товарища. Возможно, отчасти такое выдающееся великодушие старика объяснялось и тем, что на данный момент в очереди он стоял первым, не упираясь носом в чью-либо спину. Хотя свою роль сыграла и частичная глухота на оба уха. Зумак, в отличие от прочих столпившихся, к нуждам отечественной системы телепортации относился лояльно, как-никак его внук на перевалочной станции в Младинце работает. Старик понимал необходимость задержки и важность чистоты линии для транслирующих чародеев и пассажиров специальных капсул, ведь на такой скорости никто не сможет ни затормозить, ни свернуть. Даже больше: он с уважением относился к предпринятым мерам предосторожности, что намертво перекрывали дорогу обычным на вид шлагбаумом.

Конкретно на этом перевале шлагбаум действительно был обычным. Не будут же господа радники, да сам Светлый князь столь нужные для казны деньги переводить на всякую дребедень, вроде защитных оградительных артефактов, когда в княжеском дворце не установлена новая золотая роспись по эмали. Близ крупных городов с перевалочными пунктами ограждения, конечно, были, чтоб никто из важных ратишей не пострадал ни при каких обстоятельствах, а в таком захолустье и не беспокоился особо никто. Умные при сиянии специальных светляков на телепортационных столбах сами не попрутся сквозь линии, а дураков и не жалко. Вот только светляки сияли, шлагбаум был опущен, а люди ждали, и ждали слишком долго.

Огни предупредительно мигнули, обозначая задержку. Народ снова стал волноваться и гудеть. Толстенькая бочкообразная лошадка пасечника, спокойно пережившая все перипетии со склочными тётками и сигналы рассерженных владельцев ступ, неторопливо вытянула вперёд шею и с естественной манерностью цапнула давно маячивший перед мордой цветок на шлеме одного из метельщиков. Заслышав возле самого уха щелчок лошадиных зубов, молодой человек истерично дёрнулся вбок и наотмашь хлестнул нахальную скотину по морде. Опешившая от такой грубости лошадка заржала и, встав на дыбы, попятилась вместе с телегой, хозяином и заготовками для ульев. Сзади истошно заголосила тётка, лишившаяся под колесом забытой корзины с яйцами. От её вопля всполошились престарелые волы, не выдержав обилия нервных двуногих, и с медлительной, но от того ещё более пугающей неторопливостью двинулись прочь с дороги, задевая рогами днище недорогой частной ступы, что нетерпеливыми хозяевами была приподнята на максимально дозволенный уровень. Провод связи на ней, при самостоятельной переделке непредусмотрительно вынесенный наружу, тут же лопнул, и старенькое лётсредство резко крутануло влево, опрокидывая на соседнюю общественную ступу. Господа туристы посыпались из кабины, как перезрелые груши, вопя от ужаса и негодования. Гвалт поднялся пуще прежнего, грозя разродиться качественной массовой дракой с применением подручного оружия и тяжёлой рогатой артиллерии.

Дед Зумак был не настолько глух и свары совершенно не терпел. Неторопливо привязав своего рогатого дружка к раю шлагбаума, старик развернулся к ругающимся и, выставив вперёд громадные натруженные руки, принялся мягко увещевать всех успокоиться. Горячий призыв старика остался без внимания склочников, просто утонув в общем гаме.

Неожиданно по линии прошла волна вибрации. Не привычного потрескивания телепортационного потока, а глухого инфразвукового импульса, пробирающего до костей. Люди и животные испуганно замерли, сбившись в дрожащую кучу, как загипнотизированная хищником стайка мелких грызунов. Вторая волна прошла ближе, рассыпая по линии красно-белые искры и буквально оголяя кроны ближайших тополей и ив мощным откатным импульсом. Поднялся ветер, трещали деревья, отчаянно кричала скотина и отчего-то наёмный погонщик. С безысходным блеянием взлетел в воздух старый перепуганный козёл вместе с сорванным шлагбаумом. Раздался пронзительный свист… и всё резко стихло.

Пока дорожная пыль, сорванные листья, и мелкие ветки в напряжённом от чар воздухе неторопливо опускались на землю, испуганным зрителям открывалась странная и по-своему невозможная картина. Среди словно обгоревшей и качественно взрытой проплешины, образовавшейся на перекрестке, стоял, вытянувшись в струнку, чудом уцелевший шлагбаум. С его тощей ноги, изрядно потрёпанной и лишившейся краски, на крепкой самодельной верёвке висел несчастный козёл. Точнее козлом, наверное, была какая-то часть, того, что всё-таки поддавалось определению. Иными словами, с погнутого шлагбаума свисало нечто, напоминающее кокон инопланетного мутанта. Скрюченное, словно в эпилептическом припадке, тело покрывали клоки рыжей шерсти, крупные и некогда сильные конечности перемежёвывались с тонкими копытами и вывернутыми наружу потрохами, повёрнутая под нереальный углом голова загибалась возле лопатки, а из спины торчали знакомые до боли рога. Козлиная голова, всё ещё привязанная верёвкой к шлагбауму, оказалась почему-то в районе человеческих колен, и взгляд её остекленевших глаз был более чем укоризненным. Из надорванного рта человеческой головы сочилась струйка бурой крови, что, в принципе, удивления уже не вызывало. Под уродливым трупом в небольшой прокоптившейся дочерна воронке, напоминающей след от резкого торможения, в позе пережёванной морской звезды лежал мужчина.

Дед Зумак на правах старшего и первого опомнившегося осторожненько обошёл монстра и тыкнул в мужика веткой, проверяя его причастность к нечисти. Раскинувшийся тоже был порядком потрёпан: из рубашки в районе груди и рук были вырваны целые лоскуты ткани, передняя планка его чёрного плаща робко выглядывала из-под козлиного копыта, а вся нижняя половина лица подозрительного человека вообще напоминала кровавую массу. Тем не менее, он определённо был жив.

От удара палкой приоткрылся сразу один глаз, потом другой, потом мужчина неверяще провёл по груди подрагивающими руками, схватился за голову, ощупывая свои короткие обгоревшие патлы, рваными прядями закрывающие лоб, и, слегка морщась, провёл по лицу. Стёртая ладонями в некогда белоснежных перчатках кровь, показала, что мужику жутко повезло и челюсть осталась на месте, хоть кожа и оказалась местами вырвана. Странный субъект немного отстранённо взглянул на свои руки, потом, приподнявшись на локте, осмотрел получившегося монстра и, запрокинув подкопченную голову, громко засмеялся. От его смеха подтянувшиеся было к месту аварии свидетели боязливо отступили на полшага. Уж очень от этого веселья качественной истерикой веяло, а кто знает, чем эти истерики у чародеев заканчиваются. Впрочем, порыв к радости у мужчины быстро иссяк, и жертва аварии вполне бодро поднялась на ноги, лишь незаметно потирая поясницу. На глазах у ошарашенной публики он обошёл то, что стало с его товарищем, попытался вытянуть из плеча монстра пучок длинных светлых волос, потом досадливо поморщился и щелчком пальцев испепелил лишнюю прядь вместе с обрывками плаща и рубашки.

— Господа, — с наигранным энтузиазмом и широченной, отчего-то ужасно пугающей улыбкой обратился он к собравшимся, попутно останавливая сочащуюся из ран кровь и поправляя на плечах обрывки плаща, — а кто подскажет мне, где ближайший межевой камень?

День первый

Родившийся над холодным северным морем в объятьях неприступных нагих скал ветер жадно впивался в разгорячённую, изнывающую после недели палящего солнца землю. Его стремительный поток нёсся по равнине сокрушительными порывами, мириадами сквозняков скользил меж зданий городов, вяз в кронах рощ и будоражил гладь озёр. Не ждавшая его появления природа растерянно сжималась и замирала, впитывая столь долгожданную прохладу и трепеща перед неумолимой мощью. Стремительный и могучий, он, как оголодавший пёс, рвал свои невидимые цепи, несясь к богатому на живность югу. А следом за ночью его загула услужливо семенило очередное утро. Чуть более холодное, чуть более ненастное, но такое же обыденное. Лишь что-то неуловимое, больше похожее на тихий трепет, не предвещало этому утру ничего хорошего.

Сероватые небеса ещё не тронутые робким предрассветным румянцем грузно обвисали полным влагой брюхом, в любую секунду готовые разродиться мелкой изморосью. Их непомерная рыхлая масса сумерками стекала по стволам деревьев, распыляясь в мелкий влажный туман, столь чуждый для этого времени года. Сквозь его мутноватую зыбкость неровными тенями проступали очертания голых, наспех белёных стен, чей вид невольно напоминал о заброшенных после Чёрного понедельника городах-призраках. Казалось, в любой момент из-за неясных стволов деревьев может выглянуть мутант, или из-за поворота покажется стая одичавших собак-людоедов, или сероватая дымка дёрнется облаком остаточной энергии и набросится на несчастную жертву, изменяя её ткани и разум. В тишине пустой площадки перед ступницей раздавалось угрожающее потрескивание и шипение старого приёмного артефакта. По нити чародейской паутины, на которую он был настроен, ещё не передавали никаких новостей, но отчего-то создавалось ощущение, будто загадочный кто-то на том конце импульса хрипло стонет и скрежещет ногтями по металлу. Его судорожным стенаниям вторило унылое поскрипывание подвесных табличек с полустёртыми названиями рейсов, да сонный посвист ветра в молодых тополях, что небольшой рощицей отделяли ступницу от жилого квартала. Меж стволов залегала тьма, тщательно смешанная с туманной взвесью, а в её недрах уже скалили клыки оголодавшие мутанты.

Резкий порыв ветра сорвал со стенда пообтрепавшееся объявление и, яростно набросившись на ни в чём не повинную бумагу, погнал мимо ряда скамеек. Возле крайней, в облаке пара, выдуваемого из щели в трубе обогревающей установки, виднелась стройная женская фигурка. Ни короткие, едва прикрывающие плечи волосы, ни грубые штаны, ни тяжёлый, явно великоватый шарпан не могли никого обмануть. Девушка зябко ёжилась под порывами ветра, но ближе подходить не решалась, лелея ущемлённую гордость. Под самой щелью в луже собственной мочи валялся не отошедший от приступа угробец, и его соседство не было для неё сколь-нибудь желанным. От твари нещадно разило, а горячий воздух лишь усиливал амбре.

— Кирасавица-а-а, — невнятно из-за выбитых зубов протянул угробец, похабненько хихикнув.

Девушка непроизвольно вздрогнула. Не то, чтобы определение твари ей совсем не подходило, она определённо была мила, хоть и выглядела слегка болезненной из-за бледной кожи и угрюмых теней под глазами. Правильные, хоть и слишком волевые для девушки черты лица, вполне гармонировали между собой, создавая образ если не ослепительно красивой, то вполне симпатичной особы. Портили его разве что тёмно-зелёные, почти чёрные глаза. Слишком умным было их выражение, что, как известно, в мужском представлении дам совершенно не красит. Взгляд юной (это условие является наиболее важным) девушки должен быть ясным, весёлым, восторженно-влюблённым и незамутнённо-чистым, чтобы не отвлекать внимания от молодой кожи, подтянутой фигуры и интригующего наряда. Эта же особа взирала на окружающих с таким выражением, будто примеривалась, как удобнее штопором выковырять собеседнику глаз. Впрочем, угробьца такой взгляд даже не покоробил, ввиду отсутствия разума и самоуважения.

— А как тя звать? — не унималось существо, пытаясь подняться на ноги и познакомиться поближе.

Тяжело вздохнув, девушка поспешила покинуть зону случайного отопления и в который раз пожалела, что вместе с разумом заражение не повреждало речевой аппарат. Угробьцев она не переносила на дух, несмотря на то, что была не хуже других просвещена о возможности любого человека деградировать до подобного состояния. У неё даже не получалось на манер нынешней молодёжи потешаться над их ужимками и кривляньями. Для подобного эти существа были ей слишком отвратительны.

— Во те цаца! Ужо и нос воротит, краля крашена! Подумаешь…

Что вещал ещё угробец, девушка уже не слышала, поскольку предусмотрительно отошла на другой конец площадки. Со стороны создавалось впечатление, что её трясёт от холода и лёгкого испуга, ведь не всегда угробьцы были так безобидны, как это хотели преподнести представители власти. И, слава Триликому, что впечатление было именно таким, так как судорожно сжимавшие предплечья пальцы начало сводить от прилившей к коже энергии.

«Спокойно, дорогая, держим себя в руках, — не переставая, повторяла про себя девушка, упрямо игнорируя всплывающие в памяти заклятья. — Помни про смертную казнь для некромантов. Помни про смертную казнь».

Неприглядная правда её метаний заключалась в том, что девушка до дрожи хотела разделаться с грязной, паразитирующей тварью, посмевшей обратиться к потомственной ратишанке, да ещё в такой непочтительной форме. Острый, хотя и не лишённый многоногих обитателей ум уже выстраивал десятки запрещённых заклятий, преобразованных из обычных тенеглядских заклинаний и формул. Частичное расширение — позволяет разорвать тело посредством нарушения ауры. Усмирение — глубокий летаргический сон с постепенным отмиранием души. Выветривание — действие по…

Блондинка жалостливо взглянула в неосвещённое окно ступницы, где в небольшом зале ожидания скопилось десятка два сонных и озлобленных горожан, не особо желающих ждать свою ступу на пронизывающем ветру. Девушка же, напротив, не жаждала влиться в их хмурый коллектив, чтобы досиживать оставшееся время в душном, пропитанном запахами пота, пива и солёных блинцов общественном гробу. Большие скопления простого народа, отличающиеся высоким уровнем альтернативной культуры, всегда действовали на неё удручающе, но в данном случае, наверняка, помогли бы справиться с подступающим раздражением и раздраконенной паранойей. Чародейка уже мысленно подготовила себя к походу в реалии малобюджетных транспортных служб.

— Яританна Чаронит!! — возмущённо гаркнули над самым ухом, отчего несчастная жертва чужих голосовых связок невольно подпрыгнула. — Какого рожна, я тебя спрашиваю, ты торчишь здесь, когда я жду тебя там!?!

Голос Алеандр Валент, хоть никогда и не отличался выдающейся силой, мог при особых стараниях звучать резче пожарной сигналки, и травница этим беззастенчиво пользовалась. Сейчас маленькая травница язвительно кривила губы в подобии улыбки и воинственно поблёскивала глазами из-под густой чёлки. Выглядеть грозной у неё никогда особенно не получалось, отчасти из-за невысокого роста и субтильной фигурки, отчасти из-за слишком мягких и невыразительных черт лица, но в основном из-за покладистого, не склонного к длительным конфликтам характера. Хоть Алеандр и умудрялась ворчать на всё вокруг, по пять раз на дню кидаться в перебранки и с упрямством вола игнорировать чужие советы, к серьёзному противостоянию или потасовкам склонности всё же не имела, ограничиваясь глубокой обидой или предусмотрительным игнорированием.

— А ты в «там» к кассе подходила? — не убоявшись травницкого гнева, Танка плотнее запахнула полы шарпана. — Там было миленькое такое объявление, что все телепортационные линии перекрыты в связи с какой-то аварией под Завельем.

— Так надо было меня там и подождать!

— Я там двадцать минут ждала! Тебе стало бы легче, найди ты околевшую меня под перевалочным пунктом?

— Вместо этого ты предпочла околеть под ступницей! Поздравляю!

Если Валент и можно было назвать ранней пташкой, то этим несчастным пернатым была убившаяся об дуб сова, считающая себя птеродактилем. Во всяком случае, на мир она смотрела так же добро и ласково. На пробегающих мимо мышей не набрасывалась и то хорошо, потому что в хмуром настроении тихая и кроткая Эл запросто могла вспомнить о почётном звании Травителя года.

— Зато я уже купила билеты и вычла стоимость твоего из того долга за стоимость провианта, так что разницу отдам уже на месте, аки мне это окружение очень не нравится, — примирительно улыбнулась духовник, не желая продолжать конфликт.

— Угум, окружение явно не ахти, — согласно кивнула травница, недовольно покосившись на ползущего в сторону рощи угробьца.

Замечание по поводу денег было благополучно опущено, ибо экстренные утренние сборы как-то не предусматривали таких мелочей, как оговорённый заранее паёк, деньги для подстраховки, листы для конспектов и прочие малозначительные для травницы детали. Её вчера куда больше волновало недоделанное панно из сухофруктов для их маленькой семейной гостиной, транслируемый по шару заграничный сериал о шпионке-Бетси, стенания Маниры по новому поставщику тканей и неудобные парадные туфли. Эл даже не стала идти переворачивать сушащиеся на чердаке травы, сославшись на приступ депрессивной меланхолии. Признать подвигом стоило уже то, что девушка нашла в себе моральные силы подняться в такую рань и прилететь в Смиргород. Не без пинка заботливого родителя, конечно, но уже что-то.

Сверху раздался скрежет приёмного артефакта и неприятные скрипы, будто усиливающий звук механизм пытался откашляться от голубиного помёта, сотрясая при этом всю крышу. Сквозь треск и шипение прорвался профессионально-гнусавый голос позёвывающего диспетчера:

— Ступа, следующая до…

Куда следует ступа, услышать подмастерьям второй ступени было не суждено. Небольшая, но очень настойчивая толпа, едва не снеся с петель двери ступницы, ринулась на штурм старенького лётсредства, словно грешники к неохраняемому выходу из пекла. Впереди общепризнанным авангардом неслись почётные, разумеется, глубоко больные и немощные старушки, волокущие на себе настоящие баулы с продуктами, сельхозинвентарём и прочим хламом. Изредка вперёд них пыталась прорваться тройка амбалистых трудяг с натянутыми на макушки шапками, которые держались только за уши и отсутствие интеллекта. Основа и надежда страны, как любил повторять в публичных выступлениях Светлый князь, с переменным успехом уворачивалась от бабкиных сумок и беспрестанно матюгалась. За ними с упорством таранного орудия неслись женщины такого же рабочего класса и соответственного словарного запаса. Многие из них волокли за руку разновозрастных отпрысков, полусонных, но умудряющихся даже в таком состоянии капризничать и хулиганить. Несколько мужчин постарше, прокуренных, сонных и тоже не особенно любезных, бежали следом, готовые при возможности отбиться силой, но просто не успевающие столкнуться с более расторопными конкурентами. Завершал погоню пьяноватый старичок самого затрапезного вида, никак не желающий переходить в надлежащее состояние угробьца, поэтому, оставаясь по факту человеком, не слишком отличался от валявшегося под ступницей существа.

Не успела Эл даже возмутиться бесцеремонностью и откровенным хамством, оттолкнувшей её в сторону старухи, как Танка схватила компаньонку за руку и поволокла вместе со всеми. В отличие от подруги, у духовника в подобных ситуациях включался мутировавший охотничий инстинкт и она, не осознавая себя частью толпы, тем не менее, стремилась её возглавить, а лучше расколоть и обвести вокруг пальца. Особенно если на кону стояло что-нибудь стоящее, по мнению Чаронит. Впрочем, в этот раз девушка вела себя подозрительно спокойно: не подныривала под руки, не наступала на ноги и даже не пыталась особенно запугать конкурентов своим профессиональным взглядом. Если бы толкотня была чуточку меньше, Валент непременно бы этому удивилась, но сейчас главной задачей стало не распрощаться с сумкой и сохранить в целости все шлейки.

— Уф! Приземлились! — с облегчением и затаённой гордостью в голосе выдохнула Танка, протаскивая травницу на отвоёванные с боем места.

Травница рассыпаться в благодарностях не спешила, хмуро рассматривая свежий след чужого протектора на ткани светлых летних туфелек, слишком опрометчиво натянутых сегодня, как видно, исключительно впопыхах. Несколько болезненных тычков, один шлепок по заду и вдавившийся в синяк локоть соседа никак не добавили ей любви к окружающей обстановке.

— Ты не волнуйся, — попыталась улыбнуться Яританна, ёжась от пронизывающего до костей сквозняка, что ловко орудовал сквозь щели в боковых стенках ступы.

Давно ободранный брезент со следами жизнедеятельности дорвавшихся до чернил подростков и раньше не особенно справлялся со своей защитной задачей и на больших скоростях лишь добавлял к постукиванию старого механизма дополнительное похлопывание. От тумана же он раскрыл весь потенциал своей грошовой натуры и оплыл по тощим деревяшкам лоскутами лягушачьей кожи. Духовник несколько раз брезгливо тыкнула в такой «оплывок» пальцем и с омерзением заложила между собой и стенкой тощенький рюкзак.

— И долго нам ещё? — с угрожающей, просто сочащейся убийственным раздражением интонацией прожженной старой девы поинтересовалась травница, в который раз снимая с плеча чужую сумку и отпихивая собственной чёй-то зад от лица.

— Минут пятнадцать-двадцать.

— Скажи мне, гений мысли, — пропыхтела Эл, мстительно наступив на ногу соседу в попытке отомстить за собственную обувь, — на кой ляд мне нужно было полчаса добираться до Смиргорода, столько же торчать в ожидании транспорта и пятнадцать минут лететь в этом дурневозе, если Корени от нас находятся всего в получасе лёта?

— Ага, — меланхолично кивнула Танка, — вот только ступы с ту сторону не летают, твой разлюбезный братец скоростную метлу нам сделать не удосужится, а на твоей разломайке, хорошо если до межевого камня доберёшься.

— Не такая уж она и разломайка, — всерьёз обиделась за свою старую любимую метёлку травница, нахохлившись, как маленькая амбарная мышь. — Между прочим, такие модели выпускались ещё…

Длительную и наверняка чрезвычайно познавательную лекцию об истории отечественного мётлостроения, изобилующую лирическими отступлениями на тему стиля, технических показателей и парочки бородатых анекдотов, Яританна с чистой совестью пропустила мимо ушей. Сбив с компаньонки угрюмо-ненавистнический настрой, она посчитала свою миссию по спасению окружающих выполненной и, натянув на голову полу шарпана, погрузилась в спасительную дрёму.

* * *

Звучала музыка. Тяжёлые глухие удары барабана, отсчитывали нудный монотонный ритм затухающего сердца. Тянули высокую нестерпимо длинную ноту трубы. Печально и удручающе агонизировала дюжина скрипок. И лишь одна, неизвестно как затесавшаяся в их коллектив свирель выдала звонкий задорный перелив, но тут же испуганно затихла и потянула общую плаксивую песнь без начала и конца. Не так следовало звучать этому траурному маршу. Ему бы лететь, подобно боевому грифону, гордо и звонко, славить почившего во цвете лет человека во всём его величии и силе. Громыхал бы боевым кличем тугой барабан, разжигая в крови азарт и благоговейный трепет, что смешивали бы восторг и ужас. Пронзительно и браво пели бы трубы подобием радости, что дарил человек при жизни. И лишь одинокая свирель нежнейшими трелями вливала бы в их мелодию лёгкую чистую грусть утраты и хранимую в сердцах собравшихся любовь к погибшему. Чтобы запомнили его таким: бравым, мощным и не сломленным; чтобы в душе каждого услышавшего отпечатывалось его имя, чтобы трепетали в предвкушенье небесные кущи! И мчалась бы последняя хвалебная песнь, великая, каким был и сам человек.

Да и оркестр был военным, в конце концов.

Вот только музыку заказывала безутешная вдова по себе и для себя. Поэтому инструменты рыдали в подобии воплей убитой горем женщины, а не призыва уходящего в последний бой мужчины. И эта мелодия не доставляла удовольствия никому, за исключением, пожалуй, самой вдовы и её ближайшей наперсницы и по совместительству секретарши усопшего. Женщины двигались сразу же за гробом, бережно и торжественно поддерживаемом плечами шести рослых миловидных стражников из почётного княжеского караула. Эти холёные юноши, что отбирались из числа всех жителей княжества едва ли не с геометрической линейкой, да огромная вязанка цветов — вот и всё, что Светлый князь сподобился выделить на прощание с бывшим Главой Замка Мастеров.

Лично явиться на торжественное погребение Калина Ататаевич не решился, под влиянием очередного приступа паранойи и мании преследования. Впрочем, вероятность того, что все его опасения оправданны была велика как никогда. Опасные шепотки, уже полгода бередившие покой разнообразных кулуаров, от княжеской резиденции, до любого, даже самого дешевого клуба, всё больше крепли, обрастая пугающими, иногда просто шокирующими подробностями. То тут, то там бесследно исчезали люди. Тихо и незаметно освобождались места простых служащих, заменяясь такими же простыми, безликими и ненужными законопослушными гражданами. Чуть громче и скандальней растворялись в тени лица знатные и популярные, чьё отсутствие неизменно бередило чародейскую паутину, вызывало резонанс в культурном и окультуриваемом мире и волновало серую безликую массу простых обывателей. Самопровозглашенные звёзды искрились, чадили, вспыхивали в бессмысленном сопротивлении, но послушно впитывались тенью. Не слишком-то велик выбор. Будь ты хоть простым дворником, хоть старшим министром, если того пожелает Светлый князь, ты станешь человеком тени или земли. Что ж, коль подходить с такой стороны, то определённый выбор всё же наличествовал.

Теперь же шепоток столичных сплетников сочился сладким ядом. Глава Замка Мастеров, получивший за безукоризненную службу ратишанство, с младых ногтей обретавшийся в шпионском корпусе, сперва Царском, а после отделения, в княжеском, считавшийся лучшим Мастером-Боя последнего десятилетия, мёртв. Сошёл с арены аккурат после вводимых Светлым князем реформ Академии Замка Мастеров. Погиб, когда по Новокривью одна за другой начали появляться зоны аномалий, а городские сумасшедшие на все голоса тянули песнь про Комету и пришествие Кровавого Князя. Был убит в момент значительного ослабевания власти служителей Триликого над умами и душами простых носителей большого и малого золота. Был убит. Пусть свидетели клялись, дорожные службы божились, а поисковиковый духовник разводил руками. Никто особенно не сомневался, что имело место убийство. И не столь важно было жадной публике, как мог погибнуть столь высококлассный чародей. Единственным острым и самым пикантным моментом был вопрос: кто именно пожелал устранить неудобного Мастера и не объединилось ли для этого несколько злопыхателей. Поскольку точных врагов молва и общественное мнение ещё не вычленили, то на торжественные похороны явились все. Кто просто отдать последний знак уважения выдающемуся чародею, кто поглазеть на окружающих и всласть насытится свежайшими новостями, кто просто покрасоваться, шагая внушительной толпой через всё Новокривье с оркестром, цветами и льющимся из жезлов иллюзорным огнём.

Альжбетта Важич не могла их разочаровать. Со всем присущим энтузиазмом и вкусом эта женщина подходила ко всему, даже к похоронам собственного мужа. Проплакав около трёх часов и пролежав в глубоком истерическом обмороке где-то с четверть, она быстро взяла себя в руки, осознав, что ни муж, ни сыновья, ни беременная невестка не спешат бросаться к ней на помощь. Приготовления проходили в ужасной спешке, основной причиной которой являлась сама уважаемая вдова. Со скоростью гоночной метлы металась она по городу, сея хаос и оглушая рыданиями. Вопросами, связанными с опознанием, транспортировкой и подготовкой тела, занималась Анэтта Ризова на правах лучшей подруги почтенной вдовы и наиболее подкованной в бюрократических дрязгах из всего окружения. Альжбетта практически не могла найти в её делах недочётов, во многом потому что была несведуща в документообороте, во многом из-за легкого трепета перед очень цепкой и деятельной старой приятельницей. За оповещение родных и знакомых, подписание счетов, выслушивание соболезнований, пожеланий и предложений была добровольно-принудительно посажена безотказная Дилия. Её тихий всегда подрагивающий в нерешительности голосок и мягкий почти детский почерк как нельзя лучше подходили для этой ответственной и монотонной миссии. К её работе у вдовы претензий находилось намного больше, но, к счастью для невестки, их бурное выражение проходило только в краткие моменты появления в доме Альжбетты. А за последние два дня дома госпожа Важич появлялась не часто, массово врываясь в различные магазины и стаскивая под крышу особняка, всё необходимое для действительно стоящих, в её понимании, похорон. Действо просто обязано было быть помпезным и захватывающим.

Хоронили Главу Замка Мастеров в закрытом гробу.

Огромная пузатая конструкция, больше напоминающая выкидыш грузовой ступы, чем положенный по этикету гроб, была основной причиной всех проблем и перипетий, если не считать таковой, находящееся в ней тело. Сперва, за экстренное изготовление непонятного ящика не пожелал взяться ни один гробовщик в городе, даже при упоминании именитого чародея. После, единственного экстравагантного ваятеля домовин, что от скуки и безденежья согласился рискнуть собственным гильдейским знаком, никак не хотели пускать в корпус дознавателей для снятия мерок. Выданные служителем морга параметры совершенно не складывались у несчастного в сколь-нибудь приемлемую модель, за исключением полноценной пирамиды, решающей загвоздку с интригующе выступающими частями. Но здесь против была уже сама вдова, с воплями требуя обычный человеческий гроб. Мастеру, как человеку несведущему в обстоятельствах смерти Главы, этот упор на человечность казался особенно странным. Чтобы получившаяся конструкция не развалилась от качки или случайного порыва ветра крышку обмотали массивными цепями, хоть и весьма успешно декорированными под ленты и венки. От чего расползшиеся слухи становились только пикантнее.

Все недостатки гроба с лихвой компенсировались внешним видом самой вдовы. Аккуратно и очень горестно рыдающая женщина была подчёркнуто изящна, хрупка и ранима, хоть и считала купленное невестной дизайнерское платье полной безвкусицей. Одеть же что-то в соответствии со своими предпочтениями не позволял жёсткий дресс-код мероприятия, поэтому эксцентричной Альжбетте Важич ничего не оставалось, как только отыгрываться на огромной безумной шляпке с длинными крашеными перьями и крупными ленточными цветами. На её фоне, шедшая чуть поодаль Дилия казалась бедной родственницей или скорбящей прислугой. Первое подвернувшееся под руку платье нелепо смотрелось на слишком изменившейся фигуре, обвисая на плечах и так туго натягиваясь на круглом животе, что, казалось, вот-вот разорвётся. Небольшая чёрная шляпка чудом держалась на затылке, а отёкшие лодыжки едва помещались в модельные туфли. Да и выглядела молодая женщина на диво паршиво. Изумительной красавицей она никогда не считалась, а посеревшая кожа, красные опухшие глаза и распухший нос отнюдь не прибавили ей шарма.

Даже не этот вид был столь скандален для окружающих, сколь отсутствие её мужа. Среди родственников, обильно набившихся в траурную процессию, можно было найти кого угодно, даже троюродных братьев по линии своевременно скончавшихся первых жён бывших мужей матери чародея и неожиданно обретшихся сводных тётей. Не было там только старшего сына и наследника Артэмия Важича. Его отсутствие в кое-то веке было замечено. Не просто замечено: оно стало очередной сенсацией похорон! Ходили слухи, что молодого чародея видели улетающим из столицы. Кто-то клялся, что Ихвор самолично отравил любимого папочку за место в Совете. Кто-то верил, что сыночек богатого папеньки ушёл в запой после защиты мастерской ступени. Кому-то не давала покоя подозрительная лужа крови у стены главного здания Замка, что коварно не желала уничтожаться из-за обилия заклятий целой бригады поисковиков. Только домыслы оставались домыслами, а молодую беременную женщину под руку вёл деверь.

Об этом персонаже удивительного похоронного действия стоило бы сказать отдельно, да и воспринимался он как-то обособленно от всего шествия. Тех, кто ожидал увидеть золотого мальчика, гордость и отраду семейства Важич, что, несмотря на всю свою великовозрастную придурь и подчас шокирующую бестолковость, всеми признавался самым перспективным боевым чародеем своего поколения, постигло ужасное разочарование. В идущем рядом со вдовой человеке можно было узнать кого угодно, но только не сияющего, полного жизни и спеси юношу. Толи чёрный цвет строгого костюма настолько ему не шёл, толи хмурая погода сделала своё дело, только выглядел молодой человек бледным и истощённым. Чётче проступили на похудевшем лице белые нити былых шрамов, заострившиеся черты приобрели какую-то хищную матёрость, а золотистые звериные глаза смотрели на окружающих с непередаваемым выражением мясника-социопата. Свежий шрам на лбу наполовину закрывали неприлично отросшие чёрные волосы, а детский заживляющий крем, в свою очередь, справлялся с лиловыми следами от рассасывающихся синяков и опухшей рассечённой губой. Подобно мифическому герою, прорвавшемуся сквозь межмирье, вышагивал он вслед за гробом родителя, глядя по сторонам решительно и хмуро. Правая рука, согнутая в локте, держалась в петле поверх тяжёлого, шитого золотом пиджака на подобие старинного джеркина. Левая — покоилась на набалдашнике простой дубовой трости. Более внимательным зрителям было видно, что младший Мастер-Боя слаб и едва заметно прихрамывает. А самые любознательные и сведущие могли отметить очертания странного оружия, прикреплённого к его бедру. Уже то, что Араон Важич на похороны отца не взял с собой ни меча и ни заговорённого клинка, было прогрессом, аки после возвращения чародей слишком явно проявлял признаки паранойи.

Впрочем, возможный психический срыв молодого чародея никого бы не удивил. Почти любой боевой чародей, приникший к энергетической карте, мог быть свидетелем весьма подозрительных вспышек в северо-западном районе и настоящего фейерверка возле Гади. Фейерверка мощного, многополярного и откровенно пугающего. Из всех вспышек и аур, отображаемых артефактами, опознанию поддавалась только аура младшего Важича, что пугало ещё больше, поскольку все Мастера и практически все подмастерья давно стояли на обязательном учёте в Замке. Соперники же младшего Мастера-Боя так и остались никем не узнаны. Правду, остались посмертно. Уж это-то смог определить любой чародей даже без выездов на место схватки, но предъявлять обвинения нарушителю кодекса никто не спешил. Связываться с парнем, едва окончившим Академию Замка Мастеров, что в одиночку разобрался с десятком более опытных чародеев, оставшись живым, относительно здоровым и даже не иссушенным, идиотов как-то не находилось. Умники даже предпочли бы перевести вину за гибель Главы Замка на излишне даровитую молодёжь, что своим мощным резервом заставляет почтенных мэтров из Совета попусту волноваться. Только, к сожалению, доказать это не было никакой возможности из-за явных транспортных несуразиц. Уж слишком далеко друг от друга находились два района этих происшествий.

— Арни, постой! — плаксиво и немного капризно вцепилась в руку сына Альжбетта, плечом оттеснив невестку и состроив самое умилительное выражение лица, всегда безотказно действующее на домочадцев. — Неужели ты уже уходишь? Как ты можешь так бросить нас одних!?!

— Ты не одна, с тобой ещё полторы сотни активноскорбящих, — резче, чем хотелось бы, бросил молодой человек, одёргивая руку.

Он не был столь спесив и уж точно никогда не грубил родной матери, памятуя об изощрённой мстительности её натуры и определённых нормах приличия. Просто, несмотря на регенерацию, несколько подпитывающих артефактов и совершенно чудодейственную мазь от Травителя года, раны оставались ранами, и десять длинных ногтей, впившихся в свежий шов, удовольствия не приносили. Говорить о тяжести своих повреждений чародей не решился даже самым близким, наученный принеприятнейшим эпизодом с предательством тётки.

— Как ты можешь так говорить!?! — всё трепетное дрожание в голосе вдовы моментально исчезло, сменившись здоровым возмущением. — Мы с Дилькой…

— Вот и замечательно! — натянуто, но достаточно широко улыбнулся матери Араон, терпеливо пытаясь высвободить покалеченную конечность. — У тебя есть Дилия, у Дилии есть ты, а у меня есть дела. Госпожа Ризова, принесите последние отчёты по Станишкам в мой кабинет.

— Какой кабинет? — незаменимая, по словам Альжбетты и своему собственному глубокому убеждению, секретарша мгновенно навострила уши.

Высокая, прекрасно сохранившая былую красоту шатенка, чем-то неуловимо напоминала лису, не то своим слегка вытянутым носом, не то феноменальной жизненной изворотливостью, столь необходимой в этом мире одиноким женщинам.

— В мой, госпожа Ризова, в мой, — со вздохом младший Мастер-Боя вытянул из-под ворота знак Главы Замка Мастеров.

Под ошарашенными взглядами окружающих Араон Важич, или уже, в соответствии с приличиями, Араон Артэмьевич чинно двинулся по направлению к административному зданию Замка. Люди смотрели ему вслед, сражённые столь дерзким поступком и терялись в смеси догадок и опасений. Ведь не каждый день происходит самопровозглашение Главы единственной чародейской организации в княжестве. Становилось немного жутко от той уверенности, с которой была узурпирована власть преобразившимся чародеем, что наталкивало на неприятные мысли о резко возросшей силе младшего Важича. Определённо, по мнению собравшихся, похороны бывшего Главы Замка Мастеров прошли приинтереснейшим образом.

В то время, как всем почётным собранием строились предположенья о причинах и основаниях такого возмутительного шага, Араон Важич уверенно шагал к новому месту работы, подгоняемый жгучей злостью, жаждой мщения и короткой, но весьма любезной запиской с требованием выкупа.

* * *

— Дамочка, — прозвучал над самым ухом грубоватый от явного пристрастия к папиросам женский голос.

Алеандр голос не вспомнила и открывать глаза не стала, поудобнее зарывшись в одеяло и отбрыкнувшись от его обладательницы ногой.

— Дамочка, вставайте, — в плечо что-то крепко впилось и так затрясло, что едва не оторвало несчастную руку от ключицы.

Травница извернулась и попыталась пнуть прицельнее, чтобы неурочный будильник замолчал наверняка, но ногу изловили в полёте и резко дёрнули в сторону, отчего кровать под девушкой резко исчезла, сменившись чем-то жёстким и влажным.

— Просыпайся, дурища, — уже не сдерживаясь на лишние расшаркивания, гаркнула тощая тётка, в стандартной форме управляющих ступой. — Приехали.

Девушка рассеянно потёрла затёкшую в неудобной позе шею и попыталась окончательно проснуться. Грязный, не чищенный, наверное, ещё со времён своего создания пол общественной ступы, уже начал давать о себе знать, проступая подозрительной влажностью сквозь ткань лёгких летних брюк. Эл мимо воли порадовалась, что во сне укрылась подолом старого-доброго ардака вместо одеяла и теперь могла прикрыть позорные следы тесного общения с полом на собственном заду. Травница вполголоса ругнулась и, держась за поясницу, перетянула многострадальное тело обратно на сидение и протяжно выдохнула. Прерванный на самом интересном месте сон всё ещё крепко держал свою пленницу, и, по ощущениям Валент, сейчас где-то поблизости единорог с огромным самострелом крался за её скальпом по наущению одноглазого дракона. Девушка ещё раз тряхнула головой, отгоняя навязчивое видение татуированного рога своего реликтового убийцы, и огляделась. Что-то в этом и без того не самом счастливом утре окончательно пошло не так.

— Танка, — охрипшим голосом позвала подругу травница. — Объясни мне, что это за радость…

Непонятный ком из одежды и сумок, в котором узнать живое существо можно было только по предварительной договорённости, заворочался и начал рассыпаться. Сперва вывалились две ноги в странной едва опознаваемой обуви, потом упала на пол одна из сумок и, словно на механической пружинке, появилась белёсая голова. Сонное, опухшее лицо с отпечатками всех складок и неровностей медленно повернулось к товарке, потом также медленно отвернулось в противоположную сторону:

— Ох, задери меня упырь…

Яританна мгновенно проснулась. Даже не так: глаза её распахнулись автоматически, тело встрепенулось, а сознание обрело пронзительную ясность: за бортом были не хорошо знакомые Корени и даже не привычная с детства ступница Смиргорода. Старая весьма потрёпанная и добитая почти до неприличного состояния ступа приютилась на обочине пригородной дороги, настолько изобилующей ямами и рытвинами, что больше напоминала аттракцион «Оторвись рессора». По сторонам от неё, боязливо сжавшись боками, вытянули свои кирпичные морды старые слегка покосившиеся домики. Старомодные одно-двухэтажные мастодонты с продолговатыми глазами-окнами флегматично следили за редкими пешеходами и, казалось, дремали, подобно утомлённым жизнью старикам. Некогда бревенчатых и стройных, их обложили ярким красным кирпичом и камнями, спаяв между собой сплошной стеной, что едва не свешивалась на проезжую часть, здорово притесняя пешеходов. За этим жилым забором не оставалось места ни старомодным фонарям, на тяжёлых литых ногах, ни милым провинциальным клумбам с пышными сорняками, ни ровным прямоугольникам бордюра, зато ничего не мешало располагаться горкам мусора и живописным помойным лужам. От этого улочка меньше всего напоминала старый город западных стран, приближаясь по атмосфере скорее к царской глубинке, бездарно отстроенной в середине прошлого века. На ней совершенно не ощущалось дыхания лета ни в проблесках лучей, ни в ароматах, ни в звуках. Жалкая плешка травы, умудрившаяся каким-то образом выжить на этой улочке, и та выглядела весьма задохленько.

Яританна потрясла головой, но картинка никуда не делась. Она попыталась незаметно ущипнуть за бедро себя, или лучше соседку, но напоролась на такой тяжёлый взгляд травницы, что моментально отдёрнула руку от чужой конечности.

— На выход! На выход, дамочки! — снова заорала неприятная женщина, забавно окая на манер клубных дам. — Не до обеда же из-за вас тут простаивать.

Алеандр ловко подскочила и ринулась к отделению с артефактом, откуда доносился недовольный голос женщины.

— Э-э-э, — замялась травница, пытаясь подобрать обращение, поскольку называть это создание девушкой язык не поворачивался, а за «женщину» на неё вполне могли обидеться. — А мы, собственно, где?

— В Кривске, — грубовато огрызнулась управляющая.

— В Кривске? — ошарашено и как-то потерянно прошептала Валент, хватаясь за сердце.

— В Кривске!?! — сзади радостно и лишь чуть-чуть удивлённо вскрикнула подоспевшая с вещами Танка.

— Но как же так… — не поддалась радостному настрою подруги травница. — Как мы сюда попали?

— На ступе…! — уже откровенно злилась женщина, от чего её худое лицо становилось ещё более непривлекательным.

— Триликий, это же Кривск… — продолжала повторять, как заведённая, духовник, поправляя на плечах шлейки рюкзака и застёгивая бесконечные маленькие пуговички на шарпане.

— Постойте-ка, как мы попали в Кривск, если ступа должна была лететь в сторону Кореней? — пытливо прищурилась Эл, словно подозревая управляющую ступы в целенаправленном захвате заложников и вывозе за пределы городских управных земель.

— А я почём знаю? — вскричала неприятная женщина, очень угрожающе выходя из-за своего рабочего места и продолжая так же нелепо окать. — Дуры потому что! Расписание смотреть нужно! Ща все пригородные на дальние маршруты перебросили, чтоб разгрузиться из-за закрытой телепортации. Куда вы, курицы, заехали не моя проблема!

— Как же здорово всё совпало… — расплылась в улыбке Чаронит, притом было не понятно, чего в этой улыбке больше привычной лёгкой придури, приближающегося бздика или плотоядного оскала.

— А когда обратный рейс? — из-за хрупкой, почти эфемерной надежды голос травницы, казалось, трепетал.

— А я почём знаю?

— Но ведь… — растерянно начала Эл.

Подбирающееся слезливо-просительное настроение бездарно порушила духовник, властно схватив компаньонку под руку и вытолкав из ступы. Травница попыталась возмущаться, но Танка уже волокла её вниз по улице.

— Пошли, пока ещё полную стоимость билета возвращать не заставили, — настроение Чаронит было настолько приподнятым, что мимо воли расположение духа травницы устремилось к нулю.

Их эмоциональное состояние вообще довольно редко совпадало, что не могло не радовать окружающих. Ведь, если неминуемое случалось, компактная катастрофа локального уровня становилась неотвратимой.

— Всё, Эл, взбодрись! — Яританна, казалось, не замечала хмурого взгляда травницы и едва не пританцовывала от удовольствия. — Это же когда нам ещё выпадет такая возможность! В последний раз я была в Кривске, когда ещё училась в приходской школе и нас вывозили на экскурсию.

Пара подмастерьев неторопливо двинулась прочь из этого унылого тупика вниз по разбитой весьма запущенной улочке к шумному, несмотря на будний день центру города.

— Вот уж не думала, что ратишанские детки учатся в приходских школах, — не скрывая скептицызма, хмыкнула травница.

Духовник в ответ оскорблено поджала губы, но энтузиазма не утратила:

— Вот такой я уникум. Из той поездки я мало что помню, потому что меня в ступе укачало. Как здорово посетить снова Кривск! И, обратила внимание, насколько получилось символично? Приближение Кометы, знаменующей падение древнего княжества и посещение Кривска! Кривск ведь один из древнейших городов не только в нашем княжестве, но на всём пространстве этого равнинного плато…

— Ой, кто бы мог подумать, — ворчливо передёрнула плечами Эл.

— Не бухти — кожа испортится. Так вот, Кривс сам по себе городок не ахти, я бы сказала, вообще отсталый, поскольку образовывался вокруг в княжеского замка, а с его разграблением после захвата Царством, так и вовсе захирел. Заметь, кстати, герб Кривска сохранился прежним: на нём алая звезда с перевёрнутой луной на чёрном фоне. Немного изменены геральдические знаки, но я, прям, горжусь такой устойчивостью. Скажи, ты ощущаешь, глубину исторического духа?

В этот миг из проулка выбежал небольшой рыжий поросёнок и с визгами понёсся в сторону ступницы. За ним появилась ватага перемазанных по самые уши мальчишек, что с улюлюканьем и свистом погнала свою добычу дальше, влетая во все мало-мальски пригодные лужи и переворачивая мусорные контейнеры.

— Ну да, уже ощущаю, — недовольно скривилась травница, обходя новообразовавшийся завал из давно прокисших объедков.

— Признаю, городок — срамь. Как и любой другой, не обласканный вниманием высоких чинов и активным субсидированием. Знаешь, что главное в Кривске? Конечно же Кривский замок!! — духовник от избытка чувств даже подпрыгнула, как маленький ребёнок. — Классно, да? Это поистине легендарное сооружение появилось раньше самого Кривска, княжества Словинец, да и многих других государственных образований в этом регионе. Предположительно, замок был заложен в период противостояния Поозёрска с орденом чернокнижников, как одно из оборонительных сооружений того времени. Помнишь Дамиянов пояс — систему замков и крепостей призванную сдерживать агрессию западных соседей? Кривский замок был его венцом!

Алеандр покаянно закатила глаза и мысленно прокляла того мерзкого диспетчера, что не мог отправить их ступу в какую-нибудь более глухую и менее историческую дыру, а лучше вообще говорить быстрее и разборчивее.

— В отличие от стандартного строения крепостей того периода, — упоённо продолжала Яританна, — эта находится не на возвышенности, хоть ты могла заметить, что холмов здесь предостаточно. Вероятнее всего, это вызвано стихийной принадлежностью хозяев крепости того времени. Если не ошибаюсь, это были князья Род и Пересвет, что после образования Трухлеца перебрались южнее и согнали с удобного места нальшанских князей. К слову, эти безземельные нольшане так здорово вломошили тогдашним восточным князькам, что значительно позже организовались в Царство.

Травница постаралась абстрагироваться от эмоционального трёпа подруги и начала мысленно перебирать большой словарь ядовитых трав. Семья её матери ещё до отделения Словонищ иммигрировала сюда из Царства, и любые националистические выпады духовника сильно ранили Валент, хоть та и старалась этого не показывать. Вместо этого девушка стала просматривать листовки и афиши, развешанные по стенам домов.

— Наибольшего расцвета замок достиг, как ты и сама догадалась, при знаменитом Кровавом Князе. Крив устроил здесь свою резиденцию, а позже перенёс столицу, чтобы поиздеваться над кузеном. Ты же знаешь эту историю?

— А то, — обречённо пробормотала Эл.

— Как ты знаешь, у Дамияна было два сына, которые решили править вместе. Ну, это правило соправления у некромантов, когда два политика и чародея дополняют друг друга. И правили они замечательно, только вот старший бывал невоздержан в связях. Ой, да в то время о воздержании вообще, на мой взгляд, особенно не задумывались. Так вот официальных и неофициальных наследников у него набралось много и все они славно перегрызлись между собой после смерти отца. В Лисьвении до сих пор находят блуждающие аномалии от чародейских экспериментов этих князьков. Естественно, о соправителе-дяде и его законном сыне Криве никто из них не задумывался и в расчет брать не желал. Так вот победитель, он же сын седьмой жены и небезызвестный Родагост, назначил дядюшке и двоюродному брату встречу в этом замке, чтобы, так сказать, представиться по всем правилам. В итоге представился дядюшка. Его задушили в пыточной камере главной башни, когда пытались заставить подтвердить передачу власти с помощью специальной чародейской печати. Следующим по списку Родогоста был Крив, но тому удалось сбежать из плена. Его жена (тоже некромантка) была женщиной сообразительной и смелой. Ей удалось вымолить последнюю встречу с мужем и протащить в камеру зомби, замаскированного под служанку. В то время гендерные различия были настолько внушительными, что никому в голову не пришло, что из камеры вместо служанки может выйти переодетый Крив. Зато на следующей же сессии пыток палача и несостоявшегося узурпатора знатно покусали! Ты же в курсе, что Родогост так и вошёл в историю под кличкой Рябой оттого, что вовремя не успел обеззаразить оставленные зомби раны?

От Алеандр подтверждения не требовалось. Травница стоически сносила очередной прилив красноречия подруги, перейдя со словаря трав к списку аббревиатур алхимических составов.

— Отсидевшись в замке шурина в Городне, кстати, именно Ворожей стал после его побратимом и соправителем, Крив очень ловко избавился от дряхлого Полянского князя с помощью удалённой некромантии и, пока властолюбивый кузен лез к соседям женихаться к единственной наследнице, надёжно обосновался в Кривском замке, объявив его столицей княжества. Потом было много всякой кровавой фигни: несколько битв с Родогостом, освобождение Ускраины от диких племён, пару сражений с царством, изгнание ковена высших демонов. К слову, здесь же Крива и должны были короновать, но корона так и осела в Полянии, потому что к тому времени князь уже был предательски убит. Хм… Я уже говорила, что очень подозрительно нас послали с это летней практикой именно в Корени? Неподалёку от них была последняя битва, и где-то там должны лежать останки Крива. Кстати, убили его тоже очень интересно. Полностью защищённый от ядов и чар правитель не рассчитал, возможность обычных стальных иголок. Один из его командиров был не по годам амбициозен и обидчив. Желая взобраться повыше, он сватался к дочери Ворожея, но получил от ворот поворот в весьма радикальной форме. Желая добиться своего любой ценой, он пошёл на сговор с Царскими прихвостнями и закрепил по краю княжеских лат специальные стальные иголки. Когда благодаря предательству на лагерь посреди ночи напала вражеская армия, Крив не успел проверить обмундирование и спешно ринулся в бой. Не сложно догадаться, что при первом же достаточно мощном ударе ему просто прошило насквозь обе руки. Считай, оторвало под весом меча и чародейского жезла. Не думаю, что посреди битвы это очень приятно… Нда… О чём это я?

— Действительно, о чём?

Вопросу Алеандр суждено было остаться риторическим. Подмастерья неспешно пробирались сквозь толпу на площади, устроенную несколькими караванами, очевидно, также застрявшими здесь из-за проблем с транспортом. Верные своему образу, торгаши и купцы громко ругались, активно спорили и очень эмоционально возмущались, пытаясь разместить свои повозки лошадей и наёмных рабочих на тех убогих пятачках, что удалось отбить у хитрых конкурентов, голубей и местных зевак, довольных таким неожиданным наплывом гостей. Без закрытия телепортационных линий и, как следствие, перегрузки обычных дорог вообразить Кривск наполненным туристами было просто невозможно. Кроме того знаменательного тупика, краснокирпичными были ещё две узкие улочки, что нелепыми отростками уходили в разные стороны от площади и, видимо, также завершались совершенно непривлекательной глухой стеной. На трёх других — дома тоже едва ли отличались особым разнообразием цвета, разве что некоторые из домов оставались деревянными, а часть стыдливо прятала своё нутро под штукатуркой. Для провинциального городка здесь было вопиюще мало зелени, сумасшедших старушек в окружении котов и той упоительной размеренности, что мимо воли зачаровывает любого своим неброским умиротворением. Не было старых не раз ломаных деревьев, полных мелкого сора кустов или нелепых скамеек. Не стояли возле лотков стрекотливые кумушки, не прохаживались чинно местные лавочники. Скорее уж Кривск напоминал среднего пошиба посёлок, неожиданно вытянувшийся домами во вторые этажи. Притом посёлок явно старый и умирающий, таким безжизненным и унылым выглядели его укутанные запустением улицы и дворы. Травницу окружающий пейзаж вгонял в глубокое беспросветное уныние.

Танка, не замечая явных недостатков городка, продолжала упоённо восхвалять исторические выверты обожаемого замка, очень сосредоточенно следуя одним ей известным маршрутом. Алеандр оставалось только надеяться, что идут они именно по маршруту, а не по наитию.

— Сам по себе замок напоминает скорее небольшой городок, окружённый непреступной стеной, ширина которой настолько велика, что по ней вполне могут разъехаться два латных всадника. Никогда, кстати, не понимала, какого демона эти всадники на крепостной стене забыли, но считать принято именно так. Вот, эта монументальная стена была трапециевидной формы с двумя громадными башнями-концентраторами на западном и восточном углах. В одной были жилые помещения, в другой — лаборатории, хранилища и тюрьма. Внутри же находился большой пруд, склады, казарма и несколько других зданий, в том числе и святилище древних богов, хотя вера в Триликого в тот период уже была доминантной. Представляешь, если там проводились запрещённые ритуалы?

— Да, да уже всю фантазию напрягла…

— Дождаться не могу, когда его увижу! — личико духовника сияло, как новенький самовар. — За этим поворотом будет спуск и…

Голос Яританны оборвался на высокой ноте, неприятно зависнув недосказанностью прямо над головой.

За поворотом действительно был спуск. Вот только больше ничего не было. Глубокий древний ров, выложенный заговорными камнями и боевыми кольями, безбожно зарос, сравнявшись с дорогой. Старый хлам, сорняки и мусор заняли место поверженных врагов. Из заговорных камней осталась лишь зачарованная галька да редкие обломки, которыми побрезговали рачительные местные хозяева. Исхудавшие стены вздымались вверх от силы метра на три, изобилуя осыпями и провалами, учинёнными отнюдь не временем или вражескими снарядами. Тощая, словно обглоданная каменная кладка в ширину местами не достигала и локтя. Подножье её, жадно облепленное бурьяном, едва заметно сужалось в местах наиболее удобных для выворачивания камней. Ещё можно было заметить могучие валуны, лежавшие в основании твердыни, что долго и тщательно собирались по округе и завозились с каменистого севера. На многих из них щедрой рукой человека-прямосвинячьего красовались попытки вляпывания в историю ничего не значащих убогих имен. Торчащая из стены бутыль из-под самогона казалась жестокой насмешкой над былой мощью. Башни сохранились едва ли лучше. Тощая и здорово потрёпанная восточная полупустой коробкой словно пряталась в объятьях осыпающихся стен, уходя вглубь дворика и там же расползаясь щербатыми дырами с редкими остатками лестниц. Западной повезло немного больше, и высота её держалась в районе метров пяти. Выступавшая за периметр башня строилась с расчётом на многочисленных врагов и против мирного, но чрезвычайно хамского населения продержалась лучше. Наверху даже оставались места, где стены хранили былую толщину и радовали глаз редкими красными кирпичами. По крайней мере, вопрос странной застройки Кривска решался сам собой. Двор тоже не слишком воодушевлял, больше напоминая наскоро расчищенную свалку, чем историческое наследие древней архитектуры. От внутренних построек не осталось и следа, погребя даже скромные квадраты фундамента под буйством сорных трав и последствий активных возлияний. Бывшее святилище угадывалось лишь по унылому раскрошившемуся валуну старого алтаря, а чудодейственный пруд сжался до скромного пятака влаги в окружении вечного болотца.

— Мне очень жаль…. наверное, — покаянно проговорила Алеандр, кладя руку на поникшие плечи подруги, но краем сознания понимая, что именно такого пейзажа тайно жаждала на протяжении всей нудной лекции.

— Всё равно, — тряхнула своей светлой головкой духовник и решительно направилась через заросший ров к сохранившейся башне.

Девушка скинула у подножья стены рюкзак, размяла плечи и ринулась на приступ древней башни, послужившей местом последнего пристанища отца Кровавого Князя. Ветер трепал распущенные волосы, глаза блестели от азарта и маниакальной радости. Было что-то в её фигуре угрожающее, властное и одновременно забавное. Вероятно, от того, что лазать по руинам Танка не умела, да и особенной ловкостью никогда не отличалась. После нескольких неудачных попыток прокопаться к лестнице или подтянуться к чудом уцелевшей балке, казавшихся опытной травнице и лучшей добытчице ингредиентов на своём потоке нелепым кривлянием, девушка громко фыркнула и, подойдя к разлому стены, начала карабкаться прямо по осыпи. Мелкие камни и остатки раствора, стянутые корешками трав и мха, норовили ускользнуть из-под ног, увлекая за собой отважную покорительницу. В некоторых особенно хлипких местах участки стены откровенно раскачивало под порывами ветра. Скользкие от наростов валуны сопротивлялись вторжению, царапая до крови нежные пальцы, так толком и не зажившие после недавних скитаний. Замок покорению сопротивлялся из последних своих сил, очевидно, предсмертных. Эл с удивлением проводила подругу взглядом и, скинув к общей куче свои вещи, бросилась следом.

Слегка запыхавшаяся, но крайне довольная собой духовник забралась на высшую точку башни и, выпрямившись в полный рост, с видом варвара-завоевателя, оглядела просторы. Высоты она слегка побаивалась, но отчего-то вид с древних руин буквально опьянял.

— Камни земные и ветер, что рвётся со скал, да несёт своё слово! — во всю мощь лёгких (а лёгкие у Яританны были неслабые) прокричала девушка, простирая вверх руки. — Чистые воды, всё в свете пронзающие, да жаркое пламя, движенье дающее! Силою света, с небес приходящего, волею тьмы, все родящей и благостной, вам возвещаю, что кровью моею вызвано было рода наследие! Зрите, земные, то я возвещаю!

От притока воодушевления духовник не удержалась и сделала шаг вперёд, толи забыв, что воздух не её стихия, толи банально оступившись. Травница только и успела, что заметить ухнувшую куда-то вниз светлую макушку Танки.

Слабо осознавая, что делает, Чаронит попыталась зацепиться в полёте за часть перекрытия, но твердыня подгадала удобный момент для мести и словно нарочно с треском сломалась. Девушка с визгом пролетела дальше, неловко пытаясь погасить инерцию торможением о влажную ото мха поверхность. Подкосившиеся ноги тормозить отказались, наглейшим образом опрокинув хозяйку на спину и лишь увеличив этим скорость полёта. Естественный коридор из обрушившихся стен, межкомнатных перегородок и мусора неизвестного происхождения, ловко вихляя, проволок неудавшуюся захватчицу несколько пролётов и услужливо впечатал в стену. Стена сдавленно «ухнула» и щедро вывалила на девушку ком чего-то пахнущего сыростью и тленом.

Едва избавившись от прыгавших в глазах искр, Яританна с сожалением активизировала ночное зрение и принялась выпутываться из подарочков Кривского замка. Адреналин в крови бурлил и чувство маленького сабантуя, что было свойственно даже рассудительной и добропорядочной (большую часть суток) девушке, поднимали настрой и заставляли сдавленно хихикать. Ни явное запустение, ни мерзостная даже для тенеглядов обстановка, ни собственная не слишком мягкая поездка, ни боль в ушибленной ноге не могли сбить искреннюю радость от маленькой, но всё-таки подлянки для будущих любителей халявных стройматериалов. Стряхнув с головы куски какой-то пакли, истлевшую тряпку и несколько хрупких костей, Яританна уставилась на небольшой отбитый кусок лепнины.

«Странно, — подумала девушка, — по ощущениям в копчике, я должна была бы находиться в темнице или, на худой конец, складском погребе. Так что же здесь делает элемент декора? Вроде в то время украшать всё в подряд было не принято. Или это уже привнесение периода первой Царской экспансии? Что же это за материал? Какой-то странный у него фон, пульсирующий. Неужели возле артефактов лежал? Может это деталь от вмурованного накопителя?»

— Эй, ты там живая? — крикнула раскрасневшаяся от волнения Алеандр, свешиваясь в образовавшийся проём, но не решаясь повторить экстремальный спуск.

— По большей части! — радостно гаркнула в ответ Танка.

— Видимо, ты именно для этого на верхотуру и карабкалась, — Эл слегка ворчливо начала отповедь, подавая руку подруге, — чтобы проорать на стене строчки из «Песни про пропадшего» и окончательно доломать историческое наследие.

— Ой, да не бухти ты! — только отмахнулась девушка, засовывая в карман шарпана свою ценную находку. — Было же здорово! Я вот, даже сувинирчик на память откопала!

— Лучше бы лазать научилась, археолог доморощенный! Я тебе скажу…

Что хотела сказать мудрая не по годам девушка, осталось загадкой, потому что глубокая и густая, как сама могила, тьма руин неожиданно разразилась сочным ругательством, а в глубине непроглядного прохода мелькнул отблеск факела. В заброшенной и явно необитаемой башне этот свет был настолько пугающ, что заставил похолодеть даже духовника.

— Её моё, — тихонько проскулила Алеандр.

— Тикаем! — решительно скомандовала Танка, понимая, что с места выступления нужно скрываться в особо спешном порядке.

* * *

— …, - не сдержал возгласа мужчина, когда с потолка свалился пыточный крюк, интуитивно и профессионально выискав на ботинке единственное не подбитое серебряными пластинами место.

Ловко прикрыв от летящего следом мусора единственный хлипкий источник света, мужчина стоически переждал маленький обвал и лишь потом неловко переступил с ноги на ногу, буквально ощущая, как распухает отбитый палец.

Неимоверно хотелось пнуть треклятый крюк, запустить в стену опостылевший, чадящий факел и врубить приличный светляк, но чародей привычно подавил в себе эти недостойные порывы. Будучи весьма опытным в своём деле, он рано уяснил, что путём к поражению может стать любая отличительная черта, будь то порок, увлечение, привычка или маленькая слабость. И не столь принципиально: выделяетесь вы пристрастием к поеданию человечины или обыкновенной гневливостью. Сыграть можно абсолютно на всём. А потому, он постарался сделать себя неуязвимым. В конце концов, значительно легче следить за ситуацией, когда противник может сыграть только на твоей невыразительности.

К тому же, факел, пусть и дрянной, удалось раздобыть лишь в единичном экземпляре. Про те манипуляции, к которым пришлось прибегнуть, чтобы добыть злосчастные искры и заставить промасленную тряпку нехотя загореться, мужчина предпочитал даже не вспоминать во избежание кошмаров. Наложенное на ауру и резерв дополнительное ограничение, безусловно, спасали его от вездесущих ищеек Замка, но стесняли так, что хотелось выть от отчаянья. Подобно купленным на размер меньше необходимого новеньким лакированным туфлям на торжественном приёме, когда терпеть нет сил, снять нет возможности, а ещё необходимо легко танцевать и всем улыбаться. В обычной жизни, насколько его жизнь вообще можно было назвать обычной, этот человек с подобной задачей справлялся без особого напряжения и мучений, легко компенсируя большим запасом артефактов временные неудобства со своей неспособностью к чарам. Лишившись же всех благ цивилизации и мелких, приятных сердцу мелочей, он с неприятным для себя замешательством отметил, что здорово отвык от жизни простого населения в диких условиях. Это открытие порядком обескуражило такого уверенного в своей тактике человека и одновременно изрядно развеселило. Веселье скорее было нервным и не имело ничего общего с его неожиданной изнеженностью или свалившимся на ногу крюком из пыточной.

Старое подземелье Кривского замка вообще не особенно располагало к хорошему настроению. Хотя, по убеждению собственному и тех немногих, что имели честь быть введенными в его ближайшие планы, личностью он был, несомненно, тёмной и пугающей, но всей его мрачности не хватало, чтобы сравниться с, казалось бы, вечным тоннелем.

Всё началось ещё в Войнуше с долгих и утомительных раскопок в архивах открытых и не очень, в поисках необходимых карт и мемуаров, продолжилось уже в Городне за каким-то паучьим поиском и стягиванием всех уцелевших чёрных книг, раз уж искусство некромантии оказалось погребённым вместе со своими носителями, и практически благополучно завершилось под стенами резиденции величайшего некроманта древности. Да чего и говорить, всё, начиная от назначения в Словонищи, до не слишком удачной поездки в Новокривье было приурочено к единственной цели — оказаться в этом легендарном месте. Тот факт, что в процессе был уничтожен главный противник и неплохой, в принципе, человек, не слишком его огорчил, хотя и порядком шокировал. Было бы удивительно не получить шок, когда на твоих глазах ведущего чародея княжества и без трёх минут твоего убийцу впаивает в старого козла на молекулярном уровне. Вероятно, именно из-за неуместных переживаний тёмной по всем статьям личности пришлось потратить практически весь день на поиски заветного хода.

Как такового второго выхода из подземелья в этом замке по задумке зодчих не существовало, и вышедших в утиль заключённых просто спускали вниз по отводящей трубе для отходов. Эта-то труба, столь долго разыскиваемая по всем чертежам и записям, и была единственным подступом к погребённому под руинами башни подземелью. Проникнуть в здание ратуши, что, как оказалось на проверку, ранее было точкой сбора и выпаривания гумуса, взломать несколько панелей и найти в бывшем отстойнике необходимую трубу, было проще, чем на протяжении нескольких дней разбирать завалы на глазах у десятков зевак. Куда сложнее оказалось пробраться по трубе к вожделенному лазу, поскольку система отводов строилась мастерами и включала столько ответвлений и поворотов, что остаток ночи пришлось потратить на одни только блуждания по заброшенной, но от этого не менее отвратной канализации. В борьбе с клаустрофобией, усталостью и постоянным натиском неблагоприятного энергетического фона он методично и упорно обшаривал древние трубы, пока не натолкнулся на изъёденную ржавчиной кованую решётку. Поднять её без использования чар тоже оказалось делом не из лёгких. С трудом дотянувшись до ломаного края и перевалившись на грязный пыльный и отвратительно смрадный пол былой пыточной и иногда лаборатории, он мог наконец-то перевести дух. Действительно расслабился позволил себе слегка перекусить, легкомысленно забывая о возможных смертоносных спорах и обрывках заклятий. Но длилось это легкомыслие ровно до того момента, как мужчина с громоздким факелом вышел из небольшой некогда обитой металлом комнатушки и обнаружил новый лабиринт. Древние создатели замков никогда не скупились на тюрьмы и пыточные, благо потенциальных жильцов для этих лабиринтов всегда было в избытке.

Поэтому совершенно неудивительно, что к тому моменту, как в конце коридора с пронзительным женским визгом обрушился пололок, впустив поток пьянящего своей чистотой воздуха, и на него свалился массивный почти не пострадавший от времени крюк, мужчина находился в состоянии между яростью и отчаяньем. Обычно ровной, скупой на эмоции натуре чародея такие выверты были не характерны, но не многие вообще смогли бы сохранить присутствие духа после стольких поисков. Метр за метром, камеру за камерой прощупывал он намётанным глазом в поисках того самого заветного ориентира, что буквально калёным железом был выжжен в его памяти за годы долгих кропотливых исследований. Каждую стену нужно было хорошенько рассмотреть на наличие остаточных чар, проверить уровень содержание инфернальных примесей, простучать и прощупать, сдавленно костеря замковых чародеев, из-за которых пришлось отказаться от любого использования чар. Само сокрытие ауры не слишком ущемляло его чувств, став привычным с детства фоном жизни, но невозможность сотворения заклятий просто выматывала.

Заметив его, источник визга, едва различимый в проёме, спешно и очень предусмотрительно ретировался, буквально втянувшись в дыру в низком потолке. Из дыры просачивался бледный свет, выписывая замысловатые узоры на грязных стенах и покрытом мусором полу. Не успевшая толком осесть пыль роилась в воздухе, готовая жадно вцепиться в любую подходящую жертву и радостно задушить, забившись в любые поры. Пристроив в щели ненавистный факел, мужчина осторожно заглянул в новообразовавшийся проём и, не обнаружив визгливых туристов, облегчённо размял затёкшие руки. По его подсчётам, если только время и захватчики не постарались исковеркать былые проёмы, на первом этаже темниц оставалось проверить каких-то пять-шесть подходящих стен. По сравнению с тремя подземными этажами это было действительно плёвое дело. То, что злосчастная стена могла находиться в наземной части башни, которая благополучно сдалась под напором вандалов, для сохранения смысла жизни было решено не учитывать.

Чародей привычным жестом надрезал ладонь по успевшей слегка затянуться с момента последней проверки линии и, не переживая о почти неизбежном заражении крови, приложил руку с массивным перстнем к грязной осклизлой стене. Сперва камень отреагировал как обычно: холодно и бесстрастно лизнул кожу вязкой плесенью и неприятно обдал холодом. Мужчина уже хотел в который раз протереть надрез смоченным в спирте платком и отправиться к следующей стене покаяния, как поверхность неуверенно дрогнула. Тонкие, поблёкшие под слоем вековой грязи линии-ручейки золотой паутиной разбежались по камню, подсвечивая пятна плесени и густые рощи мха. С лёгкими искрами выпаривалась над ними скопившаяся влага, и радостное потрескивание быстро напитало разрушенную камеру. От охватившей душу радости и предвкушения хотелось кричать, прыгать и с глубоким наслаждением посылать несколько поколений предков по длинному инфернальному списку, но тёмная личность позволил себе лишь вздохнуть с облегчением и заправить обратно под пояс потайную метательную пластинку. Он всё-таки нашёл место гибели Кейтуса, отца Кровавого Князя, пусть это ни казалось невозможным.

Долго и дотошно вымеряв позу для создания необходимого резонанса, что в условиях разрухи и запустения было совсем не просто, мужчина простёр покрытые кровавыми разводами руки и низким специально поставленным голосом начал зачитывать текст древнего заклятья, тщательно следя за интонациями и отзвуками:

— Камни земные и ветер, что рвётся со скал, да несёт своё слово! Чистые воды, всё в свете пронзающие, да жаркое пламя, движенье дающее! Силою света, с небес приходящего, волею тьмы, все родящей и благостной, вам возвещаю, что кровью моею вызвано было рода наследие!

Призванные реликты стихий, хранящиеся в стене, должны были прийти в действие и начать трансформацию. Сочетание основных деятелей, запрещённое с момента уничтожения некромантии, должно было катализировать расплетание запрета, а частицы его крови окончательно сломать печать. Должны были, но ничего не случилось.

Чародей прокашлялся, смочил горло, чтобы удалить из голоса появившиеся от пыли хрипы, и громко повторил заклятье, для верности порезав и вторую руку. Реакция злосчастной стены осталась прежней. Мужчина сменил позу — стена держалась. Ускорил прочтение — не помогло. Повторил весь текст на старомагнарском — золотые линии померкли. Имитировал произношение синхронизируя мысленную трансляцию с тактом сердечного ритма — ситуация не изменилась. Выписал текст прямо на камне сцеженной в порыве альтруизма собственной кровью — свечение исчезло окончательно.

Захотелось бухнуться на колени, зарыдать и побиться головой о стену, проклиная жестокость древних чародеев, но он серьёзно сомневался, что от этого проклятье проникнется сочувствием к страждущему и откроет тайник, удерживавший даже Родогоста.

— Определённо, — с сарказмом и толикой горечи проговорил чародей, — меня и здесь не любят.

Позволив скопившемуся разочарованию секундную поблажку, мужчина подхватил ставший ненужным факел и силой запустил в непробиваемую стену. Огонь, игриво мигнув, скрылся под потолком, высветив мягким сиянием небольшую продолговатую нишу.

— Хм? — задумчиво протянул чародей и с ловкостью, что в лишённой атлетичности фигуре даже не угадывалась, взобрался по стене.

После длительного осмотра вожделенного тайника, его простукивания, ощупывания и едва не обнюхивания, ещё более потемневшая, раздражённая и агрессивная личность поправила завязки на плаще, надела перчатки и с наигранной обречённостью выдохнула:

— Туристы…

* * *

— Да, Вестланна Ивдженовна!… Нет, Вестлана Ивдженовна! — звонко отрапортовала Яританна в не слишком новый, но весьма добротный болтун. — Так точно!

От её звонкого окрика мирно гуляющая поодаль парочка подростков испуганно дёрнулась, хорошо ещё, что не осенила себя защитным знаменем.

— Да знаю я, что раздолбайка, — заканючила она уже совсем другим голосом. — Но кто же мог подумать?… Ладно, ладно! Я могла подумать, потому что мой уровень интеллекта выше прожиточного минимума, но ведь инстинкт…. Нет, матушка, так далеко мой инстинкт ещё не заходил…. Конечно, мы уже посмотрели цены…. Да я скорее удушусь! Вы представляете, какие это накрутки? Да от такой инфляции люди начнут на тот свет в очередь записываться! Я за такую сумму могу в Царство и обратно в лучшей телепортационной капсуле скататься и ещё останется на чаёк и плюшку!… Не думаю, что у нас на это есть средства…. Ага, я маленькая жмотяра, но должен же быть в этом испорченном потребительством мире кто-то пусть и буквально поддерживающий заповедь Триликого…. Не, я серьёзно…. Спасибо, не стоит. Я справлюсь, Вы же знаете…. Спасибо. Пока.

Девушка подрагивающим пальцем заблокировала болтун и сунула артефакт обратно в рюкзак. Танка была бледной, её всё ещё ощутимо потряхивало, а на лбу выступили капельки пота. Лёгкий, нарочито весёлый тон разговора дался ей отнюдь не просто и потребовал колоссальных усилий. Её мать всегда отличалась изумительным чутьём, и ввести её в заблуждение было задачей сравнимой с покорением безвоздушного пространства в дубовой бочке. Вероятно, сейчас Вестлана Чаронит аккурат решала для себя, во что вляпалась её единственная дочурка: угробила общественную ступу или потратила все прихваченные с собой деньги на книги и свитки, дорвавшись до какой-нибудь распродажи. Не исключено, конечно, что женщина и просто отправилась на кухню сделать себе травяной чай и сварганить лёгкий салатик. Как показала жизнь, нервы у вдовы бывшего шпиона тоже были изумительными.

— Каждый раз удивляюсь, как ты с матерью разговариваешь, — растерянно покачала головой Эл, отсчитывая капельки успокоительного.

— Нормально я разговариваю! — огрызнулась духовник.

— Ну да, — кривовато хмыкнула травница. — Как на плацу перед ефрейтором. Не хватает только униформы и меча, для полноты картины. Притом для твоей матери смело заказывай двуручник, для натуральности. А что это за тон!?! Вы! Словно чужие люди!

— Вежливое обращение не указывает на отсутствие гармоничных отношений, а лишь подчёркивает уважение к личности, — тоном чопорной гувернантки отрапортовала Чаронит, прикладываясь к протянутой травницей фляжке. — Не думаю, что уместно критиковать пусть и устаревшие ратишанские обычаи, особенно если их не придерживаешься. Ты же не хочешь, чтобы я долго и нудно вещала о всём том, что мне кажется неправильным или абсурдным в твоём семействе.

Алеандр лишь обиженно поджала губы, как делала это обычно, если к её, безусловно, правильным и ценным замечаниям не прислушивались. Тем не менее, девушка промолчала и вовсе не из-за опасений услышать правду. Нет, свою семью с некой погрешностью она всё же считала идеальным вариантом и эталоном взаимоотношений. Только при определённом настрое с Танки вполне могло статься всерьёз начать лекцию о здоровых нравах. Мало того, что при постоянном общении с духами речь и интонации у неё были поставлены, а словарный запас готов вылиться в энциклопедию, так и вещать данная особа могла часами, не затыкаясь и даже особенно не меняя темы.

— И что она сказала? — предпочла быстро перевести разговор Эл.

— Да то же, что и твоя, — только отмахнулась подруга, впрочем, не слишком досадуя. — Что мы редкостные дурынды, что дополнительных рейсов, действительно, не назначили, и ужин на меня готовить не будут.

— Моя мама так не говорила!

— Ага, она сразу конкретизировала, кто дурёха, а кто виноват. Суть же от этого не меняется.

Яританна вытянула из рюкзака тщательно обёрнутые ломти белого хлеба, прослоённые маслом и сыром, и без внешних колебаний протянула половину товарищу по несчастью. За время, прошедшее с завтрака, булка основательно пропиталась, прогрелась, приобретя тот самый неповторимо нежный и насыщенный вкус сливок и сдобы. У Алеандр он неизменно ассоциировался с походами в лес и той нехитрой ссобойкой, что поутру собирала ей заспанная кухарка. Не было ничего вкуснее, чем после длительных блужданий по свежему воздуху, присесть на прогретой солнцем полянке и неторопливо подкрепиться таким вот хлебом с маслом. Нежный, насыщенный и сытный, впитав из сумки всё многообразие запахов, он казался лучшим деликатесом тогда и сейчас. Сейчас, пожалуй, даже больше, потому что от голода уже начинало подводить живот, а в ногах разливалась неприятная слабость.

Осторожно отламывая маленькие кусочки хлеба и с наслаждением смакуя каждый, Яританна сосредоточено пялилась куда-то между домами, до побелевших костяшек сжимая в руке фляжку с успокоительным. Такое состояние подруги не просто настораживало травницу, но начинало откровенно нервировать, от чего она уже дважды давилась нехитрым обедом.

— Тан, сделай лицо попроще, — девушка не с первого раза вырвала из тонких ратишанских пальчиков фляжку и, нервно отхлебнув, положила подальше. — Такое ощущение, что убить кого-то готовишься.

Чаронит дёрнулась, как от удара, и ещё больше напряглась:

— Что? Так заметно?

— Э-э-э, я как бы пошутить пыталась. Не думаю, что в тебе так сходу некромантку опознаешь. Ой, прости! Просто, у тебя даже для духовника взгляд больно тяжёлый. Страшно как-то становится…

— Так лучше? — духовник слегка округлила глаза и широко улыбнулась, оголяя остренькие клыки, от чего её выражение лица из просто мрачного стало придурковато-пугающим.

— Так ты на клубную девочку с лёгким расстройством психики смахиваешь. Лучше старайся просто не думать. Когда ты не думаешь, то внешность как-то приятнее становится.

В ответ Танка лишь демонстративно фыркнула, но обилие улыбки поубавила. Замечание подруги лишь больше раздраконило те нехорошие ощущения, что уже несколько дней мучили её подозрительную натуру. Прекрасно понимая, что Араону сейчас совсем не выгодно сдавать её Совету инквизиторов или загонять в острог за убийство тётки, она, тем не менее, в любом прохожем не переставала видеть врага и коварного наушника, что, безусловно, распознает в ней новообразовавшуюся некромантку и первым делом донесёт в Замок. Хоть после инцидента с сумасшедшей Госпожой Травницей девушка ни разу не активизировала некромантских заклятий, ощущение опасности не покидало её светлую головку, делая ещё более дёрганой и подозрительной.

— Совсем забыла спросить, — поинтересовалась невзначай Эл, отрывая духовника от составления нового плана, на этот раз по маскировке не только своих способностей, но и общего образа, — как ты от синевы на коже избавилась? Я же так и не успела тебе антидот от той мази сварганить, да и рецепта точного для его составления не нашла в конспектах.

— Баня, — тяжело вздохнула вечная подопытная будущей великой травницы.

— Так просто? — не поверила своим ушам Алеандр, придирчиво вертя перед глазами лишь слегка голубоватой конечностью.

— Пять часов… и растирания мочалом….

Повисло неприятное молчание в честь великого подвига одного слабого изнеженного организма во имя возвращения былой красоты и человекообразного вида. Конкретно Алеандр недавний эффект от сочетания собственных мазей, проявившийся на коже духовника в виде искусной имитации трупных пятен и оголённых костей, нравился больше и обещал стать сенсацией в Чижином бору. Она даже предвкушала ажиотаж и внимание коллег к собственной случайной разработке, но предложить повтор подчас весьма агрессивной подруге не решилась.

Яританна вынула из кармана свою недавнюю находку, почти позабытую в суматохе свалившихся на их плечи проблем, и придирчиво обтёрла о штанину. Кусок неизвестно каким образом оказавшейся в темнице лепнины выглядел странно и весьма подозрительно. При ближайшем рассмотрении под слоем хрупкого известкового раствора и плинфы можно было отделить тусклую, исцарапанную поверхность сердцевины. Словно нежное донце цветка в ещё не распустившемся бутоне. Танка осторожно попыталась обстучать об угол скамьи непознаваемое нечто, но от первого же удара конструкция со щелчком развалилась. Девушка едва успела подхватить разлетевшиеся осколки и тут же вздрогнула от неприятного ощущения постороннего взгляда. Не найдя в толпе шумных и понурых торговцев его обладателя, девушка неловко разжала кулак. В ладони уютно устроилась большая желтоватая капля, стремящаяся по форме к треугольному конусу и заканчивающаяся на конце подобием игольного ушка. Мутный, исцарапанный и откровенно неприятный камень, отчего-то показался девушке очень близким, необходимым и ценным. Ценным до такой степени, что первым порывом было бежать и спрятаться подальше от посторонних взглядов. Притом желание рождалось как-то само собой, в кое то веке не связываясь с жадностью или домовитостью.

«Очень мне всё это не нравится, — подумала духовник, ещё раз настороженно осматривая окрестности, пока сама ловко нанизывала новую подвеску к остальной своей коллекции. — Ну не может в темнице лепнина янтарём инкрустироваться, даже низкокачественным или искусственным! В темнице вообще лепнины быть не должно, там же не ратишей привечают. Хотя, конечно, может, и было пару камер для высокопоставленных особ, так их же первым делом и растащили на сувиниры довольные жизнью селяне. Не, я бы непременно растащила, коли до сокровищницы и хозяйских покоев царские мародеры не допустили бы. Тут что-то другое…. А ведь он же откуда-то с тряпьём и костьми свалился. Может, сразу же у того мертвеца был. Как-то слишком борзо для заключённого янтарь в камере держать. Может, он при осаде сбежать пытался и его там удачно забыли на пару веков? Ой, что я мучаюсь! Я же духовник. Когда его дух за своим скарбом явится, тогда и поговорим!»

Словно услышав её мысли, порыв холодного ветра метнулся к перевязанному шейным платком горлу и нетерпеливо дёрнул пополнившуюся связку талисманов.

— Ладно, — Яританна поднялась с лавки, одёрнула воротник и забросила на плечо потрёпанный жизнью рюкзак, — план действий таков. Ищем любой идущий на Смиргород караван и всеми правдами и неправдами навязываемся к ним в попутчики под любым предлогом вплоть до частного помешательства, родов и тайной проверки, аки денег на такое безобразие с этими общественными ступами у меня нет. И не будет! Даже не умоляй! Тем более, ещё не факт, что места будут. Сегодня ищем ночлег, возможно, снимаем комнату на бюджетном постоялом дворе. А с завтрашнего утра отправляемся в путь. И, умоляю, не отвлекаемся на всякие праздники, ярмарки, кустики и тому подобное.

— Как просто у тебя всё получается, — проворчала травница, нехотя поднимаясь следом.

— Не переживай, Эл! Прорвёмся! — с наигранной бодростью улыбнулась Танка, задним числом лишь отмечая, что предчувствия у неё снова не радужные.

* * *

Одетый в некогда чёрный плащ и весьма дорогой заграничный костюм мужчина на улицах Кривска, несмотря на целое столпотворение купцов, смотрелся дико и весьма подозрительно. Длинные ноги почти до колена были измазаны в подсохшей рыжеватой грязи, с покрытых пылью и трухой плеч свисали гроздья паутины, а затхлый сырой аромат, тянущийся за мрачной фигурой густым шлейфом, отдавал древним склепом и запустением. От мужчины веяло силой, мрачностью и лёгким раздражением, что пугало больше иной ярости. Лишь ощутив отголосок его тщательно сдерживаемых эмоций, люди неосознанно старались отойти от него подальше, растекаясь перед высокой фигурой и основательно мешая затеряться в толпе. И это тоже лишь подогревало раздражение, готовое прорвать тщательно наложенные щиты порывом неконтролируемой сырой силы.

Мужчина с нажимом провёл ладонью по лицу, словно стирая накопившееся напряжение, и тут же скривился от прикосновения грубой ткани к только успевшей зажить ране. Зато от боли сразу прояснилось в голове, и сдавливаемый усталостью мозг принялся за работу, если не с прежней скоростью, то уж точно усерднее, чем у большинства на этой площади. Быстро просчитав варианты, он слегка приоткрыл щит, едва искажая собственную ауру, чуть пригнулся и даже начал едва заметно прихрамывать, благо, отбитый палец этому только способствовал. Довершало представление постное выражение лощёного бюрократа на непримечательном лице, впрочем, почти не скрывающее холодного взгляда блёклых глаз. И вот уже инквизиторская ищейка, снующая в толпе по своим малоприятным делам, двигалась среди караванщиков, цепко вглядываясь в лица и подмечая любую небрежно оброненную фразу. Его вид и мрачность отпугивала обычных трудяг ничуть не меньше, чем образ странного незнакомца в чёрном, но мирное население уже не шарахалось в стороны и не цеплялось подозрительными взглядами, привычно отводя глаза.

Тёмная личность лишь довольно хмыкнул. Они всё правильно делали. Правильно, что не испытывали бурного желания лишний раз попадаться на глаза инквизитору, вышедшему на охоту. Правильно, что не разбегались перед княжеским служакой, очень предусмотрительно предоставляя возможность затереться с тень повозки или баула, словно пронырливого человека и не было вовсе. И очень-очень правильно, что предпочитали не запоминать невыразительное помятое лицо, что изредка мелькало в тени капюшона.

Осторожно обогнув несколько обследованных ранее возков, он устало привалился спиной к тканевому боку телеги и в который раз тщетно возжелал хорошего горячего обеда, чистой воды и большого настоящего сна. Уставший организм попытался немедленно воплотить мечты хозяина в жизнь, но мужчина с усилием заставил себя собраться. Прикинув примерную скорость коротковолнового поискового импульса и время прихода отката, он уже приготовился рискнуть, посылая заклятье, чтобы постепенно прочесать этот жалкий городишко, как чутьё заставило замереть и обернуться.

В шагах ста от него на старой обшарпанной скамейке сидели две неприметные девчонки, с аппетитом уплетая собственные запасы. Одна из них, что выглядела чуть более потрепанной, вынула ту самую заветную столь желанную печать, что стоила ему не одной бессонной ночи, загубленной карьеры и внушительных финансовых растрат, и, безрассудно замахнувшись, ударила об сидение…

Тёмный чародей на миг даже закрыл глаза, ощущая острую боль в области миокарда, но ничего не произошло. Проход в инфернальный мир не раскрылся жужжащей воронкой, не схлопнулись со скрипом все его барьеры, не высадился посреди площади космический десант из отряда инопланетных боевых чародеев, не поднялся из своей могилы Кейтус, чтобы лично отпинать воров и мародёров, и даже энергетический фон не всколыхнулся. Мужчина осторожно приоткрыл один глаз: девчонки, собрав тощенькие пожитки, уже двинулись по одной из улочек.

— Очаровательно. Оча-рова-тель-но, — натянув пониже капюшон, самопровозглашенный инквизитор двинулся следом.

* * *

— Фу-у-у-у, Тан! Что это за гадость!?! — с отвращением воскликнула девушка, демонстративно зажимая пальчиками свой маленький носик.

Будучи травницей с приличным экспериментальным опытом и широкими взглядами на качество и состояние ингредиентов, Алеандр Валент не отличалась особой привередливостью и большинство специфических запахов сносила стоически, что, впрочем, не мешало ей с чувством собственного достоинства демонстрировать при необходимости глубокое возмущение. Вообще-то она относила себя к людям искренним и достаточно тактичным в общении, стараясь лишний раз в беседу не вмешиваться, но зачастую прямолинейность побеждала воспитание.

— Это не гадость! — возмутилась в ответ Танка, делая самое царственное из имевшихся в наличии выражение лица. — Это лапти!

— То-то я думала, какую ты гадость на ногах целый день таскала, а это, оказывается, лапти! — продолжала посмеиваться Эл, но ехидности в голосе поубавила, опасаясь, чтобы в неё не прилетело этими самыми лаптями.

Духовник продолжила невозмутимо разматывать неумело скреплённую портянку, только что не насвистывала солдатский мотивчик, аки просто не умела этого делать. Она тщательно пыталась скрыть смущение, под лёгкой небрежностью, но тут же запуталась в полотне и едва не вывихнула лодыжку. Ткань натужно затрещала, из последних сил пытаясь не расползтись.

— Да, лапти! — не выдержала внимательного взгляда компаньонки Яританна, начиная откровенно злиться. — А что, по-твоему, я должна была ехать на место практики в парадных туфлях на шпильке или сразу в сапогах? У меня всего одни приличные сандалии на лето!

— Ой, я тебя умоляю! — наигранно изумилась травница. — Да твои приличные сандалии уже давно на ладан дышат!

— Вот именно! И я не намерена им кислород перекрывать!

Девушка встряхнула головой, отчего косовато отросшие пряди лишь ещё больше перекрыли обзор, и попыталась надуться. Однако, не обладая подходящей внешностью, плюнула на сие неблагодарное занятие и принялась за вторую ногу.

После долгих изматывающих блужданий по небольшому, но богатому на всякие переулки и дворики Кривску икры нещадно ныли, а излишне перетянутые тряпьём лодыжки от недостатка крови распухли и покраснели. Физическая подготовка духовника всегда оставляла желать лучшего. И если особой любовью к силовым нагрузкам и командным играм наставник по физ. подготовке так и не смог её заразить, то талантами к бегу, плаванью и прыжкам щедро обделила уже сама природа. Возможно, результат и получился весьма женственным и миловидным, но это никак не утешало в повседневной жизни небогатой горожанки. Глядя на потуги несчастной и весьма профессионально определив общее состояние её организма, Алеандр милостиво поумерила свой пыл.

— Ла-а-адно. Давай сюда свою гадость, — не обращая внимания на слабые попытки протеста, девушка решительно отобрала у подруги лыковое недоразумение и брезгливо поставила перед собой. — Какое жалкое, душераздирающее зрелище! Ты хоть знаешь, что подобные выкидыши сапожного искусства рассчитаны на эксплуатацию, не превышающую семи часов в среднем режиме нагрузки? Надо же… как ещё прямо на ногах не развалились… Хотя вон дырка намечается уже. Ух, какое интересное плетение? Я бы даже сказала, необычное. Сама что ли делала?

— Ближе к делу, — нахмурила угольные бровцы духовник.

— Ещё раз так буркнешь — действительно решу, что сама плела. Хотя ты бы, несомненно, сделала высокие крепления, несколько дополнительных прослоек и на апофеоз, встроенные метательные дротики, чтоб уж не без дела позориться. Эй, эй!! Утюг полож!

Придирчивым взглядом Эл проследила за тем, как Чаролит с трудом возвращает на место железного монстра. Старый, вероятно, вековой давности утюг, что не блистал новизной уже на момент создания разглаживающих артефактов, напоминал скорее помесь небольшой бронированной ступы с аллигатором, и весил практически как половозрелая особь этого монстра. Сверху его устилал толстый, успевший загустеть от влажности слой пыли с редкими вкраплениями дохлых мух и мышиного помёта. Впрочем, это было основным украшением и лейтмотивом всего помещения, так что воспринималось нормально даже чересчур брезгливой подчас Танкой.

— Вот и хорошо, вот и умница, — с улыбкой заворковала Алеандр в излюбленной манере всех целителей. — Руки потом спиртом протри лучше, чтоб заразу какую не подцепить…. Так о чём это я? А я всё про то! Короче, твоя обувка — хлам! Ты не протянешь в ней больше и дня! Это я могу тебе гарантировать даже невооружённым взглядом. «И что же нам делать?» — спросишь ты…. Эй, чего накуксилась как мышь? Живо спрашивай! Так вот. Я знаю ответ! Новое, уникальное зелье, созданное и разработанное по рецепту молодой, но уже подающей большие надежды травницы, прекрасно зарекомендовавшее себя в единственном, пока, испытании. Общеукрепляющий био-лимитарный уно-пропиленовый ионизированный настой! Или сокращённо: ОБЛУПИН! Облупин не только способствует сохранению целостности целлюлозных структур, преобразовывая синтетическое состояние ряда элементов и связей, путём встраивания собственных частиц, он также активно препятствует прению, отталкивает грязь и обеззараживает внутреннюю поверхность, что крайне…

— Просто признайся, что у тебя на этот раз не наалхимичелось, — скептично хмыкнула духовник.

— Ой, ладно! Подумаешь, гуанна искусственная из земляного масла не получилась, не бери в голову. Зато глянь, что за штукень! Я тогда деду Апанасу хотела сделать растягивающуюся заплату на сапоги, но ничего не вышло. Дыра, как была, так и осталась, но, заметь, уже пятый год обувке сносу нет! И никаких жалоб.

Яританна рассеянно подумала, что несчастный сторож просто боится лишний раз жаловаться, чтобы энергичная дочурка управляющего в сердцах не извела последнее. Не то, чтобы Эл была столь уж бездарна в своём деле. Напротив, в травничестве девушка завидно выделялась и чутьём, и нетривиальным подходом, и умением совмещать методики. Вот только ни одно из перечисленных достоинств не спасало её подопытных при работе подмастерья с алхимическими реагентами. Самым нейтральным и даже предпочтительным, в какой-то степени, было просто отсутствие желаемого результата, но были прецеденты и полномасштабных взрывов со всеми спецэффектами.

— Гордись! — травница вскинула свой острый подбородок. — Тебе выпала великая честь поучаствовать в создании истории отечественной алхимической мысли. Эта новая разработка перевернёт жизнь простых обывателей!

— Эл, солнце моё, может, по-хорошему разойдёмся? — заискивающе глянула на компаньонку Танка. — После твоего последнего изобретения я вообще ходила с окраской а-ля старый-старый зомби.

Валент только злобно глянула на подругу и по совместительству самый близкий, удобный и дешёвый экспериментальный материал, вынула из своей травницкой сумки плоский бутылёк и щедрою рукой сыпанула на экспроприированную обувку. В воздух поднялось облачко желтоватой пыли, и маленькую душную комнатку сразу же заволокло непередаваемым ароматом горклого бараньего жира. Девушки синхронно скривились.

— Ну, побочные эффекты, я ещё не все изучила, — небрежно пожала плечами Алеандр, стараясь не обращать внимания на внутренний голос, что просто вопил о передозировке.

— Ну да, ну да, одним из таких эффектов будет обширная гангрена у подопытного?

— Не иронизируй! — вяло огрызнулась травница, вешая заметно потяжелевшие и потемневшие лапти, с которых продолжал сыпаться экспериментальный порошок, на черенок стоящих возле двери старых потрескавшихся грабель. — Я тебе зуб даю, что ничего у тебя не отвалится! За раз отвалиться может только от кислоты, заклятья или нежити. Сейчас отвисится, проветрится и только в бой!

— Не обуем, так врагов закидаем, — кислым голосом протянула Танка.

— Я ими сейчас тебя закидаю! — Валент серьёзно обиделась на отсутствие экспериментаторского энтузиазма у подруги. — И вообще, нужно поддерживать отечественное зельеварение!

Удалиться в противоположный угол с видом поруганной добродетели, дабы одним своим образом вызывать у недостойных угрызения совести у неё не получилось, по причине крайне стеснённых бытовых условий и отсутствия противоположного угла как такового. Самый дальний от Танки находился аккурат под злосчастными граблями, вокруг которых уже насыпалась небольшая горка начавшего слегка искриться порошка.

По уверениям той же Танки, жаловаться им было решительно не на что, поскольку какая-никакая крыша над головами присутствовала, как и слабый неуверенный намёк на комфорт, представленный одним, едва влезшим в комнатушку тюфяком и двумя тарелками невразумительной тыквенной каши. Всё остальное вполне могло расцениваться, как жизненные трудности во имя закалки характера и сохранения скудных финансов.

Чердачок, гордо именуемый хозяином на западный манер мансардой, располагался аккурат над кухней, точнее тем убожеством, что предполагалось помывочными чанами, а ныне же без должного надзора и крепкой хозяйской руки превратилось в первоклассный отстойник. Посему не следовало особо удивляться ядрёному аромату, пропитавшему каждую доску и гвоздик нелепого скошенного помещеньица. Его-то и за склад признать было совестно. Только жадный мужичонка, с тяжёлыми обвисшими щеками, потными руками и на удивление круглым брюшком, какими-то неведомыми путями приходившийся роднёй местному градоправителю (это как пить дать в мелких городках Словонищ другие долго доходные места и не держали), оказался излишне жаден до жилой площади и, изрезав второй этаж, как не снилось и диким оркам, оставил лишь совсем негодящий для сдачи скошенный гробик. В него с явного попустительства прислуги стекались все потоки негодящего хлама, миграционные маршруты почтенных грызунов и пути паломников-тараканов, ищущих последнее пристанище. Иссохшие трупы верных призванию членистоногих полноценными могильниками устилали углы и полки, в местах скопления паутины образуя настоящие гроздья. Небольшой комод, приваленный к торцу под ноклоном в градусов тридцать-сорок, почти полностью перекрывал маленькое незастеклённое окошко и печально щерился отбитыми полками, как старый каторжанин. Возле него вырастала гора треснувших черепков, старых ламп, скалок, ломаных стульев, лишь слегка огибая центральную проплешину, двумя волнами заходя на стены. Единственным плюсом был массивный каминный короб, обмазанный рыжевато-бурой глиной. От него ещё веяло жаром и каким-то небрежным, пыльным, но очень наивным уютом. Уставшие за день мытарств девушки попеременно прикладывали к нему ноющие пятки. Только плюс этот был настолько незначительным на фоне общих экстремальных условий, что даже Чаронит предпочитала на него не упирать.

Посверлив друг дружку для острастки серьёзными взглядами и не найдя пристойного повода для примирения или новой ссоры, подмастерья принялись за нехитрый ужин.

— Триликий, — тяжко выдохнула Танка, заметно покачнувшись на выуженной их хлама трёхногой табуретке, — это почти также мерзко, как рыбные котлеты в Замке. Не удивлюсь, если кости попадаться начнут.

— Здесь ключевое слово почти! — назидательным тоном поправила подругу Эл, без особенных потуг отправляя в рот вторую ложку желтоватого студенистого варева. — Вкуса особого, конечно, нет, но и консистенция не соплевидная. Здесь главное приноровиться и думать о вечном.

Травница смело заглотила очередную ложку, стараясь особенно не гримасничать, перекатывая во рту жёсткие сырые комочки и редкие пригарки. То ли ввиду призвания, то ли сама по себе, но к овощам и прочей растительности она питала большую гастрономическую привязанность и с чистым сердцем прощала им возможные огрехи готовки, считая, что изжить полезность даров природы сложнее, чем просто испортить. Духовник, не разделявшая её убеждений и пристрастий, лишь невольно кривилась в попытке договориться с собственным желудком, отчаянно требовавшим мяса. Девушка дважды вяло прокрутила ложкой слишком жидкую для каши, но катастрофически недотягивающую до супа субстанцию, проследила траекторию всплытия комочков и слегка брезгливо принюхалась. На её усмотрение от смеси пахло сыростью, землёй и кабачками, овощем, безусловно, универсальным, но безвкусным и оттого презираемым. Травница умудрялась обонять в поданной на ужин субстанции тыкву, мёд и эстрагон, но скромным труженикам подземелий такие ароматические изыски оставались недоступны.

— Хватит! Я не настолько отчаялась, чтобы покончить с жизнью так не эстетично! — не выдержала Яританна, вскакивая с места, от чего доходящий стул тут же развалился.

— Шмотри на мир хилосохки! — Эл заставила себя проглотить особо неприятный уголёк, вроде бы не совсем растительного происхождения. — Тьфу, дрянь какая…. Всё, что не убивает нас, делает сильнее. Тебя же, скажу по чести, ещё ни одной пищей не убивало. Наглую оккупацию нужника я пару раз фиксировала, а остальное как-то проходило без эксцессов. Так что не выкаблучивайся и ешь, что есть.

Алеандр хотела добавить ещё что-нибудь мотивирующее, лишь бы не всплыло отсутствие в её сумках оговорённого заранее провианта, но говорить было уже некому. Духовник перед любым действием имела склонность долго колебаться, но, окончательно решив или поддавшись Великому Бздику, была непреклонна и до отвратительного последовательна. Из небольшого коридорчика раздалось характерное дребезжание старой жестяной этажерки, брязганье не угодившей Чаронит миски, и Танка, гордо захлопнув за собой дверь, уже обтирала руки о порванную хозяйскую юбку, торчащую из кучи хлама. Вид у девушки при этом был донельзя торжественный и героический.

— Малайца! — поспешила спустить подругу с небес на землю Эл. — Так держать! Сейчас тому борову станет обидно-обидно и он немедленно выдаст нам нормальную комнату и чистосердечно повинится за все сальные намёки, что отпускал при регистрации.

— Вот только не начинай, Эл! — раздражённо зашипела девушка, опускаясь на пол и осторожно прижимаясь к более обтёртому боку печного короба. — И без тебя тошно.

— То-то тебе нормально было, когда нас этот гадёныш глазами раздевал! Вот уж никогда не думала, что в качестве куска мяса представляю такое захватывающее зрелище! — не унималась травница, не сильно щадя своё и Танкино самолюбие. — У меня до сих пор пятки холодеют, как вспомню! И как по-твоему, оно того стоило?

Словно в насмешку за стеной кто-то с писком шлёпнулся с опорной балки и, продолжая попискивать, закопался в кучу хлама. Алеандр выразительно скосила глаза и с вопросительным видом подняла бровь. Духовник ответила на пантомиму лишь глухим вздохом, полным усталости и едва сдерживаемого раздражения.

— От! — победоносно осклабилась Эл. — А ты ещё и лыбилась, как контуженная на всю голову жертва клубной пропаганды. Что тебе стоило сделать лицо попроще? С твоим типажом нужно вообще пустынных наёмников пародировать, чтобы за адекватную личность сходить, а ещё лучше маскироваться как-нибудь. Да этот аморальный по всей окружности скряга до сих пор думает, что ты с ним заигрывала!

— Я, кажется, просила не начинать…

— А я не начинаю! Я продолжаю! И, косу даю на отсечение, что этот масляноглазый самец бабуина тоже был бы не против продолжить! Не знаю, как тебя, но меня такая перспектива нисколько не радует. А что касается тебя, о великая укротительница общественных ступ и знаток всех маршрутов, то я…

— Можешь проваливать! — холодно и от того ещё более угрожающе проговорила Танка, даже не поворачивая головы. — Денег у тебя всё равно с собой нет, так что вместо ограбления тебя на ночных улицах города может ждать захватывающее приключение со многими неизвестными, начиная от пьяного сброда и катаржников, заканчивая стайкой каких-нибудь культистов-чернокнижников, вроде наших старых знакомых. В лучшем случае, я всегда смогу поднять твой дух, чтобы ты лично объясняла своему семейству, что тебе не нравилось как на тебя глядел один староватый хозяин дешёвого трактира. Как думаешь, мне удастся стребовать с них оплату за твою поездку на ступе и проживание здесь, если уж ты сама не сподобилась взять с собой хоть какой-то необходимый запас?

Травница от такого заявления едва не втянула в себя ложку с остатками каши и громко закашлялась. Лицо её раскраснелось, из глаз брызнули слёзы. С толикой снисхождения Чаронит постучала компаньонку по спине. С трудом протолкнув в себя пищу, Алеандр хрипло вдохнула воздух и через силу практически восхитилась:

— Ну, ты и стерва…

— А что ты хотела? Чтобы я посыпала голову пеплом и прямо здесь разрыдалась, что спать нам приходится едва ли не в свинарнике?

— Я хочу другую комнату, — по-детски проворчала девушка и отставила свою тарелку подальше к двери.

— О! Так, может, ты прямо сейчас поднимешься и пойдёшь её искать в этом треклятом городе. Уверена, любой держатель приличного постоялого двора, да и просто хороший малый с удобной квартиркой с радостью примет нищих подмастерьев, разогнав предварительно очередь из двух-трёх купцов и трёх-четырёх обеспеченных караванщиков! Так и вижу, что их впечатлят твои большие грустные глаза и честнейшие заверения в искреннем благородстве и богатом внутреннем мире. О нет! Постойте-ка! Мы, кажется, это уже пробовали! Не так ли, госпожа травница?

— Язва, — буркнула себе под нос Эл, укладываясь на тюфяк, и злобно добавила: — трофическая.

— Ага, с последующим распространением, — без особой обиды согласилась духовник и постаралась поудобнее примоститься как можно дальше от полных обитателями гор хлама.

Бледненький дрожащий светляк, из последних сил поддерживаемый Валент в допустимых размерах, начал, подмигивая, затухать, погружая мансардный гроб в пугающую, полную шорохов и теней дрёму. Вместе с бледным светом уличных светляков, зажжённых, видать, исключительно ради богатых гостей, в щель окна просачивались привычные звуки ночного города, далёкий лай собак и брань не желающих угомониться постояльцев.

— Как думаешь, в этом тюфяке много вшей? — не выдержав гнетущей тишины, что неожиданно стала почти пугающей, Танка осторожно тронула за плечо казавшуюся спящей травницу.

— Вытравлю, — сонно отмахнулась Эл.

— Как бы после кормёжки в таких условиях глисты не завелись, — продолжала рассуждать девушка, сама не зная, отчего появилось нехорошее предчувствие.

— Выведу, — голос травницы был почти неразличим.

— В такой грязи инфекцию подцепить можно…

— Вылечу…

— Да и кроме хозяина здесь куча пьяных постояльцев…

— А вот дверь подпереть не помешает!

Моментально избавившись от налёта дрёмы, Алеандр ловко подскочила на ноги и опрометью бросилась к дверям. Но привычных ручек коварнейшим образом не оказалось, и пришлось срочно искать, чем подпереть дверь. Как назло, во всей куче хлама ничего приличного сразу не попалось, и девушка использовала многострадальные грабли прямо вместе с осыпающимися порошком лаптями. Для этого их пришлось основательно упереть в косяк в надежде, что старая деревяшка если, не задержит непрошенных гостей, то хоть наделает много шума.

— Ну, как-то так, — довольно отряхнула руки от остатков порошка Эл.

* * *

Он стоял у переулка уже битый час и, подобно последнему идиоту, пялился в арочный проём. Ещё, казалось, совсем недавно начинавшие сгущаться сумерки уже успели натечь из подворотен и жадно облепить углы и стены зданий. Неловкие, уродливые новостройки, заполонившие окраины столицы и доползшие почти до Чижиного Бора, на фоне вычерненного неба не смотрелись так жалко и нелепо. Их резкие угловатые крыши тонули в месиве туч, а фундаменты плотно укутывала настоящая ночная мгла. Редкие уличные светляки разбрасывали мутные жёлтые, синие и лиловые пятна по стенам, почти не задевая своей милостью грешную землю с выбоинами в брусчатке, мусорными кучами, бродячими животными, угробьцами и мертвяками, окончательно избавиться от которых было задачей практически невыполнимой. Из домов доносился гул ужинавших семейств, пивные звенели пьяненьким многоголосьем и редкими всхлипываниями самопальных инструментов, из дворов доносились переливы мата и лишь улочки да переулки оставались тихими и незаметными. В районах, подобных этому улочки всегда особенно пронзительны в своей тишине.

Араон Важич жадно впитывал эту тишину всем своим естеством, стараясь запомнить каждый её оттенок. Он по-прежнему недоумевал, что побудило его так безрассудно явиться на эту встречу, ещё и лично, тем более без охраны. Не хотелось предполагать, что недавние события с неудачным похищением ничему его не научили. Напротив, он вынес из них, как минимум, два глубоких ранения, повреждённое колено и, вероятно, лёгкую контузию. К проявлениям последней чародей предпочёл бы отнести и сегодняшнюю эскападу. Ещё мог назвать это гордостью самого перспективного молодого чародея, которого ещё в ученичестве прочили в Старшие Мастера, хоть и не предполагали, что он, перепрыгнув это звание, наряду с остальными ступенями, станет Главой Совета. Можно, заменить гордость уверенностью бывалого боевого чародея, что начал знакомство с нечистью, раньше, чем проснулся дар. Мог Араон отнести порыв к чувствам горящего жаждой мщения сына, чьего отца безжалостно заманили в ловушку, чтобы убрать с игрового поля столь честную и несломимую фигуру. Даже, покопавшись в себе, смог бы обнаружить братскую симпатию и чувство справедливости, ведь Ихвор был схвачен исключительно из-за его удачного спасения. Порыв к действию, веру в торжество правды и добра, собственный прогрессирующий кретинизм… Но всё-таки привела его сюда исключительно профессиональная интуиция. Искренне полагая себя человеком рациональным, прогрессивным и лишённым всяких предрассудков, Араон Важич не верил в интуицию и древний мистицизм, вернувшиеся в моду чар в последние пару лет под влиянием западных магов. На все события в своей жизни он старался смотреть одинаково ровно и действовать, доверяясь профессиональным навыкам, инстинктам и обширным знаниям в своей области. Вот только, в любой другой области он, к своему стыду, был не слишком сведущ, серьёзно собираясь связать свою жизнь исключительно с уничтожением монстров. Ввязывание в политические интриги, отлов заговорщиков и управление Замком в его ближайшие планы на будущее никогда не входило. Именно поэтому Новый Глава Замка Мастеров предпочёл считать свой вечерний поход в воровской район проявлением не интуиции, а редкостного для взрослого мужчины идиотизма.

Нависавший над поломанной скамьёй светляк последний раз отчаянно мигнул и, выпустив струйку сероватого дыма, сдулся. Трансформированное заранее зрение не уловило особой разницы, разве что отправило извещение в мозг, что для обычного человека освещение ухудшилось. Спустя какое-то время из-за угла выглянул худощавый лохматый парень с жидкой заплетённой в десяток разномастных косичек бородёнкой и нелепой, натянутой поверх грязных патл косынкой. Чудак воровато оглядел улицу и поморщился, не скрывая досады, после чиркнул о сапог спичкой и жадно закурил. Арн почувствовал, как засосало под ложечкой без очередной сигаретки, и решил действовать. Риск ошибиться, конечно, был, но он показался не таким уж ужасным в сравнении с ожиданием в тени грязного подъезда.

Одним плавным движением боевик перетёк за угол и, бесшумно перебежав улицу, возник за плечом парня. Вблизи стало ясно, что сладковатый аромат дымка молодому чародею явно не мерещился, и небрежный свёрток в не успевших почернеть от травы зубах не имеет ничего общего с заморским табаком. Перед ним стоял очередной великовозрастный балбес, что от избытка свободного времени и родительских денег растрачивал свою жизнь на поиски великих и наиглубочайших смыслов в танцах иллюзорных бабочек над тлеющей самокруткой. Арн уже собирался отпустить мелкого наркомана с миром, как заметил на его растянутой рубашке большое чернильное пятно с словно срезанным краем. Очевидно, именно его продолжение он имел счастье получить на листке с запиской о выкупе. Чародей лишь невольно поморщился от того, как измельчали заговорщики в сравнении с теми, что отлавливали его по всему Озёрному краю.

— Ну что, дождался? — весьма учтиво поинтересовался Глава Замка Мастеров, легко хлопнув по плечу вымогателя.

Вопреки ожиданиям парень не испугался, не отпрыгнул с воплями, из окон не повыскакивали его сообщники и даже не изменилась частота вспыхивания самокрутки.

— А-а-а, братэлла, — протянул странным хрипловато-писклявым голосом паренёк.

Либо самокрутка столь быстро подействовала, либо стоявший перед ним был идиотом по жизни, но более радостной улыбки при своём появлении Араон Важич не видел даже у мамы.

— Я сёння пустой! Нить-нить, — повёл костистыми плечами бородатый укурыш и от досады дёрнул за одну из косиц. — Тут э-э-э только для себя тяжечка осталась. Хошь? Не? Ты, чё? Я ж как от сердца отрываю…

— Где мой брат!?! — без лишних предисловий (с подобным существом вообще разговаривать было бессмысленно) Арн, точно соизмеряя силы, оттолкнул вымогателя так, чтобы убогий лишь слегка треснулся затылком, но не сильно покалечился.

— Ай-яй! — как-то растерянно и будто бы удивлённо вскрикнул бородач, хватаясь за голову. — Ты чё? Ты вообще как? А где тот, старый, что папка? Он ж у нас самый богатый, да?

За толчком последовал удар в живот, и Арн на миг подумал, что после похорон и разбора бесконечных бумаг в приёмной ему аккурат и не хватало такого доступного способа выпустить пар. Продолжить избиение было, конечно, заманчиво, но не стоило сбрасывать со счетов потенциального информатора. Ударив ещё разок исключительно для разминки, чародей встряхнул за шкирку поскуливающего наркомана, заставляя выпрямиться, и легонько придавил локтём тощую шею.

— Где? — Арн даже не стало особенно напрягать голоса.

— Ты, чё, дурак совсем, — обиженно шмыгнул разбитым носом паренёк, — серп с собою таскаешь…

Важич не повёлся на провокацию. На его широком, шитым серебром кушаке действительно болтался простой крестьянский серп с обмотанной цепью рукояткой. Ради собственного спокойствия мужчина решил считать собственноручно заточенную железку своим счастливым талисманом, поскольку старенький излучатель в последней стычке пал смертью храбрых, да и снимать сложное многоуровневое плетение чар с цепи в последние дни было как-то недосуг. Возможно, со стороны такое «украшение» и казалось более чем экстравагантным, но репутация нового Главы была спорной в любом случае. Проходя по главному зданию Замка, он уже успел наглядеться на нервно шарахающийся мелкий чиновничий люд, но благожелательности это не прибавляло.

— Где? — в этот раз Мастер добавил в голос побольше угрозы.

— Э-э-э, братишка, не злися! — казалось, задохлого парня его тон совершенно не пронял. — От злости нервические клетки гибнут совсем. Вот совсем берут так и гибнут…

— Ну? — Арн сильнее надавил на трясущуюся шею, окончательно теряя зачатки терпения.

— Эй-ей! Полегче! — впервые проявил отчётливую эмоцию бородач, озлобленно сощурившись, и практически ловко вынул из кармана неказистый медальон. — Я ж и обидеться могу. Совсем могу!

Вырвавшийся из дурманного плена паренёк с выражением превосходства на помятом лице решительно придавил отстающую пружину артефакта и в ожидании уставился поверх плеча Араона на затянутую тьмой стену. Обострённый заклятием слух уловил характерное перещёлкивание механизмов и скрежет противящегося воздействию элемента. Потворствующий чарам материал, почуяв вычлененное артефактором «сердце», послушно стягивался в предзаданную форму. Чуть медленнее, чем делали то последние модели, но куда быстрее, чем смог бы себе позволить землистый холлем базовой комплектации. Утяжелённая каркасная структура, разогревающаяся на два процента быстрее поглотительная коробка, регенерационная переменная, близкая к одной восемьдесят пятой, функционал трансляционных передач — всё это было чрезвычайно важно и, безусловно, должно было учитываться любым Мастером-Боя перед столкновением с враждебно активизированным артефактом модернизированного типа, только вот рефлексы…

Свободной рукой схватив край цепи, Араон Важич, не глядя, метнул проверенный не раз серп. Звонко щёлкнула в суставе ещё не обрётшая былой гибкости рука. Скрипнуло не закончившее формирование существо, схватившее в канальный узел самозатачивающееся лезвие. Вымогатель округлившимися от ужаса глазами смотрел, как оседает набором бесполезных механизмов и постепенно растворяется в пространстве ещё мгновение назад казавшийся непобедимым холлем. Не меняя выражения лица, чародей снова дёрнул запястьем — и влекомомое цепью оружие, просвистев в воздухе, впилось меж кирпичей в пяди от уха вытянувшегося по струнке тела. Важич поморщился: он не желал устраивать таких спецэффектов, но треклятая рана не давала забыть о себе (рука продолжала плохо подчиняться) и делала его ещё более раздражительным.

— Мне повторить? — наматывая на запястье цепь, предельно светским тоном уточнил молодой чародей.

Наркоман несколько раз совершенно бездумно хлопнул глазами и неожиданно пронзительно завизжал нервным фальцетом, едва не заставив Важича отшатнуться. На его вопль тут же открылось небольшое окошко на уровне коленей и высунулась взъерошенная женская головка.

— Что ты разорался, придурок? Говорила же тебе… — ещё детским хоть и приобрётшим лёгкую хрипотцу от сигарет голоском проорало появившееся из стены чудо, но, разглядев диспозицию, нервно дёрнулось и затихло.

Перехватив вымогателя за бороду, Араон присел на корточки, от чего бородач просто рухнул лицом наземь, и с лёгкой улыбкой обратился к остолбеневшей девице:

— Продолжай, дорогуша.

Вероятно, после этого ему стоило бы ожидать ещё около получаса столь же бессмысленных разбирательств, поскольку огромные глаза малолетней крикуньи не отражали даже тени интелекта, но за её спиной показался ещё один паренёк и, бесцеремонно отпихнув напарницу в сторону, с преувеличенной радостью протянул в приветствии руку:

— А господин Важич, я думал, что Вас убили! Замечательно сохранились, скажу я Вам, для своих-то лет!

— Идиоты, — обречённо выдохнул чародей, формируя на ладони боевой светляк. — Что вы знаете о местонахождении моего брата?

Словно зачарованные глядели малолетние преступники на переливающийся и вспыхивающий огненный шар, не будучи в силах выдавить из себя и полслова. Даже слегка отошедший от воздействия дурмана бородач позабыл о своих травмах и заворожено следил за живыми всполохами разрушительного пламени, лишь изредка хлюпая разбитым носом. Чародей едва смог подавить стон разочарования и задумался, не швырнуть ли созданный светляк внутрь этого притона для профилактики распространения заразы. Он без лишних церемоний впихнул внутрь тощего укурыша, знатно наподдав ногой, и примерился с зарядом, как изнутри послышался слабый, до боли знакомый голос:

— А ты в своём репертуаре, Арни…

Любой здравомыслящий Мастер да и простой обыватель в подобной ситуации наверняка поостерёгся от опрометчивых поступков, только Араон Важич был истиным сыном своего отца, а, может, просто не слишком предусмотрительным по натуре человеком. Втянув в ауру приготовленный светляк, он не долго раздумывая прыгнул внутрь.

Полуподвальное помещение встретило появление нового Главы Замка Мастеров гробовым молчанием и печальным постукиванием ставень. Это было не столь удивительно. Вряд ли в него ранее вламывались через окно, предварительно небольшим энергетическим выбросом расшвыряв к стенам обитателей и мебель, а после, технично перекатившись по полу, активизировали мощный полог тишины. Чародей и сам в лёгкой оторопи посматривал на чесное собрание. Кроме троих малолетних похитителей и их предполагаемой жертвы в небольшой тёмной комнатушке бы лишь худой, измождённый старик, что сейчас без сознания валялся под покосившимся шкафом, и толстая, видать, беременная кошка. Животное в полном обалдении замерло на кровати, так и не убрав задранной вверх для помыва лапы. В небольшой, видавшей виды буржуйке печально треснул брикет торфа. Этот звук словно послужил спусковым механизмом. Закряхтел, бессвязно ругаясь, бородатый чудак в попытках выползти из-под кухонного стола. Девица с окончательно растрепавшейся причёской тонко запричитала над изгвазданным платьицем, на котором оказалась полная миска свежеприправленного салата. Хмуро растирал поясницу высокий интеллигентного вида юноша с назревающим на скуле синяком.

— А чего этот придурок с серпом припёрся? — без былой приветливости уточнил он у своего неухоженного товарища.

Ответа Арн дожидаться не стал. Расценив собравшееся общестко как весьма ничтожное и не заслуживающее особого внимания в плане возможной опасности, он развернулся и спокойно направился к старенькой пружинной кровати, не спеша убирать трансформацию, от чего выглядел откровенно дико. Впрочем, лежавшего на кровати мужчину это совершенно не пугало и, казалось, даже забавляло, вызывая на бледном, осунувшемся лице слабую улыбку.

Ихвор. Сбежавший, убитый, убивший, предавший, спившийся и просто призабытый в пылу всеобщего траура, Ихвор был плох. Светлая кожа с лёгким неуверенным налётом исключительно городского загара приобрела синюшный оттенок и местами шелушилась почти лишаистыми пятнами. Глаза покраснели и воспалились, выдавая явную нехватку сна своего обладателя. Суставы на руках шишковато вздулись, а тугие повязки, закрывающие тело практически до шеи говорили сами за себя. Больной лежал на тощенькой, щерящейся остюками подушке и зябко пытался прикрыть голые плечи краем лоскутного пледа. Плед был явно короток, отчего с другого края пёстрого, грубо смётанного полотнища постоянно норовила оголиться сухая ступня. Ихвора явно знобило и мужчина очень трогательно пытался как можно незаметнее поджать босую пятку.

Хмуро оглядев старшего брата, Араон Важич заправил на пояс свой новый талисман и осторожно, чтобы своим весом не опрокинуть кажущуюся хлипкой конструкцию, присел на край кровати.

— Папу убили, — стараясь не упускать из виду любопытно прислушивающийся молодняк, максимально спокойно проговорил Глава Совета. — Два дня назад. Медведь.

Спокойно говорить он, конечно, пытался, но рычание в голосе проскользнуло.

— Нужно поговорить, — хмуро кивнул головой старший Важич.

— Шкеты, брысь! — гаркнул своим коронным командирским тоном боевой чародей.

Неудавшиеся вымогатели послушно поднялись и, выстроившись цепочкой, двинулись к выходу. Парни подхватили под руки не очунявшего толком старика и шустро шмыгнули за дверь. Девушка же, позабыв, казалось, о загубленном платье, бросила на кровать многозначительный взгляд и плавно покачивая бёдрами грациозно удалилась. Арн оценил не по годам ладную фигуру, свежесть и отсутствие интеллекта на миловидном лице и невольно нахмурился ещё сильнее. Мастер-Боя повернулся к брату, решив предоставить выяснение проблем с возможным адъюльтером самим супругам, и начал тяжёлый разговор:

— Вот теперь поговорим…

* * *

Последний огонёк в окне медленно, словно нехотя потух. Даже не так. Он медленно начал гаснуть специально измываясь над изнывающим в ожидании мужчиной. Хотя ночь не была особенно тёплой, по карманам у него с лихвой набиралось денег на уютную комнату и полноценный ужин на каком-нибудь приличном постоялом дворе, а за последние три часа ограбить его попытались уже дважды, тёмная личность с упорством, достойным древних воителей, продолжал наблюдать за дешёвеньким трактиром на углу. Постоянно поражаясь собственной выдержке, он вёл своих жертв от дома к дому, от каравана к каравану, умело следуя тени и не привлекая особого внимамия. Хотелось послать гипнотическую волну, чтобы одна из них просто оставила на скамейке найденную безделицу и утянула подружку подальше. И сделать так при определённом напряжении было бы относительно несложно, и следов бы на самих девчонках практически не осталось, да и те выветрились за день-другой. Вот только для этого было необходимо приоткрыть защиту и сплести чары. Да проще было выйти на главную площадь Новокривья, размахивая красно-белым флагом, и торжественно послать князя-батюшку по всем известному маршруту. Как в первом, так и во втором случае его ожидало бы не слишком приятное знакомство с Араоном Важичем. Как чародей догадывался, именно этот юный гений первым и ухватился за освободившийся пост. Досье же, собранное на надежду и отраду благородного семейства едва ли ни с его первоно светляка, совершенно не вдохновляло на близкое знакомство и приватные встречи.

Мужчина осторожно помассировал кисть, которую уже начинало сводить судорогой от напряжения. Удерживать на весу готувую в любой момент захлопнуться крышку распашного короба над общим залом не было бы особой проблемой, если б не приходилось при этом висеть на карнизе ближайшего дома и постоянно следить за улицей. Какие-никакие стражники в этом захолустье всё же имелись, да и сигналки на дверях устанавливают даже в некоторых сёлах, так что рисковать не хотелось. Чародей давно начал подозревать у себя паранойю. В основном это помогало по жизни, не раз предостерегая его от щекотливых и откровенно патовых ситуаций, правду, в данный момент грозило скорее замечательным растяжением связок. Выждав положенное время, чтоб даже самые нервные постояльцы благополучно затихли, мужчина в чёрном одеянии бесшумно перебрался с карниза на скат крыши и осторожно втиснулся в отверстие, что столь неразумно было забыто на ночь. Пришлось некоторое время повисеть на потолочной балке, пока глаза привыкали к столь скудному освещению. После он, бесшумно спрыгнув, осторожно обогнул хозяйскую стойку и принялся искать книгу учёта.

Заветная книга ни в какую не желала находиться. Привычные места радовали слоем пыли и крошками на слизкой от жира поверхности. Пол, столы и стойка могли предложить только редкие горки немытой посуды. В двух тайниках наскребалось с десяток крупных монет, бутылка дорогого портвейна, дамская цепочка и замечательный почти свежий бутерброд с салом и тёртым хреном. Тёмная личность, однако, так просто отступать не желал, поскольку наобум шататься из комнаты в комнату, не имея возможности запустить поисковика, вызывало ещё меньше энтузиазма. Каким бы захудалым ни был трактир, но даже в нём должны отмечать постояльцев, хотя бы для того, чтобы точно знать, с кого стребовать деньги за поломанные стулья. Только, видимо, хозяин этого заведения был настолько хитроумен, что скрывал учётные записи не только от постояльцев, но даже от штата работников.

Мысленно пройдясь по особенностям родословной нерадивого владельца трактира, мужчина уверенно двинулся в сторону хозяйских комнат, поскольку ещё днём отметил стандартную планировку здания. После трёх едва не перевёрнутых стульев и одного торчащего в столешнице гвоздя, впившегося в руку, идея проверять все подряд комнаты показалась ему не такой уж безрассудной. Во всяком случае, вероятность перебудить всех постояльцев была примерна такой же, как при блуждании по этому лабиринту общего зала. Когда дверь к хозяйским покоям была уже близко, а здравый смысл прокладывал наиболее логистически верный маршрут по жилой части, раздался отчётливый звук шагов.

Человек был грузным, страдал гипертонией и очень старался идти беззвучно, хотя шарканье тапок для тренированного уха было прекрасно различимо. Блики света в дверных щелях выдавали не слишком внушительный рост несущего свечку и его изрядную жадность, ведь портативные светляки в камнях продавались на каждом углу. Отчаянно сдерживаемое дыхание, частые остановки и торопливые шажки подсказывали чародею, что старый плут покинул свою тёплую комнату отнюдь не воды попить. Взломщик ловко скользнул к стене и затаился возле двери, всматриваясь, как огонёк свечи медленно приближается, слегка раскачиваясь в такт переваливания тела. Каковы же были удивление и ужас в глазах трактирщика, когда неожиданно перед ним из темноты вынырнула высокая фигура в чёрном. Свет неуверенно выхватил в проёме капюшона бледное, покрытое свежими шрамами лицо и, словно испугавшись чего-то, потух.

— Две девушки, светленькая и рыженькая, — голос из темноты звучал вкрадчиво и очень проникновенно, проникал он до самых печёнок и так качественно вымораживал нутро, что дрожащее нечто, оставшееся под человеческой оболочкой, как правило, лишалось последних остатков воли.

С трудом заставив себя проглотить ком в горле, трактирщик испуганно проблеял, забыв даже о собственной картавости:

— Второй этаж… последняя дверь по коридору… там задвижки нет…

— Правильный ответ, — чародей снисходительно улыбнулся и одним нажатием на сонную артерию позволил толстяку скользнуть в омут долгожданного забытья.

«Как удивительно своевременно», — немного рассеянно заметил про себя мужчина, пристраивая раскупоренную бутылку в руку трактирщика. Он уже отволок толстяка под стойку и, активно сбрызнул вином из заначки.

Не без брезгливости отерев пальцы о край плаща, чародей уверенно двинулся к лестнице. Благо, с реквизированной свечкой сделать это было значительно проще, да и подобные блуждания, видимо, для самого хозяина трактира были не внове, поэтому и недолжны были вызывать лишних подозрений у соседей иль постояльцев. Тем не менее, поднявшись на второй этаж, свет погасить ему всё-таки пришлось. Всё необходимое он рассмотреть успел. Узенький коридор шёл предельно прямо, заканчиваясь небольшой лесенкой ступени на три. Под десятком не слишком внушающих доверия дверей не было половиков или выставленных на чистку сапог, лишь у последней жались заполненная хламом этажерка и несколько стульев. Насколько позволял определить закрытый фон, ни одного приличного заклятья, ловушки или оповещателя по коридору не наблюдалось. Даже с поправкой на прохудившиеся половицы преодолеть такое испытание проблемой не было. Чародей переложил огарок свечи в карман и осторожно двинулся вперёд, стараясь как можно грамотнее переносить вес с носка на пятку, хотя упавший в подземелье крюк при каждом шаге напоминал о себе ноющей болью.

Заветная дверь немного возвышалась над остальными. При желании в этом можно было усмотреть нечто символическое, но поразительное чутьё чародея в этот раз отчего-то позорно промолчало. Мужчина прислушался: из-за дверей доносилось какое-то невнятное бормотание. Низкий женский голос загадочно вещал с таким чувством, что казался вытащенным из спектакля. В нём то проступала легкая болезненная хрипотца, то чистые высокие переливы, то тяжёлые, полные боли и ужаса вздохи, то суматошные испуганные вскрики. Казалось, это не просто набор звуков, а чудесная, полная скрытого смысла песнь, заставляющая душу остро реагировать на каждый звук, искать и жаждать скрытую мелодию. Лишённый такта, мелодичности и размеренности странный напев практически зачаровывал своей неуловимой чувственностью и жутковатой инфернальностью. Бессмысленный набор бреда чем-то отдавал старомагнарским. Когда же чародей попытался разобрать слова, почувствовал, как на затылке шевелятся оставшиеся волосы. Неизвестный голос читал жертвенную песнь для вызова демона, сильно искажённую, с грубейшими ошибками, но, несомненно, некромантскую! Мужчина неверяще тряхнул головой. Представить, что редкий, утерянный со времён гонений на древних чародеев заговор мог быть известен какой-то левой девчонке, было сродни отрицанию существования чар и магии. Наваждение женского голоса растаяло, и бессмысленные слова снова стали бессмысленными.

Чародей взялся за дверную ручку и потянул на себя. Он старался двигаться как можно мягче, но петли оказались не смазанными. Понадобилось сделать рывок. Дверь неожиданно шумно поддалась. В то же мгновение что-то тяжёлое прицельно ударило в голову, моментально расцветив всё перед глазами новыми красками. Следом в него врезался какой-то тяжёлый предмет, осыпав неизвестным вонючим крошевом, разъедающим глаза и кожу. Едва подавив болезненный возглас, мужчина попятился, совершенно упустив из вида последнюю ступеньку. Многострадальная нога сразу же подвела: тело неловко повело вбок. Пытаясь оттереть глаза от едкого состава, чародей почувствовал, что начинает заваливаться на спину и ничего не может противопоставить. В последней надежде он попытался схватиться хоть за что-нибудь, но под рукой лишь неприятно чвякнула какая-то холодная и осклизлая субстанция. Не вынесшая удара этажерка с грохотом схлопулась над ним, радостно обрушив десяток-другой поломанных полок и припечатав для надёжности какой-то миской.

Мужчина настороженно замер, прекрасно понимая, что эдакого грохота не слышали разве что в соседних домах. Нестерпимо захотелось выругаться, но вместо этого он лишь слегка напрягся, ожидая закономерной реакции. Постояльцы на шум выбегать не спешили и, судя по доносившемуся из-за некоторых дверей храпу, находились не в той кондиции, чтобы куда-то ползти. Пробормотав благодарственную самому себе, аки в Триликого уже давно не верил, чародей с замиранием сердца обратился к непроглядной темноте желанного проёма. Колдовской голос, звучащий из вязкой тьмы песнью коварных алконостов, смолк, и тут же в комнате вспыхнули ярким, пронзительно-зелёным светом два ужасные глаза…

Быстрее, чем сам успел сообразить, мужчина ногой захлопнул дверку, отсекая себя от постороннего взгляда.

«Вот тебе и забрал без лишнего шума и пыли», — саркастично подумал чародей, осторожно выбираясь из-под завала и сдирая с головы насадившуюся подобно шлему миску. Её мерзкое содержимое тут же растеклось по плечам и лицу, слегка шипя в местах соприкосновения с неизвестным порошком. Мужчина не без труда поднялся на ноги, начертал на перекладинах ближайших дверей руну Сна зарядом на час и, стараясь лишний раз не касаться стен, побрёл вниз. Ещё совсем свежие следы от вырванной по-живому бороды под слоем неизвестной дряни просто горели огнём. Глаза постоянно слезились, смазывая и без того не слишком чёткие в темноте очертания и линии лестницы и общего зала.

Полнейший провал предпринятой операции был очевиден и без лишних комментариев. Кем бы ни оказались две незатейливые на первый взгляд туристки, встречу с нежданными гостями они явно предвидели и успели подготовиться. Прикинув расклад, чародей предпочёл относить принятые меры на счёт принепреятнейшего хозяина трактира. Это не только обнадёживало его, но и казалось наиболее реальным. Нельзя сказать, что личность тёмную и непременно злокозненную такое положение дел удовлетворило. Напротив, он был чрезвычайно собою недоволен. Проявлялось это лишь в лёгкой небрежности движений и попустительстве к посторонним шумам. В конце концов, после столь знаменательного падения этажерки, ворчание разбуженных постояльцев не так уж и значимо мешало его планам. В планах была попытка вернуться к опасной двери через часок-другой, когда волнения улягутся, и бдение у лестницы, чтобы предусмотрительным девицам не удалось тайком улизнуть.

По памяти спустившись к хозяйской подсобке, что в своё время оказалась столь щедра на монеты, мужчина с тяжёлым сердцем зажёг свечу, вылил в самый чистый из обнаруженных тазиков воду из рукомойника, разделся до пояса и осторожно, боясь снять вместе с кожей и мышцы, попытался промыть лицо и шею от едкой массы. Странная, пахнущая тыквой и лоем субстанция на воду реагировала отрицательно и добровольно смываться не желала. Неведомый реагент в ней быстро впитывался в кожу, вызывая у чародея самые мрачные и пугающие подозрения. При всей своей осведомлённости вещества с подобными свойствами он вспомнить никак не мог.

Вероятно, именно ввиду крайнего удивления и хаотичных попыток разобраться с возможными антидотами, среди шума заново укладывающихся спать людей мужчина и не выделил приближающихся шагов. Лишь в последний момент острое предчувствие заставило его резко распрямиться над тазом. Вот только обернуться и метнуть в вызвавший беспокойство объект выхваченную из-за пряжки ремня бритвенно острую пластинку он не успел. Свет померк и лишённое сознания тело начало опускаться на немытый пол.

* * *

Алеандр резко проснулась, пытаясь унять неистово колотящееся от ужаса сердце. С полминуты она пыталась сообразить, что собственно прервало её сон: Танкино жутковатое бухтение от кратовой печати, впившийся в запястье клоп, собственный сон с толпой умрунов, жутко смахивающих на трактирщика-извращенца, или громкий грохот за дверью. От мысли, что старый боров мог прийти по их души, травница даже похолодела. Перспектива насилия пугала и отвращала настолько, что идеи рождались самые драматические от спасения девичьей чести путём самоубийства собственным атаном, до героического сожжения трактира вместе со всеми постояльцами. Почему трактир должен быть непременно сожжён, когда её стихия — вода, а Чаронит и с землёй через раз управляется, в этот момент Эл внятно объяснить не смогла бы. Девушка осторожно протянула руку и попыталась разбудить продолжающую бормотать подругу.

Точный тычок под рёбра возымел эффект. Чаронит резко вздёрнулась и села, широко распахнув светящиеся после сна глаза.

— Освещение убавь, — недовольно шикнула на блондинку Эл.

Яританна послушно свернула заклятие ночного зрения, что при любой резкой побудке у неё, как духовника, включалось автоматически. Она сама не была в восторге от таких закидонов собственной ауры, считая это ужасно расточительным, но ничего не могла поделать.

— Там кто-то есть, — доверительно прошептала травница, счастливая, что бодрствует не в одиночку.

— Точно? — хрипло поинтересовалась Танка, удивившись тому, как с вечера сел голос.

— Точно! Кто-то к нам ломился!

Валент в доказательство зажгла небольшой светляк, сделавший своим голубоватым светом обстановку только мрачнее. Маленький исцарапанный пальчик травницы упрямо показывал на дверь. Дрожал он при этом неимоверно, но Эл предпочитала списывать эту дрожь на жажду мщения. Глянув в указанном направлении, Танка и сама заметно содрогнулась. Хоть не слишком внушительная дверь и оставалась закрытой, на ней появились подозрительные следы ОБЛУПИНА, а черенок сломанных граблей оказался вдавленным в косяк, словно его тоже захлопнули. Представив, с какой силой должны были ударить, Яританна заметно побледнела.

— Видишь? — не без толики гордости зашептала травница, выбираясь из самодельного кокона, образовавшегося из общего тюфяка в процессе обычных ночных метаний.

— Что же делать? — Танка неуверенно схватилась за полы шарпана, словно ища в нём защиту.

Она даже не удосужилась скрыть страх и нервозность. Вызваны они были не столько весьма неприятными догадками по поводу мерзкого трактирщика, сколько ещё более неприятными мыслями относительно службы княжеских инквизиторов, очень интересующихся недавними событиями.

— Что делать? Что делать? — воинственно подскочила Эл, глядя на откровенно перетрусившую подругу, и подхватила половину пострадавших грабель. — Мстить! В рамках меры допустимой самообороны так его отсамооборонить, чтобы и обороняться больше было не от чего!

В серых глазах травницы зажегся воинственный огонёк предков, требовавший выдирать глаза и выбивать зубы при поползновении на собственные органы лица, в рамках талиона. Ободрённая подобным примером Яританна поднялась тоже и выудила из горы хлама плоскую длинную лопаску от старенькой прялки, перехватив за расщепленную ножку. Гордо и отчаянно встали они плечом к плечу, крепко сжимая своё грозное оружие. На этом запал, вполне, мог бы и заглохнуть, если б что-то подозрительно не зашевелилось в коридоре и не стало удаляться в сторону лестницы.

Подбадривая друг дружку кивками и подмигиванием, гордые иринии местного разлива выглянули за дверь, предварительно несколько раз тыкнув в коридор граблями.

— Я же говорила, что этими лаптями только врагов бить, — довольно прошептала Яританна, подбирая с пола знатно отяжелевшую обувку и придирчиво взвешивая на вытянутой руке.

— Не отвлекайся! — Эл раздражённо отобрала у подруги лапоть и отбросила обратно в кучу хлама.

Снаряд рухнул знатно, с причитающимися спецэффектами, подняв облако пыли и проломив несколько тонких досок. Духовник позволила себе презрительно хмыкнуть и выудить обувь обратно, чтобы рискуя пятками тут же обуться. Возможный алхимический ожог казался ей менее опасным, чем определённая встреча с многочисленными гвоздями, занозами и нечистотами, коими изобиловали местные полы.

— И всё-таки мне кажется… — осторожно начала духовник, поправив на плече тяжёлую лапаску.

— Так осени себя знаком Триликого! — тихонько фыркнула Эл, пробираясь через завал к ступенькам. — И вообще, не сбивай меня с боевого настроя! В конце концов, кому из нас двоих больше надо!?!

— Вот и я о том же, — тяжело вздохнула блондинка.

Спускаться было отчаянно неудобно. Небольшой светляк практически потух, клочком света путаясь где-то в растрёпанной рыжей косе хозяйки, и освещал разве что сломанные грабли да самые кончики розоватых ушей травницы. Лестница была крутой и не радовала перилами. Незакреплённые лапти норовили соскользнуть с ноги, откровенно пугая своей тяжестью и несгибаемостью. Из комнат доносились недовольные голоса постояльцев, и Танка серьёзно подозревала, что, выгляни кто из них, причину шума и козлов отпущения долго искать не стали бы. Алеандр резко затормозила на последней ступеньке, от чего задумавшаяся духовник едва не сшибла товарку.

— Как думаешь, — настороженно поинтересовалась травница, обращаясь к подруге, — бить лучше тыльной стороной или той, что с зубьями.

Растерявшаяся Чаронит на подобное заявление лишь удивлённо хлопнула ресницами. Девушка с присущей ей меркантильностью представила объём возможных выплат откупных при наличии серьёзных повреждений у одного конкретного индивидуума, длительность разбирательств со стражей с учётом связей потерпевшего, возможные задержки с выплатами и даже условную судимость при особо неблагоприятном стечении обстоятельств.

— Вот и я думаю, что зубцами надёжнее будет, — кивнула сама себе Алеандр. — Пошли, я вижу свет в конце туннеля.

Тусклый, явно естественный свет исходил из небольшого помещения, откуда доносились плеск воды и еде слышное фырканье. Тембр казался ниже ожидаемого, что уже прилично настораживало. Обогнав Валент, духовник поспешила первой выглянуть из-за поворота, чтобы в случае необходимости первой же и убежать, но от неожиданности не смогла даже сдвинуться с места. В свете дешёвенькой свечи стоял высокий полуголый мужчина, худой настолько, что трактирщика пришлось бы засунуть в гладильный пресс, для достижения подобного эффекта. Мужчина наклонился, и на бледной, почти синюшной коже спины проступили узлы мышц, пятна синяков и несколько застарелых шрамов. Рядом небрежно сброшенные валялись тёмные верхние одежды в подтёках отвергнутой каши. У Чаронит практически не оставалось сомнений относительно принадлежности данного субъекта. Чёрные одежды княжеских инквизиторских ищеек были хорошо знакомы любым жителям Словонищ ещё со времён Императорских репрессий. От ужаса девушке захотелось заскулить и сжаться в комочек. Травница же поудобнее перехватила обломок граблей и уверенно двинулась к подсобке, свято веря в то, что, справившись с вурдалаком, способна одолеть любого зверя. Она даже исподволь жаждала новых подвигов, приближающих её к боевым чародеям, и представляла себя первым целителем-нежитеборцем. Гонимая собственным тщеславным порывом, она не заметила изменений в состоянии подруги.

В миг представив, что их ждёт за нападение на княжеского инквизитора, Яританна рванула наперерез травнице и в смятении не нашла ничего лучше, чем треснуть начавшего распрямляться мужчину, зажатой в руках лопаской. Не желающая оставаться в стороне от веселья Алеандр от всей души ещё и наподдала в удачно оттопыренный зад. Тут же захлопнув дверь за падающим под стол телом, девушка ловко сунула между ручек оставшиеся без дела грабли и не слишком умело наложила простенькое закрывающее заклятье.

— Ну? Справедливость восторжествовала? — тряхнула нечёсаной головой Эл, от чего её светляк неповоротливо выскользнул из волос девушки и отлетел локтя на четыре.

— Э-э-э, — не сразу нашлась с ответом Яританна, продолжая пялиться на подсобку с закрытым инквизитором, — видимо?

День второй

Трактир спал. Мягко и лениво нежились в предрассветных сумерках захлопнутые ставни, рьяно удерживая густой полумрак в просторном общем зале. Лишь сверху, сквозь вентиляционную щель в коробе просачивались робкие светлые перья, линяющие в царящем сумраке и практически растворяющиеся, приближаясь к округлым макушкам обеденных столов. Казалось, и этот бледный свет должен с шипеньем испаряться, едва коснувшись серой, грязной поверхности заплёванного пола. Застоявшиеся с ночи помои распространяли сладковато-кислый душок, стелящийся практически туманной завесой. Отсутствие визуального отражения с лихвой восполнялось густотой запаха и неприятной, почти профессиональной тяжестью, чем-то напоминающей запечатанную пещеру, сочетающую в себе одновременно и затхлость и прохладу. Из отверстия на потолке изрядно тянуло холодом, но по какой-то неведомой причине ему не удавалось развеять скопившуюся духоту и вонь.

От катастрофической нехватки свежего воздуха всякое желание двигаться слабело, замирая попавшей в патоку мухой уже на уровне помыслов и порывов. Сон жадно обнимал общий зал, сковывал дремотной тишиной тёмный коридор со скрипучими половицами, коварно просочившись под дверь, ловко опутывал ни в чём не повинные жертвы, отчаянно бросался на плечи и ноги, мешая подняться в полный рост и двинуться вперёд. И всяк, от мала до велика, подвластен был его хитрым шепоткам, призывавшим отринуть тщетные попытки и покорно сдаться на милость подушки и одеяла. Лишь старая, сгибаемая исключительно радикулитом кухарка, подслеповато щурясь, разжигала плиту, попеременно охая и ворча на соседей, да два подрагивающие от волнения подмастерья крались по длинному коридору на втором этаже. И если причиной выдающегося стоицизма стряпухи было суровое военное воспитание, дополненное старческой бессонницей, то молодые девушки отказались от предрассветной дрёмы по совершенно другим причинам.

— Ты думаешь, это хорошая идея? — осторожно уточнила Алеандр, непроизвольно отступая за плечо подруги.

— Понятия не имею, но ничего лучше придумать не могу, — чистосердечно призналась Яританна.

После ночного инцидента она так и не нашла в себе смелости заснуть и провела остаток ночи, терзаясь смутными подозрениями, измышлениями и догадками. Теперь же измождённый мозг не мог связно сплетать логические цепочки в рациональные полотнища и выдавал исключительно клубки какой-то невразумительной пряжи. Выглядела духовник при этом так, словно все накопившиеся мысли вот-вот должны вывалиться через уши.

Девушки в этот раз двигались куда осмотрительнее, стараясь не производить лишнего шума и не привлекать к себе внимания. След в след ступая по тщательно выбранным половицам, они минули опасный коридор, где каждая дверь пугала возможными свидетелями вчерашнего возмездия, и ступили на шаткую лестницу. В слабом свете становились видны следы вчерашнего преступления, желтыми кляксами тыквенной каши застывшие на ступеньках. В одной из таких подсохших клякс красовался знакомый отпечаток мягкой летней туфли, и духовник попыталась незаметно затереть его, от чего шедшая позади Валент сразу же натолкнулась на замершую фигуру.

И в лучшую свою пору не отличающаяся особой ловкостью, Яританна вынужденно сделала шаг вперёд и, не удержав равновесие, едва не полетела ничком. Если бы не вовремя успевшая перехватить подругу Эл, близкая встреча духовницкого лица с полом была неминуема. Однако умелый рывок травницы за воротник возымел двоякое действие. Лицом Танка, конечно, не ударилась, зато приложилась задом о ступеньку и настолько знатно, что на ближайших столах задребезжала посуда и кто-то недовольно всхрапнул из-за хозяйской стойки.

Первой реакцией было броситься наутёк, но духовник привычно впала в ступор, а травница не решилась её перепрыгивать. Вместо этого девушки замерли, как застигнутые с поличным мыши.

— Та-а-ан, — осторожно протянула травница, первая сообразив, что никто из обслуги набрасываться на них не собирается, — давай уйдём сейчас по-тихому.

— Эл, душа моя, думаешь, я сама не желаю исчезнуть из этого заведения? Однако сперва было бы неплохо избавиться от записей в журнале, дабы не фигурировать лишний раз. Мы даже не станем ничего портить, просто поставим качественное пятно в нужном месте, чтобы чернила потекли и… — сперва Танка говорила тихим вкрадчивым голосом специально заготовленным для уговоров, но неожиданно её взгляд привлёк ворот собственного шарпана, неловко зажатый в кулачке у товарки, — и вообще, можно было просто плеснуть любым твоим настоем, проело бы бумагу вместе с обложкой! У меня от твоей присыпки для обуви даже через портянки пятки щиплет!

Духовник раздражённо вырвала из загребущих рук Валент деталь своей горячо любимой (горячо любила она всё, что попадало в разряд её личного имущества) одежды и с фырканьем засунула в карман, порадовавшись, что хоть он в этой модели не накладной. Отряхнув штаны, девушка весьма смело для своего обычного поведения направилась к хозяйской стойке, намеренно игнорируя запертую на грабли подсобку, чтобы позорно не сбежать подальше. Трусила она чрезвычайно, но марку терять не хотелось.

— Ноги ей щиплет, понимаете ли… — ворчала тронувшаяся следом травница. — Мыть надо, чтобы не щипало!

— Тш! — возмущённо шикнула на неё подруга, не решаясь подходить ближе к стойке. — Мы и так здесь достаточно нашумели! Вообще удивляюсь, почему все спят, как убитые…. Надеюсь, все спят как убитые.

Танка настороженно покосилась на торчащие из-за стойки мясистые пятки в разношенных домашних тапках без задников и понадеялась что слышали они именно храп, а не предсмертные судороги.

«Задери меня упырь, это же мог быть и не инквизитор! — неожиданно подумала Чаронит и совершенно с другим выражением лица взглянула на запертые двери. — В трактир ночью мог кто угодно проникнуть. Сомневаюсь, что здесь установлена приличная защитная система, если на чердаке не удосужились даже стекло вставить. Хотя остекление и не самое дешёвое удовольствие, всегда можно использовать зачарованные слитки или простейшие обесцвечивающиеся ставни. Ой, да из таких упырей и глистов не вытянешь, не то что дополнительное финансирование. Кстати, об упырях… Не, этот точно был живым, иначе его бы миска каши на голову не остановила, во всяком случае с Эл ничего не случилось, а, следовательно ничего сверх токсичного не было. Кто бы это мог быть? Если не трактирщик, то вполне мог какой-то домушник. Не, для домушника слишком много понту. Наёмный убийца? Так нас-то за что? Ой, может, он и не к нам вовсе шёл, а граблями за так огрёб? Какой-то постоялец? Да мало ли мужиков в чёрных плащах шляется! Хотя бы чернокнижники те самые недоубиенные. Им же чёрный цвет в рамках корпоративной этики положен. Мамочки мои, а если это опять те самые сектанты с Призрачными Гончими. В этот же раз на нитрализацию заклятья нам одного святилища точно не хватит…»

От скорбных, полных паники раздумий, что вполне могли затянуться на добрых полчаса, Чаронит отвлёк внушительный тычок под рёбра.

— Ау! Ты где зависла? — недовольно повысила голос травница. — Я говорю: может, ну его этот журнал? Не знаю, как ты его собралась искать, но я его даже в глаза не видела.

— Постой, как это не видела? — от удивления Танка едва не выронила хозяйский поднос, прикрывающий стопку каких-то листов, оказавшихся, впрочем, уведомлениями заёмщиков. — А кто тогда проследил за заселением, пока я деньги прятала?

— А нужно было следить? — практически удивилась травница.

По складу своего характера Валент всегда отличалась своеобразной дотошностью, позволявшей ей долго и монотонно разбираться в одном вопросе, докапываясь до самых неимоверных источников и выводов, при этом совершенно игнорировать ряд других проблем, зачастую решению важного вопроса и припятствовавших. Нередко случалось так, что готовясь к экзамену или ответственной лабораторной, Алеандр неожиданно обнаруживала в своём характере ужасное несоответствие с самой сутью изучаемого предмета и начинала перебирать необходимые методики для улучшения восприятия и запоминания, пока не засыпала прямо на столе, забыв про подготовку или написание шпаргалок. Вот и в этот раз Эл, способная трижды перечитывать инструкцию перед использованием типового артефакта и дважды перепроверять запятые в дружеской записке, совершенно выбросила из головы тот факт, что резервирование номера должно обязательно состояться в случае оплаты.

— Эл! Маму твою и папу! — готова была взорваться Чаронит, тем не менее подносом о стойку не грохнула, а очень аккуратно положила обратно, даже поправив сползшие листы. — Резервирование необходимо проходить, чтобы в случае чего родственники хоть знали где тебя искать, не говоря уже о возможных гражданских исках в суде и тому подобное. Это выгодно прежде всего самим постояльцам…

Травница уже было приготовилась к очередной лекции, но Танка вдруг осеклась, как-то забито глянула на забарикадированную дверь и совершенно другим тоном продолжила:

— Да, да, чрезвычайно выгодно. Особенно нам, особенно сейчас, особенно из-за отсутствия записи. Пойдём скорее!

Схватив за руку компаньонку, блондинка с упорством горного барана потянула несчастную на штурм входных дверей, игнорируя такие мелочи как столы, забытые миски с едой и перевёрнутые стулья. У самой двери в кладовку она невольно затормозила, борясь с желанием набросить сверху ещё парочку заклинаний.

— Эй, притормози! — уцепилась за ручку кладовки Эл.

Глазами девушка недвузначно указывала на крепко воткнутые грабли, намекая, что вчерашнего визитёра на добрый толк было бы совсем неплохо вызволить. В ответ Танка не менее однозначно скривилась. Вообще-то, её гримаса обозначала «я бы ещё и кирпичную кладку перед выходом организовала бы на всякий случай», но травница увидела в ней что-то своё и радостно закивала.

— Вот, и я о том же, — степенно поправила неловко стянутые волосы Яританна и царственно направилась к дверям.

* * *

Глухой удар, раздавшийся за дверью, словно опять пришёлся по потылице, встряхивая мозги в черепной коробке. Беззвучно зашипев от боли, мужчина осторожно пощупал всё ещё саднящий затылок и был чрезвычайно рад, не обнаружив новенькой шишки. Помнится, ночью, когда он пришёл в себя, невольно дрожа на полу от холода, на голове назревала большая гематома, стремительно распухающая под пальцами. Ему пришлось прилично рисковать, открывая резерв, чтобы стянуть сосуды и вывести запёкшуюся кровь из-под кожи. Однако достигнутый эффект стоил того, чтобы семь минут корчиться от боли, пока сгустки крови передвигались под вторым слоем кожного покрова к разрезу на ладони. Бурый комок был тут же сожжён вместе со стопкой бумаг пламенем чудом не потухшей свечки, а чародей уберёг себя от массы неприятных ощущений и дренирования в ближайшем будущем.

Впрочем, о своей маленькой, но весьма успешной операции он пожалел дважды. В первый раз, когда, избавившись от органических следов, обнаружил входную дверь в подсобку не просто запертой, но вдобавок ещё и запечатанной. Наброшенное заклятие было слабеньким, дилетантским и удержать могло разве что человека, напрочь лишённого каких-либо чародейских способностей. Только близость недавно пробудившейся и не переставшей спонтанно резонировать печати сыграла с ним злую шутку, сковав дверь безыскусным заклятьем надёжнее, чем якорными цепями. Используй он свою силу, то заклятие не сразу, но поддалось бы. Только дважды подряд открывать замаскированный резерв не позволило здравомыслие вкупе с паранойей. Мужчине оставалось только досадливо кусать губы и гадать, как сказались его руны Сна, если после простого лечения с плеча исчезли разом все старые синяки и несколько родимых пятен. Второй раз он пожалел, когда с некоторым опозданием догадался посмотреть на свой идентификатор. Кусок стекла позеленел и покрылся бугристыми наростами, означающими, по меньшей мере, шесть поисковых заклятий брошенных по его душу. Ежели ищейки были не совсем бездарны (подобных даже самый коррумпированный Совет отправлять за своим врагом не стал бы), то самая принепреятнейшая встреча стремительно приближалась, грозя случиться в любой момент. Да, теперь он сожалел. Если в первом случае сожаления касались утраченных возможностей, во втором — что он пришёл в сознание слишком рано.

Сейчас ноющая голова радовала отсутствием серьёзных повреждений, но прилично огорчала незнанием их причин. Преступное легкомыслие стоило ему нескольких часов без сознания и грозило обернуться значительными осложнениями в виде пяти-шести добрых княжеских ищеек на хвосте. Чародей был чрезвычайно недоволен собой, прекрасно понимая, что искать напавшего теперь было бессмысленной тратой сил и времени. Схлопотать по голове он с одинаковым успехом мог как от излишне живучего трактирщика, жаждущего мщения, или наёмного рабочего, решившего расправиться с излишне наглым вором, так и от проснувшегося постояльца, жаждущего на пьяную голову полихачить. Тёмная личность с определённой долей погрешности мог предположить даже вмешательство древних князей, пусть запоздало, но отомстивших проклятому за осквернение своего родового гнезда.

Чародей поднялся с большого перевёрнутого чана, послужившего ему диваном на последние пару часов глубокой, хоть и не слишком щедрой до отдыха, дрёмы, и осторожно приблизился к двери. Заклятье ослабло, но не спало окончательно, продолжая служить жестокой насмешкой над его немалым опытом и всей накопленной силой.

— Эл! Маму твою и папу! — раздался снаружи тот самый низкий вибрирующий голос, что в ночи взывал к демонам.

В этот раз в нём не было потусторонних отголосков и истеричных ноток, но хрипотца сохранилась, намекая либо на пристрастие обладательницы к табаку, либо на наличие заболеваний. И то и другое не особенно радовало, поскольку болеющие с родни курильщикам: склонны постоянно раздражаться, нервничать и быть не к месту агрессивными. Иметь же возле нестабильной древней печати непредсказуемую женщину (им, кстати, в период некромантии к подобным артефактам даже подходить не разрешалось) было сродни самоубийству. Моментально избавиться от досадного недоразумения маленьким поджогом трактира было очень соблазнительно. Основному качеству артефакта это не слишком повредило бы, но треклятая некромантская штуковина могла оказаться излишне чувствительной к смерти окружающих.

Мужчина поймал себя на слабой, но удивительно живучей надежде, что кто-нибудь из этих двоих сейчас взмахом руки развеет заклятье и выпустит его. Надежда в конвульсиях скончалась, когда хлопнула входная дверь. Звук вышел резкий, глухой и какой-то отрывистый, оставляя после себя неприятный осадок и ощущение, будто вызволение было непозволительно близко.

Чародей тихонько вздохнул. Ему очень повезло (если долгое и изнурительное выслеживание можно назвать везением), что удалось заранее вызнать, к какому каравану прицепились две молоденькие туристки, чтобы выбраться из этого богом забытого городишка. Тогда его, помнится, едва не разобрал смех, когда один из торговцев сознался, что взял двух девчонок в качестве охраны и чародейской поддержки в условиях нестабильных телепортов и обострения активности некоторых видов нечисти. Простоватый, затрапезного вида мужичок так важно вещал о движении энергетических полей и пике размножения виверн, что сразу же становилось ясно, чьи доводы он цитировал. Что и говорить, мозги малосведущему в чародействе торговцу запудрили со знанием дела, что указывало на наличие если не ума, то определённой смекалки. Вот только зря они выбрали именно чародейское прикрытие: случись что, просто выкрутиться не получится. А случиться может, уж он-то об этом позаботится.

Существовала, конечно, вероятность того, что девушки к чародейству действительно имели отношение. Мужчина даже полагал, что они могли числиться какое-то время в Замке, только идентификатор ни разу не отразил их как сколь-нибудь значимый объект, следовательно, их потенциал не превышал базового уровня. Это более чем устраивало его, особенно в нынешнем положении, когда при ограниченной силе столкновение с сильным противником доставило бы дискомфорт.

Размяв затёкшие от долгого сидения мышцы, чародей прошёлся взад вперёд по длинной и узкой подсобке, размышляя о наиболее безопасном способе выбраться из этой абсурдной западни. Была в таком заточении какая-то своя особая злая ирония, но чародей сейчас был не настроен смеяться. Мужчина пощупал край ещё влажного плаща и не многим более сухую рубашку. Придя в себя в запертой кладовке без возможности к немедленному освобождению, он не придумал другого занятия, как перестирать изгвазданные в непонятном составе вещи. От воды пятна лишь больше расплылись. Неизвестная науке дрянь плотно въелась в материю, доводя её до жёсткости дублёной кожи и распрямляя причудливой вешалкой. Рубашка стала напоминать походную кольчугу боевиков, такую же тяжёлую и неудобную, образовав у ворота настоящий защитный ошейник от вурдалаков. На плотном плаще странный эффект сказался ещё сильнее, затянув линию плеч крепким панцирем и даже перекинувшись местами на спину и грудь. Цвет ткани вылинял и приобрёл странный металлический блеск.

Подавив недовольство, чародей снял с навесной полки значительно пострадавший наряд и, морщась от прикосновения влажной ткани, натянул царапучую рубашку. По непонятной самому себе причине он искренне любил эти чёрные тряпки и без сожалений предпочитал любым ярким современным нарядам и модным покроям. Ещё в детстве, нацепив на манер плаща бабушкину гардину, он представлял себя грозным повелителем стихий, бегая по крыше поместья с посохом гостившего у них мага. Стать повелителем в тот раз ему не позволили, бесцеремонно стянув с крыши, отобрав искривший от недоплетённых заклятий посох и впервые в жизни применив волшебную силу ремня. По истечении времени он понял, что в пять лет вёл себя неразумно, используя чуждый по источнику силы посох, распугивая многочисленных гостей поместья и разгуливая в чёрной гардине, которую повесили в зале, где стоял гроб с ещё не остывшим дедом. Стоит полагать, что эти похороны здорово взбаламутили их тихий уезд.

Кое-как справившись с одеждой, чародей немного боязливо прикоснулся к собственному лицу. Поскольку зеркал в захламлённом помещении не находилось, он имел самые смутные представления о своём состоянии. Под пальцами ощущалась непривычно гладкая, словно отшлифованная кожа, отдавая ноющей болью при любом нажиме. Особого дискомфорта не ощущалось, если не считать лёгкой стянутости на щеках и подбородке, которым невидимая корка мешала двигаться. Мужчина даже отстранённо подумал, что здорово выиграет на бритье, если, конечно, не загнётся от заражения крови или алхимического отравления. На голове остатки волос благодаря своевременному мытью сохранились в лучшем варианте и не свалялись войлочной шапкой. Напротив, короткие рваные пучки, оставшиеся от некогда закрывавших лопатки волос, слиплись острыми прядями и жизнерадостно торчали в первозданном хаосе.

«Не царапаюсь и то хорошо», — подумал мужчина и ухмыльнулся, представив себя на приёме у альрийского посла с причёской в стиле зализанного дикобраза.

Прислонившись спиной к треклятой двери, он снова прикрыл глаза в попытке вырвать у хронической усталости, ставшей в последние годы его обычным состоянием, полчаса чуткой невразумительной дрёмы. Мужчина упрямо старался не думать о таком близком освобождении, отгонял от себя мысли о долгожданном успокоении, в который раз на память повторял древнее заклятье, ради которого ему пришлось продать душу и пожертвовать рядом принципов. Ну, ладно, с душой он порядком драматизировал: демонов в округе давно не водилось, да и должного повода не было. Зато почти десять лет постоянных интриг, козней и рванья глоток изрядно подпортили его и без того не самый лёгкий характер, расшатали твердыню морали и изгваздали чистоту репутации. Будто кто-либо из проклятых мог замараться сильнее, чем его изуродовала наследственность.

Чародей горько хмыкнул, заметив, что снова поддаётся дурным привычкам и неосознанно теребит перстень. Купленная ещё во времена юношеских мытарств безделица, что обошлась ученику чародея в полный гонорар за заморенную кнару, выглядела на изящных музыкальных руках грубо и дёшево. Кузнец в лавке был очень удивлён, когда из всех возможных поделок по-ратишански бледный мальчишка выбрал не новый нож или метательную звезду, а уродливое явно большое кольцо. Ему было не понять той гордости не ко времени повзрослевшего ребёнка при примерке своего первого родового перстня. Пускай, этот род и состоял из одного человека. Возможно, со стороны кольцо и выглядело большой нелепой медвежьей башкой с выщеринными клыками, но для него этот кусок металла стал символом возрождения. Надевая его и тщательно приматывая шнурком к худому запястью, юный чародей чувствовал, как кардинально меняет собственную жизнь, выбирает дорогу. Единственную дорогу, ведущую к свету, через какие бы тьму и грязь она ни проходила. Он представлял мощное развесистое родовое древо, большой семейный особняк с гербами на развевающихся флагах. И на каждом гербе будет не ненавистный сердцу оттиск, что казался ему позорнее каторжного клейма, а гордая голова яростного хищника. Прошли годы. Многие яркие и романтические надежды того озлобленного мальчишки развеялись быстрее, чем на деревьях сменилась листва. Многие иллюзии растаяли, оставив горьковатый осадок из образов и представлений. Многие зароки и пафосные клятвы были порушены. Он изменился, что внешне, что внутренне, став пустой оболочкой того светлого и порывистого существа. Неизменными осталась лишь дорога, да родовая печать, что до сих пор иногда спадала с худых пальцев.

От минорных раздумий, столь неудачно выбравших время для появления, чародея оторвало вспыхнувшее в мозгу предчувствие. Мужчина с деланной неторопливостью, ставшей практически рефлексом, посмотрел на стекло идентификатора и позволил себе улыбнуться. Под сопровождение возбуждённых криков, хлопанья дверей и отборных проклятий, доносившихся снаружи, чародей натянул потрепанные перчатки и со знанием дела взвесил на руке давно примеченную чугунную сковородку. Оружия с собой было слишком мало, чтобы им разбрасываться. Практика же не раз доказывала, что физическая сила хороша, чары — замечательны, но иногда лучше всего действовать подручными средствами. Поднявшись на ноги, он отошёл от двери.

— Говолю же, господин, нету там у меня ничего! — испуганно причитал трактирщик.

— Заткись, — почти беззлобно гаркнули в ответ.

Заклятье спало, и раньше, чем человек с вышитым на груди солнцем, успел заглянуть в проём распахнувшейся двери, тяжёлый снаряд прицельно встретился с его теменем.

* * *

— Арни! А-а-арни! — требовательно раздался где-то над головой до омерзительного звонкий голос Анэтты Ризовой.

Первым порывом было, не просыпаясь, шибануть в надоедливый фантом боевым светляком и продолжить приятное занятие. В том, что его сон побеспокоил именно фантом, молодой человек даже не сомневался: в его спальню в особняке, что с раннего детства была напичкана ловушками и оберегами (не столько для того, чтобы защитить невинное дитя, сколько для защиты невинных слуг и гостей от неуправляемого маленького монстра), без особых паролей не мог пробраться даже отец, не то что его секретарша.

— Арни! Через час встреча с представителями княжеской службы безопасности! Они ждать не будут, а в твоём положении, — привычная взору безмолвная и исполнительная женщина на приступках отцовского кабинета, куда-то подевалась, оставив на своём месте назойливую тётку.

С трудом оторвав гудящую голову от удивительно жёсткой неудобной и просто шеедробильной подушки, Араон Важич попытался собрать воедино разметавшиеся в голове мысли. Двух часов сна после насыщенного событиями чрезвычайно долгого дня измождённому затянувшейся регенерацией организму явно не хватало. Вспомнилось, что он принял полномочия отца, неприятно удивив почтенных Старших Мастеров; что остаток дня проторчал с увеличительным стеклом и пинцетом, складывая остатки не успевших само разложиться донесений в общую картину событий; что легкомысленно отправился на поиск убийц брата и после долгого разговора с еле живым Ихвором распил с раненым бутылку дешёвенького коньяка. А вот, как он добрался до своей пастели, не потревожив вездесущую маменьку, кучу приехавших на похороны гостей и собственные барьеры, молодой чародей вспомнить никак не мог.

— Арни, да ты пил? — возмущённо воскликнула женщина, что по какому-то недоразумению считалась им ранее приятной особой.

— Какое своевременное замечание, — недовольно проворчал Араон, отметив, что распухший язык с трудом ворочается во рту.

Громко, слишком громко для похмельного слуха хлопнула входная дверь, и кто-то с излишне тяжёлыми сапогами протопал к кровати.

«Проходной двор, а не спальня» — возмутился про себя чародей, так и не соблаговолив открыть глаза. Всё происходящее напоминало скорее дурной сон, начавшийся ещё на урочище в Нестанишках и бессмысленно тянувшийся по сей час. Не было боли от потери отца, страха перед неизвестным врагом или трепета в ожидании битвы. Не было ничего. Даже ноги ниже колена почти не ощущались.

— Как официальный представитель Совета Замка Мастеров, — громко и явно злорадно прокаркал смутно знакомый голос, принадлежащий, кажется, Старшему Инквизитору, — передаю Главе Замка Мастеров Вето…

Кошмар переходил уже все дозволенные границы: появляться в своей спальне малознакомым мужикам Арн никогда не позволял.

— Вон, — не жалея собственного расшатанного внеплановым алкоголем здоровья, крикнул чародей.

Больше получилось похоже на слабый забитый стон умирающего перед лицом коварных кредиторов, что уже перетряхивали простыни на предмет завалявшейся мелочи.

— Простите? — недоумённо запнулся доносчик воли народа и неприкрытую радость в голосе поумерил.

— Арни… — попыталась вставить что-то галлюцинация номер один.

— ВО-О-ОН!!! — не сдерживаясь в этот раз, рявкнул Важич, присовокупив к голосу экзорцистское заклятье подслушанное как-то у Чаронит.

Толи заклятье было рассчитано на тенегляда, толи разница в потенциале между двумя чародеями была так велика, толи похмельная голова сыграла с хозяином злую шутку, только неконтролируемым выбросом вмиг проморозило всю комнату, буквально вышвырнув непрошеных посетителей за дверь. По спине прошлась отдача заклятья, премерзко впившись в копчик. Это моментально отрезвило сонный разум. Резко дёрнувшись, молодой человек упал на пол и попытался занять боевую стойку. Стойка не занималась, и это проясняло многое. Во-первых, казавшаяся потерянной куртка, обнаружилась туго намотанной на щиколотку. Во-вторых, судя по валявшейся под диваном таре, половиной бутылки коньяка в компании Ихвора он вчера явно не ограничился. В-третьих, посетители в его спальне не были бредом, потому как и помещение не было его спальней.

Араон Важич настороженно окинул воспалённым взглядом мрачный коридор, больше напоминающий переходы в княжеских пыточных. Пологий закруглённый потолок, массивная каменная кладка, стилизованные под факелы светляки. Портил эффект только мягкий кожаный диван, притащенный, если верить царапинам на полу, прямиком из приёмных покоев. Краем сознания Арн даже восхитился собственной упёртости, зная, что каркас для конструкции был сделан из цельного дуба. Кроме возможности в пьяном угаре игнорировать боль и таскать тяжёлые вещи, открывшаяся картина ничем не могла порадовать. Молодой человек, размотал с ноги куртку, зябко набросил на слегка подрагивающие плечи и побрёл в теперь уже свой кабинет.

В уютном светлом и каком-то слишком умиротворённом помещении следов вандализма, по счастью, не наблюдалось. Всё было, как заведено, даже слой пыли в стратегически важных местах сам собою обновлялся, чтобы не привлекать лишнего внимания. Казалось, Артэмий Важич ненадолго отлучился и вот-вот нагрянет обратно, всё также, не замечая никого вокруг, пройдёт к своему столу и закажет любимую большую кружку кофе.

Араон со стоном опустился в глубокое отцовское кресло. Если бы кто-нибудь знал, насколько его натуре претила столь алкаемая всеми Старшими Мастерами должность! Если бы был хоть кто-то достойный доверия настолько, чтобы сгрузить на него всё многообразие обязанностей! Если бы можно было вытащить брата, что всегда был столь неравнодушен к власти и общественному положению! Как много если…

Несмотря на похмелье, мужчина прекрасно понимал, что торжественное возвращение старшего брата, из чьей груди не так давно выколупали зазубренный арбалетный болт, не слишком облегчит ему жизнь, а лишь добавит головной боли в плане охраны и обслуживания беспомощного родственника. Он так и видел закатывающую глаза в нервном припадке маман, воющую белугой Дильку и стаю целителей, стервятниками кружащих над поместьем. А за ними бы уже пошли и обиженные Старшие Мастера, ученики, коллеги, пронырливые и вездесущие писаки свитков, ищейки, фанатики, наёмные убийцы. И не известно ещё, с кем из этого списка встеча будет для их семейства пагубнее. Новому Главе Совета Замка Мастеров ещё повезло, что старший брат проявил благоразумие и согласился побыть для общественности без вести пропавшим, а не стать потенциальной мишенью для неизвестно кого. Конечно, мозгов и определённой тяги к подковёрным играм умного и практически образцового Мастера-Алхимика будет очень не хватать, особенно в ближайшее время, но никто же не помешает найти безопасный способ связи.

По счастью, мелкие торговцы дурью, что сбывали саморощенный продукт, оказались не столь бесполезными охламонами, как выглядели. В слегка запуганном состоянии от встречи с такой близкой властью высшего порядка, они так легко поддавались влиянию, что грамотно обработать расшатанную психику было делом не сложным, но до омерзительного морудным. Ихвор успешно взялся за это дело после первого же пробуждения, заставив засекретить и обезопасить подвальчик для варенья, выращивания и приготовления дурман-травы и отправить Главе координаты. В последнем, конечно, не обошлось без самодеятельности, вылившейся в бросание камней и требование денег, но после наглядной демонстрации с холлемом серьёзности намерений для их компании других внушений не понадобилось. Не обделённые смышлёностью господа производители одурманивающих веществ с радостью пошли на сделку с совестью и бандитской честью (другой эмоции под хмурым и откровенно угрожающим взглядом профессионального боевого чародея они и не могли выказать), согласившись обеспечивать комфорт и неприкосновенность высокопоставленному страдальцу. Лекарское внимание Ихвору и без того было гарантированно, поскольку едва не прибитый Арном старик оказался не только дедом самого адекватного из троицы, но и отставным целителем, выгнанным с поста за пьяную драку с начальником стражи. Как бы ни «любил» Араон Важич представителей целительской братии, но наличию в окружении брата этого старикана был чрезвычайно рад.

Признаться, в данный момент Глава Совета и сам был бы не против заиметь поблизости кого-нибудь, на подобии Милаха. Только, пожалуй, не такого пропитого. Бок болел, а заветная банка «замечательных соплей», приготовленная подчас даже чрезмерно заботливой Алькой ещё в Сосновском, осталась под надёжной защитой его персонального сейфа в «Золотом поселении». История с предательством тётки заставила молодого человека не только качественно пересмотреть взгляды на жизнь, но и перестать верить своему окружению. И, что бы ни говорил здравый смысл, уже чародей не мог заставить себя раскрыть кому-нибудь плачевное состояние здоровья или допустить постороннего к заживающему телу. Регенерацию, от греха подальше, пришлось свернуть, и сон на неудобном диване жестоко отыгрался на больном организме.

Молодой человек с кряхтением поднялся и побрёл обратно в надежде на тазик чистой воды и немного зубного эликсира в какой-нибудь общей умывальне. Если через полчаса он не приведёт себя в порядок, мамочка, наплевав на траур, устроит редкостнейший скандал. А в том, что она через полчаса будет здесь можно было не сомневаться, не даром же Ризова числилась в лучших подругах Альжбетты Важич. Проволакиваясь по ставшему спальней коридору, Арн ещё раз бросил взгляд на новую деталь интерьера.

— И зачем-то же мне это понадобилось? — задумчиво отметил Мастер, глядя на распотрошенный и съеденный наполовину кусок лососины, гордо раскинувшийся на спинке дивана.

Он был в курсе собственной вредной привычки при любом мало-мальски серьёзном мыслительном процессе поглощать что-нибудь солёное килограммами, чего при обычной пьянке за ним никогда не водилось. Появление любимой рыбы вблизи его нового кабинета наводило на ряд серьёзных подозрений. Чародей, вмиг забыв о благих порывах к чистоте и благопристойности, плюхнулся на диван. Соизмеряя расположение рыбы с длинной руки, Арн тщательно вымерил своё вчерашнее положение тела и попытался вспомнить собственный ход мыслей, наперекор похмельному упадку. Воспоминания не спешили радовать своим посещением, ясность мысли не восстанавливалась и чистота сознания приобретала кристальную структуру.

— Что же я имел в виду? — нахмурился Арн и машинально запихнул в рот отщипнутый ломтик жирного розового мяса.

Рассеянный взгляд чародея блуждал по стенам и потолку, выискивая что-нибудь достаточно знаменательное для восстановления вчерашней работы мысли, пока неожиданно не натолкнулся на любимую отцовскую карту. Артэмий Важич с каким-то трепетным благоговением относился к ней, словно кусок материи был не зачарован, а одушевлён. Вид открывшегося с данного ракурса святотатства настолько шокировал, что напряжённо жующий молодой человек едва не прикусил собственный палец. Знакомые с детства абрисы родного княжества, раскинувшиеся на полотнище карты, оказались безжалостно истыканы острыми рыбьими костями. Не равномерно: полупрозрачные кости, то сбивались целым скоплением, то возвышались поодиночке, то образовывали целые линии и дорожки. Некоторые метки вылезали за государственные границы и извивались в пределах соседних держав. На первый взгляд проявленный вандализм казался бессмысленным. Чем дольше Араон рассматривал творение собственного бреда, тем яснее становилась прорисовка картины и тем сильнее росло внутреннее удивление.

— Триликия меня раздери, — немного шокировано прошептал молодой человек, когда наконец-то начал понимать смысл опознавательных меток, — я же гениален…

Пересекая линии энергетических токов, игнорируя города и дороги, тянулась паучьим клубком альтернативная разметка, беспорядочная и от этого более гениальная. Хотя память и не смогла найти ей аналогов в том более чем умеренном наборе теоретических знаний, что всегда был характерной чертой всех боевиков, чутьё, списанное самим Арном на интеллектуальное озарение, подсказывало, что такая разметка их славной державы не случайна и имела место быть в других условиях. Может, это и было правдой, может, молодому человеку очень не хотелось принимать, что он в пьяном угаре испортил любимую вещь отца, но идея в подсознании чародея засела накрепко. Лихорадочно отрывая очередной кусок солёной лососины и как-то спешно запихивая его в рот, Араон затолкал под диван предательскую бутылку и что есть мочи крикнул, не щадя больную голову:

— Анэтта, главу поискового отряда ко мне в кабинет! И Архивариуса… и кофе… крепкий, — чуть замявшись, молодой человек добавил: — с зефиркой!

* * *

— Да где же этот треклятый торговец! — в бессильном возмущении вскинула бледные руки Танка.

— Нэ нервуйтэся, — Алеандр задорно передразнила говорок чрезвычайно меланхоличного столяра, что обслуживал ученическое общежитие и только благодаря своей крайней меланхоличности, да любви к брусничной наливке сохранил здравость рассудка среди подрастающих чародеев.

Однако не волноваться юная тенегляд не могла. Решив не нагружать излишне альтруистичную компаньонку проблемами с неопознанной личностью, ведь с Эл вполне могло статься вернуться и проверить состояние здоровья невиннопришибленного, Яританна вдруг ощутила себя загнанной в клетку, не видя не только выхода, но и самих стен. Не зная, откуда ждать опасности, она готова была бросаться наутёк от любого шороха или звука, прекрасно помня из уроков незабвенного Воронцова, как именно расправлялись с некромантами в период гонения.

А обстановка, меж тем, идеально располагала к панике и истерии. Погружённые в собственные проблемы купцы суетно и громко сгоняли свои караваны, выстраивая в шеренги возки и громко ругаясь с нерасторопными работниками. Восторженно вопя, носились под руками городские мальчишки, норовя урвать каких-нибудь гостинцев и исправно получая свою порцию брани да оплеух. Нервно метались взволнованные суетой лошади, отчаянно сопротивляясь не слишком ласковым потугам конюхов затянуть упряжь и развести недовольных животных по своим законным местам. Где-то в хвосте сборища назревала знатная ссора с участием, по меньшей мере, полудюжины горластых представительниц прекрасного и не очень пола, готовых ценой надорванных глоток и выдранных волос отстаивать честь и совесть дражайших супругов, даже если сами супруги едва умудрялись растаскивать склочниц, да выхватывать у них из-под рук особенно дорогие и хрупкие товары. Сквозь плотную завесу человеческих спин, крутых боков беспородных коней, пёстрых перекрытий повозок и крашеных стенок редких грузовых ступ мелькали форменные перевязи стражи. Какие-то слишком серьёзные и хмурые, они дотошно копошились в тюках, перетряхивали баулы и едва ли не тыкали алебардами в любой подозрительный мешок с таким яростным выражением на лице, будто выступали против вышедшего из-под контроля зомби. Мелкие торговцы с оханьем и едва сдерживаемыми проклятьями спешили подбирать свой скарб и стягивать безжалостно порушенный порядок. Товарищи покрупнее и побогаче себя не сдерживали и гневно препирались по поводу любой безделицы, вызывая представителей закона на ответную ругань. Так что не стоило особо удивляться тому, что за каждым пятном мнительной девушке мерещились сектанты, а под любым капюшоном — профессионально-бесцветные инквизиторские рожи.

— О! Тан, ты лучше сюда глянь! — взволнованно вскрикнула травница и поволокла подругу к целой горе просыпавшихся сувениров, которую уже начала растаскивать вездесущая ребятня.

Духовнику ничего не оставалось, как только терпеливо переждать шквал эмоций, поскольку энтузиазм травницы был вещью чрезвычайно опасной в случае неконтролируемой смены вектора. На любую попытку изменить объект её внимания маленькая рыжая девушка со всей покладистостью характера и правильностью взглядов соглашалась, чтобы в на протяжение ближайшего часа, а, может, и дня напоминать об утраченной возможности и чрезвычайно кротко вздыхать с образом великомученицы. При этом ещё далеко не факт, что и само смещение объекта состоялось. Во время нечастых совместных походов на рынок Чаронит частенько оказывалась в ситуации, когда приходилось судорожно метаться между рядами в поисках потерянной напарницы, в то время как та спокойно стояла у заинтересовавшего её лотка и со всей дотошностью копалась в товаре, игнорируя окружающую реальность.

— Глянь, какая прелесть! — Алеандр вновь ушла в собственный мир, едва не по уши погрузившись в ничейную кучу барахла и потрясая нитками лоскутных браслетов и самодельных амулетов. — Вон та лошадь, пляшущая на крыше храма, очень напоминает мне ранние работы…

Яританна, невольно придерживая травницу за лямку сумки, продолжала осмотрительно оглядываться по сторонам, опасаясь теперь не только непонятной угрозы от неизвестного противника, но и вполне конкретных разбирательств с хозяином выброшенного стражниками добра.

— …о! А эта штука сделана в технике двойного плетения, — с тихим и почти благоговейным восторгом рассматривала Эл, вытянутый из кучи кособокий пёстрый шарф с множеством разнокалиберных узелков, — такую штуку мне как-то показывала Леанна…

— Эл, пошли уже! — Танка сдержала совершенно детский порыв подёргать травницу за сумку. — Нам нужно найти твоего торговца, чтобы успеть занять место на возке.

— Ой, сейчас, — недовольно отмахнулась та, будто её отрывали не от уродливого шарфика, что способен сплести любой пятилетний ребёнок, даже не слишком прибегая к помощи родителей, а от творения двухсотлетней давности, контрабандой привезённого из-за пустыни. — Никто ещё не отъезжает. Тут у них, наверное, контрабанду ищут, если такой шум подняли. Глянь, какой узор!

— Эл, — духовник постаралась тактичнее положить обратно в кучу сшитого из рябящей в глазах ткани дистрофичного кота, — зачем тебе это? У тебя же нет денег, чтобы купить что-нибудь.

— Не куплю так покопаюсь! — с довольной улыбкой повторила свой основной торговый девиз девушка.

Духовник лишь обречённо прикрыла глаза, стараясь успокоиться и не наговорить лишнего, поскольку чудные апартаменты, выделенные управляющим Сосновского и по совместительству отцом Алеандр своей дочери, напоминали ей одновременно склад, лабораторию и свалку. В них в первозданном хаосе валялись пучки трав, свитки рецептов, красивые лубочные картинки, милые сердцу безделушки, колбы с недоваренными зельями, бутылки с доваренными, пустая тара, на случай снисхождения вдохновения, любимые свитки с рассказами, одёжка, пару подносов с забытыми пирожками, мольберты с рисунками, поделки из картона и прочее, прочее, прочее. Прочего-прочего могло быть много, его состав и место дислокации постоянно менялись. Такая своеобразная коллекция постоянно росла и пополнялась, на что травница не жалела сил и денег. Привыкшей к экономии и жёсткому домашнему распорядку Танке это казалось слегка диким.

— Всё пошли! — отрывисто и хмуро бросила Чаронит, но с места не сдвинулась, поскольку сама в лицо их нового хозяина и благодетеля банально не помнила.

— Ага. Пошли. Я тут поблизости видела торговцев травами, но вчера не было времени зайти. Нужно проверить, как изменился ассортимент в связи с появлением новых двухкомпонентных сывороток создаваемых из концентратов. Вот, помяни моё слово, ударит это по кошельку наших производителей! Вырастить розмарин в наших условиях…

Дальше Яританна не слушала, смирившись с неизбежным, и покорно пошла следом. Она понимала, что потерять травницу среди этой суеты и давки будет значительно проще, чем потом самостоятельно найти заветный возок. Приходилось сдерживать раздражение, утешая себя тем, что это замечательное упражнение, которое в её нынешнем положении может здорово помочь и даже спасти жизнь, коли на то пошло.

Княжеская проверка толи пренебрегла совсем уж неказистой обшивкой и кучей мелких тряпичных мешочков, толи оставила возок с травами на потом, посчитав наименее опасным. Весь груз лежал нетронутый и преспокойно ждал хозяев, что, замешкавшись с лошадьми, сейчас возле въездных врат громко переругивались с другим торговцем на предмет утянутой упряжи. Сперва, как и подобает, один из хозяев, нервный и худой старик, оставался дежурить у поклажи, но, не выдержав промедления, поспешил на подмогу своему более молодому товарищу. Оно и не удивительно, ведь большинство трав в таких жутких условиях могли повянуть, раскрошиться и утратить свой товарный вид.

— Постой на стрёме! — небрежно бросила подруге травница и с восторгом оголодавшей галки бросилась к небольшому скромно стоящему в сторонке возочку, даже слегка подпрыгивая на птичий манер.

— Эл, вылезай немедля! — Яританна неловко мялась в сторонке от ковыряющейся в поклаже подруги, не зная куда лучше деваться от стыда, поскольку провалиться под землю сразу не получилось. — Это же чужая собственность и, заметь, владельцы неподалёку. У тебя нет денег на покупку. Я всегда была против воровства, как явления!

Успевшая разлохматится рыжая головка любопытно выглянула из стремительно превращающейся в бесформенную кучу связки травяных мешков и с такой глубокой укоризной воззрилась на подругу, словно мысленно пересчитывала все случайно обнаруживающиеся в скарбах духовника посторонние предметы.

— Да ну? — чрезвычайно искренне удивилась Алеандр и для пущей выразительности даже всплеснула руками.

— Понятия не имею, к чему ты клонишь, — чопорно поджала губки духовник и отвернулась. — Копайся быстрее! Я не намеренна здесь долго торчать!

— Да тут и копаться особо нечего! — обиженно засопела юная любительница флоры во всём её целительском многообразии. — Не представляешь, редкостнейшая дрянь! Тут половина трухи, не годной даже чай непрошенным гостям заваривать. Не представляю, как они думают хоть что-то тут продать! Разве что на госпроизводство. Ну, там где обычно производят чрезвычайно действенные составы по смехотворной себестоимости и практически насильно заставляют покупать молодых помесных лекарей. Мне одна знакомая по секрету говорила, что у них в лечебнице предпочитают такими брикетами для сухого состава печку в приёмной топить, а больным обычный зверобой запаривать, что под стенкой разросся, потому как от него больше пользы. Фу, гадость какая. Вот, Тан, чес слово. Душа болит за отечественное целительство. Финансируется содержание лечебниц из рук вон плохо, молодым чародеям ничем не помогают, зелья присылают низкокачественные, зато перед соседями яро хвалятся: гляньте, у нас сохранилось бесплатное лечение! Не лечение, а колеченье! Притом как пациентов, так и самих лекарей. Ты представляешь, как работа в таких условиях может сказаться на психике? Во-о-от, и я не представляю. Не представляю, что это за хрень! Подержи-ка…

Всё ещё сохраняющей надменную величественность Чаронит в наглую впихнули в руки один из мешочков, пока примостившаяся на козлах Эл с любопытством рассматривала его собратьев.

— Никак не могу сообразить, что это, — травница растерянно потёрла лоб, привычно разглаживая кончиками пальцев появившуюся хмурую складку. — Порошок явно растительного происхождения, но слишком мелкий, чтобы точно определить компоненты. Меня очень нервирует этот блеск. Видишь, как на солнце переливается. Они туда что алюминиевой стружки насыпали для веса? Не-е, металл же у нас вытянут на раз, ещё и штрафом обложат сверху. Это князю можно всех обманывать, обманывать же князя недозволенно никому. Но если это не на княжеское производство, то кто такую гадость купит…

— Кто купит не наша забота! Главное, чтобы мы из этого порошка себе что-нибудь не купили.

— Сейчас диагностирую, — серьёзно приготовилась плести заклятье Алеандр, успевшая позабыть об окружающем мире перед тайной нового потенциального ингредиента. — Чего-то меня напрягает эта текстура…

— О, задери меня упырь! — отчаянно простонала Танка. — Нет у нас на это времени! Сейчас хозяева обоза придут и так нас диагностируют плетью, что костоправам собирать нечего будет!

— Тогда по упрощённой схеме! — согласно кивнула травница и, не особенно заморачиваясь на правила предосторожности, щедро слизнула с руки неопознанную гадость.

Хорошо подготовленный Мастер-Травник на вкус может определить любой компонент растительного или животного происхождения и, по меньшей мере, около шестидесяти пяти процентов алхимических примесей. Алеандр Валент, хоть и не успела закончить полный курс обучения и сдать экзамены на Мастера, была подготовлена прекрасно, подчас даже слегка пугая своей подготовленностью и энтузиазмом собственных наставников. Вот только в этот раз не последовало необходимого сплёвывания состава и анализа ощущений, а ведь на описания девушка никогда не скупилась. Лицо Алеандр неожиданно сильно покраснело, глаза увлажнились и точно остекленели. Худенькое тело содрогнулось в порыве жёсткого едва сдерживаемого кашля. Девушка инстинктивно попыталась прикрыть лицо руками. Облако сияющего на солнце порошка тут же взвилось в воздух потревоженной ветром мукой, оседая на волосах и спине неловкого дегустатора. Плечи травницы продолжали мелко дрожать, и, немало удивлённая оплошностью компаньонки, Танка серьёзно насторожилась. Травница, всё также съёжившись, сидела на козлах, сжимая в одной руке раскрытый мешочек, и дрожала уже всем телом. Духовник протянула руку, чтобы осторожно коснуться щедро припудренной гривы Эл, как пострадавшая неожиданно разогнулось и громко, совершенно неприлично заржала, аки укушенная за зад лошадь. Даже не лошадь, а натуральная кобыла особой княжеской породы «Да-заткни-ты-пашчу-!».

Громкий, надрывный гогот на миг перекрыл все звуки площади, заставив стражников удивлённо оторваться от ревизии, а гомонящих торговцев испуганно примолкнуть. Вмиг побледневшая Яританна невольно присела, стараясь спрятаться от любопытных взглядов, но поскольку присела там же, где и стояла, то манёвр ей явно не удался. Представив всю комичность ситуации, девушка сменила бледность на яркий румянец и, резко подскочив, сгребла в охапку сумасшедшее хохочущую травницу и так опрометчиво кинулась в переулок, что напрочь забыла о зажатом в ладони подозрительном мешочке, разлетающемся с Алеандр порошке и торговце, что нехотя согласился подвезти их до Смиргорода.

* * *

Работа со стихиями, какой бы она ни была, всегда стояла в небольшом отдалении от прочего чародейства. Всё же использование естественных сил и манипуляция ими не требовали ни особого резерва, ни таланта, только практики, да ещё раз практики. Впрочем, без ума и фантазии никакая практика обойти поисковиков чарующему человеку помочь не могла. Тонкие энергетические сети опутывали пространство, готовые в любой момент вцепиться в знакомую ауру или рисунок, для знающего человека были в этих местах практически обозримы. Сети всплыли здесь сразу же после очередной вспышки артефакта, так неудачно замуровавшей чародея. Сильные крепкие и частые, они обволакивали город, и мужчине было искренне непонятно, на что надеялись оппоненты, ставя такой ряд условий. Вероятнее всего, княжеские чародеи не могли себе даже вообразить одарённого человека с высоким уровнем резерва, что отказал бы себе в ежедневных радостях простейших заклинаний вроде светляков, подогрева воды или заживления царапин, о которых, не стоило сомневаться, ищейкам уже доложили. Это показалось тёмной личности неимоверно забавным, но смеяться он не спешил. Чем бы ни руководствовались княжеские чародеи, а загнать его в угол у них получилось. Это чрезвычайно удручало и портило знакомую, подёргивающую душу радость и странный болезненный азарт от создания новой каверзы.

Каверзы он всегда любил и не из-за желания причинить другим вред, расстроить их или испортить имущество. Это, как правило, являлось либо средством, либо последствием его деяний. Нет, им двигало исключительно созидательное чувство: желание претворить в жизнь нечто, превосходящее былые правила, обходящее общепринятые нормы и запреты, и превзойти тех, кто считал себя в силе навязывать ему своё мнение. Долгое время он даже не осознавал, что делает нечто недопустимое, с гордостью показывая всем результаты пусть и не всегда праведных трудов своих. Позже взрослые с радостью и садистским желанием поквитаться за расшатывание собственного пьедестала вкрадчиво объяснили юному дарованию всю безнравственность его порывов и экспериментов. После этого он стал устраивать ловушки осознанно и целенаправленно, зная свою порочность и решительно не обращая на неё внимания. Его не слишком волновал объект приложения фантазии, ему большее удовольствие доставлял сам процесс.

О да, процесс был прекрасен…. Будучи по своей стихи человеком воздуха — стихии для чародеев в этих землях редкой и слишком желанной — афишировать принадлежность к ней мужчина не спешил. Однако и привлекать к своей задумке другие стихии, затрачивая дополнительные усилия и волнуя фон, не собирался. Приложив ладонь к земле, он сосредоточенно слушал движение крохотных воздушных пор, оставленных корнями, зверьём и крупными дождевыми каплями, не сумевшими до конца спрессовать почву. Колебания воздуха в ней говорили хитроумному чародею, что необходимый караван уже преодолел развилку и движется в заданном направлении, не отклоняясь ни от курса, ни от временных рамок. Десятью минутами ранее в этом же направлении двигались отправленные чародеем воздушные змейки, ловко рассекая тощенький чернозём и податливый песок. Теперь они методично и слаженно делали своё дело, скользя вдоль выбранных корней, обволакивая каждый узел, расширяя застарелые трещины и очищая одиночные камни. Их действия, изящные и быстрые, жёстко контролировались заклинателем. Беспрестанное движение пальцев свободной руки, повторяющее ход воздушных потоков требовало особой ловкости и предельного сосредоточения. Любой посторонний звук, даже естественный шум проснувшегося поутру леса, сбивал плавность хода и точность рывков. Один раз, когда чей-то ненормальный хохот эхом пронёсся в какой-то сотне шагов от затаившегося чародея, плетения вообще едва не лопнули изнутри. Чародей даже успел представить, как душит собственным поясом излишне громкого весельчака, но всё обошлось…

Наконец, последний шаг был преодолен, и только воздушная петля, укреплённая взвесью песка и воды, удерживала массивное дерево от падения. Время медленно тянулось, словно специально, размазывалось в пространстве. Стоило неимоверных усилий, чтобы игнорировать настойчивое желание дать вожжей какой-нибудь кобыле из обоза и поторопить уж слишком растянувшийся караван. Всего один легонький щелчок, такая малость… но он не был бы мастером своего дела, если бы не умел ждать. Земля под ладонью завибрировала с необходимой, столь желаемой частотой, что означало пересечение намеченной линии.

Поднимаясь с колен и отирая платком испачканную в грязи ладонь, чародей не мог не позволить себе злорадной ухмылки. Где-то не столь уж далеко разорвалась воздушная петля и мощное вековое дерево с печальным треском начало заваливаться на дорогу.

* * *

— Кончай ржать! — злобно рявкнула Яританна, стараясь выглядеть сурово, но не смогла скрыть в голосе истеричных ноток и на корню загубила весь эффект от собственной грозности.

Качественно расшатанная психика духовника, что при обычных обстоятельствах держалась довольно-таки крепко, готова была в любой момент дать сбой, выражающийся либо в смертоубийстве с особой жестокостью, либо в минутах десяти качественного рёва со всеми причитающимися атрибутами виде икания и соплей. Её бледная кожа уже начинала болеть от прилипчивого румянца, а левый глаз нервно подёргиваться. Стыд, смешанный с раздражением, гневом и самой толикой здорового страха, затруднял дыхание и порядком туманил мысли. Туманил настолько, что даже сейчас Чаронит с трудом могла представить, как ей удалось скрыться от вездесущих зевак, стражи и торговцев, волоча при этом не перестающую ржать компаньонку. На попытки пробудить память появлялись лишь смутные картинки каких-то подворотен, огородов, загона для коз и заброшенной стройплощадки с большой дырой под забором для стока воды и казённых кирпичей. Впрочем, чистые коленки и оцарапанные ладони свидетельствовали о том, что уходила Танка всё же по верхам.

— Ой, хи-хи ты ха-ха пр-прости…кхи-хи-хи, — едва смогла выдавить из себя Алеандр, утирая маленьким грязным кулачком выступившие слёзы.

Порошок с травницких ладошек уже стёрся, погибнув под напором грязи и давленой хозяйской капустной ботвы, и сильнее навредить уже не мог. Девушка и без него выглядела жалко и неряшливо. Хохочущий забег с особо гнусным подхихикиванием на поворотах не прошёл для неё бесследно: на лице образовались живописные грязевые разводы на манер тигриной маски, из косы торчали листья молодой петрушки и длинная дудка переросшего укропа, а на ткани штанов в районе коленки уже проступало характерное тёмное пятно. Привычно передвигаться, как выяснилось сегодня, и смеяться одновременно она не умела. Постоянно спотыкаясь и падая, она пыталась как-то избавиться от наваждения, но кровь каждый раз подгоняла к мозгу новую порцию коварного вещества. От смеха уже болела грудь, потрескались губы и основательно усилилась врождённая близорукость. Наконец, набрав в лёгкие побольше воздуха, она с трудом выдавила из себя:

— Й-йа не знала, что там звёздная пыль будет! — потом снова сумасшедшее захохотала.

— Прекрасно, — проворчала себе под нос Яританна, — мы теперь ещё и за употребление и хранение наркотических средств срок в узилище схлопочем!

Духовник неистово зашагала дальше, подтягивая за руку трясущуюся от едва сдерживаемого смеха подругу. Блондинка была настолько раздражена, что, вероятно, не заметила бы даже, если бы та упала и волоклась позади. Танка вообще чувствовала себя ледоколом посреди замёрзшей речки и двигалась сквозь лес с таким же изяществом. Возможная месть разоблачённых контрабандистов добавила к обширному списку поводов для паники ещё один пункт. В этом же списке фигурировал новый марш-бросок, неожиданно порушивший все радужные планы на тихую спокойную поездку. Мысль о том, что снова придётся тянуться пешком по дорогам Отчизны, на этот раз без карты, приличного плана и минимального запаса удобств, хотя бы в виде ночной рубашки, настолько угнетала её, что привычный самоконтроль трещал по швам. Стоило только забыть об уговорах, как раненая нога снова разболелась. Чтобы как-то снять напряжение, можно было бы немного похромать, но поблизости не было подходящих зрителей, что расщедрились бы на жалость, сочувствие или помощь, а показывать слабость при лекарской братии было равносильно согласию на лоботомию.

— Стой хи-хи-хи, — едва смогла выдавить из себя Эл, отчаянно упираясь пятками. — П-р-р, жеребная! Ой, кха-ха-ха…

Болезненная реакция духовника на старое подростковое прозвище была прекрасно известна травнице и здорово повлияла на их продвижение. Танка моментально отдёрнула руку и круто развернулась, готовая в любой момент перейти в атаку. Даже сквозь подступающий хохот Алеандр смекнула, что её вот-вот могут избить и поспешила отвлечь жаждущую крови подругу:

— Там у меня кхи-хи в сумке… ай, не могу… быстро-быстро возьми бутылочку!

Яританна молниеносно схватилась за травницкую сумку и начала перетряхивать содержимое, намеренно обходя злосчастные мешочки с коварным зельем, что никто не додумался вовремя выкинуть, а теперь не хотели оставлять возле них энергетические следы.

— Не-не-не… не трогай этот свёрток! — со смесью ужаса и смеха попыталась перехватить подругу Эл. — Эт-то слабительное сильное… очень сильное. Я его кха-ха-ха трактирщику подсыпать хотела. Вот смеху то было бы! Ой ха-ха отложи быстро, ещё кхи-хи просыплешь и будем мы вдвоём…

— Весёлые засранки, — без тени юмора в голосе продолжила духовник и очень опасливо отложила в верхнее отделение простой на вид кулёк, подозревая, что её любящая эксперименты компаньонка вполне могла создать слабительное, всасывающееся прямо в кровь через кожу.

— А-ха-ха-ха… прекрати немедленно… смешить… а то я сейчас вся оборжусь хи-хи-хи. Давай быстро бутыль! Я кхи-хи бухать изволю! Кха-ха-ха, не пялься, а давай быстро! — продолжая трястись от непрекращающегося хохота, что уже не столько веселил одурманенное нутро, сколько беспокоил лекарские инстинкты, Алеандр вырвала из рук подруги синеватый флакончик и залпом осушила, даже не поморщившись от горького послевкусия.

С затаённой надеждой проследила за её жестом Яританна, лелея в глубине души слабую надежду на возвращение относительной адекватности в одну рыжую головку, желательно ещё и без возникновения зависимости. Вот Алеандр оторвалась от горлышка, вернула на место пробку, вытерла губы тыльной стороной ладони и тихонько икнула.

— Ух, кажись, полегчало, — осторожно и как-то неуверенно проговорила Эл, прислушиваясь к позывным организма.

Духовник с уже куда большим уважением глянула на компаньонку, проникшись гениальностью её творений, ибо даже не знала о существовании настолько эффективных антидотов от звёздной пыли.

— А что это было? — вполне искренне поинтересовалась она, представляя масштабы возможного массового производства и договор о поставке пробных партий в восстановительные лечебницы.

Валент недоумённо хлопнула влажными от слёз глазами и с не меньшим любопытством уставилась на зажатый в руке флакон, несколько раз покрутила бутылочку на пример опознавательных знаков, встряхнула осадок и легкомысленно пожала плечами:

— Понятия не имею, ты же давала! Т-тан, представь, как будет забавно, если это чистый спирт?

Последующий взрыв хохота был настолько громким и резким, что у обескураженной таким заявлением Чаронит вмиг заложило уши.

— Ой-ёй-ёй… ой, не могу вся… а-ха-ха-ха, — стенала скорчившись на земле Эл, попутно по локоть ковыряясь в собственной сумке.

Такого нежная и ранимая психика юной ратишанки снести не смогла.

— Заткнись немедленно или подчинение наброшу! — крикнула Яританна, в бессильной ярости пнув ногой сухую ветку. — От твоего гогота уже ёлки трясутся.

Словно по заказу мощная старая ель, что гордо возвышалась над своими товарками и толстой тёмной макушкой царапала основания небесного купола, с натужным, полным страдания стоном покачнулась. Медленно, будто раздумывая, гордая ветеранка смешанного леса накренилась и в миг, как подкошенная, с оглушающим треском рухнула. Немного обескураженные девушки в благоговейном ступоре пялились на опустевший просвет в лесном массиве, от удивления забыв, чего собственно сорились.

— Ой, мамочки… — рассеянно прошептала Алеандр, неловко запихивая за щеку вытащенный из своей бездонной сумки корешок.

— Ага, — согласно кивнула духовник.

Валент решительно переборола новый приступ веселья, поскольку падение такой громадины радости не вызывало даже у неё, поднялась на ноги и отряхнула со штанов иглицу. Взгляд её был уже значительно более осознанным и вменяемым: в мутноватой влажности начинал разгораться воинственный огонёк профессионального азарта, лишь больше раздуваемый дурманной лихостью и добросердечной порывистостью. Заметив произошедшие изменения, Танка схватила компаньонку за руку и поволокла в противоположную сторону едва ли не с большим энтузиазмом.

— Там ведь могли быть люди! — вскрикнула травница, пытаясь ухватиться за ближайшую ветку и тем самым хоть как-то притормозить.

— Вот именно! — поспешила согласиться с ней Танка, с одним лишь различием, что представлялись блондинке отнюдь не раненые и увечные, а грабители и психопаты, подпилившие ёлку.

Ветка под давлением хрупкой, но удивительно цепкой травницкой ручки с хрустом переломилась, и Алеандр не нашла ничего лучше, чем стукнуть ей упорствующую в своём гуманистическом невежестве товарку.

— Не смей мной командовать! — воинственно вскинулась Эл, но компрометирующую ветку за спину всё-таки поспешила спрятать.

Яританна устало прикрыла глаза, собираясь долго и обстоятельно объяснять порывистой до добрых и нерациональных поступков травнице, всю глубину возможных заблуждений. Когда же она их открыла, Валент рядом не оказалось. Надежда и отрада Замка Мастеров пружинящим шагом направлялась в сторону аварии, откуда уже доносились крики и ругань. Блондинке ничего не оставалось, как только последовать за ней.

Излучина дороги не была объята пламенем. Не жаркими всплесками красного пса, алчно бросающегося на сухое дерево, тряпки и людей; не иллюзорными обманками коварных чародеев; даже до иносказательного определения поля брани происходящее не дотягивало. Не было в округе подозрительных людей с луками и самопальными стрелковыми артефактами. Никто не размахивал мечами, не чаровал и не спешил захватывать не самый богатый, но вполне себе состоятельный караван особо жестоким способом. Торговый народ хоть и был порядком испуган, панике не предавался, а кричал исключительно от волнения, досады и боли. Нескольких тяжелораненых работников перенесли на обочину, один оставался придавленным массивным стволом, а основная масса умеренно избитых и покалеченных в процессе падения товаров и столкновения телег суматошно носились вокруг, норовя помочь или скорее добить. Мужчины принялись разгружать пострадавшие возки: один полностью погребённый под деревом и два других сильно пострадавших от веток. Немногочисленные, но на диво энергичные женщины с приличествующим голошением хлопотали над потерпевшими, притом пожитки удостаивались едва ли не большего внимания, чем наёмные работники. Лошадей уже успели успокоить и те лишь время от времени нервно косили в сторону постороннего предмета, столь варварски нарушившего их спокойную процессию. Одним словом, ничего не выбивалось из вполне закономерной для случившегося картины. Меж тем именно ощущение пламени, охватило Чаронит при виде развернувшегося представления. Тяжёлый, тёплый поток заструился сквозь землю к ногам и густыми ритмичными толчками стал подниматься вверх, словно стремясь к горлу и увязая в груди. Было в этом что-то завораживающе-упоительное и пугающее одновременно. Яританна прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться на ощущении, разгорающемся в районе грудины аккурат под связкой трофейных амулетов.

— Эл! — крикнула в спину уже направившейся к раненым травнице Танка. — Он… он умирает!

Невероятным чутьём, свойственным лишь матерям да прирождённым целителям, Валент определила о ком шла речь, раньше, чем даже сама Яританна смогла разобраться в собственных ощущениях. Травница круто развернулась на пятках, едва не лишившись тоненьких летних туфель, и с тем же целеустремлённым выражением на лице направилась в другую сторону. При этом оставалось только удивляться тому, как разительно преобразилась молоденькая подмастерье. Из по-мальчишечьи худенькой немного неловкой и неуверенной девочки, что не вылезала из рабочей одежды, отчаянно запиналась на экзаменах и стеснялась переспрашивать у посторонних, она обратилась уверенной и грозной травницей, чей взгляд сиял восторгом, а тихий голос внушал уверенность и определённое почтение. Гордый разворот плеч, чеканный шаг, напряжённо сжатые губы, целеустремлённый взгляд…если бы ещё не мерзкое, совершенно идиотское хихиканье, выдаваемое за кашель…

Чаронит отрешённо смотрела ей вслед. Любая бурная деятельность, творящаяся возле неё, как правило, моментально повергала девушку в состояние среднее между унынием и апатией, лишая всякого желания к движению. И не столько оттого, что на неё переставили обращать внимание (хотя это тоже было немаловажным), сколько от ощущения, что беспрестанно бегающие вокруг люди подпитываются энергией непосредственно от неё, злостно присасываясь к ауре и резерву. Весёлые или грустные, ликующие или рыдающие — все эти эмоционально неуравновешенные особы бессознательно воспринимались ею стайкой паразитов, жадных до чужого добра и не годящихся даже на роль симбиотов.

— А! Гляди ж, это наши чародейки пожаловали! — налетела на одиноко стоящую в отдалении девушку одна из подобных бракованных симбиотов, активно потрясая разросшимся декольте. — Полгода не прошло! Припёрлися! Стоят тут! Пялются! А куда вы, цытры глядели, когда…

Взгляд, которым юная подмастерье одарила нежданную собеседницу, выразительно отражал ситуацию при встрече с говорящим солитёром.

— И чего замолкла? Сказать уже нечего? Стыдобища…

Как правило, личности подобные этой сильно нервировали духовника. Хорошо воспитанную ратишанку яркие представители народных масс со своим мировосприятием заставляли пятиться и пренебрежительно отступать перед подавляющим бескультурьем и наглостью. Правду, в этот раз девушка даже особенно не поморщилась. Отсутствие злоумышленников порядком смущало Танкин ум и наводило на мысли куда более мрачные, чем простое стечение обстоятельств под воздействием человеческой подлости. Всколыхнувшаяся подозрительность настойчиво теребила сознание, не давая принять произошедшее как должное, а память уже начала подсовывать предположения о сектантах, пособниках покойной госпожи Шкудрук, воинственных грифонах и бродячих вурдалаках.

— …а мы тут совсем! — продолжала крикливо и громко, как это всегда любили делать женщины её породы, жаловаться торговка, дорвавшаяся до чародейского тела. — Вот глянь-ка! Ты это только глянь! Я же теперь…

Яританна деликатно отодвинула от лица настойчиво тыкаемый торговкой локоть с глубоким, но не особо опасным порезом и демонстративно отвернулась, тщетно надеясь, что энтузиазм женщины когда-нибудь выветрится или на горизонте появится более ценный слушатель.

— … я так думаю! — не замечала очевидного склочная красотка, что в юности, вероятно, была мила и популярна, но ввиду собственной популярности износилась раньше времени. — Во! Тут точно нужно просветить на случай перелома отростка! Я точно знаю! А ещё может быть занесена инфекция, которая…

Тяжело вздохнув, девушка поправила на плечах лямки рюкзака и, полностью игнорируя навязчивую торговку, готовую в дополнение к разбитому локтю продемонстрировать давно ноющее и стреляющее «где-то там», двинулась вслед за травницей, надеясь тихонько затеряться в море её бурной активности.

Травница, верная собственной манере успела развить настоящую акцию спасения, властно и щедро одаривая указаниями всех, кто попадался в поле зрения. Половина из её указов, как ни странно, действительно выполнялись, хотя торговцы то и дело пытались вернуть наёмных рабочих к заботе о именно хозяйских нуждах. Несколько крепких парней уже прилаживали под ствол самодельные рычаги и примерялись к подъёму груза. В радиусе метра были разложены травницкие принадлежности, частично извлечённые из сумок подмастерья, частично реквизированы по округе методом народного клича. Посреди всего этого богатства на коленях стояла Эл и сосредоточенно смешивала в двух технических колбах неизвестное зелье, и танке оставалось только надеяться, что, делая это, травница действительно осознавала себя. В остроте ума и цепкости хватки Валент нельзя было отказать и сейчас, а вот степень адекватности вызывала серьёзные сомнения. Во всяком случае, заклятие диагностики она сплела правильно и очень оперативно, жаль только раскинула его сразу и на пострадавшего, и на дерево, доверительно сообщив собравшимся о наличии сдавления, двух переломов и большой колонии короедов. Зато желающих давать советы и дёргать молодую девушку своими народными методами как-то поубавилось.

— О, Тан! — преувеличенно радостно завопила Алеандр, напрочь разрушая слабую надежду подруги не привлекать к себе внимания. — Ты-то мне и нужна! Эти обалдуи сейчас из моего пациента отбивную сделают! Представь, такую махину хотят какими-то ломанными осями поднимать. Они же ещё и себе ноги переломают. Хи-хи-хи, будет процессия увечных!

«С тобою во главе!» — мрачно подумала духовник, но промолчала, поскольку была сильно рассержена и не хотела бросаться с места в матерщину.

— Ты же у нас землеройка: подкопай болезного маленько!

Яританна сначала хотела всерьёз обидеться и даже применить силу для пресечения дальнейших публичных оскорблений, но только глянула на большие серые глаза всё ещё слегка шалые от дурмана и сжалилась. Желание драться никуда не ушло (она вообще всегда испытывала к одурманенным людям необоснованную агрессию), но энергию пришлось перенаправить в более созидательное русло. Глухо взрыкнув, духовник подошла к вывернутому корневищу, опустилась на колени и потёрла ладони. Толпа праздных зевак, жаждущая зрелищ, и практически переставшая смеяться Эл дружно последовали за ней, окружив ровным полукольцом. Злость на неадекватные выходки компаньонки, отчего-то обострившееся ощущение текущей из раненого силы и чрезвычайно нервирующие лишние зрители сделали своё чёрное дело, прилично раздраконив и без того взвинченную Танку. Девушка запустила в землю пальцы с таким яростным видом, словно собиралась её распороть, пожрать и обессилить. На самом деле она хотела просто вздыбить небольшой участок земли, приподняв тяжёлый ствол и одновременно не слишком подвергнув напряжению собственный резерв. Однако большие, сочащиеся смолой корни неожиданно встрепенулись, словно живые щупальца глубоководного крекена при виде упитанного ныряльщика, и жадно потянулись к вывернутым грудам земли. Послушно следующий за ним ствол с кряхтением стал приподниматься, тяжело взмахивая широкими лапками обвислых веток. Сыпля сухой иглицей, ломаными ветками и старыми птичьими гнёздами злокозненно рухнувшая ель взмыла обратно и ровненько встала на место, ещё и корни для надёжности прикрыв куском выдранного дёрна. В образовавшейся тишине было слышно, как падают с веток сойки, получившие разрыв сердца от такого зрелища.

— Так ты мне помогать собираешься!?! — раненая скандалистка требовательно и грозно встала перед слегка очумелой от результата трудов своих девушкой, размахивая давно переставшей кровоточить рукой.

— Помрёшь — поможет, — меланхолично бросила в её сторону травница, заставив с десяток любопытных нервно отшатнуться, и с искренним восторгом похлопала Яританну по плечу: — Ну, ты, мать, сильна! Горжусь и трепещу!

На этом месте, оставив в полнейшем недоумении торговцев и саму виновницу переполоха, девушка развернулась и бодренькой походочкой направилась к пациенту. Несчастный давно потерял сознание и тем самым упорствовал в лечении, не желая сдаваться на милость целителя, что лишь подзадоривало слегка неадекватную Эл. В более собранном состоянии, вероятно, она и действовала бы по-другому. К примеру, не стала бы у всех на виду выуживать из собственной сумки узелок со «звёздной пылью» и щедрою рукою взвешивать порцию для успокоительного зелья. При виде этого действия Яританну едва натурально не хватил Кондратий, во всяком случае, сердце болезненно сжалось, а эпитафия промелькнула перед глазами. Как только наркотический раствор из «пыли» и конопляного масла был готов и отправлен за щеку бессознательного пациента, Танка спешно изъяла из рук компаньонки травницкие пожитки и запихала подальше, прикрыв для надёжности частью разваленного товара. Она не верила, но очень надеялась, что среди собравшихся будет не так много просвещённых и запрещённый порошок останется не узнанным и не изъятым, а они не прирезанными за крупную и очень дорогостоящую партию.

— Разойдись! — рявкнула Алеандр, и её обычно тихий голос хрипловатым карканьем разнёсся над дорогой.

Не отошедшие до конца от прошлой неудачной шутки любопытствующие послушно расступились, если не сказать, прыснули в разные стороны, радостно перекладывая ответственность за жизнь пострадавшего на чужие, пусть и не слишком внушительные плечи. С завидной для своего состояния чёткостью Валент разорвала тугой ворот рубашки (что вряд ли осилила бы в здравом уме) и быстро пальпировала наиболее заметные повреждения. Сам Питрак под видом контрабандистов, видать, пнул её пониже спины, ибо действовала девушка удивительно вдохновенно. Поддерживая левой рукой через разрывы кожи сбалансированный ток крови, стараясь уменьшить последствия сильного шока, правой она вправляла слегка сместившиеся после перелома рёбра, как-то игнорируя и необходимость дополнительного диагностирования на случай распадения осколков, и собственную прежнюю физическую неспособность к подобным манипуляциям. Всё ещё бледная Танка с тихим шоком следила за происходящим, радуясь уже тому, что на мужчине не было особых ран и кровь ниоткуда не вытекала. Зная собственное отношение к этой субстанции, духовник совсем не горела желанием падать в обморок, учитывая то, что приводить в чувства её будет всё та же целительница.

— Ну вот сейча-а-ас, ещё капелю-у-учешку, — сюсюкающее тянула маленькая травница, затягивая на боках больного фиксирующие повязки, и, если бы не слегка кровожадное выражение лица, сошла бы за воркующую над колыбелью мамашу.

Любой ребёнок запросто лишился бы рассудка от такого воркования. К счастью, это дитятко ещё не пришло в себя и благодаря «звёздной пыли» видело добрые красочные сны. Поправив повязки и последний раз проверив проходимость слегка сдавленных трахеи, травница довольно похлопала второго в своей жизни серьёзного пациента по коленке.

— Ну, вот и замечательно! Вот и чудненько! — широко и благодушно улыбнулась Алеандр, поправляя на груди пациента большой пышный бант из концов перевязи. — Теперь этого удачливого недобитка полусидя где-нибудь примостите и переносите осторожно, нечего лишний раз трясти ёлколома. Ой, — девушка поспешно закрыла рот руками и умоляюще глянула на подругу.

— Опять началось? — понятливо бросилась помогать со сбором инструментов Танка.

— Г-где мои сумки-кхи? — превозмогая очередной приступ, выдохнула Эл, очень стараясь не дрожать так отчётливо.

— Вон за той горой хлама. Давай быстрее.

Валент только энергично кивнула в ответ, отчего из волос вылетел позабытый листик аннексированной зелени, и со всех ног припустила в указанную сторону, тихо надеясь скрыть приступы смеха за отдышкой.

Сметливая Танка оказалась, пожалуй, излишне предусмотрительной и отволокла травницкий скарб едва ли не за пределы спонтанного лагеря. Поэтому бегущая к нему девушка успела набрать такой разгон, что когда заметила сидящего рядом с сумками человека в пропыленном плаще, просто не могла затормозить. Алеандр хотела как-то предупредить несчастного, но заорала почему-то: «Держите вора!» Человек возле сумок действительно держал в руке один из травницких свёртков с порошком, озадаченно потирая подбородок, и испуганно дёрнулся в сторону, когда несущаяся на всех парах девушка просто рухнула на него, запнувшись о чью-то коробку. Не ожидавший такого нападения мужчина, попытался ловко перекатиться, но практика не раз доказывала, что от опытной в куче-мале травницы так просто уйти не удалось никому. Чем больше барахтался, запутавшийся в собственной одежде торговец, тем больше травница теряла остатки контроля над одурманенным разумом и уже без стеснения пинала и щекотала подвернувшееся тело, заливисто хохоча и серьёзно задумываясь о возможности пустить в ход зубы. Толи мужчине это всё действительно осточертело, толи ему повезло выпутаться, однако девушку бесцеремонно отбросили в сторону, внушительно приложив свиной о тюк с фуражом.

— Что случилось? — озабоченно воскликнула подоспевшая следом Танка, помогая продолжающей хохотать компаньонке вылезти из продавленного мешка.

— Пр-представляешь, — травница не знала, за что в первую очередь хвататься: за болящую от удара спину или ноющий от смеха живот, — т-тут какой-то мужик поклажей ошибся… и я его снесла, как бита городки!

Духовник молча помогала ей приводить себя в порядок, круглыми от удивления глазами пялясь на небольшой складной нож, торчащий из разорванного мешка.

— И знаешь что самое смешное? — подрагивающими руками Эл очищала от кожицы кусок имбирного корня, что неплохо помог пережить приступ в прошлый раз.

— Не-е-т, — убирая в карман шарпана ничейное оружие, настороженно протянула Чаронит; ей-то в этой ситуации смешным не показалось ровным счётом ничего.

— Этот чучундрыш весь моим новым слабительным обсыпался! Весь кулёк, представляешь?

— Э-э-э, не слишком, но уже соболезную. Пойдём-ка, давай отсюда, пока никто не заметил и за зерно платить не заставили.

Травница хмуро глянула на место своего приземления, рукой убрала с глаз мешающую чёлку и максимально спокойно согласилась:

— Ага. Пошли. Я там ещё двух-трёх больных видела.

В улыбке хрупкой девушки определённо проскользнуло что-то от кладбищенского гуля при виде похоронной процессии.

* * *

Прижавшись спиной к шероховатому стволу, мужчина отчётливо ощущал малейшее движение в округе. Любые колебания пространства, казалось, проходили через тело и по живому выдёргивали каждый нерв для своего демонского макраме. Как назло, не ко времени живучие торгаши начали ремонт пострадавших возков и делали это не щадя молотков и клиньев. Безумно хотелось взвыть или позорно заскулить от нестерпимой боли, но позволять себе такое он не собирался. Ему крупно повезло, что взбудораженные падением ели охранники каравана, которых оказалось больше, чем планировалось, просмотрели его проникновение возле драгоценного товара и самовольные поиски заветных сумок. Это давало уникальный шанс отделаться малой кровью и получить успокаивающийся, испустивший последнюю силовую волну артефакт без проблем человеческого и исключительно чародейского толка. Рисковать, прорываясь боем, тёмной личности не хотелось.

Нежелание вступать в открытый бой с возможными жертвами причиной его скрытности было лишь отчасти. На своём веку чародею ни раз приходилось опосредованно (и не очень) калечить и убивать лишних персонажей, подчас даже собственноручно, так что крови он не боялся и особенной щепетильностью в вопросах устранения неугодных не отличался. Зато любил считать, что отличается здравым смыслом и потому не спешил добавлять к толстому переплёту собственного обвинительного дела новых глав. Он, безусловно, рассчитывал на положительный результат, ведь проклятые не знали покоя, но и не сбрасывал со счетов возможности быть пойманным и славненько отделанным в одном из княжеских острогов. Впрочем, серьёзное решение обходится без лишних смертей, принятое ещё у трупа бывшего Главы Замка Мастеров, не помешало ему исключительно рефлекторно пырнуть визжащее-хихикающее нечто припрятанным ножом. Только в последний момент здравый смысл помог слегка отвести руку, и лезвие ушло по касательной, не слишком задев рыжую девчонку с явными психическими отклонениями. В наличии у неё какой-нибудь патологии он не сомневался. Одним врождённым легкомыслием невозможно было объяснить такой бешенный восторг и прилив любвеобильности при виде вора, потрошащего личные вещи. Обижать убогих было неприятно, хотя иногда и полезно. Чародей удивлялся только тому, что вообще смог выхватить нож. Вероятно, в тот момент он действовал в состоянии аффекта, потому что сейчас рука совершенно отказывалась повиноваться. От каждого, даже самого лёгкого движения её до локтя сводила судорога, а кисть уже начала распухать. В этот раз драгоценное столь любимое и лелеемое кольцо сыграло с ним злую шутку, выбив, если только не сломав, своим весом палец при падении сверху неадекватного тела. Мужчина даже успел представить, какой шок испытают потомки, откопав в одной из могил скелет с металлической медвежьей головой в пальце.

Как на зло торговцы не спешили сворачиваться и мирно следовать дальше, дав ему возможность тихонько зализать раненое самолюбие и больную руку и отправиться следом. Ушлые купцы лишь отволокли на обочину всё самое ценное, решив между делом не только подлатать возки, но и устроить полноценный привал с лечением всех страждущих, пинанием всех ищущих и обзыванием всех мимо проходящих. Крикливые дамочки, везущие свои кружева и подделки, раскладывали на подстилке хлебные лепёшки, вареные яйца и холодные, заплывшие жиром котлеты, охотно угощая работников. Тем, кто был помоложе и посимпатичнее, продукты едва не впихивались насильно, невзирая на сопротивление жертв женского внимания. Самые сообразительные и морально устойчивые, что не желали связываться с жеманными родственницами работодателей, добровольно вызвались в караул и теперь неустанно шныряли вдоль дороги, подозрительно косясь на старые деревья и время от времени тыкая палками в наиболее разлапистые кусты.

Чародея такое рвение, лишь раздражало, ибо, будучи нарочито показным, серьёзно хоть и ненамеренно угрожало его невразумительному укрытию. Сидя между корней небольшой молоденькой сосны и отчаянно прикрываясь парочкой разлапистых папоротников, он в благородной тишине мучился от боли, стараясь прислушиваться к передвижениям своей добычи и при этом оставаться как можно более незаметным. Острые локти и коленки любительницы гербариев (хватит на его памяти одной сумасшедшей травницы) обновили едва сошедшую синеву на спине, но это было не самым страшным. Собравшись с духом, мужчина медленно отогнул руку, в душе очень опасаясь увидеть на месте рабочей конечности кровавое месиво или комок из пальцев. Он, памятуя о злокозненности жизненных перипетий, приучил себя одинаково хорошо справляться обеими руками, однако терять отдельные органы за просто так было весьма обидно. К счастью, опухшая и синюшная кисть была цела и на первый взгляд даже не слишком задета. Крови не было, осколки костей не торчали ежом, только вот палец с перстнем выгнулся под невообразимым углом в каком-то неуловимо глумливом жесте. Если бы суставом не зажало нерв, мужчина наверняка ещё бы и сам посмеялся над стечением обстоятельств. Сейчас же ему было не до смеха. Закусив от напряжения щёку, он осторожно обхватил палец и дёрнул. Острая боль пронеслась по телу, на миг сковывая оцепеневший разум, рот наполнился кровью, в пальце что-то щёлкнуло… и начало отпускать.

Чародей подрагивающей рукой утёр с лица холодный пот и ощутил, как вкус собственной крови во рту смешивается с потом и ещё чем-то кисло-сладким. Был в случившемся один положительный момент. Теперь чародей точно знал, в чьих сумках печать искать не стоит.

* * *

— Следующий этап? — сочувственно поинтересовалась Яританна, осторожно убирая со лба травницы намокшую чёлку.

Девушка молча кивнула и постаралась отвернуться, чтобы свет не слишком досаждал болезненно расширившимся зрачкам. Как и следовало ожидать, крепкий молодой организм, не сильно потрёпанный излишками столичной жизни, осилил-таки убойную дозу заморского зелья. Правду, и последствия не заставили себя долго ждать. Первая волна зацепила Валент по касательной, ещё когда она замазывала травяной кашицей ссадины у племянницы торговца лубками. Подскочивший жар моментально раскалил кожу, окрасив щёки, шею и грудь ярким румянцем. Потом подкралась резь в глазах, размывающая всё дальше пяди, и травница только радовалась, что закончила с осмотром и не нужно отмерять лекарство. За резью последовал озноб, совершенно не вязавшийся с раскалившейся кожей и практически замораживающий лимфу. Дрожь распространялась по всему телу, заставляя ноющий желудок буквально кипеть, а сердце отчаянно биться о рёбра. Казалось, филиал Подмирного пекла расположился в районе солнечного сплетения и готовится устроить день открытых дверей. К тому моменту, как девушке удалось добраться до возка с льняными тюками и с трудом взгромоздить на них своё всё более и более бренное тело, жар стал отпускать. На его место пришла вялость и болезненная дремотность, граничащая с обмороком. Похолодевшая кожа стала липкой и чувствительной, зуд постоянно менял свой эпицентр, буквально сводя с ума. Не расчесаться до крови мешала только скручивающая кости ломота. Она настолько сковывала движения, что несчастной девушке ничего не оставалось, как только корчиться между тюками, тихонько поскуливая.

— Это не заразно, — мрачным, просто сочащимся язвительностью тоном проговорила духовник, хищно оскалив свои островатые клычки, — но можете поэкспериментировать.

Охранник, любопытно сунувший нос в телегу, тут же отшатнулся, будто девушка могла этот самый нос отгрызть. Он был не так далёк от истины, потому что был восьмым за последние полчаса, «кто совершенно случайно проходил мимо», «вот тут что-то забыл», «как там наша спасительница». Танка уже прилично негодовала от повышенного не всегда доброжелательного внимания и была не так далека от рукоприкладства. Хотя опрометчиво брошенное травницей замечание о специализации блондинки и остудило жажду немедленной эксплуатации попавших в поле зрения дармовых чародеев, желающих попялиться на занемогшую целительницу всё равно хватало. И если мужское население, что больше пострадало при падении дерева, просто злилось и тихонько тлело жаждой мщения из-за новых головокружительных отдушек на бинтах, навязчиво благоухая ванилью и малинкой, то малочисленный женский коллектив был в своих эмоциях коварнее. Разобиженная на весь мир матрона, что так недавно разгуляла вместе с бурной молодостью намёки на свежесть и невинность, прониклась глубиной непочтения к своей персоне со стороны каких-то столичных сикилявок и, сплотив вокруг себя немногочисленный женский контингент, активно выказывала своё пренебрежение и безразличие. Судя по выражениям лиц и незатихающему шепотку, выказывание предполагалось растянуть до конца поездки, по возможности сдабривая мелкими шпильками и крупными неприятностями. Полюбовавшись на них, Яританна, на всякий случай, решила сумки без присмотра не оставлять, дабы не найти после в них что-нибудь «жутко ценное» и «страшно дорогое» из чужих вещей.

— Эл? — девушка толкнула в скрюченную спину подрагивающую подругу и очень проникновенным голосом поинтересовалась. — Если совсем плохо, обращайся, я же не зверь какой-нибудь, я же из тебя приличное приведеньице сделаю.

— Дягель тебе в сфагнум, — злобно буркнула в ответ травница и для большей наглядности продемонстрировала через плечо маленький кукиш.

Чаронит вовсе не была таким тираном, как её представляли однокруппники и лица средней степени знакомства, и наклонности к садизму у неё не превышали общей нежитеведческой нормы. Просто не большие, но плотно засевшие знания по целительству подсказывали, что пациенту нельзя засыпать. Танка не была точно уверенна, когда именно нельзя засыпать при ломке или сотрясении мозга, но однозначно полезен сон был при простуде, а уж этим-то Валент точно не болела. Была ещё другая возможность: покопаться в травницкой сумке на предмет антидота, которой притупил бы симптомы или хотя бы снял боль. Можно было, но духовник сочла это непедагогичным. Ей не хотелось признаваться даже самой себе, что подобное бездействие может быть вызвано желанием банально поквитаться за позорное бегство из города и выступление перед торговцами. По официальной версии, предоставляемой себе и общественности, именно такой способ как нельзя лучше отвратит молодую душу от наркотического греха и убережёт от желания повторить прецедент с остатками злополучного порошка. Во всяком случае, именно это благопристойно-надменное выражение, что так раздражало местных кумушек, присутствовало на холёном лице духовника.

— Здорово ёлку подняла, девка! — с искренним благодушием попытался отвесить комплимент великовозрастный сынок одного из торговцев.

— Столичные только ёлки подымать и горазды, — нарочито громко поделилась своими наблюдениями одна из женщин, вызывающе поправив коралловые бусы.

Яританна царственно не услышала ни первого, ни второго замечания, хотя игнорировать громкий хохот и было сложно. Меж тем совсем незамеченным происшествие не осталось.

«Ох, как же мне это всё не нравится, — подумала девушка, рассматривая свои обрезанные под корень ногти. — И руки не нравятся, и ситуация в целом. Вот, спрашивается, что за блажь меня подвигла вообще к этому дереву подойти. Могла же и тоннель подкопать под бедолагой! А лучше послушаться здравого смысла и просто не подпускать эту гербафилку к чужим повозкам. Ладно, что сделано, то сделано. Сделано, допустим, совершенно идиотски, но следует радоваться хотя бы инициативе. Не-е-е, одной инициативной нам и так с лихвой хватит. Но всё же почему такой эффект? Ещё понимаю, если бы я планировала так приподнимать ствол и силы не рассчитала, так предполагалось же, напротив, сделать искусственный холм. И, вообще, откуда сила?»

Слегка ошарашенная собственным открытием духовник поспешила растолкать начавшую кимарить травницу:

— Эл, от чего резерв увеличивается?

— От грыжи! Надорвись и порадуйся! — прохрипела в ответ Валент, мысленно пожелав подруге жариться в Подмирном пекле за такие побудки.

Негромко фыркнув на подобные предложения, Яританна вернулась к прежним горестным размышлениям.

«Это не могло быть увеличение резерва. Во-первых, я ничего подобного не чувствую и могу руку отдать на отсечения, что размер прежний. Во-вторых, так просто он не увеличится, а с момента… того самого момента прошло слишком много времени без особых изменений моих чар. Да, и в-третьих, мне по определению не может так повезти! Тьфу, тьфу, тьфу с таким везением. Если бы у кого-нибудь так скакнул резерв, его бы в первую очередь утянули в лабораторию Замка и выкачивали, как свеженький погост на потребу родной державы. Хотя в такое везение для себя любимой поверить я всё-таки могу. Так, не отвлекаемся! Если это не родной резерв, то что за, прости Триликий, срамь там творилась. И вспышки силы, и перепады настроения, и этот взгляд, будь он неладен!»

Девушка недовольно передёрнула плечами, физически ощущая мишень между лопаток. Чужой взгляд казался ей настолько враждебным, что хотелось натянуть кольчугу, а лучше броню, а ещё лучше спрятаться в княжеской сокровищнице, как самом охраняемом месте в государстве.

«Если причина не во мне, то она вне меня. Та-а-ак, вроде бы энергетический фон в этом районе стабилен, хоть и слегка завышен в связи с несколькими крупными битвами. У-ух ты ж, упырь мне в дядьки! Для детального прощупывания фона нужно половину резерва угробить! Давай думать от противного. Ни у кого особых проблем в этом районе раньше не возникало. У меня нелегитимного повышения способностей в других местах тоже не было. Следовательно, либо изменились изначальные условия и здесь что-то да случилось, а мы ещё не в курсе, либо я вошла в резонанс с местом, аки просто не помню, случалось ли что-нибудь в прошлое посещение. Из этого три варианта развития событий. Всё плохо, а я ни при чём и с меня взятки гладки. Всё плохо, но так было всегда, так что лучше сделать вид, что я тут ни при чём. И всё плохо, я замешана, а дальше может быть хуже. Ой-ёй-ёйечки… как же не хочется последнего. Так успокоились. Если дело не конкретно в моей персоне, значит что-то из приволочённого мною и не прошедшего обязательной гос. проверки, потому что ничего из разрешённого нашим чудным князем уж точно не может быть не стерильным».

От осознания Чаронит бросило в холодный пот. Девушка с ужасом глянула на собственную грудь, где под рубашкой покоилась связка собираемых ещё с детства шуточных амулетов и сувениров. Юная ратишанка имела привычку волочь нечто подобное из любой поездки, оставляя на себе то, что совсем уж не смотрелось бы в буфете. Теперь набор бренчащей мелочёвки, служащий скорее успокоением нервам, чем реальной защитой, казался свернувшейся вокруг шеи гадюкой.

— Э-э-эл, а ты же сможешь парочку моих сувениров проверить? — осторожно поинтересовалась Танка, очень стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе.

— Лучше выброси их все и купи что-нибудь стоящее! — хрипловато проворчала травница. — Зачем всё это на себя напяливать? Лучше зайти в лавку Тифса и найти…

— Я спрашивала твоего совета? — холодно парировала духовник, в миг превращаясь в форменную гадюку.

В ответ Валент повторила жест с кукишем и вполголоса пожелала острых почечных колик в компании хронического бронхита для одной конкретной особы. Зная, что у компаньонки с проклятьями всегда были сложности, Танка особого внимания её злобствованию не предала, сконцентрировавшись на собственных скарбах.

«Если принять допущение, что диссонанс места и предмета увеличивает силу, то к каждому месту можно подобрать свой предмет и таким образом составить универсальную карту путешественника, гарантирующую максимум способностей или хотя бы не ограничивающую резерв. Если вещи окажутся аналоговыми, то можно будет создать несколько карт, и очень-очень выгодно загнать, пока княжеские инквизиторы не конфисковали! О да! Это будет нечто! Если только эффект не разовый…»

Влекомая очередным бздиком, как все уже привыкли называть её временные помешательства на фоне очередной гениальной идеи, Чаронит принялась искать точку приложения своей инициативе. Поскольку своих вещей было мало и жалко, а за товарами всегда вполглаза следил хозяин, выбор неизбежно пал на пухлую потрёпанную сумку травницы. Убедившись, что хозяйка скарба пребывает не в том состоянии, чтобы заметить святотатство, девушка ловко запустила в приоткрытую сумку руку и, схватив первый подвернувшийся флакон, тут же отползла за тюк с атласом с самым невозмутимым видом.

Ранее заклинания высшего порядка, изученные ею ещё в весьма нежном возрасте, оставались для духовника недоступны по причине скромного объёма резерва. Это порядком ущемляло её самолюбие и отвращало от ряда разделов теоретического чароплётства. Нельзя сказать, что в высших заклятиях Яританна была полным профаном. Базовый курс в рамках учебной программы она освоила на ура и без особых проблем сдала полагающийся экзамен. Даже в один момент неконтролируемого энтузиазма засела в библиотеке с необходимым фолиантом в попытке достичь небывалого мастерства в составлении сложных многоуровневых заклятий. Вот только первая же практическая проверка едва не ввергла начинающую чародейку в такую глубокую депрессию, что всякие подвиги на поле высоких материй были ею заброшены, а сами принципы составления тщательно закопаны где-то в глубинах памяти. Теперь, глядя на тёмный бутылёк с какой-то непонятной, но не слишком необходимой (действительно необходимые вещи Алеандр даже за пределы своей лаборатории не выносила) эмульсией, девушка отчётливо вспомнила несколько наскоро набросанных формул, что так и остались для неё незавершёнными проектами. Зелёные глаза опасно заблестели на её бледном лице, знаменуя окончательный приход великой и ужасной очередной идеи.

Яританна Чаронит крепко сжала в ладонях прихватизированный реквизит, сконцентрировала силу, стараясь при этом особо не хмуриться, дабы не наводить караванщиков на подозрения, и воспроизвела схему плетения. Дрогнул энергетический фон. Со свистом исчезла половина скромного резерва. Раздался взрыв…

Впрочем, раздался он исключительно в мыслях самой чародейки, поскольку никто из присутствующих никак не отреагировал на случившееся. Подпрыгнула только перепуганная неожиданным шумом духовник, за что едва не схлопотала от возницы, который только в последний миг поостерёгся давать оплеух настоящему тенегляду. Окружающее пространство же демонстрировало высшую степень преступного безразличия к верху изящества чароплётских умений. Девушка разочарованно вздохнула, взболтала даже не загустевший состав и вытянула пробку. Увы, содержимое на её чары не отреагировало тоже. Судя по запаху, это был обычный перцовый настой. Закупорив неудачный эксперимент, Яританна сунула бутыль обратно, поправила на заснувшей травнице ардак и примостилась рядом, чтобы хоть немного возместить прошлую бессонную ночь.

«Вот интересно, — рассеянно думала она, погружаясь в сон, — какие выводы можно сделать из этого эксперимента. Что моя теория резонанса была ошибочной? Что я неправильно построила преобразовательное плетение, опять напутав в векторах? Или я полная дура, если не проверила содержимое флакона до эксперимента?»

* * *

Первоначальный благой порыв обходиться без лишних трупов как-то незаметно улетучивался по мере того, как опустошался желудок. В который раз болезненно скорчившись под деревом, чародей в сердцах проклял тех коварных стерв, что под видом легкомысленных дурёх умудрились обречь его на ужаснейшую из всех смертей. Смерть не просто мучительную и долгую, но и унизительную по самой своей природе. Она никак не вязалась ни с образом сильного претенциозного чародея, ни с судьбою потомка проклятого рода. Во всяком случае, в истории ещё не было аналогов гибели чародеев и чернокнижников от неудержимого поноса.

Как то сами собой отошли на второй план все треволнения последних дней, поиски печати и слабые, но чрезвычайно назойливые переживания за оставленные без должного присмотра проекты. Теперь его терзали проблемы более насущные и ощутимые. Между приступами, что с каждым разом повторялись всё чаще и чаще, он несколько раз пытался чаровать, но сил и времени хватало только на раскрытие резерва. Сплести же блокирующее заклятье, которое и вспомнилось-то далеко не сразу, он просто не успевал. И с каждой минутой его шансы таяли…

«Ну сколько можно?» — отчаянно взмолился про себя мужчина, яростно бросаясь в ближайшие кусты и сдёргивая с себя штаны, уже не особенно заботясь о ремне и металлических накладках.

Измождённый и порядком потрепанный организм самостоятельно справляться с недугом отказывался, оставляя лишь слабую надежду на скоротечность эффекта и собственную стойкость. Совсем некстати вспомнилась знаменитая медвежья болезнь, и тёмная личность с присущей ему злой иронией отметил, что уж по такому яркому следу замковым ищейкам точно не доводилось гнаться. Эта мысль слегка скрасила его положение, и чародей даже позволил себе через силу улыбнуться. Правду, на большее его сил пока не хватало, и приходилось по-прежнему ютиться под кустом. Вырвав тощую, чудом выросшую здесь ромашку, он с трагическим видом оборвал первый лепесток. В такой неординарной позе он и был застукан неожиданными и совершенно нежелательными свидетелями.

Признаться, их встреча стала шоком для обеих сторон. Трое ищеек, что не столько по заданию, сколько по собственной инициативе вызвались проверить подозрительный резонанс от управления стихией, совершенно не ожидали на месте предположительных браконьеров, что нагло воровали государственную древесину, застукать негласно разыскиваемого по всей стране Медведя за столь деликатным занятием. Тот, в свою очередь, тоже не был счастлив от внезапного появления зрителей, носящих на груди вышитые знаки солнца. Он бы, конечно, не обрадовался любым зрителям: мало кто желает быть застуканным за гаданием на ромашке в столь компрометирующем виде. Только вот трое очень хмурого вида детин были ему особенно неприятны.

Немая сцена длилась несколько мгновений.

Почти одновременно чародей и шедший первым ищейка сорвались в движение. страж порядка ожидал, что у преступника какое-то время уйдёт на подтягивание штанов, а потому сразу же бросил ловчую сеть, настроенную на парализацию цели. Преступник же от своего противника не ожидал ничего, а потому, не раздумывая, бросил метательную пластину. С булькающим звуком остро заточенный металл вонзился в так опрометчиво не защищённую шею, и недоплетённое заклятье сорвалось с пальцев умирающей ищейки бесформенным силовым комом. С ловкостью и чёткостью, отработанными за годы вольного наёмничества, искомый чародей, чьи описания в служебных записках ограничивались упоминанием высокого роста, чёрной одежды и перстня в виде медвежьей головы, ушёл из-под прямого попадания боевого светляка и перехватил в полёте поток чужой силы. Подвластная его воле недоделанная сеть стремительно трансформировалась из парализующей в реконструирующую. Один из ищеек сделал ложный выпад, изображая спуск атакующего заклятья, и с удовлетворением заметил, как несчастная сеть вновь сорвалась с пальцев вздрогнувшего чародея и позорно ушла в землю. Ищейки, выставив вперёд руки с искрящимися заклятьями, начали привычно обходить излавливаемого, зажимая в тиски.

— Именем Светлого князя Калины и Замка Мастеров, Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве с особой жестокостью, нападении на стража закона при исполнении и оказании сопротивления при задержании, — не скрывая злобной радости, пояснил один из амбалов, видимо, уже во всех красках представляя, как в дознавательских казематах отплатит наглому беглецу за смерть сослуживца.

Обвиняемый больше попыток к сопротивлению не оказывал, стоял ровно, можно сказать, непринуждённо и что-то считал по пальцам. При этом на его лице было такое измученно-трагическое выражение, что двух ищеек невольно распирало от торжества. Бледный, осунувшийся и порядком потрёпанный мужчина со спущенными штанами не казался такой страшной добычей, как тот неведомый чародей, зафиксированный на перевалочном пункте в Новокривье.

— А теперь медленно повернись, — в голосе ищейки через холодную отстранённость профессионализма всё больше проскальзывало чистое злорадство.

Медведь, как его называли враги (союзники называли ещё хуже), не отреагировал на приказ, продолжая загибать пальцы. Неловко и с заметной болью согнулся травмированный средний палец. Указательный. Большой. Чародей поднял бесцветные глаза к небу и болезненно закусил губу. Белоснежные, переливающиеся перламутром жгуты взметнулись из-под земли, в мгновение ока обволокли обоих замешкавшихся мужчин и столь же стремительно скрылись обратно, втягивая под коренья обезвоженные трупы.

Вероятно, чародею стоило бы презрительно хохотать, наслаждаясь красотой и эффективностью чернокнижных заклятий, и упиваться собственным величием, как требовал жанр от любого порядочного тёмного властелина. Вместо этого мужчина, как только жгуты коснулись ног своих жертв, стремительно сорвался с места, подбежал к убитому первым ищейке и принялся остервенело шарить по трупу. Обнаружив, наконец-то стандартный для ищеек базовый ремень, он не смог сдержать облегчённого стона. Трясущимися от напряжения руками, он открывал маленькую плоскую коробку с набором противоядий и опрометчиво, наобум, давясь и кашляя, глотал все более-менее подходящие капсулы, страшась не дотерпеть до очередного приступа.

— Уф, — с облегчением выдохнул мужчина, когда острая резь в животе отступила. — В жизни так хорошо не было.

Уже без лишних опасений подтянув штаны, он обтёр об форменную рубашку свою метательную пластинку и заправил обратно в пряжку ремня, что после хитроумного проклятья чёртовых туристок враз застегнулся на лишних пару дырок. Чародей тяжело опустился на колени возле трупа, не в силах до конца справиться с предательской слабостью, и холоднокровно запихал в глубокую рану на шее вытащенный у ищейки болтун. Не многим была известна маленькая особенность воздействия крови хозяина на именные артефакты связи.

«Как удивительно причудлива бывает удача, — позволил себе глубокомысленно заметить чародей, пока холодный камень с булькающими звуками менял цвет. — Ведь здесь даже моих энергетических следов не останется. Двое напали на третьего, тот безуспешно защищался. А потом как сквозь землю провалились…»

Отряхнув с камня излишки крови, что не успели впитаться в артефакт, мужчина спокойно набрал знакомый код вызова.

— Tago bonkore, — холодным, но чрезвычайно вежливым тоном, который только подчёркивал альрийский акцент, делая его одной из наиболее запоминающихся черт, проговорил чародей, когда его абонент наконец-то активировал свой артефакт. — Ikh, centre. Ripzihg thebele. Trarigardi pammonum. Via provizora secrettio oumemorit Viu jam done indiko tria quipher pri komenco agirirum? Forgesi pri ciu estu neallasif dа lue pabozicio! Li devi oumemori. Оporbone herbinariut.

Отключив начавший раскаляться от перегрузки (всё же блокирующая отслеживание сигналов уловка с кровью основательно вытягивает энергию из таких камней) болтун, чародей осторожно вернул на место и его, и полупустой коробок с капсулами. Не хотелось давать лишних зацепок и без того слишком близко подобравшимся служакам.

— Замечательно, — иронично оценил получившуюся картину тёмная личность, опираясь на выломанный сук. — Замеча-тель-но…

* * *

— А потом он заорал… — девушка эмоционально вскинула руки, стараясь передать всю глубину крика мимикой.

— Заорал? Лось? Может ещё человеческим голосом? — не скрывая скепсиса, подначивал её раненый, что к вечеру вернул себе не только лёгкий румянец, но и былое чувство юмора.

— Не мешайся, — беззлобно хохотнул другой мужик, подбрасывая в костёр поленья. — Видишь, госпожа травница врать изволит.

— И ничего я не вру! Всё так и было, у любого в деревне спросить можете. Да за нами этот лось беременный ещё пару дней ходил! Так вот…

Не было особым секретом, что из всех возможных талантов, что, безусловно, с той или иной степени присутствовали в маленькой рыжеволосой девице, дар сказителя оказался самым скромным. Ей легко удавалось схватить профессиональную волну, запальчиво и смело описывая свои наработки и изобретения; она замечательно перенимала менторский тон наставников, готовая терпеливо и доходчиво вдалбливать в умы окружающих светоч знаний; она без стеснения могла долго и заливисто трещать, перескакивая с одной темы на другую, вот только рассказывать истории не умела. Неизвестно, была ли тому виной застенчивость, что так легко взращивается у подростков в излишне разномастных классах за период обучения. Или тому виной влияние харизматичной и яркой матери, и двух непомерно кокетливых кузин, что всегда перетягивали всё внимание на себя. А, может, «дружный женский коллектив» травнического факультета сделал своё чёрное дело. Как бы то ни было, рассказы у Алеандр Валент как-то не спорились. Начинались все истории издали, обрастая ненужными деталями и подробностями, даже если вся соль повествования была в его краткости и внезапности. При этом смущающаяся девушка умудрялась запинаться и возвращаться на фразу-другую назад. Говорила она, впрочем, весьма эмоционально, но из-за неловкости создавался эффект неестественности, да и нужные интонации зачастую отставали от повествования. Поэтому при всей её тяге к искусству и определённой артистичности знающие люди доверяли ей публичное чтение только проверенных временем произведений.

В этот раз её слушали очень внимательно и почти восторженно. Во многом в этом была заслуга личности самой рассказчицы. Простым торговцам, что даже не мечтали о крупных рынках и ярмарках, столичная чародейка казалась сродни экзотичной пичуге. Обрадованная вниманием девушка беззаботно щебетала, щедро вываливая на благодарных слушателей истории их приключений, в то время как собравшиеся только и ожидали, когда бывшая ещё совсем недавно откровенно неадекватной девица сорвётся и снова начнёт хохотать и делать глупости. Яританне оставалось лишь досадливо стискивать зубы и надеяться, что в своём желании ораторствовать компаньонка не слишком далеко зайдёт. Сначала духовник испытывала неловкость за столь неаккуратную в высказываниях напарницу, что, казалось, даже не замечала собственного неумения и весьма незавидной роли, но позже утратила интерес, здраво рассудив, что каждый сам решает, как ему позориться.

— … как-то мы даже покусали болотника. Не то чтобы совсем покусали, не было особой крови. Так несколько синяков и то…

От упоминания о покусании желудок Танки мимо воли дал о себе знать громким урчанием. Скудного и невразумительного перекуса, которым их удостоили по факту счастливого спасения, надолго не хватило. Не привыкший к голоданию организм ещё не до конца отошедший от стресса прошлой экстремальной недели довольствоваться жалкими подачками не собирался, неприкрыто намекая на возможность обморока. Продолжившие свою негласную войну женщины, что в данном походе заведовали продовольствием, оказались на диво единодушны и дружны, единым фронтом отлучив от стола неугодных «нахлебниц», не соизволивших своевременно остановить дерево.

«Не остановить, а перенаправить» — мстительно и очень едко подумала духовник, глядя как ненавистная ей бабёнка, переставшая страдать от чрезвычайно опасной раны, ловко нарезает копчёный окорок. Прихваченный на продажу деликатес, что с новыми чародейскими технологиями мог храниться свежим и по году, отменно пах и выглядел настолько аппетитно, что у многих не хватало терпения дождаться густой гречневой каши со шкварками и мягким сыром, которая радостно булькала в большом походном котле. Радостные розовощёкие и непривычно игривые женщины смело задирали мужчин, заливисто хохотали, чаруя над сытным ужином, не стыдясь демонстрировать своё отношение к пришлым. Не многие из мужчин рисковали бросать на их произвол недовольные, полные укоризны взгляды, ворча что-нибудь примирительно-успокаивающее. Дальше ворчания их благие порывы не заходили. Подневольный люд не слишком желал ради малознакомых девиц, что не спешили флиртовать да зазывно оголяться, демонстрировать своё недовольство хозяевам. Ведь при такой опале, того и гляди самого без ужина оставят сварливые бабы. Более степенные торговцы, чьим заботам изначально и были вверены караванные агрессоры, к угнетаемым меньшинствам относились мягче, но очень благоразумно не пытались вносить разлад в семью.

С тяжёлым вздохом Яританна выудила из внутреннего кармана тощий кошелёк и с неповторимым выражением отчаянья и скорби в который раз пересчитала их скудный бюджет. Пересчёт двух мелких монет надолго не затянулся, но был обыгран со всем возможным трагизмом. Девушка серьёзно полагала, что при более значительных средствах вернуть благосклонность женской половины или заручиться поддержкой мужской было бы значительно проще.

Заметив откровенно голодный и немного пугающий своим отчаяньем взгляд подруги, устремлённый на колбасу в руках одной из женщин, Алеандр не на шутку забеспокоилась. Тут же свернув свой рассказ банальным: «Ну вот так и ушёл он», травница с преувеличенной радостью подскочила к кровожадно настроенной Танке.

— А ты знаешь, какое я тут место видела? — очень интригующим тоном поинтересовалась девушка, заговорчески ухмыльнувшись.

Расценив её улыбку по-своему, Чаронит тут же подобралась и охотно отправилась вглубь леса. Перед этим она, конечно, лишний раз проверила крепость завязок на рюкзаке и одним своим убийственным взглядом разъяснила окружающим, что с ними будет в случае недостачи. Более уверенная в людях Эл только посмеялась над её страхами.

Небольшой округлый и какой-то академически выверенный светляк, что после нескольких попыток всё же вышел из-под пальцев юной травницы, оказался вопреки стихийной ориентации белым с яркими серебристыми прожилками. Обе подмастерья заворожено следили за движением цветных полос, прикидывая, как такое вообще возможно. На самом деле обе прилично опасались, что после убойной дозы «звёздной пыли» травмированный организм может оказаться вообще неспособным на полноценное взаимодействие с резервом, как это случалось у заядлых наркоманов, но пока им везло. Несмотря на свою необычность, света модифицированный шар давал достаточно и вполне мог сойти за семестровую работу какого-нибудь добросовестного четвероклашки. Следуя за ним, девушки спотыкались значительно меньше, но это не особо радовало ни обутую в практически негнущиеся лапти Чаронит, ни щеголяющую тонкими светлыми туфельками Валент. С ворчанием и разнокалиберными проклятиями в адрес родной природы они всё-таки добрались до поляны.

Хотя поляной, как таковой, небольшую проплешину между замшелых стволов, что росли на небольшом отдалении друг от друга, признать было затруднительно. Мягкий мох, припорошённый иглицей и мелким крошевом коры, местами расступался настоящими пригорками крупного отборного ягодника. Из-под тяжёлых листьев робко выглядывали знатные успевшие слегка подрумяниться ягоды земляники, да, кокетливо поблёскивая налитыми бочками, раскачивались на своих нитях-стебельках аккуратные чернички. Долгая жара, державшаяся до этого, щедро насытила их ароматом и сладостью, не лучшим образом, увы, сказавшись на размерах. Переливались в мягком чародейском свете, они словно трюфели из сказки спешили выглянуть навстречу чародейству, разве что не напевали песенок про подземного короля и день вольных прогулок.

— И ты мне это хотела показать? — не смогла скрыть разочарования в голосе Танка, не поддавшаяся прелести сумеречной поляны.

— Здорово, правда? — с гордостью и умилением отметила Эл. — Ещё, когда мы только разложились, я отметила, что в этих местах должны быть отменные ягодники. Хоть тракт и достаточно близок, но не многие настолько запаздывают по маршруту, чтобы останавливаться именно здесь. При этом место достаточно удалено и от Кривска, и от Селецы, а значит, и случайных любителей быть не должно!

— Зато запросто могут оказаться медведи, лоси, пованивающая нечисть и очередные полоумные, возомнившие себя чернокнижниками или змеелюбами. Про всяких маньяков уже и не говорю. К тому же, ты явно не продумала такой простой вариант, как наличие кучи половозрелых мужиков в остановившемся неподалёку обозе. Такой демонстративный уход они ж и за приглашение посчитать могут. Попробуй потом отбиться от этих озабоченных быков и объяснить всю глубину мужского заблуждения.

Травница недовольно взглянула на подругу, демонстративно поджав губы и наморщив маленький носик. Такое выражение лица подразумевало, что она чрезвычайно недовольна, но не желает этого демонстрировать.

— Знаешь, что Тан, — суховато и оттого немного угрожающе проговорила Алеандр, — не мешало бы хоть изредка испытывать благодарность. Я не говорю, что ты должна прыгать от восторга, но с десяток «спасиб» не помешал бы. А то полное ощущение, что всё ещё разгар помещичества и я прислуживаю породистой ратишанке.

— Э-э-э, — духовник очень выразительно изогнула бровь, — как-то очень сложно радоваться этому, особенно на пустой желудок. Когда ты звала меня, то я надеялась, что ждать меня будет, по меньшей мере, стащенная у кого-нибудь из слушателей краюха хлеба, если не парочка залежалых котлет. И что мы видим?

— Салат! — с преувеличенным восторгом вскрикнула Эл, потрясая над головой пучком дикого лука, выдранным где-то по дороге; она уже и сама поняла, что не слишком осчастливила закоренелого мясоеда, а потому перешла в режим игнорирования негативных факторов.

— Триликий, — жалобно взмолилась духовник перед десятком тонких резко пахнущих молодых перьев, возведя к небу полные отчаянья глаза, — преврати салат в карбонат!

Дождалась она, впрочем, лишь увесистого тычка под рёбра от оскорблённой в лучших порывах Валент.

Как и во многом другом, в сборе ягод их подход кардинально различался. Сдержанная и экономная Чаронит никогда не спешила. Осторожно и, пожалуй, не слишком старательно она перекладывала каждую ягодку в специальный кузовок или, за его неимением, в ладонь, пока не набирала целиком и только в этом случае позволяла лакомиться себе ягодкой-другой. Надолго засиживаясь над каждым кустиком, она быстро теряла интерес к подобному занятию, и, зачастую, случалось так, что к концу сбора, желание полакомиться сочной ягодой у неё пропадало напрочь. Валент же была верна своей травницкой натуре до последнего. Относясь к сбору любого растительного вещества, как персональному вызову своим профессиональным качествам, девушка подходила к каждому кусту с толикой фанатизма и отчаянья. Жадно и дотошно обирая любую мало-мальски спелую ягодку, до кузовка она доносила от силы каждую третью, а то и четвёртую, предпочитая лично смаковать самые спелые и крупные, наслаждаясь простыми детскими радостями. К тому моменту, как набиралась хоть половина короба, она мучилась оскоминой и буквально видеть не могла эти дары леса.

— Знаешь, о чём я думаю? — оторвавшись от облюбованного кустика черники, подняла голову Танка.

— Понятия не имею, — благодушно отозвалась Алеандр, умудряясь заедать землянику пёрышками горького приторного дикого лука.

Танка привалилась спиной к стволу и принялась неторопливо выбирать ягоды из своей перепачкавшейся ладошки:

— На самом деле я думаю о двух вещах. Представляешь, как было бы забавно сейчас перемазаться черникой и вылезти из лесной тьмы, как двое свежевскопанных зомби? И не бродят ли те самые зомби где-нибудь по округе, пока мы так далеко от коллектива?

— А такое возможно? — сразу же насторожилась травница, что после победы над вурдалаком и чувствовала себя страшно героичной и ужасно смертоносной, но нечисти побаивалась по-прежнему.

— Теоретически да. Чтобы измазать одну из нас, черники здесь хватить должно, — очень серьёзно согласилась духовник.

— Ну, Та-а-а-ан, — в одной ей присущей манере протянула добытчица их маленького коллектива, — кончай комедию ломать! Или привыкла к трупной раскраске? Так я и помочь могу…

Что-то в позе травницы подсказало Чаронит, что время для шуток не самое удачное. Может, сведённые брови, образующие глубокую складку? Может, опасно поджатые губы с специфическими следами от черники? Может, камень, зажатый в левой руке, в то время как правая нащупывала палку?

— Тут вот какое дело, — начала издали Яританна, снова приступив к наполнению ладошки. — Не стану особо похваляться или делать долгосрочных прогнозов, но мне совершенно не верится, что вся ситуация с Важичем разрешится для нас так просто и мирно. И дело даже не в том, что он нас сдаст или бросит на отступные перед теми бандитами. Называй меня суеверной, но у меня полнейшее ощущение, что, связавшись с ним, мы капитально испортили себе карму. Если на весь лес и наберётся парочка мелких выгрызней, то именно по нашу душу они и явятся…

— А раскоряки поспешат на нас нагадить, — насмешливо заметила Эл, которой такие намёки в адрес первого и горячо любимого пациента были неприятны.

— Не будь столь категорична, — Танка сделала вид, что нисколько не обиделась, при этом так дружелюбно улыбнулась, что тех самых раскоряк хватил бы сердечный приступ. — Место здесь для подобных тварей просто идеальное. Достаточно тихое, чтобы не беспокоили вызванные местными жителями боевики, при этом весьма доходное, ведь здесь достаточно зверья, да и одинокие путники всё ещё встречаются, хоть и не в таком изобилии. Ничего не могу сказать точнее по энергетическому фону, однако, близость древних развалин и, если не ошибаюсь, крупное сражение времён Второй Битвы Чародеев, вполне могли послужить плодородной почвой. Так что что-нибудь здесь да обитает. Возможно, мы просто не в силах уловить энергетических изменений. Я даже не уверенна, что боевые чародеи без своих специальных артефактов способны что-нибудь подобное уловить, разве что по вторичным признакам вычислят. Кстати, по вторичным признакам найти лежбище нечисти и я могу, чай с факультета Нежитеведенья. С одной лишь разницей, что к тому времени, как мы эти вторичные признаки заметим, нас уже будут переваривать. И что-то мне подсказывает, что угроза побольше, чем от простого упыря или того самого зомби. Нет, я ни сколечко не паникую! Просто… предчувствия у меня какие-то… нехорошие…

За то мгновение, что над ощипанной ягодной поляной висело тягостное молчание в милой, подчас излишне впечатлительной головке юной Валент успели стремительно смениться самые что ни на есть пугающие картины. На одних фигурировали тощие осклизлые гады с длинными щупальцами и паучьими жвалами. На других — толпы кривоногих мутировавших тварей с горящими глазами и вспененными пастями. На третьих — огромные волосатые монстры с метровыми когтями, по десятку на каждой лапе. На четвёртых — отчего-то присутствовал Воронцов, мечущий молнии и очумело хохочущий. Но, независимо от основного субъекта, неименными всегда оставались две фигуры на заднем плане, бледные, окровавленные и мёртвые…

— Вот умеешь ты, Танка поднять настроение, — досадливо поморщилась травница, вытирая о штаны измазанные в соке ладони.

Духовник в ответ лишь рассеянно пожала плечами, признавая всю свою несостоятельность в вопросах тонкой душевной дипломатии. Казалось, упомянутые ею монстры, саму девушку нисколько не смущают и не могут даже оторвать от добычи пропитания. Алеанд же вдруг необычайно остро ощутила окутывающую лес темноту, что прежде никогда не вызывала в ней страхов или фобий. Одинокие тени выступающих на свет деревьев казались угрюмыми и внушающими трепет призраками, стекающимися на свежую поживу. Ночная прохлада не бодрила измученное судорогами тело, а пронизывающим сквозняком путалась в ногах, вгрызаясь в голые лодыжки. Каждый шорох и звук ночного леса наполнился особым, будоражащим душу смыслом. От подступившего страха у девушки слегка задрожали руки и совершенно некстати пришло на ум, что запомнить обратную дорогу к лагерю она не потрудилась. Алеандр с ужасом ощутила, как предательский холодок ползёт по спине.

— Та-а-ан, — подрагивающим голосом протянула травница, боясь даже вслух озвучить свои догадки. Она уже представила гневную тираду подруги, массу паники и бессмысленные в глухом, полном нечисти лесу попытки вернуться к проблескам цивилизации. Эта перспектива страшила едва ли не больше блуждающих монстров.

Начатую ей фразу прервал пронзительный женский визг, начавшийся одним неуверенным альтом и быстро переросший в настоящий хор. Не помня себя от радости, что не пришлось стать печальным пророком, Алеандр подхватила под руку растерявшуюся Танку и побежала на голос, даже не задумываясь над тем, чем может быть вызвана такая реакция у целого скопища торговок.

— Постой, нужно позвать на помощь! — отчаянно вскрикнула духовник, подумавшая аккурат-таки про монстров.

— И опозориться как наёмницы? — даже не сбавив темпа, Алеандр подобрала с земли кусок гнилушки и перехватила на манер варварской дубинки.

Достойно ответить ей Танка не смогла, банально подавившись земляникой, которую в порыве жадности попыталась съесть прямо на бегу. Отчаянно кашляющая духовник не могла оказать достойного сопротивления и была банально утащена в нужном направлении. Все возможные протесты блондинки ограничивались постоянным спотыканием о корни. Но по мере приближения к эпицентру визга Чаронит начала понимать, что особенных причин для беспокойства нет. Во-первых, слишком поставленным и нарочитым был вопль, содержащий больше истерики, чем ужаса. Так можно вопить при виде мыши, точно зная, что хвостатая не запрыгнет тебе даже на туфлю. Во-вторых, представление длилось слишком долго и, если бы монстр и существовал, то звуки должны были бы уже давно смениться криками боли и довольным чавканьем. Успокоенная собственными рассуждениями, духовник приободрилась и постаралась ускорить бег, слегка судорожно повторяя про себя, что с возможными призраками, имитирующими женские крики, она худо-бедно справится своими силами.

— Уже близко! — азартно вскричала Валент, и Танка в который раз позавидовала физической подготовке своей компаньонки, что после такого стремительного забега даже не сбила дыхание.

Взгромоздившись на старый узловатый корень, словно на горную кучу, Алеандр гордо и смело вскинула голову, стараясь скрыть за героической бравадой страх перед неизвестным монстром.

Различить, что творилось на дне небольшого окутанного плотными сумерками овражка, было сложно. В просвете кроны виднелось успевшее основательно затемниться небо с редкими закатными прожилками. Бледная, запутавшаяся в перистых облаках луна не вошла в полную силу и была настолько скупа на свет, что пейзаж буквально утопал в тенях и полумраке. Не удосужившийся поредеть строй деревьев просто обрывался изломанным краем, открывая вид на точно такой же тёмный и невзрачный ряд по другую сторону прогиба. Отчётливо проступали абрисы густого кустарника на излучине, наспех сброшенных на берегу одежд, да дрожание скудных ночных бликов на глади обильно заросшей лесной речки. Посреди потока, настолько медленного и слабого, что практически переходил в состояние озера, неразборчивой шебаршащей массой, плескаясь и поднимая волны ила, шумно возился дружный женский коллектив, как никогда походя на клубок змей. Визгу больше не было. Множество истерично-тонких возбуждённых голосов, весьма предусмотрительным полушепотом перебивая друг друга, создавало ощущение гудящего осиного гнезда. То одна, то другая участница коллективного обжимания, дорвавшись до центра общего побоища, начинала хихикать смущённо, кокетливо и даже жеманно. Правду, недолго, аки более зрелые и опытные товарки живо оттягивали простоволосых прелестниц на периферию, стремясь самим дорваться до столь заинтересовавшего всех объекта. Изредка сквозь поток эмоций и телес, прорывались полузадушенные хрипы того несчастного монстра, которого угораздило напасть на бедных и беззащитных дочерей простого народа.

От увиденного юные чародейки пришли в лёгкое замешательство. Алеандр, рассчитывая на кровавое побоище или хотя бы небольшой мордобойчик, растерялась, не удержавшись на ногах, неловко соскользнула с корня и плюхнулась на пятую точку. Яританна же поймала себя на совершенно недостойной мысли, что утянуть у этих куриц тряпки было бы наименьшим злом за несколько часов планомерной травли. Впрочем, сейчас торговкам было явно не до своих недавних соперниц и радостное оживление в рядах самоназванных врагов начало прилично раздражать. Не до конца осознавая, что делает, духовник схватила парящий в полутора метрах над землёй светляк и со всей яростью запустила в хихикающий рассадник порока. Стоило чужому обжигающему сгустку энергии покинуть ладонь, как до Яританны дошёл весь ужас содеянного и девушка справно плюхнулась на землю, закрывая руками светлую, но иногда непростительно дурную голову.

Впервые, на памяти Алеандр, меткость не отказала её криворукой и откровенно неловкой подруге. Растревоженный чужим прикосновением светляк со свистом пронёсся по воздуху, падающей звездой врезаясь в человеческую массу. Перепуганные женщины с воплями ужаса и боли кинулись в разные стороны, не переставая скулить и верещать подобно стае растревоженных макак. Что-то тёмное и длинное яростно рванулось из-под затухающего светового кома, стараясь спастись бегством если не от напавшего чародея, то хотя бы от безумных человеческих самок.

— Что это было? — с трудом проговорила травница, по-совиному круглыми глазами пялясь на место гибели своего белоснежного светоча.

— Рефлекс? — заискивающе хохотнула Яританна.

— Да жимолость тебе под хвост с такими рефлексами! — возмутилась Эл при взгляде на испуганную и слегка виноватую мордашку подруги, что в слабом освещении выглядела особенно бледной. — Что только что смоталось на другой берег?

— Не рассмотрела…

— Не рассмотрела!?! А шпуленуть светляком сподобилась? — девушка предусмотрительно понизила голос, боясь попасть под раздачу агрессивно настроенных бабищ, что сейчас метались по берегу, ища выход своему гневу. — Знать бы ещё, в кого шпулялась. Может, это был водяной?

— Водяной? — искренне удивилась духовник. — Водяные же с болотниками одного типа нечисть. Думаешь, у кого-нибудь кроме нежитеводов и браконьеров такие твари могут иметь успех? Скорее уж русал.

— Ты шутишь? — недоверчиво протянула девушка. — Они же никогда на глаза не показываются.

— Вот поэтому, наверняка и не показываются.

Вздох Яританны был полон печали и скорби по тяжёлой участи редких и невиданных доселе самцах этого вымирающего вида нечисти, что всегда был опасно красив и чрезвычайно привлекателен для людей. Поняв, что сильно ругать, пинать и бить прихваченной гнилушкой её не собираются, девушка поднялась с земли и кое-как отряхнулась.

— Пойду закреплять эффект, — скривилась Яританна, но тут же постаралась придать себе покровительственно-снисходительный вид, что было крайне сложно при таком крутом спуске.

Предчувствуя толковый мордобой, на этот раз с другими участниками, Алеандр двинулась следом, сменив, на всякий случай, своё первоначальное оружие на более толстую палку.

— Ну? Чего разорались? — гаркнула Чаронит командным тоном, слышать который удостаивались не многие, и ещё меньше было тех, кто спокойно его переносил. — Вам для полного счастья здесь десятка охранников не хватает с мечами и оглоблями. Заткнулись, подобрали барахло и покинули участок. Живо!

Не ожидавшие такого напора тётки действительно притихли. Часть испугалась самого тона, подсознательно почувствовав силу и решительность вышедшей перед ними девушки. А, признаться, при желании, Чаронит действительно могла внушать уважение и ужас. Было в ней что-то такое, что даже бывшие каторжане в её присутствии подчас затыкались и утеривали свою развязность. Другие же отчётливо вспомнили показательное выступление с возвращением ёлки и побоялись связываться с такой особой, что в придачу практикует духовидство. И только неумолимая и несгибаемая в наивной вере в собственную силу торговка, что так и не получила необходимой порции вздохов и ахов по поводу расцарапанного локтя проигнорировала голос разума и тяжёлый, слегка светящийся взгляд молодой тенеглядки.

— Ты? — рассерженной фурией подскочила она к появившейся подмастерью, готовая в любой момент запустить в блондинистую шевелюру руки и славно оттягать соперницу, как завзятая альфа-самка. — Это ты сделала, падла? Так и знала, что без тебя здесь не обошлось! Что ты сделала? Куда мужика дела, тварь? Лучше отвечай?

— Понятия не имею, о каком мужике, говорит эта особа, учитывая то, что в лагере вас ждут мужья и опекуны, — Яританна говорила спокойным слегка отстранённым тоном, глядела поверх соперница на других собравшихся, стоя в нарочито расслабленной позе и всем видом демонстрируя, что не воспринимает её угрозы всерьёз.

— Ах, понятия не имеешь, стерва драная? — ещё больше разъярилась от подобного неуважения бабища, схватив девушку за грудки.

Алеандр попыталась броситься наперерез, прекрасно осознавая, что сейчас остальные отойдут от потрясения и их, вдвоём с Танкой просто задавят массой, изобьют, бросят где-нибудь под кустами и спокойно поделят пожитки. Впрочем, замахнуться как следует и огреть агрессивную бабу прихваченной веткой она не успела. Яританна, не слишком опытная в игривых потасовках, да не отличающаяся выдающимися физическими данными, всё же совсем давать себя в обиду не собиралась и ещё в свой период несбыточных мечт о факультете Боя записалась на курсы рукопашного боя. Увы, сами курсы ограничились тремя занятиями, за которых юная девушка успела разбить себе мизинец, вывихнуть руку и окончательно разочароваться в столь грубом и недостойном девушки занятии. Торговки же об этом не догадывались. Поэтому единственный приём, который-то и был выучен от отца-боевика, произведённый с должным выражением лица, показался прелюдией к переламыванию рёбер. На самом деле, Танка только перехватила руку нападавшей за средний палец и резко загнута его на тыльную сторону ладони. Сломать — не сломала, за нехваткой выучки, но заставила бабу резко перемениться в лице, рухнуть на колени и испуганно захныкать.

— Теперь повторю для непонятливых, — не выпуская корчащуюся от боли заложницу, подошла к сгрудившимся у вещей женщинам. — Вы увидели монстра. Закричали. Мы вас спасли, самоотверженно отогнав тварь подальше и качественно запугав на будущее. В противном случае, сами будете объяснять мужьям, зачем целым кагалом светили голыми задницами перед охранниками и с каким это таким мужиком обжимались по кустам до потери приданного.

Судя по побледневшим и вытянувшимся лицам, многим даже в голову не приходило, как их показательное выступление, рассчитанное на подтверждение звания лучших девок каравана, будет выглядеть со стороны. Другие же, хоть и представляли последствия, явно не ожидали их так скоро и в такой интерпретации. Сообразив, что страх перед гневом ревнивых спутников пересилил совершенно бабскую гордыню и крови вроде как не предвидится, травница отбросила подальше оружие и с таким же нагловато-независимым видом заняла место подле подруги:

— Кому-то ещё не понятно или сюда мужиков вызвать?

Уже значительно позже, когда растерянные, но не особенно пристыженные агрессоры женского царства послушно оделись, отказавшись от воплощения примитивных эротических фантазий а-ля купающиеся грации, и неровным строем двинулись в сторону лагеря, травница шёпотом обратилась к замыкающей шествие подруге:

— Послушай, Тан, я, конечно, всё понимаю: дамочки надеялись на захватывающе романтическое приключение, если кто-нибудь из проверяющих периметр охранников соблазнился бы этим действом. Ой, наивные. Будто уставшие голодные мужики будут рисковать своим заработком, гоняясь за ними по бурелому, когда рядом есть жратва, тепло и положенных сто грамм. Понимаю, что тебя это не особо вдохновило. Но ведь можно было бы по-тихому смотаться, чтобы лишний раз не нарываться ни на них, ни на возможных доброхотов.

Порядком рисковавшая, и ещё сама не слишком верящая в успешность собственной наглости Яританна презрительно поморщилась, не желая даже представлять, что бы они лицезрели в случае удачной попытки «перехвата кавалеров» и на мужиков какого настроя могли нарваться, будь среди караванщиков парни посообразительнее да по беспринципнее.

— Эх, Эл, травоядная ты моя альтруистка, — печально вздохнула блондинка, также переходя на шёпот, — думаешь, теперь они посмеют не накормить своих непосредственных спасительниц от «дюже дикого монстра»?

* * *

Катастрофическая, просто вопиющая неподготовленность организма к экстремальным перегрузкам не преминула сказаться уже после часа ходьбы. Как правило, чародей уделял физической подготовке большое внимание, помня, что жизнь — штука коварная и всякое может случиться, но старался делать это не слишком заметно для посторонних глаз и, как показала практика, для организма. Суровая реальность словонищских дорог быстро развеяла все заблуждения личности, хоть и высокоинтеллектуальной, но совершенно злокозненной, относительно собственных выдающихся спортивных талантов. Не исключено, что большую роль в том сыграло банальное истощение на фоне остаточных спазмов. Сперва пришлось избавиться от всей немногочисленной снеди, заключённой в пачке ржаных галет и пригоршне сушенных груш, поскольку не только запах, но даже одна мысль о близкой еде вызывала опасную резь в желудке и острые приступы тошноты, переходящей в рвоту. Универсальное противоядие сделало своё дело, абсорбировав коварный яд, неизвестно каким образом проникший в организм, но вот выводило его никак не легче. От голода подводило желудок, ноги слегка заплетались, а постоянное ощущение горечи во рту не перебивалось даже водой. Впрочем, воды в прихваченной с трупа фляжке уже практически не осталось, и лишний соблазн исчез сам собой. От воды его пока не рвало, но ощущение голода значительно усиливалось. Однако стоило только подумать о потерянных галетах, как снова подступала рвота, что чрезвычайно замедляло передвижение. И всё-таки он шёл! Шёл исключительно из чувства противоречия и упрямства, поскольку остатки здравого смысла давно солидаризировались с требованиями бурного темперамента и намекали на то, что проще зачаровать мерзких туристок, а потом выпотрошить, инсценируя нападение диких зверей. Можно даже потрошить по живому… для большей реалистичности. С каждым новым рвотным позывом эта идея казалась ему всё более и более соблазнительной.

Приближение небольшого лагеря, что вопреки его опасениям, всё же разбили на ночь, мужчина заметил задолго до того, как следы на дороге вывели его к огонькам прикрытых костров, виднеющихся на обочине сквозь стенки выстроенных в кольцо повозок. И даже не громкие голоса весёлых слегка подвыпивших работяг, что никогда не отличались рвением к трудам и теперь радовались очередной отсрочке, оповестили его о стоянке почтенных караванщиков. Не-е-ет. Это был запах. Сладковатый запах от подпекающихся на огня шкварок, густой слегка пригоревшей каши, крошенного лука с ядрёным прошлогодним хреном…. Желудок среагировал раньше мозга.

Разум заработал с лёгкой заминкой, но всё же подсказал на будущее прикрыть нижнюю половину лица большим носовым платком, во избежание дальнейших столкновений с запахами еды. Подобраться к лагерю не составило особого труда, что чрезвычайно удивило чародея, поскольку на месте дневной аварии охранники проявляли больше рвения, чем на вечерней стоянке, которая грозила большими неприятностями, оторванным от цивилизации торговцам. Мужчина слегка улыбнулся. Очевидно, охрану подбирали из просто крепких и рослых парней подходящего возраста, что либо недавно отслужили, либо активно той самой службы избегали, а потому и не успели обзавестись ни должным опытом, ни чутьём. Обогнув по тени двоих скучающих парней, что, с небрежным видом покуривая дешёвенькие папиросы, умудрено рассуждали о какой-то спортивной забаве, подменявшей в мирное время старый добрый мордобой, он подобрался к ближайшему костру, наиболее скудному на съестное.

Беглый осмотр не дал видимых результатов. На месте импровизированного лагеря искомых особ не было, что вызывало крайнее раздражение и недовольство. Можно было предположить, что чародей сбился со следа и отправился за другим караваном, но хорошо запомнившаяся повозка и несколько примелькавшихся лиц его сомнения рассеивали. Была, конечно, вероятность, что девушки отделились раньше, но чародей её сразу же отверг, посчитав, что даже самые отъявленные дуры не станут в одиночку бродить ночью близ леса, когда можно спокойно греться у костра. На этом стоило бы остановиться и дождаться, пока все лягут спать, чтобы незаметно перетрясти оставшуюся сумку и вернуть себе, наконец, бесценную печать. Однако его сильно смущало обилие женского пола в обычно весьма ограниченных на эту радость торговых коллективах. Хотя и было неприятно, но чародей вынужден был признаться себе, что очень слабо запомнил объекты слежки в лицо. Девушки были невысокими и весьма обычными, обе в штанах на городской манер. У той, что была опасно близка к списку его заклятых врагов, были очень длинная рыжевато-бурая коса и яркий, хоть и весьма обтрёпанный, короткий ардак. Вторая, ставшая теперь для него основной добычей, была повыше ростом и, кажется, коротковолосой, во всяком случае, особой длинны за её светлыми волосами он не запомнил. Вот только раскинувшийся возле самого большого костра «цветник» пестрел и тёмненькими, и светленькими, и рыженькими всех мастей, а никто не мог поклясться, что к вечеру девицы не захотели переодеться, чтобы слиться с общим гамом. Совершенно неожиданно вернулась утренняя мигрень, окончательно скрашивая впечатление от поиска. После второй или третьей русоволосой девицы, отринутой на роль спутницы своей отравительницы, он ощутил что-то очень напоминающее проблески отчаянья.

— Эй, Манирка, не видела, куда наши чародейки запропастились? — беззлобно, но чересчур властно крикнул дородный мужик с длинными обвислыми усами.

Одного упоминания о пропаже выслеживаемых хватило, чтобы мужчина насторожился. Отчаянье вспыхнуло сильнее, подступив к горлу, хотя, возможно, это был очередной приступ рвоты из-за удушающих запахов еды.

— А чего тебе… — сварливо взвизгнула та самая Манира, оказавшаяся упитанной женщиной лет сорока.

Но вперёд вышла другая дама, более приятной, если не сказать интригующей, комплекции.

— Да какая разница, — небрежно отмахнулась она, перебрасывая косу с полной, роскошной груди на спину. — Наверно, мыться пошли. День-то какой сегодня жаркий был. У-ух, Триликий, как мы тут все пропоте-ели. А, девочки, не одним ж столичным тут отдыхать, может, и мы сходим купнёмся?

Предложение выглядело бы вполне невинно и даже обыденно, если бы не профессионально томный взгляд прожженной кокетки, который был мастерски обращён всем и одновременно никому. На её призыв отреагировали по-разному: женщины — наперебой поддержали заводилу одобрительными возгласами; мужчины постарше — недовольно ворчали из-за бабской придури на ночь глядя шляться по речкам; мужчины помоложе — понятливо осклабились и принялись перебрасываться сальными шутками; прячущийся в тени чародей — позволил себе усмехнуться. Общая атмосфера небольшого лагеря стала понятна ему уже после нескольких минут слежки, и сейчас мужчина был несказанно рад, что несколько ревнивых дамочек упростили ему задачу.

Следуя за чинной процессией торговок, что, обмахиваясь полотенцами и подстилками, дефилировали в сторону местного водоёма, смачно покачивая бёдрами, чародей тихо радовался запахам тины, стоячей воды и звериных меток. Тошнота наконец-то улеглась, сменившись не столь травмирующей резью в пустом желудке.

В минутах десяти ходьбы от основного места лагеря к дороге прижимался один из притоков местной реки, что, хоть и утратил с изменением русла свою полноводность, всё ещё упрямо оставался достаточно широким и глубоким, чтобы питать сложившуюся экосистему. После схода талых вод уровень воды резко спал, обнажая крутые склоны полноценного оврага. Быстро и из-за необходимости конспирации не слишком тщательно проверив энергетический фон, чародей удостоверился в отсутствии поблизости крупной нечисти, способной заинтересоваться такой добавкой к водопою и принялся раздеваться. Помня по дотошно выученным картам, как именно изгибается этот приток, он знал, что наилучшим способом подобраться к предположительному месту купания самозваных чародеек, а заодно и целого табуна добровольных «помошниц», будет зайти с тыла, где пологий берег надёжно укрыт поворотом и не просматривается, ни с места купания, ни с пути их возможной компании. Несмотря на всё своё желание поквитаться с отравительницей, он понимал, что степень её непосредственной вины не столь велика, чтобы рисковать светиться на всю округу и выдавать себя прямиком в лапы ищейкам, снующим где-то неподалёку. Перенеся одежду на другой берег и надёжно спрятав все улики, включая столь дорогое сердцу кольцо, мужчина слегка перевёл дух, интуитивно чувствуя подвох, но не слишком понимая, в чём он может заключаться, и нырнул.

Прохладная из-за недавних дождей вода жадно вцепилась в уставшее тело. Поотвыкшие от необходимых нагрузок плечи едва не поскрипывали при каждом гребке, а мышцы неприятно гудели. Мужчина на миг вынырнул, удостоверяясь в своих предположениях и, набрав в лёгкие побольше воздуха, нырнул обратно. Обилие голых женщин не особенно его взволновало. Во-первых, отличающийся убийственной целеустремлённостью мужчина всегда умел расставлять приоритеты и давно вытренировал собственный организм реагировать на окружающие предметы исключительно в соответствии с поставленными задачами. Во-вторых, в кулуарах многочисленных посольств ему приходилось видывать дам и попрелестнее, и попрофессиональнее, чтобы особо впечатляться провинциальным кокоткам. В-третьих, его куда больше заботили сброшенные на берегу вещи. Конечно, ничто не могло гарантировать, что печать находится именно среди этих вещей, а не валяется где-нибудь на дне неизвестной сумки. О том, что заветный артефакт может пылиться где-нибудь в придорожных кустах, думать вообще не хотелось. Впрочем, он точно так же не хотел думать, что молодая девушка, жаждущая покрасоваться, может полезть в воду вместе с древней печатью, выглядевшей по прошествии веков, наверняка, не самым притягательным и эстетичным образом. Ничто не гарантировало, что печать, коварно переставшая пульсировать в самый неподходящий момент, здесь, но чародей предпочитал рискнуть, ведь вернуться к стоянке он всегда успеет… потом…

Вынырнув у самого берега, мужчина быстро удостоверился, что все купальщицы заняты своими делами и вышел из воды, направляясь к сложенной у кустов одежде. Неожиданно за спиной раздался всплеск, и на него налетело с четверть кади горячего женского тела, щедро прижимаясь обнажёнными прелестями к спине.

— Ну, что же ты так долго, Сива? — с томным хрипом выдохнула ему в лопатки незнакомка. — Я уж вся заждалася…

Неизвестно, как должен был себя ощущать приснопамятный Сивалий, но называемый Медведем мужчина, просто замер столбом. Если бы он удосужил себя рассматриванием мужского населения, то, возможно, отметил бы претендента на роль двойника и мог бы сообразить, как действовать, но теперь он просто молчал. Избавляться от неожиданной преграды, ровно как и спасаться бегством ему было невыгодно, поскольку в любом случае охранники насторожатся и пошарить по сумкам «туристок» ночью не удастся. Можно было бы раскрыть резерв и слегка подчистить дурёхе память, но на подобные фортели требовалось хотя бы минут пять, а их могло просто не оказаться. Тем временем обхватившие его руки начали спускаться. Неизвестно, что нашла или не нашла любвеобильная нимфа, только на уровне пояса шаловливые ручки замерли.

— Сива? — томление в голосе сменилось немного боязливым, немного смущённым удивлением.

В этот момент чародей понял, что придумать достойный выход из ситуации катастрофически не успевает. Пронзительный, тонкий, практически на уровне ультразвука визг ударил по барабанным перепонкам, на миг оглушая и дезориентируя. Чародей резко крутанулся в ослабевшем кольце рук и легко, чтобы не покалечить женщину, оттолкнул голосящую любительницу обниматься, чтобы тут же нырнуть. Он даже успел проскользить под водой пару метров, как кто-то требовательно дёрнул его обратно, вцепившись в лодыжку обеими руками. Не ожидая рывка, мужчина не успел сгруппироваться и, приложившись головой о корягу, на миг потерял сознание. Очнувшись, он едва успел всплыть, хоть этому активно мешал дёргающий за ногу. Рванувшись к поверхности и вздохнув такого долгожданного воздуха, он заметил, что картина действий изменилась. Теперь к визгливо голосившей барышне, что так и продолжала сидеть на мелководье, добавились новые фурии, визжащие уже скорее за компанию. Наиболее бойкая из них по-мужски крепко сжимала его ногу, грозя от усердия переломать суставы. Когда же чародей попытался откашляться от воды и невольно откинул с лица мокрые волосы, визг поднялся такой, что вот-вот должна была всплыть мелкая рыбёшка. Свободной пяткой мужчина нанёс точный болевой удар по предплечью пленительницы, заставив нужные мышцы непроизвольно сократиться, а пальцы разжаться, выпуская добычу. Мощная наследница древних воителей коротко вскрикнула, отшатнулась, но тут же заорала, перекрикивая даже голошение первой охотницы до мужского тела.

— Держите его, бабоньки! — голос командирши оказался низким и зычным, как гренадерская труба. — Он нам всю Каську обесчестил!

Что после этого началось…

По своей наивности чародей раньше полагал, что было сложно выбраться из окружения, когда во время деловой поездки дипломатическую ступу над болотом Палящего континента подбила группка повстанцев-любителей и послу с тремя выжившими работниками канцелярии пришлось бегать от аборигенов по незнакомым джунглям. Теперь мужчина осознал, что бывают ситуации и похуже. При первой же попытке поднырнуть и скрыться низами на так предусмотрительно выбранном другом берегу, его рёбра встретились с не такой уж и хрупкой женской ножкой. В тот же момент чьи-то руки вцепились в укоротившуюся шевелюру толи в попытке утопить наглеца, толи в желании вытянуть на берег. Не успел мужчина как следует порадоваться потере длинных волос, как его снова потянули на этот раз другие руки и в другую сторону. Голова бессильно мотнулась, но на этот раз ему хватило самообладания, чтобы сгруппироваться. Словно оголодавшие демоны, женщины набросились на слегка дезориентированного чародея. Хватаясь, щипая, царапая и не прекращая верещать, резиденты подмирного пекла живьём тянули душу своей случайной жертвы. Одни выплёскивали излишки желчи, стараясь побольнее задеть временно неспособного дать сдачи мужчину. Другие в порыве добросердечных чувств старались оградить несчастного и не дать ему окончательно захлебнуться, но лишь больше дёргали и лишали равновесия, притапливая в поднятом иле. Третьи же просто пользовались моментом, бесстыдно и безнаказанно лапая доступное тело.

В круговерти рук, голосов и тел, мутной воды уже терялись не только стороны света, но даже ощущение пространства. В бесполезных попытках вырваться из окружения чародей всё больше утрачивал над собой контроль и уже был близок к тому, чтобы высвободить резерв, расшвыряв по округе назойливых баб, а особо ушлым пообрывав лишние конечности. Мужчина ещё раз дёрнулся, стараясь высвободить травмированную руку, в которую впивались чьи-то остро заточенные когти, чтобы обойтись малой кровью, как ощутил ЭТО. Скорее даже не ощутил, как требовалось от настоящих чародеев, а услышал. Странный, совершенно невообразимый посвист, что словно заглушил весь бабий гул, прорвал пространство, и в просвете голых тел чародей округлившимися от шока глазами выдел как в него несётся светляк. Быстро, почти молниеносно вырвав из захвата руку, мужчина создал щит, но оказавшаяся вовсе не боевой тварь спокойно пролетела сквозь преграду, даже не сбавив скорость. Чародей стянул резерв под щиты и зажмурился.

Удар был мощным. Вскипевшая в местах соприкосновения с чарами вода подняла столб брызг, что от резкого преобразования моментально испарялись или острыми тонкими льдинками разлетались в разные стороны. Вопящие от боли и ужаса женщины, позабыв обо всём на свете, выпустили свою добычу. Чародей, воспользовавшись их замешательством, моментально ушёл под воду и яростно поплыл к своему убежищу, придавая скорости за счёт не успевших раствориться в воде чар.

Позже, когда он сидел на корне, зябко кутаясь в собственный плащ, чтобы не натягивать одежду на мокрое тело, и едва прокручивая на посиневшем и изрядно распухшем пальце родовое кольцо, отстранённо заметил, что случившееся смело можно назвать самым нелепым срывом операции на его счету. На противоположном берегу две столь разыскиваемые им «туристки» одетые и собранные распекали батальон местных кокеток и чародей испытал к своим жертвам что-то вроде признательности. В силу своего характера ему стоило бы рассмеяться от того, что удалось вызвать столь бурный ажиотаж в женских рядах, но в этот раз смеяться как-то не получалось. Мужчина чувствовал себя униженным, грязным и, как ни странно, изнасилованным, что поднятию настроения совершенно не способствовало.

«Игра стоит свеч? — с ухмылкой поинтересовался он у скалящейся головы медведя на перстне. — Ну да, ректальных».

* * *

— Араон, послушай, — скрипучий, как десяток несмазанных дверей голос, что за прошедший день начал ассоциироваться с мучениями подмирного пекла, всё ещё раздавался позади, не желая исчезать, — тебе необходимо сдать этот отчёт. Притом лично. Ты же понимаешь…

Араон Важич новый Глава Совета Замка Мастеров, если и был уверен в чём-либо, так только в том, что ненавидит этот голос. Низкий, глухой с хриплыми нотками заядлого курильщика, он был ненавистен молодому человеку ещё со времён ученичества, когда грозный Мастер-Накопитель в чёрной мантии неожиданно появлялся посреди класса в клубах сажи и без объявления войны начинал тематический опрос. А этот менторский тон? Конечно, разницу в возрасте и опыте никто не отменял, но мог же рядовой Мастер проявлять хоть толику уважения к непосредственному начальству!?! Арн никак не хотел отрицать, что советы и патронирование давнего друга отца приходились, как нельзя кстати, и его язвительные полные желчи замечания всегда были по существу и здорово облегчили перипетии первого полноценного дня при новой должности. Но всему же должен быть придел!

— … и разберись, в конце концов, с системой автоматических кодов. Они всё ещё замкнуты на твоего отца и всем приходится отвлекать Лисовскую, чтобы просто активизировать служебную ментальную сеть…

И, что ещё чрезвычайно раздражало молодого чародея, так это бесцеремонная манера с этого старого хищника помнить сразу обо всём. Казалось, при каждом взгляде бывший чернокнижник вспоминает все твои прегрешения вплоть до обмоченных в детстве штанишек и за каждое из них назначает персональную кару.

— … ответ на запрос из службы внутренней безопасности князя должен быть готов…

— До завтра, Лель Мисакиевич! — не скрывая своего раздражения, рявкнул молодой человек и совершенно беспардонно захлопнул дверь перед шедшим следом Мастером.

Арн Важич даже сам удивился собственной наглости, ещё больше поразившись, что в щели двери не протиснулось ни одно проклятье, на которые мстительный и порой даже мелочный Воронцов всегда был чрезвычайно щедр. Впрочем, самого молодого человека гнев наставника никогда не задевал, что никак не уменьшало немного детского трепета перед его фигурой. В этот раз матёрый чародей ограничился крепким словцом в адрес безмозглых лоботрясов и удалился, тяжело печатая шаг своими окованными серебром ботинками.

Не реагируя на внешние раздражители, молодой человек добрёл до дивана, который так и не удосужились вернуть в приёмную, и обессилено рухнул прямо поверх забытой бутылки и начавшей портиться рыбы. Ни запах, ни впившееся в раненый бок горлышко его решительно не волновали. После изматывающего дня, что начался похмельем, а закончился обширной мигренью, он искренне удивлялся, как отец находил силы на тренировки. Забеги по бесконечным лестничным проёмам от одних архивных помещений к другим, спуски в камеры заключения, блуждания по катакомбам, встречи с представителями министерств и ведомств, перетаскивание раритетных артефактов, требующих перенастройки — всё это сбивало с ног похлеще полосы препятствий. Но даже не постоянная беготня, что после недавней травмы основательно изматывала не восстановившееся тело, настолько утомила его. Куда страшнее для нового Главы были люди.

Бесконечная вереница просителей, скопившаяся ещё до смерти отца и значительно расширившаяся после самовольного захвата власти, тянулась за ним по всему маршруту, не замолкая ни на мгновенье и попеременно отвлекая внимание. Докучливые работники канцелярии умудрялись выслеживать его в любом уголке Замка, отлавливать на другом конце Новокривья и материализоваться перед глазами, подобно вездесущим маррам. Мелкие чиновники всех сортов и мастей клещами висели на рукавах, подсовывая бесконечные бумажки и удостоверения. Разномастные и бесконечно одинаковые в своём однообразии частные лица, среди которых хватало и плакальщиц-вдов, и рекетирствующих доброхотов, доставали его повсюду, обнаруживая даже в умывальне и уборной и совершенно не стесняясь прямо на месте излагать свои доводы и горести. Притом просьб, пожеланий и предложений скопилось так много, что Араон всерьёз начинал задумываться, не является ли Глава Совета официально признанной реинкарнацией Триликого и всех демонов Подмирного пекла до кучи.

В этой ситуации всеобщей опалы появление Воронцова оказалось как никогда кстати. Кого-то урезонивало его знание делопроизводства, хоть и поверхностное, но позволяющее разоблачать попытки перебросить собственные обязанности на других. Кому-то поперёк горла стоял вечный сарказм и злостность старого холостяка, отличающегося прогрессирующим шовинизмом. С кем-то чародей пребывал в застарелом конфликте, не позволяющем производить делёжку сфер влияния прямо на месте. Но большинству хватало лишь взглянуть на фигуру высокого, замотанного в чёрное человека с узковатыми на восточный манер глазами, как всякое желание досаждать молодому и неопытному Главе тут же отпадало.

Правду сказать, внимание самого Воронцова досаждало Важичу ничуть не меньше. Более взрослый и опытный чародей, что за свой век успел наиграться и в политику, и в войну осознанно пытался подавить авторитетом новое начальство. Не могло быть просто подсознательными порывами постоянное напоминание любого правила и строгие, подчас даже публичные замечания. Араон стискивал зубы и настоятельно приказывал себе терпеть выходки старого маразматика, пока они были ему столь необходимы. Хотя в характере молодого чародея терпение и значилось наименьшей из составляющих, а бурный темперамент уже после первого часа общения требовал отправить Воронцова в лабораторию нежитеводов в качестве кормовой базы, здравомыслие ему, пока не отказывало. Что, впрочем, не мешало представлять опостылевшее за день лицо, перекошенное муками от медленного поджаривания на костре инквизиции.

— А ответ всё-таки написать нужно, — тоном великомученика пробормотал молодой человек и тяжело, с кряхтеньем и стонами (всё равно в такое время в административном здании никого уже не было) скатился с дивана.

Самочувствие Мастера было преотвратным, находящимся прямо на границе с отметкой тошнотворное. От усталости разительно понизился тонус мышц, искусственно поддерживаемый на парочке зелий, случайно завалявшихся в тайнике брата. С падением тонуса обострились нервные окончания, беспрестанно напоминая обо всех ранах, ушибах и ссадинах, коими изобиловало тело. Отяжелевшие веки самовольно закрывались, стоило хоть на мгновенье потерять бдительность. По этой причине он уже дважды врезался в стену, перевернул напольную вазу и сбил со стола кружку с холодным, как пятки мертвеца, кофе. Впрочем, война коварного организма за лишний часок сна закончилась полной капитуляцией, и Арну удалось относительно невредимым добраться до рабочего стола, даже не поскользнувшись на подозрительно чёрной кофейной луже.

— Ну и что за…, - сонно нахмурился чародей, когда капля от чернил на листе сложилась в похабный символ.

Молодой человек тряхнул головой, от чего песок, располагавшийся ранее под веками, пересыпался в уши, создав неприятный, раздражающий шум. Скабрёзная картинка, коих он и в ученичестве-то не рисовал, плодом полусонного разума быть не пожелала и теперь вызывающе смотрела на него прямо с середины листа, где шли необходимые заверения для княжеской охраны. Если судить по количеству и составу военных подразделений, личная безопасность Светлого князя Калины в Словонищах ставилась выше спокойствия народа и даже суверенитета территорий. С таким набором молодцов князь вполне мог взять Замок нахрапом, банально завалив разрозненных по своей натуре чародеев живой биомассой. И эта биомасса пришла бы в крайнее волнение, увидь в кляксе то, что Глава Совета изволил положить на светоч, надежду и опору нации.

Скомкав неудавшееся письмо и для надёжности разорвав бумагу на несколько частей, Араон вынул из потайного ящика стола новый лист, отмеченный гербовым тиснением, и крайне осторожно обтёр кончик пера о край чернильницы. Он отчаянно не любил пользоваться этими допотопными средствами, но этикет деловой переписки высшего порядка требовал собственноручного написания и пурпурных чернил. Подчерк самого многообещающего чародея своего поколения всегда был его больным местом. Нет, он не был коряв или небрежен, напротив, из-под пера младшего Важича всегда выходили чрезвычайно ровные, словно специально выверенные буквы правильного наклона и исключительной каллиграфичности. Именно показная правильность и нарочитая округлость чрезвычайно смущали Мастера-Боя, свидетельствовав, как ему казалось, о незрелости и излишнем усердии. Неприглядная правда его хорошего почерка заключалась в том, что ввиду пристрастий к практической стороне чародейства, за письмо он садился крайне редко и не без применения силовых методов, от того и правила начертания закрепились за ним ещё в приходской школе.

Перо неприятно скрипнуло и самовольно вывело длинный цветастый посыл, вместо надлежащего приветствия. Арн повторил тряску головой, но и в этот раз ничего не добился. Сон послушно отступил на второй план, вот только реальность начинала смущать своей откровенностью. Чародей снова сменил лист и постарался ухватиться за коварное перо покрепче, не слишком доверяя себе, но и не отрицая того, что подсознательно давно хотел сопроводить Их Светлейшество по подобному маршруту. Кисть точно выводила необходимое обращение, но чернила упрямо складывались в настолько красочный маршрут, что не ожидавший от себя такого чародей неловко закашлялся, от чего с пера сорвалась ещё одна капля, достойно завершив обращение к князю соответствующей иллюстрацией. Араон нахмурился и с сомнением взглянул на орудие письма. На вид перо ничем не отличалось от других, хоть и было не слишком презентабельным: рябоватое, немного косое и слишком жёсткое. У чародея даже зародились сомнения, что подобная конструкция вообще могла принадлежать кому-нибудь из семейства пернатых. Во всяком случае, тонкий режущий край, такой удобный при вскрытии печатей, обычным птицам был ни к чему.

— Всё страннее и страннее, — недовольно пробормотал молодой человек, припомнив, что, кажется, именно это перо ему с напускной торжественностью преподнесла перед отъездом Чаронит, а Алька, давясь от сдерживаемого хохота, настоятельно советовала презентовать его Воронцову.

Уродливое перо оказалось зачарованным на самопись, что, конечно, объясняло нестыковки во взаимодействии с бумагой, но не разрешало проблемы написания. Арн осторожно опустил перо в чернильницу и активизировал артефакт. Стараясь мысленно чётко и внятно начитывать текст, он даже порадовался тому, что нет необходимости писать собственноручно. Радость была не долгой. Стоило только парню бросить взгляд на то, что появлялось на бумаге, как Важич схватился за голову. Лет двадцать-двадцать пять назад за подобную ересь его бы сожгли, не глядя на официальное прекращение царских репрессий. Быстро перехватив перо, он поспешил сжечь коварный компромат, но разошедшийся артефакт уже приступил к маранию лежащего неподалёку отчёта. При спасении отчёта архивников и накопителей пострадали манжеты рубашки и несколько писем с соболезнованиями. За ним жертвами дорогущих чернил стала отцовская книга с кодами для болтуна, несколько запечатанных слепков аур, промокашка и очередное прошение. На миг замерев от творящегося святотатства, Араон яростно бросился на спасение оставшихся документов, мысленно проклиная коварную Чаронит, что умудрялась портить ему жизнь даже на расстоянии. Все проклятья не замедлили тут же излиться на бумаге. Вцепившись здоровой рукой в злосчастное перо, Важич упёрся коленями в столешницу, стараясь прервать процесс испоганивания отцовского стола. То тут, то там на обивочной ткани уже начали появляться чернильные пятна самой разнообразной конфигурации. Острый конец упрямо тянулся к горизонтальной поверхности с силой подобной трёхлетнему бычку. Взревев от отчаянья, чародей рванул артефакт на себя, не жалея практически чистой рубашки. Именно в этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась, от чего начавшее отпускать перо вновь рвануло к столешнице. Не раздумывая, Арн схватил подвернувшийся под руки пресс для бумаги и со всей злостью метнул его в источник шума.

Раздался звук падения, и не успевшая толком раскрыться дверь обратно захлопнулась. Одновременно с этим перо обессилено опустилось возле чернильницы. Араон Важич никак не мог перевести дыхание. Молодой человек стоял, вцепившись в угол стола с такой силой, что начинала трещать древесина. Ярость и добрая толика привычного конструктивного бешенства бурлили в крови, побуждая крушить и ломать всё, что попадётся под горячую руку, только Арн слишком уважал отца, чтобы уничтожать его кабинет из-за дурацкого артефакта. Постепенно злость сходила на нет, сменяясь усталостью и лёгкой обречённостью. С тяжёлым вздохом молодой человек откинул с лица отросшие волосы и тяжело побрёл к коридору, подбирать пресс и извиняться перед ночным сторожем, что, вероятно, услышал шум и решил проверить незапертое помещение. Арн даже представлял, какое выражение должно сейчас быть на лице почтенного ветерана войны на восточном пограничье, когда в него швыряется писчими принадлежностями высокое начальство.

Впрочем, извиняться не пришлось. Посреди коридора, прямо под дверью в живописнейшей позе раскинулся человек, не имеющий к охране Замка никакого отношения. Молодой мужчина самого затрапезного вида был одет в мантию низкоразрядного служащего и являл собой жалкое зрелище. Сведённые клейма каторжников неловко прикрывались несвежими тряпками, желтушные ногти хранили следы чрезмерного пристрастия к табаку и дурману. Прямо из головы, вдавив внутрь черепной коробки нос и часть скулы, торчал выполненный виде часовой башни пресс для бумаги. Механизм в каменных часах ещё действовал, правду не тикал, а слабенько булькал, слегка оживляя картину. Рядом с трупом лежал недавно разряженный арбалет специальной укороченной модели, что не всегда было легко достать даже профессиональным охранникам. Из косяка двери торчал арбалетный болт с разрывным наконечником. Араон Важич задумчиво потрогал край яркого оперения уготованной ему стрелы и тяжело вздохнул, мысленно прощаясь с долгожданным сном.

— Стража! — гневно рявкнул Глава Совета, усиливая и без того зычный голос акустическими чарами.

Звук, вибрируя основания камней, понёсся на поиски хоть кого-то живого в охране важного административного центра Замка. Чуть позже он наверняка пожалеет, что поднял шум, не убедившись в отсутствии пособников, не разобравшись в личности убийцы и нанимателя, не занялся отслеживанием следов, в конце концов. Сейчас же единственное, чего хотел чародей — это добраться до своей хорошо защищённой комнаты в особняке и заснуть. Пусть наёмному убийце и не удалось убить его из арбалета, ему вполне оказалось по силам обречь Главу Замка Мастеров на мучительную смерть от недосыпания.

День третий

Где-то высоко, в кронах утопленных в ночьной тьме деревьев закричала птица. Её высокий пронзительный голос прорвался сквозь неспокойную дрёму торгового лагеря, пронимая до самых печёнок.

— Ну и чего ей не спиться? — ворчливо прокоментировала звук Алеандр Валент. — Если охотишься, зачем выдавать себя? Если охотятся на тебя, то нужно же иметь хоть каплю совести, чтобы не нервировать своих соседей по лесу. Совсем обнаглели эти пернатые.

Увы, её тираду никто не стремился поддерживать. Лагерь, погружённый в настороженную тишину, замер в сонном бездействии, позабыв о героической спасительнице. Прямо на возках, укутавшись в покрывала и пледы расположились хозяева небьющихся и не слишком деликатных товаров, оградив себя и от сырости, и от непрошенных многоногих гостей. Их менее удачливые, но не в пример более зажиточные коллеги, что не рискнули пресовать дорогие вещи собственными телесами, от товаров тоже далеко не отходили, расстелив подстилки и попоны прямо возле своих телег, хоть со стороны это и прилично смахивало на лежбище сторожевый псов. Наёмным рабочим и охранникам, которым, тихо негадуя, пришлось в кое-то веки действительно отрабатывать свои деньги, послелили у костров и по периметру, сделав одновременно заслон и от хищников и от искр. Неуспокоенными призраками слонялись теперь они от лежанки к лежанке, позёвывая и тихо сетуя на несправедливость жизни. Возможно, бравые и не очень молодцы и оставили бы пустое занятие, рассевшись тесным кружком у своего костерка, что находился близ импровизированной коновязи, только сообщение о нападении нечисти на беззащитных женщин настолько взбудоражило почтенных торговцев, что грозило вылиться в объявление вооружённой осады. По счастью, чародейкам удалось убедить разволновавшихся глав семейств, что конкретно этот вид нечисти, столь скоропалительно выдуманный духовником на месте разбирательств, панически боится света и пока никому ничем не угрожает. Общего волнения и шума это не уняло, но меры предосторожности заметно снизило, позволив охранникам отдыхать хотя бы по очереди.

Раздосадованные дамы, которым пришлось позорно стерпеть диктат ненавистных столичных подмастерьев, получали хоть какую-то моральную компенсацию, заливаясь горючими, но хорошо отрепетированными слезами на широкой мужской груди. В зависимости от выбранной роли и привычной манеры поведения, неуравновешенные торговки либо слёзно причитали, подробно описывая напавшего монстра (от некоторых подробностей кровь стыла даже у Яританны, повидавшей нечисть на своём факультете), либо смело и нахально описывали собственную храбрость перед лицом опасности. Сперва Алеандр ещё как-то пыталась корректировать их показания для поддержания хотя бы видимости правдоподобной картины, но быстро оставила эту затею, как совершенно бесперспективную. Судя по всему, члены семейств умели просеивать сыпавшийся из их прекрасных половин информационный вздор и заявления о «метровых клыках» или «за хвост как крутану» пропускали мимо ушей. Точно так же, как оставались без внимания кристально прозрачные намёки голодной Чаронит о хлебе насущном для героинь и спасительниц. Её печальные вздохи и весьма красноречивое нытьё смогло принести только горечь, разочарование и одну на двоих миску поскрёбышей с остатками старой солонины.

Наконец-то дурная кричалка затихла. Лесная мгла снова наполнилась привычными шорохами и вдохами, словно единый организм, измученный и старый, охал и причитал над тяжёлой судьбой. Алеандр тоже тяжело вздохнула. Лёжа на одолженном у одного из возниц потнике, что удушающе вонял лошадьми и старым стойлом, девушка безотчетно пялилась в ночное небо, ловя себя на совершенно безумных мыслях, о количестве звёзд, их соотношении с центром Вселенной, влиянии этого соотношения на развитие личности и здоровье одного совершенно потрясающего боевого чародея. Думать об этом не хотелось совсем, поскольку ни звёзды, ни её бывший пациент в картину мира молодой, амбициозной, а, главное, принципиально добродетельной и высокоморальной травницы, собиравшейся возглавить кафедру при Академии Замка Мастеров, не вписывались. Она, конечно, могла отнести подобные мысли к запоздалым навязчивым идеям, что подчас появляются в состоянии наркотического опьянения, но и сама прекрасно знала, что период их возможного возникновения прошёл три часа назад и её здоровые и крепкие нервы уже успели заблокировать непрошеные реакции.

— Это определённо, не имеет никакого смысла! — недовольно проворчала травница, когда непоседливое воображение сложило из звёзд вместо соцветия сирени гремучую гидру, и сползла вниз по потнику, почёсывая поясницу о выступивший через тонкую прослойку камень. — Вот лежим мы сейчас здесь, нарабатываем ревматизм и всячески разлагаемся, что морально, что физически. Кстати, каша мне их совсем не понравилась! Это же надо было столько жира, да и не досмотрели совсем. А соль? Я, конечно, понимаю, что мужчины любят крепкие ощущения, но после такой порции соли, даже речки не хватит напиться. Я уже чувствую, как корчится в конвульсиях моя несчастная печень. Слышишь? Я говорю, мы тут прозябаем совсем, пока неизвестные бандиты, а, может, и целая организация строят коварные планы по уничтожению Арна. Эй! — девушка раздражённо пнула коленкой лежавшую рядом подругу, — Я тут с тобой разговариваю! Тан, я к тебе обращаюсь!

Соседка не отреагировала. Яританна, уже давно оказавшаяся сдвинутой на самый край потника крепко спала. Хотя в здоровье подобного сна, лично травница очень сомневалась. Духовник была чрезвычайно напряжена, словно её выставили перед эшафотом: прямые почти одервеневшие ноги; яростно сцепленные на рюкзаке пальцы, хмурое выражение лица. Казалось, стоит коснуться хотя бы боковой пряжки на хилых тряпичных боках, как хозяйка проснётся и насмерть загрызёт обидчика.

— Вот ты спишь-спишь, никого не трогаешь, а потом раз, и всё… конец света. И главное, ведь могла же что-нибудь сделать. Не занаю… там создать какое-нибудь заклятье, предотвращающее его, или принести в жертву какого-нибудь наследника древнего тёмного рода, чтобы отвратить конец. Можно было бы сделать величайшее открытие, отправиться в удивительное путешесткие, пуститься в блуд, в конце концов. Да сделать можно было бы что угодно! А ты спишь… Вот так просто спишь и… Тан? Ты что на самом деле спишь?

Алеандр приподнялась на локте и недоверчиво потыкала в духовника пальцем, но бледное тело отреагировало лишь бессвязным мычанием. При других обстоятельствах травница непременно приложила бы все возможные усилия, чтобы добиться поставленной цели и испортить ночёвку ближнему своему. Не раз, когда в её уютном флигеле гостили подруги из Замка, несчастным девушкам, даже после длительной поездки удавалось заснуть только под утро, коскольку творческий процесс и жизненная активность хозяйки возрастали аккурат к полуночи. Засыпать раньше этого срока юной Валент, что так непредусмотрительно выбрала себе стезю, требующую постоянных ранних побудок, удавалось только после крайнего перенапряжения или приличной дозы успокоительной настойки, желательно тёплой и алкоголесодержащей. Теперь же девушке не спалось. Получивший свою дозу сна за время дневной поездки организм окончательно сбился с графика и на данный момент не поддался бы даже сонным чарам и стопке успокоительного. Существовал ещё вариант точного удара по затылку, но его имеющая опыт в лечении травница даже не рассматривала.

— Опять ты спишь! — практически обиделась девушка и в очередной попытке справиться с безделием забросила ноги поперёк тела духовника. — Вот скажи, кто из нас двоих тенегляд? Тебе же по определению положенно тяготеть к ночи, шляться в темноте и просто блаженствовать от всякой неприятной обстановки. Или ты так своеобразно радуешься, что мы опять застряли в глухом холодном и мрачном лесу? Э-э-эй, что правда радуешься? Меня, кажется, все игнорируют. Интересно, если сейчас пойти в чащу, волки тоже меня проигнорируют, царственно удалившись прочь?

Тяжело вздохнув, Валент перевалилась на живот и принялась перебирать высунувшиеся в дыру на потнике травинки. Идти знакомиться с бодорствующими охранниками ей не хотелось. Прогрессирующая скука ещё не успела пересилить инстинкт самосохранения, который настоятельно советовал лишний раз не привлекать внимания незнакомых мужчин, пребывающих в раздражённом и порядком подвыпившем состоянии.

— Тан! Та-а-а-ан! — Эл капризно задёргала ногами, но духовник не вняла её крику души. — Что за чёрная неблагодарность!?! Вот так всегда, так всегда. Когда нуждаешься в человеке, он жестокосердно… спит…

Травница неловко села и с искренней, практически осязаемой неприязнью взглянула на крепко спящую товарку. Бурые, нечесаные волосы закрывали её целиком, от макушки до бёдер, превращая в небольшой самодвижущийся стог. Собственное мысленное сравнение настолько не пришлось по вкусу Алеандр, что девушка в тот же миг бросилась на поиск гребешка, но поскольку и днём-то не всегда могла сориентироваться в собственной сумке, оставила бесполезное занятие.

— Вот меня сейчас запросто примут за кикимору или то страхомордие, что бабы описывали, убьют, а ты спишь… — печально пожаловалась белёсой макушке расстроенная девушка и в сердцах пихнула подругу в плечо сильнее обычного.

Вялое тело медленно, с какой-то угрожающей размеренностью накренилось на бок и так же ровно перевернулось лицом вниз. Эл затаила дыхание, в ожидании бурных воплей духовника по поводу такой хамской побудки, но ничего не произошло. Только конвульсивно дрыгнулись вытянутые ноги, да слегка сместилось туловище, чтобы горячолюбимый рюкзак покоился под животом, а не упирался в грудь. Окончательно надежды травницы на компанию развеялись, когда снизу, в районе лица Чаронит, раздался храп.

— Ну и ладно! — преувеличенно бодро вскочила травница и тут же со всего маху влетела в невидимую преграду, отбросившую её на шаг назад. — Ну и падла!?!

Оттопыренный зад к её упрёку остался безучастен. Если перед сном Эл ещё с сомнениям отнеслась к тем манипуляциям, что маниакальная Танка проделывала вокруг их лежанки, то сейчас на собственном лбу осознала всю глубину тенеглядского коварства. Хотя знания блондинки, решившей серьёзно заняться охранными чарами лет пять назад и по неизвестным причинам оставившей новое увлечение спустя полтора месяца, и не позволяли ей создать полноценный ровный контур, что по форме не напоминал бы перееханную телегой лягушку, замкнуть купол её всё-таки удалось. Валент досадливо поджала губы и мысленно порадовалась, что Чаронит никто не учил проводить по контуру разряды чар, самовозгорающиеся линии или вплетённые заклятья. Сама травница мастером по установке защиты никогда не была, да особенно в этом и не нуждалась, пользуясь готовыми артефактами, но общение с настоящим боевым чародеем не прошло для неё совсем безрезультатно. Нащупав поблизости большую еловую шишку, всё ещё смолистую и туго закрытую, травница воровато подсунула её к наиболее ровному краю контура и с помощью трёх нехитрых манипуляций перезамкнула дугу. Чары с лёгким пощёлкиванием, которого вообще-то быть не должно было, схлопнулись, заставив моментально раскрыться все чешуйки.

— Вот он аромат свободы! — торжественно прошептала Эл, когда чуткий нюх уловил запах немытых сапог, оставленных неподалёку одним из охранников.

Неимоверных усилий воли стоило травнице не хихикать, пока она, осторожно придерживая двумя палочками, запихивала злополучную шишку в задний карман Чаронит. Как правило, Алеандр не отличалась особой злобливостью и не стремилась умышленно вредить окружающим, заставляя некоторых мучиться исключительно от природной непредусмотрительности. Сейчас же юной травницей владело желание мстить. Она ещё точно не знала за что, но была уверенна в необходимости мести. Приладив получше свою маленькую ловушку и даже очень услужливо развернув её активным концом вверх, Эл обтёрла вспотевшие ладошки о штаны и с чувством выполненного долга повернулась на другой бок, чтобы крепко заснуть.

* * *

Ветер наконец-то стих. Холодный и чрезвычайно пронырливый он умудрялся виться даже меж стволов деревьев, жадно впиваясь во влажную кожу, словно преследуя своего хозяина. У чародеев, чьей родной стихией был воздух, ветер, сквозняки и простуды являлись настоящим наваждением. По счастью, для других стихий такая навязчивость была не характерна, и водные не спешили тонуть, чародеев земли не засасывало в грядки, а вокруг огненных не бесновались камины. Правду, мрачно шатающемуся по лесу чародею от этого было не легче. Несмотря на плотный плащ и добротную рубашку, он успел основательно озябнуть, и даже постоянное блуждание вокруг стоянки торговцев не помогало избавиться от подступающего холода.

С трудом, но приходилось признать, что причиной его состояния была отнюдь не погода. Недавно избавившийся от коварной отравы организм так и не успел до конца восстановить силы, и теперь его единственной, жгучей потребностью было отключиться в каком-нибудь укромном месте пролежать в беспамятстве до того момента, как сможет вновь обрести полный контроль над телом. По счастью, революционные настроения в животе наконец-то были подавлены в связи с отсутствием народных масс, но мужчина всё ещё разумно опасался приближаться к лагерю слишком близко, чтобы не рисковать с возможными ароматами. Но ни усталость, ни последствия отравления, так не расшатывали его самоконтроль, как недавний феерический провал. Хотя, будучи личностью тёмной и не слишком принципиальной, он научился худо-бедно справляться с различными препонами на своём пути, неудачи, подобно любому представителю рода мужского, воспринимал болезненно. Тем более неудачи, задевающие его гордость и чувство собственного достоинства. Мелькнувшие на мгновение тёплые чувства к намеченным жертвам успели ослабнуть и вернуться к слегка презрительному безразличию, сдобренному толикой раздражения. Для пользы дела печать должна не просто исчезнуть, а исчезнуть так, чтобы о её существовании не было упомянуто ни в некрологах, ни в самом захудалом письмеце или разговоре. Кому, как ни ему, было известно, куда рано или поздно попадает вся информация.

Удостоверившись, что всё затихло и выбранный им лежак обделён вниманием, чародей неслышно подошёл к краю стоянки. Какой-то мальчишечий бесшабашный порыв подталкивал его сейчас напустить оцепенение на всех присутствующих и в клубах дыма от взметнувшихся костров подобно демону выйти из тьмы. Быстро справившись с тягой порисоваться, что досталась ему от кутилы-отца и изредка всё-таки давала о себе знать подобными порывами, мужчина опустился на четвереньки и осторожно, придерживаясь теней, что так обильно плодил слабый свет, подполз к самозваным чародейкам.

Вблизи девушки выглядели иначе: более мягкими и невинными. Даже рыжая фурия, чьими стараниями он едва не попал в лапы ищеек, показалась ему весьма приятной. Свернувшись калачиком на ворохе собственных волос, она кротко улыбалась и трогательно сопела маленьким носиком в выскользнувший из-под щеки кулачок. И хотя желание сжать её худенькую шейку со всем возможным чувством и пылом, пока маленькое тело не перестанет трепыхаться, никуда не делось, он решил даже отложить обыск «сумасшедшей травницы» на потом. Содержимое её сумки было уже хорошо знакомо чародею, а личный обыск в таких расстроенных чувствах мог сильно повредить задумке, поэтому он благоразумно переключился на её спутницу. Первым, что бросалось в глаза, был задранный кверху зад весьма приятной формы, обтянутый старыми, выцветшими штанами. Их задний карман как-то неестественно топорщился и выглядел едва ли не более вызывающе, чем сама поза. Поклажа с вещами, оказавшаяся худым бесформенным рюкзачком, покоилась под животом, надёжно удерживаемая с боков обеими руками. При попытке осторожного извлечения вожделенной добычи послышался глухой рык. Чародей тут же отдёрнул руку и настороженно огляделся по сторонам, но не обнаружил источника и решил, что, вероятно, ослышался. Он снова осторожно потянул за край — рык повторился, но в этот раз в нём, кроме недовольства, слышалась явная угроза. Желание экспериментировать дальше как-то поубавилось. Хотя он не мог определить наличие защитных чар, да и собак поблизости не наблюдалось, от старой доброй сигналки был не застрахован никто. Он также серьёзно сомневался, что не ошибся и звук исходил действительно из выгнувшейся девицы, а не какого-нибудь привязанного фантома. На всякий случай, отодвинувшись подальше, чародей осторожно протянул к подозрительному рюкзаку руку и максимально тихо попытался диагностировать наличие артефакта. Что бы ни носила в своих пожитках светловолосая девица, прокопаться сквозь хаос их оболочек оказалось на удивление не просто.

«Странно, — подумала тёмная личность, не обнаружив ничего, кроме дешёвенького болтуна и нескольких лёгких болеутоляющих. — Зачем вообще тогда защита нужна? Слишком уж это подозрительно».

Рыжая, что так тихо и послушненько лежала рядом, вдруг встрепенулась и с громким стоном перевалилась на живот, едва не заставив напряжённого чародея встретить микроинфаркт. Злобно глянув в её сторону, но воздержавшись от плевка, мужчина свернул чары и тщательно затёр следы. До последнего не хотелось верить, что печать утеряна из-за безалаберности малолетних «туристок». Слишком ценна была она и, попав в неподходящие руки, могла навсегда закрыть ему любой путь к задуманному.

Совершенно некстати активизировавшаяся охрана, что решила вдруг проявить дотошность и профессионализм, заставила чародея опасливо отползти обратно. Мужчина едва не поморщился, врезавшись в темноте ушибленной ногой в ствол дерева. Интуиция настойчиво подсказывала ему, что сегодня — день, не подходящий для изъятия печати, и не его вообще, притом по определению и притом с самого утра. Благоразумие настойчиво советовало ему отлежаться где-нибудь оставшиеся ночные часы и попытать счастье завтра при более удобных обстоятельствах, но неизвестный предмет, оттопыривающий задний карман блондиночки, не отпускал взгляд, не давая спокойно уйти.

«Нет, этого просто не может быть, — скептично скривился чародей при мысли, что древний артефакт могли так небрежно таскать, подобно дешёвой безделушке. — Абсурдно, просто абсурдно».

Тем не менее, когда трое охранников, закончив обход, заняли свои места у костра, мужчина вернулся к лежаку девушек и осторожно, практически не дыша, запустил руку в вожделенный карман. Руку тут же неприятно оцарапало чем-то холодным и липким.

«Да бред какой-то!» — едва удержался от вскрика чародей: в заднем кармане девчонка носила шишку.

Раздосадованный на себя за неуместное любопытство, он развернулся, чтобы последовать совету своей интуиции, как резкий рывок буквально дёрнул его обратно, едва не опрокинув на «туристку». Рука из кармана не вынималась. Холодные покалывающие иголочки пробегали по раздражённой коже, предупреждая об усилении заклятья и впитывании его через многочисленные ссадины. Чародей повторил рывок. Боль скрутила запястье, обратив всю приложенную силу в давление. Потревоженная движением девушка недовольно заворчала и дрыгнула ногами. Её рыжая товарка в ответ перевернулась на спину и громко вздохнула. Охранники, мающиеся от безделья, насторожились. Мужчина попытался вытянуть руку плавно, не касаясь злополучной, напитанной чарами шишки. Пройдя несколько сантиметров, кисть, словно привязанная резинкой, вернулась в первичное состояние, в придачу припечатав чужую ягодицу. Возмущённое сопение сменилось многообещающим рычанием, разбудившим чуткую и уже глубоко ненавидимую чародеем травницу. Один из охранников пьяновато прикрикнул на разволновавшихся лошадей. Рыжая, бормоча ругательства, начала подниматься. Не слишком заботясь об осторожности, мужчина яростно задёргался, стремясь поскорее скрыться. Определившееся обычным контуром заклятье держало неожиданно сильно. Девица уже практически села. С толикой отчаянья чародей упёрся свободной рукой с другое полушарие девичьего зада, понимая, что ещё чуть-чуть и побоища не избежать, и рванул со всей силой. В выбитом пальце что-то щёлкнуло и кисть выскользнула из капкана.

Сидя за телегой, чей недальновидный хозяин предпочёл товару уют и тепло какой-то молодки, чародей, бессильно кусая губы, изнывал от боли в заново выбитом пальце и с ненавистью следил, как травница, не открывая глаз, потягивается и тяжело переваливается поперёк спутницы. Эта идиллическая картинка ночёвки для него означала, что в момент окончательного изъятия печати одна из «туристок» может совершенно случайно скончаться. Скорее всего.

* * *

Утро началось не с чашечки кофе, не слишком любимого и почитаемого духовником за терпкий и приторный вкус и откровенно презираемого травницей ввиду профессиональной этики. Не был его началом и крик петуха, неотъемлемый для деревни и маленьких городков. Даже не хлопанье дверей и гудение старых канализационных труб за стенкой, так часто будившие будущих чародеев, коим не посчастливилось иметь в столице свой дом или добросердечных родственников. Алеандр, к примеру, проснулась от вопля над самым ухом, а Яритана от чувствительного тычка под рёбра. Точнее сначала Яританна проснулась от точного попадания под рёбра узкого носочка красных лакированных полусапожек одной из излишне обидчивых торговок, что, видимо, не получила вечером полагающуюся долю утешений, а уж потом подскочила сладостно посапывающая рядом Эл.

— Что случилось? Где пожар? — попыталась быстро разобраться в ситуации травница, но перед ней был только спешно сворачивающийся лагерь, да скрючившаяся на земле Танка.

Благородный гнев, копившийся ещё с бессонной ночи, что даже во сне заставил её гоняться за наставницей по прикладному садоводству с секатором и тяпкой, моментально схлынул, стоило её взгляду наткнуться на вызывающе ощетинившийся мелким сором ком волос на плече.

— Ну сколько можно!?! — с тяжёлым, полным мучения стоном возвела она свои большие серые глаза к небу, но ответа так и не добилась.

Не дождавшись положенных по закону жанра комментариев от тяжело и очень-очень неохотно поднимающейся Чаронит, Алеандр попыталась разобраться со своеволием своей гордости и отрады самостоятельно. Её стоны, вопли и проклятья как нельзя лучше подходили для аккомпанемента к трагическому действию, разворачивающемуся поблизости. Сама Яританна не могла выдавить из себя даже тонкого писка, боясь лишний раз потревожить ноющие мышцы. С детства обладая здоровым и крепким сном, она была лишена тех маленьких и весьма спорных радостей пробуждения, как отлёжанные конечности или затёкшие в неправильном положении мышцы, и просто не успела выработать в себе соответствующего к ним отношения. Теперь же вся гамма эмоций обрушилась на несчастную девушку, мстя за годы спокойного сна. Казалось, каждая мышца от затылка и до лодыжек успела покрыться налётом раздражённых нервов и сейчас нещадно болела, прокручиваясь вокруг своей оси от любого неумелого движения или резкого звука. Разогнуться в таком состоянии показалось Чаронит изощрённой пыткой, но ярко представленная картина себя, ползущей вслед за обозом, моментально примирила её с необходимостью экзекуции.

— Ну почему? — трагически схватилась за голову Валент, негодуя и попутно выуживая из причёски сухую ветку. — Почему со мной всегда так? Я же их всегда со специальными бальзамами промываю, специальные настойки втираю, а они всё равно спутываются!

— А завязывать их на ночь не пробовала? — хрипловато уточнила духовник, прекрасно понимая, что, не добившись ответной реплики, Эл либо продолжит повторять одно и тоже, либо пустится в пространные рассуждения, изобилующие подробностями, лирическими отступлениями и ценными замечаниями, что в итоге всё равно сведутся к изначальному вопросу.

Алеандр воззрилась на подругу с таким укором, будто та предложила ей законсервировать на зиму родную бабушку.

— Постоянное напряжение ослабляет волосы! Они становятся тусклыми и выпадают! — в искреннем возмущении всплеснула она руками, от чего на редкозубом потрёпанном жизнью гребешке остался неприкаянный клок волос.

На такой веский аргумент Чаронит даже не нашлась, что ответить и, совершенно растерявшись, просто кивнула, так как это было менее болезненно, чем пожать плечами. Но даже это движение заставило что-то в позвоночнике, на уровне лопаток подозрительно хрустнуть.

— Чего расселись тут, столичные? — пронзительно громко вскрикнула над головой пышнотелая красавица из местных, что так неодобрительно смотрела на старенький потник, что мимо воли возникало желание поясно поклониться благодетельнице за великое одолжение. — Или уже не собираетесь ехать?

Воздержаться от положенных комментариев стоило невообразимых трудов. Хотя всем своим видом дамочка и нарывалась на отменную взбучку, буквально источая агрессивные флюиды. Желала она просто поскандалить или составила более хитроумный план для расправы, ей пришлось остаться ни с чем, поскольку Алеандр скандалить была не склонна по своей натуре, а Яритана — по состоянию здоровья. Спокойно и даже слишком технично поднявшись и с преувеличенным благоговением вручив грозной хозяйке её столь ценные пастельные принадлежности, подмастерья послушно поплелись к возку с тканями. Не то, чтобы им было просто обязательно ехать вместе с немного раздражительным хмурым типом, постоянно следящим, чтобы товар лишний раз не задели, просто с ним было значительно мягче, да и, чего греха таить, безопаснее в ситуации с женской местью. Хмурыми же сегодня утром и так были все, включая даже лошадей, чьи морды отдавали налётом той вечной скорби, столь характерной животным-работягам, что редко знавали ласку своих хозяев. Работники, не выспавшиеся и злые, не слишком церемонились с ними, не спеша пускать в ход кулаки исключительно из опасения перед гневом хозяев скотины. Гнева у торговцев, чьи товары за ночь успели раскопошить вездесущие белки и еноты, а, может, и охранники (кто ж признается?), было в избытке. Никто особенно не ликовал по поводу промедления и к политесам был не склонен. И, как подсказывал опыт, в подобных ситуациях наилучшим козлом отпущения для всех собравшихся стали бы навязавшиеся столичные чародейки, допусти они хоть лишний чих.

— Что лежит в моём кармане? — недоумённо нахмурилась Чаронит, когда девушки уже сгрузили свои тощенькие сумки на возок и собрались отправиться следом, пока нервных хозяин не успел отвертеться.

— Вопрос попахивает риторизмом, — небрежно бросила Алеандр, сама же жадно впилась глазами в подругу, до дрожи в коленках предвкушая развитие собственной шалости, поскольку сама едва ли могла представить до конца все последствия изменения рисунка защитного контура.

Духовник запустила руку в задний карман и с некоторой заминкой вытянула обратно, под сопровождение громкого разочарованного вздоха Валент. Бросив на спутницу подозрительный взгляд, Танка осторожно разжала кулак, но Эл уже взяла себя в руки и выдавать себя больше, чем это уже получилось, не собиралась, старательно делая невинное лицо.

— Что за детские выходки, — проворчала блондинка, недовольно отшвыривая в сторону липкую шишку, которая лишь углубила разочарование Валент, даже не засверкав и не взорвавшись. — И откуда это кольцо?

Танка осторожно поднесла к глазам грубый мужской перстень, снятый ранее с подброшенной шишки, и недоверчиво потыкала в него пальцем.

— Убери! Убери его сейчас же! — испуганно вскрикнула травница и попыталась выбить кольцо, что оказалось не так уж и легко, поскольку всё, что попадало в цепкие пальцы Чаронит, вырвать обратно было непросто. — Спрячь немедленно! Если его сейчас увидят… и откуда ты только его сволокла!?!

— Глупости, — резко, даже, пожалуй, чересчур резко ответила Яританна, отдёргивая подальше от травницы руку с нежданной находкой. — Я понятия не имею, как оно оказалось в моём кармане, и твои инсинуации в мой адрес мне откровенно неприятны!

В первый момент Алеандр даже слегка испугалась: в состоянии крайнего раздражения Яританна, побаивающаяся применять силу, чтобы не схлопотать сдачи, вполне могла покалечить ближнего своего исключительно от избытка эмоций. Обиженно поджав губы, травница тряхнула головой и со всем возможным достоинством взгромоздилась на тюки, проигнорировав, как Чаронит, так и странный полувздох-полувсхлип откуда-то из-под поклажи.

— Страшненькое какое-то, — очень правдоподобно изобразив безразличие, заметила Алеандр, когда Яританна без особого изящества взгромоздилась рядом и принялась рассматривать свою недавнюю находку.

Кольцо оказалось неправдоподобно тяжёлым, массивным и неудобным, даже для мужской руки. Литую основу перевивало несколько плохо обработанных полос потёртого металла, свивающихся на слегка приплюснутой стороне в абстрактное изображение скалящегося зверя. Несмотря на приличное состояние и отсутствие явных следов разрушения, выглядело оно всё-таки безвкусно и грубо. Лишь две глубокие царапины свидетельствовали о том, что его вообще когда-то надевали. Тем не менее, было в нём что-то отталкивающее и привлекающее одновременно, как в ископаемых артефактах, что сочетают в себе наивную примитивность и неуловимую возвышенность.

— Как духовник и дипломированный эксперт, могу точно заявить, что на этом перстне лежит родовое проклятье! — нарочито громко продекламировала Чаронит. — Скорее всего, безденежья или безбрачия. До конца определюсь в лаборатории.

— Что ты творишь? — раздражённо зашипела Алеандр, едва сдерживаясь, чтобы не стукнуть подругу, что упорно не желала прятать компрометирующую находку. — Хочешь, чтобы нам ещё и воровство приписали, а потом всем скопом сдали страже, приписав все дорожные издержки и порчу?

— Напротив, — хищно улыбнулась девушка, самодовольно привешивая слишком массивный для себя перстень на шнурок к остальным своим походным «сокровищам». — Теперь если за ним кто и подойдёт, то только настоящий хозяин и то, не факт. Какому авантюристу или пройдохе захочется ради мелкой мести с проклятьем связываться?

— Вот, я иногда думаю, — медленно и как-то настороженно протянула Эл, неосознанно отодвигаясь от ликующей подруги, — не накладывает ли общение с духами всяких шарлатанов отпечаток на личности будущих духовидцев?

Потенциальная преступница, чей взгляд в момент придумывания каверз не слишком отличался от взгляда одержимых, лишь самодовольно задрала подбородок и как-то совсем недобро улыбнулась.

* * *

— Да вы, уважаемый Старший Мастер, — хам! — громогласно вскричал невысокий, страдающий хронической отдышкой представитель Оракулов, от чего его второй подбородок, кажущийся сосредоточием презентабельности и густого баса, возмущённо всколыхнулся.

Переполнявшее его негодование находило выход в обильном липком поте, выступавшем сквозь морщины на лбу. Когда капли собирались вместе, готовые дорожками сбежать по одутловатым щекам, почтенный Мастер выуживал из расшитого пурпурным бисером нагрудного кармана невообразимых размеров платок и торопливо промакивал влагу, не забывая по привычке мажорной юности щегольски отставлять пухленький мизинец. Если же господин Кущин нервничал особенно сильно, его руки начинали слегка трястись, и часто случалось так, что батистовый платок возвращался не на положенное место, а в любой попавшийся карман, будь то свой или чужой. Не раз после заседаний Совета кто-нибудь из почтенных Старших Мастеров обнаруживал в своих пиджаках и камзолах лишние предметы. В этот раз Дилеону Паулиговичу рука отказала значительно неудачнее, опустив неизменный платок прямо в чашку с заблаговременно поданным успокоительным настоем.

Волновался почтенный мэтр, получивший свою должность в наследство от талантливой и беспринципной мамаши, бывшей на протяжении пяти лет ещё и царской фавориткой, не столь безосновательно. Каким бы ни был обсуждаемый вопрос, при желании его всегда можно было свести к вечному как мир тезису «нас оракулы не предупредили», после чего следовала бы череда бесконечных разбирательств относительно дополнительного финансирования и трёх растянутых до невозможного программ развития малых и средних гадальных организаций. Вечные, передаваемые от поколений к поколению чиновничьи вопросы, ответов на которые у скромного Мастера с недвижимостью за границей не было.

— Я - хам? — подскочил в своей излюбленной импульсивной манере Старший Мастер-Накопитель, которому было адресовано обвинение.

По специфике своей специализации он должен был бы выделяться спокойствием, размеренностью и некоторой меланхоличностью, позволяющей худо-бедно справляться с бесконечной монотонностью однообразных символов и почти нефункционирующих формул и заклятий. Даже его внешность вся серовато-непрезентабельная идеально подходила для данного рода занятий. Среднего роста, средней комплекции и того среднего непередаваемого возраста, что наступает у мужчин в лет сорок-сорок пять и длиться до второго обширного инфаркта, он обладал невыразительными чертами лица, припорошёнными сединой редкими волосами и большими слегка мутноватыми глазами ведомой на убой коровы. Однако стоило этому невыразительному созданию открыть рот, сияя ослепительным блеском фарфоровых зубов, как все окружающие попадали под раздачу вне зависимости от степени своей вовлеченности. В эти моменты Атон Сигурдович, добропорядочный семьянин, преданный блюститель прав чародеев, патриот и по всем отчётам чрезвычайно ответственный налогоплательщик, преображался. Согнутая от длительного сидения за столом спина распрямлялась, щуплая грудь по-петушиному выгибалась колесом, от чего сероватая кожа на шее натягивалась, заостряя черты лица неприятной гримасой. Резкий, словно ломающийся голос вообще казался прикреплённым извне, и при повышении тона едва не травмировал слушателей. В случае, когда этого не делал голос, Старший Мастер вполне мог восполнить эффект за счёт своей активной жестикуляции. Как правило, поэтому вступать в перепалки с ним добровольно никто не рвался, поддерживая его представления о собственной значимости.

— Да как Вы, прости меня Триликий, почтенный человек, — не унимался господин Гикайло, перегибаясь через круглый стол, будто собираясь выпрыгнуть из своего серого костюма, — только осмелились сквозь весь свой холестерин произнести это!?!

— В-вы, — Кущин, всегда болезненно относящийся к своему внешнему виду и чрезвычайно любящий некогда прекрасные черты своего лица, даже покраснел от возмущения. — Вы, сударь, не только хам, но и форменный невежда!

— Я защитил три диссертации и получил Старшего Мастера без помощи высокопоставленных родственников! — горделиво тряхнул тщательно уложенной шевелюрой Атон Сигурдович, не став, однако, упоминать, что в связи с отсутствием должного количества специалистов в избранной области, сие не составило ему особого труда. — Из-под моего пера вышло пять полноценных научных работ! Если я и форменный невежда, то вы, батенька, бесформенный!

— Да как вы… — несчастный, болезненно интеллигентный Мастер-Оракул едва не задохнулся толи от шока, толи от излишне узкого щегольского нашейного платка.

— А давайте, мы прекратим орать и сойдёмся на том, что вы два старых пердуна? — невозмутимым тоном внесла конструктивное предложение Мастер-Иллюзор, выудив из серебряного портсигара длинную тонкую сигаретку, и манерно прикурила от собственного объятого пламенем пальца.

Пожалуй, никого из собравшихся такое предложение особенно и не удивило, поскольку госпожа Ломахова всегда славилась тем, что не скупилась на определения и не заморачивала свою голову подбором мягких выражений и вежливых эпитетов. После оглушительного успеха в Землях заходящего солнца и получения звания почётного наставника в Хеманской Высшей Школе Магии она вообще не полагала себя обязанной к каким-либо политесам с коллегами и подчинёнными, что, впрочем, нисколько не мешало ей вмешиваться в дела посторонних, одаривая каждого встречного своей непомерной мудростью и жизненным опытом. Увы, жизненный опыт и пристрастие к табаку, а, может, и другим радостям лихой юности (здесь все возможные свидетели благоразумно молчали), не преминули отразиться на её внешности, не только заставив выглядеть на свой возраст, но и всячески его подчеркнув. Безусловно, она всё ещё оставалось высокой и грациозной; её одежда, хоть и отличалась некоторой пестротой, была модной и дорогой, а копна пышных крашенных под орех кудрей, всегда соответствовала модным тенденциям. Только глубокие морщины не пожелали щадить желтоватую кожу, а былая стройность успела превратиться в болезненную худобу. От чего все украшения и модные туалеты смотрелись только более удручающими.

— Вероятно, с возрастом дурные манеры у людей только усугубляются, — небрежно заметил сидящий напротив неё Мастер-Артефактор, придав своему голосу примирительную мягкость и доброжелательность.

Если судить по моментально сузившимся глазам Тавенлины Руйевны, её приятный баритон в заблуждение не ввёл и нужная информация цели достигла. Пожалуй, Моран Ивасович был в данном собрании, да и, чего прибедняться, во всём Замке, единственным достаточно смелым и безрассудным человеком, рискующим отпускать признанной чародейке намёки на далеко не юный возраст. На то почтенный Старший Мастер имел свои веские причины. Во-первых, будучи её ровесником и однокашником мужчина выглядел лет на десять-пятнадцать моложе. Лёгкая благородная седина едва задевала виски, высокий лоб практически не вмещал морщин, а изящные ратишанские черты лица не утратили свою твёрдость и гармоничность. Разве что атлетичная и статная фигура слегка округлилась и приобрела зрелую и солидную дородность потомственного вельможи. Во-вторых, несмотря на совместный почин академической карьеры, чины и регалии давались ему не в пример легче и быстрее, не давая скапливаться в душе и теле желчи тяжёлого жизненного опыта. Острый ум и лёгкость характера, сдобренные изрядным количеством юношеского обаяния, хитрости и интриг, позволяли ему без особых эмоциональных или физических усилий взбираться по карьерной лестнице. По сути Моран Ивасович представлял собой тот счастливый образчик руководителя, что невидим, неслышим и практически неуловим, при этом пребывает всегда в снисходительно-серьёзном расположении духа, не позволяющем излишне раздражать окружающих. Да и, в-третьих, хоть эту тему и не принято было обсуждать вслух, но в курсе были даже уборщики, что первые браки Старших Мастеров поразительным образом совпали. А пять лет совместного проживания, как известно, даром не проходят.

Не прошли они так просто и для четы Ломаховых, во всяком случае, сигаретка между пальчиков Тавенлины Руйевны до первого не появлялась.

— Ну, не всем же молодиться за счёт нимфеток, — хрипловатым прокуренным голосом рассмеялась Мастер-Иллюзор и демонстративно отсалютовала в сторону Тришковой, что удостоилась сомнительной чести быть номером вторым в списке из пяти официальных жён Морана Ивасовича.

В отличие от своей предшественницы Назаида Зумакиевна афишировать свой не слишком удавшийся брак, проскрипевший с большим натягом восемь лет постоянных битв за территорию возле успешного молодого карьериста, не спешила, строго придерживаясь образа благовоспитанной и добродетельной дамы. Строгие, чрезвычайно классические и по-своему утончённые костюмы неброских тонов, скромные украшения и неизменная, словно приросшая к изящной голове, высокая причёска стали её визитной карточкой в тот миг, как на брачном договоре высохли чернила. Даже взгляд голубых проницательных глаз, всегда отдавал праведным пониманием с толикой горькой укоризны, как у жреца Триликого, проповедующего в публичном доме. Бледное, ухоженное лицо редко выражало какие-либо эмоции, сохраняя строгий и слегка отрешённый вид. Изредка на нём появлялась улыбка, безусловно, красивая, но чересчур прохладная для того чтобы казаться искренней. Взгляд чародейки теплел, только обращаясь к дочери, оставшейся от единственного зарегистрированного государством, храмом и сплетнями союза и позволившей в своё время сохранить необходимые связи и внушительные алименты на своё содержание. В общем и целом, Тришкова всегда держалась с видом наиболее благоприятно подходящим статусу уважаемой разведённой дамы и Старшего Мастера-Чтеца. Хоть время не пощадило и её, выбелив волосы и порядком исковеркав некогда прекрасную фигуру, достоинство в этом вопросе Назаида Зумакиевна сохраняла, не в пример лучше бывшей соперницы.

— Хотя, что это я говорю? — Ломахова выпустила струйку лилового дыма, тут же обратившегося крупным мотыльком. — Какие могут быть нимфетки в этой Лачуге Сухостоя?

— Уважаемая, Тавенлина Руйевна, мы все понимаем вашу глубокую душевную драму, — тихо, с вечной интонацией лёгкого испуга подал голос Мастер-Диагност, слегка приподнимаясь со своего места, — но, будьте любезны, не оскорбляйте присутствующих здесь дам!

— А не себя ли вы, дражайший, имеете в виду? — не смог оставаться вдали от разговора Атон Сигурдович, твёрдо намеривавшийся сегодня скандалить, вне зависимости от того, какой повод и кто оппонент.

— Н-нет, — заикаясь и краснея даже сквозь густую курчавую бороду пролепетал оторопевший от такого поворота событий Лексард Милахиевич.

По тому, как резко побледнело его длинное, узкое лицо, обрамлённое всё ещё густыми каштановыми волосами, что делали его похожим на одно из канонических изображения Триликого, становилось понятно, что именно к Триликому почтенный Старший Мастер сейчас и отправится. Дрожащими руками Бересеенко вытащил из-под длинной, заменяющей ему пиджак мантией свой извечный псюхер и жадно присосался к горлышку. Его тонкие узловатые пальцы, унизанные кольцами-артефактами, начали синеть, как случалось каждый раз во время приступов.

«А приступы всё чаще и чаще…» — отстранённо заметил про себя Глава Совета Замка Мастеров, рассеянно вглядываясь в лица присутствующих и искренне недоумевая, что он сам здесь забыл.

Закрытое заседание Совета длилось уже чуть более часа, а конструктивный диалог на изначальную тему продвигаться не спешил. Начавшийся сухим изложением фактов, заранее составленных рачительной и просто незаменимой Анэттой Ризовой и подкорректированных уже лично Араоном Важичем, что в последнее время заметил у себя болезненную подозрительность, даже к собственным письменным принадлежностям, доклад постепенно сходил на нет ввиду полного игнорирования публикой. Именитые и солидные чародей, добивавшиеся нынешнего положения не один десяток лет, просто не могли себе представить, как можно серьёзно относиться к призывам хмурого мальчишки, годящегося им в сыновья, а в отдельных случаях и во внуки. Уже входя в комнату, они одаривали его немного раздражёнными, полными скрытого негодования и неприятия взглядами, игнорировали положенный по протоколу тон, фамильярно называя его «Арни» или «молодой человек» и снисходительно улыбались. Неимоверного труда стоило уже хотя бы привлечь их внимание за столом, когда все, словно на дружеских посиделках принялись обсуждать общих знакомых, погоду и домашних любимцев. В том же, что доклад был прочитан полностью, была заслуга исключительно натренированного командирского горла и скудности имеющейся информации. В строгой предельно воинской манере он больше напоминал рапорт мелкого рядового перед большим начальством, от чего Арну становилось чрезвычайно неудобно. Ожидая вполне уместного неприятия, агрессии или даже качественного скандала, что был бы вполне объясним в связи с самовольным захватом власти, он всё-таки оказался морально не готов к скрытой вражде и негласному бойкоту. Стоило молодому Мастеру завершить речь и предложить обсудить сложившуюся ситуацию, как собрание начало превращаться в фарс. Люди ещё недавно знакомые ему по комментариям и насмешкам отца, влиятельные и успешные, взошедшие на вершину своей карьеры и буквально управляющие княжеством (насколько позволял сиятельный Калина) вели себя как завсегдатаи среднего пошиба пивнушки, разве что не швырялись огрызками и не вытирали руки об лавки.

«Хотя до этого не так уж и далеко», — пронеслось в голове у Важича, когда взволнованный колким замечанием Мастера-Алхимика, старика весьма едкого и желчного, как свои растворы, Кущин машинально выудил свой платок из чашки и принялся промакивать пот, оставляя на лице зеленовато-бурые рогозы.

Никого особенно не взволновали результаты отчётов наблюдателей на границе, указывающие на повышение энергетической активности, данные о проверке лояльности населения и чародеев не вызвали интереса, список требований князя по ужесточению мер контроля приняли как обычное явление, вопрос о гибели Бывшего Главы вообще проигнорировали, немало взбесив молодого человека. Всего неизрасходованного за двадцать с лишним лет терпения стоило ему, чтобы не перейти на конструктивную ругань, выбивая из этих безразличных снобов положенное рвение или хотя бы здравое волнение в вопросах безопасности самой державы, но он поостерегся. Совершенно неожиданно, так как собственный нрав не слишком располагал к таким умозаключениям, он осознал, что тёткины планы могли быть не такими уж и заоблачными, а вполне даже конкретными и точно направленными при условии, что в Совете обретался её единомышленник. Новый Глава Совета Замка Мастеров впервые попытался вглядеться в собравшихся, как в потенциальных врагов и даже содрогнулся толи от запоздалого страха, толи от извращённого охотничьего азарта.

Возможно, сообщников даже несколько. Араон ощутил, как привычно сжалось нутро в ожидании доброй схватки, когда он, наконец, вычислит предателей и порвёт на мелкие шматки в пыточной, выбивая местонахождение штаба и непосредственно Медведя.

Если только в сговоре не все… Эта мысль сразу же остудила горячего молодого человека, оторвав от солнечных, немного детских фантазий с участием игл, ножей и специализированных артефактов. Молодой Глава Совета постарался унять дрожь в пальцах и начинающую сочиться силу вот-вот готовую излиться огненными вспышками или целым пожарищем. Поэтому после неудавшегося выступления просто опустился в своё громадное кожаное кресло и принялся ждать, небрежно подперев кулаком скулу.

Как-то сам собой начавшийся вполне мирно и практически дружелюбно балаган постепенно перерос в неплохую заварушку с выяснением личностей. Прибегать к физическим мерам никто не спешил, ввиду высокого статуса, неплохого воспитания и некрепкого здоровья. Можно было резонно предположить, что, живи эти люди под одной крышей, как то делали придворные министры, каждый второй сегодня вечером обнаружил бы в чашечке чаю полчашечки яда, а на подушке пару тройку качественных проклятий.

— И вы, конечно же, полагаете, что наиболее подходящей фигуры нам и не сыскать? — предельно вежливо и учтиво уточнил Ориджаев, неприятно растягивая свои тонкие губы в улыбке.

Оставалось только поражаться тому, как некоторым людям не идёт улыбаться. Среднего роста слегка поседевший и успевший сгорбиться, Мирут Тмириевич представлял собой того самого замечательного мудрого старичка из восточных сказок, который неизменно помогал героям за какую-нибудь непосильную плату. Вокруг чёрных, узких глаз рассыпались добрые морщины, жидковатая побитая сединой борода свисала до пояса, умный проницательный взгляд располагал к себе, но стоило ему только улыбнуться…. Неизвестно, как дела обстояли в молодые годы, но теперь улыбка просто обезображивала Мастера-Составителя: все морщины собирались вместе, сжимаясь кривыми щупальцами старого кальмара и словно стирая и без того не слишком большие глаза; сухие губы бледнели; за ними резко выступали мелкие островатые зубы и болезненные желтоватые дёсны. В одно мгновение вместо мудрого старца перед вами оказывался, злобный дуй, притом преображение всегда происходило так неожиданно, что собеседник невольно пугался. Молодому чародею совершенно некстати вспомнилась их первая встреча, когда совсем маленький пятилетний мальчик попытался с помощью украденного из отцовской оружейной клинка избавиться от злостной нечисти, прикинувшейся другом семьи. Араон Важич тяжело вздохнул: трудно, чтобы тебя воспринимали всерьёз, когда знают тебя дольше, чем ты сам себя помнишь.

«А ведь кто-то из них вполне мог нанять наёмного убийцу», — совершенно неожиданно для самого себя подумал Арн, и, возможно, впервые его мысли отвлеклись от проблемы заговора и смерти отца к вещам более обыденным и насущным, таким как собственная безопасность и здоровье брата.

Хотя нападение на Ихвора и было совершено до смерти отца, а, следовательно, могло быть делом рук пособников тётки, но окончательно сбрасывать со счетов вариант старой доброй борьбы за власть всё-таки не стоило. Как ни абсурдно с житейской точки зрения, в вопросах продвижения и захвата сфер влияния удалять всех кровных наследников и возможных претендентов было наиболее осмотрительно, чтобы сыновья не успели захватить место отца. Ведь именно это и произошло со званием Главы Совета, к превеликому сожалению присутствующих Старших Мастеров…

Араон медленно поднялся. Хотя он и не старался вслушиваться в перепалку почтенных Старших Мастеров, затеянную исключительно с низменными целями мелкого вредительства или в желании вызвать его на грубость и скомпрометировать окончательно, хорошая боевая подготовка не давала окружающим голосам раздаваться за столом без внимания. Не слишком осознавая, он всё же следил за развитием беседы и, когда намёки и высказывания стали приближаться к опасной черте, поспешил закончить фарс прежде, чем ограниченные правилами совета Мастера не пришли окольными путями к единственной волнующей их умы и сердца теме, а именно: смене власти.

— Господа! — для пущей убедительности голос пришлось усилить чарами и понизить на пол-октавы.

В зале воцарилась тишина, нервная и немного настороженная. Сливки чародейского сообщества, признанные достойнейшими представителями своей стези с толикой здоровой опаски взирали со своих мест на грозную фигуру самого перспективного молодого чародея своего поколения, на чьей груди жестокой насмешкой смотрелся знак Главы. Все замерли, памятуя о резне близ Смиргорода и не спеша на практике узнавать, насколько виноваты были нападавшие. Хотя безумие нового Главы и было бы им чрезвычайно сподручно, рисковать ради этого собственным благополучием никто не желал. На мгновение Важич даже захотел, чтобы над столом пролетела муха и её жужжание как-то развеяло атмосферу, хоть крик старого ворона и подходил на эту роль лучше. Молодой человек просто кожей чувствовал, как на его лбу мысленно вырисовывают мишень. От того, что подобный взгляд принадлежит человеку, а не нежити становилось только хуже. Арн ощутил, как болезненно потянуло швы, в ногах разлилась неприятная слабость, а ладони предательски вспотели. Чародей с ужасом осознал, что вот-вот начнёт заваливаться, как глухой стук вывел его из ступора. Почтенный Мастер-Нежитевод рассеяно потирал переносицу: высокий с резкими залысинами лоб обещал вскорости порадовать окружающих знатным синяком или даже шишкой.

— Да, да, совершенно с вами согласен, уважаемый, — очень серьёзно и даже как-то торжественно покивал головой пойманный с поличным Простилин, нащупал сбившиеся от удара на самое темечко очки и с самым благонравным видом водрузил их на место.

Равелий Дилеонович вообще выделялся как среди Старших Мастеров, так и среди коллег чрезвычайной флегматичностью, граничащей с бесконечным безразличием и скукой, если дело не касалось его любимых монстров или вересковой водки. Вот и теперь, он убрал с плеча невидимую пылинку, ещё раз потёр переносицу и, подперев кулаком голову, казалось, снова заснул с самым интеллигентным видом, пользуясь тем, что за тонированными стёклами очков было тяжело различить, закрыты ли глаза.

— Если вам нечего сказать по существу вопроса, то объявляю заседание закрытым! — холодно отчеканил Глава Совета всё тем же пугающим тоном, но в душе искренне радуясь, что голос не задрожал и по требованиям протокола трижды ударил церемониальным жезлом.

Медальон вспыхнул, отмечая официальное закрытие собрания.

Араон Важич, бессовестно пользуясь своим преимуществом в возрасте и физической подготовке, со всей возможной проворностью поспешил скрыться за дверью, чтобы не слышать возмущённых выкриков и не словить какое-нибудь шальное проклятье.

«Да, — тихо выдохнул молодой человек, когда удалось быстро ретироваться в первый попавшийся кабинет и, заблокировав плечами дверь, переждать, пока почтенные мэтры соизволят разойтись, — на этих либералов никакой тирании не хватает».

* * *

— Не попала!

— Попала!

Голоса в подлеске звучали особенно звонко. Под стенами славной Селецы — города не слишком большого, но зато сохранившего замечательные каменные укрепления — нынче было чрезвычайно многолюдно. Единственным уголком спокойствия оказался небольшой запущенный садик, плавно переходящий в лесопарковую зону и мусорную свалку одновременно.

— А я говорю, что не попала!

— Точно?

— Точно не попала!

— Так ведь, всё-таки точно!

— И всё-таки не попала!

Одичавшая акация тесно сплеталась с частой порослью старых, запущенных яблонь. Царапучие плети ежевики капризно хватались за ветки, заплетая пробелы и образуя, чрезвычайно удобные лагуны для скапливания отходов человеческого общества и жизнедеятельности. Дотошный и не лишённый брезгливости взгляд вполне мог выцепить среди поднявшегося бурьяна горки битых бутылок, грязные черепки, оставшиеся от угробьских лежбищ тряпки и выпаленные отходами бытового чародейства буроватые маслянистые лужи. Меж тем до злачного состояния этому пустырю было ещё далековато, да и шум пропускного пункта, надолго задержавшего торговую процессию на подступи к вожделенному рынку сюда практически не доносился. Хотя и шумели раздосадованные таким убыточным простоем торговцы, и скандалили знатно.

— Попала!

— Не попала, не попала!

— Ладно, ладно. Ты не попала, а я попала.

— Та-а-ан! — в голосе травницы, уютно прислонившейся к успевшим слегка нагреться камням городской стены, послышалось не только обычное тягучее возмущение, но и самая настоящая угроза.

В конце концов, на кону стояло не так уж и мало: целый малосольный огурец, приближающийся по размерам к небольшому поросёнку. Конечно, проще было его разделить по-братски, разломав хрустящую, остро пахнущую рассолом мякоть, но обеим эта идея отчего-то на душу не ложилась, хотя и приходила в голову. И без того скудный завтрак, едва ли не угрозами и шантажом выбитый у скомпрометировавшей себя торговки, состоял из половины буханки чёрного, слегка подкисшего хлеба, небольшого кулька солёного творожного сыра и двух ломтей сушеного мяса. Поэтому совершенно случайно прихваченный из бочонка огурец стал не только неплохим подспорьем для голодных желудков, но и настоящей, пусть и сомнительной, моральной компенсацией за явное пренебрежение. Ныне компенсация, лежала на небольшом носовом платке огурцом раздора и всем своим видом разжигала огонёк соперничества между подмастерьями.

— Всё, ладно! — примирительно вскинула руки сидевшая на перевёрнутом ящике Танка. — Давай ещё один заход.

Подобрав с вытоптанного от вездесущих длинношеих одуванчиков пяточка по камню, тщательно сравнив их во избежание произвола и встав на исходную отметку, девушки швырнули снаряды в густые заросли. Один, отскочив от ствола, пронёсся в пугающей близости от желтоватого, словно скрученного из старого тряпья улья, второй — так и пролетел в кусты, исторгнув из них странный звук, напоминающий шипение.

— Ага! — самодовольно вскинула подбородок Алеандр, становясь в героическую позу наиболее подходящую для триумфального момента.

— Что, ага? — проворчала Чаронит, позу, впрочем, не меняя. — Я же попала.

— Какое попала? Он же мимо пролетел! — казалось, Валент вот-вот перейдёт на качественный крик и рукоприкладство, как в детских потасовках, когда официальный победитель становился неважным уже на второй минуте драки.

— А, может, я изначально в кусты целилась?

— А, может, мне тебе в глаз дать? — тут же прищурилась травница и очень подозрительно начала растирать костяшки пальцев, если раньше она отличалась не слишком воинственным характером, то общение с боевым чародеем пробудило в её душе почти неконтролируемую потребность к выплёскиванию агрессии на всё и вся, некстати попавшееся под руку.

Духовник коварнейшим образом сорвала её планы, просто пожав плечами и с независимым видом вернувшись на прежнее место к остаткам хлеба. Завернув скудный паёк и тщательно запрятав его в рюкзаке, девушка села на ящик и принялась переплетать свои куцые косицы, намеренно игнорируя упоение компаньонки своей долгожданной победой. Когда терпеть нарочитое облизывание пальцев, причмокивание и громкие вздохи стало невыносимо, она вытащила из-под ворота связку сувениров и снова попыталась примерить кольцо.

— Знаешь что? — Яританна проверила крепость шнупка и, словно вновь почувствовав на себе чей-то недобрый взгляд, поспешила запихать свои скарбы обратно. — Появившееся кольцо, если только у тебя не слишком извращённое чувство юмора, штука весьма подозрительная. Однако меня больше беспокоит, куда делся защитный барьер, я предполагала, что эти стервы могут быть весьма изобретательны и потому немного поэкспериментировала с линиями, а в итоге получила новенький синяк на теле. Но вот, палец даю на отсечение, что эта падла должна была хоть пенделя словить, если не приличного кандратия. Значит, барьер кто-то дезактивировал. Но, признайся, весьма абсурдно выглядит теория, что кто-то пойдёт на такие ухищрения только, чтобы подбросить мне дешёвое никому не нужное кольцо и шишку. Может, это артефакт какой или следилка, а я по своему скудоумию просто не понимаю, как его активизировать?

Алеандр как собиралась впиться с вожделенный огурец, так и застыла с раскрытым ртом и слегка выпученными глазами, толи настолько шокированная предположениями подруги, толи просто не в силах захлопнуть намертво заклинившую в неудобном положении челюсть.

— Не помню, правда, ни одного прецедента, чтобы на скромную персону среднестатистического обывателя артефакты сыпались. Но и не мог же защитный контур так конденсироваться из-за какой-нибудь магнитной аномалии!?! Во всяком случае, не в такую же кривулину!?!

В голосе духовника прозвучала обида на собственное заклинательское мастерство. Блондинка даже неосознанно надула губки, мысленно пытаясь представить, где же нужно было так опростоволоситься, чтобы контур замкнуло не обычным широким ободком с гравировкой, а эдаким Левиафаном ювелирного производства и насколько в этом приняла участие замеченная ранее аномалия.

— Ты, мать, — сказала Эл, наконец, справившись с протестом собственного организма и с лёгким, весьма настораживающим щелчком сомкнуть зубы, — кажись, совсем параноиком становишься. Какие артефакты, какая конденсация? Может, ещё незарегистрированные источники силы приплетёшь или вмешательство неземного разума? Сама где-нибудь стянула втихомолку и благополучно забыла. Оно у тебя в кармане вообще месяц валяться могло.

Танка благоразумно умолчала, что перед поездкой в такие далёкие и кажущиеся нереальными (теперь-то) Корени одежду простирывала, а до этого она полгода как валялась на чердаке вместе с остальным старым хламьём. Нагнетать обстановку не хотелось, не смотря на то, что частые отсылки компаньонки к гипертрофированной домовитости, которую сама духовник называла здоровым практицизмом, начинали всё чаще носить оскорбительный для потомственной ратишанки характер. Ругаться с Валент по этому поводу было обременительно, да и бессмысленно. Чувствительная и склонная к блужданиям в тонких материях правильного и неправильного, Алеандр без зазрений совести клала на алтарь великого и вечного самосовершенствования в рамках высокой морали банальное ежеминутное общение с ближними своими. Все намёки на необходимость большего такта, а иногда и откровенные жалобы действовали от силы месяц: поскольку трёп с друзьями и знакомыми — дело преходящее, а великая цель — это навсегда.

— Меня больше волнуют недавние события, — печаль в голосе у травницы получилась очень натуральной, поскольку и второй конец трофея в рот не помещался, — Как-то неспокойно на душе. Вот, не поверишь, будто идея какая навязчивая, что без нас он не справится. Может, съездим к нему, узнаем, как лечение проходит?

В ответ духовник очень скептично ухмыльнулась, давая понять, что манёвр с переводом темы не остался не замеченным. Но морально устойчивая, а подчас и вовсе непробиваемая в своём упорстве, Валент не прореагировала на обличение.

— Нет, правда, ведь это мой пациент и я должна довести его до конца, сняв последние повязки и торжественно объявив о выздоровлении, а не какой-то чужой дядя! — девушка досадливо постучала огурцом об руку, будто от этого он уменьшился бы в размерах, но лишь измазалась в терпком соке.

— До ручки ты его доведёшь, с таким усердием, — заметила Танка, заправляя за ухо светлый локон, что никак не желал вплетаться в причёску.

Валент демонстративно вздёрнула подбородок и принялась стучать огурцом с новой силой. После третьего удара страдалец не выдержал и треснул, разбрызгивая вязкий остро пахнущий сок и толстые семена. Ардак, штаны и рукав рубашки теперь покрывали маслянистые быстро расплывающиеся пятна. Чаронит смотрела, как травница пытается избавиться от следов, ощущая себя вполне отомщённой за проигрыш в пари.

— И вовсе я не усердствую, — сердито пропыхтела рассерженным ёжиком Эл, глядя на лишь увеличившиеся пятна. — Я, может быть, вообще к этому слишком легко отношусь. Да-да, я не горжусь этим, но мне совершенно всё равно: как идёт заживление и не пошло ли распространение инфекции в связи с близким контактом с нежитью. Хотя в этом случае и необходимо проводить многоуровневую чистку с последующей дезинфекцией всей площади, а я совсем не уверенна, что не знакомый с историей болезни целитель сможет нормально с этим справиться, учитывая ряд специфических реакций…

— Всё, всё — замахала руками Яританна, стараясь скрыть проскальзывающий в голосе сарказм, — я прониклась твоими взглядами на жизнь и уверовала в профессиональную непогрешимость. Теперь ешь давай, пока очередь на воротах не пропустили, а то мне не улыбается отдельную пошлину платить.

— Ты только о деньгах и думаешь! — возмутилась травница, запуская пальчики в раскрывшуюся мякоть, напрочь забыв про толпы злокозненных вирусов и бактерий, вольготно расположившихся на немытых руках.

— Их у меня нет, вот только думать и остаётся, — беспечно пожала плечами духовник, в который раз оглядываясь на едва виднеющиеся за поворотом повозки.

— Если всё время повторять, что денег нет, то их больше не станет, — глубокомысленно заметила Эл, не слишком спеша отправлять в рот вторую щепоть огуречной мякоти. — Лучше думай о позитиве. Заклинатель из тебя, конечно, не атхи, но самоубеждение-то всегда действует! Сядь как-нибудь вечерком и постарайся визуализировать себе какие-никакие деньги в кошельке.

— Лучше я себе красный диплом свизуализирую и неплохое распределение в какой-нибудь Задрапищенск младшим смотрителем на реликтовое кладбище.

— А чего не главой кафедры или сразу в Совет? — усмехнулась травница, свято веруя подобно остальным однокашникам, что пределом счастья её напористой и стервозной подруги является карьерный рост, богатство и неограниченная власть в одном конкретном государстве.

Во всяком случае, все надежды на построение такого будущего юная Чаронит подавала с младых ногтей, чем несказанно пугала друзей и знакомых, всерьёз переживающих за родное княжество. Видеть бразды правления державой или даже отдельно взятым факультетом в изящных, но весьма цепких ручках Чаронит страшились все. Они, конечно, признавали, что талантов и знаний ей вполне хватит, чтобы довести до ума и не такой бедлам, подлатать дисциплину, почистить кадры, но вот становиться свидетелями установления тотальной диктатуры, что была одно время в Царстве или драконьих мер, что недавно развернул правящий клан в королевстве Гинпарус, где казнокрадов казнили на месте, почему-то не хотели. Как истинные носители словонищского менталитета, порядком искорёженного за годы царской власти, они жаждали порядка, дисциплины и стабильности, но, желательно, сразу и, желательно, без своего участия. Предположительный узурпатор власти и просто личность не самая привлекательная, лишь пожала плечами:

— Думаю ТЕПЕРЬ представители Совета мне особенно обрадуются. Нет, лучше уж я на кладбище добровольно смотрителем, чем принудительно квартирантом.

Эл одобрительно всхрюкнула, поскольку смеяться, когда твои зубы намертво увязли в огуречной кожуре, было очень неудобно. Девушка дёрнулась раз другой, но овощ серьёзно собрался отомстить за собственное избиение путём уродования челюсти. Алеандр дёрнула головой, и лишь с третьей попытки смогла оторваться от столь упоительного приза.

— Вот вечно у тебя с огурцами так, ни себе поесть, ни честному человеку стибрить, — неодобрительно покачала головой травница и очень осторожно стала ощупывать ноющие дёсны. — Нужно же было умудриться такую дрянь найти!

Раздосадованная Валент, не долго думая, сгребла в пригоршню всё содержимое прорассолившегося платочка и с чувством зашвырнула в глубь сада. Рыхлый неоднородный свёрток обладал не лучшими аэродинамическими свойствами и вместо того, чтобы, растрясая своё огуречное нутро, смачно впечататься в шершавый ствол и там же закрепиться неровной кляксой, он не долетел до нужной ветки пядь-полторы, аккурат столько, чтобы хватило до осиного гнезда. Перевёрнутая кубышка опасливо качнулась и даже хрустнула. Заметившая этот манёвр Танка, дожидаться развития событий не стала и со ставшим легендарным криком «Тикаем!» ломанулась к воротам, не обращая внимания даже на заросли дикой малины.

* * *

После первого удара мужчина был слегка удивлён и весьма раздосадован, ведь нисколько не отдохнувшее за ночь тело после дополнительной проутюжки под тюками с тканью и чьими-то излишне откормленными задницами напоминало сплошной сгусток нервов и квинтэссенцию святого Хрыма. Он вообще не мог до конца взять в толк, откуда во фруктовом саду могли взяться летающие предметы, ощущаемые, к тому же, как полноценные камни. Это место он выбрал, как самое тихое и спокойное для корректировки планов, разработки стратегии и, чего греха таить, зализывания собственной гордости. Та была попрана так жестоко и внушительно, что боль во всём позвоночнике напоминала мученья змеи, намотавшейся на колесо телеги, а многострадальный желудок, закончив с перевариванием самого себя, принялся за близлежащие органы. С того самого момента, как обоз стал и непомерный груз на спине, несколько раз подпрыгнув, с ворчанием и возмущением всё-таки уменьшился, он только и мог себе позволить, что лежать плашмя на земле и дышать полной грудью, радуясь ровной поверхности под едва не раздробившимися лопатками. Благо в столь запущенном месте валяющийся в траве мужик ни для кого не выглядел подозрительно, да и тяготы пути несколько поистрепали его заграничные одежды, приблизив к словонищским аналогам.

Второй удар, пришедшийся в живот, насторожил куда больше. Не столько тем, что повторился (к тому времени мужчина уже успел определить источник летающих предметов и слегка успокоился), сколько поведением собственного организма, обычно к боли весьма терпимого, но в этот раз буквально прибитого. Вытаскивать рубашку из-под пояса, чтобы проверить себя на наличие повреждений, было лень. Не меняя позы, мужчина продолжал удобно лежать в облюбованных кустиках, почти наслаждаясь неимоверным бредом, который несли его нынешние цели. Легкомысленные туристки, что, несмотря ни на очевидные пробелы в образовании, действительно оказались выкормышами Замка Мастеров, самозабвенно лаялись за какую-то провизию, создавая замечательный фон для размышлений, хотя порядком поистрепавшаяся интуиция и молила о спасении путём немедленной эвакуации. Не верить ей причин не было, но и следовать её настойчивым пожеланиям как-то не тянуло. Пытаясь припомнить всё, что он когда-либо слышал о Селеце и заодно соотнести окружающую городок стену с известными ему укреплениями, чародей пытался решить, настолько ли ему нужно проникнуть в город, насколько это было неосуществимо. Лазы были везде, да и просто перебраться, через двухметровую стенку при должной сноровке не составляло особого труда, только быть застигнутым стражей или, ещё лучше, ищейками прямо посреди процесса проникновения в нынешнем состоянии организма совсем не хотелось. Ехать же на прежнем месте, с которого-то и выбраться удалось с большим трудом, казалось полнейшим безумием. Он даже красочно представлял, как будет в случае обнаружения доказывать досмотрщикам, что он, дескать, — инквизитор, а здесь просто отдохнуть прилёг. Мужчина позволил себе улыбнуться, найдя подобные рассуждения забавными.

Третий камень прилетел нежданно, прямо посреди трудоёмкого процесса составления формулы одноразовой молекулярной личины и вроде закончившейся примирением беседы самозваных чародеек. Чародей еле-еле успел прикрыть лицо ладонью и тут же едва не взвыл от боли, когда камушек пришёлся аккурат по разбитому пальцу. Сцепив зубы и призывая на криворукую падлу все возможные кары, чародей подполз поближе к стволу дерева, прижимая раненую конечность к животу, и только сейчас заметил произошедшие изменения. От тихого, пробирающего до глубины нутра ужаса мужчина едва не задохнулся. Родового перстня не было…. Посиневший, лишившийся чувствительности и слегка одеревеневший палец был, а кольца не было. Будь чародей постарше, а обстановка поспокойнее, он наверняка схватился бы за сердце. Условия же позволяли только вцепиться в бороду, но и этой маленькой радости он оказался лишён после недавней аварии.

Мужчина припомнил все места, где мог оказаться столь дорогой сердцу символ, но ни одно, в сложившихся обстоятельствах, не радовало. Как-то сами собой нашлись виноватые и сформировался план мести. Быстро выглянув из своего укрытия и тут же спрятавшись обратно, чародей почувствовал необратимое желание грызть кору, выдирать корни и размахивать поваленными стволами, одним словом, — демонстрировать крайнюю степень раздражения и неконтролируемого беснования. Ярость клокотала в груди, едва не заглушая урчание голодного желудка, а красная пелена на миг заслонила глаза. Любому, даже последнему головорезу из устья реки Рикон, простить ношение родового перстня было проще, чем одной маленькой блондинистой дуре, чей карман едва не лишил его руки, а возможно и более ощутимых частей тела. Символ его свободы, надежды и борьбы, висел сейчас вместе с какими-то костями, камушками и дешёвыми побрякушками, с каждым мигом всё точнее определяя дальнейшее развитие событий для двух конкретных недоучек. Конечно, рядом находится пункт досмотра, множество стражников и стекло отображало приближение ищеек, но чёткая последовательность действий уже сформировалась в сознании. Осторожно подняться, обойти с теневой стороны, чтобы не выдавать раньше времени своего присутствия, один удар в висок, шаг к следующей и свернуть голову. Да-да, именно, свернуть одну рыжую головку сумасшедшей травнице-садистке, что не гнушается алмазной пылью и не следит за правильным хранением собственных демонских порошков. Нет, слишком много риска. Рыжая выглядит весьма крепкой и здоровой и может наделать шума. Бегать же за ней в нынешнем состоянии задумка не самая гениальная. Мужчина беззвучно вздохнул, понимая, что исключительно физические меры так же неприемлемы, как и только чародейское решение, сочетать же их, не привлекая интерес растревоженных ищеек и издёрганных служак, так просто вряд ли бы получилось. Единственным возможным выходом было подождать ночи, спокойно подобраться к вещам и забрать всё и сразу, хоть это после двух неудачных попыток уже и отдавало навязчивой идеей.

«Да, какого мракобеса я здесь развожу шифровки!?! — даже слегка удивился чародей, поддавшись общему агрессивному настрою. — Как будто до них ни одной девицы на пустыре убитой не находили!?! Заберу вещи, а поглумиться и парочка местных угробьцев сможет, когда проспится».

Столь простое, а, главное, желанное решение чрезвычайно подняло ему настроение. Мужчина улыбнулся и осторожно потянулся к пластинке в поясе. Решено было сделать два броска, а уже после поспешить и расширить рану, до состояния ножевой. В этом плане оставались шероховатости, но бесцельное мотание настолько утомило чародея, что он готов был рискнуть. Тем временем девушки уже начали собираться. Мужчина осторожно подобрался, занимая наиболее удобную позицию, как над головой в кроне деревьев что-то чвякнуло и, стоило ему замахнуться, раздался пронзительный женский вопль:

— Тикаем!!!

Рефлекторно, ещё не успев сообразить, кому предназначался крик блондинки, чародей отскочил от ствола, припадая к земле. Туристки с несвойственной изнеженным девушкам живостью улепётывали в сторону ворот.

— Что за… — беззвучно, одними губами собирался выругаться несостоявшийся убийца.

Тягучая тёплая капля упала на лицо. Затем другая, третья. Гул, принимаемый за фон приближающейся мигрени, нарастал. Мужчина с лёгким запозданием запрокинул голову…

Чудо, проклятие или высшие покровители помогли уставшему телу отскочить вовремя, и рухнувший с ветки улей пролетел мимо, глухо ударившись оземь и треснув как перезрелый арбуз. Тёмное сухое нутро, осыпаясь пергаментными краями, явило свету своё чёрно-жёлтое, взволнованное содержимое, которому, по большому счёту, было всё равно виновен в падении их жилья близстоящий или просто в сторонке стоял. Моментально набросив на голову плащ и надёжно укрыв лицо и шею, мужчина опрометью бросился бежать, правду в противоположную от девиц сторону, здраво полагая, что в таком виде его с инквизитором уж точно не спутают.

Разъярённый рой нёсся следом. Мерзкие насекомые облепили тело, протискивались сквозь складки ткани, норовя забраться в нос и уши. Кожу вспаривали острые жала. Треклятые заросли не спешили расступаться, цепляясь за одежду, путаясь в ногах и лишь продлевая агонию. Мужчина бежал, прыгал, уворачивался, стараясь лишний раз даже не дёрнуть корпусом, покрытым сплошной жужжащей массой. Дыхание сбилось, воздуха не хватало, предательская слабость стягивала суставы. Трепещущая послушная стихия приносила отрывочные известия о близкой воде, что манила нелепыми надеждами на спасение. Близко, совсем близко. Уже был слышен шум, галдящей ребятни и крикливых женщин. Стремительно опухающие веки не давали как следует рассмотреть путь. Оставалось только надеяться, что слух его не подводит. Сделав последний рывок, мужчина разбежался, оттолкнулся и нырнул, болезненно ожидая почти закономерного удара о камни или кого-то из местных жителей. Вместо этого воспаленной кожи коснулась вода, опаляя холодом и некстати возвращая чувствительность. Воздушный пузырь рванулся вперёд, исполняя приказ хозяина стихии.

— И какого рожна я сразу не попробовал просто сгустить воздух? — задумчиво прошлёпал стремительно распухающими губами чародей, сколупывая с руки вызывающе торчащее жало.

Замутнённый неровный пузырь, медленно покачиваясь в поднятой тине и мусоре, опускался на дно, заботливо спасая своего владельца от незаслуженной мести. С поверхности доносились визги и крики, попавших в немилость свидетелей его ныряния, что тщетно пытались повторить его подвиг, спасаясь от агрессоров под слоем воды, но стоило хоть одной голове подняться над поверхностью за глотком спасительного воздуха, как её тут же атаковала вся чёрно-жёлтая армада. Удары речного течения массажировали уставшую спину, ниточки пузырьков справно подпитывали надёжный кокон, пока чародей методично освобождал пострадавшую, болезненно разгладившуюся кожу от следов незаконного вторжения. Его светлый, хоть и слегка подпорченный буйством неуместных эмоций ум уже переделывал, созданный ранее план, снабжая его дополнительными деталями и нюансами. Теперь перерезанное на пустыре горло выходило не такой уж и плохой участью. Мужчина злобно улыбнулся, насколько позволяло взбугрившееся лицо, и мстительно раздавил о край пузыря выуженную из-за пазухи осу.

* * *

— Пи-ишги-и! Пиошги-и-и! Коя-а-ачие пиошги-и! Наледай — асгубай! — глубоким слегка басовитым, но от этого не менее исковерканным голосом кричала грузная румяная торговка.

Крупная женщина, с лихо выбивающимися из-под яркой косынки накрученными и тщательно надранными кудрями, служила возле своего лотка с пышущими жаром румяными пирожками лучшей рекламой. Яркая, улыбчивая, весёлая, она просто представляла собой образец здорового питания и счастья в жизни. Одно как-то смущало, что проходивших мимо потенциальных покупателей, что слышащих её зазывания нечаянных жертв здоровых лёгких: уж очень странный выговор дамы при странно перекошенной, словно сдавленной улыбке.

— Лы-ы-ыпа! Сфе-ехая лы-ыпа! Сфехее только ф лешке! — бурно размахивал руками щупленький торговец с живыми хитрыми глазами-щёлками.

Этот подозрительный тип, несмотря на поднявшееся солнце и духоту, был по самую макушку замотан шарфом из-под которого торчали только большой блестящий нос и кончики красных, почти малиновых ушей. Слегка хромая вокруг своего прилавка, заваленного зачарованным льдом и сверкающими рыбьими тушками, он с таким жаром предлагал всем желающим свой товар, что из-за своей маскировки казался торговцем наркотиками или контрабандистом. Может поэтому, а может и из-за подозрительного запаха, желающих обзавестись килограммом другим даров отечественных водоёмов было немного. Лишь изредка какая матрона снисходительно заглядывала под навес, чтобы уложить в свою корзинку окунька-другого и тут же поспешить домой к надёжному леднику или печи, да въедливые старики приходили важно тыкнуть пальцем в чешуйчатый бок, чтобы поругаться с темпераментным хозяином в подозрительной маскировке.

— Тебе не кажется, — понизив голос, спросила Алеандр, наблюдая за тем, как странный торговец охаживает первой попавшейся рыбиной излишне доходного до ругани и брюзжания мужичка, — что сегодня как-то слишком много носителей местной эритемы на квадратный метр?

Духовник растерянно пожала плечами, стараясь не слишком искусственно выказывать удивление. Она, конечно, сомневалась, что нападение ос кто-либо сможет связать с их поспешным присоединением к обозу, но рисковать всё же не стоило. И без того несчастные (а таких, действительно, в этом районе рынка оказалось не так уж и мало), чьи лица, руки и плечи украшали волдыри и красные пятна, были нервными и злыми. Постоянно ругаясь, почёсываясь и тяжко ноя, они тлеющими углями подогревали толпу. Уставшие от шума и пестроты, измученные постоянным хождением и торгом, покупатели и сами не лучились радушием и добрым расположением, особенно если не успели вовремя прихватить рюмку-другую ядрёной настойки или имели глупость вытащиться на ярмарку сразу всем семейством.

— Лучший медок! Сам и лезет в роток! — даже как-то печально, без особого энтузиазма кричал сухонький дедок.

Подперев рукой морщинистую щёку, он сидел за прилавком, обмахиваясь широкополой соломенной шляпой. Радостно блестела на солнце янтарная жидкость в небольших порционных скляночках. Манило густым коричневатым блеском содержимое больших глиняных кувшинов. Завлекали дурманящим ароматом плитки засахаренного мёда с клюквой и орехами, что любовно отжали в форме зверей и птиц. Настоящими крутыми горами высились запаянные заклятьем полные соты, отбрасывая причудливую, пропитанную солнцем и теплом вязь на прилавок и лицо старого пасечника. На сероватой льняной скатёрке с забавными длинными кутасиками в круглых лотках покоились горки цветастых шариков из прополиса, маточного молочка и топлёного воска. Имелись даже не столь распространённые вне столицы небольшие камушки-пугалки, заговоренные отгонять насекомых от ценного товара. Несмотря на все ухищрения, спросу особого не наблюдалось. Прохожие обходили лоток стороной, едва ли не загибая крюк, чтоб ненароком не задеть угол. Некоторые недовольно и даже озлобленно ворчали, бросая на старичка испепеляющие взгляды. Большинство же просто игнорировало, предпочитая заворачивать к другим сладостям. Может, покрытые волдырями и пятнами люди так отрицательно влиянии на спрос, а может, то, что на самом торговце не было ни укуса. Танке совершенно неожиданно стало его жалко.

— Да смотри куда прёшься! — гаркнул проходивший мимо мужик, ещё и так зацепил духовника, что ту от неожиданности развернуло на сто восемьдесят градусов и едва не впечатало в прилавок с детскими игрушками.

— У! Быдлота бородатая! — едва не упавшая травница злобно погрозила кулаком в широкую спину грубияна.

— Что вякнула, ведьмота? — агрессивно настроенный громила не преминул развернуться, чтобы научить уму-разуму попавшуюся под горячую руку девчонку.

Эл коротко взвизгнула и бодро припустила вдоль лотков, ловко маневрируя между покупателями, с гордостью и завидной сноровкой демонстрируя подмётки своих дорогих, но уже весьма потрёпанных туфель. Яританна было метнулась следом, но бездарно отстала на первом же десятке метров.

Если, чем и удобны были подобные ярмарки, так тем, что потеряться в них было проще простого. У одной только Танки дважды пытались потерять кошелёк, а на третий раз даже получили именного подзатыльника от неудавшейся жертвы. Бесконечные спины, пошатывающиеся в едином, каком-то неуловимом и пугающем ритме, пёстрые в своём убогом провинциальном однообразии и бесконечно одинаковые своими попытками выделиться из толпы. Раздающиеся со всех сторон крики зазывал, ругань подвыпивших покупателей, вопли носящихся меж ними чумазой ребятни. Душащая смесь не сочетаемых и совершенно уродующих друг дружку запахов, что, казалось, просто липли к одежде и волосам, настолько были убийственными. И спины, спины, спины…

— Э-э-э-эл! — бессильно кричала духовник в шумную ярмарочную людскую смесь, окончательно увязнув в толпе, как расплавленном дёгте. — Эли-и-и! Вале-е-ент! Мать твою, женщину!

Порядком осипнув, девушка могла только мысленно ругаться, отпугивая народ грозным выражением лица и яростно расталкивая на своём пути преграды пощуплее. В её светлой головке уже начинали зарождаться радующие сердце, но, увы, совершенно противозаконные идеи моментального, а, главное, эффективного очищения пути. Бездыханные тела ровными рядами улёгшиеся под прилавки, разбегающиеся в панике людишки, чьи вопли услаждают слух, воющие от ужаса псы и волны истекающей чёрной силы, надёжно укрывающие от мерзости человеческих сборищ. Правду, Чаронит искренне сомневалась, что её скромных способностей и весьма ограниченного резерва хватит на такой эффект. Скорее уж получился небольшой невразумительный пшик и сероватое вонючее облачко, что заставило бы отшатнуться может бабку-другую из тех, что понабожнее да попугливее. Так что приходилось пробиваться своими силами. А силы были явно не равны…

— Ну, Валент! — хрипела себе под нос Танка, хотя ранее и не имела такой вредной привычки. — Догоню — пожалеешь, что вообще бегать научилась! Ану, стой!

Коварная травница внемлить голосу разума не собиралась. То тут то там мелькала её буроватая головка, пролетал между телами край потрёпанного ардака, скрывалась за тентом едва не волокущаяся по земле травницкая сумка. Скорости и прыти перепуганной девицы, что оставила далеко позади и странного субъекта, и лоток с мёдом, и собственную компаньонку, оставалось только позавидовать. Она успевала раствориться в людской массе прежде, чем взгляд утомлённой и порядком взбешённой Яританны успевал сфокусироваться на знакомой фигуре.

— Валент! Стоять! Убью паршивку! Меня подожди! — из последних сил рявкнула духовник, когда неуловимый образ наконец-то выглянул из-за чьей-то телеги и как ни в чём не бывало неспешно и степенно двинулся вниз по улице.

Едва переводя сбившееся дыхание, Чаронит устремилась за ней, стараясь наскрести остатки самолюбия и не хвататься за случайных прохожих, как за удобную опору. Всё же физическая подготовка скромных работников склепов и руин всегда оставляла желать лучшего, а конкретно этот духовник предпочитал ещё в придачу и симулировать на занятиях по физподготовке. С каждым новым шагом, что отдавался режущей болью под рёбрами, в ней всё больше зрела злость и конденсировалась жажда крови. И вот, когда желание немедленно поругаться с бессердечной и недальновидной беглянкой, явно издевавшейся над своей более хилой подругой, переросло даже боль в трясущихся коленках и потребность лечь на мостовую и испустить дух, Валент испуганно вскрикнула. Огромный бандитского вида детина, с косым шрамом поперёк морды (лицом это странное произведение природы назвать язык не поворачивался), зажав девушке рот и намотав косу на кулак уже волок травницу в подворотню.

Яританна, конечно, жаждала крови, но не столь буквально и без третьих лиц. Пока светлый и местами претендующий на гениальность разум отключился, блуждая в чертогах нелепейших и ужасающих предположений, загнанный туда обычным ступором, ноги самовольно понесли не соображающую девушку следом за бандитом.

Очередной архитектурный аппендикс представлял собой скорее небольшой сельский дворик, чем городскую постройку. Огороженный редким забором из явно ворованного штакетника, он перекрывал подход к трём заморенным собственной нелепостью двухэтажным домишкам самого убого вида. Старый, как мир, покосившийся и изрядно заляпанный нужник, который, очевидно, уже лет десять как предпочитали использовать снаружи, а не изнутри. Полупустая засыпанная золой и сажей дровница. Самодельный низенький свинарник, из которого торчали лапы околевшего угробьца. И странная парочка, казавшаяся здесь до удивления нелепой. В тот миг, как только Чаронит отошла от потрясения и, наконец, смогла осознать происходящее в полном объёме, она сделала сразу два противоречивых открытия. Первое: пугающего вида мужик, что был совсем неплохо одет по местным меркам и даже выглядел не слишком грязным и запущенным, грабить, насиловать или похищать захваченную жертву не спешил, казалось, получая удовольствие от процесса медленного удушения бедняжки собственной косой. Второе: девица упрямо вырывающаяся, царапающаяся и брыкающаяся была Яританне совершенно незнакома. Духовник даже на миг смутилась, почувствовав себя явно лишней в конкретном преступлении.

Упорная девчонка, что вблизи уже не столько и походила на потерявшуюся Валент, умудрилась увернуться и впиться зубами в запястье душителя. Мужик взвыл. Толи зубы у жертвы оказались острее положенных, толи кусала она с особым чувством, только добыча была тут же отпущена. Девушка, коротко вскрикивая, бросилась к ближайшей двери и принялась неистово молотить кулаками, умоляя помочь или впустить. Мужчина же продолжил стоять на прежнем месте и как-то недоумённо пялиться на истерекующую. Казалось, несостоявшийся убийца и сам пребывал в недоумении, как она здесь оказалась и что с ней делать, поняв собственную ошибку. Впрочем, с мыслями собрался он быстро и, ругнувшись на какую-то рыжую падлу, решился, видимо, случайную жертву добить.

Яританна Чаронит никогда не отличалась особенно геройским складом характера. Несколько раз качественно получив сдачу, она навсегда зареклась лезть на рожон и рисковать своей единственной и горячо любимой шкуркой. Теперь же она буквально разрывалась. Сильный ратишанский дух, доставшийся от отца, требовал прийти на помощь, спасти или хотя бы принять участие в возможном спасении, здравомыслие же купцов по материнской линии настойчиво намекало, что было бы неплохо уносить из нехорошего переулка ноги, пока сама не попала под раздачу. Совершенно обезумевшая от страха жертва уже тихо скулила, не в силах поверить в ужас происходящего с собой. Убийца, вынув из-за пояса короткий клинок, показавшийся духовнику подозрительно знакомым ещё по истории с пособниками Госпожи Травницы, двинулся к сжавшейся в комок несчастной.

И тут Танка завопила…

Она сама не до конца понимала, что делает, поскольку охваченный паникой разум выуживал из памяти исключительно некромантские формулы и заклятья самого разрушительного действия, что за одно только своё написание могли привести автора на костёр. Вопль получился знатный, почти оглушающий (парочка мышей уж точно скончались на месте от инфаркта), мужик вздрогнул всем телом и стремительно обернулся.

— Ты! — неожиданно зарычал бандит.

В глазах его было столько ненависти, что последние крохи рассудка растворялись в ней, сменяясь откровенным помешательством. В этот миг Чаронит отчётливо осознала, что её сейчас будут убивать и скорее всего с особой жестокостью. Страх же перед насилием, особенно насилием над собой требовал немедленного умерщвления возможной угрозы. Перед глазами мелькали чёрные нити самоформирующихся заклятий, что внушали ещё больший ужас, нежели расчехлённый клинок. Её парализовало, тёмная сила клубилась у запястий готовая сорваться на всё живое на своём пути. Яританна не могла даже пошевелиться. Тело оказалось неожиданно тяжёлым, руки не слушались, а колени были готовы в любой момент подогнуться. Она чувствовала, как предательская тяга, запретная и порочная, наполняет знанием, тянет силы и готовится породить чары. Воля и разум, ещё сдерживающие это подгоняемое ужасом стремление, ослабевали по мере того, как убийца, кривовато ухмыляясь, приближался к ней.

«Абзац», — тоскливо подумала девушка, глядя в безумные глаза бандита.

— Да что ты творишь!?! — раздался над самым ухом победным воплем такой знакомый голос. — А-а-а!!!

Последний вопль был явно лишним, поскольку выскочившая из-за угла Алеандр, размахивающая над головой пестиком от маслобойки, зрелище, конечно, впечатляющее, но эффективное исключительно в ситуации неожиданного нападения. Слегка обескураженный мужчина от удара уклонился и даже очень сноровисто перехватил страшное оружие женской мести, выдрав оное из рук бесстрашной воительницы. Травница, в свою очередь, не сбавляя скорости, и громкости побежала дальше, уже исключительно из страха, поскольку самоубийцей, несмотря ни на что не была. Неведомо, чем так не нравились бандиту рыжеволосые, но носящуюся и громкоголосую жертву он предпочёл удобно замершей в отупении блондинке. Позабыв о клинке и виртуозно матерясь, мужик погнался за девчонкой, стремясь непременно голыми руками прервать её существование.

Валент уходить в небытие не спешила. Девушка прыгала, уклонялась и изворачивалась, как заправский боевик, умудряясь по ходу борьбы ещё и швыряться в обидчика всем, что попадалось под руку. Омбал ругался, отбивался и безумно упорствовал, подавляя силой и выносливостью. После третьего круга почёта по огороженному дворику убийство начало попахивать фарсом. Особенно впечатлял синхронный прыжок через свинарник. Невольные зрители переглянулись с толикой уважения и удивления. Изначальная жертва продолжала жаться в уголке, круглыми от ужаса глазами наблюдая за забегом и лишь уклоняясь с дороги безумной парочки. Яританна так и стояла истуканом в калитке, силясь вспомнить хоть одно более менее пригодное заклинание, не уничтожающее всё на своём пути. Неизвестно, сколько ещё длилось бы затянувшееся убийство, учитывая то, то на стороне травницы была ловкость и страх, а на стороне мужика упрямство и забытый клинок, если бы не зашевелился пятый участник…

— Етить вашу мать… и через… да… за… всех! — невнятным, но зато очень громким и рассерженным голосом крикнул восставший из глубин помойной лужи угробец и, не особенно разбираясь в ситуации (разобраться в ней он не мог анатомически, ввиду атрафирования части мозга), опустил тяжелый пестик маслобойки на первого попавшегося под руку.

Не ожидавший такой подлянки убийца, споткнулся и упал на одно колено прямо под ноги безмозглой опустившейся твари. Та аки давно утратила остатки человечности и здравого смысла принялась беспорядочно лупить подвернувшееся тело, перемежёвывая ругательства совсем уж бессмысленными бормотаниями и стенаниями. Растерявшаяся от такого нежданного вмешательства Алеандр застыла неподалёку, не зная, кому спешить на помощь: взбесившейся с перепою твари добивать душегубца, или разумному человеку, подвергшемуся нападению. Синеватый вонючий угробец уже качественно входил в раж, переходя в состояние бесконтрольного буйства; а с учётом, что при бытии человеком, он был весьма крупным и даже впечатляющим, угроза представала нешуточная.

— Девочки, бежимте отседа, — тихим подрагивающим голоском пропищала неизвестная девица и по стеночке принялась выбираться из переулка.

Её благоразумному совету поспешила последовать Алеандр, едва удержавшись от порыва самолично попинать обидчика. Танка продолжала стоять на месте: в безумной каше некромантских заклятий, тёмных чар и сцен собственного публичного сожжения наконец-то сформировалось вполне пригодное заклинание ловчей сети, и теперь девушка заторможено пыталась сообразить, что с первичным клубком чар делать.

— Гарик! — хриплый бабский голос с визгливыми стариковскими нотками, раздался из-за заколоченных ставень левого убогого домишки. — Проспался уже, скотина ты эдакая! Заткни пашчу! Место! Я сказала МЕСТО!!! Ужо, я тебе…

Разбушевавшаяся тварь в момент сникла, выпустила из лап пестик и, сутулившись, на четвереньках поползла обратно в свинарник, обиженно поскуливая и ворча. Из-за стены уже слышался грохот переворачиваемой мебели и звон бьющейся тары. Очевидно, обладательница голоса спешила на расправу. Эл раздражённо сцапала подругу за рукав шарпана и поторопилась выволочь из странного переулка.

— Ты это видела? — медленно, словно под гипнозом, проговорила Яританна, продолжая оглядываться на нехороший просвет между домами, казавшийся сейчас просто тёмной дырой. — Они же угробьца как сторожевого пса используют…

— Да я… я… я тебя так использую! Живого места не останется! — завопила травница так, что несколько прохожих в испуге отшатнулись от странной троицы.

Девушки сидели прямо на земле, не обращая внимания на грязь и дым от передвижной жаровни, что поблизости установили ушлые продавцы просроченного мяса для шашлыков. Две невысокие смутно похожие длинноволосые девицы в одинаковых ардаках и старых повыцветших рубашках синхронно жались к стволу корявенького каштана, как застигнутые ливнем кошки. Обе мелко дрожали и пытались отдышаться, почти синхронно потирая синяки и ушибы. Только при близком рассмотрении становилось заметно, что одна значительно смуглее, большеглазей и потрёпанней, а другая щеголяла россыпью ярких веснушек, более насыщенной рыжинкой в волосах и была на лет пять младше своей моложавой товарки.

— Да…да я… — продолжала как заведённая повторять Алеандр, потрясая кулаком почему-то не в сторону переулка или духовника, а глядя на торговца разливным пивом, заставляя его многочисленных клиентов давиться и спотыкаться. — Да какого хвоща тебя вообще в этот притон потянуло? Жить надоело!?! Сдохнуть хочется!?! Это я мигом это я всегда пожалуйста.

Чаронит, сидевшая чуточку поодаль от этой парочки, не отреагировала, продолжая прижимать к груди свой худой рюкзачок и жевать слегка посиневшую губу. Зато активизировалась вторая. Мертвецкая бледность начала сходить, сменяясь крупными болезненными красными пятнами, туповатое выражение загнанного животного отходило на второй план, даже руки перестали трястись. Девочка даже через силу попыталась улыбнуться:

— С-спасибо бо…

— Чем ты вообще думала!?! Я, главное, спасаюсь тут, жизни не жалею, а ты… — проигнорировала её жалкие попытки к налаживанию контакта Эл, поворачивая туловище к подруге, но продолжая жестикулировать слегка в сторону. — Куда ты смотрела!?! Мы же этому дядьке грифона под видом медвежанины впарили!!!

— Меня Тавой зовут, — скромно и ещё более растерянно попыталась улыбнуться случайная жертва непродуманной мести, от чего разница между девушками только усилилась.

— Он же из тех самых орнитологов!!! Понимаешь!!! — травница перешла с возмущённого крика на заговорческий шёпот, который в её исполнении звучал как-то особенно зловеще. — Он же из этих! Тех самых! Совсем тех! Ты его шмотки видела? Ойечки! Нужно срочно сообщить Арну!

Валент встала на четвереньки и, переползая на другую сторону каштана, в приступе «травницкой трясучки» принялась мучить полуразрядившийся болтун, яростно сжимая ни в чём неповинный артефакт и истово тряся. Выражение лица — серьёзное, взгляд — сосредоточенный. Если бы дешёвая модель болтуна могла передавать не только звук, но и изображение, несчастного абонента запросто мог хватить удар.

— А вы покушать не хотите? — предприняла последнюю попытку обратить на себя внимание героинь Тава, проникновенно заглядывая в лицо духовнику, как чуть более спокойной и адекватной.

Танка вскинула голову и пристально уставилась на девушку. Эл замолчала и высунулась из-за ствола. В глазах обеих были алчность и голод.

* * *

«Так… Алхимик, Иллюзор и Чтец… — тщательно выводил в своей мысленной чёрной книжечке Глава Совета Замка Мастеров, с садистским удовольствием представляя в деталях лица называемых. — Ага, и на каком основании? Может, Накопитель и Составитель? Не-е-е, конечно может и они, но кривая рожа ещё не аргумент для инквизиторов».

Новый Глава Замка Мастеров сидел за своим рабочим столом, усердно изображая бурную деятельность. Готовые погрести молодого человека горы хлама, по стечению обстоятельств оказавшегося важной документацией, служили прекрасным фоном для его страданий и прикрытием для хулительных надписей, не сводящихся со столешницы ни одним заклятьем. В этих наносах уже успели потеряться знак Главы, церемониальный жезл и подляцкое самопишущее перо Чаронит. Сам Араон Важич, конечно, предпочёл бы чахнуть в более комфортных условиях, например: на диванчике в коридоре, или на площадке для тренировок. Думалось, ему, во всяком случае, в таких неформальных местах не в пример лучше, только для окружающих факта мыслительного процесса первого человека в чародейском сообществе было явно недостаточно, нужно ещё и соответствующее представление.

— Ах, Араон Артэмьевич, — непривычно высоким голосом тянула Анетта Ризова, — как же Вы плохо выглядите! Такой бледный стали! Так похудели! Не бережёте себя совсем! Даже, кажется, седеть начали, а ведь Вы всегда поздоровее Вашего брата были!

С самого утра, а точнее с того момента, как всем стало известно о покушении (увы, сторож отличался чрезмерной болтливостью и успел разнести весть раньше, чем его самолично заткнул самопровозглашённый Глава) сметливая Анэтта Ризова, что наводила страх на половину местных чиновников и практически всех служащих низшего звена, неожиданно переквалифицировалась в заботливую наседку. Она практически не отходила от своего молодого начальника, а воркующие нотки в её обычно строгом и бесцветном голосе начинали откровенно пугать.

«А сколько у нас, собственно, есть вариантов? — молодой человек откинулся на спинку стула и очень пожалел, что не может в дополнение ещё и ноги на стол забросить, сделай чародей так и миролюбивый настрой Ризовой моментально сменился бы на агрессивно-воинственный. — Если исходить из того, что в Совете продажных от одного до шести, то возможных сочетаний… Так нужно вспомнить формулу. Как же выглядит эта формула… Что-то весьма простое… на дробь похоже… там первый знак за общее число, второй за число для совпадений… или наоборот? Или вообще не так? Задери меня упырь!!! Какая тварь эту высшую математику только выдумывала!?!»

Раздосадованный мужчина ударил кулаком по столу, обрушив одну из башенок бумажных отчётов, которые тут же разлетелись по кабинету, припечатав напоследок хозяина покоившейся на вершине папкой. Арн только недовольно скривился, аки привычно тянуть в рот разодранную костяшку пальца при посторонних было как-то несолидно.

— Может быть, я окно прикрою? Вас же здесь просквозит обязательно! — метнулась через кабинет расторопная женщина, ловко маневрируя между отчётами и архивными делами. — Сидите в таком неподобающем виде! Ладно, я, привычная, но господин Иглицын уже не знает, куда деваться! Ведь так передавать не положено!

Очевидно, Иглицын думал также. Во всяком случае, на его тщательно выбритом, хотя и изрядно потрёпанном лице застыло выражение вежливого отвращения, которое возникает у вышколенного дворецкого при виде гадящей на парадный ковёр любимой собаки хозяина. И вроде придушил бы сволочь, да должность не позволяет. Дилеону Святитовичу должность не позволяла и так смотреть на своего Главу, но с такими мелочами приходилось мириться, поскольку так просто снимать с поста Старшего Мастера-Боя без созыва представителей отделения было уже как-то слишком. Впрочем, старого чародея вполне можно было понять: после Артэмия Важича, он был первым Мастером-Боя на отделении и здраво полагал в случае чего занять место своего начальника в Совете, а уж никак не прислуживать его младшему сыну-самодуру.

— Глава! — несчастного едва не перекосило от этого слова, казалось, мужчину сейчас вырвет. — Представители Совета требуют ответить на запрос в пятой форме с обязательными картосхемами на предмет заявленных претензий при передвижении группы.

Араон Артэмьевич провернулся на кресле, пытаясь уйти из-под перекрещивающихся пристальных взглядов, не теряя достаточно вдумчивого выражения лица, и уткнулся носом в приколотые прямо к стене графики энергетических скачков общего фона.

«А с какой это радости я вообще решил, что от двух до шести? Может, их больше? Может, папа вообще единственным на всю ватагу адекватный был? А может тут никто не в курсе! Э-э-э, нет, это я, пожалуй, загнул. По рожам же видно, что в курсе!…! Нельзя же их расчленить только по подозрению, да личному недоверию. Нельзя… а жаль…»

Неожиданно карта сменилась встревоженным лицом Анэтты:

— Кофейка, может, сварганить, Араон Артэмьевич? Как вы любите, с зефиром. Мне аккурат поставили замечательный лумбийский кофе. Ваш папенька, помнится, его очень уважал. Попробуйте, а то во всех этих навороченных кофейнях неизвестно что подают.

Иглицын забегать вперёд не стал, но ближе подошёл и, судя по звукам, с любопытством изучал разложенные на столе бумаги. Делал он это, конечно, со всем возможным достоинством и, наверняка, сейчас чрезвычайно косил и старался нечаянно сдвинуть ещё что-нибудь из уже прочитанного. Не дождавшись вразумительного ответа, Ризова побежала к себе за порцией кофе, конечно, далеко не лумбийского, зато горячего и своевременного. Задетый её крутым бедром Старший Мастер отшатнулся и обрушил на себя вторую башенку отчётов.

— Необходимо подтвердить проведённые в трупярне опознания тел Ваших подопечных, — всё тем же невозмутимым тоном продолжил перечислять он, ползая возле стола на коленках и собирая редкие документы, — и дать официальные объяснения, поскольку Главе не пристало иметь на своём счету подобные инциденты.

Дилеон разогнулся, сжимая в каждой руке по документу, в совершенной растерянности, как сочетаются между собой списки проваливших выпускные экзамены в Академии и координаты поставщиков серой специализированной материи. Очевидно, сочетание презрения, гордости, удивления и подозрительности на его длинноватом, не слишком интеллигентном лице окончательно оконцелярившегося чародея выглядело настолько необычно, что не выдержал даже безучастно сидящий в углу Воронцов. Грозный бывший чернокнижник с едва сдерживаемым раздражением отложил в сторону подшивку княжеских указов относительно распределения молодых чародеев и резко поднялся:

— Арн! Чтоб твой отец в гробу ворочался! Какого… ты распустил Совет!?! Ты хоть понимаешь, какими последствиями это грозит, если кто-нибудь из этого сухостоя нажалуется князю!?!

Новый Глава Замка Мастеров продолжал рассматривать график, будто это было единственным залогом выживания человечества, а заодно и сохранения хотя бы призрачного спокойствия.

«Если не отправлять в пыточную, то что? Отправить туда их Старших Мастеров из помощников? — Арн тяжело вздохнул. — Тоже не вариант. Двух-трёх ещё за казнокрадство и превышение полномочий запру, но со всеми же не сладишь? Ещё не факт, что нужных запру, да и не в курсе они могут быть всех внутренних перипетий своих Советников…»

К всеобщему счастью зарождающуюся нравоучительную, а, возможно, в перспективе и членовредительную тираду прервало бодренькое звяканье чашек на подносе, сопровождавшее появление Ризовой. Никто особого ликования по поводу её возвращения не выказал, но обычно более понятливую Анэтту это не смутило.

— А может, Вам обед прямо сюда принести? — расплылась в широкой и даже вполне себе красивой улыбке секретарша, настойчиво пододвигая начальнику пышущую паром литровую кружку с густым ароматным варевом. — В нашей обеденной сегодня говяжий бульон с расстегаями, тушеная редька в мясной подливе, яичные чипсы и тыквенный пирог! Если хотите, могу с повара вчерашних маринованных маслят с картошечкой наскрести.

Раздосадованный тем, что к приходу женщины так и не успел подняться и привести себя в надлежащий вид, Иглицын недовольно нахмурился и продолжил рапорт с такой неудобной позиции, будто так и было задумано, а он терпит выходки малолетнего идиота:

— К приезду княжеской проверки отделение Нежитеводства подготовило выступление специально выведенных монстров вегетативного типа и Вам, как Главе, необходимо присутствовать на открытии сезона выставки.

Неизвестно чем (хоть догадаться было не так уж и сложно), настолько не нравился Воронцову Иглицын, только было заметно, что находиться в его обществе старому чародею до зубного скрежета неприятно. Говоря по чести, уважаемому и внушающему трепет Лелю Мисакиевичу вообще крайне редко кто-либо приходился по нраву или просто не слишком раздражал. Мастер-Накопитель слегка брезгливо одёрнул воротник своего чёрного пиджака:

— Ты хоть удосужился выяснить, кто послал убийцу или тебе нечисть совсем мозги отшибла? Такое ощущение, что меня одного беспокоит твоя безопасность.

Воронцов тяжело вздохнул, пытаясь сдержать крепкое словцо, и бросив последний, весьма неприязненный взгляд на слегка расплескавшийся кофе, вышел из кабинета. Ожидалось, что недовольный Мастер хлопнет дверью, но он её вполне цивилизованно притворил, что вызвало неподдельный ужас. Деликатного Воронцова со времён его появления в Академии видеть ещё не приходилось.

«Пыточная, конечно, хорошо, — Араон и сам невольно вздрогнул от тихого щелчка, но виду не подал и смысли не сбился, — только не самолично же с ними висеть. У меня ещё с пяток отчётов не прочитано. Демон задери этих треклятых чинуш! С ними же совершенно невозможно иметь дело! Как можно в таком бардаке ещё и в чём-то разбираться!?!»

Дилеон быстро отошёл от потрясения. Как ни крути, а Воронцова побаивались не только из-за его тёмного прошлого, но и за вздорный весьма мстительный характер, но Старший Мастер-Боя не был бы Старшим, если бы не мог держать себя в руках. Поднявшись на ноги и невозмутимо отряхнув колени, он продолжил свой устный отчёт, больше напоминающий личный выговор, не изменяя первичному голосу и выражению лица:

— К ежегодным смотрам Мастеров-Боя необходимо выставить десятку лучших бойцов и поскольку Вы из графика точно выпадаете утверждение Редольфа Шматкевского на Ваше место необходимо провести через всех Старших Мастеров отделения, поскольку они могут выдвинуть другую кандидатуру.

Неизвестно какую кандидатуру захотело бы предложить честное собрание (если судить по выражению лица Иглицына, то и кардинально отличную), только в этот момент прикрытая было дверь с грохотом отворилась, и в кабинет, сияя всем своим великолепием, вломилась госпожа Важич. Из траурного на почтенной вдове была только тёмная сетчатая вуаль, ныне лихо откинутая на маленькую причудливую шляпку, и большая бесформенная сумка по последнему воплю привередливой моды. Несмотря на экстравагантность, вид Альжбетта Важич умудрялась поддерживать торжественно-печальный с налётом благородного горя и естественного отчаянья. Даже бледная опухшая от слёз и недосыпа Дилия, которую почтенная вдова буквально волокла за собой за руку, не слишком портила общий вид.

— Где ты пропадал? — с порога закричала несчастная вдова и по совместительству мать нового Главы, не скупясь на силу голоса и яркость выражения эмоций. — Почему я должна страдать в одиночестве в эти тяжёлые для всех дни, когда мой единственный оставшийся сын прохлаждается демон знает где? Как ты мог бросить меня одну? А если бы у меня от горя разорвалось сердце? А если бы на дом напали разбойники? А ты всё в своём Замке отсиживаешься! Вон Атри всё сидел… и досиделся….

В этом месте Альжбетта отпустила, наконец, несчастную невестку и разразилась потоком бессвязных и безудержных рыданий, рухнув в единственное незанятое кресло.

— А больше ничего не хотите? — Ризова впервые на памяти присутствующих проигнорировала стенания своей сердечной подруги и вновь обратилась к замершему в кресле чародею. — Тут же не далеко за лавочником послать. Вон Вы какой потрёпанный. Может, какого зелья выпьете или хоть артефакт нацепите, а то выходцем из Подмирного Пекла выглядите.

«Ихвора бы сюда… — печально думал молодой человек, с болезненной настороженностью ощущая присутствии посторонних в комнате и с трудом подавляя растущее раздражение. — Он так любит все эти бумаженции, бюрократические расшаркивания и закидоны. Он бы уже всех пощипал на подходе… Н-да, а пощипали-то его и пощипали так знатно. Поэтому, видать, и пощипали, что слишком хорошо в этом супе плавал. Может, его всё-таки вытянуть на свет? Счастливое возвращение блудного сына? Э-э-э, нет. Пользы с крысиное ухо, а пафосу наведёт на три должности вперёд, карьерист проклятый! Пусть мозговое полушарие пока в безопасности отлежится…»

— Чего молчишь? — прервала рыдания несчастная вдова и гневно уставилась на затылок непослушного чада. — Не смей игнорировать мать, когда я тут вся плачу! Совсем распустился в своём Совете! Никакого уважения! У тебя недавно отец умер, а ты сидишь здесь как ни в чём не бывало! Как ты мог забыть про свою семью! Я тебя спрашиваю!

С последним криком Альжбетта Важич резко вскочила на ноги и с завидной резвостью и пылом рванула спинку хозяйского кресла, разворачивая его к себе вместе с сидящим в нём боевым чародеем. Как ни крути, а более четверти века в законном браке с практикующим Мастером-Боя не прошли бесследно для и без того не слишком робкой особы.

— Ох, Араон Артэмьевич! — тут же вскричала Анэтта, даже руками всплеснув от избытка чувств. — Отдохнули бы лучше! Совсем замаялись, бедненький, с этими Советниками старыми. А ведь опять толком не выспались. Не бережёте Вы себя, совсем не бережёте!

Выглядел молодой человек действительно жалко и даже слегка убого, если учитывать, что парадный пиджак валялся где-то на полу, а рубашку не меняли ещё с времён просветительной попойки. Измученное болезнью, недосыпом и постоянным неврозом лицо посерело, чернота под глазами углубилась похоронной маской, а покрасневшие глаза могли вызвать приступ острой зависти у бешеного вурдалака.

— Вот и я о том же! — приободрилась госпожа Важич, вернув себе хоть и опосредованную поддержку своей давней товарки. — Ребёнка нужно срочно вернуть в семью! В уют и благодать родного дома! Даже если он будет сопротивляться! Это же уму непостижимо, бросить нас ради каких-то там бумажек… и вообще…

«Мрак! — тяжело подумал Арн, глядя на воодушевлённое лицо матери и из последних сил пытаясь игнорировать накаляющуюся обстановку. — Пока это болезный будет отлёживаться, мне же одному всё разгребать! Я ведь тоже не слишком здоровый тут! С утра же рёбра ноют, а регенерация едва не в минус ушла. Тут ещё и убийцы… Как просто всё было с умрунами и вурдалаками! Теперь ещё и думай, как в живых этого придурка оставить, чтобы обезвредить нанимателя или нанимателей…»

Из раздумий его вырвал совсем уж хамский тычок под рёбра, пришедшийся аккурат по затянувшемуся разрезу. Согнувшись от боли, Арн едва подавил стон, чтобы окончательно не выдавать своё состояние.

— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю!?! Ты обязан немедленно жениться на Дильке!!! Я не потерплю, чтоб моя внучка сиротой родилась!?! Ты меня понял? — в порыве чувств Альжбетта Важич трясла за плечи своё великовозрастное чадо, но натолкнувшись на тяжёлый взгляд золотистых с хищно вытянувшимся зрачком глаз, осеклась и даже руки отпустила.

— Так, — Араон медленно, но оттого ещё более внушительно поднялся со своего места и вальяжно опёрся о заваленный бумагами стол. — Давайте сразу проясним ряд моментов. Этот кабинет принадлежит Главе Совета Замка Мастеров? — кивки получились с запозданием и вразнобой. — Я являюсь временным Главой Замка Мастеров, на установленный традицией полугодовой срок? — кивки вышли значительно слаженнее, видимо, из-за угрозы в голосе. — Как какого хрена вы все здесь забыли без моего разрешения и непосредственного вызова!?!

Первым сообразил Иглицын, всё же недаром он был боевиком и умел разбираться в энергетических плетениях и течении потоков силы, что сейчас начинали клубиться вокруг молодого Мастера настоящими маленькими торнадо. Впрочем, в дверях его вполне ловко обогнала Альжбетта Важич, совершенно не имеющая чародейских способностей, но зато не стремящаяся сохранить чинный и самодостаточный вид, заменив его глубокой обидой и приближающейся истерикой. Дольше всех в кабинете задержалась Анэтта Ризова, испокон веков считавшая этот кабинет своей законной территорией и теперь пытавшаяся переварить обиду так, чтобы новое начальство в приступе самодурства не попросило с хлебного места и смогло проникнуться виной за собственную несправедливость. Не прониклось. Взгляд был всё таким же диким и суровым, и неумолимой секретарше пришлось ретироваться к себе.

— Алло! — раздражённо рявкнул чародей, выхватывая из заднего кармана давно дребезжащий болтун и продолжая сверлить недобрым взглядом дверь, за которой притаился рассыльный.

— Арн! Арн! Скорей сюда! Тут эти из орнитологов! Ну, с плащами по лесу! Страшный такой и мясо брать не хотел! А-а-а-рн! Ты представляешь, они на нас, а…

Артефакт в руке Мастера опасно затрещал…

* * *

— и вот почуял тогда старый Крив, что смерть его близонько… — хорошо поставленным, хотя и слегка надломленным от старости и нехватки нескольких зубов голосом тянул старик свою очередную байку.

В полумраке небольшой задней комнатки было тепло и уютно. Закатный пионовый свет косыми лучами процеживался в узкое длинное окно над потолком, что раньше, вероятно, служило просто воздуховодом или было плодом стараний недобросовестных строителей. В закатных полнах сказочными парусами трепетали слишком длинные для этого оконца кружевные занавески. Их движения, подвластные сквознякам и порывам ветра, притягивали взгляд и наводили дрёму, что вдоволь плескалась в богатой на ароматы густой духоте. В ней сплетались и доносящийся с заднего двора кисловато-пряный душок, и насыщенный, смолистый запах кедра, витающий над свежей стружкой, устилавшей угол стола и край добротной самодельной лавки, и непередаваемый дух старых пыльных половиков и матрасов, создающий какой-то неуловимый уют. Из небольшого давно расколупанного бочонка с облезлыми, покрытыми детскими художествами боками сладко тянуло квашеной капустой с яблоками и клюквой. Жар большой, покрытой серебристой краской плиты разносил аромат соснового дымка и подгоревшего на поде жира. Однако самым насыщенным был запах свежей сдобы. Крепкий, волнующий, он разносился по комнате, поднимаясь от румяной надтреснувшей корочки тончайшими нитями, заботливо обволакивал каждый уголок, забиваясь в каждую щёлку. Казалось, им пахнет большой широкий стол, чья поверхность была любовно застлана самодельными ткаными полотенцами; и крепкая массивная лестница с толстопузыми редкими балясинами, и бесчисленные ленточки и обережки, забавными гроздьями свисающие с белёных потолочных балок. Некоторые птички, выполненные с особой тщательностью и любовью, висели так низко, что почти задевали рыжую макушку суетящейся возле плиты девушки. Свисающие с их крыльев бубенчики задорно позвякивали стоило юной хозяйке пронестись мимо, от чего каждое движение наполнялось какой-то особой торжественностью.

— Де-е-еда, — весело протянула Тавелина, церемониально сгружая на ручник новую порцию круглых ржаных колобков и щедро посыпая их тёртым тмином и перцем. — Ну, какая смерть может к некроманту явиться!?! На эдакую пакость только марры и слетятся.

— Всё-то ты знаешь, егоза, — беззлобно проворчал старик, дёрнув пробегающую мимо внучку за кончик растрепавшейся косы, от чего девчонка только заливисто расхохоталась.

Тавелина, звавшаяся по недостатку лет просто Тавкой, была дочкой мастерового с портняжной улицы и даже обучалась пару лет в Академии Замка, пока не была отчислена по недостатку резерва. О чём нисколько не сожалела, насмотревшись вдоволь на чародейство во время экскурсии в музей Нежитеведенья. Тем не менее, определённую моральную устойчивость и даже некую чародейскую солидарность девушка приобрела и достаточно быстро отошла от потрясения, особенно когда представилась возможность в красках расписать эпическую битву. Живописала девочка со вкусом. Изображение событий проходило от разных лиц, было насыщенно деталями, подробностями и преувеличениями. Вылетевшая на помощь, Валент вообще представала эдакой дикой воительницей или крылатой спутницей древнего бога войны. Если судить по лукавому прищуру подслеповатых стариковских глаз и добродушному подхихикиванию, показывались подобные концерты с завидной регулярностью, и старик вполне закономерно решил, что и в этот раз на его непоседу-внучку всего лишь напал какой-нибудь вор, а старшие товарки его прогнали.

Наблюдая за этой сценой, Алеандр Валент неодобрительно хмыкнула. Она вовсе не была сторонницей строгого и прохладного отношения в семье, хоть в её собственной шутки и забавы, как правило, носили оскорбительный или соревновательный характер. Девушке даже нравились лёгкие поддразнивания в беседе, переходящие порою в дружеские потасовки и швыряние едой. Она любила весёлые компании и шумные игры. Да чего уж там! Не отказывалась травница и от возлияний в кругу друзей, рискуя прикладываться как к бокалу, так и самокрутке. К досаде, предлагать подобное дружащей со «змеюкой», усердной в учёбе и хорошо воспитанной Валент особо не спешили, от чего девушка часто чувствовала себя лишённой неизменных радостей студенческой юности. Так что кем-кем, а чопорной она себя не считала. Просто терпеть не могла, когда какая-то малолетка, с гордостью именовавшая свои волосы рыжими (тогда как сама Эл считала свой оттенок золотисто-каштановым), крутилась на первом плане в совершенно нелепом ардаке, ещё и перетягивала на себя всё внимание, будто именно она спасла всех троих в переулке от грабителя! Чистосердечно поклясться, что именно её геройское вмешательство избавило всех от злодея, Валент тоже не могла, но не преминула вспомнить, что без неё победоносного пестика у угробьца не оказалось бы.

— Продолжайте, пожалуйста, — нетерпеливо с лёгкими нотками раздражения и неприязни поспешила расстроить семейную идиллию Алеандр.

Девушка сидела на высокой лавке аккурат неподалёку от горы стружек и пальцем составляла из них различные узоры. Сидеть так было хорошо и уютно, словно вся обстановка от тепла большой плиты, до шероховатости свежевыструганной ложки были созданы только для того, чтобы дарить человеку чувство безопасности и неги. Приятная, умиротворяющая тяжесть в желудке настраивала на философский лад, заставляя мысли течь медленнее, а подбиравшуюся со спины дрёму сгущаться бархатным шлейфом. Упрямая травница самоотверженно боролась со сном в слабой, но такой живучей надежде полакомиться свежеиспечёнными праздничными хлебцами, которыми родителям Тавы в этом году выпала честь одаривать новопосвящённых послушников местного храма. Негромко сопящая в уголке Чаронит сопротивляться соблазну не стала и после обеда, реквизировав валявшийся на перилах вязаный крючком плед, гусеницей-листовёрткой скрутилась на старом продавленном кресле.

— И поняв, что придёт скоро конец его бесчинствам, — продолжил старик, подкрутив роскошные рыжеватые от табака усы, — приказал Крив генералам своим (а было их сорок сороков от грозного Ворожея, до Сосны-предателя) собрать все богатства у честных людей награбленные, да отправить в болота чвыровские, чтоб не достались сокровища никому. Да вот незадача, правила тогда при Царе Царица-Провидица — баба хитрая, да завистливая. Захотелось ей себе всё золото забрать, что на чужих землях хранилось-то, послала она своих молодцев колдунов-ветрогонов, что злобою и силою особы были, перехватить скарб да в своё Царствие доставить. Наши-то думали, что тайно едуть вот малым отрядом и двигали, а когда окружили их захватчики-грабители, то и отпор дать не могли. А тогда аккурат Средница была, ночь стояла лунная, особая. Ну, мужики наши поняли, что всё равно им жизни не дадут, так хоть золотишко вражине не достанется и вызвали лешака местного. Тот все богатства Крива глубоко под землю уволок и надёжно запрятал. Обозлились колдуны-ветрогоны, вырезали охранников смелых наголо, место то с землёй сровняли, а золота так найти и не смогли. Только и лешему сокровища людские без надобности, вот каждую Средницу вылазит он вместе с прочей нечистью из норы своей поганой, да ищет по лесу человека крови местной, чтоб уж точно не с Царства выползло, чтоб, стало быть, наследство передать. Говорят, что сокровища эти невиданны да неслыханны…

— Да неужели? — искренне заинтересовалась Валент, хоть в отличие от подруги манил её больше не аромат призрачной прибыли, а романтика народных гуляний.

Сколько раз слышала девушка от брата и кузин, как весело проходит летняя Средница в деревне, как зажигают высокие, лижущие небеса костры, как выкатывают на поляну бочки спелого пива, как собираются молодки на гадания, да устраивают купания в реке, как блуждают по лесу парочки, разыскивая призрачные клады. Почему-то вспоминать, что по статистике на эту ночь выпадали самые массовые случаи стычек с нечистью, юной чародейке совершенно не хотелось. Ей хотелось приключений, праздника и веселья, что грозная родня запрещала слишком шебуршной девчонке.

— Ой! Да, да! — весело захлопала в ладоши жизнерадостная Тавка, легко проворачиваясь на носочках и едва не рассыпая плошку с душистым перцем. — Все наши идут! Мы всегда сначала со старшими на поляне гуляем, песни поём, танцуем, через костёр прыгаем, а потом уже в бывший графский сад бежим лешего искать, чтоб сокровища добыть. А там и попугать можно, и вина выпить, и в игры разные поиграть, а рассвет встречать со старого склепа просто сам Триликий велел!

— Графский сад? — Алеандр картинно изогнула бровь, стараясь за любопытством скрыть жгучую зависть к своей невольной копии и сопернице.

— Ага, — ничего не подозревающая потенциальная жертва банальной женской ревности простодушно тряхнула длинной чёлкой. — Тут лет сто назад поместье графа какого-то было так только часть сада да фамильная усыпальница и осталась, остальное, вун, наши предки растащили…

— Как нехорошо на старого человека наговаривать? — в притворном возмущении сдвинул кустистые брови старик и даже затопал ногами. — Граф этот, Узкотопов, сюда Царём был прислан, чтобы сокровища искать да местных разгонять. Да где тебе наш родной лешак этому злыдню столградскому кривий клад открывать будет? Вот сидели они на нашей земле, сидели, народ почём зря гнобили, а как у них там власть сменилася, так и возвращаться некуда стало. С горя-беды запил наш граф да так основательно, что после его смерти и растаскивать особо нечего было.

— Ага! — обвинительно тыкнула в деда пальцем девочка. — Я же говорила, что растащили!

— Ах ты, Тавка-козявка!

Дальнейшую шутливую перепалку, сдобренную копошением и заливистым хихиканьем юной хозяйки, Валент проигнорировала. Девушка решительно направилась к расслабившейся подруге. В одной рыжей, а точнее золотисто-каштановой, головке уже зрел план, сдобренный доброй толикой нездорового авантюризма, легкомыслия и упрямства.

— Та-а-ан, — шёпотом для создания необходимого ощущения протянула травница, осторожно потрясая за плечо блондинку, — ты это слышала? Это же реальный шанс откопать сокровища! Тан! Танка! Ты меня слушаешь или где? Я говорю, есть шанс халявные деньги получить, а ты здесь в медведя играешь! Та-а-а-ан! Это вообще-то ты должна была первая среагировать! Танка!

— Если продолжишь трясти, я за себя не ручаюсь, — Яританна отозвалась спокойным, совершенно лишённым налёта сонливости голосом, всё также не открывая глаз.

— Если проснулась, так чего разлёживаешься? — недовольно проворчала Эл, отползая в сторонку.

— Я думала…

А думы юной чародейки и, по всем признакам, всё-таки начинающей некромантки были далеко не радостные. Сейчас она могла бы спокойно анализировать случившуюся драку, собственные вышедшие из-под контроля силы и странную тёмную тягу. Могла припоминать всплывавшие в сознание запрещённые заклятья, что тесно переплетясь со знаниями тенеглядскими, меж тем тянули свою пугающую силу из другого источника. Могла даже мучиться угрызениями совести, по какому-нибудь подходящему поводу, благо, умный человек с хорошей памятью всегда за собой парочку грешков заметит. Только мысли потомственной ратишанки были проще и утилитарнее и касались материй не столь нравственно насыщенных, и в каком-то смысле и вовсе не совсем благопристойных. Девушка думала о наглости и бестактности. Точнее о том насколько наглым будет попытка напроситься на ночёвку в сложившейся ситуации, если они и без того обедали и ужинали за счёт принимающей и условно пострадавшей стороны без каких-либо попыток к возмещению затрат. Если старик, лишившийся ещё десять лет назад возможности обходиться без специальной трости больше десяти шагов, и был готов внемлить возбуждённому лепету внучки, жаждя хоть какого-то развлечения и компании в своей безрадостной встрече праздника, то вот её родители и старшие братья, что сейчас активно помогали в подготовке храма, могли оказаться далеко не столь радушными. Очень слабо верилось, что кто-то может прийти в восторг от перспективы оставить в своём доме неизвестно кого, да ещё за честное и благородное «спасибо». Но и уходить было решительно некуда.

«Ну за какие прегрешения мне в этом году так не везёт с практикой? Вроде же и в растратах замечена не была, и училась прилежно, и матери помогала, и даже особенно не сквернословила… Чем я так не угодила высшему равновесию? — мысленно взмолилась Чаронит, представляя, сколько еще предстоит добираться до дома и мучиться с проклятым отчётом. — Мы можем попытаться добраться до Смиргорода с теми же купцами. Тут расстояние от силы день езды тихим сапом, но что-то подсказывает мне, что они попытаются извернуться и нас прокинуть, аки езда пойдёт по более многолюдным местам, да и здесь можно нанять парней попрофессиональнее. Тем более, что торговцы наверняка задержатся на пару дней. Опять-таки их женский коллектив меня сильно смущает. Искать другой караван сейчас слишком накладно, да и с учётом всяких тёмных личностей мелькать на рынке не слишком разумно. Вывод? Самим идти, что ли? Опять!?! С другой стороны, когда мы одни шли, то всё как раз нормально и было. Значит, будем уходить. Ноги болеть опять будут…. Ну, у меня-то есть мои бронебойные лапти! Эл, конечно, жалко…. Хотя вру: совсем не жалко! Нефиг было деньги дома забывать: добрались бы на наёмной карете или хоть ночевали прилично! Решено. Будем уходить. Пока все возлияния массовые устраивают да разврату придаются, пьяниц, грабителей и угробьцев бояться не стоит: все на главной поляне торчать будут. Куда страшнее подвыпившие честные горожане, но от них ещё можно попытаться уйти потёмками. Потёмки… Угробец мне в печёнку! Сегодня же Средница и кроме пьяных работяг шататься по округе ещё и не более вменяемая нечисть будет! Хотя, их же потянет к людям, и если быстро разорвать дистанцию… Глупо, ой как глупо…»

— Всё! — решительно стряхнула с себя оковы напускного сна и вполне себе реального пледа Яританна. — Мы идём!

Прерванная на середине своей пламенной речи по защите кладов и необходимости их изъятия по всем правилам хорошего тона и местных традиций, Алеандр недоумённо хлопнула глазами и подавилась очередным описанием несметных сокровищ.

— Что уже? — недоверчиво протянула травница, серьёзно полагая, что Танку искренне не переваривающую любые народные гуляния придётся уговаривать часа два.

— А чего ждать? — с просто пугающей весёлостью Чаронит набросила на плечи лямки рюкзака, поправила растрепавшиеся косицы и мило улыбнулась, не обнажая клыков.

— Так рано ж ещё, — удивлённо взглянула на неё маленькая хозяйка, став поразительно похожей по выражению лица на стоявшую неподалёку травницу. — Когда совсем солнце сядет огненная процессия в храм начнётся. Потом ещё гуляния, а только тогда уж за кладом идти…

— Действительно, Тан, — подхватилась Валент, — мы же не знаем, где именно искать! Сходим со всеми, подождём, а уж потом и лешака ловить. Нам же с ними справляться не впервой.

Робкая надежда в больших серых глазах Алеандр смешивалась с недоверием и какой-то чрезмерной искренностью, что уже само по себе вызывало подозрения. Такое пронзительно честное и маниакально милое выражение лица у травницы было как-то внове.

— Может, потому и клад найти не могли, что всей гурьбой ходили, — не сдавала позиций духовник, пристально следя за изменением настроения компаньонки, и пытаясь разобраться, к чему именно относилась такая радость. — Дед же — тварь нежная, психически ранимая, вот и отлёживался где-нибудь в обмороке, пока местные с факелами маршировали, как инквизиторы на построении. А мы будем умнее, заранее придём, мирно с лесным дедом поговорим. Мы же умеем договариваться с нечистью?

Последнюю фразу девушка произнесла с нажимом, напоминая своей боевой товарке не только о недавнем пленении болотного деда, но и способе, которым он был пойман. Выражение лица Валент тут же изменилось, улыбка померкла, взгляд как-то затравленно забегал по комнате, пальцы принялись теребить кончик косы.

— Так, всё, — Танка не стала ждать финала душевных метаний травницы и направилась к выходу. — Большое спасибо за гостеприимство. Желаю весёлой Средницы.

— Страшна ты, мать, — хохотнул старик, наблюдая, как Валент недовольно сгребла свои сумки и, ворча под нос что-то хулительное, поплелась на выход.

— Тем и живём, — скромненько улыбнулась на прощание Чаронит и осторожно притворила за собой дверь.

* * *

— …! — ёмко, зло, на пределе звука, когда низкие частоты пробирают до костей.

В сумерках повреждённое зрение серьёзно подводило. Опухшие веки позволяли кое-как приоткрывать ноющие от напряжения глаза, но в узкие щели проникало слишком мало света, чтобы в танце теней и очертаний чётко выделить отдельные фигуры. Приходилось действовать по памяти. Измученная стенаниями и собственными воплями интуиция тихо корчилась в агонии, выбрасывая в сознание лишь бессвязные всполохи боли. Ему было всё равно.

— Да чтоб тебя!

Крепкая сучковатая палка под давлением треснула, уменьшаясь вдвое, от чего он едва не кувыркнулся через себя, опасно покачнувшись на подрагивающих ногах. Проводимая линия не прервалась, оставляя надежду на правильность плетения, но стала заметно толще, затребовав дополнительных сил. Ещё одна трещина в щите, через которую начинает тянуть энергию. Силу, что так яростно и неистово давит на стенки, грозя снести барьеры единым потоком, щедро выплеснуться в мир и затопить недовведенный контур, чтобы прямо сейчас… несмотря ни на что… достигнуть… поглотить… уничтожить…

— …, - он попытался отдышаться от импульса отдачи после выравнивания линии и, немного подумав, добавил: — … их!

В обычной жизни он бранную речь презирал, считая ниже своего достоинства вербально деградировать из-за каких-то внешних обстоятельств. Его не трогали собственные неудачи, не сломило общество неотёсанных наёмников, не изменили в своё время сверстники. Теперь деградация же шла в удвоенном темпе, услужливо повышая обороты с каждым новым прострелом в застуженной спине.

— Упырище!

В этот раз термин относился, как ни парадоксально, не к двум печально известным подмастерьям, отличающимся зверской живучестью и демоническим везениям, а к одному конкретному мужику, которому не удалось справиться с простейшей на первый взгляд работёнкой. Ведь как всё замечательно складывалось! И переулок удобный был, и за общим гамом криков бы не заметили, и искать в такой толчее ещё долго не хватились бы, и не вызывая подозрений изъять печать получилось бы просто замечательно. Так нужно было ещё умудриться такого дурака свалять! И это один из капитанов оперативных групп! Не удержавшись, мужчина зарычал, не имея возможности по-другому выпустить скопившуюся ярость. Рык вышел тихим низким и очень царапучим, мгновенно сковав простые человеческие связки, не приспособленные для инфернальных частот. Скованное неведомой хренью лицо моментально свело судорогой, перекинувшейся с челюсти на скулы и шею. Буянить сразу расхотелось.

Чародей с прежним слегка безумным усердием принялся за работу. Линия накладывалась на линию, выплетая строго выверенный, но кажущийся абсолютно бессистемным узор. Медленно, словно постепенно накаляясь, загорались внутренним светом узловые сплетения, угрожающе мигая переполняющей их силой. Тёмная, припорошённая чарами внешняя поверхность их вызывала из земли тихое шипение. Следовало спешить, пока собственная сила не вступила в резонанс с силой высвобождаемой древним рисунком.

— …, - капелька пота сорвалась со лба и с шипением сгинула в зарождающейся воронке.

Преодолевая сопротивление потока, линия с глухим щелчком тяжело замкнулась, гася собственное свечение и стирая все случайные шероховатости. Мужчина с чрезвычайным трудом разогнулся и стёр тыльной стороной ладони предательскую влагу, едва не погубившую всю затею. Однако было мало просто создать контур, не привлекая к себе лишнего внимания ищеек и не слишком тревожа и без того нестабильный на Средницы фон, нужно было задать параметры. Никогда, даже методично выводя из себя наставников, он не получал такого удовольствия от собственной безнаказанности. Слепки аур, сделанные скорее по привычке, нежели с долгосрочным расчетом, полетели в ещё совсем слабую, но многообещающую тьму. Её туманная взвесь бурлила внутри запрещённого рисунка, попеременно вспыхивая голубыми и зелёными искрами. Мужчина расплылся в вымученной улыбке.

— Замечательно, — хрипел он, забывая о конспирации и здравом смысле. — Лучше не придумаешь! Чудесная Средница о сорока монстров! Никто и не подумает искать виновных в нападении Твари в такую ночь! Никаких следов! Никаких улик! Никаких возможностей опознать кого-нибудь из убитых и покалеченных! О-о-о, как это мне нравится! Замечательно!

Если бы ещё вызов Твари при поддержании полных щитов не требовал таких усилий, он даже, наплевав на самоуважение и ноющую спину, бросился б плясать джигу вокруг активизированного контура.

— Стоит только им…

Чародей осёкся, заметив или скорее уловив хорошо поставленным и крайне необходимым в условиях подпольной деятельности чутьём, появление других участников ритуала. Далеко, у самой кромки заброшенного сада, хлопнула боковая створка запертых до начала торжественного шествия ворот, и в воздухе заметно запахло озоном. Впервые у матёрого чародея, помотавшегося на своём веку в компаниях самых различных отморозков, не нашлось подходящего эпитета к ситуации. Он дважды бессильно открыл-закрыл рот, непроизвольно потянулся потеребить бесславно почившую бороду и со всех сил бросился наутёк, пока обнаружившая свою цель Тварь не принялась бездумно крушить всё вокруг себя.

* * *

Массивные створки, кажущиеся надёжной опорой и оградой на случай вторжения потенциального неприятеля (на самом-то деле Словонищи уж больше полувека никому и даром нужны не были) поддались на удивление легко, коротким скрипом возвещая о стойкости границ и невозможности пресечения потока контрабанды. Существовала вероятность, что такая халатность со стороны стражников допускалась только во время Средницы, но она была такой слабой и нежизнеспособной, а тропка прямо от этой створки в сад такой протоптанной…

Общественная свалка, по какому-то нелепому стечению обстоятельств именуемая садом, в ночном варианте выглядела ещё более отталкивающе. Возбуждённое ликование ожидающей торжеств толпы, что постепенно нарастало в городе и глухим, вибрирующим гулом проникало сквозь стены, попав под своды корявых и одичавших деревьев, казалось, поглощалось без остатка. Зажжённые на стене не к месту предусмотрительными стражами факелы, нещадно искрящие от пропитанных солями тряпок, высвечивали прилегающий сад праздничными вспышками. Глубокие и чересчур поспешные из-за облепивших небо туч, сумерки самодельной иллюминацией не разгонялись. Напротив, их хмурая сыроватая рыхлость дождливого сезона подобно старой потрёпанной губке вбирала в себя выжелченные капли тёплого искусственного света, разнося по порам-дорожкам дряхлеющих посадок. Старый, оплывший тёмным густым кустарником и ладными кучками мусора сад надвигался на стены Селецы словно трёхсотлетняя черепаха на покрытый мхом валун. Его грузное, дряхлеющее тело расплылось по периметру города, щедро огибая его сразу с трёх сторон в замысловатых, но неуловимо хищных объятьях. Тяжёлый массив развернувшейся в полную силу листвы и старых, похожих на высушенные кости веток, что уже не один год пережидали зимы, паразитами сплетясь со своими живыми побратимами, бугристым панцирем покрывал сумеречного мастодонта, надёжно защищая от любых посягательств с блёклого, лишённого солнца небосклона. Под сенью этого покрова царила мгла. Мгла густая, тяжёлая и зыбкая, сотканная из сквозняков и теней, мечущихся в сердце пугающего сада. Просачивающийся в неё свет факелов лишь усугублял непроглядную муть, выцветшими пятнами вырывая корявые, изуродованные тела выродившихся без людской заботы деревьев. В зыбких лучах их сморщенная раковыми узлами да глубокими трещинами кора посмертными масками оживляла лесных духов Средницы. Провалы тёмных ломаных суков внимательно следили с бурых неприветливых лиц приближающейся чащи за новыми участницами предстоящего действа.

Девушки, скользнувшие в пятно света, замерли, неосознанно прижимаясь к грязной заплёванной стене и друг другу, как застигнутые за погромом мыши. Если изначально их настроения и были различны, то постепенно сравнивались, грозя слиться в одно печально-упадническое с элементами нездорового трагизма.

— Та-а-а-ан, — тихонько, но от того и менее проникновенно протянула в своей излюбленной манере травница, подёргав духовника за рукав шарпана, — боязно мне как-то…

Словно издали пыхнуло потоком дикой, какой-то необузданной силы, растрепав девичьи волосы и обдав холодным, колючим ощущением опасности.

— Я, конечно, понимаю Средница, ночь смены чародейских полюсов и высвобождения от ряда первичных запретов… — Алеандр неосознанно пятилась к такой надёжной и совершенно не пугающей створке ворот, — но это же как-то совсем невесело выглядит!

— Хи-хи-хи, — деланно и слишком отчётливо рассмеялась духовник, стараясь скрыть от компаньонки то, что, кажется, недавно приобрела замечательную никтофобию. — Как же ты собиралась Средницу праздновать тогда, если и за ворота выйти боишься? Ведь недавно вообще намеривалась ринуться босой в сорочке и венке.

— Зато с топором! — огрызнулась, не удержавшись, девица, но тут же снова затихла, подавленная какой-то слишком нехорошей темнотой графского сада. — Серьёзно, Тан, пошли обратно. Вернёмся со всеми, как нормальные люди…

— Н-неужели, клад расхотела? — почти не дрожащим голосом поинтересовалась Чаронит, с упрямством профессионального самоубийцы продвигаясь вдоль стены к тому месту, где проложенная народом тропка, наконец, выныривала из мусорки и устремлялась в сад.

Алеандр послушно, но без налёта былого энтузиазма тянулась следом, сжимая в руках, вместо безотказного топора, собственную косу.

— Знаешь, — голос её стал тоньше и тоже начал подрагивать, — что-то мне кажется, что в таких зарослях лесной дед и сам мог запросто тех охранников схарчить. А ночью не приемников ищет, а на продолжение обеда напрашивается…

Похожие мысли при взгляде на нависающие над тропкой корявые ветки приходили в голову и Чаронит. При этом девушка могла даже поспорить, что усыпальница нечистого на руку графа уже давно раскупорена или повреждена настолько, что плохо обработанным трупам удалось всплыть к самой поверхности и славно облучить мёртвой силой всё произрастающее на ней, изуродовав привычные формы. Хуже могло быть только в случае затопления, когда мёртвая сила растворялась в воде и умудрялась через испарения ещё и здорово гадить ближним и дальним соседям. И всё же… даже для духовника её здесь было слишком много. Притом сила, несмотря на всю свою органичность и дикость казалась какой-то неправильной, словно пульсирующей. От этого становилось действительно жутко.

Дрожащая от собственных ощущений и переживаний Яританна, из последних сил пыталась следовать своему, пусть не слишком идеальному, но отчего-то очень дорогому сердцу плану побега. Ступая по бугристой, изобилующей корнями и рытвинами дорожке, ведущей аккурат к мосту у выхода на тракт к Смиргороду, девушка ощущала себя героиней старой сказки про двух сироток, которых жестокая мачеха выгнала ночью в лес, где жила злая чернокнижница. И пусть этот запущенный сад не кишел вурдалаками, и вместо страшного домика из заварного крема в его глубине располагался близкий и знакомый склеп, Яританна отчаянно трусила, стараясь далеко не вырываться вперёд и следить за едва заметной тенью бредущей сзади травницы. Как обычно с приливом страха и паники накатило вдохновение, увы, забыв прихватить с собою музыкальный слух.

— Замо-о-о-олча-али в страхе да-а-аже птицы, — вполголоса тянула девушка, так чудовищно фальшивя, что восстановить изначальный мотив не представлялось возможным, — подни-и-и-имался-а-а колдовской ту-у-у-уман, выполза-а-а-али из моги-и-и-ил убийцы…

— Заткнись!!! — взревела бешеным изюбром обладающая тонким слухом и изысканным музыкальным вкусом Алеандр и, стянув с ноги ненавистную туфлю, от всех щедрот души заехала подруге по белёсой макушке.

Тонкая некогда изящная и красивая туфелька пружинисто отскочила от духовника и скрылась в ближайших кустах, мелькнув на прощанье размытой тенью.

— Танка, если я ещё раз услышу от тебя эти мартовские вопли пьяных троглодитов, я за себя не ручаюсь!!!

Мало того, что столь желаемые и долгожданные гуляния, коими несчастная жертва хорошего воспитания буквально бредила с детства, срывались ко всем раскорякам, так ещё и под аккомпанемент очередной извращённой тенеглядской песенки в исполнении ушибленного на всю голову ревуна.

— Так! Я больше никуда не пойду! Шляться одним в потёмках — бредовая идея! Мы в одиночку никого не найдём! Мы даже не знаем, как этот лесной дед выглядит! Они же вымерли давно к чирьям собачьим…

— Вот и замечательно, — постаралась улыбнуться Танка так, чтобы не клацали зубы. — Пройдём этой тропинкой до развилки. Там поворот на Смиргород и с четверть сотни километров до дома. Не так уж и далеко. Это же не с Чвыра идти…

— Ах, ты ж… — от удивления даже выругалась благопристойная и чрезвычайно интеллигентная травница, которой даже в голову не пришло, что в этой затее могли лукавить двое. — Так ты изначально и задумывала, да? Я же могу и в город вернуться.

Чаронит пожала плечами, хоть в сумерках этого было и не заметить.

— Тебя же первый встречный инквизитор загребёт, — устало, но здорово скрывая злость, проговорила Алеандр, прикидывая прямо сейчас кинуться на подругу вырывать патлы или подождать более освещённого места, что виднеется в сотне метров дальше по дороге.

— На пытках я буду до последнего стоять на том, что именно ты делами и словом склоняла мою чистую душу к чернокнижию и обучала запретным заклятьям, — беззлобно хохотнула Танка, хотя внутренне содрогнулась от ужаса и едва не швырнула в рыжую язву первым пришедшим на ум заклятьем.

— Ты!!! — едва не вскипела от правого возмущения травница. — Ты!!! Да ты, да тебе!!! Да ну тебя!!!

Эл раздосадовано махнула рукой на любительницу жестоких шуток и полезла в кусты за неудобной, но единственной обувью. Ругаться уже не хотелось, хотелось рвать и метать, но как-то отстранённо, без огонька что ли.

Ворча себе под нос и вспоминая выражения, что слышала от одного пьяного грума, девушка попыталась дотянуться до едва различимой туфли, но под руку попалось что-то холодное и влажное. Хоть к лягушкам Эл и была равнодушна, но руку инстинктивно отдёрнула. Во время следующей попытки ей таки удалось нащупать злополучную обувь. Девушка даже начала обуваться, как неожиданно прочувствовала всю неправильность сложившейся ситуации. Особенно то, что лягушка превышала размером футбольный мяч и эманировала чистой силой. Медленно, очень медленно (иначе в незнакомых кустах просто не получилось бы) Валент подняла голову, подслеповато разглядывая плотную завесу мрака, словно отторгающую даже такой ничтожный свет. Что-то в ней было совершенно неправильное. Будто в картине пальцем растёрли часть красок, не удосужившись восстановить повреждения. Это невнятное пятно ещё можно было списать на игры резко ухудшившегося зрения (такое для травников и алхимиков, увы, не редкость), только оно внутри словно двигалось, затягивая в себя более слабые тени деревьев. От странной субстанции исходили настоящие волны тёмного холода. Травница, не отрывая взгляда от странного явления, попыталась отползти, вызвав тем самым в глубине нечта недовольное урчание.

— Что это-о-о — ошарашено и, кажется, слегка зачарованно выдохнула Валент, ощущая, как холод медленно поднимается вверх по голени.

— Д-д-д… — заикаясь, попыталась выдавить из себя едва дышащая от страха Яританна.

— Дымка? — попробовала уточнить Валент.

— Д-д-д…

— Дух? (уже с большей надеждой, ведь с тенеглядом под боком никакие духи особенно и не страшны).

— Д-д-д…

— Демон? (надежду в голосе сменил панический ужас и намёк на готовую молитву).

— Д-д-д…

— Дед Лесной!?! — кажется, все эмоции привычно слились в истерику.

— Д-Д-ДРАПАЕМ!!! — голосом инициированной баньши заверещала Танка, отчего странная субстанция, начавшая уже протягивать жгуты-струйки к так предусмотрительно предоставленному телу, отшатнулась, снесённая звуковой волной.

Эл оказалась более визгоустойчивой и успела не только вскочить на ноги, но и вцепиться в похолодевшую ручку визжащей подруги. Они так и побежали: прихрамывающая на отмороженную ногу травница, на ходу осеняющая себя знаками Триликого и нескольких известных языческих божков стразу (притом делала это она с душой и размахом, захватывая благодатью всё, попадающееся на своём пути); продолжающая кричать духовник, старающаяся при этом не терять из виду удаляющуюся вбок тропку, и странная дымка, отмершая от потрясения и скользящая следом с упорством низкокачественного зомби. Сущность клубилась, текла меж деревьями, цепляясь за ветки и стволы. Грязными хлопьями рвала собственный бесформенный саван, вновь соединяясь, стоило обрывкам стечь на землю. Бестелесное, неуловимое, несущееся настигающей и вездесущей мглою, оно оставляло вполне себе материальные заломы на попадающихся ветках, хотя и делало это, не производя ни звука. Просто тень, смертоносная и крайне агрессивная…

— Что ты там бормочешь? — крикнула почти не запыхавшаяся Эл, очередной раз ловко огибая выросшее из темноты дерево.

Едва не врезавшаяся в ствол Танка судорожно вцепилась в кору, мечтая сдохнуть прямо здесь, в родной стихии, и прохрипела:

— Т-только не бойся, ничего не бойся. Это, кажется, верещун. Они не слишком быстрые. Главное ничего не бояться.

— А чего надо бояться? — нахмурилась вынужденная также остановиться Валент и недовольно обернулась.

Нечисть, кем бы она там ни была, медленно волоклась следом, наращивая массу и становясь всё отчётливее в темноте этого проклятого сада. Пятно обтекало в какую-то неясную форму, почти искрясь в глубине собственной дымки, совершенно не пугая своим видом бравую победительницу вурдалаков и посрамительницу умрунов.

— Это же не Бабайка! — нервно хохотнула Эл, пытаясь разрядить обстановку всеобщей паники.

— Срамь… — мрачно прокомментировала её шуточки Чаронит и с низкого старта рванула вглубь сада, продолжая вполголоса ругаться: заклятий против верещунов она не знала и даже не была уверенна, что такие существуют.

— Постой! — не ожидавшая такой подлости от подруги Валент смогла нагнать ту только посте третьего круга, ибо Танка и без того плохо ориентировалась в дикой природе, испуганная же Танка, как оказалась, не ориентировалась в ней вообще. — Да что я такого сказала?

— Это верещун! — как заведённая повторяла духовник. — Верщун! Он сейчас в твоего Бабайку превратится и убабаит нас досмерти!!!

— Твою мать, — выдохнула девушка и снова оглянулась.

Таинственный верещун значительно ускорился и уплотнился, обтекая массивной четвероногой тварью с крупными когтистыми лапами. Он уже не полз следом, а бежал. Пока просто бежал, не переходя на скачки и кульбиты, но в его способности к ним сомневаться не приходилось. Чумными наростами над холкой поднимались пузыри-бугры, внутри которых сияли ядовитые зелёные огоньки, принимаемые древними за горящие болотные газы. Казалось, сама тварь горела изнутри. Бугры росли, зрели, сияли, чтобы взорваться, выпуская наружу облако искр и тяжёлые одноглазые головы. В демоническом сиянии круглых, слегка утопленных в черепе мигалок отчётливо видны были длинные острые и тонкие зубы, которыми буквально щетинились лягушачьи пасти. Тварь содрогнулась всем своим немалым телом, запрокинула обе головы и гневно взревела, заставляя старый графский сад содрогнуться до основания. Мощной звуковой волной девушек опрокинуло наземь, и Танка краем сознания успела отметить, что, кажется, ей только что отомстили за недавний визг.

— Вот честно, — слегка обиженно пыхтела Валент, отдирая подругу от земли, — мой Бабайка таким страшным не был!!!

— Как ты меня обнадёжила, — саркастично прошипела Чаронит: в том, что заклятий против Бабаек вообще никогда не было, она могла поручиться любимым чучелом совы.

Тварь дожидаться мозгового штурма не стала и, проявляя чудеса ловкости, просто прыгнула, стараясь каждой пастью достать по человеку. Танку спасло лишь то, что она так и не успела подняться на ноги: мощный удар лапой, пришедшийся в пяди от её бока отбросил лёгкое тело под брюхо материализовавшемуся верещуну, в то время как пасти осталось лишь позорно давиться землёю и мхом. Духовник, бледнее марры и почти отошедшая ей от шока, затаилась, остро желая провалиться под землю, но опасаясь рухнуть прямо в подпорченный временем склеп. Валент пришлось хуже. Девице удалось увернуться от основного удара, но частые, скрещивающиеся зубы успели вцепиться в подол ардака. Эл даже сразу не сообразила, что произошло, когда её, словно пушинку, оторвало от земли, расплющив о ряд холодных и липких зубов. Зубы столкновение вынесли; ткань — нет. Не приученная к полётам девица в экстремальном порядке осваивала навыки белки-летяги, пикируя куда-то за голову неведомой твари. Тёмный лес нёсся навстречу, девушка визжала. Первые две ветки, попавшиеся на пути Алеандр, были снесены, как несущественные, третья, оказавшаяся стволом дикой алычи, прервала триумфальный полёт, пребольно врезавшись в живот несостоявшейся авиаторше. Эл глухо охнула, ощутив себя шашлыком. Монстр воспринимал её примерно также, поскольку подбираясь к замершей на ветке девушке, щедро орошал слюной траву и собственную мощную грудь. Прячущаяся между его лап Танка с маниакальным упорством ползла следом, не издавая посторонних звуков и почти не оттопыривая зад. Вряд ли хоть кто-нибудь из княжеских или имперских армейских тренеров придумал более действенный способ обучения пластунскому мастерству.

— Боженька! Родненький! Спаси меня!!! — завопила Алеандр, видя приближающуюся сразу с двух сторон ствола монтриозно-зубастую смерть.

Неизвестно, как планировал спасти свою верную последовательницу Триликий, Яританна Чаронит же, серьёзно полагавшая себя следующей, просто вцепилась зубами в ближайшую лапу. Тварь не завопила и не околела на месте, но ей всё же пришлось отвлечься, чтобы стряхнуть с себя бешеную человечку, чем и воспользовалась травница, смело ткнув в ближайший глаз обломанной в полёте веткой. Монстр взвыл и в приступе ярости запрыгал на месте. Очевидно, глаза у него всё же были болевой точкой.

Позже Алеандр Валент так и не сможет разумно объяснить, как ей удалось спрыгнуть с алычи и увернуться от беснующейся туши монстра, но на пригорок девушки взбежали одновременно и столь же синхронно рухнули вниз.

— Хряксь! — отозвался задавленный некто из-под трепыхающихся в панике тел.

Некто был крайне недоволен, рычал, ругался и пробовал подвывать в надежде выбраться, только ушлая травница, не отошедшая до конца от первого полёта, вцепилась в разумное существо не хуже клеща. Чаронит, перепуганная встречей с другим верещуном (кто ж этих реликтовых знает?), попыталась отползти и тут же пребольно врезалась лопатками в вывернутый кирпич. Сзади оказалась полуразобранная старая кладка, скрывающая массивную, явно цельнолитую дверь.

— Да чтоб вас… — полупридушено прохрипел мужчина (коли судить по голосу и фигуре) и начал подниматься прямо вместе с болтающейся поперёк туловища девицей.

Договорить он не успел. Быстро пришедший в себя монстр, что яростно бросился вдогонку за излишне ретивыми жертвами, не сбавляя скорости пролетел над головами, скрывшись где-то над кронами и судя по грохоту, приземлившись не слишком удачно. Смачно матюгнувшись, мужчина принялся яростно шарить по земле, пытаясь попутно стряхнуть со спины нежелательный балласт.

— А-а-а что вы тут делаете? — от растерянности не нашлась с более умным вопросом Танка, глядя, как незнакомец, найдя-таки связку кривых отмычек, с удвоенным остервенением завозился в замке.

— Картошку копаю! — огрызнулся мужчина, явно выходя из себя, но не спеша остервенело колотить в дверь или пинать кирпичи.

— Так ты — вор! — с удивлением, слегка заторможенным из-за шока, констатировала сваленная наземь Эл.

— …, - зашипел незнакомец, не особо радуясь компании.

Грохот в месте приземления твари повторился, и, судя по нарастанию шума, забывчивостью агрессивная скотина не страдала. Замок щёлкнул, но разительных изменений не произошло. Мужчина неистово затряс дверь, и девушки от всей души присоединились к его потугам, больше мешая и сковывая движения.

— Да отцепитесь вы! — рыкнул вор, поднимая руку с зажатыми отмычками на непрошенную помощницу.

Тут тварь взревела снова. То был не просто рык торжества и скрытой издёвки, нацеленный на заявление о себе. Нет! Одноглазый «Бабайка» орал от боли, ярости, ненависти и жажды расправы, немедленной кровавой, жестокой, выплёскивая свою боль, злобу и жажду. Заледеневшее, казалось, трио просто снесло вместе с дверью внутрь холма и проволоча по длинной узкой лестнице, впечатало в другую преграду.

— Да…, что же это такое!?! — рычал незнакомец, что кряхтя от боли, методично взламывал следующею дверь.

— Это Бабайка! — тоном великого мудреца, снизошедшего с вершин мироздания к простым смертным, изрекла Яританна и попыталась скончаться прямо на выломанной двери у ног ошалевшего от такого заявления мужика.

Тот от неожиданности едва отмычки не уронил, издав непередаваемый звук, напоминающий одновременно приступ асфиксии и кашля.

— Только это неправильный Бабайка, — поспешила успокоить его добросердечная Алеандр, которой полёт по лестнице не особенно навредил, аки летела она верхом на своих близких. — Совсем неправильный.

Наверху лестницы, что казалась теперь блёклым расплывающимся пятном, в которое едва закрадывались обрывки света, вспыхнул монструозный фонарь. Второй, весьма блеклый и мигающий после встречи с веткой, маячил где-то сзади не имея возможности протиснуться внутрь узковатого лаза. Тварь подалась вперёд, но пролезть не смогла и, взревев, бессильно ударилась плечами в каменную кладку. По тому, как на головы полетела земля, можно было заключить, что холмику жить осталось не так уж и долго.

— Ты главное не бойся, — едва не захмелевшая от бурлящего в крови адреналина травница сочувственно погладила случайную жертву по коленке. — Ничего не бойся. И даже не думай, о чём можешь бояться.

— Ясно, — лаконично отозвался вор, но девичьи руки от своей конечности отцепить пытался слишком поспешно, с нотками надвигающейся истерии.

— Ты не понимаешь, это извращун! — истерика, очевидно, была двусторонней, поскольку травницу начала бить крупная дрожь, а впившиеся в мужскую штанину пальцы буквально одеревенели. — Он считывает твои страхи и воплощает их, жутко извратив и страшно надругавшись!

В голосе травницы прозвучала такая смертельная обида за собственный кошмар детства, что девушка не удержалась и громко захохотала, привалившись к неизвестной, но тёплой и надёжной конечности всем корпусом. Привалилась, видимо, слишком отчаянно, поскольку ногу вырывать больше не пробовали, но шипели от боли очень реалистично.

— А-а ты на кого подумал? — едва выдавила из себя Эл, утирая грязным кулачком выступившие слёзы.

— Э-э-э — совсем стушевался незнакомец, едва не выпадая в прострацию, — Страж Гробниц?

Танка, на чьей спине и разворачивалось драматическое действие по приватизации чужих конечностей, лишь пренебрежительно фыркнула:

— Стражи Гробниц, молодой человек, это змееподобная нежить, создаваемая в прошлых веках при закупоривании богатых усыпальниц. Теперь подобные ритуалы относятся к разряду запрещённых из-за своей ненаправленности и неустойчивости. Один такой Стаж, не чувствующий боли и голода, способен разобраться с десятком-другим профессиональных копателей. Да эта монстрила пострашнее бешеного холлема!

Удары снаружи вдруг затихли, и в освободившийся проём скользнул лучик выглянувшей из-за туч луны, высеребрив неровную каменную кладку и глинобитные ступени. Зрелище можно было назвать завораживающим и даже эпическим, если бы не сопровождалось странными булькающими звуками, в которых раз за разом проскальзывало подозрительное шипение. В проходе снова появилась голова твари, но уже с двумя светящимися, слегка вытянувшимися к затылку глазами и длинными кожистыми отростками по бокам, свисающими до самого порога.

— Всё, — тяжко проговорила Чаронит и перестала дёргаться под пятой точкой компаньонки, — можете начинать меня убивать.

Алеандр Валент коротко вскрикнула и, едва не выбив суставы и себе, и парню, принялась колотить в дверь, что хоть и начала сдвигаться, но делала это крайне медленно. Впервые на своей памяти она не пришла в восторг от возможности так близко пообщаться с обладателями редких ингредиентов для зелий, за которые можно родную тётю удавить. Тяжёлая почти окаменевшая от сырости и времени древесина, здорово скреплённая неучтенными испарениями нехороших покойников, шла с трудом, плохо поддаваясь даже двойному напору. Умирающая на двери Танка только постанывала и вполголоса обзывала себя самыми нехорошими словами. Толку от неё не было решительно никакого. Впрочем, не пыталась петь, — уже полбеды.

Верещун у входа стенал и бился, пока с не менее отвратительными звуками изменялось его массивное тело. При каждом резком звуке с окутанного мглою потолка летела земля, и мелки камни, скатываясь по стенам, выстукивали замысловатый мотив на ступенях и куске метала. Для полноты картины не хватало только жидкого земляного огня стекающего по стенам жилами-ручьями и вспыхивающего после каждого удара. Во всяком случае, такую арьерсцену для собственной смерти Чаронит предпочла бы больше, чем бесславная гибель в душном сыром, слабоосвещенном коридоре под центнером другим живого веса Стража, когда тот в погоне за её более подвижными товарищами просто проползёт по случайной преграде. Неожиданно Яританне стало отчаянно жалко себя, она даже пару раз всхлипнула, не отрывая лба от поверхности двери. Ей не хотелось так позорно умирать под брюхом разожравшегося полоза. Для начала ей вообще не хотелось умирать…

— Ы-ы-ы-ы, — бессильно тянула она, не в силах сдвинуться с места, и глухая вибрация двери усиливала порыв девичьей души, разнося этот вой по коридору.

Прощающуюся с жизнью подняли в четыре руки, грубовато запихнули внутрь душного, лишённого света мешка, и попытались закрыть ход, но коварный механизм после открытия не только не потерял свою жёсткость, но и вовсе отказался работать, оставив злополучную дверь открытой наполовину. Вор, отличавшийся удивительной последовательностью, а, может, и просто маниакальным упрямством, продолжал давить на дверь, упёршись ногами в какой-то камень, скорее всего, каменный саркофаг. Бравая травница, назначившая саму себя потенциальной героиней и спасительницей, металась из стороны в сторону, пытаясь организовать на месте оборону достойную имени Араона Важича, но за неимением боевого чародея, оружия и банального освещения, только бессильно пыхтела и ругалась, натыкаясь на невидимые в темноте предметы.

— Танк, посвети! — крикнула, вошедшая в раж травница тихонечко сидящей прямо у дверного проёма девушке.

Духовник тяжело вздохнула, решив, что перед смертью не начаруешься, и осторожно приоткрыла резерв, активизируя своё ночное зрение. То ли природная жадность до силы сыграла с ней злую шутку, то ли пропитанный трупными миазмами фон исказил базовые умения любого тенегляда, то ли испуг сделал своё чёрное дело, только неправильное ночное зрение Чаронит, что и раньше представлялось зрелищем не для слабонервных, вместо того чтобы просто растечься зеленоваными слабыми лучами, вспыхнуло ядовитым, почти ослепляющим ореолом вокруг трансформировавшихся глаз. Не подготовленный морально и психически к таким выступлениям вор испуганно вскрикнул и рухнул на пол, совершенно невежливо пялясь на невиданное чудо чародейской природы. Более устойчивая травница лишь сдавленно всхрюкнула, подавив желание расхохотаться от такого нелепого вида щепетильной блондинки, и проворно прикрыла ей глаза рукой.

— Так, товарищи, что делать будем? — рыжая воительница смело заглянула в щель дверного проёма, чтобы узреть обрывок собственного ардака колышущийся в змеиной пасти, пока та втискивается в слишком узкий лаз.

— Ы-ы-ы? — попыталась поделиться своим виденьем ситуации Яританна, рассеянно мигнув глазами.

Змее в коридоре чем-то этот звук не понравился, и она заметно активизировалась, скребя огромными боками по каменным стенкам. Тут уж в себя пришёл и незадачливый мужчина, кому не посчастливилось (видимо, от рождения) столкнуться с цветом Академии Замка Мастеров. Он достаточно ловко поднялся на конечности (почему-то сразу четыре) и подполз к всё ещё слегка мигающей очами духовнику.

— Дамы! Действуем так! — не теряя уверенности даже в таком двусмысленном положении, вор весьма бесцеремонно схватил блондинку за подбородок, обводя её странным взором помещение, словно ручным фонариком. — Ты (свободной рукой он указал на подобравшуюся травницу) сейчас подойдешь к во-он той плите и заберёшься на неё. А мы сюда.

Он резко, даже стремительно перехватил деморализованную девушку поперёк туловища и поволок в противоположном направлении, распихивая ногой попадавшийся на пути мусор. Достигнув стены, вор помедлил какой-то миг, потом, будто вспомнив, выстучал на камнях один ему понятный ритм и буквально зашвырнул в открывающийся проём свою добычу, ловко скользнув следом.

Удар обо что-то жёсткое, мелкое и металлическое с последующим сползанием по нём слегка привёл Яританну в чувства. Особенно девушке не понравился подозрительный шелест под задом множества мелких сыпучих бляшек и обвившее лодыжку что-то холодное и склизкое. Изредка тело ощущало и другие поверхности, что наводило на мысли о неоднородности странной насыпи. Когда скольжение закончилось, а ноги упёрлись в твёрдую поверхность, девушка медленно зачерпнула из невидимой кучи пригоршню бляшек. Вес и форма, хоть и были слегка непривычны патологически бедному подмастерью, но не определить в них монеты она всё же не смогла. Совсем вышедшее из-под контроля заклятье создавало лишь множество вспышек света, не давая толком разобраться в обстановке и Танка усилием воли всё же предпочла погасить ночное зрение к неудовольствию предприимчивого типа. Очистившийся от паники разум вернулся к природной подозрительности. Яританна медленно поднялась на ноги, сбросила рюкзак и, осторожно отцепив от ноги связку бусин, поудобнее перехватила своё единственное оружие. Звуки возни, шипения и криков, доносящиеся из узкого проёма отнюдь не добавляли ей благости.

— Хм, я же говорил, что Страж Гробниц! — видимо, почувствовав что-то неладное, вор попытался разрядить обстановку.

— Да не уж-то? — полным яда голосом поинтересовалась блондинка, заставив своего соседа по убежищу отступить назад. — Древняя, значит, гробница. Самого Крива сокровища?

— Ага, — в голосе собеседника настороженности не было, но это не понравилось Яританне ещё больше.

— Ну-ну, — хмыкнула девушка, не раскрывая того, что опознала вполне себе современную чеканку. — И что теперь?

— Теперь? — в голосе из темноты прозвучало удивление. — Э-э-э, её будут жрать, а мы здесь отсидимся, может, и не тронут.

Девушка ударила на звук раньше, чем сообразила, что делает, и сильнее, чем могла себе позволить в более осознанном состоянии. Раздался глухой щелчок, и духовник, не слишком беспокоясь о последствиях, полезла обратно, упираясь ногами в толи упавшего, толи просто согнувшегося от боли мужчину. Разбитые пальцы саднили, добавляя здоровой спортивной злости. Её привёл в бешенство вовсе не жестокий план спасения. На трезвую голову она и сама понимала, что подчас лучший способ избавиться от нечисти — скормить ей кого-нибудь из ближних и по-тихому пристукнуть, пока та будет жрать. Она даже верила, что и сама способна предложить нечто подобное. Её возмутил сам факт постороннего принятия решения и то, как её прихватили собой на запасной вариант в качестве сухпайка. Пренебрежения к своей особе духовник не переносила. Хотя со стороны её порыв сильно попахивал идиотическим героизмом.

В полнейшей темноте сражение бравой неподозревающей о своей миссии жертвы с громадной нечистью казалось ещё ужаснее. Со всех сторон неслись шорохи и хрипы, отражающиеся от стен невнятным эхом, сбивавшим с толку и пугавшим до дрожи в поджилках. Несколько раз духовнику казалось, что рядом прокручивалось кольцо невидимого Стража, обдавая инфернальным холодом. Криков травницы было не слышно. Возможно, девушка успела сорвать голос, или пыталась прятаться, затаившись в каком-нибудь углу (что-что, а лазать и протискиваться в щели поднаторевшая в добыче ингредиентов травница хорошо умела), или уже спокойно переваривалась. Представлять, что хриплое пыхтение, доносящееся, кажется, отовсюду, принадлежало бездонному желудку нечисти, было омерзительно и страшно, но других звуков окружающая темнота не пропускала. Скрепив сердце, девушка активизировала не слишком удачное в сегодняшнем исполнении ночное зрение, предусмотрительно прикрыв голову полой шарпана, чтобы хоть как-то замаскировать вынужденное свечение.

Картинка перед ней открылась безрадостная, если не сказать откровенно пугающая. Очевидно, усыпальница оказалась значительно больше, чем можно было ожидать от провинциального ставленника. Стены её терялись в темноте или складках мешающейся одежды, а потолок, некогда покрытый лепниной и изящной резьбой, насквозь пророс корнями, мхом и плесенью. Настоящей шахматной доской на протяжении всего пола шли ровные однотипные ряды массивных каменных саркофагов. Многие из них были расколоты ударами в пылу недавней битвы. Время, нищета или корыстные гробокопатели лишили их приличествующих барельефов, выполнив один из посулов Триликого о всеобщем равенстве после смерти. В единственном заметном для Танки углу, аккурат между статуей плачущей марры и треснувшей каменной плитой с длинной эпитафией, подперев ногой тяжёлый одиннадцати рожковый канделябр на манер бердыша, так чтобы острые пики для насадки свечей смотрели прямо в морду обидчику, стояла запыхавшаяся, но преисполненная храбростью Валент. Над ней, раздувая потрёпанный и местами даже пробитый капюшон, нависала мутировавшая змеища непонятного вида. Сзади её морду было тяжело рассмотреть, да и светящиеся глаза стали очень блёклыми, но покрытое жилами и струпьём тело не давало принять это за обычного Стража. Змея не спешила нападать, даже остроконечным концом хвоста в обломках саркофага шевелила как-то вяло, она выжидательно смотрела на свою жертву, та в свою очередь таращилась на Стража. Оставалось под вопросом, кто из этих двоих пытался загипнотизировать другого, но в хриплом дыхании травницы едва уловимо слышались слова заговора на подчинение. Уверенная в том, что боевые товарищи вот - вот придут на помощь, девушка из последних сил отвлекала редкостную тварь, не подозревая, что по плану этих самых товарищей, должна была тварь насыщать.

Яританна инстинктивно принялась шарить в ближайшем саркофаге, оказавшемся, на её удачу, также расколотым. На меч или супер-крутой артефакт девушка не рассчитывала, но богатый жизненный опыт подсказывал, что при нужной сноровке и берцовой костью можно хорошо уработать. Об отвращении, антисанитарии и крови текущей по пальцам из разбитых костяшек духовник старалась не думать.

— Боэлис в помощь, хозяюшка! — голос, скрипучий, наполненный гулом мрачных переходов и завыванием морозных ветров, с ненормальной радостью, даже энтузиазмом раздался над левым плечом начинающей мородёрки, оторвав от поиска оружия.

Верещун и Алеандр сразу же разорвали зрительный контакт и одновременно повернулись на шум. Девушке даже пришлось грубовато потеснить канделябром своего противника, чтобы не загораживал обзор, и тот почему-то позволил ей это. Подсвеченная со спины бледно-голубым светом явно инфернального происхождения, Чаронит готова была провалиться на месте от такого пристального внимания. Однако вместо этого она повернулась на негнущихся ногах и, с трудом растянув в приветливой улыбке губы, как её и учили на практикуме, собралась поприветствовать гостя. Но толи учили её плохо, толи внешний вид собеседника был слегка нестандартным, только улыбка походила на перекошенный оскал.

— Тёмной Средницы, — почти дружелюбно, хоть и слегка заторможено поприветствовала призрака духовник. — Кровавой охоты Вам.

Невысокий, ростом с Танку, старик, облачённый в дорогие парадные доспехи и слегка помятый бархатный берет, что уже порядком истлел и местами отошёл от личины вместе с плотью и волосами, тяжело опирался на двуручный меч, изукрашенный драгоценными камнями и потому не годный ни на что, кроме службы в качестве подпорки своему престарелому владельцу. Сияющий, серовато-стальной с благородным голубым отливом призрак при жизни был весьма атлетичен и не слишком дурён собой, хотя прожитые годы и оголённая смертью челюсть в купе с маленьким сифилитическим носом изрядно портили картину. Алые, подобные догорающим углям глаза не особенно впечатлили тенегляда, хоть и сделали лицо вольно гуляющего призрака просто отвратительным.

— Да какая тут охота, душенька? — иронично ухмыльнулся старик, быстро раскусив непрофессионализм стоящего перед ним духовника и опустив почтительный тон. — Уже лет двести, как никто не заходит, на праздник не зовёт, кровью не кормит. А ведь молодцы мои застоялись.

— Э-э-э, ну тык э-э-э, — очень многомудро и, главное, связно выдавила из себя деморализованная Яританна, тыкая пальцем куда-то в сторону, но так и не имея возможности попасть в нечисть.

Состояние её было понятно. Девушка появления и одного призрака не ожидала, чего уж тут говорить о том, как позади старика из темноты из струек инфернального газа начали один за другим оформляться другие мужчины, вооружённые на манер различных эпох и званий, но отличающиеся таким же тлеющим взглядом и особо «нежным» выражением разлагающихся лиц. Танка, конечно, понимала, что мало кто будет рад, когда из-за неправильно раскупоренной усыпальницы тлеть начинает не только физическое, но посмертное тело, но от этого понимания легче не становилось. Видя её замешательство от нахлынувшего страха и сочувствия, призрачный старик только хмыкнул:

— Демонюка, значит, низшего предлагаешь на эту ночку погонять? Молодой ещё, не обученный, тут охоты на час другой. А что сама не хочешь? Ну да Род с тобой, нам веселее будет. Гей-це-э-э-э!!!

— Гей-це-э-э-э!!! — дружно взревело призрачное братство, потрясая над разваливающимися головами церемониальным оружием.

Слегка оглушённая их рёвом девушка едва успела пригнуться, когда над ней с гиканьем и улюлюканьем заядлых загонщиков пронеслись, роняя ошмётки своих белёсых последов, все покойники этого печально заброшенного склепа. Трубно взревела неведомая тварь, бросаясь навстречу новым жертвам. От поднятого гвалта, давно перешедшего на ультразвук, закладывало уши и лед поднимался по венам, сковывая члены. Танка испуганно закрыла руками голову и, сжавшись в комок, отчаянно тряслась на холодном промёрзшем от тёмной силы полу. Рядом островком такого дорогого тепла прижимался бок переползшей в поисках защиты Валент. Она ещё пробовала что-то кричать, растормошить, позвать единственного духовника на всю округу, но блондинка сжимала голову так крепко, что слышала лишь шумкрови в собственных ушах. Тьма вокруг нарастала, сыпались камни, пол дрожал, тёмная пряная сила, разлитая в воздухе, клубилась и искрилась, готовая, подобно грозовой туче разразиться гроздями молний.

— Дурищи, портняжные!!! — зарычало над самым ухом, так знакомо, мило и надёжно, как раз как любил рычать Важич в приступах гнева.

Вот только Важич не имел привычки при этом хвататься за что ни попади и волочь в неизвестном направлении. Травницу ухватили за волосы, плотно намотав косу на кулак, Яританну, за неимением обильной растительности, прихватили за шкирку, больно зажав и без того настрадавшуюся кожу.

— Курицы! Шлёнды дурные! — почти орал, не скрывая досады и злости вор, которому пришлось, уклоняясь от носящихся над головой радостно гикающих призраков и значительно более материального щёлкающего раздвоившемся на радостях хвостом змея, чтобы отволочь обратно попавших в поле боевых действий девчонок.

Волок быстро и уклонялся профессионально, что показывало либо недюжинную силу вкупе с завидным опытом, либо плещущийся через все края адреналин. Второе было более вероятным, потому что опытный боец в процессе волочения материть демонов, призраков, людей и строителей гробниц не станет, и уж тем более пинать попадающийся по пути змеиный бок или плевать в призрака. Последний, кстати, серьёзно обиделся, обозвав спасителя подмастерьев «подлым лепром». На это заявление вор только многозначительно взрыкнул не хуже той самой нечисти и продолжил своё освободительное шествие.

— Ух, даже полегчало как-то, — хрипло выдохнул мужчина, когда щель потайного лаза со скрипом стянулась за его спиной, отрубая невыносимый гвалт битвы и вместе с ним поток отменной брани. — Это же надо было додуматься мёртвую гвардию вытащить на крови…

— Ух, ты! — наконец Танка смогла разобрать что-то из слов пыхтящей Алеандр, поскольку предыдущая тирада, очевидно, была не самой цензурной и относилась к вопросу собственных волос и кастрирования козлов щелево-заборным методом и произносилась с такой скоростью и тональностью, что слегка приглохнувшая духовник не смогла разобраться. — А где это нас сгрузануло? Сокровищница?

— Ага, — недовольно и почему-то шёпотом подтвердила её опасения Яританна, уже второй раз принимаясь спускаться по горке монет, — самого Крива денежки.

— Правда? — искренне и очень воодушевлённо вскрикнула травница, только что на месте не запрыгала и не принялась хлопать в ладоши, аки продолжала руками массировать едва чудом сохранившийся на прежнем месте скальп.

На это полное энтузиазма замечание вор промолчал, лишь рассеянно хлюпнул носом, и в этом хлюпе было полно разочарования и укора. По всей видимости, от дам ожидали горячей и бурной благодарности за спасение. Яританна, проведя рукой по шее и обнаружив открывшуюся от чрезмерного натяжения рану на глотке, хотела его поблагодарить даже очень, особенно ногами и незабвенным канделябром. Но руки тряслись слишком сильно и промазать мимо поскудных воровских глазёнок не хотелось.

— Эл, солнце моё, у тебя в запасах успокоительное не сохранилось? — умирающим голосом, что был не столь уж и наигранным, поинтересовалась Чаронит. — Может, от сердца что-нибудь посильнее?

— Микстур с собой не захватила, только пару корней. Пойдёт? — по памяти нашарив в своей незаменимой сумке нужный (а может и не очень, кто там в темноте разбираться станет) корешок, Валент ткнула им в источник звука. — А тебе зачем, всё же обошлось?

— А вот, когда адреналин спадёт, тогда и посмотрим, — нравоучительно заявила блондинка, запихивая за щёку столь необходимую траву. — Может, ещё из этого кошелька и выбраться не сможем, пока сам хозяин не заявится.

Хмыкать, фыркать или каким-либо другим образом выражать свой скепсис Валент не стала. После недавней и воистину эпической битвы с неведомой тварью, которая, по словам мёртвого дядьки, оказалась ещё и низшим демоном, девушка пребывала в таком приподнятом настроении, что не хотела омрачать упоительную бегущую по венам эйфорию даже капелькой благоразумия. Она уже представляла, как при встрече в красках будет рассказывать Арну о том, как один на один вышла против настоящего демона, а он будет багроветь от зависти и восхищаться первым в истории Боевым Лекарем. А если ещё и кровный трофей продемонстрировать. Девушка расплылась в довольной улыбке, позволяя себе забыть о ряде почти несущественных мелочей, в виде продолжающейся за спиной бойни, собственных повреждений, совершенно незнакомого мужика подозрительных намерений, и предаться сладостным мечтаниям о славе и почёте.

— Ах да, — Алеандр сложила пальцы в нужную позицию, только сейчас вспоминая, что она, собственно, чародейка и не обязана страдать от нехватки света.

Блёкло-голубой с буроватыми разводами светляк весьма скромных габаритов завис над головами, открывая картину одновременно впечатляющую и безрадостную. Небольшой в диаметре, круто уходящий вверх колодец, был выложен отполированными до блеска кирпичами и служил своим прежним хозяевам далеко не лестницей. В пустой, гулкой темноте терялись очертания потолка, навивая совершенно унылые мысли о земляных ямах, в которых из спокон веков держали приговорённых к смерти и особо гнусных пленников. Гора презренного злата, тщательно смешанная с выполненной в лучших традициях прошлых веков утварью, храмовой атрибутикой и оружием уходила куда-то в землю, создавая полнейшее ощущение бесконечности, замкнутой на этой полоске реальности. В рамках этой полоски горьковатый застоявшийся воздух слегка разгонялся образовавшимся сквозняком, вызывая настоящие плесневые поветрия. Возле его источника в виде узкой щели меж кирпичей, в которой, не зная наверняка, опознать потайной ход было просто невозможно, обессилено привалившись спиною к стене, полулежал измождённый общением с элитой княжества вор.

— Ну и страши-и-илище, — невольно протянула Алеандр, подходя ближе к своему случайному спасителю.

— На себя посмотри, — вяло огрызнулся вор, грязной виртуозно изорванной тряпкой зажимая кровоточащий нос и болезненно морщась.

Выглядел молодой мужчина действительно страшно. Высокий, по детски астеничный торс прикрывала какая-то драная безрукавка самого завалящего толка, изобилующая подозрительными пятнами и разводами. Штаны выглядели чуть лучше, но из-за общей помятости этого было почти незаметно. Грязные, покрытые ссадинами ноги утопали в золотой горке, как речном песке, что, хвала Триликому, спасало тонкие женские души от жестокой реальности мужской гигиены. Впрочем, созерцания не более чистых рук, замотанных едва не окаменелыми от грязи лохмотьями, компенсировало незаметность ног с лихвой. Их застарелый, потрёпанный вид наталкивал на неприятные мысли о том, что ругательство призрака было далеко не так безосновательно. Худые лишённые приятной зрелой бугристости руки покрывали неестественно проступившие иссиня-чёрные вены, переползая на длинную шею. Грязные, виснущие сосульками патлы надёжно закрывали лицо, поразительно оголяя затылок и часть виска. Надеяться, что под этой завесой находится что-то более приятное глазу, не приходилось: и без того было видно, что этому субъекту, как и многим другим жителям Селецы не посчастливилось сегодня утром повстречаться с разгневанным полосатым взводом. И, хотя Алеандр и сама понимала, что без приличной ванны, после сражения с монстром, да лазанья по старым захоронениям выглядит не нежной дебютанткой на весеннем княжеском балу, отчего-то сильно обиделась на его замечание.

— Да ты сам лишь в претенденты на угробьца гож, — запальчиво дёрнула подбородком травница, вспоминая, что ругаться не хорошо, но очень приятно, особенно, когда побить в ответ тебя не могут. — Танк, скажи! Та-а-ан, а что ты делаешь?

Девушка только сейчас заинтересовалась состоянием малахольной подруги, что доверчиво жевала не опознанный даже самой травницей корень и особых признаков для беспокойства не подавала. Меж тем Яританна успела относительно прийти в себя (дёргающийся глаз и глуповатая ухмылка не в счёт), поправить разорванный ворот рубашки, перевязать шейным платком кровоточащее горло и теперь упоённо перекладывала свои скудные скарбы. Валент подошла ближе, просто не веря собственным глазам и серьёзно подозревая, что корешок оказался изгваздан в «звёздной пыли», иначе пробуждение неуместной хозяйственности одной отдельно взятой блондинки объясняться не могло. Вор тоже заинтересовался происходящим и любопытно подполз к чародейкам, заглядывая через плечо, за что едва снова не схлопотал по носу, на этот раз от Алеандр. Яританна очень старательно утрамбовала на дно крепкую тряпку, скрепила стенки и швы заклятьем прочности, на что ей пришлось значительно расщедриться на энергию, а это уже говорило о многом. Валент лишь недоумённо пожала плечами.

— Танка, а с тобой всё нормально? — травница осторожно тронула за плечо подругу. — Ты головой не ударялась?

— Может, её призрак зацепил? — предложил свою версию парень, стараясь, впрочем, держаться подальше от двух эмоционально неустойчивых особ.

— Может, верещун был ядовитым? Я точно видела, как она его за ногу цапнула.

— И тот не отравился? — искренне удивился вор, за что заработал два противоречивых взгляда: недовольный духовника и признательный травницы.

— Так, господа исктели-гробокопатели, — прервала поток предположений Яританна, — самое время заняться мородёрством!

На гору чужого нечестно нажитого имущества торжественно легла, честно выстраданная, в двух местах прогрызенная мышами скатерть с вышитыми гербами Кривска.

День четвёртый

Он стоял. На это у измученного, но не оставившего надежд человека сил ещё хватало. По прошествии времени, когда яростный угар спал и горечь пережитых унижений перестала давить на грудь, всё произошедшее казалось чуточку другим, словно нереальным, отрывком из модного вадевиля или удачной охотничьей байкой. Всё казалось таким наигранным, смешным и нелепым, таким ничтожным в масштабе Вселенной и его собственной цели. Лишь уставший, уже который день работающий на пределе возможностей организм упрямо не позволял забыться. Он просто не мог себе этого позволить. Стоило разуму хоть на миг утратить контроль, и тело мешком рухнуло бы на землю, отключаясь на ближайшие сутки. Спадающие под действием слабенького заклятья отёки, ныли тупой болью, от неплохо застуженных почек окончательно скрючило спину, и к прочему букету сомнительных удовольствий добавилось, кажется, сотрясение мозга, радующее едва оправившийся желудок приближающейся тошнотой. На какое-то мгновение позорного малодушия ему даже показалось, что проклятие можно снять и без печати, просто сдохнув раньше положенного срока в погоне за двумя безрукими чародейками. Хотелось смеяться, но он прекрасно понимал, что смех сейчас всего лишь проявление непростительной слабости духа. Самоирония в кое-то веке показалась ему крайне глупой и неуместной.

Ночь же была прекрасна. Яростный ветер — верный спутник призывов и прорывов фона — разогнал тяжёлую хмарь, освободив место светлому, измученному ночными бдениями лику луны и россыпи изрядно потускневших кристалликов звёзд на серовато-синем небе Средницы. Бледный рассеянный свет просачивался сквозь поры листвы и дыры, оставленные в кроне беснующимся демоном, питая притаившиеся в траве колдовские цветы-ночницы. Серебристо-розовые нежнейшие бутоны, чей дурманящий запах мог не только приманивать к себе птиц и пчёл, но в большой концентрации на полчаса вывести из сознания взрослого мужчину, трепетно и нежно тянули свои тоненькие шейки к ночному светилу, доверчиво раскрывая полные нектара чаши. Молчаливыми поломниками стягивались на их дивный аромат заблудшие обессиленные духи, мелкая домашняя нечисть и немногие лесные хранители, чтобы, вздыхая, вспоминать чудесные времена, когда чары были юны, а сила текла рекой. Их шепоток и горькие стоны нарушались разносимыми эхом хохотом и визгом разгулявшейся молодёжи, что бегала в полупьяном угаре по заброшенному и вполне безопасному саду. После недавней баталии два умруна, выползших на человеческое тепло и веселье, казались детской забавой. Впрочем, не все представители юного поколения, едва оторвавшегося от родительских рубах и возжелавшего всего и сразу, сейчас предавались вину, разврату и безудержному веселью. Две молоденькие чародейки, к примеру, спокойно спали, игнорируя призывы плотских инстинкотов и древних традиций. Не хотелось им танцевать со всеми, пить травяные вина и петь развесёлые песни, напротив, на бледных личиках было написанно чрезвычайное блаженство и наслаждение сном, вызывающие в уставшем чародее безотчётную зависть. Казалось, переутомившиеся девушки просто рухнули без сил на первой же мало-мальски подходящей поляне, впав в столь воспеваемый в сказках и легендах колдовской сон.

Чародей смотрел на их блаженные умиротворённые личики и понимал, что колдовской сон, да и банальная простуда этих двух врядливозьмёт. Не с его счастьем. По отношению к девицам он вообще испытывал весьма двоякое чувство: досады и тёмного удовлетворения. С одно стороны, было несказанно жаль, что столько сил, надежд и стараний, положенных на тайный вызов демона и затирание всех энергетических следов, пошло зазря, обернувшись совершенно дурацкой постановкой с бессмысленными забегами. Тёмная личность, вообще, был существом весьма утилитарным и попусту тратить ресурсы, особенно свои, не любил и считал проявлением дрянной подготовки. С другой, именно сейчас он с небывалой ясностью понял, что истинное удовлетворение и чувство полноценной отомщённости он получит лишь собственно ручно свернув эти славные головки. Стравленный с призраками демон, что всё ещё бился в конвульсиях в подземной галерее, своим бесславным провалом дал ему ни с чем не сравнимую по удовольствию возможность закончить дело собственноручно. И вот они лежат здесь, как на ладони, такие сонные, уставшие и слабые, такая близкая цель… Жаль только собственная слабость не позволит сейчас даже, как следует, попинать неподвижные тела, не говоря уже о качественном умертвлении. Разве что тюкнуть по черепу камнем, но поблизости ничего подходящего, кроме переполненных баулов, не находилось, а спускаться с холма к разворочённому входу в гробницу, не было ни сил, ни желания.

«С другой стороны, — мужчина рассеянно почесал упорно не желающую отрастать бороду, — возможно, всё даже и к лучшему. Никому в голову и не придёт искать печать Кейтуса в поклаже двух чумных, недалёких девчонок, что просто выглядят оплодом легкомыслия. И раз печать упорно не желает менять обладателя — главное, проследить за тем, чтобы они раньше времени столь капризный артефакт не потеряли. Это всяко безопаснее будет, чем снова предпринимать попытки к изятию».

Тяжело вздохнув, чародей собрался уйти, но, не справившись с соблазном, припал на одно колено и осторожно, даже трепетно протянул руку к шее ближайшей девицы, желая унести с собою хотя бы воспоминания о столь приятном занятии, как удушение. Неожиданно, рыжая бестия резко дрыгнула ногами и перевернулась на другой бок, едва не спровоцировав преждевременный инфаркт у ещё вполне молодого мужчины.

— Дед Лесной? — сонно проворчала неудавшаяся жертва, пытаясь нашарить что-нибудь в большом тряпичном узле. — На-на, только отцепись достал уже!!!

При этом в опасной близости от головы мужчины просвистел массивный золотой браслет инкрустированный крупными каменьями. Чародей тяжело сглотнул, проследив, как несётся с холма столь щедрый откуп, и тихонечко ушёл в город в поисках крова и стола, столь недальновидно оставленных загулявшими хозяевами.

* * *

Араон Артэмьевич Важич позволил себе блаженствовать пусть и не со спокойной душой и чистой совестью, зато с удобной родной кроватью, чистым одеялом и полным желудком. Сегодня впервые за последние три дня ему довелось спать дома в собственной кровати и лечь при этом до полуночи. Как ни лютовала почтенная и, безусловно, снедаемая горем Альжбетта Важич, требовавшая от сына немедленно сопровождать её с невесткой на княжеское празднование Средницы, молодой человек оставался непреклонен, как высеченный из гранита памятник Светлому князю Калине, что нынче устанавливали на главной площади вместо ожидаемого всеми фонтана. Раздосадованная вдова, желающая сразу продемонстрировать всем охочим до холостых и высокопоставленных чародеев вертихвосткам и их мерзопакостным мамашам, что послушный сын уже определился с выбором и не бросит на произвол судьбы свою не рождённую племянницу, едва не искусала от досады собственные кружевные перчатки. Увы, все её веские и неподлежащие сомнению доводы Арн просто пропустил мимо ушей по причине крайней усталости и лёгкого целительного транса.

Так что на данный момент молодой человек имел ни с чем не сравнимое удовольствие просто спать. Подложив под щёку сложенные ладони, он сладко раскачивался в невидимой лодке, просто наслаждаясь мягкостью перин, тишиной покинутого всеми дома и умиротворением. Выпитый перед сном стаканчик пионовой водки гарантировал отсутствие сновидений, чему Мастер мог только радоваться. Как-то за всеми заговорами и внутрисоветной грызнёй не приходилось надеяться увидеть в грёзах нежных дев в Поднебесных кущах или хотя бы знакомое урочище.

Вопль болтуна, чудом выжившего, но от того, кажется, слегка свихнувшегося на громкости, заставил чародея не просто подскочить с постели, но даже сделать кувырок назад, схватить меч и бросить в противника огненным светляком.

— Алло, — недовольно бросил молодой человек, пытаясь зажатой в руке гантелей сбить пламя с приколоченной на стену имитации болотной виверны.

— Арн, сюда, живо, — прокаркал опостылевший до зубного скрежета голос вечно бодрого Воронцова.

Важич спросонья не смог разобраться, возмутиться ему такой наглости подчинённых или уточнить предполагаемый адрес, как артефакт отключился. Быстро затушив дорогой сердцу и кошельку экспонат, привезённый из поездки в Танцийскую республику, чародей поправил порядком истрепавшиеся повязки, оделся и, прихватив свой счастливый серп, распрощался с мечтами о полноценном отдыхе, что даже в бытность простым боевиком был доступнее.

В Административном корпусе Замка было тихо. Если город ликовал, на последних издыханиях предаваясь предписанному положением правителя веселью, и активно выказывал всю радость от предложенных хлеба и зрелищ, то замыкаемый на ночь чародейский купол надёжно оберегал не только ценную историческую постройку от вандалов, но и душевный покой немногих оставшихся в здании стражников. Пьяные вопли простых работяг, невыразимо усиленная артефактами музыка, рвущая слова песен и барабанные перепонки, остались за спиной где-то, словно в другом измерении всем довольных и безликих обывателей, чьи аппетиты не заходили дальше дешёвых развлечений и уличных плясок. В Замке же царил покой и уныние. Не то уныние, что медленно приходит с упадком сил и просто опускается неподъёмным грузом, лишая воли к действию и раздумью. Оно всё больше любило обретаться в районах проживания бедной интеллигенции. В Замке уныние было мрачным и холодным, как наложенная печать проклятья, изредка вздрагивающая от пробегающих сил. Под его пологом нежились в благодати разъевшиеся гады, да плодилась обильная гниль и плесень, мнящая себя вполне патриотичной и ответственной, но в святой вере в собственное бессилие упрямо деградирующая и разлагающая те немногие крохи, что ещё сохранились от прошлых порядков. Казённая штукатурка унылого окраса, расцветающая и преображающаяся от этажа к этажу вплоть до кабинета начальства; вездесущие портреты, бюсты и бюстики Светлого князя, натыканные на вкус и цвет любой инквизиторской комиссии; ровные безликие столы и кабинеты — всё это в ночном безмолвии выглядело особенно приторно. Важич шёл нескончаемыми коридорами, сжимая в одной руке серп, в другой — не оставленную на стоянке гоночную метлу, и мысленно представлял, с какой радостью выставил бы на улицу всех расплодившихся, подобно мухам, бюрократов. Вот в этом отделе можно урезать половину, этот вообще закрыть, тот перевести на практическое применение.

За этими сладостными мечтами он добрёл до двери к своему кабинету. Что уж говорить, в своих планах он видел чистую крепкую казарму с чётким уставом и жёсткой дисциплиной, в которой уж точно нельзя было под утро обнаружить кабинет непосредственного начальника вскрытым. Притом вскрывали его грубо, не слишком заботясь о секретности или сохранности дорогого заграничного механизма, лишний раз подтвердившего: наука лому не помеха. Впервые Глава Замка Мастеров серьёзно задумался, не слишком ли самоуверенно он понадеялся на собственные силы, если уж этим подонкам хватило наглости убить его отца. Араон даже остановился от подобного осознания. Он, конечно, понимал, что попытки ликвидации неугодного самодержца будут продолжаться с завидной регулярностью, но всё это было как-то несущественно, словно второстепенно на фоне развернувшегося заговора.

— Долго ещё копаться будешь? — раздалось из-за дверей подобно карканью могильного ворона.

От этого окрика молодой человек невольно вздрогнул и отшатнулся. Неимоверных усилий стоило ему подавить выработавшийся за десять лет в Академии безусловный рефлекс при звуке одного только голоса Воронцова бежать и прятаться. Сейчас хотелось того же, разве что убегал бы он значительно быстрее и прятался профессиональнее. Неприятно кольнула мысль о заговоре, заставляя пальцы судорожно сжиматься на черенке метлы. Мастер усилием воли справился с этим приступом малодушия и уверенно шагнул в погружённый во мрак коридор, перехватив поудобнее рукоять серпа и активизировав несколько всегда удерживаемых в подсознании заклятий.

— Может, хоть свет активируешь? — не скрывая недовольство и желчь, поинтересовался Воронцов, стоявший аккурат у самого входа, чем едва не спровоцировал запуск парочки боевых заклятий. — Теперь же здесь без твоего веленья и таракан не пёрнет.

Старый чародей, казалось, был искренне недоволен таким самоуправством и воспринимал его едва ли не личным оскорблением, хотя, следовало полагать, и предыдущий Глава не сильно баловал его разрешённым доступом. Идти на поводу у Воронцова отчаянно не хотелось, и разыгравшаяся паранойя подсказывала, несколько вариантов того, как с вспыхивающим светом, на него слегка ослеплённого и дезориентированного бросается кто-то. Выдержки хватило, чтобы небрежно хмыкнуть и даже вполне изящно щёлкнуть пальцами, активируя светляка. В конце концов, чернокнижники предпочитают удалённые проклятья.

— И что произошло? — без особого энтузиазма поинтересовался Араон.

— А на что это похоже? — с каким-то извращённым удовлетворением обвёл панораму Воронцов.

Больше всего коридор походил на аттракцион Замка Ужасов. Потолок и стены покрывали вывернутые потроха бесславно почившего дивана, окрасив всё обрывками обшивки и чадящим, зачернённым пухом. Вонь стояла удушающая. В сизой дымке погрязали тяжёлые стилизованные факелы и карта, едва проступали очертания тяжёлых дверей личного кабинета. О их наличии говорила лишь бронзовая ручка, изрядно почерневшая и местами оплавившаяся. Всё остальное тонуло в пятне сажи, одном из многих покрывавших стены и потолок. Коридор при кабинете Главы Замка Мастеров ещё не знал подобных разрушений, и лишь костяк дивана, покореженный и здорово обгоревший, упрямо стоял на прежнем месте, сдвинувшись от силы на локоть, вызывая к себе неподдельное уважение. И завершала всю эту композицию величественная фигура Воронцова, облачённая в парадный камзол с серебряными аксельбантами и белой окантовкой. В руке чародей продолжал сжимать горлышко винной бутылки, не решаясь оставлять где-то против себя улики. С запоздалым злорадством Арн отметил, что утро не удалось не только у него.

— А на что Вы хотели, чтобы это походило? — Глава вежливо приподнял бровь, стараясь подражать манере собеседника: из всех отцовских приятелей Воронцова он любил меньше всего.

— Я хотел, чтобы это никуда не ходило! А стояло так до утра, пока ты, шлёпок безмозглый, сам не додумался карту проверить, когда сигнал сбоя идёт!!! — бывший чернокнижник неплохо распалился, подгоняемый алкоголем, кричал, размахивал руками, даже бутылкой в сердцах едва не огрел непосредственное начальство.

Теперь Араон Артэмьевич внимательнее вгляделся в карту. После недавнего акта вандализма, смотреть на отцовскую радость он старался как можно меньше, ощущая лёгкие угрызения совести за рыбные кости. Сейчас же они, да и целый минтай, не смогли бы кардинально изменить ситуацию: угол дорогого артефакта был глубоко обожжён, а само полотнище обрело дополнительную холмистость из намертво прилипшего горелого пуха. Так на просторах артефакта мир лишился восточной Ускраины, доброй половины течения Динепа и обзавёлся горной грядой в районе Чвыра.

— Вот пакость, — бывший чернокнижник брезгливо пытался оттереть расплывающееся по белоснежной манишке пятно, белое Воронцов носил так редко, что порча даже таких малых деталей (вероятно одолженных или взятых у модисток в аренду) могла сойти за святотатство. — Видишь, какая…? Как только она гореть начала, меня оповестило. Она, кроме Советников и их старших помощников, только на мне и Ихворе замкнута была. По правде, не понимаю, почему здесь ещё не весь Совет пасётся!

— Угум, — согласно кивнул Глава.

Эта мысль первая пришла ему в голову, когда за выломанной дверью не оказалось головорезов или смертельной ловушки. Его поразило не состояние коридора (видал и не такие руины), а полное отсутствие необходимых свидетелей и злопыхателей. Уж кто-кто, а прожженные интриганы просто обязаны были присутствовать при триумфальном провале нового Главы и по возможности, если не засвидетельствовать смерть, то выдвинуть вполне оправданную ноту недоверия при таком непрофессионализме и легкомыслии. Отсутствие уязвлённых до глубины души вчерашним роспуском Советников могло объясняться либо желанием нападавшего скрыть действие под сложными чарами, не взявшими в расчет не входящего в Совет Воронцова, либо полномасштабным заговором. Отчего-то паранойе больше верилось в последнее.

— … бросил сюда заряд и сшился, — продолжал вещать своим густым, пробирающим до костей басом недогулявший чародей, сколупывая со стены кусочки сажи и едва на вкус не пробуя их в исследовательском порыве. — Наверное, был в курсе, где последнее время так недальновидно ночует наш новый Глава. Ишь, как раскирячило, а шума-то и не было, иначе стража налетела б. Не могу с ходу определить состав…

— Угум, — в этот раз молодой человек даже не потрудился кивнуть.

Что-то в испорченной карте ему категорически не нравилось, что именно, Арн ещё не решил, но уже ощутил, как захотелось пожевать чего-нибудь солёненького, что всегда было хорошим признаком назревающего интеллектуального прорыва. Приложив пальцы к ещё пульсирующей материи, под видом снятия сажи, он постарался прислушаться к ощущениям. Энергетическая сеть бесновалась. И среди ноток сумасшествия, вызванных поломкой артефакта, проскальзывали стоящие, хоть и пугающие сведенья.

— … а ведь эту дверь, гады, не осилили, — отрада в голосе Воронцова звучала, пострашнее чистосердечного признания в каннибализме.

Эта злобная радость, разорвала контакт, возвращая Мастеру-Боя чувство реальности. Покушение было, на это закрывать глаза не стоило, как и на то, что выполнялось оно во всё той же безликой манере без задействования чар. Из чего напрашивался вывод, что либо постарались люди князя, силой не обладающие (вряд ли кто-нибудь рискнул бы обратиться по этому вопросу к чародею ещё и достаточного потенциала), либо заказ отдавали сами чародеи, не желающие давать наводку в случае спасения жертвы. Араон прислонил к стене метлу и раздражённо потёр переносицу: молодому человеку смертельно хотелось курить.

— Лель Мисакиевич, я могу попросить Вас кое о чём? — устало проговорил Важич, заправляя в пазы свой безотказный серп и пытаясь спешно найти по карманам припрятанную на чёрный день папироску.

— Даже не думай, что я позволю замолчать и это дело, — проникшийся бедою собрата по пристрастию, Воронцов протянул страждущему свой портсигар, не меняя при этом ни позы, ни выражения лица.

— И в мыслях не было, — кривовато улыбнулся в ответ Арн, опасливо беря грубую самокрутку, — напротив, хочу, чтобы Вы сами курировали поисковую группу. Нет, не набрали сами. Её за Вас и так инквизиторы организуют, а именно курировали, смотрели, как улики проходят, куда следы деваются. Вы меня понимаете?

Бывший чернокнижник (хотя что уж там говорить, никто особенно и не верил в его возвращение на светлый путь добропорядочности) довольно осклабился, словно вампир на девственницу. Важич непроизвольно нахмурился, но удержался от профилактического удара черенком метлы в переносицу, хотя рука к летательному агрегату и потянулась. Воронцов угрозы в том не увидел, вернув свой прежний мрачно-недовольный вид, отправился по своим делам, и лишь чуть сильнее обычного пружинящая походка выдавала приподнятое настроение старого чародея.

Дождавшись, когда шаги приободрённого чернокнижника стихнут в коридоре, Араон Важич открыл замок и вошёл с собственный такой небезопасный на практике кабинет. На первый взгляд всё было как прежде: и небрежно сброшенная на пол одежда, и разлетевшиеся по всему кабинету от очередного эмоционального хлопка дверью листы отчётов, и выдвинутый на центр комнаты фикус. Однако что-то, что молодой чародей отчаянно не хотел признавать в качестве интуиции, не давало ему окончательно расслабиться. Ловко маневрируя между бездарно перепутавшимися отчётами, он подошёл к столу и, не удержавшись, провёл пальцами по ставшему любимым прессу для бумаги, который уже успели оттереть от крови и даже снабдить дополнительным утяжелением. Арн не мог отказать себе в такой малости, как держать рядом столь удачно подвернувшуюся вещицу. Обойдя стол, он долго всматривался в график, почти теряющийся в полумраке, потом сел на отцовское место и попытался оценить обстановку с другого ракурса. Разум не находил изменений, что вызывало волну раздражения и досады. Привычно протянув руку, он нащупал ручку кружки с остывшим, но от того не менее замечательным кофе и застыл как громом поражённый. Кружка была на месте, точка в точку с натёкшим буроватым кружком на столешнице в то время, как Глава точно помнил, что после неудачного разговора с Алькой вынужден был отставить кружку в сторону, пока вытирал болтуна, в сердцах притопленного в чёрном вареве. Уголок грязного кружка от этого виднелся из-под листа.

Воронцов был не прав: до кабинета они добрались…

Араон Важич прикрыл глаза и тяжело вздохнул, понимая, что надеяться теперь можно только на чудо и лень. Чудо, что среди всех разваленных документов, коим учёт не сможет провести и самый виртуозный архивариус, ничего не успели унести или подложить в великих диверсионных целях. И лень, как тот природный фактор, который может гарантировать, что несколько особо важных папок лежащих сейчас, насколько помнил Арн, под задней ножкой дальнего кресла, не были осмотрены и скопированы. Он, конечно, основные выкладки помнил и так, а пропажу пару десятков казённых умывальников Замок перенесёт и без соответствующих постановлений завхоза (что тут скажешь, не любил чародей специально заводить тетради и писал, где приходилось), но передавать в лапы врагу собственные, пусть и весьма смутные наработки совершенно не хотелось.

Крепкая, ядрёная, как то любил чернокнижник, сигарета выскользнула из пальцев и покатилась по полу. Мастер рассеянно проводил её взглядом вплоть до каменного выступа, так же заваленного бумагами. Сверху, чтобы от сквозняка тонкие листы не разлетались по полу, присоединяясь к уже обрушившимся отчётам, их придавили большим томиком Сфилинии Белой, которую так любила Алеандр за образность рифмы, а отец за удобство формата для маленьких но дорогих сердцу заначек. Совершенно некстати вспомнилось, как пару дней назад братец той самой Алеандр за ужином смеялся, что его даровитая сестрёнка половину своих рецептов по этой книге делает, а она кричала, что из них только мазь от прыщей, выявитель правды и порошок от вшей пробовала и все они действовали. Тогда он вместе со всеми посмеялся, а теперь невольно задумался.

Способности Мастера-Боя к алхимии и зельеварению не были особо выдающимися, да и сами предметы вызывали в юноше исключительно скуку, но и абсолютным профаном Араон Важич не был. Тяжёлая жизнь настоящего боевика, что не просиживает зад на тёпленьком местечке, а самолично гоняется за нечистью, обязывает знать всё или, во всяком случае, уметь всем пользоваться. Какие бы сомнения ни гложили его, как бы ни напрягался здравый смысл, протестуя против завидного идиотизма, Глава Замка Мастеров сцапал ненужный боле томик (ясно и так, что эти бумаги уже кем надо перечитаны) и запихнул под рубашку. У молодого человека родилась гениальная по своей бредовости, и потому имеющая все шансы на успех идея…

Уже выходя из кабинета и защёлкивая, по старой памяти, замок, не оправдавший возложенных на него надежд и чаяний, Араон Важич вспомнил, из-за чего, собственно, и переполошился. Карта. Подпорченный артефакт с трудом но всё-таки выдавал информацию, и информация та не была утешительной. Вблизи Селецы был прорыв. По контурам разрыва это очень походило на естественный выброс, хоть и чувствовались, словно стёртые, следы вызова демона. При других обстоятельствах это не вызвало бы особых подозрений даже у княжеских ищеек: в Средницу бывают и не такие сбои. Пару лет назад посреди площади с неба упала вдрызг пьяная марра, разнесла статую Великого Вождя, побрила на лысо жреца и испарилась вместе с парочкой особо заблудших чародеев. Так что могильными колебаниями и выползшим демоном ушлых жителей княжества Словонищи было не удивить. Главу Замка Мастеров шокировало даже не их наложение, а воспоминание об одном звонке.

«Дуры, — злобно скрипнул зубами чародей, глядя на карту, будто на ней могут проступить лики его недавних спутниц, — вот вечно же не могут без проблем!»

Богатый опыт общения с данными подмастерьями подсказывал, что очутиться в районе боевых действий и не влезть в самый эпицентр эти двое не могут просто физически.

— Ред, — Арн вытащил из кармана болтун и быстро создав завесу неслышимости вызвал друга (нельзя сказать, что его личность не могла оказаться среди заговорщиков, но из всех претендентов он внушал наибольшее доверие), — что значит офанарел!?! Встать когда с тобой Глава разговаривает, младший Мастер! И побежишь, и упадёшь. А побежишь со своей группой в Селецы поискать какие-нибудь ниточки при появлении одного демона. Особое же внимание удели наличию в этом деле двух подмастерьев второй ступени: травницы и духовника. Да-да, жопа мира тебя ждёт с распростёртыми ягодицами. Не ной! Зуб даю, там будет весело!

* * *

Сквозь сон Эл расслышала хриплое дыхание, очень напомнившее ей о гипертонии и слабой лёгочной инфекции. Девушка блаженно улыбнулась и постаралась поглубже закопаться в постель, но к неудовольствию обнаружила, что простынь колется и норовит сбежать из-под пальцев, а одеяло вообще было утащено недругами в целях дискредитации противника. Решив не просыпаться назло врагам, травница смело закрыла голову руками, переворачиваясь на живот и с радостью вдыхая такие милые сердцу ароматы зёлок. Вот она лежит в своём флигеле, скорее всего на полу, раз уж так жёстко, рядом валяются приволочённые ночью травы, в спину светит проникающее в окно солнце и вот-вот раздастся голос мамы, зовущий завтракать, или ворчание тётки, требовавшей сейчас же выдать настойку от мигрени. Было так хорошо и уютно, даже ноющее после вылазки тело не доставляло больших неудобств, напоминая лишь о нагруженных мышцах, да потянутых связках. Ещё рано вставать, ещё совсем чуть-чуть…

Тонкое обоняние уловило крепкий запах тины, тухлых овощей и крепкого щелочного мыла, что продирало не только пятна на одежде, но и кожу на руках прачек. Такой гадости уважающая себя травница, что имела опыт в составлении косметических средств, в своём флигеле терпеть не намеревалась! Алеандр сурово подняла голову, собираясь отчитать за такое попустительство кого-нибудь и замела: над телом безмятежно спящей в обнимку со своим драгоценным (в прямом смысле слова) рюкзаком нависал неизвестный субъект и тянул свои грязные лапы к трепетной женской груди совсем нетрепетно выглядывающей в разорванный ворот рубашки. Эл смело бросилась на обидчика, но тот вместо того чтобы убежать, попытался увернуться, не слишком ловко опираясь на другое колено. И они сцепились! Даже не сцепились, сплелись, как прутья в корзине, когда ту роняют из гоночной ступы на россыпь камней и ещё прыгают сверку.

— Пусти, извращенец! — пищала полузадушенная девушка, пытаясь вывернуть лицо из-под чужой грязной рубашки.

— Сама такая! Не я тебя за зад мацаю! — возмущался скрюченный на земле парень.

— Да было бы за что мацать! — не осталась в долгу травница; рука оказавшаяся зажатой между чужих бёдер уже начинала неметь.

— Вот и не…

— Убью обоих! — яростно зарычали снизу, голосом духовника.

Голос хоть и принадлежал миловидной блондинке, пугал почище урчания желудка у разозлённой нежити: столько в нём было эмоций и не завуалированных обещаний. Травница попыталась тут же ретироваться с раздавленной подруги, но лишь ещё больше запуталась. Коварный тать, напротив, подался вперёд, с любопытством разглядывая перекошенную от гнева и тяжести физиономию духовника со светящимися от резкого пробуждения глазами.

— Ух ты! Они так всегда светятся или после того, как по голове стукнут? — вполне искренне восхитился парень, только что пальцем в глаз не потыкал, аки руки были заняты.

— В посмертии узнаешь, — зашипела духовник, подавляя желание немедленно впиться зубами в давящую на шею голень исключительно из природной брезгливости.

— Убрись, ирод! — заорала позабытая меж тем травница, чувствуя, как зажатая рука вот-вот станет рукой сломанной, и что было сил рванулась на спасительную свободу, не жалея челюстей своих.

С надрывным треском дешёвой материи клубок наконец-то распался, явив миру встрепанную и порядком помятую Валент, что сразу же принялась баюкать покалеченную руку, и давешнего вора в разорванной практически надвое рубашке. При дневном свете паренёк выглядел всё же немного приятнее, чем показался во время ночных подвигов. Старая, покрытая пятнами и заплатками рубашка была чистой, но выглядела так, будто сняли её с очень опрятного пугала или очень бедного путника, настолько обвисала на плечах и боках, хоть и была жутко коротка в рукавах. Штаны были всё-таки новее, хотя тоже могли похвастаться парочкой искусно заделанных заплат. Они сидели куда приличнее рубахи, пусть и не прикрывали крепких бледных лодыжек. Несмотря на свою ветхость, одежда была чистой, что как-то реабилитировало оборванца в девичьих глазах. Отмылся и сам вор, на проверку оказавшийся бледным, даже весьма болезненным пареньком со светлыми прямыми волосами и такими же бровями и ресницами. И если волосы Яританны имели сероватый оттенок, кажущийся русым, то странная шевелюра юного проходимца на солнце загоралась золотом, становясь бледно рыжей, подобно отварной морковке (заметила про себя Алеандр, не слишком жалующая себе подобных).

— Рыжий, как белка, — не найдя более умного и уместного комментария, брякнула первое пришедшее на ум Эл.

— На себя посмотри, свёкла кормовая, — угрюмо сощурился вор и поджал губы.

Первое получилось у него очень просто, поскольку распухшие от знакомства с осами веки оставляли лишь узкие щели, не позволявшие даже цвет глаз разглядеть. Второе оказалось проблематичнее, поскольку нижняя губа так же не избежала близкого общения с насекомыми и теперь бесформенной колбасой лежала на подбородке. Нос тоже распух, но, как догадалась травница по ярко-синим кругам вокруг глаз, по другой причине. При всей своей нелепости парень пытался сохранять достоянный вид, насмешливо задирая узкий подбородок.

— Эка тебя угораздило, болезный, — при виде потенциального пациента в девушке взыграла жалость, и она неосознанно потянулась к опухшему лицу юноши проверить степень воспаления. — Почему не смог с пчёлами помириться?

— Помиришься тут с ними, ага, — смягчился в ответ юноша, хоть от прикосновения и увернулся. — Когда сидишь по уши в речке, а эта ватага над головой носится, только о примирении и думаешь!

— А это? — Алеандр удалось ухватить-таки парня за подбородок и назидательно ткнуть в расцвеченный нос. — Тоже примирение? Или, может быть, это? — девушка потрясла в воздухе неловко перебинтованной кистью воришки. — Может, мне ещё следы примирения на тебе поискать? Знаешь, прежде чем лезть в драку, нужно хотя бы научиться драться!

— А как же практика? — попытался выкрутиться из её захвата смертник, даже не подозревая, как страшна бывает миленькая невинная девица в припадке всеобщего излечения.

— Практика, — от этого слова травница так плотоядно осклабилась, что парень стал что-то понимать и попытался улизнуть, — да, без практики нам никак. Сначала нужно сделать пару примочек для снятия анафилактической реакции, потом несколько компрессов от отёков и замечательная мазь против синяков. Тебе как, нос вправлять или так походишь? Ты так дохленьким выглядишь, а со сломанным носом, глядишь, сразу омужественнишься весь. О точно! Я тебе одну настоечку сварганю для поднятия тонуса!

— Какого тонуса? — испуганно прохрипел парень.

— Мышечного, — мягким тоном, как для умалишенного, разъяснила девушка и, не выпуская его подбородка из рук, полезла на раскопки в сумку. — Знаешь, у тебя очень сухая кожа, я бы сказала, даже проблемная. Это всё от возрастной перестройки организма! Где-то здесь у меня завалялась баночка с та-а-а-акой чумной мазью! Я сейчас…

Их триумфальное движение к победе над всеми болячками грубо прервали палкой, упёршейся в захваченного в плен вора. На другом её конце стояла припухшая со сна, но очень решительная Танка, героически прикрывая своим телом баулы с награбленным добром. Выражение её бледного лица свидетельствовало о том, что если не зарубить, то затыкать насмерть непрошенного очевидца будет чародейке раз плюнуть. Вор с таким изумлением уставился на сие оружие, что, казалось, даже его заплывшие глаза округлились.

— Что ты здесь делаешь? — максимально грозно спросила духовник и для острастки дважды тыкнула в него палкой.

— Убивать пришёл, — съехидничал молодой человек, хоть говорить, когда тебя держат за подбородок и очень неудобно. — Проходил мимо, дай, думаю, убью напоследок, чего бесхозные валяются.

Чаронит шутки не оценила, даже не улыбнулась, только сильнее вдавила в щуплую грудь палку. Девушка именно это и подозревала, понимая, что делёж добычи неизбежен и тут с ними никто церемонится не станет. В этот раз на её сторону встала и Валент:

— Ага! А Танку за грудь от избытка добродетели лапал?

Духовник издала непередаваемый звук, палка в её руках дрогнула, едва не продавив кадык обвиняемого.

— Нет, блин! Эстетики захотелось! — юноша грубо высвободил голову из захвата и оттолкнул палку, нисколько не заботясь о последствиях.

А зря…

Яританна Чаронит, истово мечтавшая в своё время стать настоящим Мастером-Боя, возможно и не была особо талантлива во владении холодным оружием. А если начистоту, то её навыки настолько бросались в глаза и поражали, что жертвами мог стать любой в радиусе трёх метров вне зависимости от своих намерений и возможностей. Этим девушка была просто незаменима в плане диверсий, но совершенно неприменима в нормальном бою, где, кроме противников, есть существа не подлежащие уничтожению. Впрочем, за те пару месяцев, что маленькая Танка пыталась освоить мастерство мечника, бегая по дому с отцовским арсеналом и тщательно повторяя все стойки и выпады, смертью храбрых пали лишь две табуретки, подушка, соседские лавка, пододеяльник и курица. После долгой и мучительной агонии последней Аурелий Чаронит под страхом порки запретил любимому чаду приближаться к оружию и ещё долго пытался вытащить из стены сарая трофейную саблю. Враги же таких подробностей не знали и потому трепетали от одного вида. В основном от смеха, ибо фигуристая блондинка с мечом — это зрелище выдающееся, но сама Танка предпочитала думать, что от страха перед мастерством делать грозное выражение лица.

Когда же подлое ворьё не устрашилось подобающим образом, позволив себе пренебречь угрозой, девушка, тоже не особенно присматриваясь к сопернику, просто долбанула этой самой палкой наглеца вдоль хребта. Не ожидавший такой подлянки парень просто не додумался уклониться, а чародейка, предполагавшая попытку бегства жертвы, не стала смягчать удара. В итоге, гниловатая палка с надрывом прыснула сырой щепой, а немощное воровское тело просто рухнуло вперёд лицом на так удобно расположившуюся травницу.

— Ну, вот зачем ты так? — с упрёком уставилась на подругу Алеандр, в прочем удобное для лечения тело сграбастала с излишним энтузиазмом и уже размещала на коленях рыжеватую макушку. — Совсем не умеешь с мужчинами обращаться, вот они у тебя долго и не живут. Посмотри, как бедолагу вырубила, а ведь он и так с признаками явного истощения.

— А ничего, что этот бедолага нас прирезать хотел и себе всё добро захапать? — моментально напустилась на неё Танка, перестав медитировать на обломанную палку.

— А чем бы он прирезал? Пальцами? Ты тут нож где-нибудь видишь? Я нет. Ну, вот что за манера сразу бить, а потом разбираться! — осторожно убрав с лица юноши рваную чёлку, травница уже более мягким практически воркующим тоном обратилась к страдальцу. — Ты как, пришибленный?

— Изыди, — вяло отмахнулся от неё юноша.

Танка удостоилась ещё одного укоризненного взгляда, а вора заочно перевели в разряд мучеников за веру. Перевели, перевернули и очень аккуратно разложили на траве, попутно диагностируя на предмет различных мелких болячек.

— Ничего-ничего, я тебя вылечу! Я и не таких вылечивала. Подкормим, расчешем, глистов выведем, и на человека сразу станешь похожь. Вот увидишь. Ох-ох-оюшки, чем ты только можешь сейчас увидеть, так раздуло. Это ничего, это даже хорошо! У некоторых аллергия в удушье выливается, тут уже верный способ почить долго и качественно. Тебя, кстати, как зовут-то?

— Виль… — умирающим голосом прохрипел болящий, настолько несчастно и жалостливо, что Танка сразу же заподозрила здоровую симуляцию.

— Вилёк? Вилий? Можно я буду звать тебя просто Вилькой? Так вот, Вилька… — приободрилась сговорчивостью пациента Эл, но тут же была перебита подругой.

— Чего припёрся? — Танка стала в грозную позу, даже подбоченилась для полноты картины. — Если добычу делить, то сразу говори, сколько, и проваливай, пока не залечили. И учти, вздумаешь, сдать кому, мы же тоже подельников имеем, нас и отмазать могут, а вот кто тебя от того света отмажет, это ещё вопрос.

— Ишь ты какая смелая, — ехидно ухмыльнулся паренёк, разом выходя из образа, — а твои подельники знают, кого ты вчерася ограбить изволила, медвежатница-рецидивистка?

— Древний склеп, где сокровища Крива? — с надеждой предположила травница, но ещё до того, как удостоилась осуждающих взглядов этих двоих, поняла, что сморозила глупость и заткнулась, на всякий случай, обидевшись на всех за замалчивание информации.

— А замаскированное хранилище для утаивания налогов нашего дорогого градоправителя не желаешь?

— Ух ты ж… ё-ё-ё… — Валент ошарашенно уставилась на глумливо лыбящегося вора. — А ты сам-то что там делал?

— А я мимо проходил. Вижу кто-то в замке старого графского склепа копается, дай думаю зайду, проверю…

— Ну вот и мы мимо проходили. А ты лежи здесь, мил человек, отдыхай, пока возможность есть, — быстро разобравшаяся в ситуации, а, может, просто привычная в ожидании мерзостей со стороны судьбы, Танка, пыхтя от надуги, взгромоздила себе на плечи здорово раздувшийся и потяжелевший рюкзак.

— Не-а, — с какой-то неуловимо мерзкой, полной злобной радости интонацией протянул Виль, продолжая улыбаться. — Не прокатит. Там на точках слежения ауру выхватывает. И догадайтесь, чьи слепки по картатеке найти смогут, госпожи чародейки?

— А тебя, зачит, и не найдут? — сощурилась в ответ духовник, не до конца веря, в вопиющую несправидливость Вселенной.

— Не-а, мы же люди простые, нас никто не отслеживает, да на учёт не берёт, пока разок не попались, так что, что был — что не был…

Алеандр только усилием воли и напоминанием о Мельфисдорском проклятии удалось не скинуть голову этого самодавольного молодчика с колен, пару раз совершенно случайно пришибив об камень для надёжности.

— А появление здесь у тебя вызванно исключительно человеколюбием и непреодолимой тягой к мимохождению? — Танка попыталась скопировать его мерзкую ухмылку, но породия оказалась жалкой и неубедительной.

— Да он от своих же и прячется, — логично предположила Эл. — Небось, без добра, возвращаться страшно, или они сами на него наводку бросили исключительно из непереносимости характера. Ты только глянь на эту паскудную рожу, даже мне пришибить хочется, что уж про всякое ворьё говорить. Тут же профессионализм на лицо.

— Но-но! — непритворно обиделся за состояние собственного лика юный вор. — Я честный подмастерье! Между прочим, будущий ювелир и попрошу прекратить грязные инсенуации в мой адрес! Это произвол со стороны чародеев и принижение простого люда! Я буду жаловаться! По вашему, если человек лишён простейших материальных ценностей, то он неприменно переходит на теневую сторону? Да что же засилие чародеев сделало с такими простыми, общечеловеческими ценностями, как уважение, доверие и милосердие? С каких это пор обездоленный признаётся низшим, только за то, что не может позволить себе приличную одежду? Триликий, куда смотрят жрецы твои? Куда…

— Клоун! — не выдержала издевательств над весьма почитаемой и лилиемой в глубине души верой Алеандр и раздражённо спихнула с колен болезного, далеко впрочем, не отходя (видать, надеялась на сотрясение).

— А чего она у тебя такая злая, а? — как ни в чём не бывало поинтересовался Виль, даже не думая подниматься. — С самого утра на людей кидается?

Чаронит только тяжело вздохнула, стараясь вложить в этот вздох всю скорбь мира, и, развернувшись, пошла в лес, подволакивая за собой баул из скатерти. Привычная к причудам подружки Алеандр тоже печально вздохнула, сожалея об утраченной возможности приобрести нового пациента, и, захватив свои сумки, поплелась следом. Не то, чтобы она настолько ценила злато, просто оставлять с сокровищами один на один маниакально экономную и подозрительную Яританну не хотелось. Вдруг ещё закопает от греха подальше? А ведь половина добычи была ею чесно награбленна в неравном бою со Стражем!

— Эй!?! — возмущённо завопил всеми оставленный ворюга и бросился вслед за чинно удаляющимися в лес девушками, подбирая на бегу свой тощий потрёпанный узелок. — Вы куда собрались? Вы что совсем полуумные!?! Я говорю, тут у градоначальника сигналка сработала, когда мы обратно выползали, он уже на ушах, наверно бегает, сейчас вышлет зачистку из теневых, чтоб князя не тревожить, и нам придёт большой и жирный каюк!?! Вы хоть меня слышите, лахудры?

Лахудры на определение обиделись (рыженькая даже специально обернулась, чтобы одним красноречивым жестом показать всю глубину его морального падения), но не остановились, даже движения не замедлили. Склон холма всё ещё тянулся к вершине, и любое замедление на этом подъёме грозило бы шатающимся под весом девчонкам заваливанием на спину, как майским жукам или черепахам. По доносящемуся пыхтению и едва сдерживаемым ругательствам можно было догадаться, что миг триумфального опрокидывания уже близок. Успевший нагнать скорбную процессию гордых златолюбцев, Виль вовремя подпёр плечом распухший груз, и начавшая нелепо барахтаться блондинка с трудом, но удержалась на ногах. Возвращали в прежнее положение тела её вдвоём: Эл тянула за руки, в то время как вор толкал в спину.

— Фух, — тяжело, даже трагично перевёл дыхание парень, очень демонстративно утирая со лба капельки пота, — что это ты себе наложила? Могильную плиту в память о разложившемся красавце прихватила?

Духовник предпочла надменно промолчать, поскольку внятно говорить без отдышки после наглядной демонстрации физической несостоятельности у неё могло и не получиться. Зато активизировалась более крепкая Алеандр, уперев в бока маленькие кулачки и очень грозно вперившись в не желающего отвязаться парня:

— Слушай, да что тебе от нас надо, в конце концов? Делать больше нечего? Если сейчас поднимут ищеек на нашу поимку, то острых ощущений на всех хватит с лихвой. Так что давай без всякого своего мимохождения, энурез убогий!

— Не, ну вот дуры! — на распухшем лице проступило выражение крайнего удивления и возмущения. — Кого только в Замок набирают! Искать же будут либо меня, как взломавшего, либо вас, как засветившихся. И поскольку свести наши персоны вместе им просто в голову не придёт, аки что общего может быть у меня и господ чародеев, то присматриваться будут к одиноко идущим парням и парочкам одарённых девиц, а тут вы все такие из себя с баулами. А кого заинтересует милая семейка, где братик с сестрой провожают гостившую у них кузину.

Взгляд его глаз, даже сквозь едва заметные щели стал таким кристально честным и благородным, что хоть сейчас на исповедь к Верховному жрецу и представить в качестве претендента на святость.

— Ну, вот и породнились, — согласно кивнула Яританна, значительно более благосклонно принимая эту если и ложь, то более правдоподобную и реалистичную, и, не скрывая ехидцы, добавила: — дорогой кузен.

— Эй! — возмущённой фурией подскочила травница. — Почему это я должна быть сестрой этого рыжего?

От обиды и здорового негодования у неё даже подбородок начал подрагивать, но у «братика» такое выражение лица вызвало лишь неуловимо противную профессиональную улыбку старшего ребёнка в семье:

— А ты догадайся с трёх раз…

При близком знакомстве убийство не состоялось. Как бы молодая травница ни пылала праведным гневом и ни изливалась благородным негодованием на приобретение подобной родни, природное человеколюбие и вбиваемый с детства постулат о заботе над бедными, несчастными лишёнными силы страдальцами взяли верх. Милостиво приняв в свои заботливые целительские объятья блудного брата и с боем заставив на месте выпить общеукрепляющий состав, Алеандр Валент смирилась со своей участью и даже прониклась миссией воспитания бесхозного ребёнка.

Виль Снежев, как милостиво, с долей снисходительности представился парень, ребёнком себя не считал и, будучи несовершеннолетним (по всем внешним признакам), полностью себя обеспечивал. Как себя обеспечивал не закончивший образования вольнонаёмный подмастерье ювелира, можно было без труда определить по его внешнему виду и замашкам. Хоть принадлежность к воровской братии сквозила в поведении молодого человека просто отчётливой гравировкой, в своих честных намереньях, чистых руках и прозрачной совести юноша не сомневался и другим не советовал. По официальной версии он просто искал подходящий город, чтобы закончить обучение и с радостью вступить в ряды честных тружеников и патриотичных налогоплательщиков. Неофициальную — малознакомым людям не озвучили, даже не намекнули, к великому разочарованию обеих. Единственное, что в его рассказе казалось достаточно вероятным, это то, что родился и жил паренёк в небольшой деревеньке Завелье, в семье кузнеца и местной травницы. Последнее, к слову, значительно повысило его авторитет в глазах Валент, примирив даже с перспективой сделать названным братом. Был ли у ребёнка талант к чарам, осталось для всех великим секретом, аки мать сама с большим скрипом получила звание младшего Мастера, а отец и вовсе всех чародеев на дух не переносил, глубоко уязвлённый намечающимся в обществе социальным неравенством. Заветной мечтой старшего Снежева было стать у наковальни честным трудовым строем из кучи отпрысков, что и отцу помогут, и дешевле подмастерьев обойдутся. Вот только ни жена, ни сын его убеждений не разделяли. Первая напрочь отказалась рожать повторно, а второй не проявил должного интереса и почтения к мастерству предков, качественно опозорив и самого кузнеца, и его жизненные взгляды. Одним словом, семейное разочарование добропорядочного кузнеца слиняло из дома без особых претензий со стороны несчастного родителя. Со стороны блудного чада особых угрызений совести по поводу отлучения от семейного очага также не наличествовало. Выглядел Виль вполне себе довольным жизнью, пускай жизнь и была явно недовольна им.

Юноша (вопрос возраста Снежев обходил очень старательно, но субтильное телосложение не позволяло дать ему больше двадцати), несмотря на отсутствие обуви, вполне мирно шагал рядом с чародейками, совершенно игнорируя тот факт, что совсем недавно едва не был ими бит.

— Вилька-а-а, — не унималась травница, которой категорически не нравился такой бодрый вид потенциального больного, да и в целом хотелось к кому-нибудь прицепиться, — а ты рахитом в детстве болел?

— Нет, а что выгляжу достаточно кривоногим? — хохотнул вор, перекидывая баул на другое плечо.

— Значит, в доме было достаточно рыбы и витаминов, да и молока, смотря по росту, даже в избытке…

— Что, решила отследить мой рацион? Не поможет: как была кнопкой, так и останешься. Разве что так вытянуть удастся, — Виль шутливо дёрнул Эл за кончик косы.

Надувшись, девушка ревниво выхватила из его рук своё достояние, невольно заметив, что, несмотря на обмотку, руки у него действительно воровские: узкие и длиннопалые.

— Тебя решила отследить! — невольно огрызнулась она. — Раз рыба была, значит, полноводная река неподалёку: в мелкие сёла мало кто будет из города завозить, да и солёную малышам да кормящим никто давать не будет. А из чего, говоришь, у тебя дом сделан был?

— А уж не напрашиваешься ли ты в этот дом новой хозяйкой? — скабрёзно ухмыльнулся вор.

— Больно надо! — оскорблённая одним только предположением травница гордо отвернулась от собеседника. — Мы же вроде как родственники, должны же знать общую легенду, чтобы не путаться на допросах!

Девушка уже хотела демонстративно замолчать, выказывая всё превосходство над столь недальновидной серостью, не знающей простейших основ обмана и маскировки, как совершенно неожиданно остановилась, вцепившись в край рубашки вора. Прозрение кузнечным молотом прокралось сквозь волну второстепенных мелочных проблем и наотмашь ударило по затылку.

— Та-а-а-ан, — настороженным, слегка подрагивающим голосом протянула Алеандр, — а куда мы идём?

Вопрос, с учётом выдающихся топографических способностей гордо шествовавшей впереди Чаронит, был более чем насущным. Коварно и незаметно для других сия особа могла с одинаковой вероятностью завести ни в чём не повинных людей, как в самые топи Трухлеца, так и на высокогорье восточного пограничья, с учётом того, что изначально компания выходила на рынок за огурцами. Возможно, утверждение и показалось бы комичным, если бы история не знала печальных прецедентов.

Великий проводник, сдавленно пыхтящий под тяжестью собственной жадности, остановился и, рассеянно почесав кончик носа, изрёк:

— Теоретически мы движемся вдоль дороги на Смиргород в шагах двухстах от обочины, чтобы меньше привлекать внимание проезжающих.

— Ага, — обречённо кивнула травница и, постаравшись незаметно для подруги дотянуться до уха братца, прошептала: — Виль, ты лучше запоминай деревья там, камни… на всякий случай…

* * *

— Нет! Это ни в какие ворота не лезет! — вдохновенно возмущалась Валент, скорее из простого желания повозмущаться, чем от каких-то реальных неудобств. — Ты только на себя погляди!

— Узреть себя нам не даёт природа, — патетично процитировал кого-то из древних мыслителей Виль, тяжело усаживаясь на трухлявую колоду.

От долгого хождения по пересечённой и весьма условно окультуренной местности его некогда чистые ноги вернулись к первоначальному состоянию. Земля, мох и травяной сок быстро украсили их до середины икр, прорисовав все трещины, ссадины и жилы, отчего создавалось слегка пугающее ощущение звериных лап или демонических копыт. Алеандр от такого вида невольно передёрнулась и постаралась отсесть подальше. Хотя она и была травницей, жаждущей приобрести в придачу звание целительницы, и тщательно готовилась к виду различных увечий, гнойников и проказ, отсутствие тяги к гигиене воспринимала весьма болезненно.

— Глядя на тебя, можно подумать, что ты не мой брат, а батрак, при том явный дурачок, и начинающий угробец, — недовольно фыркнула девица. — У тебя что приличной одежды не нашлось? Я всё понимаю, тяжёлая воровская доля, но зачем же было с пугала тряпки тянуть? Неужели со шнурка у кого-нибудь стянуть не додумался?

— Эл, отстань от ребёнка, — устало проговорила Яританна, девушка была настолько вымотана, что даже соображала с трудом. — Мы все тут в этикет не впихиваемся, так что очень повезёт, если за людей примут и боевиков не натравят, как на свежеподнятых покойников.

— О-о-о! Какая трогательная забота, — издевательски протянул юноша, расплываясь в гаденькой улыбке и безрезультатно (по объективным причинам) пытаясь хлопать ресницами. — Наконец, осознала, что я тебе нравлюсь, и хочешь извиниться?

Виль слишком ловко для своей нескладной фигуры перебрался поближе к понуро растирающей плечи девушке и доверчиво примостил свою вихрастую голову на оттопыренной коленке, даже перехватил руку духовника, пристраивая на своём слегка отёчном лбу.

— Эл, можно я его стукну… больно? — девушка попыталась вывернуть из захвата кисть.

— Можно, — согласно кивнула маленькая травница, активно закопавшаяся в собственную сумку, — только сначала дай мне свести отёки, для чистоты эксперимента, а потом бей только прицельно. Мне нужно сотрясение мозга, а не выбитый глаз.

Сообразив, что остался в меньшинстве, парень также стремительно вернулся на прежнее место и, состроив честнейшее выражение лица, принялся складывать костёр. Ловкость и расторопность, с которой укладывались крупные ветки и совсем лёгкий хрупкий, несмотря на свою сыроватость, хворост выдавали завидный опыт Виля в плане диких походов. Даже подобранные по дороге камни, служащие одновременно и защитным кольцом, и аккумулятором тепла, и поддоном для готовки, обычным любителям туризма и мелким сельским экстрималам были не свойственны. Яританна недовольно нахмурилась: по правде, она узнала о таком методе разведения костра от отца и считала это знание каким-то особенным и закрытым. Натыкаться же на него в исполнении противного во всех отношениях вора ей было неприятно…

— Так-с, ребята-товарищи! — травница похлопала в ладоши, привлекая внимание собравшихся. — Прошу не стесняться и выкладывать, у кого что есть, ибо кушать хочется зверски.

Девушка нисколько не преувеличивала. Солнце уже успело забраться за макушки леса и ненавязчиво, но ощутимо нагревало воздух, создавая неприятную, липковатую духоту. От изнурительной ходьбы да неудобной ноши болели переполненные усталостью мышцы и неприятным тягучим жаром давали о себе знать потянутые связки. Уставшее тело требовало отдыха и пищи, при том требовало активно и громко, нестройным хором выводя урчащую серенаду пропущенному завтраку и загубленному ужину.

— У меня вне активных составов только парочка корешков от гастрита (очень актуально при таком питании) и та замечательная светящаяся плесень из гробницы, что я вчера соскребла с той вывалившейся мумии, — первой начала каяться в продовольственных грехах Алеандр, честно выкладывая перед зрителями все описываемые богатства. — Ещё могу из травы салатик сварганить попроще, но совсем простой и из реальной травы, зато с гарантией, что не отравитесь.

Чаронит печально пожала плечами и отвернулась, почти незаметно пытаясь оттереть о штанину полапанную вором ладошку.

— Вот блин, — скуксилась травница. — Почему, когда не надо, ты что-нибудь да сволочёшь, а когда невмоготу, то сразу честная. Ладно, спаситель наш, чем порадуешь несчастных изголодавшихся дев?

Виль сделал хитрое лицо, обвёл заговорческим взглядом присутствующих и с невероятной проникновенной торжественностью запустил руку в свой худенький тряпичный рюкзачок, больше смахивающий на каторжанскую торбу, и под барабанную дробь, им же и имитируемую, вытащил пред очи жаждущей публики средних размеров, слегка подгнившую с одного бока тыкву. Публика оказалась ужасно неблагодарной и появление нового действующего лица не оценила.

— Что это? — пренебрежительно скривилась Алеандр, непочтительно пялясь на извлечённый овощ, у неё закрадывались серьёзные подозрения, что провиант вор раздобыл там же, где и одежду: на общинном огороде.

— Это репа! — не без гордости просветил неразумных Виль.

— А в репу? — травница схватила забракованную снедь и прицелилась в одну наглую рыжую морду.

— Ты чего сбрендила? — злобно рявкнул самозваный балагур, перехватывая из её рук тыкву-репу и возвращая на каменную подложку. — Предложи что-нибудь получше, если такая умная. Хочешь, можешь травой питаться, коза бешенная, а репу можно и на углях подпечь и в лопухах.

— А ничего, что это тыква? — обиделась за козу Валент, примеряясь, как побольнее пнуть доходягу, чтобы не получить сдачи.

Настоящие мужчины никогда не поднимают руку на женщин, но простому народу этого никто не объяснил и в семействах не-чародеев рукоприкладство практиковалось часто.

— Так даже лучше, — не потерял оптимизма, Виль и принялся острым камнем разделывать овощ.

Алеандр с видом умудрённого жизнью наставника посмотрела на его тщетные манипуляции над лежалой, явно старой, а посему совершенно непробиваемой ничем кроме меча и топора тыквой и тяжело вздохнула:

— Огниво-то у тебя есть, гений доморощенный?

— На кой? — вполне искренне изумился парень. — Вы ж обе чародейки, шмальнули разок своими искрилками в деревяху — вот вам и костёр!

— Ага, подожди сейчас только искрилку настрою, — проворчала травница, недовольная тем, что её уличили в слабости и некомпетентности. — А ничего, что я, вообще-то к водной стихии отношусь, а Танка к земле. Как ты нам предлагаешь огонь добывать, трением? Мы же к истокам стихии обратиться не можем, да и заклятия на её основе нам недоступны.

— То есть от тебя вообще никакой пользы, — расстроенно вдохнул парень.

Это была даже не пощёчина трепетному и нежно взлелеянному самолюбию, что под покровом правильного воспитания росло и колосилось на фоне менее усердных в учёбе и саморазвитии студиозов. Нет! Это был настоящий вызов, свершившийся после смачного пинка и долгого валяния в грязи свежевымытой моськой. Стерпеть такое от человека, лишённого силы, тем более такого неблаговидного призвания и жизненных установок, было невозможно. Юная травница гордо вскинула подбородок, прожигая негодующим взглядом жалкого неуча. Подмастерье второй ступени, почти не постанывая от усталости, поднялась на ноги и гордо распрямила спину, даже слегка перегнувшись в пояснице, от чего кончик косы едва не мазнул по земле. Будущая, по всем признакам, заведующая кафедры Зельяварения, стала в подобающую позу, вытянув вперёд исцарапанные грязные ладошки с отпечатками травяного сока и чёрными полукружиями под ногтями. Поза вышла замечательно и полностью совпадала с описанием в энциклопедии от положения ног, до одухотворённо-сокрушающего выражения лица. Не часто девушке, откровенно пренебрегавшей другими дисциплинами, приходилось столь знатно и качественно выполнять задуманный приём. Увы, зрители всего великолепия её преображения не оценили, поскольку были дремучи, безграмотны и приземлённы. И если, поднимаясь, Алеандр ещё успела прислушаться к голосу разума и доводам здравого смысла, то при одном только взгляде на скептично скривившуюся одутловатую рожу заново прониклась чувством превосходства и желанием демонстрировать его направо и налево.

— Зри, убогий, — торжественно-замогильным голосом чудесно подходящим для выражения благородного негодования проговорила девушка, наводя растопыренные пальцы на кострище и пытаясь сконцентрировать энергию в нужной форме, — как я сейчас создам величайший на твоей памяти выброс!

— Ага, ага, уже узрился весь, — насмешливо фыркнул юноша, демонстративно ковыряясь в ухе мизинцем.

Алеандр от негодования начала заливаться краской по самую чёлку, покрываясь разномастными пятнами приближающегося бешенства или качественной истерики. Оскорблённая в лучших чувствах, девушка резко выпустила силу.

Под ногами глухо бухнуло…

Уже в тот миг, как сгусток силы сорвался с кончиков пальцев, слегка пощипывая раздражённую кожу, Эл начала жалеть о содеянном, не сильно, но весьма ощутимо. Когда же врезавшийся в землю импульс, мощной отдачей отшвырнул незадачливую чародейку, девушка пожалела уже вполне осознанно, но было поздно. Размолоченные в мелкие щепки поленья, дроблёные камни, куски дёрна и (о чудо!) тлеющие тонкие ветки взметнулись ввысь преисполненным силой фонтаном, яростно врываясь в крону, и обрушились наземь, увлекая за собой ливень из листвы, хвои и шишек. Диковинными снарядами с неслабым ускорением свистели они в раскалившемся воздухе, глубоко впиваясь в стволы и землю. Отброшенная на другой край не успевшей зарасти молодняком проплешины, Алеандр схватила сем-то по спине раза два и болезненно застонала. Сейчас, она примерно представляла эмоции тех немногих, коим «посчастливилось» попасться под её супер-мощное заклятье, и понимала, за что наставник по боевым чарам ласково называл «Воротилушкой».

С кряхтением и стонами поднимаясь на четвереньки, девушка самоотверженно поползла к эпицентру взрыва, питая слабую, но вполне живучую надежду, найти кого-нибудь во вменяемом состоянии. Поиски затягивались по объективным причинам. Вокруг клубилась поднятая пыль, упрямо цепляясь за поднимающийся с раскалённой земли воздух в нежелании оседать. Дышать было тяжело, вывернутые корни, горячие камни и груды взрытой земли, мешались под ногами и руками. Побитую поясницу нещадно ломило, едва не заставляя болезненно выгибаться до хруста в костях, неприятно намекая на то, что организм не железный и после продолжительных стрессов вполне может порадовать хозяйку милыми женскими радостями раньше на недельку-другую.

— Есть кто живой? — прокашлявшись, осипшим от испуга голосом осторожно поинтересовалась Алеандр. — Ребя-а-а-т? Я же не нарочно…

— На том свете оправдываться будешь! — низкий отчаянно хриплый голос карой Триликого раздался откуда-то сбоку.

Медленно в пылевой дымке, словно сплетаясь из мелких, рассеянных в воздухе частиц, начала проступать человеческая фигура. Сперва что-то бесформенное, болезненно сжатое и жалкое, после значительно вытянувшееся и человекоподобное, держащееся верхней конечностью за бок и тяжело раскачивающееся. Лишь потом, когда качание прошло на спад, плечи распрямились и в общем облике, поднимающегося из окопа нечта начали проступать реально человеческие очертания. К тому времени основная масса поднятой пыли уже успела осесть песчано-глинистыми рогозами на телах и одежде выживших.

— Ты… это… меня узнаёшь? — осторожно поинтересовалась травница, серьёзно опасаясь, что невменяемый вор просто придушит её без суда и следствия.

— Хотел бы забыть — не получится, — криво усмехнулся парень, стаскивая с плеч пришедшую в совершенную негодность рубаху, лишившуюся к пуговицам ещё и одного рукава.

Даже сквозь слой поднакопившейся пыли было заметно, что жизнь паренька не баловала: синяки разной степени цветастости покрывали бледную, словно не видевшую солнца, кожу, поджарые бока, хоть и не услаждали взор чарующим рельефом, всё же открывали вид тренированных мышц, местами проступали змейки застарелых шрамов. В новом окрасе, побуревший и заново измазанный, Виль показался значительно приятнее и ближе, даже выражение опухшего лица уже не было таким мерзостным. Собрат по несчастью попытался вытряхнуть рубашку.

— Здорово бабахнуло, правда? — осторожно поинтересовалась травница, стараясь определить степень лояльности пострадавшего.

Тот только тяжело вздохнул и оторвал второй рукав, видимо для симметрии. Поощрённая своеобразным согласием, девушка поднялась на ноги и тоже принялась отряхиваться.

— Слышь, Рыжик, а блондиночка где? — вдруг поинтересовался вор, заставив травницу подскочить на месте.

Девушка тут же запрокинула голову, опасливо оглядывая кроны ближайших деревьев на предмет окровавленных останков. Не обнаружив оные на стволах и земле, Эл испуганно вцепилась в кончик косы и со всей силы заголосила:

— Т-а-а-ан!!!

Меж тем Яританна Чаронит чувствовала себя прекраснейшим образом, даже значительно лучше, чем получасом раньше, когда пыталась продираться по лесу с тяжелеными сумками и обувью настолько неудобной, что хуже могли оказаться только парадные пуанты с приклеенной шпилькой. Подтянув штаны и потуже завязав на поясе шнурок, заменявший отсутствующий ремень, девушка недовольно принялась оттирать пучком травы руки. Отчаянной чистоплюйкой она никогда не была и к ярым поборникам стерильности не относилась, считая, что «кто в детстве грязь не ел, тот взрослым будет хилым», но и прелести жизни в дикой природе не находила. Тяжёлая наследственность профессионального шпиона, лёгкая маниакальность, а, может, и здравомыслие не позволяли просто так расслабляться под кустиком, лицезря красоты родного края, когда в твоей компании совершенно незнакомый вор, по следу движутся наёмники теневых лордов, а в рюкзаке туева куча ворованного золота. Спешно приведя себя в относительный порядок, насколько вообще можно быть в порядке после такой сумасшедшей ночки, девушка покинула укрытие и, петляя, отбежала подальше, поспешив спрятаться за особо крупной осиной.

Отделаться от ощущения, что за нею следят, было невыносимо сложно. Оно не напоминало то острое чувство ненависти и угрозы, что несколько раз накатывало, вызывая волну подкожного инея. Нет. Это было что-то другое, на порядок более холодное и чуждое, хоть и лишённое каких-либо эмоций, и от этого ещё сильнее пугающее. Существовала большая вероятность того, что эта слежка была плодом исключительно нечистой совести и богатого воображения, но наученная горьким опытом девушка предпочитала перестраховаться. Обежав ещё несколько деревьев и ловко юркнув под какой-то заросший травяной махрой куст, она практически успокоилась, отчётливо осознав, что совершенно не представляет, где находится, а значит, этого не знают и враги.

«Д-а-а-а-а, главное хорошо следы замела», — как-то отстранённо подумала духовник, прислонившись спиной шершавой поверхности полусгнившего ствола и бездумно вглядываясь в совершенно незнакомые деревья.

Не то, чтобы деревья возле их стоянки были девушке доподлинно известны (она вообще чрезвычайно слабо разбиралась в растениях, после сдачи зачёта посчитав свой долг перед флорой выполненным), но конкретно эти стволы не вызывали в её памяти даже малейшего шевеления. Растения всегда казались Яританне странным, неведомым и непонятным фоном для действий, который, несмотря на свою безвкусность, а иногда ядовитость, приходилось терпеть ради воздуха, тени и приличий. Их устройство, способы развития и функционирования в своё время смогли даже заинтересовать юную чародейку, но не больше, чем работа любого механизма. Когда же черёд дошёл до многообразия видов, весь энтузиазм Чаронит сошёл на нет. Теперь, слегка рассеянно разглядывая совершенно одинаковых, на непрофессиональный взгляд, представителей древовидных, она осознала-таки, насколько отличаются познания теоретика и практика.

«Вот интересно, меня найдут или придётся постепенно дичать до состояния лесной кикиморы, чтобы выбраться уже своими силами, — подумала девушка, отщипывая со ствола слизковатый нарост и прикидывая, можно ли им прокормиться в случае чего; организм перспектив не оценил, отозвавшись утробным урчанием. — Были бы ещё силы…. Кстати, и повода-то искать у них особого не будет, если учесть, что все пожитки там остались. Тюкнул Эл разок по голове и всё — богатый человек. Всё сразу же нести он не станет, не резон. Но вот закопать где-нибудь с хорошей опознавательной приметой, чтобы через полгодика вернуться, пока земля совсем не стянулась. Ага, так и вижу посреди полянки ямина в два человеческих роста, а из неё Элькина коса вместо маячка. И ведь, главное, точно место ни с чем не спутаешь! Так, что-то мысли не в ту степь, точнее лес, я бы уточнила ещё, лес дремучий и беспросветный. Ну вот, почему я не дождалась, чтобы с компанией сходить!?! Хотя, на кой мне в этом деле компания? Может, стоило хоть так далеко не отходить. Ну-ну, с моим везением ещё бы на прохожих нарвалась или этот псих длинный из кустов выскочил. Эх, сейчас бы кто-нибудь выскочил…»

По ощущениям выскочить готовилась только язва желудка в сопровождении острого гастрита. Есть хотелось настолько, что ощущалось, как изголодавшийся желудок алчно жмётся к позвоночнику, вызывая дрожь в руках и тошноту. Собственная непредусмотрительность и добропорядочность, не позволившие вчера как следует наесться у добрых горожан или прихватить чего-нибудь на дорожку, теперь болезненно сказывались на едва оклемавшемся с прошлого похода организме.

«О-о-о, уже галлюцинации с голодухи начались», — нахмурилась Яританна, уловив в воздухе потрясающий сладковатый запах запекаемого на костре мяса.

Когда первый приступ неудержимого слюноотделения пошёл на спад, у галлюцинации обнаружились занятные аудиальные ответвления, заставившие пугливую девушку сначала метнуться в противоположную сторону, а после исключительно из любопытства пойти навстречу голосам.

Подкрадываться в лесу, изображая какого-нибудь зайца было непривычно и очень унизительно, но открывшиеся перспективы внушали надежду. На обочине широкой, но явно не главной дороги (Чаронит сейчас не могла поручиться, что это за дорога и куда ведёт) наглейшим образом, попирая все правила лесопользования и здравого смысла, разложила костёр группа молодых мужчин. Наслаждаясь собственной лихостью и безнаказанностью, они громко переговаривались, смеялись, швырялись скрученным из тряпок мячом и совершенно не замечали тех титанических усилий, затраченных Яританной на бесшумное приближение. Им, казалось, вообще не было дела не до кого в своей самоуверенности. Огромный, напоминающий форменного княжеского телохранителя детина с упоением размешивал ароматную похлёбку. Рядом с подкопченным котелком, шкварча подрумянившимся жирком, подпекался выуженный из небольшой кубышки с маринадом шашлык. Над шашлыком голодными жмырями нарезала круги темноволосая парочка долговязых, в меру упитанных парней с откровенно голодным выражением на лице. Толи юноши действительно были похожи не только цветом волос и статью, толи уж слишком одинаковым было выражение их лиц, но Чаронит они показались абсолютно одинаковыми. Четвёртый из любителей вкусной и здоровой пищи на свежем воздухе был светло-русым и значительно более выдающимся шириной плеч и обилием мускулов. Он, невольно сглатывая слюну, деловито насаживал на свободный шампур ломти ржаного хлеба вперемешку с кольцами лука и небольшими весьма дорогими в это время года томатами. Пятый занимался чисткой метлы, любовно поправляя связки кристаллов и полируя и без того сияющую ручку. Не без содрогания девушка взглянула на гоночную метлу и, хоть та по модели не соответствовала мётлам тех сумасшедших чернокнижников, призвавших Призрачных Гончих, нехорошее предчувствие успело вцепиться в разбережённую душу. Ухудшало его только отсутствие шестого члена группы, чьи вещи лежали неподалёку, но вот самого видно не было, и Танке оставалось только надеяться, что этот шестой не пытается сейчас подобраться со спины.

— Вот, парни, а вы ныли? — добродушно хохотнул здоровяк, похлопывая себя по мускулистым бокам, не обращая внимания на зажатую меж пальцев ложку и разлетающиеся капли.

— Кто это ещё ныл!?! — запротестовал светловолосый, отправляя в рот колечко маринованного лука. — Так негодовали малёк?

— Вообще-то, об изменении в планах нас должны были поставить в известность заранее, а не прямо с гулянки срывать! — поддакнул один из темноволосых проглотов, не сводя влюблённого взгляда с румяного шашлыка. — У меня до сих пол башка гудит и кишки подводит.

— А не хрен было сивуху с клубничной водкой мешать, — сдал с потрохами своего товарища любитель лука и томатов.

— Хорош трепаться, — предположительный телохранитель запустил ложкой в излишне болтливого помощника и, не заморачиваясь какой-либо прихваткой, просто снял котелок с огня.

Это как-то отрезвило наблюдавшую за ними девушку. Невольно поддавшись очарованию момента, она даже рискнула посчитать парней милыми и достойными если не правды, то слезливой истории о заблудившейся в лесу чародейке, что впервые выехала на практику и отбилась от группы и теперь жаждет еды и грамотного направления. Однако то, что, как минимум, один из присутствующих является огненным чародеем, не только насторожило её, но и порядком отвратило от идеи близкого знакомства. Хоть выглядели путники вполне миролюбиво и даже легкомысленно, никто не мог поручиться, что в сумках у них не найдётся пары другой клинков, а под простыми нательными рубашками не свисают гроздьями боевые артефакты. Что-то последнее время встречи с собратьями-чародеями не приносили Чаронит особого удовольствия. Девушка растерянно закусила губу и стала судорожно прикидывать пути стратегического отступления.

Неожиданно землю под духовником ощутимо тряхнуло, и запоздалым импульсом пронёсся звук оглушающего взрыва, всколыхнувшего лес и обрушившего несчастное сердце в пятки. Откат сперва рванулся следом, но отчего-то завернул вбок, уходя подлеском вдоль дороги. Побелевшая от страха девушка яростно прикусила руку, чтобы не заголосить от шока, когда миролюбивые путники, подобно гончим псам, подскочили на своих местах, сделав профессиональную стойку и ощетинившись появившимся, казалось, из неоткуда оружием. Все моментально побросали свои занятия, будто выскочили из слишком тесной кожи, даже на лицах голодных «близнецов» не было и следа былой дурашливости и легкомыслия.

— Всё помните? — приглушённым голосом уточнил огненный чародей, став каким-то особенно страшным и едва ли не звероподобным. — Тогда быстро, быстро!

И они действительно быстро рванули вслед за откатом, бесшумно скрываясь тенями в желании настигнуть и разорвать (на взгляд Яританны) породившего столь мощное заклятье.

«Кто бы там ни был, спасибо! — беззвучно вознесла молитву своим невидимым защитникам юная Чаронит, с трудом найдя в себе силы выдохнуть. — Мотаться, вскорости мотаться!»

Чрезвычайно бравая и расторопная, по собственным ощущениям, Яританна Чаронит тоже вскочила на ноги. Быть может, её стойка не была столь профессиональной и эффектной, как у таинственных мужчин, но страх, адреналин и паника здорово подкорректировали её, прибавив чёткости и стати. Правду, после принятия необходимой для срочного бега позы Танка так и не сдвинулась с места, поскольку с запозданием осознала, что всё ещё не знает ни местоположения их стоянки, ни даже примерного направления для бега. Рассеянно оглядев окрестности, девушка уже серьёзно собралась придаться отчаянью, как её ищущий взгляд неожиданно натолкнулся на только начавшие подгорать шашлыки.

«Отчаиваться — так сытой!» — здраво рассудила духовник, опрометью бросаясь к забытому костру и жадно впиваясь зубами в первый попавшийся кусок мяса.

Горячий, обжигающий жир стекал по подбородку и радостно шипел, капая в костёр. Ароматная, пропитавшаяся красным вином, специями и кедровым маслом свинина, а может, и говядина (особым гурманом Танка не была) просто таяла во рту, даже будучи сыроватой и местами обгорелой. Желудок с восторженным урчанием принимал в себя большие, непрожёванные куски мяса, подсохший над жаром хлеб и (о ужас) овощи. Раскалённые шампуры обжигали нежные руки, не прекращая пиршества оголодавшей чародейки. Девушка блаженно щурилась, тяжело дышала и едва ли не мурлыкала от удовольствия, забыв обо всех печалях и треволнениях, опасностях и проблемах. Весь мир такой суетный и мимолётный, полный нелепых терзаний и опасений, для голодной девушки сжался до своей основы основ: жратвы.

— Та-а-а-а-ан!!! — истерично донеслось из глубины леса, нарушая идиллическое умиротворение и высокохудожественный чавк.

Лишившись очарования момента, духовник быстро вернула себе утраченные в гастрономическом помутнении рассудка расчётливость и прозорливость. Со всей возможной расторопностью, здорово стимулируемой страхом перед незнакомцами, девушка принялась наводить погром в имитации нашествия стада медведей. Кое-как закидав костёр землёй и от души попинав чужие сумки, Танка похватала оставшееся мясо, небрежно завернув в первую попавшуюся рубашку, бросилась к так удобно кричащей травнице. Сейчас девушке казалось, что одной из наилучших черт её боевой подруги и бессменной товарки со времён ученичества является громкий голос и маниакальное упрямство. Если раньше не менее волевую и упёртую Чаронит, что раннее сиротство научило не только командовать, но и исподволь любить это незамысловатое дело, порядком раздражали упрямство подруги и воистину баранья настойчивость в желании во всём быть исключительно самостоятельно, то сейчас эти черты, порождавшие высшей степени неблагоразумные вопли, её чрезвычайно обнадёживали. Знать, что тебя ТАК ищут, даже весьма циничной по своей натуре духовнику было приятно.

Несколько раз Яританна Чаронит порывалась вернуться назад, чтобы не оставлять на произвол судьбы такой замечательный горячий котелок с не менее чарующей похлёбкой. Соблазн забрать его или хотя бы перевернуть в назидание потенциальному врагу был настолько велик, что возвращаться на выбранный курс приходилось буквально силой. Всё же риск не найти потом дорогу к спутникам был куда существеннее.

— Та-анка-а-а-а, — уже значительно глуше с заметной хрипотцой от перенапряжения связок голосила Алеандр, напуганная перспективой остаться в незнакомом лесу с незнакомым мужчиной и двумя сумками награбленного золота. — Быстро выходи, сфагнум тебе в дягиль! Я сейчас очень сильно разозлюсь! Разозлюсь сильнее, чем в тот раз, когда мне Жолка два конспекта в кислоте растворила!!! Немедленно выходи!!! Не оставляй меня одну с этим упырякой!!!

Названный упырякой парень печально сидел на краю воронки, горестно подперев заплывшую щёку кулаком, и признаков активности не проявлял. Единственная репа-тыква, на которую возлагались такие надежды, теперь грела его босые пятки своим вывернутым обугленным нутром. Беспокойно нарезающая вокруг него круги девушка лишь дополняла картину полнейшего упадка и декаданса. На попытки привлечь вора к совместному зову блудной дочери, тот отвечал лишь тяжёлыми, полными укора и бессилия вздохами, да изредка швырялся в агитаторшу ошмётками погибшего обеда. Эл от снарядов уворачивалась с завидной энергичностью, но одной идти прочёсывать лес всё же побаивалась. Поэтому появление нового участника драмы встретили неоднозначно.

— О, блондиночка! — без особого энтузиазма Виль махнул рукой в непонятном знаке не то приветствия, не то храмового благословления. — Выползла, душелюбка?

— Танка! — обрадовалась травница, но подходить не решилась, всё же нежить бывает коварной, а нежить из Чаронит ещё и очень мстительной. — Тебя не расплющило!?! Э-э-э, хорошо, конечно. Только где ты была?

— Где я была, там ничего уже нет!?! — оголила клычки в плотоядной улыбке Яританна, медленно приподнимая полу рубашки.

Аромат жареного мяса, не сразу распознаваемый, сквозь крепкий запах гари, витавший над местом демонстрации, сразу же усилился, располагая к себе сильнее сердечных заверений в собственной чистоте и клятв Триликому.

— Кормилица!!! — в притворном уничижении завопил Виль и с жаром профессионального побирушки бухнулся опешившей девушке в ноги, не забыв при этом схватить порцию побольше. — Не отравила случаем?

— Не успела — добавь по вкусу! — рассерженно фыркнула девушка, отскакивая от загребущих рук, тянущихся ко второй порции.

Обедали быстро и тихо. Напряжённое молчание, висевшее над местом вынужденного привала, нарушалось лишь монотонной работой челюстей, да позвякиванием освободившихся шампуров. Хотя с предыдущего места остановки компания благополучно ретировалась, инцидент всё ещё довлел над всеми. Алеандр придавалась активному самоедству по поводу собственного импульсивного поведения, которое, хоть и было спровоцировано извне, всё же не слишком высоко характеризовало её выдержанность, благоразумие и добродетельность будущей заведующее кафедры. Виль был непривычно хмур и даже угрюм, насколько это позволял характер вора. Сложно было предположить, что именно твориться в его лохматой, основательно подкопченной голове, но всё же определённая досада из-за того, что приходится принимать чужие подачки, наличествовала. Яританна же больше мучилась из-за оставленного где-то, возле неизвестной дороги, котелка с похлёбкой, но упорно делала вид, что вместе со всеми сурово скорбит по непонятной причине и неизвестным потерям.

— Кстати, Виль, — значительно подобревшая после насыщения Танка протянула вору трофейную рубашку, — тут есть контрабанда. Ты не взыщи, что вся в жире, но всяко лучше твоей срамной жилетки, что даже танцоры в столичных клубах не одевают.

Осторожно, будто ткань могла вспыхнуть в руках, юноша принял запоздалое пожертвование и с выражением крайнего недоумения начал разворачивать ткань. Первой, как ни странно, среагировала Эл, подавившись куском мяса и принявшись яростно кашлять. Духовник бросилась ей на подмогу, но, не умея толком оказывать первую помощь, просто суетилась вокруг, изрядно мешая девушке оклематься самостоятельно. Образовавшуюся суматоху прервал отчаянный вопль вора:

— Ты грабанула ищеек!?!

* * *

Тёмная личность устало привалился к дереву, мечтая не просто опереться — срастись с ним, чтобы снизойти в уровне развития до простейшего аккумулирования энергии, синтеза углеводов и никогда даже не вспоминать о двух дурах, умудрившихся свести на нет все его старания. Мужчина здраво предположил, что, убей он их ещё в Кривске, шансы столкнуться с княжескими ищейками у одного отдельно взятого чародея оказались бы в итоге примерно одинаковыми. Теперь мучиться было немного поздно, хотя милые сердцу фантазии с участием камней, дубин и женских затылков разноображивали его серую действительность.

Чародей осторожно стёр кровь, начавшую сочиться из носа от перенапряжения: больше оттягивать перенаправленную отдачу без снятия собственных блоков было чревато качественным истощением. Любое чародейство без задействования резерва тянуло силы из организма, и полностью довольный некогда своим телом мужчина серьёзно полагал, что к моменту достижения цели будет носить прозвище Коши вполне заслуженно. Он даже представить себе не мог, когда с риском для жизни уводил в сторону обозлённых ищеек, что одна из новоявленных подопечных тут же напорется на других и так бездарно…

Хотя определённый талант, чтобы так вляпываться в неприятности, всё же должен присутствовать. Сложно было представить, как две девицы скудного резерва и сомнительных наклонностей с такими талантами умудрились дожить до своих девятнадцати с полным составом органов и без каторжных татуировок.

«Вот уж кто бы мог подумать! — беззвучно возмущался чародей, пытаясь одной рукой придерживать возле носа тряпицу, чтобы (не приведи Триликий) не мазануть где-нибудь своей кровью, другой — раскрывая на основании собственной перчатки небольшой силовой капкан. — Охотиться на ищеек! Меня в штабе засмеяли, если б осмелились. В следующий раз буду волчью яму на инквизитора копать».

Злобная, какая-то пропитанная смертельной усталостью ирония не слишком помогала от подёргивания в руках и совершенно сумасшедшего желания хихикать, как заправскому сказочному злодею. Желательно при этом швырять молнии и сокрушать горы.

«Стареешь, братец: уже слабоумие подкрадывается», — с тоской подумал чародей, глядя на перепуганную чарами белку, что так и застыла с грибом в зубах.

Небольшая, видимо, не старше года животинка, не мигая, смотрела круглыми остекленевшими до голубоватого оттенка глазами на открытый капкан. По рыжеватой шкурке пробегали волны нервной дрожи, заставляя волоски вставать дыбом, а многообразную членистоногую живность осыпаться дохлой шелухой. Наконец, зверёк отмер, словно очухавшись от транса, и, тряхнув мохнатой головкой, ловко юркнул в дупло.

«Хм, неужто никто так склеп и не запечатал? Как интере-е-есно. Это княжество и без меня рухнет, хотя бы из-за своей бесхозяйственности. Эти старые князья, небось, в гробу все мослы стёрли ворочаясь, от такого упадка своих кровных вотчин».

Низкий с лёгкой простуженной хрипотцой голос, который имел все шансы превратиться в его самый ужасный кошмар, заорал всего в нескольких шагах, сотрясай кусты и валежник:

— Э-э-эл!!! Ви-и-иль!!! Упырь вам в дядьки!!! Завязывайте кусты орошать!!! Мы такими темпами ночевать в лесу будем!!!

Чародей едва не выругался от наплыва чувств и попытался спешно зарыться в валежник, но вынужден был отступить, помня о расположенной там ловушке. Взгляд загнанного в угол мужчины судорожно метался по лесу в поисках мало-мальски пригодного укрытия, приятным показалось даже беличье дупло. Он даже подумывал о призыве стихии, но шаги девушки стали отдаляться: видимо, она нашла то, что искала.

* * *

Мутноватое бурое варево, покрытое тонкой, словно мыльной плёнкой, что переливалась на солнце всеми цветами радуги, бодро, даже подозрительно радостно бурлило в старом остродонном чугунке, реквизированном из хозяйских запасов. Тонкий, слегка горьковатый аромат, настойчиво пробивающийся сквозь потоки пляшущего на сквозняке дыма, поднимался от поверхности, маня лёгкими нотками розмарина и вероломно дразня аппетит. Сам вид смеси, напротив, мог заменить лучшую из диет, моментально отбивая любые поползновения к поглощению пищи, особенно в момент всплытия отдельных ингредиентов вроде плотных тараканьих панцирей и кусочков окаменевшего жира. Крепясь к кованой подставке, чугунок слегка раскачивался под мерными ударами тяжёлой деревянной ложки. Конечно, здесь бы лучше использовать другую: длинную со специальной, лихо закрученной желобками ручкой, по которой так удобно было вливать жидкие составляющие, и мягкой подкладкой из особого материала, что не обжигал рук. Только за неимением специального инвентаря приходилось довольствоваться скромной заменой. На качество конечного продукта существенного влияния недостаток приспособлений не оказывал, но значительно уменьшал удовольствие от самого процесса.

В первое время процесс действительно приносил удовольствие и порядком увлекал особенно, когда местные мальчишки, любопытные, как все дети, старались втиснуть свои лохматые головы в щели забора или проскользнуть мимо бдительной старушки, самовольно вызвавшейся на роль охранницы. Были и особые ловкачи, что в желании превзойти дружков, да показать всем собственную удаль умудрялись протискиваться в щели, пролазить в дом и даже свешиваться с деревьев целыми гроздьями хитрых измазанных мордашек. То и дело над чугунком, словно из неоткуда, появлялась детская пронырливая ручонка с зажатым пером, корнем, а то и дохлой крысой, грозя опасно усовершенствовать медленно кипящий состав. За руки ловили, в дома возвращали, с деревьев стягивали, особо прытким даже выпадала привилегия получить персонального пенделя от господ чародеев. Интерес детворы постепенно угасал, сменяясь праздным любопытством, которое, впрочем, заглохло, стоило в другом дворе начаться родам у кошки.

Без постоянного надзора пронырливой малышни следить за составом стало совсем неинтересно и даже утомительно. Солнышко, щедро припекавшее макушки и раздающее окружающим предметам сочные золотистые, только начинающие наливаться брусничными бликами оттенки, наполняло тело вялой размеренной негой. Аромат раструшенного по небольшому подворью сена, которое для лучшего эффекта перекладывали чабрецом и полынью, дурманил голову почище звёздной пыли. Где-то в глубине дома натужно пел забытый уловитель, настроенный хозяйкой на ту нить чародейской паутины, что всегда щедро транслирует нескончаемые романсы да заунывные народные пения, здорово отдающие ностальгией по Царству и такому забитому, нищему и удивительно уютному однообразию отцензуренной стабильности. Большой хозяйский пёс, неухоженный, желтозубый и печально-добродушный с завидной периодичностью зевал из-под крыльца, следя своими подслеповатыми глазами за беспределом на вверенном ему участке. Глядя на его блаженную кудлатую морду, Яританна, оставленная, ввиду совершенной бытовой непригодности, бдить за варевом, отчаянно пыталась не заснуть, плюхнувшись головой в столь малопривлекательную жижу. Прецеденты засыпания стоя, сидя и даже едя на метле у неё были, так что волновалась девушка небезосновательно.

Разговаривать с местными жителями, в лице усталой и раздражительной хозяйки, было скучно и очень утомительно, поскольку приходилось не только придерживаться легенды про родственников, но и подстраиваться под их говор и уровень общего развития, да и догадливая женщина после нескольких замечаний надменной блондинки идти на контакт не стремилась. Яританне оставалось только благородно чахнуть и по-ратишански скучать, стараясь не сильно обжигать изнеженные руки о поднимающийся пар. Закончивший с колкой дров, щедро порученной ему в оплату кормёжки, Виль тоже не сильно разрядил обстановку, беззаботно рухнув в кучу сена побольше и с блаженной улыбкой отмучившегося каторжника уставившись на корпящую у наружного очага Танку. Пока он сражался с поголовьем сыроватых чурбаков и досок, с яростью берсерка орудуя неухоженным и местами ржавым топором, было хоть какое-то развлечение: Танка представляла на месте деревяшек своих профессоров, одногруппников и прочих монстров (благо эрудиции и фантазии ей было не занимать). Когда последнюю расчленённую чупакабру сложили в дровницу, а плохенький топор вернули хозяину, крайне неприятному типу с одутловатым запойным лицом, стало совершенно невыносимо.

«А если рыжему сейчас ложку за шиворот уронить, совершенно случайно?» — мелькнула предательская мыслишка, но пока та из выверта садистского разума не переросла в навязчивую идею, девушка постаралась отвлечься.

Ныла натруженная спина, и побаливали здорово отбитые в непробиваемых лаптях пятки, но признаваться в этом Чаронит не рискнула, не желая попадаться компаньонке под горячую руку. Та уже от всех широт души пообещала облагодетельствовать своим лечением Виля. Обещала, вправду, вполголоса, чтоб пациент от радости не сбежал. Сейчас, если судить по шуму, травницкая благодать изливалась в чьём-то коровнике. Сперва Алеандр крайне возмущалась перспективой работы с таким контингентом, мотивируя своим высоким предназначением, глубиной знаний и просто моральными установками, но быстро смирилась, не найдя в небольшом посёлке, никого возжелавшего лечения или достаточно невменяемого для его насильственного применения. Оставшись с двумя коровами, старым мереном и здоровенной свиноматкой в качестве пациентов, Валент сперва долго обижалась на жестокость жизни и несправедливость распределения труда, а потом махнула рукой и объявила, что отыграется на выживших. Население Лученца притихло, серьёзно задумавшись о последствиях, но желания выдать на растерзание огнедышащему целительскому дракону какую-нибудь больную жертву не выказало. Вероятно, работу по специальности можно было обнаружить в других концах поселения, что оказалось щедро разбросанным прямо посреди леса пучками небольших, тесно жмущихся друг к дружке домиков и словно разбегалось лучами от маленького полуразвалившегося святилища, только бродить по округе в поисках удачи вор категорически отказался, предъявив изувеченные ноги. В этом была его стратегическая ошибка, но парень об этом ещё не подозревал…

Яританна невольно покосилась на сбитые ноги несчастного. Грязные, в нескольких местах порезанные до крови острой травой, с опухшими следами от крапивы. Одна так и вовсе посинела до почти чёрного цвета, неприятно напоминая о гангрене. Да, знатно они по лесу припустили…

Танка не могла припомнить, кто после замечания об ищейках первым ударился в панику: вопили и ругались все трое одинаково, поражая красноречием и расширяя лингвистические горизонты. Только забег в сумасшедшем темпе, что мог ввергнуть в зависть мировой чемпионат по карибри, продолжался минут десять, за которые молодые люди успели спугнуть двух зайцев, разворотить лисью нору, раз пять упасть, пропахивая различными частями тела свежий мох, и даже один раз врезаться в дерево. После него, кстати, все и остановились, поскольку пришибленная на голову Танка просто не смогла сразу подняться с земли, Виль не сразу сообразил, как разжать собственные пальцы на её запястье, а Эл, пробежав шагов сто, вернулась назад, так как бояться в одиночку было глупо. Итогом чудесного забега стала свежая ссадина на лбу духовника, едва не сломанная нога незадачливого вора и забытый неизвестно где баул из скатерти. Что характерно, свой рюкзак и одну из травницких сумок Яританна без заметных усилий доставила прямо до знаменательной своей устойчивостью сосны. Хотя позже девушка не смогла даже толком поднять такую ношу.

— И чего мы пялимся? — лениво поинтересовался вор, поднимая из травы свою чудно стриженную голову. — Что-нибудь новое на мне нашла? Или мужиков без рубашки раньше не видела? Так ты только скажи, красавица, я тебя и в остальном просвещу.

Духовник только тяжело вздохнула и отвернулась. Многочисленные попытки вора заглянуть в её бесстыдно разорвавшееся декольте, что из-за разницы в росте в большинстве случаев были удачными, безмерно её раздражали на протяжении всего их недолгого пути.

— Яриточка-а-а, — скопировав интонацию Валент, протянул нахал, широко и неуловимо мерзко улыбаясь, — а зачем тебе столько побрякушек на шее?

— За надом! — недовольно буркнула девица, плотнее запахивая ворот и нетерпеливо выглядывая затерявшуюся в просторах коровника подругу.

Эл если не прекращала поток язвительности от мерзкого попутчика, то перетягивала на себя основную его часть.

— Слушай, отдай мне то кольцо, — не унимался парень. — Зачем тебе эта корявина? А мне, между прочим, оно дорого как память. Такую фигню мой папка сварганил, когда думал производство расширять и на украшения переходить. Его какой-то иностранный чудик купил, не торгуясь. Мы ещё долго отца уговаривали, что это покупатель-идиот, а не производитель-талант. Я его сразу и не узнал, а когда присмотрелся получше — понял: папкина работа. Больше никому в голову такую гадость сделать не придёт.

— Наследство отцовское? — недоверчиво протянула девушка, приподнимая связку трофеев и присматриваясь к совершенно нелепому кольцу, о котором успела позабыть за всеми перипетиями последнего дня.

— Как есть! — вор даже осенил себя знаком Триликого. — Единственное, может быть, напоминание о родителе…

— Вот когда станет посмертным, тогда и обращайся — организую, — сухо обронила духовник, запихивая обратно под рубашку свой набор; кольца ей было совершенно не жалко, просто не хотелось отдавать находку конкретному типу, что и обронить его мог, шаря по карманам спящих караванщиков. — А лучше завязывай с воровством, своё сохраннее будет.

— Злая ты, жадная, — надулся Виль, что при его физиономии было практически незаметно. — Нет в тебе дочерних чувств и уважения к семейным ценностям. Вот зачем оно тебе, поносишь с месяц и выкинешь. А я мог бы чуток подправить и в ломбард сдать, за платину выдав или даже паламу. Или вообще как артефакт сбыть, тут большого ума не надо, если клейма подделывать умеешь.

— Тебе с гробницы свистнутого не хватает? — пренебрежительно скривилась девушка, она просто на дух не переносила подобную мелочность, что претила широкой ратишанской натуре и представлениям о рыцарственности.

— Так их ещё пока реализовать можно будет без последствий… — уже откровенно канючил паренёк.

Его голодный взгляд и молящее выражение лица мимо воли наводили на мысль о наличии у Снежева изрядной практики на паперти, коль даже у несклонной к благотворительности Чаронит рука к шнурку потянулась. Духовник подавила в себе мерзкий порыв, яростнее взявшись мешать зелье:

— Перетопчешься!

— Мужика тебе не хватает, — тяжко вздохнул на её яростный взгляд вор и вернулся в исходное положение.

От возмущения блондинка даже ложку выронила. Кипя негодованием девушка бессильно открывала и закрывала рот, под ехидным взглядом воришки, не зная как лучше отреагировать. Ратишанская натура требовала глубоко оскорбиться и, если не сразу удалить из своего окружения грязного смерда, то хотя бы игнорировать его существование. Купеческие корни подстёгивали ввязаться в ссору, сыпля ответными гадостями и при особом желании выдирая сохранившиеся волосы с головёнки мерзкого хама. Недавно проснувшийся же неромантский дар сразу предложил на выбор несколько смертельных заклятий, одно основательное зомбирование и даже мутацию сущности, лихо поправившую бы тощему серцееду ориентацию и склонности. Со стороны же её замешательство выглядело полным поражением столичных чародеев перед лицом народной мудрости, вызвав одинаковые снисходительные ухмылки у вора и выглянувшей в окно хозяйки. В ответ раздражённая девушка только презрительно фыркнула.

Об упавшей ложке вспомнили, только когда она уже начала дымиться от огня. Танка, отчаянно тряся рукой, пыталась сбить прицепившееся пламя и, не сумев совладать со стихией, просто сунула инвентарь прямо в котелок. На миг состав вспыхнул, обдав свою надсмотрщицу зловонным паром, и тут же вернулся в прежнее состояние, сменив, впрочем, запах на чуть более терпкий. С независимым видом Яританна вернулась к первоначальному занятию, уже откровенно мечтая о скорейшем возвращении травницы.

— Яритта-а-а, — не желал отставать от законной добычи почти ненавидимый девушкой тип, — а ты никогда не задумывалась: кто его мог носить? Вон простые люди на себя такие цацки не напяливают, а, если и носят, то в святилище да по праздникам. Может, его какой знатный отпрыск обронил. Покупатель-то богато выглядел. Может, его ограбили? Ты его, кстати, где сама-то взяла?

— Сняла с трупа, — пробормотала себе под нос девушка, отчаянно мечтая видеть в числе своих молчаливых подопечных одного конкретного представителя.

Вор явно её комментарий не услышал, да и не особенно в нём нуждался, подсев на чем-то любимую тему. Мужчины в плане болтовни не так уж и сильно отличались от женщин, особенно если разговор заходил об интересующем предмете. Поток слов лился из прорванной дамбы самолюбования и азарта, сметая на своём пути чужие реплики, мнения и явные противоречия. Фраза за фразу цеплялись, унося в глубины отвлечённых тем и стирая тщательно выстроенные в ожидании триумфального момента конструкции, погружая ворохи разрозненной информации в хаос плохо контролируемых эмоций. Глаза загорались, фигура незримо менялась, в спорных вопросах подтягиваясь, как у гончей, или, напротив, вальяжно расплываясь праздным мыслителем-экспертом. И говорят, говорят, говорят…

Пожалуй, в словесном загуле мужчины были всё же пострашнее дам, ведь наученные опытом, воспитанием и травмированные общением с себе подобными, они худо-бедно учились контролировать излияния собственного мозга. Мужчины же, холя и лелея собственный суровый образ, подобного иммунитета не имели, да и первичный такт оставляли под слоем брутальности в весьма запущенном состоянии, а потому в разбушевавшемся настрое казались более пугающими и неукротимыми. Виль в своей болтливости относился ко второму типу, который не подавлял эмоционально, но в своей безудержной занудливости выносил остатки мозга даже подгнившим упырям. Юноша продолжал валяться в траве, лениво обмахиваясь вялым листом лопуха, рассуждал о величии былых ювелиров, замечательной янтарной купальне, что раньше стояла в царском дворце, золотых статуях двенадцати святых жрецов Триликого, утопленных в болоте, когда Царство вводило своих ставленников на территорию уничтоженного княжества. Начал он свою эпическую речь, конечно, не с этого. Сперва рассказывались весьма занимательные истории из босяцких похождений, быстро переросшие в душещипательные слегка слезливые воспоминания детства, сдобренные ругательствами на тирана-отца, тяжёлое финансовое положение и строгие правила гильдии, не позволяющие молодому ваятелю в свободном полёте, творить что вздумается, подделывая артефакты-украшения. Монолог снова вернулся к кольцу, его сомнительной стоимости и назначению, плавно перетекая в общую историю развития ювелирного дела, и многообразным школам обработки драгоценных металлов, и жалобам на сложности в поставке материала. Качественно был обруган министр финансов, главный казначей и землемер. Князя Калину прокляли дважды, один раз за окончательный упадок некогда великого княжества, второй — на всякий случай, потому как самодержец здравствовал и уступать власть никому не собирался, даже под напором вражеских армий и собственных многочисленных бастардов. От жалоб вернулись к кольцу, но уже в эстетическом плане, перебирая его возможные значения и потайные глубинные смыслы для того идиота, кто решился купить явную безвкусицу. Теперь юноша размазывал мысль об образе медведя в словонищском фольклоре, и духовник, как чародей вербальной направленности, даже слегка заинтересовалась тем, как парень в этот раз попытается свести разговор к кольцу.

— … а один взмах, — что-то неуловимое проскальзывало в его голосе, толи в разбежке интонаций, толи колебании, выдавая лёгкое волнение и неловкость, видать, воровской путь не слишком располагал к длительным разговорам и парень от монологов давно отвык. — Вот я и думаю: хороший тотемный зверь, ведь и на герб хорош?

В этот момент Яританна едва не взвыла, поскольку только что жестоко разочаровалась в человеке, чья болтливость запросто могла соперничать с умениями их наставника по логике и риторике вместе взятыми. Настолько банального возвращения к теме перстня она пережить просто не могла. Девушка, конечно, понимала, что, кроме кольца мало-мальски общей темы для разговора с деревенским чудиком у них не было (да и какой это разговор в потоке односторонней информации), но рассчитывала порадовать свой ум, хотя бы очередным вывертом своего навязчивого собеседника. Она даже предвидела его следующую фразу, о том хорош ли тот герб на родовом перстне и девушке нестерпимо захотелось отходить болтуна горячей ложкой.

— Вот уж глупость! — не сдержалась от возгласа Чаронит, чувствуя, что ещё немного плясок вокруг кольца и наступит жестокое избиение названного кузена, с последующим запихиванием основного предмета разговора кое-кому в глотку, а может и другое подвернувшееся место. — Гербы выбирались всегда по двум типам: описание (когда кто-то из рода качественно представился перед историей) или пожелания (когда никто отличиться не успел, но как-то поощрить горемык следует). А теперь подумай: какое описание или пожелание может быть в медведе для рода?

— Как какое? — невольно хохотнул вор, приподнимаясь с земли и внимательно вглядываясь в девушку; раздражение лишь слегка намечалось в его голосе. — Мощь, сила, власть, свобода, непоколебимость…

— Офигеть какое счастье! — наигранно возмутилась девушка, даже руками всплеснула для чистоты эффекта. — Для рода само то! Огромный ненасытный одиночка (только у одного вида семьи создаются да и то полигиния), собственных детей пожирает, если самка недосмотрит, питается всем в подряд от животных до отбросов, дрыхнет по полгода, зрение слабое. И, это, дрессируется отменно всем, кем ни попадя. Прелесть описание для рода, прям, закачаешься! Хотя, наверное, смотря для какого… Может, каким разорителям и мародёрам и в самый раз будет.

Парень был явно недоволен. Пусть внешне почти ничего не изменилось, ни в расслабленной, слегка вальяжной позе, ни в выражении ухмыляющегося лица. Может, что-то проскользнуло в выражении глаз, если бы их так легко можно было рассмотреть. Только от него неуловимо потянуло опасностью, что Танке даже захотелось отшатнуться. Но верная своей нетипичной реакции, девушка продолжила, старательно пялясь в помешиваемое зелье:

— То ли дело волк! Волк это символ! Пусть и не самый крупный и свирепый, да и не в этом его сила. Его сила в стае, где каждый чтит своё место и обязанности. Стае, что способна неделями вести свою жертву, и годами мстить за своих соплеменников. Где верные пары создаются навсегда, и о детёнышах трепетно заботятся, как родители, так и прочая родня. И человека они, хоть и могут принять, но останутся дикими до последнего. Хитрый, жестокий и верный своему роду зверь…

— Предок дворовой шавки, — презрительно хмыкнул оборванец, той самой шавкой в глазах добропорядочных граждан и являющийся.

Яританне захотелось опрокинуть на него чугунок. Не сильно: только до кровавых волдырей и сотрясенья мозга. Хотелось заорать, топая ногами, что дворовые шавки это как раз от того, что с людишками спутались, мелкими и глупыми чужаками. Да за оскорбление собак ещё и ногами попинать это обваренное и пришибленное тело, при этом обязательно в своих бронебойных лаптях повышенной пробиваемости. Увы, благородным порывам свершиться было не дано: из-за угла показалась встрёпанная и порядочно измученная травница и с протяжным, жалостливым кряхтением плюхнулась на завалинку, пару раз дёрнув босыми ногами.

— Всё-о-о-о, — тяжко прохрипела она, не отрывая лба от затёртого до блеска деревянного ствола. — Свинья отелилась, коровы в стойлах, конь на пасеке! В жизнь больше с животными работать не буду. Это же не люди! Вот ты к ним с миской подходишь — они смотрят такими большими доверчивыми глазами, укор такой, столько боли и надрыва, что самой тошно становится, будто на самом деле травить собралась. Просто до пяток пронимает такой взгляд. Уже и руки трясутся, и чудовищем себя чувствуешь… Но справилась же! Теперь бы ещё отмыться от навоза и пару гематом свести, рёбра эта дура рогатая не поломала и то хорошо. А маленькие свинушки такая прелесть! Мне даже одного обещали, только почему-то котёнка…

Травница тяжело вздохнула, вспоминая миленьких, продемонстрированных хозяйским сынком слепых и мокрошкурых новорождённых котят. Нежное девичье сердце даже после тяжёлого изматывающего труда в коровнике затрепетало от нахлынувшего умиления, а ручки непроизвольно потянулись к маленьким пёстрым тельцам. Однако, сжав зубы, пришлось себя остановить. Во-первых, после манипуляцией с воспалённым коровьим выменем в далеко не стерильном окружении трогать чисто вылизанных молодой мамашей пушистиков не хотелось. Во-вторых, прибавлению в компании совершенно не обрадуется прижимистая Чаронит, что к кошкам относилась более чем холодно, можно даже сказать взаимно ненавидела ввиду своей духовницкой направленности. Ругаться с ней из-за нового такого нежного и хрупкого приобретения было рискованно, а пытаться спрятать — бессмысленно. В-третьих, травничья натура подсказывала не доверять хитрым и изворотливым селянам: им вполне хватит свинства выдать подарок за оплату и вытолкать за дверь на ночь глядя. Это у ратишей, что только воевали и колдовали, может быть широкая натура. Считающие крохи простые жители такое благородство себе позволить не могли и раньше, во времена расцвета ратишанской власти. Только котейку всё равно было жалко.

Девушка ещё раз дрыгнулась всем телом, пытаясь привлечь внимание окружающих к своей проблеме и душевным метаниям. Хотелось, как в детстве, покапризничать, похлюпать носом, возможно даже слегка постучать руками и ногами для большего эффекта. Только практика показала, что такое поведение действует далеко не на всех и не сразу. И если Танка просто поморщится, окатив волной презрения, ну, может, пнёт разок, то реакция малознакомого мужчины была травнице неизвестна. Большая часть мужского населения, конечно, жалела милую девочку, но находились и нервные экземпляры. Алеандр пристально глянула на болезного, прикидывая степень его нервности. Парень перехватил её взгляд и сально подмигнул.

— А мы тут волков обсуждаем, — при этом Виль одарил недавнюю собеседницу таким взглядом, будто этого самого волка ему в курятник засунули. — Может, их наиболее ярым почитателям в оборотни уйти?

Духовник на провокацию не поддалась. Напротив, девушка задумчиво притихла, потирая подбородок и продолжая рассеянно помешивать состав. Между красиво очерченных бровей пролегла складка, глаза потемнели. В воздухе начал витать аромат приближающегося Бздика.

— Э-э-э, Та-а-ан, — Алеандр сползла с завалинки и подобралась поближе к вору, — не смотри на меня так плотоядно! Я не буду готовить тебе оборотное зелье!!!

— Почему это? — вынырнула из омута собственных мыслей духовник и вполне серьёзно обиделась.

— Ты что с ума сошла? — вежливо, даже с каким-то профессиональным интересом уточнила травница, разглядывая бледное личико подруги из-за спины недоумевающего вора.

Яританна смерила обоих недовольным взглядом:

— Какой-то неуместный вопрос…

— Ты на себя посмотри, — не удержался от комментария Виль, подсаживаясь ближе и пытаясь, примирительно воркуя, погладить злящуюся Танку по напряжённой руке: — Зачем тебе оборотное зелье?

— Хочешь сказать, что я и без него на монстра смахиваю? — рассерженно вскричала духовник, совершенно не желая успокаиваться, отдёрнула руку и отошла от спутников на другую половину котла.

— На дуру ты смахиваешь! — негодующе вскрикнула полная возмущения Эл, подскакивая следом и едва не спихивая несчастного миротворца в костерок. — Тебе и без оборотного зелья проблем мало? За тобой, что давно с вилами не гонялись?

— То есть в зомби ты меня в качестве эксперимента превращать хотела, а в оборотня уже и нет? — гадюкой зашипела блондинка, вместо хвоста угрожающе постукивая по бортику чугунка ложкой.

— Так то эксперимента! — попыталась пойти на попятный травница, глядя как от Танкиных манипуляций раскачивается чугун с зельем. — Ты же меня после каждого опыта убить грозишься. Я, может, вообще с тобой больше не работаю! У меня новая подопытная зверюшка есть?

— Что!?! — на этот раз возмутился уже вор, но его крик бесславно был проигнорирован.

— Что за дискриминация? — не на шутку разъярилась Танка. — Значит, его можно в оборотня обращать, а меня нет? Ты только сама подумай, что этот, урод (без обид, Виль, просто констатирую факт) наворотит, получив супер-силу? Оборотень же идеальный убийца! Снежев же нафиг перережет полстолицы и ударится в разгул на отобранные у жертв деньги, аки на большее не хватит ума и воспитания!

— Ой, будто ты что-нибудь лучше придумаешь? — насмешливо скривилась Эл. — Прирежешь обидчиков, избавишься от свидетелей и будешь заходиться от восторга, что больше не беспомощная курица, бегая по Смиргороду и тайники из награбленного проверяя!

— То есть тебя только мои тайники волнуют? — сощурившись, начала надвигаться на обидчицу Чаронит, задетая за больное (потеря баула до сих рвала нежное девичье сердце).

— Меня волнует твоё желание убивать! — крикнула травница, даже подпрыгнув от переизбытка эмоций.

— Да я хрупкая и нежная девушка! — гаркнула в ответ духовник и попыталась изобразить полагающийся уважающей себя ратишанке обморок.

Испуганная Валент (в ссорах Танка до обморока ещё ни разу не доходила) рванула к красиво оседающей подруге; вор подтянулся поближе, чтобы в случае чего поймать тело. Но тут бедро «хрупкой и нежной девушки», что, несмотря на всю свою хрупкость и нежность, поесть любила и миниатюрной не была, задело чугунок…

Полёт летающей тарелки, что так восторженно воспевался во всех популярных лубках, свитках и чародейской паутине, не был столь эпичен, как полёт одного обычного старого чугунка со слабо закреплённой подставкой. Под дружный визг травницы, хозяйки, бабки-охранницы, двух соседских обормотов и, собственно, обморочной старая закопчённая тара опасно накренилась, проседая по одному краю, а после, печально взбрыкнув оставшимися ножками-подпорками, полетела вниз. Застигнутый врасплох Виль только хекнул, но даже в этом неблагородном звуке сквозили обида и глухой укор.

— Да что ж это делается!?! — визгливо заголосила старушенция, хватаясь за сердце и любопытно подбегая к расплывающейся вокруг тела луже. — Совсем забили иродки столичные!!! Замучили ребятёнка!!! А он мне ещё дров поколоть обещалси-и-и!!!

Последнее было наглым враньём, ибо к приютившему компанию семейству соседская вечно скучающая без свежих сплетен и интриг старуха не имела никакого отношения, а от котла детей гоняла исключительно из любви к этому благородному занятию. Впрочем, на её причитания никто особого внимания не обратил, всем было интересно посмотреть на свежеприставившегося. Виль побледнел ещё сильнее, словно отторгая пятна неучтённого загара. Губы посинели, намекая на остановку сердца. Волосы, напротив, приобрели жизнеутверждающий зелёный оттенок. Лицо (точнее те части, что были заметны из-под треснувшего чугунка) осунулось и тоже посерело. Так и не успевшая качественно упасть в обморок Яританна на четвереньках подползла к телу и настороженно сдвинула летательный агрегат черенком злополучной ложки.

— И что, говоришь, это за зелье было? — подозрительно поинтересовалась духовник, глядя на изумрудные пятна на распухшем, словно дрожжевое тесто лице.

— Да кто же теперь разберёт, — пожала плечами травница и, отобрав ложку, пару раз тыкнула в особо подозрительные места. — Изначально собиралась просто обще тонизирующее для снятия отёков сделать, потом вспомнила, что его кожа мне не понравилась, потом подумала про тот чудненький состав из серой книги, что обещал ещё и сведение волос. Дай, думаю, попробую. У меня же кожа чувствительная на ногах…

— А он после этого бы выжил? — вкрадчиво, уточнила Чаронит.

— Ну, ты ж как-то выживала, — растерялась совсем Эл.

Опухшие зеленоватые веки резко распахнулись, являя миру серые, почти побелевшие от ярости глаза с затейливым узором лопнувших капиляров.

— Убью!!! Обеих!!! — взревел раненым бизоном покалеченный вор.

Познавшая на своей шкуре всю тяжесть мужского гнева (чай, душить её пытались не в первый раз) Яританна понятливо кинулась в сторону, откатилась под забор, тихо шизея от собственных рефлексов и ловкости, и попыталась оперативно скрыться кустами. Алеандр, столь ценными рефлексами не обладающая, сразу же попала в болевой захват и была бы непременно придушена особо жестоким способом, если б не валяющаяся под рукой подпорка для котелка. Оказывается, один меткий удар в живот этой корявиной способен качественно изменить диспозицию сил, а скрючившийся, грубо матерящийся человек не может удерживать уступающего ему в силе противника.

— Виль, Вилька, — попыталась она погладить по голове сжавшегося баранкой паренька, но прикасаться к подозрительно загустевшей субстанции было противно и страшно, — прости. Мы же не нарочно! Это Танка, наверное, что-то в ингредиентах перепутала или переварила. Ты не стесняйся, описывай симптомы, я тебе сейчас антидот сварганю! Я такой рецепт универсального антидота знаю!

Снежев ничего не отвечал, лишь слегка хрипел от избытка чувств и шарил рукой в пространстве, в поисках топора или той самой треноги. Ярость его была очевидна, но из-за боли в солнечном сплетении пока не направленна. Под руки попадались лишь пучки сена, чугунок и ложка, и если первое им проигнорировалось, то вторым и третьим юноша не преминул запустить в обидчицу из-за плеча. От чугунка ловкая боевая травница лихо увернулась, успев даже прикрикнуть на неадекватного пациента, правду завершение отповеди прервала прилетевшая на звук ложка. Девушка обиженно всхлипнула, схватившись за ушибленную щёку, и только собралась возмутиться ложкоприкладству по отношению к слабому полу, как Виль начал поворачиваться. В глазах, точнее в одном, что сейчас был свободен от слизи, полыхали отсветы Подмирного пекла; лицо воспалилось, покрывшись рыхлыми бороздами уменьшающейся отёчности; из глубокой ссадины на лбу сочилась кровь, смешиваясь с составом сетью багряных разводов; оскал стал удивительно открытым и дружелюбным до кончиков клыков, ноздри предвкушающее трепетали, как у бешенного мустанга. Девушка невольно попятилась, а потом и вовсе, заорав не своим голосом, попыталась убежать, когда получившийся монстр слишком проворно для своего состояния выбросил вбок руку, вцепившись разбитыми пальцами в чудом уцелевший край ардака.

— Прибью тварь! — зарычал монстр и ещё больше ощерился.

Алеандр снова взвизгнула, попыталась высвободить подол, опять взвизгнула, пока болезный пытался подняться, рванула на груди шнуровку такой неудобной в боевых действиях одёжи, заорала: «Спасите, убивают!» и со всей возможной прытью перемахнула через забор, распугав хозяйских кур и соседских любителей дармовых развлечений. Её крики, под аккомпанемент яростных мужских воплей на тему убийства и насилия раздавались то в одном, то в другом «луче» посёлка, благо быстро бегать прыгать и преодолевать препятствия добытчица ингредиентов умела. Вор, как оказалось тоже, хоть из-за недавнего ожога и отставал на поворотах.

Гвалт их забег создавал знатный, щедро сдабривая человеческие вопли воплями перепуганной скотины, треском ломающихся досок и хлюпаньем луж и отстойных канав. Яританна, слыша такую какофонию и, в красках представляя происходящее, испуганно тряслась и, наплевав на чистоплюйство и брезгливость, жалась к таким тонким, но сплошным дверям своего укрытия. Укрытие не впечатляло. Даже с большими с уступками, даже с закрытыми глазами. Глаза тут вообще были не определяющим моментом, поскольку сельский сортир, в принципе, не был местом особенно интересным для наблюдения. Одиноко стоящая в конце небольшого огородика будка, накрывалась от дождя куском третьесортной дранки, снятой, видимо, со сгнившего сарая. Стены снаружи украшали поросли молодого мха, изнутри — абстрактные рисунки на тему нехватки лопухов и избытка свободного времени. Пол-дырка широкого функционального назначения, кроме своей исключительной загаженности (у двух поколений селян определённо был патологический понос) напрягал подозрительным покачиванием и мерзким скрипом. Зато наблюдать из этого сооружения оказалось не в пример лучше, так как огромная щель над дверью давала не только доступ к свежему воздуху, но и служила незаменимым источником информации о происходящем загоне.

Неожиданно хлипкая дверь вздрогнула и, не поддавшись, затряслась с оттенком паники и ужаса. Девушка отчаянно вцепилась в корявую, основательно изгвазданную ручку.

— Никого нет дома! — взвизгнула она дрожащим от паники голосом. — То есть… э-э-э занято?

— Открой немедля! — зашипели снаружи охрипшим, но вполне узнаваемым голосом травницы.

— Ага, чтоб он меня нашёл? — зашипела в ответ духовник.

— Не дури! Он меня возле курятника потерял, когда я через окошко сиганула! Быстро впускай или и тебя сдам.

Яританна немного приоткрыла дверь, и Валент буквально угрём проскользнула внутрь вызвав из половых досок новую какофонию угрожающих скрипов.

Танка попыталась поудобнее раскорячиться в отведённом пространстве так, чтобы не касаться щекой грязной стены, не провалиться в дыру и не вывалиться при этом в едва закрывшуюся дверь. Алеандр пыхтела где-то в районе подмышки, не переставая барахтаться и пихаться локтями. За время забега серьёзно пострадали её самомнение и внешний вид, но общее амбре убежища с лихвой покрывало ароматы отстойника, свалки и навоза.

— Тише ты! — цыкнула на неё духовник. — Выдашь ещё. Вот же разошёлся…

— Это ещё ничего, — не без скрытой гордости похвасталась Эл, отчаянно упираясь ногой в противоположную стенку и судорожно сжимая дверную ручку. — Помнится, меня раз Стасий полчаса по поместью гонял, когда я перечный отбеливатель на его трусах испытывала и прополоскать забыла. Эх, как он орал, как орал! Он же, дурак, сначала одел, а потом уже об отбеливателе догадался. А этот только минут десясь-пятнадцать лютует. Скоро успокаиваться начнёт.

— Твои слова да Триликому в уши…

* * *

Штаб номер шесть погрузился в сумерки.

Точнее он погрузился в состояние лёгкой тревожной истерии и организаторского недомогания, давящих на психику посильнее Мглистых туч и Тройственной песни с небес. Все знали, что что-то не так, притом настолько не так, что об этом знали все. Кто не знал, тот догадывался и, томясь в сомнениях и домыслах, был особенно страшен. Кто не догадывался или к будоражащему всех вопросу был просто равнодушен, чувствовал нагнетающуюся атмосферу и паниковал за компанию. По коридорам передвигались с исключительно хмурыми, слегка задумчивыми и практически скорбящими лицами, для создания торжественно-мрачноватой атмосферы, лишь изредка позволяя себе разброс до саркастически изогнутых ухмылок или сонной апатии. В кулуарах, превращённых из комнат для слуг, стоял настороженный, полу придушенный шепоток, что ядом растекался по умам и сердцам людей, плодя неуверенность и озлобленность. В курилках, спальных отсеках, подвале, тренировочных площадках и столовом блоке витал он тем удушливым смогом, что всё окрашивает в собственные цвета, щедро вытягивая звуки и краски. Особым изяществом считалось поднять острую тему за чашкой чая в гостиной или ввернуть её в совершенно посторонний разговор так, чтобы всё казалось естественным. Что фразы, что мысли, что идеи при этом были исключительно однотипными, словно одобренными «сверху», но это никак не влияло на частоту их повторения. Потому так ценились свежие уши не поспевших загрубеть и окислиться товарищей, что фраз заучить не успели, а потому возмущались и сочувствовали вполне натурально и естественно.

Посочувствовать было чему: не прошло и недели с момента исчезновения и гибели Бесподобной Иринмы Шкудрук (последнее не особенно разочаровывало, но знатно угнетало), а складывалось ощущение, что отпели весь штаб. Несмотря на очевидные недостатки начальства, доводившие до ручки ни один десяток штабных, коммуницировать с Госпожой Травницей было куда безопаснее, чем с неизвестным ставленником Cefa, которого ещё пойди дождись. И неизвестно ещё, кто окажется хуже: истеричная сестра бывшего Главы, что хоть и была эгоистичной тварью, своих почти не трогала, или неизвестный из главного штаба, готовый улучшить всё и вся. Сложить головы на ниве модернизации и прогресса не хотелось никому. Ни один из двенадцати приближённых желания занять вакантное место не изъявил, напротив, отнекивались всеми возможными способами, вплоть до демонстрации недавних травм и показательного оккупации лазарета. Что бы ни думали о заговорщиках власти и те немногие, кто был в курсе подковёрных событий, откровенных идиотов в штабе не держали, такое их количество собрать вместе было под силу только Светлому Князю. Простые же революционеры, алчущие при поддержке щедрых соседей восстановить хоть слабый призрак былого величия на значительно урезанной территории, прекрасно понимали, что Cefa по головке гладить не будет. Мало того, что их потенциальный заложник и карт-бланш перед Советом (об этом знали единицы) сейчас не только не сидит в подземелье в кандалах из паламы, но этим самым Советом заправляет, лютуя, как ослеплённый лев. Лютовать он мог и дальше, штаб был спокоен: все нити за ними качественно подчищались даже на верхушке, вот только при везении и в слепом тыканье можно было наткнуться на прореху, а там уже расползётся всё. Утешало одно (об этом знали многие и ещё больше догадывались), что объявившийся некромант, так несвоевременно избавивший мир от Госпожи Травницы, явно не играл на стороне официальной власти, хотя дня два после появления отметин на лиминиэ весь штаб писал завещания, ожидая начала Чёрной Мессы. Некромант по их души не явился, и все дружно уверовали, что Бесподобную пристукнули между делом за излишнюю дерзость и сволочной характер, что очень походило на истину, не заставляя, впрочем, волноваться на счёт загадочной персоны меньше. Однако не безвластие, не опасный в своём яростном незнании Важич, не даже таинственный некромант, умудрившийся каким-то образом родиться и вырасти, несмотря на старания инквизиторов, так будоражили умы врагов княжества, а съеденный (об этом уже знали все до единого) любимый питомец Cefa, чья скромная могилка до сих пор иногда светилась по ночам. Надеяться на милость со стороны начальства после ТАКОЙ кончины редкого животного не стоило.

Одним словом, штаб номер шесть пребывал в мрачном состоянии, и уже никому не было дела до тяжёлых сумерек, скачков погоды и холодного, пронизывающего ветра.

Лексий украдкой выглянул в окно, сверяя время по висящим на противоположной стене и слегка светящимся часам. Таскаться взад-вперёд по коридорам оставалось два часа. Занятие это нудное, неблагодарное, хоть и обязательное для всех, чей стаж и опыт не дотягивал до привилегированных кругов и закрытой столовой. Ходить приходилось везде от двора перед парадными воротами и коридоров административного крыла до помывочных возле казарм. Бывали и менее приятные места, к примеру: злополучный двор со зверинцем, псарни с мутантами, подземелья или могилка того самого сожранного грифона. В эту ночь Лексу повезло и молодому чародею, мнящему себя на западный манер магом, достались спокойные внутренние коридоры при гостиной, что из неожиданностей могли преподнести лишь рёв забытого кем-нибудь болтуна, да недопитый стаканчик красного винца.

Свой час из положенных трёх мужчина уже отмучался, весьма опечаленный тем, что поиски не дали результатов. Никто с наступлением сумрачных времён не позволял себе такой небрежности, как позабытая выпивка или пара монет, что совершенно не радовало самоназванного мага: уж очень он ценил марочный ром из запасов второго приближённого. Оставалось надеяться на две не проверенные комнаты, в которых, несмотря на поздний час, изволили заседать господа-начальники, ни в какую не желая помогать простым труженикам разгонять мрачные настрои за чужой счёт.

Лекс воровато оглянулся по сторонам, скорее по привычке, чем из-за реальной опасности кого-то встретить: в это время суток, тут особо не бродили, и с удовлетворённым кряхтением сполз по стене на пол, пристраиваясь под тумбой с каким-то горшком. Участь ближайшего часа была решена.

— Идиоты!!! — женский слегка истеричный вопль заставил завибрировать деревянную панель под головой расслабившегося охранника. — Куда полезли со своей самодеятельностью!!?! У меня всё было готово и что теперь? Он же меня на метр не подпустит, параноик хренов. Мне всё сначала начинать? А о времени вы подумали? Стоила пара бумажек того? Всё, что нужно я и сама достану!

На мгновенье парню показалось, что за стеной беснуется призрак усопшей начальницы, что в гневе была страшна. Вот только голос женщины был абсолютно незнаком, что очень настораживало, ведь прекрасный пол в штабе номер шесть был представлен весьма скудно.

— Всё высказала? — грубо прервал нарастающий скандал Сивильев, отлинявший от исполнения обязанностей руководителя, ссылаясь на сломанную руку.

— Ещё нет!!! — взвизгнула в той же прошибающей стены тональности дамочка. — Я же говорила, чтобы никто не вмешивался, без прямого указа Cefa или секретаря!

Вероятно, она бы продолжила строить из себя пуп земли, если бы не ещё один незнакомый Лексу голос, на этот раз мужской и немного сиплый.

— К слову об указах, ты выполнила своё задание? — поинтересовался неизвестный таким тоном, что даже подслушивающему магу захотелось подскочить и кинуться перепроверять вверенный участок.

— Выполнишь тут как же! — фыркнула скандалистка, совершенно не убоявшись. — Я же говорю: он — параноик!!! Ещё год назад нормальным был, а как вернулся, непрошибаемый стал. А вы только масла в огонь подливаете!

— Что-то ты сильно разоралась, — в привычной своей вяловатой манере заметил ещё один начальничек, чью фамилию Лекс упорно забывал. — Не справляешься?

— Да отравлю я его, отравлю!!! — злобно, но как-то устало рыкнула дамочка. — С вами невозможно работать!! С Иринмой так легко было!!! Я её ещё с учёбы знала, вся связь без проблем, никаких тебе лишних явок, никаких…

— Закончить тоже как она хочешь? — ехидно поинтересовался сиплый. — Мы же и помочь можем. Незаменимых людей нет.

Повисла нехорошая тишина, намекающая на то, что вот прямо сейчас за стеной в, скорее всего, потайной комнате происходит наглядная демонстрация степени незаменимости некоторых органов на фоне заменимости человека в целом. Самые мрачные и кровавые картины, порождающиеся перепуганной фантазией, уже начинали душить впечатлительного мага, понимавшего скоротечность собственных дней в амплуа невольного свидетеля, как женский голос снова раздался из-за стены, уже с меньшей долей истерии:

— Меня ради этого из столицы выдернули? Думаете, так просто сейчас незаметно слинять? Думаете, я в восторге тут на метле гоняю?

— Думаем, ты не имеешь права возмущаться, — чересчур резко даже для своей солдафонской манеры отрезал Сивильев.

Лекс уже ожидал очередного потока визгов, даже слегка отодвинулся от небольшого пятака, пропускающего звук. Вместо этого раздался скрип, и спасительная тумба легко отскочила в сторону, открывая тёмный небольшой лаз. Оттуда первой выскочила почтовая куница, из партии не самых эстетичных экспериментов Cefa и, злобно выщерившись, принялась принюхиваться. Маг испуганно вжался в стену, в который раз пожалев о том, что не успел разжиться остатками рома: эти твари не знали привязанности и запросто могли любого убить. Маленький уродец задрал вверх острую мордочку и потрусил в сторону тумбы. Лекса прошиб холодный пот, пальцы заледенели, а предательское сердце скользнуло в пятки. Тут бы несчастному и пришёл конец или от зубов мутанта, или от остановки сердца, если бы из ниши чёрным призраком не выпорхнула, укутанная в зачарованный плащ фигура, едва не перевернув тумбу и не раздавив светящуюся куницу. Незнакомка быстро, но как-то нервно и дёргано пересекла коридор, выудила из плаща складную метлу и, не размениваясь на приличия или безопасность, вылетела прямо в окно, смачно матерясь. Куница тут же шмыгнула в дыру, и тумба начала возвращаться на место.

Только несчастный, словно постаревший лет на пять Лексий решил перевести дух и помолиться Триликому на всякий случай, как из-за стены снова зазвучал тот неприятный сиплый голос:

— С этой надо что-то делать. Может, оставим основным его?

— Секретарь ничего на этот счёт не уточнял, — тяжело вздохнул тип с незапоминающейся фамилией, не пытаясь скрыть разочарования такой ситуацией, — так что лучше не трогать. В конце концов, возможностей у неё куда больше, да и энтузиазма. Но его нужно предупредить.

— Я бы…

На этом месте здравомыслие в купе с благоразумием наконец-то почтили несчастного Лексия своим присутствием, и парень, осторожно поднявшись, спешно направился патрулировать коридоры. Маленьким людям лучше мало знать!

* * *

Последнее время он всё чаще начал ловить себя на мысли, что определённую часть суток принимается просто ненавидеть. Притом было не принципиально, какую именно часть — ненависть зарождалась непроизвольно.

К примеру, сумерки.

Ещё вчера он в это время был полон надежд и чаяний, великих свершений и дерзких алканий. Возможно, не самых разумных, взвешенных и обоснованных, зато каких ярких, полных внутренней силы и слегка извращённого оптимизма. Он ожесточено верил, если не в высшую справедливость, то в собственную злую волю. Сегодня сумерки были иными. Уже не было куража и ярких эмоций, подталкивающих к великим свершениям и грандиозным пакостям. Азарт не бурлил в крови, зажигая фантазию и экспериментаторскую жажду, что всегда сопутствовали созданию новых чар и заклятий. Уставший физически и морально чародей действовал механически скорее из привычки к последовательности и упорядоченности, чем реальной надежды на сколь-нибудь значимый результат. И да, вера. Веры больше не было ни во что. Она рухнула вместе с мировоззрением бывалого и многоопытного чародея, знавшего жизнь, её жестокие законы и принципы. Хотя нет, на момент этих сумерек тёмная личность практически свято верил в две вещи: собственное проклятье и поговорку о дураках и везении.

Мужчина тяжело вздохнул и в который раз остановился, чтобы поправить повязку на отбитой в подземельях Кривского замка ноге. Из-за припухлости и обилия тряпок натянуть любимые, подбитые серебром сапоги и спокойно идти без оглядки на выверты ландшафта, не приходилось и надеяться. Разумеется, благодушия чародею это не добавляло. Только капли здорового раздражения и кровожадности терялись в волнах захлёстывающей несчастного апатии, что мимо воли всегда сопутствовала энергетическому истощению. Зная о такой хитрости чародейского резерва, несчастная жертва обстоятельств буквально переступала через себя ради обеспечения безопасности себя-любимого и компании эсктрималов-археологов.

«Ну, это ж надо, — слегка безразлично заметил про себя чародей, разглядывая энергетический маячок над заполненным капканом. — Это не только не мой день, но и, пожалуй, неделя, а вполне возможно, даже месяц».

В столь тщательно устанавливаемом и маскируемом капкане, стоившим ему едва ли не года жизни, ссутулившись и растерянно ковыряя в носу, стоял двухметровый зомби, слегка поблёскивая кровавыми светящимися глазами. Тупое создание раскачивалось из стороны в сторону, не имея возможности высвободиться, шаркало свободной ногой в своём прерванном движении и уже вытоптпло приличную канаву вокруг себя. Носящий гордое прозвище Медведь, под которым без кольца его никто бы уже и не опознал, не удержался и презрительно сплюнул. Если бы не накатившая апатия, что в этой ситуации оказалась весьма кстати, чародей пришёл бы в редкое бешенство и, несмотря на собственные принципы, разгромил бы демонов лес исключительно в назидание коварному невезению. Его не столько раздосадовало состояние пойманного. Особенность заклятья всё равно превратило бы добычу в подобную тварь, лишив собственной воли, а, возможно, и жизни. Великое западло заключалось в том, что пойманный ни к княжеским инквизиторам, ни к ищейкам Замка не имел никакого отношения и, судя по консистенции кожи пребывал в таком незавидном состоянии уже больше суток, поднявшись с того света исключительно самостоятельно. Не стоило и надеяться определить наплавление, близость и качественный состав погони с помощью другого капкана. Впрочем, определённая польза от неудачного улова всё же была: коль капкан не был разряжен, спёрт или перенастроен, то никто из достаточно сильных чародеев рядом даже не проходил.

— Ну, вот и прогулялся, вот и размялся, — почти благодушно проворчал себе под нос мужчина, подавив недостойное желание изъясняться матом.

Разрядив собственный хитроумный, но оказавшийся абсолютно бесполезным капкан, чародей жадно впитал ошмётки собственной силы и, смачно наподдав под зад неугодной добыче, потащился обратно. Дальнейшая судьба зомби его мало интересовала на фоне хронического недосыпа.

* * *

— А-а-а!!! — не выдержав, взревела кнарой Алеандр, смачно плюхаясь на ближайший холмик и в избытке эмоций потряхивая над головой собственными туфельками. — Ты, жертва отмены рабства, объясни ещё раз, зачем мы, вместо того чтобы спокойненько спать волочёмся по лесу неизвестно куда и неизвестно зачем? Я всё понимаю: у тебя расстройство психики, притом врождённое, ещё, возможно, парочка травм помельче и общая неадекватность, но нельзя ли страдать навязчивыми состояниями попроще? Представь, допустим, что за тобой какой-нибудь маньяк гоняется или вернись к идее государственного переворота под видом летящей кометы. Можешь, решить, что ты посланник Триликого пойти проповедовать общение с мёртвыми. Я ж не против, правда-правда. Зачем меня мучить?

На её гневную отповедь ответили благородным молчанием и очень красноречивыми вздохами, вызывающими если не страшнейшие угрызения совести, то подобие трепетного сочувствия. Молчать Танка вообще умела виртуозно, иногда даже не подозревая о глубине собственной способности.

— Тан, мне тоже очень жаль золота. Не скажу, что сроднилась с ним, но некоторые предметы действительно в душу запали. Помнишь браслетик такой крупненький с камушками? Маме думала подарить, она такие украшения очень любит. Только не стоит это того, чтобы рисковать. Вот глянь, темень и так уже сгустилась, а скоро вообще будет глаз выколи. Мы же просто заблудимся! Золота не нейдём, медведи нас сожрут, твой рюкзак, что в сене зарыт, потеряем нафиг. Домой не вернёмся-а-а-а…

Вопль несчастной эхом разнёсся по лесу, вызвав возмущённое хлопанье крыльев ночных птиц и чьё-то спешное бегство. Мелкий топот маленьких ножек скрылся за кустами, не вызвав особого переполоха. Любое травоядное сейчас в своей пугливости и уязвимости для одиноких путников было неопасно, поскольку старалось учуять угрозу за несколько метров. Мелкая нечисть, всегда изобилующая в чаще леса, конечно, могла заинтересоваться источником дармовой силы и свежего ароматного мяса, но коварная травница предусмотрительно запихнула в декольте мешочек с петушинником, после двух встреч с опасной нечистью свято веря в свою неуязвимость. Если же какой-нибудь отчаявшийся волк и решил бы полакомиться странными двуногими, то надолго принял бы заветы вегетарианства, распробовав аромат своей нечаянной добычи.

На что бы ни надеялись юные чародейки, полагая своего спутника человеком вспыльчивым, но отходчивым и по натуре мягким и простоватым, как того и требовал образ деревенского кузнеца, гнев Виля Снежева не утихал до вечера. Это заставило подмастерьев Замка не покидать стратегических позиций практически час, а после и вовсе через приснопамятный курятник перебраться в конюшню до тех пор, пока сердобольная хозяйка не решилась задобрить мстителя подогретой похлёбкой. Девушкам тоже перепало из оговорённого ужина с десяток холодных данников с луком и по большому суховатому кухану, настолько сладкому, что пришлось украдкой заимствовать воду из поилок, чтобы хоть как-то перебить вкус. Есть пришлось там же во избежание повторного забега от осерчавшего вора, так что не удивительно, что благоухали девушки знатно. Проситься в баню по такому случаю никто не рискнул, решив обмыться, как окончательно стемнеет.

— Тан, — травница перекинула на спину ещё влажную после партизанской помывки косу и в который раз тяжело вздохнула, — ну зачем тебе сдалось это золото?

Сейчас на взгляд Алеандр ничто не могло послужить достаточно веским основанием для хождения по ночному лесу с полусырой головой и таким знатным проводником, как путающаяся даже в родном Смиргороде Чаронит. Ничем кроме своей мягкохарктерности и исключительного добросердечия саму идею отправиться вместе с духовником Эл объяснить не могла. Травница не любила отказывать людям, считая это неоправданно жестоким, и при любой возможности старалась увильнуть. В основном ей это замечательно удавалось, благодаря умильному лицу, наивным глазам и мастерскому умению моментально выбрасывать из головы всё, что не служило великой цели. В этот раз трюк не удался: Чаронит, ведомая навязчивой идеей, просто не заметила её попытки увильнуть и уволокла в лес практически насильно, вызвав в душе юной травницы не только волну недовольства, но и благородную уязвлённость за неудавшийся трюк.

— Танка, давай просто плюнем на него, — провокационно мурлыкнула девушка, остро сожалея, что в полумраке не видно скручиваемых в спину спутницы фиг.

— Я те плюну! — злобно оскалилась духовник, дважды мигнув засветившимися от переизбытка эмоций глазами. — Это моё приданное!

— Какое приданное? — от такого заявления Эл едва не свалилась со своей кочки-коряжки и возмущённо замахала руками, не в силах выразить охватившее её негодование. — Сейчас что, каменный век? Ты ещё про майорат вспомни и похищение невесты. Совсем уже… — девушка обиженно надула губы, пытаясь под шумок вспомнить, есть ли приданное у неё или все деньги благополучно отписаны «несчастным кузинам». — Ещё скажи, что без приданного замуж не выйдешь и от горя в монастырь уйдёшь.

На язвительный тон спутницы духовник скептично хмыкнула и даже удосужилась себя прерыванием поиска дорогого сердцу скарба:

— А ты, значит, из храма пойдёшь голая и босая с милым в шалаш на росу и корнеплоды?

— Нет конечно! — запальчиво фыркнула Валент. — Родители тоже чем-то помогут, не бросать же молодую семью. Но приданное это уже слишком. Мы же в свободном обществе живём, где нет династических браков и жёстких каст.

— Ага, — почти миролюбиво согласилась с ней Танка, оставляя в покое очередной обследуемый куст, — то-то, я смотрю у нас целые очереди из неравных браков выстроились, и богатые с распростёртыми объятьями принимают в свои ряды голоту.

Голос духовника был полон сарказма настолько, что, казалось, вот-вот прольётся через край. Блондинка с кряхтением распрямилась и, привалившись к ближайшему стволу, демонстративно скрестила руки на груди. За этой эффектной позой скрывалось банальное желание передохнуть, со стороны казавшееся, впрочем, некой издёвкой или превосходством. Алеандр привычно скривилась, точнее, постаралась не слишком демонстрировать кривляние, аки чувствительная к собственной ратишанской гордости духовник могла этого не оценить в рукоприкладной форме.

— Скажешь тоже, — от возмущения Эл не знала, начать ей ругаться на зацикленную на деньгах подругу или хохотать от таких ретроградских замашек будущей чародейки, не выдержав, девушка всё-таки хахотнула:- Голота. Сейчас женщины сами получают образование, делают карьеру и обеспечивают себя. Эмансипация позволила нам не зависеть от мужских капризов ни экономически, ни социально. Мы полностью свободны распоряжаться своей жизнью и равны с мужчинами в возможности зарабатывать деньги и содержать семью. Теперь многие женщины даже больше мужчин зарабатывают, а ты говоришь: «приданное».

Говорила Алеандр искренне, с той непосредственной запальчивостью настоящих последователей какой-нибудь идеи, что могут нескончаемо долго искать в любой песчинке её подтверждение и с чистым сердцем игнорировать любые противоположные выводы. При этом запальчивости и внутренней силы у травницы с лихвой хватило бы на трёх ораторов.

— Угу, — совершенно не впечатлилась пламенным монологом духовник. — Ты получаешь образование, зарабатываешь деньги, содержишь семью, обеспечиваешь домашний уют, воспитываешь детей, печёшься о его комфорте, отваживаешь любовниц и хитрозадых приятелей, сохраняешь собственный внешний вид и статус. А что делает он? Самих детей? Так не проще ли тогда будет завести себе любовника и кота? Любовник приходит, снимает напряжение, жрёт и уходит, кот обеспечивает компанию и минимальную ласку и жрёт в полтора раза меньше здорового мужика. Хотя нет, любовника можно и не кормить: не каждый еду ещё сможет достойно отработать.

Девушка замолчала, делая вид, что серьёзно задумалась над открывшейся перспективой и реально рассматривает шансы подобной организации быта. Алеандр тоже задумалась, прикидывая плюсы отсутствия мужчины в доме и, что ещё важнее, в лаборатории и почти даже согласилась с такой постановкой вопроса, но вовремя вспомнила о маме и фееричном скандале, который они на пару с тёткой ей закатят за подобные мысли. Прекрасная картинка успешной карьеры, смелых экспериментов и собственного лесного домика оказывалась изрядно подпорченной вечно недовольным мужем, пустым холодильником и сволочной свекровью. Валент моментально скуксилась и едва не сплюнула от досады.

— Вот умеешь же ты всё вывернуть потрохами кверху! — травница смело отринула от себя соблазны коварной западной эмансипации и попыталась снова вернуться к собственным убеждениям: — Женщина и мужчина в браке равны, поэтому и уважать друг друга, и работать должны на равных!

— А отдыхать после работы должен он, пока ты хозяйство ведёшь! — ехидно хмыкнула Чаронит; вопрос этот был для духовника более чем болезненным, ибо хозяйством заниматься она не любила и уж тем более не собиралась убиваться на семейном фронте после целого дня общения с духами и их неуравновешенными родственниками.

— Ну, такова уж женская доля! — глубокомысленно изрекла травница, пожимая плечами.

— Я предпочту, чтобы моя женская доля в золоте выражалась, — неприязненно проворчала в ответ блондинка, возвращаясь к прерванному занятию.

— Ты безнадёжна, — тихо вздохнула Эл.

Умудрённая жизнью в крепкой, большой, а, главное, дружной, по официальной версии, семье Алеандр знала все тяжести супружества не понаслышке. Это, может, Танкиной матери и было просто: муж заезжает на недельку, деньги оставляет и снова на месяц по делам государственным, а ты распоряжайся хозяйством, как заблагорассудится, дом обустраивай, порядки наводи, сплетни налаживай. Не жизнь — благодать. Плохих сторон такого существования девушка решительно не видела, во многом по тому, что Вестлана Чаронит не желала их открывать посторонним и дочери настоятельно не советовала. Жизнь же в полной семье накладывала свои ограничения, порой совершенно абсурдные и неподъёмные. К примеру, удаётся тебе узнать о какой-то очень пользительной настойке, что и лишний жир сгоняет, и здоровье укрепляет, и для семейного счастья у-у-х! Вот только пить её надо строго за час до еды и при этом полностью исключить из рациона, скажем, картошку. И всё бы хорошо, и всё бы замечательно, но муж… Поди докажи ему, что ради какой-то абстрактной пользы нужно отказаться от любимой закуски, начать садиться за стол строго по часам или, не приведи Триликий, ограничивать собственный рацион. А поди объясни ему, как чистоту в доме поддерживать, если слуг нет, куда книги складывать, как гостей встречать. Это же женщины готовы над собой измываться ради уз брачных, мужской широкой натуре легче эти самые узы порвать, чем при всех пятки не чесать или любой проходящей девице на грудь не засматриваться. Мужчины — народ тонкий и слабый. Женщине сделай замечание — она подумает, да применит совет так или эдак. А мужчине? Хоть слово скажи — ты враг и узурпатор, что его светлую охотничью натуру склоняет к подкоблучиванию и мягкотелости. А деньги? Вот копишь ты, копишь, отказываешь себе в мелких женских радостях, откладываешь по копеечке на ремонт хороший, мебель или поездку на отдых. И тут появляется Он и от всех щедрот своей мужской натуры, покупает новый чародейский шар в пол комнаты, что ни в интерьер не вписывается, ни на одну подставку не помещается, или закатывает праздник для друзей из пансионата, что десять лет не видел и столько же знать не желал, или делает подарок кому-нибудь из своих родственников (мужик он или не мужик?). И его совершенно не волнует, что ты копила. Ведь в семье как? Копишь своё ты, а тратит он то, чем вы распоряжаетесь. Тут либо у собственного мужа воруй, чтобы совсем о семье не забыл ненароком в своих мужских делах, либо тяни из него по нещадному жилы: авось, к старости хоть украшения останутся, чтоб в ломбард заложить.

Алеандр Валент тяжело вздохнула и постаралась отстраниться от неприятных мыслей, свято веруя в то, что ей-то удастся нормально мужчину в хозяйстве пристроить или хотя бы вовремя отравить. Девушка перевела взгляд на подругу, но толком ничего не смогла рассмотреть. Скупая до собственной энергии, да и не особенно ею наделённая, Яританна и светляк сделала до смехотворного маленький, и шнырялась с ним по кустам, как с цепной собачонкой, почти не нарушая тяжёлых теней сумеречного леса. То тут то там в бледном пятне показывалась духовницкая оттопыренная пятая точка, слышалось шебаршение травы, глухие ругательства. Холодало, и вездесущая мошкара всё радостнее начинала распевать свои писклявые трели. Юная травница, любившая и ночные прогулки, и матушку природу, несмотря на покой и тишину начинала медленно приходить в то состояние, в котором её мать принималась гонять слуг и хлестать отца передником.

— Тан, Та-а-а-н, — протянула Эл в своей любимой манере, словно смакуя звучание имени и нервы слушателей. — Ну, признай же, наконец, что не можешь найти этот свёрток, и обратно пойдём. Я спать хочу.

— Не ной! — огрызнулась в ответ непрошибаемая духовник и бодро нырнула в какой-то овражек, утягивая за собой блёклый светляк. — Он должен быть где-то здесь!

— Поднапряги свой дар оракула! — хохотнула травница, не скрывая своего далеко не лучшего мнения о разнообразных «талантах» подруги, вытянула вперёд исцарапанные ручки, заставив кончики пальцев заискрить от силы, и загробным голосом провещала: — О да, о да, я вижу… три шага вправо два подскока и овраг…

— Не смешно, — обиженно буркнули из того же оврага, когда вторая попытка из него выбраться сорвалась от таких предсказаний.

— По-моему, очень, — широко улыбнулась Эл, убирая спецэффекты и подходя к барахтающейся в неожиданно глубокой яме подруге. — Тебя не волнует, что возле сумки должен быть во-о-оттакенный кратер от шибанувшегося костра?

Травница даже попыталась показать размеры кратера руками, но в темноте было не так заметно, и пришлось вытаскивать несчастную без дополнительных ужимок.

— Да? — с трудом выдохнула Танка, когда барьер худо-бедно был взят. — А мы разве его не у той сосны потеряли?

— О! — не смогла сдержать ехидства травница. — Так ты все сосны, в которые врезаешься, помнишь или теперь заново лбом меряешь?

Яританна в ответ попыталась пульнуть в обидчицу собственным светляком, но коварная субстанция лишь отлетела на полметра и вернулась в прежнее положение, заставив девушку недовольно поморщиться:

— Тебя Виль случайно покусать не успел? С чего это ты вдруг такой язвой сделалась?

— А ты чего на парня взъелась? — искренне удивилась Алеандр. — Понимаю ещё я. Меня-то хоть по деревне гоняли. Ты-то что? Вроде особо и не получила, хотя чугунок-то твоих ног дело.

— Не нравится он мне, — проворчала духовник, поднимаясь с земли и нервно отряхивая коленки.

— Я будто в восторге. Страшный, как Марионский взрыв, нервный весь, дёрганный, шуток не понимает и взгляд у него какой-то сальный. Мерзость невоспитанная, но, в целом-то, парень как парень. У нас в Сосновке такой каждый третий, кто не второй. Что тут необычного? Быдло и быдло, — немного заносчиво, на манер всех замковых чародеев фыркнула Эл: ей вор в компании тоже не нравился, но и отказываться от перспективного пациента не хотелось.

Яританне же до целительской практики компаньонки дела не было. Девушку тревожила совершенно распоясавшаяся на фоне некромантского дара паранойя в купе с привычной подозрительностью к незнакомцам. В фигуре долговязого сына кузнеца её упорно что-то настораживало, но притупившийся от слишком нервной обстановки разум упрямо не хотел открывать что именно. Ощущение было настолько неуловимым, что озвучивать его раньше времени не следовало, поэтому Танка лишь вздохнула:

— Умный больно. Не к месту умный.

Заявление её встретили недоверчивым хмыканьем, что в исполнении травницы было ярче всяких слов. Обычно на этом беседа и затухала, поскольку аргументов у обеих сторон на такой пассаж просто не находилось.

— Как-то не слишком заметно, — решила-таки сжалиться над подругой Валент и милостиво пояснить свою позицию. — Не понимаю твоей реакции. Ты же радоваться должна, что не дибил в компании. Да и другом лучше умного иметь, чем врагом. Или тебя просто ревность распирает, что не ты теперь самая умная? Привыкла уже себя светочем считать, а тут кто-то не признаёт твой удивительный интеллект…

— И да, и нет, — поспешила прервать нарождающийся монолог духовник, поскольку ей совсем не понравилось его намечающееся русло и уж тем более не нравились возможные выводы. — Умный человек опасен, что врагом, что другом. Умные люди живут по собственным принципам, их не демонстрируя. И, попробуй, узнай, как ты в эти принципы вписываешься и зачем.

— Это ты про хитрых говоришь, — примирительным тоном заметила Эл, беря утомлённую поисками подругу под локоток и почти ненавязчиво оттягивая от облюбованных кустов. — Хитрые умеют из всего выгоду выжать и в свою сторону обернуть. С такими, конечно, сложно общаться.

— С умными сложнее. Хитрые-то только о своей выгоде пекутся, а умные и за идею радеть могут, — задумчиво проговорила блондинка, глядя в глубину ночного леса, но быстро сбросила с себя туман приближающейся апатии и тряхнула растрёпанной головой: — Ладно, пошли отсюда.

— Давно бы так! — широко улыбнулась Эл и с энтузиазмом направилась к манящему теплу человеческого жилища или хотя бы спокойствию обещанного сеновала.

Погружающийся в ночь лес был тих. Тих настолько, насколько ему позволяли неугомонные жители, не желавшие внемлить его сонным чарам. Глухо, с какой-то неуловимой мелодичностью ухали ночные птицы, скользя меж ветвей так неслышно и мягко, что только колебания воздуха и испуганные шорохи застигнутых врасплох грызунов, выдавали их полёт. Изредка слабые нити света выхватывали из темноты скупые блики хищных глаз. Казалось, в затянутой древесной кроной небесной тьме притаился мортис и кровожадно точит зубки или хоботок (кто ж этих насекомых разберёт), осматривая ничего не подозревающую добычу. Но тут же где-нибудь слева пробегал перепуганный зверёк, забывший в желании спасти жизнь о необходимости сохранять тишину, и человек-мотылёк сменялся оборотнем или вампиром, перетекая по стволу с темноты веток к укромному мраку корней.

Отсутствие удушающей жары, что кипятила кровь и путала разум, с лихвой возмещалось повышенной влажностью, заставлявшей воздух едва ли не хлюпать в лёгких. Пропитанный влагой мох благодатно расплывался под ногами и, возомнив себя болотом, спешил засасывать в свои тугие недра стопы случайных путников. Бесконечный строй безликих стволов немым войском окружал добычу леса, усугубляя духоту и неизвестно откуда взявшуюся клаустрофобию. Блёклый огонёк светляка, меланхолично выписывая широкие круги над головой хозяйки, радости в открывающуюся картину не добавлял. Идти с каждым шагом становилось всё тяжелее, а коварный сон, уже давно долбившийся в черепную коробку, не выдержав непомерной работы, сполз на плечи, норовя просто пихнуть лицом в землю при первом удобном случае. Едва не совершив подобный кульбит, Алеандр резко остановилась, отчётливо осознав, что эйфория по поводу окончания поисков слегка притупила чувство самосохранения, не позволив сразу определить маршрут. Травница смерила неприязненным взглядом затылок подружки, словно выискивая на нём следы злого умысла. Шедшая чуть впереди Чаронит, что с потерей нескольких килограмм драгметаллов до конца смириться так и не могла, абсурдность шествия поняла почти сразу, решительно не узнав ни одного дерева на своём пути, но предусмотрительно молчала.

— Давай, скажи это! — в лесной глуши голос Валент показался просто непростительно громким, практически гласом Триликого с небес; плечи духовника невольно дрогнули, лишь подтверждая худшие догадки. — Скажи, я опять заблудилась и завела свою дорогую подругу к долбанным упырям в жрыховы задницы!!! Чего стесняешься?

Духовник гордое шествие сквозь дебри родного княжества прекратила, настороженно замерев, и даже вздохнуть лишний раз боялась. В бледном свете её напряжённая фигура выглядела зловеще. Так в страшных историях выглядели маньяки и чернокнижники, заманивавшие своих жертв в чащу, а потом резко выхватывающие из неоткуда топор или ржавый тесак. Впрочем, знающий человек не стал бы подозревать Чаронит в таких кровожадных планах: при всех своих способностях создавать пространственные карманы она просто не умела. Зато непременно бы обратил внимание на травницу, которая агрессивно сжимала и разжимала кулачки, словно пыталась тот самый тесак слевитировать.

— Может, у тебя есть какая-нибудь гениальная идея? — язвительно поинтересовалась Эл, во всех красках представляя, как будет пинать подругу, если за ближайшим кустом не окажется злополучного сарая. — Вызовешь тут духа и попросишь до сарая проводить?

— Скорее, демона — тебя уволочь, — глухо проворчали в ответ и даже слегка сжали плечи, ожидая почти заслуженную оплеуху, как за спиной раздался треск.

Редкий для леса сквозняк принёс холод и странный сладковатый запах тины и жухлой травы, вызывавший в памяти неприятные ассоциации чего-то знакомого, но совершенно неуловимого. Танка ещё попыталась что-то определить поточнее через парочку базовых заклятий, но это оказалось не так-то просто провернуть, когда тебя буквально за шкирку волокут в кусты, шипя ругательства и от души пиная локтями. Шустрая Валент, к прочему, успела прикрыть слегка притормаживающую в реакции духовника какой-то гниловатой веткой и ловко откатилась блондинке под бок, прикрываясь от возможной опасности.

— Ха-ха, — прокомментировала она, когда вместо ожидаемого демона из лесу вышел здоровущий мужик и, пошатываясь как после пол-литра медовухи, пошёл дальше.

Выглядел он, конечно неважно, насколько позволяло рассмотреть скудное освещение, и пах ещё менее привлекательно. Однако печальный опыт общения с народом подсказывал, что требовать от работяг, обделённых тяжёлой женской рукой в виде жены или тираничной маменьки, более менее удобоваримый аромат — занятие бессмысленное и неблагодарное. В лучшем случае, от подобного типа не будет попахивать мочой и трёхнедельным перегаром, успевшим пропитать одежду и волосы. Этот был ещё относительно неплох для любителя-выпивохи: песни не гарланил, за деревья не цеплялся и матом не поносил князя, министров, столградцев и соседку, отказавшуюся задрать юбку. Просто оглобистый, сутулый и вялый мужик, имеющий процентов семьдесят на то, чтоб оказаться местами адекватным.

— Может, хоть дорогу спросим? — шепнула подруге травница, когда неизвестный субъект споткнулся о корень, но снова выпрямился и побрёл дальше. — Видишь, какой целеустремлённый дядечка, точно знает, куда идёт.

— Вот сама и спрашивай, — глухо проворчала духовник, уловив в словах компаньонки укор в свой адрес.

— Вот и спрошу! — Эл почувствовала себя безвинно оскорблённой и, демонстративно поджав губы, первой выползла из укрытия, неловко догоняя шатающегося мужика. — Уважаемый э-э-э человек, вы сейчас в деревню направляетесь?

— Угу, — даже не оборачиваясь, пробасил здоровяк, настолько прокуренным голосом, что, казалось, почти хрипел.

— А нас провести сможете? — уже менее нагло (всё же габариты у дядьки были более чем внушительными) поинтересовалась Алеандр, голос травницы слегка подрагивал в беспроигрышной манере бедной сиротки.

— Угу, — мужик особо не проникся, но и гнать не стал.

— Тан, слышала? — приободрилась травница и со свойственной ей поспешностью кинулась вытаскивать из убежища растерявшуюся подругу, серьёзно опасаясь, что дожидаться никого не будут. — Вылезь скорее, пока ждут. Ух ты ж блин, тетёха неповоротливая.

Девушка оказалась права. Флегматичный мужик продолжил своё размеренное шествие, не заботясь о напросившейся компании. Возможно, просто не особо ценил женщин, не зная правил обращения со слабым полом, а, возможно, и не принял голос из темноты всерьёз, здраво уповая на проделки пьяной белки, не раз навещавшей его за время взрослой жизни. Видя такой расклад, травница плюнула на замешкавшуюся подругу и поспешила на перехват проводника, щебеча как заправская кокотка, лишь слегка передёргиваясь от крепкого запаха давно не мытого тела:

— А Вы часто тут один бродите? Лес, наверное, безопасный, раз Вы так спокойно посреди ночи. Силки ставили? На дичь или птицу? Ой, я так рябчиков люблю…

Словестный поток травницы был громок и обилен, что объяснялось почти паническим страхом опять блуждать всю ночь по незнакомой местности. В цивилизованном пространстве, представленном городом, академией Замка или ступницей, Эл становилась тиха и незаметна и робостью могла поспорить с героинями народных сказок, что только работали и краснели, но оставаться в лесу не хотелось. И травница перешла в режим торговли.

Яританна скромненько пристроилась сзади, не желая мешать яркому монологу впавшей в словоохотливость подруги, лишь изредка перебиваемому хриплым угуканьем мужика, оказавшегося на диво покладистым и душевным собеседником. Духовнику было неуютно, не только из-за странного предчувствия (оно последнее время вообще не покидало блондинистой головы), она не любила незнакомцев в целом. Эрудиция и подключение к чародейской паутине в купе с проживанием в не самом спокойном районе сделали своё чёрное дело, позволяя духовнику чётко знать список всех возможных последствий с приложением Большого свода наказаний и глумлений ещё до того, как незнакомый человек к ней обратится. О том же, чтобы заговорить самой, попросить помощи или нагло навязаться, вопрос даже не ставился. В принципе, последний месяц для Чаронит смело можно было назвать самым плодотворным на случайные знакомства, что не приносило девушке никакой радости.

— … так вот я и говорю, — неловко лепечущая и сама смущающаяся собственной болтовни Алеандр уже перебрала все возможные темы, переходя на житейские байки, как из-за деревьев забрезжил свет одинокого стационарного подвесного светляка, на диво выжившего в тяжких условиях Лученца. — Офигеть… Вывел, точно вывел! Я эту улицу помню, там щель в заборе была, когда от Вильки драпала. Танка, видишь, как здорово?

Девушки радостно переглянулись, и даже духовник, не пребывавшая в восторге от компании такого проводника и рискованного блуждания по лесу, заметно приободрилась. Радости Валент, что, к своему стыду, уже начинала побаиваться родной природы после стольких диких ночёвок и нежелательных встреч, не было предела. Мужик на визгливые восторги заплутавших девиц не обратил особого внимания и поплёлся дальше вдоль улицы, видимо, в свой «луч».

— Спасибо, мужик! — преисполненная благодарности травница от всех щедрот своей девичьей души хлопнула по мощному плечу, от чего не ожидавшего такой силы детинушку резко развернуло на девяносто градусов.

— А-а-а-а, — почему-то шёпотом захрипела Валент, стремительно пятясь обратно в лес.

Не обращающий ни на что внимания мужик продолжил двигаться в новом направлении, безжалостно сминая тяжёлыми сапогами грядки с капустой. Подгнившая челюсть вяло раскачивалась в такт неловким движениям, готовая вот-вот отвалиться на удобрение пострадавшим хозяевам. Кровавые глаза остекленели и потянулись белёсой мутью.

— Ч-что это, Тан? — травница, упёршаяся спиной в подругу, дрожала от шока, боясь себе даже представить, кого выбрала в проводники по треклятому лесу. — Та-а-а-ан?

Алеандр испуганно обернулась, ожидая, в лучших традициях страшных историй, увидеть на месте подруги другого монстра, возможно, даже более жуткого. Но за спиной просто стояла духовник, бледная, икающая, с широко распахнутыми почерневшими глазами и судорожно дёргающимися губами. Судя по странным движениям пальцев, девушка толи неумело пыталась чаровать, толи молиться.

— Танка, тебя что по голове приложило? — не в шутку забеспокоилась Валент.

— Эт-то зомби, — только и смогла выдавить из себя Танка, судорожно цепляясь в предплечье подруге.

— Бдя-а-а, — не менее напуганная Эл, повторила её движение.

* * *

В помещении было невыносимо душно. Шальные сквозняки, скользящие вдоль стен доносили непередаваемые ароматы, находившегося рядом коровника, тонкий душок давно не чищенного пола, едва различимый запах скончавшейся в расцвете лет крысы и дурманящий аромат свеже высушенного сена, что рачительные селяне натаскивали с подлесков, полян и проплешин. Что только ни приносили холодные порывы, живущие под крышей совмещённого с коровником овина, кроме долгожданного свежего воздуха, что, казалось, застревал где-то в балках. Сколоченный из двух плохо струганных досок приступок был жёстким, местами прогнил и отчаянно скрипел при каждом неудобном движении. Вездесущий сквозняк тянулся к его поверхности, как демон к алтарным подношениям. Приставленная со стороны высоких дверей лестница с наброшенным драным потником не слишком спасала от его нападок. Худой узел со скудными пожитками и парочкой стянутых по случаю полезных безделушек пережимал шею, не давая отдохновения. Непривычно ныли ноги, не намекая на гангрену, но и не обещая скорого выздоровления, неимоверно зудело лицо, и руки всё тянулись почесать воспалившуюся кожу, оставляя борозды и кровоподтёки. Что уж говорить: засыпать Вилю было тяжело.

Несколько раз он уже выходил подышать свежим воздухом, чтобы как-то проветрить тяжёлую голову и избавиться от навязчивых мыслей, стремящихся подселить в черепную коробку коварную бессонницу. Прогулка не помогла, лишь раздраконив боль в ноге, умывания разбередили кожу, а счёт скачущих перед глазами овец вызвал головную боль. Единственное, что немного радовало, — это почти забытое ощущение тяжёлой сытости, даже переедания и осознание того, съедена была и девчачья доля. Попинав углы, повздыхав и несколько раз покачавшись на перекладине, Виль смирился с необходимостью спать и потянулся к своему месту, надеясь отключиться от усталости. Спать на не особо чистом приступке, что в придачу был на ладонь короче его самого, было слабым удовольствием, но и карабкаться на сеновал, где спали девчонки, закопавшись в сено и трепетно затихнув (даже их дыхание было сложно расслышать), тоже не хотелось. Такая покорность и наигранный трепет со стороны спутниц слегка успокаивали израненное самолюбие и немного возвращали потрёпанную уверенность в себе.

Подтянув к подбородку колени, Снежев немного покрутился, устраиваясь, и в который раз попытался заснуть. После долгих уговоров, угроз и мольбы Его Величество Сон вальяжно и нехотя изволил приблизиться к страждущему. Вот уже скипетр простёрся над светловолосой головой, и золотой сонный песок с пощёлкиванием стал осыпаться, как двери овина с грохотом отворились, едва не вылетев из косяка. Парень нервно дёрнулся и только силой пальцев, вцепившихся в край приступка, удержался от падения на грязный земляной пол. Из дверного проёма донеслось боевое заклятье, заставившее волосы на теле встать дыбом. Кто-то с грубейшими ошибками, дурным низким голосом на распев шептал боевые заклятия, сплетая в невообразимую тарабарщину всё в подряд, включая парочку бытовых и строчки из молитвы. Ему вторил второй, потоньше, но всё время срывался в истеричное хихиканье с редкими всхрюкиваниями качественной истерики. Речитатив стал глуше, но к вящему ужасу невольного слушателя приближался вместе с нестройным шарканьем двух пар ног.

— К-кажися нету, — громко и как-то надрывно зашептал более тонкий голос, всё больше напоминая лирическое сопрано рыжей бестии. — Давай скорее, пока Вильку не разбудили.

Смертельно опасный бубнёж, так неприятно напоминающий заупокойную службу в храме, резко оборвался, и, не успел Виль порадоваться, как в плечо прилетела чья-то нога. Потом вторая едва не раздробила остатки носа, благо Вилю удалось вовремя увернуться. Потом была тихая ругань, неловкие шебаршения, толчки и под занавес громогласное падение лестницы.

— Пьянь, — злобно прошипел молодой человек, потирая ушибленное плечо.

Поднявшееся было самоуважение засохло на корню, печально взбрыкнув побегами. Никто не думал бояться и трепетать, никто не помышлял об извинениях…. Они полночи где-то пили…. Руки непроизвольно потянулись к свисающим с сеновала волосам.

День пятый

Над маленькой, уютно спрятавшейся от излишне ретивых сборщиков налогов и княжеских контролёров деревней занимался рассвет. По макушкам величественных сосен скользили вялые лучи солнца, блёклые от облачной мути, что сырой плёнкой застилала небо. Сонные лучики поглаживали коньки покатых, словно вросших в стволы крыш, рассеянно ласкали соломенную кровлю, огибая гордые, но унизительно одинокие колодцы. На маленьких, отвоёванных у леса и его прожорливых обитателей огородиках нежнейшей росой вспыхивали тщедушные кустики помидоров и скромно шелестела сочными листьями картофельная ботва. Прохладный, немного вязкий от влажности воздух неловко подрагивал от танца длинных теней и солнечного света, продолжая настороженно бояться возвращения ночи и её обитателей. Трепетная тишина рассвета лишь изредка нарушалась нетерпеливым мычанием готовых к утренней дойке коров, редким хлопаньем ставень у наиболее рачительных хозяек. Это нисколько не разрушало идиллию, напротив, придавало ей живости и наивного очарования томного деревенского утра, которым так любят умиляться не обременённые хозяйством городские внучата, ссылаемые на лето к бабушкам. Вот так бы и лежать, нежась в пробивающихся сквозь кружевную занавеску утренних лучах, добирая остатки просыпанного в воздухе сна и лелея разомлевшее на солнышке тело, пока сладкие дрожжевые ароматы с кухни не поманят тёплым хлебом и кружкой парного молока с мёдом и черникой. И всё бы замечательно, если бы не…

— ВИ-И-ИЛЬ!!!

Истошный женский вопль заставил дребезжать ставни и испуганно ржать лошадей. Шедшая от колодца немолодая женщина потрясённо присела, расплёскивая воду и роняя с коромысла жестяные вёдра. Надрывно заорал перепуганный спросонья младенец на другом конце деревни.

— Сво-о-олочь!

Рыжий бойцовский петух благодаря драчливости и лисам оставшийся единственным в этом «луче» подавился собственным утренним кличем, позорно свалившись с плетня.

— Убью, паршивца! — рёв раздался совсем рядом и был, хоть и не таким громким, как прежде, но более информативным.

Лютовать с утра пораньше изволила Госпожа Ведьма, как местные успели окрестить рыжую чародейку после вчерашнего забега: уж больно схоже девчонка верещала да проклятьями сыпала. Молоденькая травница, что путешествовала с братом и кузиной, казалось, не желала довольствоваться вчерашним скандалом и требовала продолжения набегов. Несчастный староста уже начинал сожалеть, что позволил этой компании заночевать в деревне. Не стоила пара коров такой нервотрёпки, ой, как не стоила.

Грозная Госпожа Ведьма, она же Травительница года, она же будущая заведующая кафедры, стояла на самом краю сеновала, уперев в бока маленькие кулачки, и от раздражения только пыхтела и поджимала пальцы на ногах. Вся отчаянно-напряжённая фигура слегка дрожала, готовая толи сорваться в немедленный бег, толи рухнуть от переизбытка адреналина. Побелевшие от гнева губы были плотно сжаты, носик сморщен в боевом угаре. Большие серые глаза воинственно блестели из-под встрёпанной чёлки. На всё, что было выше чёлки, лучше было не смотреть. Шикарные рыжевато-каштановые кудри, гордость и отрада молодой чародейки, на чей уход уходила треть всех травяных сборов, ныне представляли собой зрелище невообразимое и пугающее. Надранные и спутавшиеся локоны по утрам и ранее не являли собой верха парикмахерского искусства, ныне же ими вполне можно было довести до разрыва сердца служащих небольшого столичного салона. Свежайшее местами даже слегка сыроватое сено неровным слоем укрывало качественный колтун, вперемешку с прелой иглицей и кусками толчёной побелки. В отдельные лихо торчащие из колтуна пряди искусно и старательно были вплетены куски заячьей шкуры, куриные перья и затёртые ремешки старой упряжи, раскачивающиеся при каждом движении и лупящие по плечам и спине. Из центра конструкции торчала вмотанная осевая спица оставшаяся от празднования Средницы и посему пёстро украшенная подкопченными у костра лентами. Венчала же сие произведение искусств намертво примотанная взлохмаченными прядями конская подкова. Сверкающие благородной яростью глаза чародейки при этом казались частью композиции.

Девушка утробно рычала и едва не лупила себя в грудь, здраво опасаясь, что получившийся в таком случае звук не будет достаточно устрашающим.

— Кто это сделал!?! В последний раз спрашиваю, кто это сделал!?!

— Чего разоралась? — недовольно откликнулся снаружи Виль и, стянув рубашку, принялся умываться над отстойником, громко отфыркиваясь и щедро разбрызгивая казённую воду.

— Ты!!! — зашипела травница.

Объект приложения силы во имя свершения священной мести был определён, и Валент, издав боевой клич, бросилась её прилагать. Приставной лестницы на месте не оказалось, лишний раз утверждая в правильности догадок. Но дух мщения оказался неудержим, и спрыгнул просто так, едва не проломив подножку, глухо выругавшись и ушибив босые пятки о злосчастную лестницу, коварно замаскированную потником. На безалаберно входящего в овин вора налетел клубок нервов, волос и брани и принялся беспорядочно бить руками и ногами, куда дотягивался.

— Ах ты!!! Упыряка!!! Скалозуб!!! Монстрила!!! — кричала девушка, наобум молотя маленькими кулачками и жмуря глаза от страха перед собственной грозностью.

— Ай! Рыжая? Ой! Ты чего? — попытался отбиваться от маленькой фурии парень, безуспешно закрываясь крышкой от бочки.

— Да как тебе совести хватило? Как у тебя рука поднялась? Да чтоб у тебя больше вообще ничего не поднималось!

— Что случилось? Чего… Ой!

— Наклонись, я те сейчас все глазёнки повыцарапываю, каланча долбонутая! — мстительница вцепилась в крышку, стараясь одновременно отнять защиту и пнуть под нею что-нибудь стратегически важное.

— Фу! Место! — рявкнул не в шутку испуганный Виль и спешно ретировался за дверь, оставив агрессору положенный трофей, и уже более смело поинтересовался из-за двери: — А с башккой-то чё?

— А-А-А!!! — в стену полетела отвоёванная крышка. — Убью, гада!!! — травница самоотверженно бросилась на дверь, но снаружи её уже чем-то подпёрли.

— Не я это, — кричал вор, видя, как сотрясается хлипкая преграда.

— Врёт он всё! — неуверенно вякнули из-под балки.

— Ага! — развернулась на пятках мстительница и с не меньшим упорством ринулась за новым врагом, не особо заморачиваясь выяснением личности.

С ловкостью, присущей скорее нечисти да боевым чародеям, вскарабкалась она обратно, напрочь забыв о поваленной лестнице. Вид взрыкивающего, подтягивающегося на пальцах нечта настолько впечатлил неловкого советчика, что нечисть, тоненько взвизгнув, попыталась зарыться в сено. Однако Алеандр была шустрее и, подхватив заправленные под крышу вилы, с демоническим хохотом отправила их следом, лихо проворачивая черенок. После трёх-четырёх слепых ударов мелкий зверёныш с писком выкатился наружу и взлетел на балку, скуля в страхе перед неадекватной девицей. Девица вскарабкалась следом, не так изящно, зато не выпустила из руки грозного оружия. Балансируя не струганном бревне, согнутая в три погибели Эл злобно ухмыльнулась, поигрывая вилами на манер боевого топора:

— Ну, вот и расплата твоя, нежить!

Нечисть, которую заочно отправили на тот свет, испуганно пискнула и в порыве отчаянья попыталась укусить незащищённую лодыжку, за что была безжалостно пнута. Худенькое тельце от преданного ускорения перелетело на другую балку, глядя на разбушевавшуюся покруглевшими до размера блюдец глазами.

— А ну вернись, паскуда! — вскричала Эл, пытаясь достать вилами, забившуюся в угол животинку.

— За что? — пискнули из соломы звенящим, как храмовые колокольчики, голоском.

— Ага! — повторила свой боевой клич травница.

Травница попыталась грациозно слететь с балки, чтобы захватить пленных уж наверняка, но позорно запуталась вилами в крыше и рухнула плашмя, благо под низом всё равно было сено. На этом бы её благородный порыв и заглох, но мерзкий голосок несостоявшегося «языка» посмел нервно хохотнуть из своего угла. В девице открылось второе дыхание. Хрипя и пробуксовывая локтями и коленками, Алеандр рванула за неясной тенью, словно за редчайшим ингредиентом, что наставник заказал ещё полгода назад, а экзамен завтра. Нечисть, всякого повидавшая на своём веку, к ползущей по-пластунски и злобно скалящейся молоденькой девице была морально не готова и не на шутку перепугалась, когда ей на встречу потянулись загребущие ручки со словами: «Иди ко мне, мой червячок!».

— Кто, кто это сделал!?! — остервенело трясла полуобморочную тушку девица.

Несчастный овинный, который и сам не понял, как смог попасться в собственных владениях, извивался, хрипел, плакал и отчаянно осенял себя знаком Триликого, клянясь в своей невиновности, но выдать ничего более вразумительного из-за передавленной шеи уже не мог. Тонкие лапки беспомощно сучили по воздуху, мохнатая ежинная мордочка кривилась в спазмах от собственных клятв.

— Н-н-н… — похрипывала нечисть, толи пытаясь сдать сообщников, толи клянясь в непричастности.

— Не ты значит? Поклянись, нечистый, на самом святом поклянись! — девушка встряхнула мелюзгу за грудки и ткнула в морду выуженный из-под рубахи узелок с петушинником.

Пленник только беззвучно охнул, закатил глаза и попытался скончаться разрывом сердца. Раздосадовано отшвырнув от себя обморочную тушку, Алеандр тряхнула головой под предательское позвякивание подковы и тяжело вздохнула:

— Этот всё. Тогда за следующего.

Прятавшийся на балке смертник тонко заголосил, окончательно распугивая притихших было коров.

— Эл, что происходит? — широко зевая, поинтересовалась вылезающая из сена духовник и, сняв с головы, озадаченно повертела в руках распластавшуюся тушку замученной нечисти.

— Эти, — девушка обижено тыкнула пальцем в свежую добычу, — мне все волосы спутали, и… и…

— Это вообще-то овинник, — сонная Танка осторожно отложила в сторонку полуживое тельце, — а там, если не ошибаюсь, баган, они могут сена в трусы напихать или молоко с вымя сцедить. По волосам у нас домовые специализируются.

— Да? — недоверчиво глянула на подругу травница и в который раз пожалела, что в школьные годы никогда не интересовалась нежитеводством.

Баган ловко соскочил с балки и с воплем «Спасительница наша!!!» кинулся на шею ошарашенной блондинке, смачно целуя влажным рыльцем в ухо и макушку. Пока девушка пыталась прийти в себя от подобных заявок (всё же духовники считались чародеями, весьма враждебными домашней нечисти), а несчастный свидетель, заливаясь слезами, жаловался на сумасшедших ведьм и просил не допускать бесчинств, Алеандр выдернула из крыши позабытые вилы, нервно сдула с лица чёлку и воинственно двинулась к краю сеновала.

— Ну, Виль, ну зараза! Точно прибью, — тут девушка вспомнила о забаррикадированных дверях и благоразумно добавила: — когда-нибудь.

* * *

Бывают места, в которых раннее утро определённо можно назвать замечательным, даже для самых закоренелых в пристрастии к кровати и подушке любителей долгого сна. Как хорошо бывает раннее утро в горах, бодрящее свежее, несущее тепло и радость даже в промёрзший за ночь спальник с рассеявшимися заклятьями подогрева, когда новый день манит возможностью размять мышцы, гоняя застоявшуюся кровь. Как прекрасна ранняя побудка в небольших постоялых дворах Земель заходящего солнца, когда можно, высунувшись по пояс в окно наблюдать за пробуждением совершенно незнакомого городка и, первым добираясь до буфета, долго выбирать самые аппетитные кусочки закусок на завтрак. Чудесна ранняя побудка в доме новой любовницы, когда в теле борется сытая нега и здоровый азарт, подгоняющий к поспешному и наиболее эффективному бегству от случайных свидетелей, нежелательных родственников или оброгаченных мужей. Приятно раннее пробуждение в лесу под пение неугомонных птиц. Замечательно просыпаться в открытой мансарде. Да мало ли таких мест, где первые солнечные лучи воспринимаются божественным даром даже для самого измождённого тела? Где свежесть и прохлада будоражат кровь и заряжают новыми силами, а первые робкие звуки услаждают слух…

Так вот южное крыло центральной Новокривской лечебницы, расположенной неподалёку от главного здания Замка Мастеров таким местом как раз таки и не было. Ни его чахлый невразумительный садик для прогулок больных, что очень жизнеутверждающе выходил на опечатанное городское кладбище и дешёвенькое маленькое святилище Триликому; ни большой специализированный бассейн, что находился на подземном этаже и посему регулярно подтапливался грунтовыми водами; ни блок с персональными покоями, рассчитанными на высокородных и богатых постояльцев, не могли улучшить общего впечатления. Да, в каждой палате, вместо узких и жёстких коек располагалась большая комфортабельная кровать с зачарованными подушками, небольшой вместительный ледник и шар-уловитель, выполненный на западный манер не круглым, а слегка приплюснутым, чтобы удобнее было крепить на стене или потолке. Да, младший персонал для обслуживания таких постояльцев выбирался не только по уровню компетенции, но и внешним данным, чтобы подпитывать эстетические чувства и скрашивать по договорённости досуг. Да, целители были только самые проверенные, некоторые уже давно наблюдали за семейством Главы Замка Мастеров и имели многочисленные стычки с их младшим наследником. Вот только Араону Артэмьевичу Важичу от этого было не легче. После ужасной ночи, проведённой в личной лаборатории своего иногда любимого братца, сначала над реактивами в попытках разобраться с пометками и провести дегустацию, а после над специальным тазом в противоположных порывах и заковыристых проклятьях, его вообще мало что могло обрадовать. Разве только то, что после появления маман (как только умудрилась в запертую чарами лабораторию проникнуть?) с очередными претензиями и далеко идущими матримониальными планами, его, скорчившегося в луже с рвотными массами, всё-таки обнаружили, отмыли и на скоростной ступе доставили в заботливые руки их семейного лекаря. Последнего от такого ночного подарка далеко не радостно перекосило и даже, кажется, проняло на нервный тик. Глава, признаться, тоже был не в восторге и в перерыве между приступами пытался ругаться с ненавистными целителями, отбиваться от вспомогательных чар и безуспешно препятствовать общему осмотру.

Сейчас молодой человек лежал в персональных покоях, бездумно буравя взглядом выбеленный потолок с тонкой резной лепниной. Если бы без приложения резерва взгляд имел какую - либо силу, всем этим нелепым финтифлюшкам пришёл бы быстрый и мучительный конец. Сжечь же всё к чирьям собачьим, призвав стихию, не получилось бы технически: от любого напряжения снова начинало рвать, но за неимением пищи, исключительно желчью и неизвестной синей массой. Араону было плохо. Нет, ему было отчаянно паршиво, что даже слегка хотелось удавиться или удавить всех целителей, начиная с премерзкого старикашки, что мучил его своими осмотрами ещё в детстве, а теперь долго и ехидно смеялся с оставленного на плече кружевного шва. Хоть это произведение искусств не нравилось и самому боевому чародею, неожиданно стало обидно.

— Что значит «не сейчас»? — орал из болтуна разгневанный голосок незабвенной травницы.

Несчастный, потрёпанный жизнью артефакт прыгал по столу, выбивая дробь, что нервировала хуже молотков гробовщика. От переизбытка эмоций абонента болтун отчаянно фонил, срываясь на хрипы и посвисты, вызывая практически зубной скрежет.

— Аля, послушай… — усталым, надломленным голосом попытался урезонить бушующую собеседницу Важич.

— Сколько раз я просила не называть меня Алей!?! — испорченный артефакт выдал непередаваемый звук больше похожий на писк, и неожиданно напомнивший об очередной истерике Альжбетты Важич, которая обязательно последует в часиков десять, когда несчастную вдову допустят в покои «умирающего» сына.

— Хорошо, — покладисто согласился молодой человек, немало удивив сидящего рядом на кушетке лекаря, — Эл, я…

Но собеседница не стала дослушивать, выпалив на одном дыхании:

— Как можно выбраться из сарая?

Пожилой лекарь, солидный дяденька с выпирающим брюшком, заметной проплешиной под специальной повязкой и вечной профессиональной апатией во взгляде, от неожиданности подскочил, выронив свёрток с историей болезни своего вечного и почти ненавистного пациента.

— Тебе не кажется, что сейчас это немного не актуально? — Арн опасливо покосился на Иваса Перотовича, разумно не доверяя такому свидетелю.

— А что может быть более актуально, когда мы в этом самом сарае и заперты!?! — не пожелала сменить тему Алеандр. — Мы уже пробовали долбиться в двери, отрывать планки и перелазить в коровник, но там тоже заперто. Местная нечисть на контакт не идёт. Не идёшь же, свиное рыло? — поинтересовалась девица у кого-то третьего, вызвав на заднем фоне неразборчивый писк. — Вот. Точнее идёт, но с той стороны упорствует вазила в сговоре с банником и домовым. Представь, Арн, тут целый заповедник этих мохнатиков с целой губернии, наверное, собирали. Иной раз на деревню с двух домовых не наберёшь, а тут в каждом третьем дворе по целой своре.

Возбуждение девушки было настолько бурным, что подпрыгивающий болтун благополучно рухнул со столешницы и теперь скакал где-то под кроватью. Гриценко, недовольно помявшись, с кряхтением отправился на добычу сбежавшего артефакта. Конечно, по высокому статусу и почтенному возрасту ползать на карачках уважающему себя лекарю не дозволялось и даже могло быть расценено, как унижение, но не заставлять же это делать едва пришедшего в себя пациента со старыми травмами и непонятными симптомами.

— Причём тут нечисть? — вполголоса поинтересовался старый лекарь, протягивая пациенту дребезжащий болтун.

— Нечисть, как оказалось, тут не причём, — не обратила внимания на смену собеседника Эл. — Я даже извинилась, честно-честно.

— Аля… — тяжело проговорил Важич, в голосе его слышалась обречённость опытного гувернёра перед строптивым ратишем.

— Ты мне просто скажи, как боевик травнику, что делать! — попыталась взять деловой тон девица, наверняка ещё и нахмурилась для большей серьёзности. — На таран нам с Танкой (Ай, не дери так!) сил не хватит, а подкоп делать нечем. Только сразу не предлагай поджечь стены, там снаружи ещё селян с детьми полно. У меня и без того нехорошие ощущения, что нам сейчас импровизированный костёр инквизиции устроят, попритихли гады…

— Надеются, что ты сама концы отдала, — послышался со стороны голос Чаронит, заставив парня непроизвольно поморщится от приобретённой после ранения хрипоты. — Больше не орёшь и проклятьями не сыпешь.

— А вот тебе и не мешало бы разок кого-нибудь проклясть для профилактики, — тут же накинулась на подругу травница. — Тенегляд ты или где?

Важич с лёгким запозданием ощутил, как покрывается мурашками и волосы встают дыбом. Зная этих двоих вполне можно предположить, что снаружи их действительно обложили княжеские инквизиторы вкупе с заговорщиками и несколькими местными почитателями Змея за какое-нибудь кровное оскорбление. Знаками приказав лекарю выметаться из покоев, чародей едва дождался, когда захлопнется дверь и заорал в артефакт не своим от гнева голосом:

— Какие инквизиторы? Какое проклятье? Во что вы опять вляпались там?

— Ни во что мы не вляпывались, что за беспочвенные претензии? — как ни в чём не бывало возмутилась девица. — Когда это мы вляпывались? Я ещё могу сказать, что нам не везло, это да. Но чтобы было умышленно? И не верь, если скажут, что мы нарочно, тогда Воронцова подорвали! Это было случайно, и вообще не мы, и ты же понимаешь…

— Заткнись! — рявкнул не успевший успокоиться мужчина.

— Что? — на этот раз заорала уже травница, заставляя артефакт выдать долгий писк на уровне ультразвука. — Ты меня затыкать будешь? Так ты для этого вызывал, чтобы обидеть меня в лучших чувствах? Танка, кончай с подкопом, сейчас по болтуну будем заклинание передавать!

— Да дай ты мне хоть слово сказать! — рычал в трубку Мастер-Боя.

— Ой, ну и пожалуйста, — оскорблено фыркнула девица и едва было не отключила по привычке болтун. — Кто тебе мешает?

— Ты! — чародея буквально начинало трясти, когда не было возможности видеть эту малолетнюю язву воочию.

— Я!?! — в голосе травницы было неподдельное недоумение. — Да ты…

— Что за грёбанное зелье правды было в твоей книжке? — поспешил прервать выходящий на новый виток вечный спор нежной конституции Алеандр с рационализмом боевика. — Давай быстрее, мне никак противоядие к нему составить не могут.

Важич тщательно продумывал эту фразу, примерно представляя, на какие мозоли лучше давить помешанной на своём искусстве травнице. Он здраво ожидал участия и лекарского сюсюканья над «бедным, несчастным, любимым пациентом», негодования на некомпетентность коллег с вычурными матюгами или долгой и невыносимо нудной лекции, но никак не дикого хохота, сотрясшего даже его покои.

— Пф. Тан, ты слышала? — заливисто хохотала Валент, считавшаяся раньше приятной и располагающей к себе особой, слышались попискивания хихикающей рядом нечисти, что боевика просто добивало. — Ой, не могу, ха-ха-ха. Вот дурак, хи-хи-хи! Это ж надо? Ха-ха-ха…

— Кончай ржать! — рявкнул своим лучшим командирским тоном Арн. — Сама говорила, что рецепт там верный!

Болтун просто зашёлся мелким отвратительным хихиканьем. Чародей досадливо скрипнул зубами, мечтая придушить одну не в меру легкомысленную рыжую травницу и радуясь лишь тому, что удалось выпроводить Гриценко, и тот не стал свидетелем этого унизительного фарса. Ведь мелкая просто знала о своей безнаказанности и во всю упивалась такой ситуацией. Чародей не сдержался, слегка поджёг занавеску на окне и тут же поспешил потушить радостно вспыхнувшее пламя, ощутив слабый рвотный порыв. Но до нового приступа или качественного пожара дело так и не дошло, потому что ржач прекратился.

— Ты серьёзно всё по стиху делал, убогий? — примирительно поинтересовалась Алеандр, пытаясь подавить в голосе слишком снисходительную интонацию. — Это же поэзия, аллегория! Там как говорилось? «И выйдет ложь из уст поганых, покинув тело обжитое…» Ты чего реально решил, что после этого тебе будут резать правду-манку направо и налево? Ой, наивный вьюноша! Зачем такие ухищрения, если можно напоить объект или на основе звёздной пыли намутить с успокоительным чаёк на манер княжеских дознавателей. Слышал о таком, что на допросах преступникам вливают? После него не отвертишься, даже если очень соврать захочешь.

Едва обретённое Мастером-Боя спокойствие и равновесие полетело коту под хвост, вместе с одной из многочисленных подушек, запущенной в окно и неудачно забившей небольшую форточку.

— Короче, мать твою! — рявкнул Араон. — По тексту давай, какой антидот делать!!!

— Не ругайся, не порть ауру! — нравоучительно поправила его девица. — Что за манеры…

— Ты знаешь этот состав? — тяжело выдохнул молодой человек, покорно принимая на свои плечи такую безголовую знакомую, как кару Триликого за какие-то поднакопившиеся прегрешения.

— А то! — не без гордости фыркнула Эл. — Я разок такое на Паулиге пробовала после очередной попойки. Как его рвало, как рвало, зато палёный самогон вышел даже тот, что успел впитаться в линфу и подкожный жир! Так что радуйся! Прочистка суперическая будет! Все яды и токсины выведет, на раз! Ну, может, на два или три, но выведет точно, если раньше от обезвоживания не ляснется твой подопытный. Ты его водой обильно пои и несколько укрепляющих заклятий. Сам очуняет. Когда организм жить хочет он и не такое переваривает!

— Аля… — печально попытался перебить собеседницу чародей.

— А так я ещё не рассказала, кого мы по дороге встретили….

Этого уже Глава Совета Замка Мастеров перенести не смог и прервал связь, так терзавшую его нежный слух. На миг в покоях установилась благодатная тишина, позволившая насладиться и звуком, работающих артефактов, и шарканьем ног из коридора. Важич даже позволил себе активизировать боевой режим, для усиления обмена веществ. Он прекрасно понимал, что блаженство вечным не бывает и уже через час в его покои набегут целители всех мастей, чиновники, писаки. У дверей цепным псом будет расхаживать Иглицын, проклиная своё новое начальство и рьяно отгоняя всех левых посетителей. В окна будут заглядывать любопытствующие. В покои прорываться различные курьеры с отчётами, представители князя, истерикующая мать…

Блаженство отдыхающего от тягот власти чародея было разрушено самым вульгарным образом. Арн даже по привычке схватился за лежащий неподалёку кинжал. Урчание повторилось, при том исходило явно не из его желудка, поскольку пустота и вакуум, как известно, безмолвны. Преодолевая порывы собственного организма, Мастер свил простейшую воздушную петлю, перехватив на манер кнута, таким не только можно предметы двигать, но и неплохо отходить противника на расстоянии, а при сноровке и везении даже убить. Важич неслышно вздохнул, сожалея, что убить в его положении, скорее всего, никого не получится.

— Эй, ты, да я к тебе обращаюсь, не делай вид, что испарился! — прикрикнул Глава, стараясь добавить в голос уверенности и дружелюбного легкомыслия. — Иди сюда, не тушуйся, ничего не сделаю.

Вероятно, прячущийся был наивным идиотом, раз после своего обнаружения не попытался затаиться или скрыться, а послушно засеменил к госпитализированному чародею. Дверь, ведущая в совмещённый сан блок, персональных покоев приоткрылась. Не получив моментальной реакции, неизвестно какой, но явно не вдохновляющей, начинающий шпион (профессионал уже бы дома чаёк попивал) потоптался в проёме и испуганно выглянул. Большая курчавая голова с модной ныне у клубных барышень причёской, и маленькой белой шапочкой младшего обслуживающего персонала лечебниц, показалась чем-то знакомой. Арн вглядывался в перепуганное уже не такое детское из-за слоя косметики личико, пытаясь вспомнить замершую нагадившим котёнком девушку. Миловидная брюнетка комкала кружевной передник и бросала на хмурого парня кокетливые взгляды. Именно взгляд послужил основной зацепкой, заставив прослойки памяти наконец-то слипнуться в нужном порядке.

Араон Артемьевич Важич по долгу службы и в силу воспитания всегда был добропорядочным гражданином, презирающим преступную культуру, но сейчас довольно осклабился, расплываясь в самой хищной улыбке:

— Подойди, лапушка, одно дело есть…

* * *

Яританна смотрела вдаль, пусть эта даль и была представлена противоположной стеной. Взгляд девушки был отрешён и печален, как того и требовал образ глубоко скорбящей. Взлохмаченные ото сна волосы, стянутые лентой, создавали намёк на отчаянье, общая потёртость, да что там говорить, откровенная немытость одежды выдавала столь лелеемую нынешней золотой молодёжью моду на творческое пренебрежение сирым миром, а широкие, ярко выдающиеся на фоне бледной кожи чёрные круги под глазами намекали на скорбь и тонкую душевную организацию. В общей сложности, выглядела духовник после бессонной ночи жалко и потрёпанно, но на нужный образ это действовало только положительно. Она ещё заставила себя сесть в соответствующую, по современным представлениям, скорбящую позу и добавить помятому лицу необходимое выражение. Подобный образ почти всегда действовал безотказно в моменты, когда необходимо было просто подумать, а не участвовать в окружающей действительности. Можно было и без него отрешиться от происходящего, немного невежливо пропуская мимо ушей потоки ненужной информации, но интуиция подсказывала, что в этот раз это не сработает.

Интуиция была права. Алеандр Валент пребывала в таком взвинченном состоянии, что любая попытка игнорирования вполне могла стоить слушателю конечностей. Травница уже растратила кровожадный запал и по овину не металась подобно раненой нечисти, а тихонько сидела на приступке, размазывая по щёкам скупые слёзы и ощущая себя безмерно оскорблённой. Глубокая обида на злобу и коварство лицемерного вора разъедала её изнутри без возможности самолично отпинать предателя или лучше посмотреть, как его пинает кто-то более сильный. В придачу к этому оскорблению добавилось благородное негодование на жестокосердного, чёрствого и совершенно невоспитанного Арна, не желавшего посочувствовать несчастной девушке и только задурившего голову своими зельями. Приближающиеся женские дни усугубили ситуацию, заставив предпочитающую немые страдания травницу всхлипывать и бессвязно жаловаться на грубых мужчин крутящейся поблизости нечисти. Покрытый буроватым пушком баган в рваных штанишках и красивом кожаном подойнике сочувственно гладил страдающую по коленке, преданно заглядывая в глаза и пискляво поддакивал, пока мелкий овинный ловкими коготками разбирал свалявшиеся волосы и заплетал их в косицы. Вообще-то овинные искусством ухода за гривами не отличались, не в их компетенции, но этот, видать, настолько проникся уважением к грозной воительнице, что срочно начал освоение чуждых навыков ради своего спокойствия и сохранности. Высвобожденные пряди любовно переплетались в тоненькие косички с добавлением выуженных из сена сухих цветов и разноцветных ниток. И чем горше становились причитания, тем быстрее работали маленькие крючковатые, как у ящерицы лапки, словно несчастный смертельно боялся вызвать огонь на себя. Разумеется, в такой ситуации роль пассивного слушателя превращалась в роль потенциальной жертвы. В состоянии же мучительного созерцания духовника не трогали, полагая, что девушка страдает наравне с травницей, только в невербальной форме.

Страдала Яританна действительно, но, в основном, от головной боли и сосущего голода, что из лёгкого второстепенного ощущения утончённой ратишанки перерос в навязчивое желание. Устроить подкоп чародею земли не составило бы особого труда, и Яританна бы уже могла резвиться на свободе, вот только не видела в этом ни радости, ни смысла. Где располагается Лученец на просторах обширных западных лесов она представляла очень смутно не только ввиду врождённого топографического кретинизма, но и отсутствия всякого интереса и любви к географии и землемерным дисциплинам. Соответственно и прокладка маршрута казалась не более простой и осуществимой, чем прокладка телепортационных линий по территории диких орков в брачный период. Для пущей убедительности в трагичности ситуации под рукой отсутствовал горячо любимый рюкзак, заполненные не менее дорогими сердцу ворованными монетами. И Триликий с этим золотом! Оплакав утерянный в панике свёрток, Чаронит, посыпая голову пеплом, в мыслях признала, что деньги ей достались не совсем честно и избавляться от них нужно быстро и грамотно, чтобы не привлекать неудач к своей и без того не радужной карме. Потеря денег оказалась болезненна, но вполне допустима, но рюкзак… Отсутствие рюкзака ранило сильнее вурдолачьих когтей, аки покупался он с тех жалких подачек, что звались в этом княжестве ученической стипендией и стоил равносильно двум неделям полноценного питания.

Сжимая в бледной руке чудом забытый в кармане шарпана болтун тем, спасённый от похищения коварным Снежевым вместе с остальным добром, чародейка мысленно молилась о том, чтобы собственноручно залатанное днище не выдержало тягот богатства и расползлось по швам, желательно посреди какого-нибудь города, а лучше прямо на глазах у стражников или ищеек. От таких мыслей на лице появлялась мечтательная улыбка. Чаронит не считала себя жестокой и подобный захват добычи предполагала изначально, но рюкзака простить не могла.

— А ведь я ещё не успела рассказать ему про зомби, — хныкала травница, поправляя ленточные завязки на уже готовых косицах.

— А Вы и зомби видели!?! — покивал маленькой головой мохнатый интриган, очень натурально удивившись.

Танка резко подскочила, словно среагировав на замечание, но выслушивать душераздирающую историю про лукавого духовника, что хотел уморить в лесу несчастную травницу, а после скормить полуразложившемуся монстру не стала, а отошла в дальний угол овина, маскируясь рыданиями.

При введении кода, бледные пальчики слегка подрагивали: девушка очень не любила общаться по болтуну с незнакомыми или важными лицами, чувствуя волнение и странную неловкость. Общаться же с лицами знакомыми настолько и в таком качестве, она не любила ещё больше, но выбора не было. Кода Иринмы Гедионовны, их основной наставницы по историческому нежитеводству Яританна наизусть не знала, чего уж говорить о кодах заведующего кафедрой или ответственного инквизитора. Вообще-то, связываться в таких случаях необходимо даже не с ними, а напрямую с местными представителями стражи или инквизиции, но Чаронит несмотря ни на что набрала именно этот код.

— Нет, — прокуренный до неприятной скрипучести голос, которым можно запросто запугивать маленьких детей, сразу отозвался на вызов, заставив не ожидавшую такой скорости девушку нервно шарахнуться.

— Лель Мисакиевич? — холодным, почти ледяным от страха и волнения тоном уточнила Танка, хотя спутать обладателя голоса можно было только с вековым умертвием. — Вас беспокоит Чаронит с факультета Нежитеводства, вы у нас курируете практику.

— И?

Она, в принципе, ожидала такого равнодушно-агрессивного ответа, но всё равно поморщилась: может, Воронцов и был прекрасным наставником и настоящим профи в своём деле, но более мерзкого типа нужно было ещё поискать.

— Вчера около полуночи в районе деревни Лученец, что неподалёку от Селецы был обнаружен неучтенный зомби непрофессионального производства, что может быть опасным с учётом общего повышения негативного чародейского фона. Возможен разрыв фона или нарушение печатей на одном из царских хранилищ. Прошу направить на ликвидацию и расследование боевиков, простите, Мастеров-Боя.

Воронцов недовольно что-то проворчал, послышался шелест, треск, звук падения и снова шелестение бумаг, ворчание, и наконец он спросил:

— А вы там, как оказались?

— Потерялись, — слабенько проблеяла девушка, теряя всю свою хвалёную холодность и спокойствие.

— Как? — уточнил чародей, при этом Танка даже почувствовала, как её из списка примерных подмастерьев перетаскивают в тетрадь позора.

— Как-то…

— Отчёт через неделю! — безэмоционально вынес вердикт человеческой глупости куратор и прервал связь.

Яританна стояла, как громом поражённая, и с присущей ей заторможенностью осознавала, что справедливость и гражданская ответственность совершенно не стоят переноса срока по сдаче отчёта, даже при возможности спасения чьей-то жизни. С учётом того, что отчёт придётся сдавать Воронцову, приходило понимание, что даже спасение собственной жизни того не стоило.

Девушка с опаской оглянулась на компаньонку, практически ощущая, как с усекновенной бледной тушки будет сдирать кожу ненавидящая бумажную работу травница. Эл, видимо, о чём-то догадалась по затравленному взгляду духовника и воинственно нахмурилась, смахивая с колен пригревшуюся нечисть.

— Та-а-ан? — с угрозой протянула Валент, встряхивая почти полностью затянутой в косички шевелюрой.

От допроса с пристрастием враз побледневшую до лёгкой синевы девушку спас скрип отодвигающейся планки. От стены, что была завешана инвентарём разной степени потрёпанности, отошла, казалось бы, вросшая в дерево трехколесная тачка, приоткрывая внушающую уважение щель.

— Ну? Чего встали? — как ни в чём не бывало поинтересовалась, просунувшаяся в щель голова вора. — Я уже всё подготовил, шевелите булками.

Проглотив под неожиданно тяжёлым взглядом Снежева зародившийся список проклятий с пометками и дополнениями, Валент резво вскочила на ноги и первой рванула к открывающемуся выходу, подгоняемая желанием покинуть опостылевший овин и впиться ногтями в наглые серые глаза. На попытки невысокой девицы дотянуться к ненавистному лицу проходимец только ехидно скалился и уворачивался. Опрокинутое зелье, время, а, может, и метко прилетевший горшок благотворно повлияли на внешность молодого человека, убрав (правду, очень избирательно) аллергические отёки, отчего лицо всё ещё казалось рыхлым и нездоровым, но уже не уродливым. Зеленоватые пряди рваной стрижки почти растворились в естественном золотистом, и, о чудо, полностью открылся левый глаз.

— А теперь за мной и тихо! — шикнул на разбесившуюся травницу Виль, как только Танке удалось с трудом протиснуться сквозь лазейку, и, подхватив обеих под руки, оперативно поволок в лес, поминутно оглядываясь на собравшуюся у ворот сарая толпу селян.

Сопротивлявшаяся первое время Алеандр быстро сдалась под напором собственноручно искалеченного пациента и лишь вполголоса читала отповедь оному за возмутительное поведение со старшими, чародеями и, в конце концов, девушками. Яританна замедляла движение без лишних претензий просто одной своей физической подготовкой. Витавшие где-то поблизости и нервирующие интуицию подозрения после разговора с куратором только начали оформляться в полноценное предчувствие, терзая слабенький дар оракула несчастной блондинки. Виль высоких материй не ощущал и постоянно требовательно дёргал за руку застывающую в раздумьях девушку.

После трёх поворотов заросли расступились, являя путникам полузаросшую лесную тропинку, бывшую некогда, лет десять назад, вполне приемлемой просёлочной дорогой, но оперативно заброшенную с изменением системы податей за ненадобностью. Остатки прессованного песка безрезультатно сражались с вездесущими сорняками и любопытными побегами молодых деревьев, норовивших запустить свои корни в давно облюбованное пространство, столь коварно отобранного у леса двуногими. С одной стороны на вожделенные метры покушалась парочка крепеньких ёлочек с россыпью ещё совсем тонких сосенок на почтительном расстоянии, с другой — подбирались дубки и тонкая удивительно изящная в своей юности рябинка. Символическим водоразделом между ними лежал изломанный в последнюю бурю ствол одной из прародительниц молодых сосен. К его нижнему суку, массивному и причудливо искривлённому были привязаны две кобылки неброской мышастой масти, что наиболее распространена в этом регионе. Несмотря на свою нестатность и явную нехватку благородных кровей, животинки были весьма ухоженными и даже красивыми в своей непритязательности. Они то и дело переминались с ноги на ногу, настороженно оглядываясь по сторонам и чутко подёргивая мохнатыми ушами.

— Теперь слушаем тихо, действуем быстро! — непривычным приказным тоном скомандовал Виль, ушло проверяя крепления на привязанных к одному из сёдел общих пожитках. — У меня есть еда, перекусим по дороге, сейчас быстро благодарим меня, садимся в седло и уматываем.

— Ого! — радостно завопила обожающая лошадей травница и порывисто повисла на шее коренастой кобылки, норовя одновременно потрепать и чмокнуть свою неразделённую любовь. — Где ты их только достал? Какие красавцы!

Красавицы восторга в свой адрес не поняли и едва не дали дёру, когда пропахшее нечистью нечто с длиннющими змеями на голове попыталось обнять сразу обеих.

— Рыжик, я что просил? — сурово прикрикнул вор, успокаивая шокированных животных подачками виде диких яблок.

— Меня зовут Алеандр, — моментально ощетинилась девчонка, что за раздобытых коней была готова простить Снежеву не только позорное сидение в овине, но и часть испорченной причёски. — Эл, если желаешь. И никак иначе, каланча линялая!

— Ладно, ладно! — Виль поспешил согласиться с гораздой до пререканий травницей и, подхватив её под мышки, попытался закинуть в седло.

Девушка ловко извернулась и зависла, упираясь ногами в луку.

— Постой, ты их купил? — дотошно поинтересовалась она, свешивая голову аккурат к лицу парня.

— Это принципиально? — скрипнул тот зубами, стремительно багровея от усилий: держать на вытянутых руках взрослую буянящую девицу оказалось не так уж и просто.

— Конечно! — патетично вскинула руки Эл, ещё больше прогибаясь в спине, благо изумительная растяжка позволяла и не такое.

— Тогда да, — категорично заявил Снежев, одним рывком впихивая в седло строптивицу.

— Вместе с обувью? — ехидненько уточнила Валент, свешиваясь под брюхо и демонстративно тыкая пальцем в обмотку из грязного тряпья, поверх которой были прикреплены растоптанные ветхие лапти.

— В нагрузку дали, с расчётом на зимний период! — огрызнулся в ответ молодой человек, принимаясь регулировать стремя, под невысокую наездницу.

Не слишком обрадованная перспективой поездки на краденом животном Эл демонстративно хмурилась, не забывая, впрочем, нежно поглаживать крепкую шею своей мохнатой красавицы и довольно урчать. В родном поместье лошадей всегда было достаточно, и ездить верхом дочь управляющего научилась раньше, чем управлять метлой, чем втайне гордилась перед своими факультетскими подружками, взиравшими на копытное во время обязательных тренировок с благоговейным ужасом. Девушка умела скакать, переходить на иноходь, преодолевать препятствия и, даже делать простейшие трюки из арсенала ускраинских кентаров, вот только отец, мать и, в особенности, благовоспитанная до омерзения тётка под страхом порки запрещали ей кататься не в дамском седле. Поэтому не стоило удивляться, что травница стремилась к лошадям при любой возможности.

Если же судить по морде самой лошади, она предпочла б более традиционные пристрастия у одной, конкретно взятой девицы. Заметив это, вор успокаивающее похлопал осчастливленную по бабкам, намекая, что он с этой особой мучается уже больше суток. Обойдя композицию их композицию и поправив сбрую на другой коняшке, парень неожиданно замер, не обнаружив в районе видимости второй девицы.

Яританна стояла на том же месте, где и была оставлена ретивыми спутниками, бросившимися на штурм уведённых прямо из-под носа у взбудораженных селян лошадей. Девушка по возможности гордо и независимо скрестила на груди бледные ручки и старалась придать лицу невозмутимую отстранённость, полагающуюся благородным ратишанкам. Удавалось это из рук вон плохо, потому что резкая бледность и подрагивающая губа, портили всё впечатление.

— Ярита, ты чего встала? — уже начал раздражаться вор, едва не надорвавшийся на предыдущих уговорах. — Залезай быстрее. И так время потеряли.

От грозного окрика духовник испуганно вздрогнула, но подавила малодушный порыв и упрямо задрала подбородок:

— Я на этом не поеду!

Не имея возможности ярче выразить, переполняющие её эмоции, девушка отвернулась, буквально упираясь носом в сосновый ствол.

— Ты чего? — от такого яростного отпора Снежев слегка опешил.

По наивности вор полагал, что с расчетливой и временами пугающе ушлой блондинкой, что ради собственной выгоды могла не только Родину продать, но и сдать оную в аренду, при этом дважды перезаложив в различных ломбардах, разбирательств с краденными лошадьми не возникнет. Сейчас же этот оплот расчётливости стоял с видом почётного караула у мумии Великого Вождя, тормозя отъезд и ставя под угрозу всё предприятие.

— Охолотни, подруга, — дружелюбно хохотнула чрезвычайно довольная жизнью Алеандр. — Вор дело говорит: нам ехать скорее нужно, раз уж лошади обуты.

От её замечания молодой человек только неприязненно поморщился, передёрнул плечами и решительно направился к упрямице с видом угрожающим и кровожадным. Девушка спиной почувствовала его низменные намеренья, но сбежать не успела: парень уже волок её к лошадям, почти до синяков сжимая нежное предплечье.

— Я уже сказала. Нет, — тихим, но от того ещё более угрожающим голосом зашипела бледная гадюка, стряхивая с себя чужую руку.

— Таночка, ну ты чего сразу в позу становишься? — капризно надула губки травница и недоумённо захлопала глазами, стараясь по возможности обесценить предмет спора, чтобы снизить для подруги значимость победы. — Неужели не понимаешь, что ты со своим рюкзаком ещё дня три к Смиргороду волочься будешь, а ещё стражники, теневые лорды, ищейки там всякие нехорошие. Неужто выгоды не видишь?

Аргумент к выгоде в случае с Чаронит всегда был самым уместным и действенным, и поднаторевшая в спорах с подругой, которая без выгоды для себя ни в одном из предприятий или экспериментов участвовать не соглашалась, Алеандр хорошо научилась его применять. Вот только в данном случае результат был нулевым, даже скорее отрицательным, поскольку упрямая девушка только нахмурилась.

— Да, кстати о рюкзаке… — Танка расторопно подскочила к всаднице и принялась распутывать верёвки со своей горячо любимой заначки.

Сначала была немая сцена, во время которой и Виль, и Эл замерли в потрясении, глядя, как блондинка, шипя и ругаясь, практически отдирает свой распухший рюкзак от седла. В следующий миг среагировали оба: вор, обхватив отчаянно брыкающуюся девицу за талию, пытался оттянуть Танку от общей на его взгляд добычи, в то время, как Алеандр с криком активно помогала сверху, пинаясь и щипля за цепкие ручонки.

— А-а-а, отпусти меня!!! Немедленно убери руки!!! А-а-а!!! — истерично завопила девица, как только совместными усилиями была отцеплена от кровных пожиток, и пару раз попыталась укусить несанкционированные конечности на своём теле.

— Ты что белены объелась? — совсем оторопел вор, после второго удачного укуса и перебросил извивающуюся девицу через плечо, надеясь, что там кусать она просто побрезгует.

— Танка, ну, не психуй ты так! — раздражённо прикрикнула на подругу травница, заново закрепляя те узлы, что духовник всё-таки успела развязать. — На лошадях определённо будет быстрее и удобнее. Лошадь — это же универсальное и наиболее доступное транспортное средство для среднестатистического жителя княжества, не отягощённого чародейскими связями! Одна лошадь способна…

— А-а-а-а!!! — заорала Яританна пуще прежнего и несколько раз протестующе стукнулась лбом в мужскую поясницу.

Терпение Виля и без того показывающее сегодня завидные результаты наконец-то иссякло, прервавшись цветистым и поражающим своим многообразием посылом и весьма бесцеремонным швырянием скандалистки на обочину. Вор раздражённо сощурился, становясь из просто страшного откровенно пугающим, схватил девицу за плечи, резко поставил на ноги и пару раз основательно тряхнул.

— Мы. Едем. Верхом, — раздельно и так убедительно проговорил молодой человек, что от безосновательного страха съёжились не только травница и лошади, но, казалось, даже листва на ближайших деревьях.

— Я. Не сдвинусь. С. Этого. Места, — в тон ему отчеканила Яританна, хотя по глазам было заметно, что угрозой прониклись и даже зауважали, впрочем, общего решительного выражения лица это никак не изменило.

— Ну, и хрен с тобой, волшебная палочка!!! — вор выпустил из захвата девичьи плечи.

Ни слова не говоря, он отцепил лошадей, перекинул поводья притихшей от страха травнице и, легко вскочив в седло, пустил коней слегка хромающей из-за обмотки рысью.

— Ты не переживай, — похлопала парня по плечу, нагнавшая его Алеандр. — Она сейчас увидит, что мы уезжаем, подуется минут пять и следом пойдёт. Она ж своё добро в могилу уволочёт.

Яританна же так и осталась посреди дороги, наблюдая, как за поворотом скрываются давнишняя товарка, случайный знакомый и всё её недавно появившееся состояние, за исключением почти разрядившегося болтуна. Девушка была растерянна и порядком подавлена и лишь поэтому не спешила рыдать и биться в истерике.

«Хорошо пошли, упырь мне в дядьки. Синхронно так, слаженно» — немного отстранённо подумала девушка, глядя на четыре цепочки следов от лаптей оставшихся в рыхловатой земле.

Следы казались немного странными, слишком тяжёлыми, будто сквозь лес прорывалась сборная по гиревому спорту под предводительством чемпиона по саммари, при этом все они припадали на пятки и слегка косолапили. Тому могли подивиться, но подозревать под толстяками лошадей никто б не додумался, хотя лично её бы порядком смутила ширина шага у этих лапотников.

«Мило, нет, невероятно мило. Теперь если кто из деревни и догадается искать лошадей здесь, то обнаружит только меня, и придётся упорно доказывать, что конину оприходовали саммаристы-интервенты вместе с моими названными кузенами и пожитками».

Представив эту ситуацию, духовник отломала от поваленного ствола суховатую ветку, понимая, что бить её будут долго и совсем неплохо будет иметь возможность отбиваться хотя бы первые пару минут. Взвесив на руке предложенное оружие, девушка благоразумно отложила его подальше: да не обратится сук против сломавшего его. Вероятно Чаронит, не отошедшая до конца от подобного самоуправства со стороны презренной черни, ещё не осознала всю печальность сложившейся ситуации, поскольку всё ещё пялилась на дорогу и даже, в какой-то степени восхищалась находчивостью вора. Ей бы заменить следы подков лаптями в голову точно не пришло.

«Сообразительный-то он, может, сообразительный, но мог увести и что-нибудь более ценное, козу, например, или десяток кур. Их по дороге хоть съесть можно, чтобы провиантом не озадачиваться. Тоже мне коней стащил! Пф! Сколько в них проку без знания маршрута. Может, через лес и быстрее добираться будет, но об этом они, конечно, не думают. Куда там! Нужно же на конях, чтобы пантов побольше».

Если бы сейчас Яританну спросили, отчего она так несправедлива к несчастным четвероногим, она вряд ли смогла бы сформулировать собственные ощущения. Просто приближение к лошади никак на неё не влияло, позволяя даже иногда гладить по мохнатой морде, угощать сахаром и ездить в телеге. Но стоило той оказаться без оглобель, как необъяснимый страх вгрызался в позвоночник, заставляя предательски дрожать коленки и напрочь отключая мыслительные центры. Скачущая же лошадь и (не приведи Триликий!) лошадь с седоком вызывали в будущей чародейке реакции непредсказуемые и подчас откровенно опасные для себя и окружающих. Бывали ситуации, когда девушку парализовал страх, иногда она бросалась наутёк, не разбирая дороги, редко, вскрикивая, хваталась за прохожих, один раз даже прокляла всадника, и тот через неделю сломал шею на гоночной метле.

О последнем, впрочем, она знала только с чужих слов. Чаронит не помнила своей первой встречи с лошадью, когда на юбилее сына градоправителя разгулявшаяся молодёжь решила пронестись ветерком по Смиргороду. Тогда малыши, ускользнувшие из-под не слишком уж рьяной опеки тётки, беззаботно бежали домой смотреть ремонт, меряя высокими сапожками все окрестные лужи и не особенно глядя по сторонам в тихом переулке. Пятилетней девочке, вырвавшейся вперёд забега, практически удалось увернуться, упав в кусты и расцарапав до крови ладошки, трёхлетнему же малышу, бежавшему следом за сестрой и попискивающему от натуги, повезло меньше. Пятеро подвыпивших гуляк даже не остановились, и было слишком поздно, что-то делать, когда трясущаяся от страха малышка приволокла на порог грязное тельце. Несказанно радовавшаяся первому за годы супружества полноценному ремонту женщина так и сползла без чувств по свежеокрашенной стене, её всегда быстрый на расправу супруг в порыве чувств знатно выдер ремнём безалаберное чадо, допустившее смерть брата. После были разбирательства, в которых поседевшая мать насмерть разругалась с невесткой, что не позаботилась лично уложить племянников спать, враз постаревший отец пытался пробиться к градоправителю, а после возвращения долго пил, вплоть до известия о гибели недавнего юбиляра от падения с гоночной метлы, но этого Яританна Чаронит тоже не помнила. Маленькая девочка то и братика, такого же зеленоглазого и белокурого, знала только по рассказам родителей. Зато в памяти остались странные видения молотивших воздух огромных копыт, горькой пыли и иррациональный страх перед лошадьми, чьих оснований юная духовник не помнила и не желала понимать. Она всегда старалась доверять интуиции, что настоятельно советовала держаться подальше от всадников и лишний раз не копаться в детских воспоминаниях.

Сейчас к Чаронит в полной мере протянула свои загребущие лапы истерика, лишающая возможности связно мыслить, действовать и как-то реагировать. В такие моменты ей всегда становилось трудно дышать и кожа покрывалась холодным липким потом, который не стекал, а словно пропитывал одежду и волосы. Глупое сердце, не заботясь о собственной сохранности, начинало отчаянно гнать кровь, то замирая до холодка в конечностях, то бросаясь в бешеную скачку, вырывающую почти кипящий кислород. Застигнутое врасплох коварным предательством тело начинало трястись в нервном ознобе, скукоживаться и запойно икать. Силы стремительно покидали несчастную и в этот момент, как правило, накатывала жесточайшая апатия. Подтянув к груди коленки, девушка даже всплакнула, хотя зрителей поблизости не было и получение эмоционального отклика не предвиделось. От слёз моментально заболела голова, начал распухать нос и предательски першить горло, зато постепенно заработали мозги, словно через слёзные каналы спустило излишки тормозного эликсира.

«Вдох-выдох, вдох-выдох. Сейчас оперативно берём себя в руки, пока кто-нибудь другой не взял. Не думаем о маньяках, не засоряем эфир! Берём себя в руки и думаем о плане. О да!!! О плане! За два дня можно создать неплохую почти перевариваемую бюрократическую кашу. Если сейчас связаться и попросить маму, она мне сможет набросать костяк стандартного бланка, даже такой извращённой формы. Можно тряхнуть Нэл на парочку цитат из трактатов, в этом она мастер. Не перешлёт, так продиктует. Уже семьдесят процентов работы будет. Проблема будет с точными цифрами. Ладно. В крайнем случае, возьму из головы, хоть это и мерзко. О да, отчёт у меня будет. Вот только остальным об этом знать не обязательно. Могу же я просто забыть предупредить о такой малости? Меня забудут тут, я забуду об отчёте. Интересно, что страшнее: смерть от истощения или долгая пытка на сдаче практики в исполнении Воронцова? Так, стоп! О чём я думаю? О мести! Но это после…»

Яританна, пошатываясь, вернулась к обочине, подбирая отвергнутый ранее сук, оценив перспективность приобретения в расчёте на долгую дорогу.

— Вот тебе Танка и Средницы полдень! — злобно хмыкнула девушка, поправляя на шее грязный до состояния половой тряпки платок. Ходить в нём было противно, но и светить резаным горлом совершенно не хотелось.

После истерики идеи у Чаронит обычно возникали весьма безумные и сумасбродные, порою даже откровенно противозаконные, но, как ни странно, удивительно эффективные. Несколькими ударами бронебойных лаптей превратив приглянувшийся сук в подобие боевого посоха и вдоволь пофантазировав о том, как будет избивать им встречных бандитов, девушка расправила плечи и со всей возможной гордостью стала на повороте, набираясь боевого духа для следующего решения.

«Ну, в плане оружия я достигла своего максимума обороноспособности. В случае крайней необходимости буду швырять лапти для алхимической и психологической дезориентации условного противника. Осталась самая малость: определить маршрут. Что у нас есть? Лес, мох, пеньки и лужи. А чего у нас нет? Мозгов у нас нет! Чего рассусоливаться? Нужно идти на северо-восток, а там на месте определимся какой иск предъявлять. У нас есть деревья, на деревьях мох, а мох с какой стороны? — на этом вопросе духовник немного растерялась, судорожно вспоминая обязательные занятия по выживанию в экстремальных условиях, но вспоминались почему-то истории про пьяного медведя, обнаружившего заначку каких-то туристов. — Так. Мыслим логически. На севере всегда холоднее, а на юге жарче, с востока больше солнца, а с запада тени. А мох у нас что любит? Сырость и тень. Вот и точненько!»

Довольная собственной сообразительностью девушка горделиво вскинула голову и целеустремлённо двинулась в путь. Двинулась, правду, аккурат на юго-запад, но это её не особенно смутило, поскольку травоведенье, пожалуй, было единственным предметом, в котором она разбиралась хуже, чем в алхимии.

Самодовольство длилось ровно с полверсты, пока жажда и голод не заставили сбавить темп, скромно сократив размах с «да я уже вечером дома спать буду» до «придётся тащиться по ночи», а после и вовсе «надеюсь на деревьях спать удобно». Хвалёная выносливость, заставлявшая девушку часто идти наравне с более подготовленными и сильными спутниками, при отсутствии компании работать отказывалась, будучи замешанной более на упрямстве и чувстве превосходства. Для полноты ощущений вернулась почти забытая в круговерти событий боль в ноге. Духовнику оставалось только морщиться и уже не столь наигранно опираться на самодельный посох, посылая редкие проклятия универсуму, чтобы тот уж сам разбирался, кто и в какой степени виноват. Убрать повязку, чтобы рассмотреть, во что превратился чернильный нарыв, она малодушно боялась, успокаивая себя тем, что после появления способностей к некромантии ей даже от гангрены хуже не будет. Пройдя ещё десяток шагов, она прислонила к кусту палку и принялась растирать сведённую судорогой икру, попутно рассуждая о целительной силе денег. Ведь пока у неё за спиной был её полненький рюкзачок, травмированная конечность особых хлопот не доставляла.

Стремительно нарастающий топот копыт, заставил девушку замереть испуганным тушканчиком, ожидающим столкновения с днищем ступы. Неожиданное появление позади всадника, едва не вызвав череду микро инсультов, буквально пригвоздило к земле. Танка попыталась кричать, но горло не издало ни звука, даже когда за талию подхватили чьи-то руки.

— Дура!! Кретинка упрямая!!! — не скупясь на выражения, орал взбешённый Виль, разворачивая уже «разутую» кобылку. — Какого демона ты сюда попёрлась? Так сложно было постоять, где оставили, эмансипатка бешеная? Ты на всю голову больная?

Молодой человек, что не на шутку перепугался, не обнаружив на месте оставленной девушки, в сердцах тряхнул за плечи подозрительно притихшую пропажу:

— Эй, Яра, я к тебе обращаюсь! Яра? Ох, Триликий мне в дядьки…

Перекинутая поперёк седла девица была в глубоком обмороке.

* * *

— Ну, что вы, любезный, Касам Ивдженович! Как можно отказываться? — с едва скрываемой радостью и мелким почти заискивающим подрагиванием звучал старческий голос и, отражаясь от стеклянных шкафов, заставленных коллекционным хрусталём, разносился по огромному, пышно украшенному кабинету.

Касам Ивдженович сегодня был чрезвычайно щедр и благодушен. На его широком волевом лице, чья волевая составляющая выражалась не только в мощном лбе, густых бровях и квадратном подбородке, но и крепких благородно обвисающих щеках, сияла простая, открытая улыбка, заставляя пухлые губы непривычно растягиваться, оголяя крепкие такие же крупные зубы. В господине Майтозине вообще всё было исключительно крупным и дородным, начиная от широкой слегка потянутой жирком шеи и нависающего над ремнём колыхающегося при движении чрева, заканчивая полными округлыми ногами с расшлепанными ластообразными ступнями в добротных летних ботинках с изящными вензельками на серебряных пряжках. Строгие и простые костюмы, превозносимые показателем близости к простым служащим, и небрежно наброшенная на плечи мантия неизменно казались на нём нелепыми и неуместными, как бы тщательно ни были подобранны и сколько бы ни стояли услуги портных. Что чрезвычайно раздражало уважаемого Касама Ивдженовича, полагавшего себя человеком исключительного вкуса.

Расположившись в глубоком кожаном кресле, мужчина постукивал толстенькими, унизанными перстнями пальцами по столешнице, лениво перебирая дорогие, привезённые явно из Земель заходящего солнца шоколадные конфеты в синей тонкостенной вазочке. От его манипуляций в ритме бравого марша подпрыгивали тонконогие бокалы и слегка дребезжал наполненный марочным вином графин. Щедрая длань хозяина кабинета доставила также на рабочий стол нарезку из вяленых кальмаров с золотистыми, хрустящими перепелиными крылышками, литровую пиалу маринованного имбиря, обжаренные в кипящем масле куски дыни и глубокую, почти исполинскую миску варенной картошки, сдобренной шкварками и луком.

Такое приятное во всех отношениях настроение Майтозина посещало не часто и знаменовало собой события действительно выдающиеся или судьбоносные, чем без зазрения совести старались пользоваться многочисленные помощники. В обычные дни Старший Мастер-Целитель был с подчинёнными оправданно крут и регламентировано строг.

— Может штофа стаканчик для аперитива, Владомир Адриевич? — хитро прищурился Майтозин, от чего его щёки словно нехотя подрагивали, наплывая на невыразительные блёклые глаза.

— Может, и штофа, — его сотрапезник непроизвольно оглянулся по сторонам, словно ища нежелательных свидетелей и, убедившись в отсутствии оных, поспешно закивал: — Почему бы и не штофа, раз такое дело? Да, да, непременно штофа! Как же без него обойтись?

Господин Чушеевский, ощущавший себя в этом чрезмерно помпезном кабинете немного неловко в своём потрёпанном старомодном костюме и измятой, давно утратившей свои отличительные черты мантии. В такие моменты лепетал часто и быстро, будто имел лимит на время говорения и старался любой ценой уложиться в отведённые сроки. Неизвестно, неблагодарное призвание духовника или исключительно интеллигентное происхождение послужили появлению у него такой манеры речия, но въелась она в уважаемого чародея накрепко. А уж с учётом тихого, весьма высокого голоса не оставляла равнодушной никого, особенно, когда любивший устраивать хмельные оратории Мастер вжимал в худые плечи свою округлую лысоватую голову и принимался активно жестикулировать, не отрывая локтей от боков. При этом высокий мужчина сильно сутулился и постоянно качался вперёд, как синтинский болванчик, вызывая у слушателей неосознанную агрессию.

Внешность же Владомира Адриевича вызывала скорее печаль и сожаление по бездарно загубленному генофонду. Былая выдающаяся красота, доставшаяся от смелого смешения кровей гостей княжества и мелких ратишей, слишком рано начала увядать под давлением морщин на рыхловатой неравномерно прихваченной солнцем коже, мутноватого взгляда уже не таких больших и пронзительных чёрных глаз и яркой сеточки раздувшихся сосудов, с головой выдающих тщательно скрываемые склонности и пристрастия Старшего Мастера-Духовника.

Во многом, причиной нынешней встречи чародеев за одним столом послужили аккурат его былой внешний вид и нынешние увлечения. Исключительно благодаря нетривиальной красоте нищий младший Мастер Чушеевский приглянулся засидевшейся (а местами и залежавшейся) в девках любимой доченьке из крайне обеспеченного семейства царских приказчиков, возжелавшей себе в мужья парня лет эдак на пять-десять младше её самой и заставившей папеньку протолкнуть своего избранника по карьерной лестнице. Родне послушный и, главное, благодарный человек на дополнительном посту оказался выгоден, от чего тихим сапом, не привлекая внимания, карьера Владомира Адриевича шла в гору, что бы он ни делал. Открывшаяся же парочкой лет после счастливого брака любовь к огненному змию и всяким его производным послужила причиной необычной и практически искренней дружбы между немолодым уже и всё ещё респектабельным (при определённых натяжках) Чушеевским и племянником его жены, достопочтенным господином Майтозиным. Пост, достаток и крепкая привычка надёжно держали в тёплых семейных объятьях Владомира Адриевича, но Касам Ивдженович в таких вопросах предпочитал перестраховываться, разумно полагая личную привязанность лишнего голоса в Совете более надёжной. Да и милейшая привычка Чушеевского, обычно весьма молчаливого и замкнутого, под хмельком становиться чрезвычайно словоохотливым и щедрым до обещаний и сплетен, чрезвычайно помогала молодому карьеристу в непростых делах Совета Мастеров.

— Штофа так штофа, — довольно крякнул Мастер-Целитель, отодвигая дорогое вино на другой край столешницы для более веского повода и значимых гостей.

— Вот, что я вам скажу, Касам Ивдженович, хороший Вы, выдающийся человек, — лепетал дальний родич, спешно наполняя из бутылки винные бокалы, проигнорировав специально поставленные небольшие рюмки. — Как на духу это вам говорю, и все подтвердят! Точное дело, что, кроме Вас то, пожалуй, и некому будет, да и кто потягаться решит! Верное дело говорю, любезный, скоро услышим мы хорошую весть. А разве-то Вы не заслужили? Заслужили! Да кого ни спроси, всякий подтвердит и я не побоюсь этого слова, человек шесть аккурат за Вас станут, а с десяти-то оставшихся и довольно того будет. Да и делов-то! Делов…

Чушеевский, продолжая ворчать под нос, своё вечное «делов-то», потянулся за бокалом, задевая рукавами мантии блюдо с кальмарами. От нетерпения сухая, покрытая морщинами и пятнами рука непрестанно подрагивала, орошая россыпью капель из переполненного бокала красиво выложенную закуску и полировку дорогого стола. Глядя на его поспешность Мастер-Целитель только снисходительно улыбался, поглаживая себя по ряду перламутровых пуговиц дерзко выпирающих на животе.

— Ещё ничего не решено, — попытался изобразить скромную улыбку Касам Ивдженович, но, в то время как лицо его несвойственно искривлялось, блеск глаз свидетельствовал об обратном.

— Ах, полно-то Вам скромничать, — неловко хохотнул Чушеевский и попытался отмахнуться от собеседника бокалом. — Кого ж ещё-то, кроме Вас? Да, почитай-то ещё при жизни почтенного, обласкай Триликий его душу, Старшего Важича, Вас на его приемника прочились, так что делов-то. Пригубим же, любезный, за нового Главу Совета!!!

— За Главу, — довольно крякнув, потянулся рюмкой к бокалу родственника Майтозин.

Правду чоканья, призванного возвестить о радостном событии, так и не состоялось, поскольку взбудораженные криком из приёмной мужчины резко дёрнулись, промахиваясь мимо намеченной цели. Крик не унимался.

— Что там случилось? — рявкнул Майтозин, недовольно пытаясь затереть с ткани дорогого пиджака пятно от расплескавшегося штофа.

— Касам Ивдженович, я пыталась… — в двери буквально ввалилась ладненькая белокурая секретарша Дараечка, раскрасневшаяся и взлохмаченная, словно неслась с передовой, волоча на плечах парочку ефрейторов.

Договорить ей не дали, вышибив вместе с тяжёлыми створками дубовых дверей. Девушка по инерции сделала пару шагов и, зацепившись длинными каблуками за ковёр, рухнула на пол. В дверной проём влетела темноволосая женщина с огромной шляпой в виде чёрной птицы и воинственно взмахнула над головой кружевным дамским зонтиком, словно пират саблей. Невысокая крупная фигурка, затянутая в платье тактического оттенка «вырви глаз» с редкими вкраплениями чего-то не опознаваемо чёрного немного терялась на фоне высоких дверей и столь излюбленной Майтозиным крупной мебели, но внушала определённый трепет. На миг нахальная визитёрша застыла на месте, словно любуясь произведённым эффектом, но тут же рванулась к столу не прекращая размахивать зонтом.

— Ах вы, мерзавцы бессовестные! Изуверы замковые! — истерично кричала женщина, от чего шляпа-птица забавно подпрыгивала и, казалось, билась в предсмертных конвульсиях.

От вида надвигающейся фурии Майтозин, чрезвычайно не любивший постороннего давления, невольно передёрнулся:

— Попрошу посторонних покинуть помещение!

Гаркнул Мастер знатно, даже коллекция хрусталя жалобно задрожала на своих подставках, но эксцентричная дамочка лишь самовольно фыркнула, поправив якобы случайно выбившийся из причёски завиток.

— Слышишь, цитра? Вали от папика! — визитёрша грубовато пихнула зонтом в пышную попку всё ещё сидевшую на полу Дараечку и, с гордым видом переступив поверженное тело, направилась к столу. — Дай взрослым людям поговорить серьёзно!

— Гражданочка, что вы себе позволяете? — Касам Ивждженович грозно свёл кустистые брови, разом утрачивая наносную благостность и преображаясь в сурового руководителя.

— Это я-то гражданочка? — взвизгнула эпатажная особа. — Это я что себе позволяю? Это что вы себе позволяете, бухари доморощенные!

— Дамочка, попрошу вас не оскорблять… — начал угрожающе подниматься со своего места Чушеевский, но тут же получил зонтом по спине.

— Я тебя ещё не оскорбляла, плесень склепная, — зашипела разъярённая женщина, неприятно сузив золотые, как у диких кошек глаза, — вот помру тогда оскорблять и буду!

— Извольте представиться! — надрывно и от того как-то жалко и забито вскрикнул Мастер-Духовник, выворачиваясь из-под женского оружия.

Дамочка зонт убрала и даже слегка попятилась в притворном ужасе, правду выражение лица выражало скорее скепсис:

— Некромант что ли?

От такого предположения несчастный Владомир Адриевич едва не задохнулся, нервно схватившись за ворот слегка затасканной рубашки. Ввиду появления где-то в княжестве настоящего некроманта любое оскорбление тенеглада подобным образом отдавало ароматом очистительного костерка. Представитель духовников и без таких намёков собирался уйти в запой, как только разрешится вопрос с Главой.

— По какому делу тут важных людей отвлекают? — приосанился Майтозин, угрожающе упирая свои пухловатые кулаки в край стола и ещё больше хмурясь, от чего его лицо приобрело выражение бойцового бульдога, а блёклые глаза заполнились едва сдерживаемой яростью.

— Отвлекают? — насмешливо ухмыльнулась женщина, глумливо ткнув затянутым в кружевную перчатку пальчиком в сползшего с тарелки кальмара. — От закуски что ли? Да как у вас желудки не позакручивались, пока там мой сынка помирает, ироды? Как у вас глотки-то не позакупоривало? — запричитала высоким голосом скандалистка, почти оглушив присутствующих. — Да чтоб вас прорвало, окаянных!!! Чтоб вам ваша закуска из ушей вылезла, траглодиты!!! И не смотри так на часы: охрана не набежит! Совсем советь потеряли!

Касам Ивдженович начал медленно подниматься со своего места, сверкая покрасневшими от гнева глазами. Он тщательно следовал регламенту, чтил порядок и особо уважал чинопочитание, поэтому сейчас был близок к убийству. Если бы не вероятность того, что дамочка окажется отставным боевиком или просто сильным чародеем, имеющим возможность дать сдачу, страдающему отдышкой и позабывшему добрую половину разрушительных заклятий Старшему Мастеру-Целителю, Майтозин бы непременно проучил мерзавку, но здравомыслие и определённая трусливость позволили только рявкнуть посильнее:

— Так, покинь помещение! По какому праву вообще сюда пришла!?!

— По какому праву? — возмущённо вскричала дамочка, встряхнув над головою зонт. — А вы по какому праву здесь пьянку разводите, пока ваш Глава умирает? Празднуете, собаки неблагодарные? Когда моего мужа убивали, тоже праздновали? Может, танцы устраивали? Или оргию всем Советом?

— Да что В-вы себе позволяете!?! — истерично взвизгнул немного оправившийся от оскорбления Чушеевский и тоже неуверенно попытался подняться, хотя в ситуации с разъярённой женщиной разница в росте вовсе не делала его внушительнее.

— О-о-о, я ещё и не такое позволю! — угрожающе зашипела женщина, бесстрашно становясь в позу перед грозными чародеями. — Думаете, с Арном было сложно? Это со мной будет сложно! Я Вам устрою Чёрную Мессу!!! Вы у меня все под инквизицию ляжете!!!

Женщина продолжала кричать, размахивать маленькими кулачками и топать обутой в дорогую туфельку ножкой, словно собиралась волной своего негодования разрушить стены Замка. Первая волна потрясения, вызванная бесцеремонным вмешательством в запланированное застолье, прошла, заставив Майтозина слегка успокоиться и, проникнувшись осознанием собственной значимости в рамках персонального кабинета, сменить просто злой тон, на раздражённо-снисходительный, действующий на слушателей куда эффективнее.

— Дамочка, — немного грубовато Касам Ивдженович встряхнул у лица фурии своей увешанной перстнями дланью, — если не можете сказать ничего по существу, замолкните и выйдите! Устроили здесь проходной двор!

В ответ Мастер едва не получил по вытянутой руке пресловутым зонтом, вовремя отдёрнув конечность. Женщина подошла ближе и тяжёло уперлась кулаками в столешницу:

— То есть вы ничего не планируете делать? Будете сидеть и жопы отжирать, пока Глава Совета Мастеров при смерти?

— Ты специалист? — не скрывая угрозы, гаркнул хозяин кабинета. — Может, знахарка? Разбираешься в лечении? Нет? Вот и проваливай отсюда!

По мановению руки чародея, красный ковёр дрогнул и скатался к выходу вместе с визитёршей и ошарашенной таким развитием событий секретаршей. У самих дверей, впрочем, боевая единица в пёстром наряде из плена вырвалась.

— Я этого так не оставлю! — вскричала скандалистка пытаясь подобраться к чужому столу сквозь заходящееся волнами полотно крутящегося под ногами ковра.

— Да кто ты такая? — презрительно ухмыльнулся Майтозин уже порядком выведенный из себя безобразной склокой. — Как ты позволяешь со Старшим Мастером разговаривать!?!

— Я!?! — теперь уже дама была смертельно оскорблена, до глубины души и кончиков перьев на своей чудной шляпке. — Я главная женщина в этом грёбаном Замке! Я мать Главы!

— Ой, делов-то, — как-то отстранённо заметил Чушеевский, поднимая незаслуженно забытый бокал, — сегодня один Глава, завтра другой…

Реакция озлобленной особы не заставила себя долго ждать. С воинственным криком степных орков дамочка перепрыгнула своевольный ковёр, выбив острыми каблучками кусочки паркета, и, подскочив к столу, со всей дури шмякнула об голову «святотатца» первый попавшийся под руки графин. От столкновения с высоким благородным челом Старшего Мастера-Духовника хрустальное произведение искусств не разбилось вдребезги, а лишь печально дзынькнуло, оставив в руке несчастной вдовы изящную дужку. Сосуд тоже на голове жертвы материнского гнева долго не задержался, слетев на стол и щедро орошая всё в радиусе двух-трёх метров дорогущим вином и мелкими осколками. Изрядная жадность, что нет-нет, а и всплывала в душе Майтозина над расчётливостью и самодовольством, вцепилась в глотку, едва не вызвав приступ удушья, при виде того, как в коллекционном напитке нагло плавают перепелиные крылья. В этот момент впервые в истории Замка Мастеров могло состояться убийство не-чародея с помощью кастрюли с варённой картошкой, во всяком случае, именно это отчётливо читалось сейчас в глазах Мастера-Целителя.

— О-о-о, какое оживление, не при духовнике будет сказано, — раздался из дверей низкий отчаянно прокуренный голос незабвенной (даже при большом желании) Тавелины Руйевны.

Чародейка стояла, небрежно придерживая носком туфельки бьющийся в истерике ковёр и потягивая длинную дамскую сигаретку через мундштук. Высокая худая фигура была затянута в винного цвета брючный костюм, что на фоне развернувшихся баталий выглядело весьма драматично. Госпожа Важич обернулась к ней, не выпуская из рук отбитую дужку, и подозрительно сощурилась, очевидно, учуяв конкурентку по скандальности.

— А ведь, поговаривают, Главу Совета отравили, — скучающим и каким-то слишком светским тоном заметила Мастер-Иллюзор, будто на её глазах только что не попытались убить Старшего-Мастера графином. — И яд, между прочим, растительного происхождения был.

Одарив притихших мужчин тяжёлым убийственным взглядом, от которого хотелось немедленно провалиться сквозь землю, визитёрша круто развернулась на каблуках и со скоростью, свершено не свойственной её комплекции вылетела в коридор. Для пущей схожести с ведьмой не хватало только коровьего хвоста и когтей.

— Кабинет Заломич на третьем этаже! — услужливо крикнула вдогонку чародейка.

По доносящимся из коридора проклятьям и ругани было слышно, что к её совету прислушались.

— Фух, — Чушеевский смахнул грязноватым кружевным платком со лба винные рогозы и нервно хихикнул. — Любезнейшая, Вы, почитай-то, спасли нас си непременно!

— Не обольщайся, — Тавелина Руйевна выпустила витиеватую струйку дыма, сложившуюся в ворону. — Просто я эту стерву, Заломич, не терплю больше, чем двух подхалимов среднего пошиба. Лучше бы уж на её месте Шкудрук сидела, та хоть тварь и не особо маскируется, без всяких жеманств и слащавых улыбочек.

Мастер-Иллюзор передёрнула плечами и гордо удалилась вглубь коридора, вероятно, понаблюдать за расправой над соперницей, удачно уведшей недавно княжеский гранд.

* * *

— А она вообще живая или уже в умертвие окукливается? — с толикой опаски поинтересовался Снежев, дважды тыкнув в спину сжавшейся Чаронит ободранным пальцем.

— А кто этих духовников разберёт, — философски пожала плечами Алаендр, пытаясь закутаться в обрывки изодранного ардака от промозглого слишком холодного для середины лета ветра. — Помниться, она как-то говорила, что лошадей боится, но не до такой же степени.

Девушка демонстративно фыркнула, сдувая с глаз рваную чёлку и те немногие пряди, что не попали в косы. Поведение подруги детства, что всегда представляла собой незыблемый столб чопорного спокойствия, начинало откровенно бесить травницу. Тенегляд по основным признакам в сознание пришла, но вот свидетельств разумности очухавшегося тела, увы, не было. Яританна не открывала глаз, не говорила и, казалось, практически не дышала. Она больше не болталась поперёк седла, подобно заложникам северных варваров, а практически цивилизованно сидела спереди вора. Вот только это «практически» крайне смущало, поскольку ошалевшая от страха девушка судорожно обнимала худого паренька руками и ногами, впиваясь онемевшими пальцами в ворот стянутой у ищеек рубашки и не поднимая лица от чужого плеча. Дрожать и плакать Танка перестала быстро, примерно минут через десять после своего триумфального переворачивания, но вот дрожала и пыхтела загнанным медведем до сих пор. Доносившиеся от неё звуки чрезвычайно напрягали травницу и не только, потому что напоминали о двусторонней пневмонии у заядлого астматика-гипертоника.

— Давай уже поедем побыстрее, а то подо мной уже кобыла засыпает, — заканючила Валент, делая большие щенячьи глазки.

Девушка не для того договаривалась с собственной совестью, принимая ворованное, чтобы плестись со скоростью пешехода, пренебрегая возможностью освежить свои навыки в конкуре.

— А ты не боишься, что это, — парень ещё раз невежливо ткнул в бок своего новоявленного симбиота, глумливо поглядывая на Валент, — снова не впадёт в истерику?

Травница печально вздохнула, понимая обоснованность подобных опасений.

— Ну вот, в чём смысл, было красть, лошадей, чтобы плестись со скоростью пешехода? Мы к ночи до твоего постоялого двора доберёмся или под ёлочкой ночевать будем, как те зайки? — недовольно проворчала девушка, прекрасно понимая, что реально увеличить скорость передвижения можно только, сбросив блондинистый балласт в придорожные кусты. — Давай, я сейчас съезжу вперёд, посмотрю как там и что, а потом вы нагоните или я уже вернусь? Можно?

— А подружку свою мне в залог оставляешь? — мерзко ухмыльнулся вор, едва не вызвав у травницы непроизвольный выброс сырой силы.

Только желание нормально покататься и полная уверенность в том, что Яританна даже в таком состоянии способна накостылять тощему пареньку, остановили её от длительной лекции по поводу нравов современной молодёжи на фоне отстающего развития детей мужского пола. Алеандр радостно пригнулась к лошадиной шее, сдавила пятками податливые бока и, не удержавшись, присвистнула.

Рабочая животина, не знавшая хитростей профессиональных скакунов, после удара в бок собиралась обернуться к зарвавшемуся всаднику, но пронзительный свист в самое ухо зародил в душе коняшки настоящий неподдельный страх. Рванувшись прочь, простая труженица незаконно распаханных среди княжеского леса полей лихо понесла по дороге на зависть гоночным мётлам. Радостная девушка лишь восторженно повизгивала, привычно выгибаясь в спине для погашения резонанса. Лучше лошадиной рыси для неё был только галоп (только не в исполнении иноходцев!), а лучше карьер, но ожидать последнего от груженой добычей флегматичной лошадки не приходилось. Алеандр радовалась холодному ветру в лицо, тяжело перекатывающимся мышцам разгорячённой кобылы, чувству свободы и полёта, что не могла подарить ни одна техника. Пролетающие над головой ветви, посвист ветра в волосах, тяжёлое дыхание скакуна и бег, бег, бег…. Всё это безумно нравилось маленькой травнице, приводило в восторг, заставляло чувствовать себя как никогда живой. Ровно до того момента, как на дорогу прямо под копыта разгорячённой кобылы вывалилось что-то.

Перепуганная лошадь взвилась на дыбы, воинственно засучив в воздухе передними копытами. Валент попыталась, развернуть её, но что-то снова подпрыгнуло, метя в конское брюхо. Деревенская трудяжка, визгливо заржав, подпрыгнула, подобно громадному зайцу, знатно поддавая задними копытами неведомого врага. Алеандр в панике попыталась вцепиться в луку седла, как-то разом позабыв весь свой недюжинный опыт, и заголосила во всё горло, стараясь если не успокоить животное, то хотя бы его перекричать. Вой на спине совершенно дезориентировал лошадь, и животина из последних сил рванула обратно, не обращая уже внимания ни на седока, ни на нападавшего, ни на то, что спасается по густо заросшей деревьями обочине. Первые две ветки Эл ещё успела разглядеть, впиваясь в седло и свешиваясь к подозрительно звенящему рюкзаку, но нечто, столь напугавшее лошадь, не отставало. Снедаемая любопытством девушка обернулась…, чтобы схватить затылком третью.

Удар выбил опытную, но так и не закрепившую толком стремена наездницу из седла, лишь по счастливой случайности не лишив сознания и целостности черепной коробки. Коротко взвизгнув, девушка попыталась сгруппироваться, чтобы не встретиться с землёй в позе раздавленной лягушки, но просвистевшее у лица копыто, как-то затмило навыки и инстинкты и само приземление прошло мимо её сознания. Только свист, удар и боль, выбивающая дух из лёгких.

— Мать моя женщина… — прохрипела Эл, пытаясь сфокусировать взгляд, когда темнота начала сменяться первыми расплывчатыми образами.

— Булмэ-э-э-э? — раздался над головой, совершенно невообразимый булькающий звук.

— Не-е-е, — растерянно потрясла головой девушка, в надежде избавиться от сотрясения с его аудиальными последствиями.

— Блэ-э-э-э, — раздалось угрожающе: кажется, галлюцинация решала бороться до последнего и щедро мазанула по лицу гнилой рогожей.

Алеандр испуганно распахнула глаза и подавилась собственным воплем, глухо закашлявшись. Над ней склонилась большая, лобастая башка племенного козла самой бандитской наружности и невообразимой степени запущенности, если судить по зеленовато-бурой шерсти и белёсым мутным глазам. Слепой козёл тянул свою прилично пованивающую морду к человеческому лицу, то и дело опасно поворачивая острые рожки. Нервно хохотнув из-за собственной мнительности, девушка попыталась отмахнуться от надоедливой скотины, что упорно лезла нюхаться, но ладонь не долетела до козлиной морды буквально пядь. Вполне достаточно, чтобы крепкие желтушные зубы с начавшимся проявляться характерным чернильно-красным узором лишь слегка защипнули кожу, не оторвав вожделенной плоти. Эл с удивлением воззрилась на свеженькую ссадину, от чего едва не пропустила укус в неосторожно открытую шею. Козёл выдавил из себя хриплый звук, нелепо намекающий на рычание, белёсые глаза дрогнули, выкатив из-за век подёрнутые красным сиянием вытянутые козьи зрачки.

— М-м-мамочка-а-а, — едва выдавила из себя травница и захотела позорно свалиться в обморок, но щерящаяся, опасно приближающаяся пасть неадекватного козла быстро разуверила её в поползновениях.

Вспомнив свои былые подвиги, (для обычного травника с её везением дожить до девятнадцати уже само по себе геройство) Валент попыталась сгруппироваться и ударом бешенного зайца отшвырнуть зарвавшегося зомбяка, но ноги неожиданно подвели, впустую скользнув по вспученному брюху. Девушка, скрюченная в три погибели, оказалась прижата к земле неподъёмной мёртвой тушей, которая, ко всему прочему, ещё и выгибала тощую шею, стараясь прихватить зубами свежее мясцо. Эл только и оставалось, что, прикрыв руками голову, сжаться поплотнее, радуясь своим компактным габаритам да поскуливать имитируя голодного, но очень забитого вурдалака. Зомби такой вурдалак нисколько не впечатлил и даже не раззадорил. Козлу, что и при жизни не отличался нежным характером, быстро надоело пытаться выудить из-под себя пощипанную, но не сломленную добычу, и он с удивительной для себя ловкостью отскочил в сторону, тут же пытаясь тяпнуть жертву, но и юная Валент не упустила момент, рванувшись подальше. Правду подняться на ноги капитально не успевала и потому удирала на четвереньках, но от здорового страха и чувства самосохранения припустила не хуже собственной кобылы.

— Мамочки, мамочки, мамочки, — паниковала Алеандр, мечась из стороны в сторону, с переменным успехом уворачиваясь от вражеской пасти.

Девушка хрипела и рыдала от отчаянья, но ни подняться, ни добраться до спасительных деревьев не могла. Коварная тварь постоянно мешалась, сбивая с намеченного курса и просто выматывая несчастную травницу. Будь на месте козла любой другой зверь, тем более хищник, ей наверняка было бы несдобровать, но остатки мышечной памяти через раз подталкивали зомби пускать в ход не зубы, а рога. Получить в зад было больно и обидно, но не так опасно, даже полезно в плане придачи скорости.

— Какого демона!?! — закричали издали таким знакомым и неожиданно прекрасным голосом Снежева, что добрался-таки на помощь своей целительнице (сволочь медлительная).

— Вилечка-а-а-а, — жалобно заскулила Алеандр и бросилась навстречу заступнику, не жалея колен и ладоней.

Резкий рывок за волосы прервал эпический заполз бравой травницы, буквально опрокинув девушку навзничь. Вереща и извиваясь всем телом, Алеандр попыталась вывернуться, но зомби не позволял даже как следует вздохнуть, придавив передними копытами корпус и с ужасающей методичностью жуя захваченные косы. Девушка уже только испуганно всхлипывала, глядя на неустанно приближающуюся к лицу пасть, представляя себя первой в истории чародейкой съеденной сумасшедшим козлом. Когда перед глазами Валент уже замаячила унизительная эпитафия на небольшой гранитной плите, что-то просвистело над головой, заставив сволочного козла отчаянно захрипеть и разжать зубы.

— Эт…эт-то б-был козёл, — испуганно заикаясь и словно оправдываясь, пролепетала Эл, глядя на корчащуюся в судорогах тварь с глубоко вошедшими в черепушку зубьями шипастой северянской короны, и, немного отдышавшись для особо непонятливых, рискнувших усомниться в силе и способностях амбициозной травницы, пояснила: — зомби-козёл.

— Не зомби, а зомбезиум — менторским тоном пояснила дотошная Чаронит, так и не оторвав лица от плеча вора. — Хаотичная эманация, негативного вектора второй или третьей степени опасности в отсутствии естественных подавителей. Первый признак зарождающегося прорыва или образования колонии умрунов. Возможны также последствия…

Лекцию по образованию мерзких плотоядных монстров, излагаемую заунывным почти загробным голосом, Валент решительно пропустила мимо ушей, с кряхтением и стонами поднимаясь на ноги и рассеянно приводя в порядок одежду и пожёванные, но почти не пострадавшие косицы. Помогать ей в этом никто не спешил, что порядком раздражало юную героиню. Победа над монстром, по её глубокому убеждению, должна была сопровождаться если не слёзным восторгом и горячей благодарностью со стороны зрителей, то хотя бы словами сочувствия и похвалой. Виль же даже с коня не удосужился слезть, скованный не желавшей отцепляться или открывать глаза Танкой. Вор лишь успокоительно поглаживал по шее нервно вздрагивающую кобылу, и пытался затянуть плотнее горловину спешно распотрошённого духовницкого рюгзака. Мелкая предательница, так бессовестно бросившая всадницу на растерзание нежити, жалась к боку товарки и подозрительно всхрапывала, не доверяя больше опасной дороге и ненадёжной новой хозяйке. Хоть глаза и уши пугливой скотины и были наспех завязаны старой воровской рубахой, коняшке хватало и обоняния, чтобы не испытывать желания находиться близ поля боя.

Так и не дождавшись полагающейся реакции, Валент досадливо тряхнула обслюнявленной гривой и с независимым видом поковыляла к поверженному врагу.

— Н-да, знатный зомбяка, прям король зомбей — хохотнула она, стараясь избавиться от предательской дрожи в голосе и серьёзно задумываясь, о пользе подобных ингредиентов в травницком искусстве.

По всему получалось, что разделывать подозрительный труп придётся именно ей, а делать это, когда всё тело по ощущениям напоминает большой синяк, а ладони сплошь покрыты разной глубины ссадинами, ой как не хотелось. Прикинув перспективы нытья ради помощи сомнительного парня, едва ли умелого в препарировании нечисти, девушка со вздохом смирилась с тем, что прекрасный набор предположительных ингредиентов останется невостребованным.

— Меня вот что удивляет, — подал голос Виль, когда травница с большим трудом водрузила своё бренное тело обратно в седло, и принялась шерудить в своей сумке в поисках средств первой помощи. — Зачем вам корона сдалась? Ведь и обычные украшения так просто не реализуешь без посредников, а тут такая, мягко говоря, экзотика.

Алеандр отвлеклась на миг от поливания покусанной ладони бледно-розовым составом с резким тошнотворным запахом и с неприязнью взглянула на отрешившуюся от мира подругу.

— Меня вот больше интересует: что корона делала в её рюкзаке, когда я точно помню, что укладывала её в свой узел.

Дальше путь продолжался в печальном и даже каком-то торжественном молчании, едва нарушаемом стуком копыт да позвякиванием столь бесцеремонно распотрошенной поклажи. Однако оно никого особенно не смущало, было необходимым и практически уютным в их исполнении. Виль, пригревшись в своей тонкой ворованной рубашке у горячего женского тела, совсем разомлел, поддавшись уговорам сонных духов, и тихонько дремал, раскачиваясь в такт размеренной лошадиной поступи. Изредка молодой человек приподнимал голову от женского плеча и настороженно осматривал окрестности пристальным значительно расширившимся после схождения отёка взглядом. Правда, бдительности ему хватало ненадолго, и упрямая дремота вновь опутывала вора своими чарами.

Алеандр Валент тоже было не до разговоров. В её бурой взлохмаченной после битвы головке, лишившейся-таки, как показал последний пересчёт, половины одной височной косицы, шёл непростой мыслительный процесс, где истцом выступало высокое призвание травника и целителя, требовавшее во имя науки непременно провести замеры и зафиксировать все стадии изменения повреждения, а ответчиком единым фронтом выступили здравомыслие, страх и неприятие компетентности возможного окружения. С одной стороны, девушке очень хотелось проследить, как будет развиваться заражение от слюны зомбезиума, сравнить его с изученными данными по укусам зомби и, возможно, даже разработать вакцину от подобного заражения, лишний раз доказав собственные выдающиеся способности. С другой — жертвовать рабочей правой рукой, которую и после вакцины, скорее всего, придётся ампутировать, не очень-то и хотелось. Да и всегда существовал риск, что никто из коллег-подмастерьев её вовремя не откачает после не слишком успешных попыток, погубив тем самым на корню все выдающиеся и не очень способности. Поэтому юная травница отчаянно морщила нос, кусала губы и едва не плакала, но счищала с разорванной ладони выступивший после обработки первичным индикатором яд в маленькую керамическую минзурку, успокаивая себя тем, что дома можно будет поэкспериментировать на крысах или, на худой конец, одной из кузин, выдав за «позорную хворь». От качки левая рука, не столь умелая и ловкая, то и дело давила сильнее необходимого бередя рану и всё больше склоняя «присяжных заседателей» в сторону истца. Безумно хотелось поныть на тяжесть бытия маме, Танке, а ещё лучше Арну, но травница героически терпела.

Чем занималась Чаронит, оставалось большой загадкой. Возможно, она снова отрубилась, впадая в паническое оцепенение, или следила из-за мужского плеча за уплывающими вдаль пейзажами, только после замечания о типе нежити других признаков здравости ума чародейка не подавала. Лишь время от времени откуда-то сбоку до Валент доносились обрывочные фразочки из очередной садистской песенки.

Постоялый двор показался внезапно, разбойником вынырнув из дубовой рощи и перегородив собой дорогу, не оставляя путникам и купцам другого выхода кроме как задержаться на его услужливо раскинувшейся делянке. Высокий частокол с прикреплёнными коровьими черепами стилизованный под эпоху диких племен создавал гнетущее даже немного зловещее впечатление. Из-за остро заточенных колей выглядывали тёмные крыши с резными подчас весьма устрашающими коньками, словно дикая свора из нежитеводческих псарен, следившая за незадачливыми гостями. Кривые сучковатые истуканы, неумело выкромсанные из гниловатых колод, бдительно встречали приезжих, злобно щуря провалы глаз, подобно языческим тотемам. Казалось, в любой момент тяжёлые ворота с неимоверным скрипом разойдутся и на волю вырвется Дикая охота, сметая всё на своём пути.

Вблизи, впрочем, всё выглядело немного прозаичнее, чем показалось Эл на первый взгляд. Выбитая до состояния камня дорога, петляя между истёртыми, уже порядком трухлявыми скульптурами местных умельцев, что в отличие от древних богов поливались не кровью, а, в лучшем случае, бродячими собаками, вела к простым плетёным воротам на полторы кареты. Ужасные колья оказались на половину стёртыми и достаточно тонкими, защищая исключительно от лесного зверья, да и черепа за исключением одного-двух были керамическими. Монстры на крышах в большинстве своём оказались безобидными, но очень неумело выполненными конями, а незатейливая музыка и гудение человеческих голосов и вовсе вызывали ощущение уюта.

«Стойбище Рода», как исхитрился назвать это место его хозяин, представляло собой застройку не вполне обычную, но вполне себе нормальную для укрепления какого-нибудь кочующего племени. Проходящая прямо через постоялый двор дорога г-образно изгибалась, отделяя друг от друга дорогую и дешёвую зоны. Шесть длинных невыразительных бараков для общей ночёвки с просторными задними рядами для телег и крытыми коновязями с какой-то укоризной взирали на два аккуратных двухэтажных домика с белёными печными трубами. Причина крылась в большом, стоящем между ними доме хозяина постоялого двора и прилегающей к нему славной харчевне, что являлась местом паломничества постояльцев в основном не обустроенных плитами бараков. В центре же, почти перекрывая дорогу, располагался помост для заезжих актёров, жаждущих сорвать копейку на развлечении пьяноватой толпы. Грубую сцену огораживали крепкие перила в половину человеческого роста. Очевидно для того, чтобы «ликование» толпы не утопило незадачливого балагура.

Кто из власть имущих согласился закрыть глаза на такое самоуправство, как перегораживание крупной дороги вопреки всем правилам и нормам, осталось большой и дурно пахнущей тайной. Находились недовольные, что писали жалобы и отправляли инспекторов, но жалобы шли, инспектора ходили, а «Стойбище» оставалось на прежнем месте. Поначалу, бывало, народные мстители из Березняков ещё поднимались на карательные погромы во имя справедливости и экологии. Деревенских вполне можно было понять: им исполнение нормативов было необходимо постольку поскольку, а вот прибыль от остающихся на постой купцов была значительной и неплохо подкармливала местных. После же двух трёх «душевных» разговоров представителей стражи с наиболее активными мстителями и одного найденного по весне трупа все как-то успокоились и смирились. Мужичьё из Березняков потянулось к новому шинкарю за стопочкой успокоительного. Кто более ушлый, наладил поставку овощей и яиц, да и девки погулящей нашли, так сказать, своё призвание, постоянно ошиваясь близ щедрых заезжих гостей.

Сегодня для любителей лёгкой поживы был не богатый улов. Пятничный вечер вообще привлекал многих под радушную кровлю «Стойбища Рода», только большинство путешественников предпочитало пережидать пару дней после Средницы прежде, чем пускаться в долгий путь, чтобы ненароком не нарваться на какую-нибудь недобредшую до своей норы нежить. Оставалось уповать только на местное население, неизменно подтягивающееся на огонёк перед законными выходными. Небольшой караван на три возка уже оккупировал один барак и спешно занимал лучшие места для поклажи, оглашая окрестности руганью и криками. Им активно вторила парочка отчаянно вцепившихся друг в друга молодчиков не поделивших коновязь, но не сильно расстроившихся по этому поводу, а скорее обрадовавшись причине для доброй потасовки. Хозяин парней, большой усатый мастер средних лет, без опознавательных нашивок на блёклой летней куртке, только посмеивался, потягивая из кружки пиво. Другие подмастерья весело галдели, подзуживая собратьев; видать, такие склоки у них были не впервой.

— Уютненько, — хмыкнула Алеандр, когда в пылу драки одному из забияк на голову одели торбу с овсом. — Надеюсь, мы здесь нормально поесть сможем. С Танкиных шашлыков нормально не ела. Вторая неделя ненаправленного питания; ещё чуть-чуть и здравствуй гастрит.

— Вот и возрадуйся, у тебя, наконец, появится постоянный пациент, — гаденько улыбнулся в ответ Виль, от чего девушку невольно передёрнуло.

— Знаешь, Виль, — травница тяжело вздохнула, — у тебя, если когда-нибудь появится девушка, лучше не улыбайся ей, вообще не улыбайся, а ещё лучше притворись немым. Так хоть какой-то шанс на личную жизнь останется.

Отбрехаться вору не дал шустрый конопатый мальчишка, подскочивший перенимать лошадей. По взгляду паренька было ясно, какого невысокого мнения он о новых гостях и что, будь его воля, прислуживать таким голодранцам его б и калачом не заманили.

— Так, шкет, лицо попроще! — прикрикнул Виль, для пущей острастки, будто одного его изуродованного лица не хватало.

Самозваный грум практически устрашился, для мальчишек его возраста это уже было достижением. Увы, помимо него устрашиться смогли все присутствующие во дворе; драчливые подмастерья даже расцепиться забыли, так и стояли, ухватив друг друга за рубашки. От такого внимания Алеандр невольно поёжилась и попыталась грозным взглядом поумерить их любопытство; грозность взгляда оказалась весьма посредственной, но любопытные отвернулись и сами, не особенно заинтересовавшись потрёпанной компанией.

— Пойду закажу столик? — всё ещё немного нервно сказала Эл и легко, будто несколькими часами ранее не попадала в потасовку с зомби, соскочила с лошади. — На тебя как на мужика брать или нормального человека. Ты не смотри так, я серьёзно. Практика показывает, что мужик жрёт в полтора раза больше. У меня только глаза на лоб лезут, когда за Стасом наблюдаю. Он только о чём-нибудь задумается и всё, считай, половина кладовой опустела.

— Лучше сразу комнату заказывай, — Виль с ухмылкой следил за тем, с какой осторожностью мальчишка пытался стянуть с головы лошади самодельную повязку. — Что-то мне подсказывает, что перед тем как снова затаскивать её в седло, лучше хорошенько отдохнуть или миром всё это не кончится.

— А давай, я сейчас возьму заказ и мы прямо в седле перекусим?

— То есть ты хочешь сделать меня инвалидом вполне осознанно и расчётливо, — уточнил вор с такой интонацией, что Валент не оставалось ничего, кроме как, отвязать тяжеленный, практически неподъёмный рюкзак и побрести к главному дому, поминутно оглядываясь и недовольно пыхтя.

Торговаться, продавать и покупать, как и любая травница, она умела и любила, выручая в особо удачные дни неплохие барыши, обеспечивающие хлебом в «голодное время» между стипендиями. Вот только эта любовь совершенно не распространялась на договоры и всякого рода сделки. Заполнять бланки, подписывать документы, навязывая себе мороку с лишней ответственностью, она не то что бы панически боялась, скорее, здраво недолюбливала, зная о куче возможных проблем. Поэтому не было ничего удивительного в том, что восторгов травница не испытывала и неприятный момент всячески оттягивала.

Виль отследил её шествие до самых дверей и лишь потом попытался отцепить от себя так и не возжелавшую активных действий духовника. Попытка провалилась с треском. Трещала под бледными девичьими пальчиками ворованная рубашка. Снежев тяжело вздохнул, обменявшись с ребёнком понимающими взглядами, и попытался спуститься так, представив себя сильно беременным. Неспокойное «дитятко» лишь недовольно запыхтело в худую шею и, кажется, невнятно прокляло обоих спутников. От двойного веса стремя натужно затрещало, грозя в любой момент подвести.

— Да ты её об землю жахни! — азартно подсказал мальчишка, с каким-то садистским удовольствием наблюдающий за их мучениями.

— Думаешь, в царевну превратится? — хмыкнул Виль, уже который раз примеряясь удобнее перекинуть ногу.

— Думаю, падать мягче будет, — задрал конопатый нос мелкий стервец.

«Головой об стену жахни — может воспитание проявится», — подумала про себя духовник, но предусмотрительно промолчала. Самой слазить с ужасной четвероногой скотины ей было страшно, а перенимать попавшую в затруднительное положение барышню никто не спешил.

Со второй попытки, до предела напрягая связки на руках, Вилю всё-таки удалось стать на грешную землю обеими ногами и даже ни разу не зацепить своей ношей ни седла, ни лошади.

— Ну всё, Ярита, хватит, слезай, — непривычно мягким и от того не внушающим доверия голосом заворковал парень, поглаживая девушку по волосам и словно невзначай сильнее придавливая её голову к своему плечу.

«Придушить хочет, сволочь», — догадалась Танка и с усилием воли попыталась разжать конечности. Затёкшее тело не желало повиноваться, неохотно идя на контакт с немного отошедшим от испуга мозгом. В итоге, отцепиться девушке удалось, но в левой руке остался обрывок воротника.

— А теперь слушай меня, припадочная! — совсем тихо рыкнул вор, от чего табун испуганных мурашек пробежал по телу, скрывшись в районе пяток, волоча сердце на буксире. — Ещё одна такая выходка и с нами поедет твой бледный призрак, не мешая передвижению и не привлекая лишнего внимания. Надеюсь, уяснила?

Танка испуганно закивала, не жалея затёкшей шеи. Изменения в спутнике девушку очень настораживали, если не сказать, пугали. К проявлениям мужской агрессии она была не очень привычна и не умела вовремя реагировать. Но в растерянность её привела не угроза, и даже не осознание того, что вор, на чём бы он ни специализировался, всё же криминальный элемент и далеко не лучшая компания для благовоспитанной ратишанки, а выражение глаз. Отчего-то при взгляде на них, верилось не только в угрозу убийства, но и во второе пришествие Крива. Виль уже давно ушёл контролировать съём комнат и отлавливать излишне энергичную травницу, а Яританна всё до конца не могла прийти в себя. Какое-то неприятное, холодное и словно липкое предчувствие поднималось в душе, заставляя дрожать и терять остатки уверенности. Тревога заставила позабыть о пережитом ужасе, о боли в ноге, что по ощущениям не просто гнила, а настоящим образом деревенела. Всё враз отошло на второй план. Каждый звук, каждое действие и человек в округе начинали раздражать её нежное, но так до конца и не сформировавшееся оракульское чутьё. Что-то приближалось, что-то более значимое, чем просто разрыв энергетического поля и даже стадо умрунов по главе с вурдалаком.

«Как я только докатилась до такого, — печально подумала девушка, непроизвольно сжимая в руке связку добытых в местах боевой славы трофеев и несколько успокаиваясь, — общаться с потенциальными пользователями казематов и рабочими княжеских каторг. И в придачу ещё позволять собой командовать, будто мелкая шестёрка. Предки, наверное, боки истёрли в гробах, ворочаясь. А ведь будь на моём месте мужчина или чародей с большим резервом или хоть каким-то талантом, всё было бы по-другому. Он бы уже провёл исследование, отослал бы в Замок отчёт, возможно, этот отчёт даже прочитали бы…. Хотя кого я обманываю? Чтобы у нас что-либо читали? Пока кого-нибудь достаточно богатого или влиятельного за зад не припечёт, они и не обратят внимания, а тут я со своими пророчествами чего-то хочу. Но как же это не вовремя! Как не вовремя! Если бы с нами был Арн, ещё можно было бы попытаться что-то доказать или проверить, а тут…»

Что было «тут», додумать девушка не успела: чья-то громадная рука со вкусом прошлась по девичьему заду, больно прихватив за ягодицу. Чаронит испуганно замерла, не веря до конца в происходящее. За всё время проживания в столице, ни в шумном полном бесшабашных будущих чародеев общежитии, ни в общественных ступах, ни в черьвих норах, она ни разу не становилась объектом чьих-нибудь домогательств. То ли позднее взросление, лишь недавно округлившее фигуру и выровнявшее кожу, то ли слишком серьёзный и откровенно стервозный характер, то ли неуловимая мрачная аура делали её такой непривлекательной на пике разгула гормонов, только пятая точка духовника оказалась облапанной впервые, обескуражив не хуже поездки на лошади.

— В харчевню пришла, красавица, — вероятно игривым, по его собственному мнению голосом пробасил здоровый детина с широкой щербиной в зубах. — Угостить чем-нибудь?

При этом самозваный ухажёр так похабно улыбнулся, будто угощение сосредотачивалось в его штанах. Яританна немного заторможено повернулась к нему и попыталась рассмотреть потенциального смертника: желание убивать, подпитанное некромантской тягой, разворачивалось в ней, подобно кольцам плети. Наглец оказался весьма рослым и довольно крупным в плечах, хоть мышцами заядлого грузчика и не бугрился. То, что с Танкой, они в одной возрастной категории, легко читалось по большим немного детским и не отягощённым интеллектом глазам. Там же были бесшабашность, похоть и пара кружек креплёного пива, делающие молодчика практически неуязвимым. Но что особенно не понравилось Чаронит, так это огонёк силы и неплохого потенциала, не скрываемые и ничем не маскируемые. Что-то подсказывало девушке, что с её везением, перед ней окажется не милый чтец и даже не банальный накопитель. Неприятный, дёргающий страх перед неминуемым членовредительством притушил всякое желание драться. Танка прикусила губу, в волнении пытаясь придумать, как выкрутиться из щекотливой ситуации и не огрести в процессе по морде.

— Чё нравлюсь? — самодовольно хмыкнул вероятный боевик, выпячивая немаленькую грудь и нагло зажимая девичью талию.

Яританна едва подавила самоубийственный порыв плюнуть в предоставленную рожу и для начала попыталась отцепить чужие пальцы, что до боли впились вбок.

— Чё ерепенишься? — возмутился детина, жмякая жертву уже открыто и не размениваясь на напускную галантность. — Вот ещё, недотрогу из себя строит! Думаешь, у нас денег нет? Да сколько ты стоишь? Тоже мне краса нашлась! Сама тяганая, рожа бледная, а туда же ломаться!

— А, может, ей чернявые больше нравятся! — задорно подскочил с другого бока худосочный паренёк шальной наружности и попытался приобнять с другой стороны.

Тут Яританна основательно перепугалась, признавая в новом кавалере счастливо обворованного на пару порций шашлыка любителя клубничной наливки. По степени опьянения он не слишком отставал от щербатого детины и до женского тела стремился не менее активно. Отбиваться от ищеек, даже пьяных, даже нарушающих законы, в их княжестве было опасно для жизни. Девушка в экстренном порядке попыталась вспомнить какое-нибудь мало-мальски полезное заклятье, не сильно воняющее некромантией и непочтительностью к представителям власти, но в голове от паники крутился только заговор от поноса и заклинание непромокайки.

— Эт чё это? — серьёзно обиделся первый претендент на чистую и вечную любовь за пару медяков. — Я сам видел, как она тут с каким-то облезлым дрыщом обжималась!

— Вот именно дрыщом! — нагло расхохотался в лицо весьма упитанному собрату ищейка.

Лапа на боку стиснулась сильнее, практически вжимаясь в межрёберные щели короткими пальцами. Ещё чуть-чуть, казалось, и тать начнёт прощупывать печень. Танка болезненно скривилась, но не рискнула даже пищать, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Пока никто из молодчиков не делал поползновений на девичью грудь, предмет тайной гордости и постоянной головной боли для весьма фигуристой чародейки, она могла терпеть. В конце концов, дядя Ивас при встрече со всех щедрот своей завистливой и мелочной душонки и не так норовил обнять «дорогую» племянницу. Эти хотя бы не щипали до синяков под видом ласкового подтрунивания и не трясли за щёки.

«А если сейчас попробовать поднырнуть под руки, вывернувшись из шарпана и дать дёру?» — с затаённой надеждой подумала девушка, но вынуждена была от гениального плана отказаться. Бегала она слабовато и от двух даже пьяных боевиков не удрала бы ни в жизнь; её извечное невезение грозило привлечь к попытке бегства оставшихся четырёх ищеек, да и оставлять в руках татей добротный практически новый шарпан не хотелось категорически. Яританна попыталась отстраниться от слишком наглых объятий, но тут же наткнулась на руку чернявого.

— Да я ей сейчас покажу, что значит настоящий мужик, вмиг вкусы поменяет! — щербатый уже практически рычал, видать проблема веса была для него весьма болезненной.

— В монастырь уйдёт что ли? — задиристый молодчик перехватил облюбованную тушку в опасной близости от девичьей груди и по-хозяйски огладил стройный бочок. — Да от такого зрелища не только в монастырь, можно сразу к Триликому записываться в ряды великомучеников.

— Ах, ты глиста раскорячья! — ощерился первый поклонник, перехватывая свободной рукой за грудки собрата.

Чернявый явно нарывался на добрую драку и не собирался этого скрывать, если судить по наглому и весьма довольному выражению небритого лица. Видать, слава недавно боровшихся у коновязи мальчишек не давала покоя его подвыпившей душе и бурлящей молодецкой удали, буквально взывая к повтору на более профессиональном уровне. До светлой идеи разделить подвернувшуюся девицу по-братски, а то и употребить совместно ему не хватало ещё кружки полторы, и Яританне оставалось надеяться, что подобные светлые мысли не посетят голову более пьяного детины.

— А ты у нас только по раскорякам и гож? — не стал молчать любитель шашлыка.

«Божечки, — девушка, задыхаясь в тисках из двух отчаянно воняющих пивом боевых петухов, возвела очи к солнцу, хотя и не особо верила в помощь Триликого одному из своих опосредованных конкурентов, — пусть эти дурни сейчас начнут мордобой! Пожалуйста! Я даже согласна, если пару раз и мне прилетит, лишь бы отвлеклись и лишь бы не по лицу!»

Девушка была на гране паники и смертоубийства, если убить в попытке самообороны этих двоих, что уже само по себе было не простой задачей, то проще было бы сжечь постоялый двор целиком, чем потом в княжеских застенках объяснять, чем тебе не понравилось пьяные знаки внимание и требования в оказании интимных услуг. На миг припомнился чёрный огонь на урочище близ Станишек, но как повторить его она не смогла бы сейчас вспомнить даже на пытках у инквизиторов.

— Поговори тут у меня! — щербатый ослабил руку на девичьем боку, переключившись на сослуживца.

— А то что?

«Врежь ему! Врежь! Врежь!» — как мантру повторяла про себя духовник, готовая уверовать в силу молитв.

— А то ща… — хватка на рёбрах совсем исчезла и карающая длань уже пошла на замах.

Танка взволнованно затаила дыхание, ожидая момента, когда сможет безнаказанно слинять с поля разворачивающейся драмы. От волнения у неё подрагивали ноги и тело, казалось, окаменело, от чего удары сердца раздавались как в пустом кувшине. Ещё чуть-чуть, немного… можно и не сильно ударить, лишь бы чернявый отцепился, а там она заставит себя сдвинуться с места…. Неожиданно чьи-то руки обхватили сзади, выдёргивая из ненавистных объятий. Танка бессильно дёрнула в воздухе ногами и испуганно затихла, поминая нехорошими словами коварного Триликого, ухитрившегося и здесь подгадить скромному тенегляду.

— И чё здесь случилось? — гаркнул над головой Виль, нисколько не устрашившись ни количества, ни подготовки парней, ни силы, буквально веявшей от этой парочки за версту. — Какие-то проблемы, мальчики? Так валите их решать за ворота и баб в свои разборки не втравливайте!

Уже второй раз за непродолжительный срок всё внимание обитателей «Стойбища» обратилось на долговязого и сильно потрёпанного рыжеватого блондина в нелепом тряпье. В этот раз народ реагировал более активно, радостно подтягиваясь к месту событий, раз уж актёры и скоморохи сегодня не спешили с выступлениями. Расцепившиеся ищейки, хотя, вероятно, они были под прикрытием и передвигались тайно, раз прятали форменные рубашки и не спешили щеголять княжескими знаками, слаженно повернулись к общему врагу и смерили наглеца уничижительными взглядами. В ответ вор лишь поудобнее перехватил девушку, нарочито пройдясь рукой по груди, чем вызвал ещё больший ажиотаж у публики. После такого желание побить рыжего оборвыша появилось даже у выглянувших из трактира подавальщиц. Танка лишь горестно прикрыла глаза, понимая, что теперь её не спасёт даже давешняя армия призраков, и жечь постоялый двор всё-таки придётся, благо золота в рюкзаке хватит, чтобы пару лет успешно скрываться где-нибудь в Царстве. В том, что вора сейчас побьют, а её попытаются уволочь, как трофей, никто из собравшихся не сомневался. Хотя нет, сомневался, иначе Снежев должен был страдать токсоплазмозом, чтобы лезть с претензиями к таким субъектам. Допустим, силу Снежев, не будучи чародеем, мог и не разобрать, но это никак не отменяло того, что любой из пьяных забияк выглядел на фоне доходящего вора настоящим атлетом, если не сказать полубогом. Казалось, этого не замечал только сам Виль.

— Что тут происходит? — шепнула Танке на ухо тихонько прокравшаяся меж зевак Алеандр, опасливо поглядывая на боевиков.

— Идиотизм, — печально вздохнула потенциальная добыча.

Виль неторопливо выпустил из рук изрядно помятую девицу и задвинул обеих спутниц за свою не слишком надёжную спину. Любопытная травница тут же попыталась выглянуть обратно, но схлопотала по лбу от вора и демонстративно насупилась.

— И какого… вам тут нарисовались? — бесстрашно, что лишний раз подтверждало предположение Танки о диагнозе, подошёл вплотную к пьяноватым ищейкам Снежев. — Что зубы лишние или дерьма накопилось?

— Это я ща тебе дерьмо повыколачиваю… угробьский! — тут же полез вперёд щербатый, умудряясь грозно смотреть сверху вниз на неожиданного заступника, хоть и не доставал вору и до носа.

— Бабам слова не давали, кобелёк столичный, — злобно улыбнулся Виль, неприятно растягивая в зверином оскале тонкие губы. — Бери свою кралю и шуруй отседва.

— Откуда ты, такой борзый, взялся? — брюнет невольно нахмурился и попытался обойти сослуживца, выпячивая менее впечатляющую, но вполне себе развитую грудь. — Совсем страх потерял или не видишь, что перед тобой уважаемые чародеи?

— И кого здесь уважать? — Виль насмешливо смерил взглядом ищейку, особенно задержавшись на грязном подоле, повязанной на бёдрах куртки и увешенной оберегами шее. — Сынульку какого-нибудь вшивого лавочника или мастерового, которому посчастливилось в Замок пропихнуться? Что ты о себе возомнил? Думаешь, нацепил побрякушек, как шваль портовая, и уже власть?

От такого выверта молодой и, пожалуй, действительно слегка чванливый парень, что даже для чародея одевался с излишней претензией на ратишанство, порядком обалдел. Точнее был ошарашен, но с таким выражением лица, будто, заходя в столовую, попал в отстойник для личинок гнистов.

— Это ты, пожалуй, слишком круто, — доверительно зашептала травница, решившая прийти на помощь боевому товарищу и новому пациенту. — У тёмненького резерв больше нашего.

— Эл, у любого боевика резерв больше нашего, притом вместе взятого, — так же шёпотом поправила её Яританна.

Девушка была крайне недовольна происходящим и уже несколько раз пыталась незаметно оттащить нежданного народного мстителя от столичных любителей дармовых девок. Виль же, как зачарованный, с места не двигался и на насмешливые замечания собравшихся зевак (очень здравые, между прочим, замечания) по поводу явного неравенства сил не реагировал, даже более чем прозрачный намёк на специализацию чародея просвистел мимо его ушей с неровными следами от вынутых давно серёг.

— Чего здесь столпились? — пророкотал густым басом, буквально влетевший в толпу великан, ловко подхватывая за воротники пьяных ищеек. Хотя ростом новый участник баталии и не особо превосходил долговязого Снежева, вор на его фоне как-то совершенно терялся, будучи раза в два, а то и в три мельче в кости.

— Опа, уже налакаться успели, собаки!?! — не то разозлился, не то удивился мужчина, явно не ожидавший от этих двоих такого ядрёного духа. — Пойдёмте-ка, проспитесь, жрали лесные.

Здоровяк, так же опознанный Яританной с того случая в лесу, добро, как-то по-отечески улыбнулся собравшимся, словно извиняясь за неразумных чад, пожал мощными плечами и практически без усилий потянул обоих к ближайшему бараку.

— Вот и правильно, мужик, — мерзко улыбнулся Виль с какой-то снисходительно-покровительственной интонацией, которую и детки в приходских школах на второй год уже переносить не могли, — забирай своих щенков, чтоб знали своё место. Растявкались….

— Ты кого… назвал…? — вывернулся из-под «отеческой» лапищи более вспыльчивый и охочий до сор брюнет, скалясь не хуже самого вора.

Яританна только тяжело вздохнула, закатила глаза и побрела к дому хозяина харчевни. Сзади раздавалась уже откровенная брань, превосходящая по вывертам царских надзирателей, и девушка понимала, что жители Березняков в этот пятничный вечер всё же получат такое желаемое развлечение.

* * *

Шествие медленно и торжественно двигалось к помосту, вычерчивая вокруг деревянной постройки замысловатые круги, восходящие своим символизмом к временам глубокой и беспросветной дикости. Двух противников, умудрившихся всеми правдами и неправдами доругаться до официального мордобоя, несмотря на всё недовольство шкафоподобного начальства, слабые попытки воззваний к миру и разуму со стороны более трезвых товарищей чародея и провокации местных на славное всеобщее махалово, медленно сводили, словно породистых петухов. За каждым бойцом, переругиваясь и покрикивая, тянулся шлейф из сторонников, сочувствующих и тех, кто всё таки не оставлял желания сойтись под шумок стенка на стенку. Среди брани и претензий, доносящихся с вражеских лагерей, уже начинали слышаться редкие пьяноватые частушки, а хозяйские мальчишки вовсю сновали меж разгорячённой толпы, собирая ставки на стихийном тотализаторе. Несколько особо ушлых березенских баб голосно рыдали, почему они это делали, оставалось загадкой для прочих собравшихся, но этот вой здорово оттенял напряжённость момента.

Как на взгляд Алеандр Валент, это представление для бедных вообще здорово отдавало поминками. Вот двух покойничков под завывания заказных плакальщиц торжественно волокут на погост в окружении родственников и приятелей; тщательно разделившись ещё на выходе из села, чтобы ненароком не накормить на поминках скорбящих конкурирующего лагеря. Кружат они возле разрытых могил, пытаясь в подпитии разобраться, где чья и по возможности не сильно затоптать чужие надгробья. Не хватало только служителя Триликого в церемониальной накидке, что стоял бы на бочке или чьём-нибудь позабытом надгробье и подобно дирижёру руководил бы разворачивающимся процессом. Впрочем, с его ролью неплохо справлялся сам хозяин «Стойбища» нерушимой скалою возвышавшийся посреди помоста и активно подбадривающий народ на зависть любому ярмарочному зазывале.

— Виль, Ви-и-и-иль, — тихонечко ныла девушка, испуганно вцепившись в пояс драных штанов, поскольку до плеч не дотягивалась, — может не надо? Давай тихонечко смоемся. Он же чародей, серьёзно чародей. Тем более пьяный на всю голову. Мы же и трезвые не особо адекватные. Боевикам же вообще все мозги отшибают, они через раз понимают, что вокруг творится. Его же хоть о камень бей, ничего не будет. Задумайся, тебе же ещё жить и жить, в перспективе, конечно…

Тем временем противников вынесли на погост, точнее привели на помост, разведя по разным углам импровизированного ринга, но сути происходящего это не меняло. Темноволосый чародей, после профилактических затрещин от своего грозного начальства слегка подрастерявший общий градус опьянения, держался уверенно, но уже не столь вызывающе. Сделав несколько полагающихся кругов, парень неторопливо, словно танцор, развязал походную куртку, демонстрируя низко сидящий широкий пояс, увешанный мелкими пластинками заговорных оберегов. Также без спешки передал пояс подбежавшему сотоварищу, вытянул мятую, но порядком дорогую рубашку, стащил с ног высокие, практически новые сапоги и остался пред честной публикой в одних штанах. Немногие собравшиеся девицы одобрительно засвистели, выражая радость от такого зрелища. А посмотреть действительно было на что. Молодой человек оказался на диво хорош: несмотря на худобу, мышцы красиво сплетались в правильный, активно навязываемый модой образ, замечательно оттеняясь ровным загаром и крупной, немного вычурной татуировкой из обережных рун. Выглядел боевик, несмотря на свою юность и лёгкую похмельную потрёпанность внушительно.

Ещё раз покосившись на лихого столичного чародея Алеандр сильнее вцепилась в пояс названного братца:

— Ви-и-иль, я, конечно, не оракул, но что-то мне боязно, если не сказать сцикотно. У меня осталось не так много трав, чтобы с того света тебя вытаскивать.

— Просто не вертись под ногами, — невозмутимо проговорил Виль, стряхивая с себя руки назойливой травницы.

Вор с каким-то демонским холоднокровием стянул через голову чужую рубашку, благо ворот всё равно был уже бездарно порван, и передал её растерянной Эл, ловко взгромоздясь на помост. От узких, неимоверно грязных ступней до встрёпанной рыжеватой макушки зрелище из себя Снежев представлял весьма убогое. Немного радовало травницу и вселяло надежду наличие у бледного, покрытого красными пятнами солнечных ожогов тела скромной, но всё же имеющейся мускулатуры. Худое, щедро изукрашенное синяками и шрамами тело напоминало анатомическое пособие или нагайку, так туго обтягивала кожа переплетённые яркими венами мышцы. От этого изрядно пострадавшее от встречи с двумя несдержанными подмастерьями лицо казалось даже немного жутковатым. Вид напрочь портила болтающаяся на шее косичка из некогда розовых ленточек самого девчачьего толка.

— Ты это, — немного замялась девушка, невольно сравнивая двух бойцов, — сигнализируй если что. Я их выбросом бахну, сделаю вид, что со страху…

В ответ её смерили таким выразительным взглядом, что Валент предпочла затеряться в толпе от греха подальше.

Сходиться начали не сразу. Сперва хозяин постоялого двора выволок откуда-то крепкий литой колокол на длинной г-образной ноге, толкнул небольшую речь относительно ставок и с торжественным видом ударил по нему набалдашником собственной костяной трости. Чародей, которого объявили, как Котовского, приблизился первым. Не ожидая особого отпора от необученного деревенского паренька, что и до драки выглядел «обними и плачь», он без лишних политесов замахнулся, метя сразу в голову. Виль отклонился, может, не слишком ловко, на самом излёте, изрядно пошатнувшись, но от длинного удара дальней рукой ушёл. Котовский взрыкнул, раздосадованный промахом и пошёл напролом, сыпля короткими прямыми ударами в голову и грудь, как заядлый клубный боксёр, кем он, скорее всего, и являлся. Вору оставалось только пятиться в попытках не оказаться нокаутированным в первые же минуты боя. Несколько ударов по корпусу всё же перепало, не заставив вора согнуться, но неплохо пошатнув в позициях.

Всерьёз обеспокоенная Алеандр, наплевав на гордость и страх, попыталась подобраться ближе к рингу, расталкивая галдящих зевак и безжалостно оттаптывая ноги особо хамованым и крикливым. Несколько раз чужие локти проходились и по её щуплым бокам, но тут уж в дело шли острые девичьи коленки и непревзойдённое замковое упорство, позволявшее ученикам пробиваться в бесконечных очередях в столовую. Валент поднырнув под рукой у своего последнего препятствия, почти впечаталась носом в перегородку, даже забыв как следует возмутиться по поводу хамского удара в спину.

— Мать моя женщина, — только и смогла пробормотать девушка, глядя на то, как чародей с азартом и неким садистским удовольствием избивает зажатого вместо оградой и треклятым колоколом парня.

Вот Котовский сделал ложный выпад, играя на публику, что алчно потирала руки предчувствуя наживу и криками подбадривала на расправу, едва не визжа: Mortor по древнему обычаю. Как и было задумано, вор рефлекторно дёрнулся в сторону, где резкий удар снизу явно поставленный и неоднократно отточенный настиг его челюсть с мерзких похрустывающим звуком. Худое тело до этого весьма неплохо уворачивающееся, как подломленное, рухнуло на грязные доски.

— Вии-и-иль, — взвизгнула Эл, разом заглушая вопли толпы и даже рычание дракона, если бы они ещё вымерли до этого момента, — Не вздумай дохнуть!

Девушка, забыв об оставленной в комнате травницкой сумке, резво подскочила на помост, несясь к упавшему, как умрун на свежую кровь.

— Куда? — её ловко перехватили за талию и сдёрнули обратно, прижимая к мощной груди, как взбесившуюся кошку.

— Но там же, там… — залепетала растерявшаяся Алеандр, бессильно дрыгая ногами в воздухе. — Его же убьют!

— Ничего ему не сделается, — даже слишком миролюбиво проворковал, подхвативший её мужик, только что по голове не погладил, как дитя неразумное.

Он оказался прав, хотя, пожалуй, кроме него об этом мог догадаться только сам Снежев и то путём диагностирования организма. Валент только ахнула, когда вор исхитрился ловко, почти по-змеиному выскользнул из-под добивающего удара. Котовский слегка ошарашенно глянул на собственный рассаженный в кровь кулак, но быстро сориентировался, разворачиваясь к противнику и принимая стойку. Виль неловко стёр с подбородка кровь, проверил сохранность зубов и насмешливо сплюнул, словно это он, а не его только что знатно поколотили.

— Видишь, — зашептали над ухом обескураженной травницы, — ничего не случилось. Он приценивался. Опыт точно есть, пусть и не мастеровой. Блоки ставил умело, а вот последний позорно пропустил, устал с непривычки, доходяга.

Алеандр недовольно оглянулась на держащего. Не сказать, что её сильно нервировали чужие руки на талии, но как все невысокие, лишнее напоминание о своём неказистом росте она не переносила. Высокий просто огромный мужчина, пытавшийся ранее оттащить двух пьяноватых чародеев, задорно подмигнул своей ноше и указал пальцем на дерущихся:

— Смотри, какая стойка динамичная. Сейчас в подвижную оборону опять уйдёт.

Неизвестный чародей (другой бы их так таскать не решился бы) оказался прав: Виль попыток нападать не предпринимал, только разок отвесил противнику качественного пенделя для поддержания азарта. Котовский и без того был готов рвать и метать. Не до конца сошедший хмель, не позволял оценить противника, а неудачная расправа, бесила ущемлённое самолюбие кулачного бойца. Чародей уже не пытался рисоваться точными и грамотно поставленными ударами, он стремился бить и бить на пике силы.

— Он, он же его нахрапом сейчас размажет!

— Вряд ли, — странный чародей посадил девушку на край помоста, предусмотрительно придерживая за плечи, волнуясь то ли за её сохранность, то ли за безопасность борцов. — Они почти в одной весовой категории, хотя физическая подготовка разнится. Твой дружок порасторопнее и злее будет.

Валент непонимающе нахмурилась: что-то явной злости в Виле, который за всё это время ударил соперника раза два-три, она не заметила. Вот от противника ярость исходила отчётливая, только что искры не сыпались. Видимо, парень всё же не к огненным относился.

— Глянь, как угол чует! — вполне искренне восхитился мужчина и с азартом заорал: — Бей его, балбеса!

Виль, словно послушав его, извернулся из-под удара и крепко приложил Котовского по почкам, щедро размазывая по красивому корпусу собственную и чужую кровь с обмотанных тряпкой кулаков. Молодой человек болезненно дёрнулся и бездарно смазал следующий удар.

— Ты вообще на чьей стороне? — подозрительно прищурилась Эл, прожигая собеседника очень серьёзным, по её мнению, взглядом.

— На учительской, — хмыкнул одному ему понятной шутке чародей. — У меня этот обормот на летней практике приписан.

— А ничего, что практика у боевиков уже неделю как закончилась? — не унималась Алеандр, понимая, что паранойя духовника оказалась на диво заразной.

— А ничего, что у тебя моя рубашка? — парировал мужчина, мгновенно растеряв всё своё панибратство.

Эл почувствовала, как холодеют пятки и медленно поднимаются дыбом все неучтённые волоски вплоть до бровей. Девичье сердце пропустило несколько ударов, несказанно впечатлившись масштабами открывшихся проблем, а совесть принялась бешено перебирать все прегрешения, начиная с воровства конфет в приходской школе. Вот уже бурная фантазия начала вырисовывать картинки скорой расправы, холодного предварительного узилища и непременных пыток. Память ещё не подсказала, за что её будут пытать (князю не должно быть дела, кто ворует у казнокрадов), но примерный список пыток и способов восстановления после них для травницы был уже ориентировочно определён. Бледная, как сопля призрака, Валент посильнее прижала к груди форменную рубашку.

— Ага, — пришибленно кивнула девушка, а потом, резко вскочив на ноги, попыталась перелезть через ограждение, вопя во всю мощность лёгких: — Ви-и-иль, не бей его! Он ищейский выкормыш!

Попытавшийся было удержать её чародей удивлённо охнул и даже отшатнулся, когда его в сердцах постарались пнуть отчаянно грязной туфлей. Толпа, напротив, начала буянить сильнее, на этот раз предрекая расправу представителю закона и порядка. При этом предлагала столь активно, что некоторые, по примеру бравой травницы, попытались взобраться на помост и только ушлый хозяин постоялого двора, сдерживал их благородный порыв, не желая терять деньги на тотализаторе. От такого напора ограждение опасно заскрипело, заставив бойцов, игнорировавших доселе шум толпы, невольно расцепиться.

— Какого…, - недовольно взрыкнул Котовский, круто разворачиваясь в сторону огалдевшей публики, пылая праведным негодованием и жаждой отыграться за слишком юркого и наглого противника.

Не успел чародей переключиться на первого попавшегося доброхота, которым, наверняка, оказался бы рефери, как единственный стоявший на расстоянии удара, как Виль выпростал вперёд руку, сгребая в охапку чёрный кудри, и рванул на себя, щедро впечатывая в переносицу противника основание ладони. Удар был настолько стремительным и мощным, что зрители, казалось, услышали щелчок ломающейся шеи. Котовский только встрепенулся, закатил глаза и бесчувственно осел под ноги противнику. Стоило Снежеву выпустить из рук заготовку на скальп, как тело чародея глухо ударилось о помост, изломавшись нелепой оболочкой.

Алеандр Валент с каким-то глубоким практически звериным ужасом поняла, что неизвестный чародей был прав: Снежев действительно злее.

Толпа изумлённо замерла, прервав свой свободоносный прорыв, кто где стоял — некоторые так и зависли, верхом на перегородке. Кто-то из задних рядов истошно заголосил о том, что «сокола сгубили в цвете лет», не особенно разбираясь, какого именно оприходовали, но убиваясь весьма эмоционально и искренне. Хозяин постоялого двора здорово сбледнул, утратив на лоснящемся лице даже сеточку расширившихся от частых возлияний сосудов. Видать, до последнего ставил на спутника господина ищейки и метил приобрести гуж, не вызвав негодования у представителя высших властей. Листок с пометками в его толстых пальцах мелко задрожал, а мощный лоб мгновенно покрылся липким потом. О столь бессрочной гибели молодого чародея так сильно не сожалел бы, наверное, даже глава отдела по распределению выпускников в Академии Замка.

— …, ну чего столпились!?! — закричал молодой, поразительно похожий на Котовского парень, безжалостно расшвыряв с дороги зрителей, и кинулся осматривать проигравшего. — Живой, кажется…. Эй, Рав живо тащи восстановительное из НЗ-шки!

Вместе с куратором и тремя относительно трезвыми одногруппниками самый адекватный, по мнению юной травницы, парень принялся смачивать губы бесчувственного собрата дорогущим эликсиром, попутно сканируя его дурную башку обще диагностическим артефактом, пока всё ещё пьяноватый крепыш, развязавший весь скандал, ругаясь и щедро раздавая тумаки, разгонял любопытную толпу. Верная своему призванию, Валент уже собиралась, презрев страх и здравый смысл, броситься на помощь в поднятии больного, прекрасно понимая, что запросто может отхватить от раздосадованных мужчин и за себя, и за Виля. Девушка даже осенила себя знаком Триликого, на всякий случай, но её ловко перехватили за плечи.

— Ну что, осмотришь боевые ранения рыцаря без страха и упрёка? — с напускной весёлостью, сквозь которую пробивались усталость и боль, проговорил Снежев, демонстрируя разбитые кулаки в убогой обмотке.

Девушка в ответ только хмыкнула и, приобняв для опоры не особо сопротивляющегося парня, медленно, чтобы не бередить возможные внутренние разрывы, направилась к снятому домику.

— Чего молчишь? — не унимался Виль, в котором после драки явно забродил азарт и сейчас просто бурлил жаждой общения. — Признайся, много на мне выиграла?

Вор запрокинул голову и зычно рассмеялся, быстро перейдя на сдавленный кашель и хрипы. У поддерживающей его Алеандр густо пылало лицо и багровели кострами виднеющиеся из-под косы кончики ушей. Хорошо воспитанная и считающая себя весьма тактичной и чрезвычайно нравственной девушка была до глубины души смущена такими вопросами со стороны спутника. И вовсе не потому, что выиграла навскидку монет двадцать на собственном пациенте и боевом товарище, здесь Эл считала себя в праве поступать сообразно другим зрителям, и ставить законные три монеты, оставшиеся на сдачу за съём жилья. Смущало её, что на том же тотализаторе целая дюжина серебра оказалась бездарно проигранной.

* * *

Как правило, в семействе Важич в столь ранний час ужины не проводились. Для этого подходили густые чернильные сумерки, когда по улицам «Золотого поселения» зажигались старомодные золотистые фонари, а рачительные слуги затаскивали в подвалы садовую мебель от редких, но весьма ушлых воров. Тогда в большой столовой открывали окованный бронзой буфет, доставая дорогую надаренную не годами, а десятилетиями посуду, фруктовый хлеб, слегка заветренный без необходимых заклятий, и всевозможные вазочки со сластями. Маленькие, зачарованные на мягкое винное свечение огоньки, всплывали из своих ниш, зависая над длинным, устланным белоснежной, казалось, даже похрустывающей скатертью столом картой звёздного неба. Кухарка, закончив с украшением блюд, должна была непременно сама подойти и ударить в небольшой, но зычный гонг, торжественно приглашая хозяев к столу. Как правило, на этом торжественность семейной трапезы и заканчивалась, поскольку к тому времени, как хозяйка вальяжно спускалась из будуара, благоухая розовой водой, её муж и шебуршной младший сын уже успевали спешно и совершенно некультурно перехватить что-нибудь со стола и унестись обратно, а старший сын, зачастую, ещё раньше уволакивал свою порцию в кабинет или сразу в лабораторию. Как бы ни расстраивалась госпожа Важич, полученное ратишанство сказалось на устое их дома весьма вычурным образом, не затронув столпов, но здорово поправив общий фасад уважаемого семейства.

Сегодня, впрочем, сердце безутешной вдовы в кое-то веке могло радоваться тихому семейному ужину, соответствующему всем столь тщательно преподносим в благородном обществе канонам. Была и вычурная сервировка, и тихие невидимые слуги, создаваемые специальными встроенными в стены столовой артефактами, стоившими небольшое состояние бывшему Главе Совета, даже музыка присутствовала, хотя вопли приличествующей скрипки не выносила и сама Альжбетта, не говоря уже о других домочадцах. Для такой роскоши, правду, пришлось собрать на стол куда раньше положенного срока, соответствующего открытию элитарных клубов, но с этим вполне можно было смириться, как и с тем, что заказанный ужин оказался ещё не готов и приходилось душиться оставшейся с обеда отварной говядиной с тушёными в сливках грибами и парочкой обжаренных на костре баклажанов. Вино также не успели заказать из подвалов, сделав семейный ужин совсем уж благонравным. Однако все лишения стоили того, чтобы усадить за стол вечно отсутствующее чадо, уже почти неделю довольствующееся неразумными перекусами вне родных стен.

— Почему ты так рано вернулся? — заботливо уточнила Альжбетта Важич, склоняя на бок аккуратную головку и лучезарно улыбаясь, так и источая материнскую любовь и ласку на сидящего во главе стола сына.

Араон Артэмьевич её восторженного настроя относительно «тихого семейного вечера» совершенно не разделял, с радостью бы предпочтя ему копание в успевшей заново нарасти горе отчётов: подложных и истинных. Дела в Замке обстояли настолько паршиво, что если бы не желание отомстить убийцам отца и природное маниакальное упрямство, юноша определённо предпочёл бы сложить с себя полномочия и уйти работать на погосты хоть обычным стражником. Прямолинейная и порядком вспыльчивая натура молодого чародея задыхалась в паутине подковёрных интриг и хитросплетении утончённого этикета, требуя немедленно разобраться с виновными раз и навсегда. Мастер чувствовал, как стремительно теряет связь с реальностью, уносясь по течению бурлящего потока в кем-то уже любовно вырытом и исправленном русле. Даже будучи пешкой в игре хитроумной тётки и её приспешников, раненый и лишённый средств воздействия он чувствовал больший простор для манёвров, был кураж, вера в собственные силы, лёгкий налёт вседозволенности. В окружении условностей, политесов и бесконечных оговорок, когда за каждым шагом могильными гулями следят толпы «доброжелателей», а непосильная, раздутая до невероятных размеров ответственность не позволяет, даже мелких житейских вольностей, молодой человек с ужасом ощущал, как вязнет и деревенеет наподобие тех жалких марионеток из детского театра. Ярость и сила клокотали в душе, не имея возможности вырваться из-под тугой размалеванной маски, грозя разорвать навязанное духу тело или изойти на пар, оставив пустую оболочку. Араон постарался отогнать подальше упаднические мысли и покорно ждать утра, когда Ихвору предстояло прислать ему предложенный Алей составчик.

— Я уточняла, — продолжала журить безолаберного наследника уважаемая и глубоко несчастная вдова, подкладывая себе в тарелку наименее раскисшие куски мяса, — тебе необходимо ещё дня два пробыть в лечебнице, пока не будет точно установлен состав яда! Совсем не думаешь о последствиях! Я так переживала! Так переживала!

— Я знаю, — непривычно холодно ответил молодой человек, которого начали порядком утомлять бесконечные пляски возле своей персоны. — Я слышал, как ты переживала. Все пациенты слышали. Вроде один банкир даже из элефонского сна вышел.

— Что ты такое говоришь? — искренне возмутилась женщина, хватаясь за сердце и даже слегка подпрыгивая на месте. — Как можно быть таким бесчувственным? Я так переживала за тебя! У меня едва сердце не разорвалось! До сих пор, как вспомню, что-то заходится… Кошмар! Все эти пробирочки, скляночки, иглы, как вспомню, как тебя рожала…

Долгую и невероятно слезливую историю своего появления на свет Мастер-Боя слышал нередко и в разных, подобающих случаю вариациях. Она не особенно отличалась от истории рождения старшего брата, что зачитывалась уже Ихвору и была столь же наполнена муками и трагизмом. Арн подцепил на вилку совершенно неаппетитный, после недавнего отравления тушеный маслёнок и в который раз принялся продумывать вступительную речь для завтрашнего Совета, обещавшего ввиду недавнего роспуска, разгрома кабинета Главы и нескольких нападений быть особенно жарким.

— Ах, — госпожа Важич всплеснула пухлыми ручками, привлекая внимание собравшихся и заставляя вяло ковыряющуюся в своей тарелке невестку и вовсе выронить прибор, — Арти, всегда говорил, что я слишком чувствительная для таких разговоров.

— Именно поэтому ты напала на двух Старших мастеров и разгромила кабинет третьего? — словно между делом поинтересовался чародей у разошедшейся родительницы. — Безусловно, на это способна только очень слабая женщина.

— Этой кикиморы не было на месте — что мне оставалось делать? — на миг выйдя из образа страдающей матери семейства, совсем по-мещански огрызнулась Альжбетта, вздорно фыркнув. — Не передёргивай! Речь идёт о здоровье моего любимого сына! Единственного, попрошу заметить! Я что должна терпеть? Я не желаю, чтобы здоровью моего мальчика что-нибудь угрожало! В конце концов, он Глава Совета!

— Вот именно, Глава, — едва не зарычал Араон, с угрожающим стуком опуская на столешницу внушительный кулак и почти не морщась от боли в раненой руке. — И ты своим поведением дискредитируешь меня перед остальными представителями. Мой авторитет не особо высок и без истеричной дуэньи.

— Как ты с матерью разговариваешь? — перешла на визг почтенная госпожа Важич, яростно сверкая глазами и добавляя в голос прошибающую даже каменные стены слезливость. — Чёрная неблагодарность! Какой позор! И это мой сын!?! Моя единственная кровиночка!

— Прошу прощения, — тихонько и как-то неуверенно подала голос всегда тихая и немногословная женщина, неловко прерывая пламенную речь разбушевавшейся свекрови, — разве Ихвора искать не будут?

Дилия с надеждой посмотрела на деверя, не смея на пример Альжбетты поднимать волнующую тему более остро и пытаясь донести степень своего страдания и беспокойства исключительно силой взгляда. Араон, пожалуй, даже ощутил бы перед ней определённую неловкость, если бы наперекор сложившейся в доме традиции, попытался увидеть в невестке более волевую и цельную личность. Волоокая, покорная и всепрощающая Дилия в своей кротости и мимолётном жеманстве вызывала в нём неосознанную неприязнь, граничащую с лёгкой брезгливостью даже в сложившейся ситуации.

— Вот правильно! — не пожелала сбавить оборотов излишне энергичная в желании выговориться женщина, не удосужившись даже повернуться к невестке. — Подумал бы о Дильке! Она же беременна! Ей нельзя волноваться! Подумать только! Моя бедная внученька скоро родиться, а в доме такой бардак! Не подготовлена игровая, не собран штат повитух, не выбрана родовая. А ты ничего не делаешь!

— Я должен всем этим заниматься? — хмуро уточнил Мастер, уже который раз пожалев, что не пошёл отлёживаться в разгромленный кабинет на остатки распотрошенного дивана.

— А кто ещё!?! — эмоционально подскочила со стула госпожа Важич. — Ты её отец!

— Н-да? — удивлённо изогнул бровь молодой человек, основательно теряясь в вопросах генеалогии и крайне слабо представляя на больную голову, кого из трёх присутствующих в столовой женщин ему только что пришлось удочерить.

— Не делай такое лицо, Арни! — подбоченилась грозная блюстительница прав нерождённых младенцев, становясь на удивление похожей на сына, когда тот отчитывал мелких посыльных. — Ты прекрасно понимаешь, что я не позволю своей внучке родиться сиротой! Ты женишься на Дильке и сделаешь её порядочной женщиной! Я уже отнесла в храм ваши личные карточки и договорилась со служителем Триликого насчёт прошлого брака, так что на следующей неделе…

У ошарашенной такой «счастливой» новостью невестки очередной раз выпала из рук вилка и отскочив от столешницы вонзилась в длинноворсный ковёр. Под её совершенно немелодичный звон со своего места поднялся и молодой чародей, угрожающей громадой нависая над полупустым столом.

— Ты можешь хоть сама на ней жениться, если снова договоришься! — совершенно непочтительно гаркнул Араон и, коротко кивнув побледневшей Дилии, покинул столовую.

Растерянная и сообразившая, что явно перегнула палку, Альжбетта Важич ещё что-то причитала ему вслед, захлёбываясь в слезах и, кажется, упала в обморок, но Главе Замка Мастеров сейчас не было до её переживаний особого дела. Парочка проглоченных грибов и ломоть хлеба неприятно скребли по стенкам пострадавшего от зелья желудка, намекая на возможность нового приступа, а клокочущее в груди раздражение требовало срочно что-нибудь разгромить. В прежние времена Арн непременно бы запустил парочку боевых светляков в каменных атлантов у лестницы, благо они и не такие заклинания переживали во время буйной юности младшего Важича. Теперь же приходилось сдерживать неуместные порывы, разбираться с последствиями которых пришлось бы так же самому.

— Господин Маршалок? — деловито и, пожалуй, немного грубо уточнил молодой человек, активизируя специальный, припрятанный в отцовских тайниках болтун, когда дверь его комнаты плотно затворилась, набрасывая встроенный полог тишины. — У меня есть для вас интереснейшее предложение…

* * *

Крупные тяжёлые капли, выстывшие в небе почти до состояния града, с зычным, громоподобным стуком ударялись о крыши домов, выбивали дробь из стеленных деревом и сланцем порогов, угрожая повредить не укрытые ставнями окна. Их чёрные угрюмые вместилища рыхлыми чревами, задавившие звёзды и робкие блики луны, нависали над самой кромкой леса, отекая своими краями на крестьянские поля, подобно моровой язве. Далеко, на самом краю горизонта, ещё проглядывали слабые созвездия, неловко означая на беспросветном небосклоне ненужные спящим стороны света. Но и их скромные блики стремительно тухли, поглощаемые массой надвигающихся туч, что гнались с севера бездушными злыми ветрами, несущими холод и запах моря.

Тёмная мужская фигура, стоящая на помосте казалась эпицентром нарождающейся бури, её гневным прародителем и мрачным властелином. Будто в холодной темноте грозовых туч метались тёмные заклятья, спущенные с цепей чернокнижником, жаждущим мщенья. Яростный ветер бросался в спину, то завывая в лесу диким зверем, то покорно скуля меж бараков за плотным забором. Мужчина бесстрашно стоял перед ним, не поддаваясь ни угрозам, ни мольбам безумной стихии. Нет, мужчина не любил бурю и не был поклонником ураганных ветров. Просто ветер любил его, и с этим ничего нельзя было поделать, как невозможно было объяснить сумасшедшему, что другие мир вокруг видят иначе. Холодный дождь немилосердно бил по плечам и спине, наслаждаясь возможностью выместить собственную ярость на удобно подвернувшемся живом теле. Мазохистом полночный путник не был, но нападки погоды терпел стоически. Не из нужды перед кровом или дорогой, нет. Он ждал, и ожидание его было окрашено в цвета, что могли бы смело поспорить с надвигающейся бурей.

Опустившись на колени, чародей оторвал от доски помоста небольшую, окрашенную так и не отмывшейся кровью щепку и принялся крутить её меж тонких пальцев, пропитывая силой, сочащейся сквозь щели в приоткрытой защите.

— Иди ко мне, птенчик, — мысленно проговорил чародей, формируя из собственной силы и остатков крови тёмный зов.

Спустя мгновенье дверь одного из зданий с грохотом распахнулась и из тёплого, слабо подсвеченного лучиной нутра под росчерки не по-летнему злого дождя ступил человек. Двигался он неловко, туго, словно через силу заставляя сокращаться непокорные мышцы. Ни дождь, ни ветер не замедляли его странного шествия. Пожалуй, его запросто можно было принять за зомби, и сторонний наблюдатель, тем паче не-чародей, так непременно и поступил бы, уже оглашая округу испуганными воплями. Но мёртвым идущий мужчина всё-таки не был. Горячая, бьющаяся в теле кровь, что омывала каждый член, крепко держала власть над плотью, ведя навстречу заклинателю и господину. И, если бы кто-нибудь, рискнул и смог сквозь ночную мглу как следует присмотреться, то, наверняка, бы обратил внимание на крепко закрытые глаза и ровное дыхание молодого мужчины.

Придирчиво оглядев дело рук своих, чародей легко соскочил с помоста, едва не оскользнувшись на успевшей образоваться грязи. К воротам постоялого двора он шёл уже значительно осторожнее, тщательно выбирая путь, почти прощупывая каждый след ногою и очень жалея о неприемлемости левитации в сложившихся обстоятельствах. Тёмная личность (на заклятия крови, прописываемые в запретных книгах способны только очень злокозненные особы) не боялся сбить концентрацию и потерять новоприобретённого раба, послушно бредущего следом. На него даже не оглядывались, зная, что зачарованному повредить весьма проблематично. Больше чародей боялся подвернуть в темноте ногу или, споткнувшись о какой-нибудь мусор, благо его на здешнем дворе было в изобилии, расшибить голову и бездарнейшим образом загубить дело всей своей жизни.

— Стоять, — всё так же, не размыкая губ, чтобы не срывать зазря связки в попытках перекричать нарождающуюся бурю, приказал чародей, сжимая в кулаке заветную щепку.

За забором уже стояла лошадь, испуганно прижимаясь к частоколу. Ненастье пробуждало в ней тёмные, вложенные на уровне инстинктов страхи, застилающие все наносные признаки одомашненности, ведущие прочь от человеческого жилья, в ночь, под власть природы и естественного отбора. Под грубой шкурой раз за разом прокатывались волны крупной дрожи.

— Вот…, - в сердцах выругался чародей, за последние пару дней изрядно отошедший от собственных воззрений на чистоту речи и замаравший народным лексиконом и без того не блещущую чистотой карму.

Два других коня, выманенных из стойла и примотанных рядом с этой перепуганной клячей, оставили после себя лишь обрывки узды и глубокие рытвины в земле, мелочно бросив товарку на растерзание. Чародей недовольно сощурился, подавив недостойный порыв наслать на трусливых тварей стаю обитавших неподалёку раскоряк, и резко обернулся к зачарованному. Проколов послушно протянутую руку ржавым, подобранным, наверное, ещё в Кривске гвоздём, мужчина принялся выводить руны на шее испуганно храпящей и пытающейся вывернуться скотины. Кровавый рисунок вместо того, чтобы размываться на влажной шкуре, лишь ярко вспыхивал иссиня-чёрным и шипел в тех местах, где ударялись дождевые капли. По мере того, как расплетался узор, истёртый из памяти многих накопителей, животное затихало. Испуганные, широко распахнутые глаза заполнялись чернотой и кровью. Покрытые пеной удила дымились и плавились от выступающего сквозь поры яда. Мощное, напитанное тёмной силой тело дрожало, едва вмещая в себя чужую волю.

Первая вспышка притянутой тучами молнии огненной трещиной пронеслась над крышами, вырывая из темноты перекошенные в притворном блеске фигуры.

— Началось, — не сдержался от улыбки чародей, делая знак действовать своей игрушке.

Заклятый неловко сделал три шага вперёд и бесстрашно упёрся окровавленной рукой между глаз пышущему тьмой монстру. Первый треск пронёсся по верхушкам деревьев, словно завязнув в лесной чаще, но вторая волна поднялась от земли, скользя меж стволов, и рванулась в гущу туч, разбиваясь оглушительным грохотом, выколотившим небосклон до самой изнанки. Чародей предусмотрительно прищурился, спасая глаза от яркой, спорящей с молнией вспышкой воплощаемого заклятья, и не смог сдержать недовольства. Если сопутствующий окончательному замыканию шум замаскировать удалось, то над световым эффектом предстояло ещё работать и работать. Чародей очень не любил всяческие недоработки, но сейчас в заклятиях выбирать не приходилось, особенно когда качаешь силу из другого чародея, затирая следы собственного вмешательства.

— И это кто бы мог подумать, что я так напортачу с базовым вектором? — слегка подрастерялся мужчина, глядя на вырастающих, словно выжатых из тьмы лошадей с горящими болотными огнями провалами глаз.

Украшавшие частокол конские черепа, оказавшиеся, к великому удивлению, вполне себе настоящими, почти полностью обросли нечестивой плотью, лишь в редких разрывах блестя желтоватой, обветренной костью. Их обладатели, смахивающие на лошадей очень отдалённо, настолько, чтобы вызывать здоровую панику, бездумно пялились на господина и хозяина. Демонические твари, смешавшие ауры животных, людей и нежити, нещадно эманировали тьмой даже сквозь встроенные щиты. В их окружении по-прежнему стоял заклятый, чуть-чуть пошатываясь от слабости и отката. Ещё немного, казалось, и человек сам отправится на свидание с Марой, влившись в тёмное стадо.

— На место, — мысленно скомандовал чародей, начиная серьёзно переживать за безопасность заклятого объекта, уж очень плотоядно смотрели на свежий филей получившиеся твари.

Стоило качающейся и скользящей в грязи фигуре скрыться в проёме ворот, как проклятый табун, врезаясь острыми копытами в землю, сорвался с места. Беззвучной, смазанной тенью, брызжущей, переливающейся через край тьмой, неслись мёртвые скакуны сквозь потоки воды и разряды беснующихся молний. Прочь, туда, куда тянула их злая воля и жажда поживы, породившая и изуродовавшая естественный ход.

Их бог и создатель, промокший и недовольный, бессильно махнул рукой на неудавшийся эксперимент и побрёл обратно к теплу огня и долгожданному нормальному ночлегу, бормоча под нос:

— Напомнить себе, больше не использовать руны вблизи печати Кейтуса и случае приближения конца света от кометы Крива. Хотя так, может, даже и лучше получится, во всяком случае, менее энергозатратно. Опять-таки паренёк не до конца истощён и ещё может понадобиться. Так что считаем дело не совсем провальным. Определён-но! Хм, определённо. Если при первичных расчетах форы было полчаса, то сейчас при процентном увеличении…

Тёмная фигура, отчаянно скользя и размахивая руками в попытках не наладить тесное знакомство с ближайшей лужей, медленно двигалась в сторону облюбованного жилья, не обращая внимания на усилившийся дождь, сплошным потоком связывающий небеса с землёй, раскаты грома, выбивающие дрожь в стенах и земле, заставляя дребезжать ставни, и маленькую сутулую фигурку, укрывающуюся от непогоды под перевёрнутой телегой. В прежние, мирные времена изучения чернокнижия, запрещённых экспериментов и шпионских интриг он не позволял себе такого легкомысленного отношения к деталям и трижды озаботился бы устранением свидетелей, протрясся особо ретивых и в посмертии. Ныне же что-то в проклятой душе Медведя дало трещину и окончательно сломалось. Наверное, это были чувство самосохранения и вера в будущее.

* * *

Темнота сначала была тихой, ласковой и мягкой как детёныш северного тюленя. Не то, чтобы у чародейки был большой опыт в обнимании бельков, но котов она не особо любила, а сравнивать с кем-нибудь из грызунов не хотелось. Нежное забытьё, неплохо заменявшее сны в последнее время, обволакивало воспалённое сознание, укачивая в шершавой пустоте и даря столь необходимую иллюзию отдыха расшатанным нервам. Детское, почти забытое чувство защищённости и покоя. Не счастья, просто покоя. Только вот в один неуловимый момент всё изменилось: глубоко, в основах, где сознание определяло даль, зародилась волна. Первый, мелкий всплеск, был подобен невнятному толчку, несущему больше тревоги, чем опасности, но за ним последовал второй, такой же тихий, наполненный сырой, бурлящей силой, за ним третий. Толчки силы походили на удары тугого барабана, отдающиеся резонансом во всех уголках души. С низким, едва уловимым слабым человеческим слухом гулом они нарастали, приближались в этой безвременности тьмы. Волна, да, пожалуй, это можно назвать волной. Тёмная, злая сила, напитанная страхом и кровью, разбухала, зрела, множась, отравляя собой окружающую тьму. Она тянулась сквозь безмерное пространство, рвала, жадно хваталась за обрывки тьмы, летя вперёд, ближе, ближе…

С пронзительным стоном Яританна оторвала голову от подушки. Она бы с большим удовольствием кричала и билась в истерике, только все силы ушли на то, чтобы заставить себя проснуться прежде, чем волна чужой силы обрушилась на неё, сминая и изламывая. Сейчас удавалось выдавить из себя лишь царапающие горло хрипы. Тело трясло, как в лихорадке, вызывая предательские спазмы даже на тех мышцах, которые, казалось, и существовать-то не должны. С каким-то запозданием пришла боль, начинаясь, вопреки всем правилам, не с висков и затылка, а с травмированной ноги, прошивая судорогой несчастную конечность.

— Эй, ты чего? — с печки зычным шепотом окрикнули корчащуюся девушку.

Ответила разбуженному вору Алеандр, зычно всхрапнув и завернувшись в валяющийся рядом тюфяк. Чаронит тоже хотела ответить навязчивому попутчику, но побоялась прикусить язык и лишь болезненно взрыкнула.

— Ну, что случилось? — мягкие и участливые интонации в голосе вечно язвительного Виля звучали дико и здорово отдавали галлюцинацией, но крепкие руки, сжавшие дрожащие плечи так просто померещиться не могли; во всяком случае, Яританна никогда не замечала за собой тактильных видений. Тем временем чужие конечности не спешили исчезать и, несмотря на вялые попытки протеста, перетянули девушку на край полатей, прижимая трясущееся тельце к едва прикрытому торсу. Сквозь старенькую хозяйскую простынь, наброшенную вором спросонья вместо рубашки, щуплая грудь казалась прохладной и даже немного мягкой, что совершенно невообразимым образом успокоило духовника.

С улицы сквозь шум дождя пробивались чьи-то возбуждённые голоса, крики, ругань, будто все жители «Стойбища» разом вылетели на улицу поскандалить в честь замечательной грозы. Но всё также быстро стихло, как и началось: голоса исчезли, мазнув едва слышным гудением мётел и оставив после себя ворчание расходящихся по домам разбуженных постояльцев.

— Полегчало? — тихонько спросил парень, крепче прижимая к себе девушку одной рукой, второй же слегка поглаживая духовника по взлохмаченной голове. — У тебя эти дни начались? Да? Не вовремя ты как-то. Мне рыжую разбудить, чтоб она тебе чудо-отварчика нацедила? — получив несильный тычок под рёбра Виль зашипел, но не отстранился: — понял, понял, отварчик отменяется. Что тогда? Может, чайку сварганить или пирожки разогреть? А давай, я тебе сейчас гоголь-моголь сделаю? Ты знаешь, как я здорово яйца с сахаром взбиваю? Это же моё коронное блюдо!

— Не надо, — через силу проговорила Танка, заставив себя улыбнуться; весело не было ни на грамм, но поощрить чужие старания стоило. — Просто кошмар приснился.

Духовник посчитала слегка неуместным рассказывать не-чародею посреди ночи, что, возможно, только что где-то относительно недалеко свершилось тёмное чародейство такой силы и гнусности, что откатом всколыхнуло даже её слабенький резерв. По хмыканью она догадалась, что вор не спешил ей верить, но позволил высвободиться из объятий и лечь обратно, даже покрывалом укрыл и по голове погладил. Далеко, впрочем, Виль тоже не отошёл, даже на печь залезть не попытался, сразу же вернулся и каким-то подозрительно серьёзным тоном уточнил:

— А давай, всё-таки чайка сделаю? Перетряхнём сумку твоей чумовой подружки, откопаем ромашки или ещё чего успокоительного?

— Прям как мой папа, — в этот раз улыбка далась куда проще, означая приятные воспоминания из детства, когда господин Чаронит в периоды обострения отеческой любви пытался закармливать единственное чадо всем, что мог обнаружить в леднике. — Тогда уж лучше колыбельную спой.

— Колыбельную? — парень так удивился, будто ему только что предложили усыновить жабу.

— А что? — с наигранной недоумённостью уточнила Танка, но вспомнив ещё парочку эпизодов из детства поспешила уточнить: — Только никакой похабщины или строевых маршей!

— Ага, — рассеянно согласился парень и затих.

На улице бушевала гроза. Гневливые раскаты грома переползли на юг, уволакивая с собой вертлявые молнии, и лишь изредка давали о себе знать далёкими раскатами. На их место пришёл частый крупный дождь, выстукивающий по подоконнику бинарной системе Ланга грозные призывы языческих богов. В небольшой, но тёплой и вполне уютной комнате первого этажа гостевого домика царила темнота и мягкая по-домашнему уютная тишина. Было слышно, как посапывает травница, развалившись уже на трёх тюфяках и свесив левую руку до самого пола. Она изредка всхлипывала носом и дёргалась всем телом, стараясь нащупать закинутое за спину одеяло. В самом уголке полатей, прижавшись спиной к прогретому печному боку, бесшумно спала духовник, подгребя под себя свой любимый шарпан и недовольно хмурясь. Между ними, поджимая босые ноги, в глубокой задумчивости сидел взъёрошенный вор и судорожно пытался вспомнить хоть одну колыбельную. Как назло в голову лезла одна похабщина, да строевые марши.

День шестой

В своём углу, покрытые патиной из липковатой седой паутины и успевшей слегка зарыжеть пыли, висели большие деревянные часы. Простенький, отдалённо смахивающий на собачью будку, домик был выполнен в той непередаваемой технике, что ушлые продавцы с гордостью именуют минимализмом, а мастера отдают для наработки навыков своим многочисленным подмастерьям. Покатая, слегка кривобокая крыша, радушно приютившая в дальнем углу целое семейство крупных толстолапых пауков, низко нависала над зияющим провалом в форме полукруга. Когда-то, давным-давно, ещё, наверное, до смерти Крива, эту чёрную дыру закрывали почти изящные воротца из покрытой эмалью цветастой проволоки, но время безжалостно пустило их на игрушечные серёжки малолетним постоялицам, а керамическую жительницу домика отправило в длительный запой. Во всяком случае, последние лет пять её никто не видел и лишь изредка, откуда-то из деревянного нутра доносилось хриплое у-гу-канье. Несмотря на депрессивное состояние несчастной птички, часы работали исправно и даже без перетягивания гирек умудрялись показывать верное время раз этак десять в сутки. Небольшие технические погрешности и откровенную облицовочную липу с лихвой покрывали шумовые эффекты: стучали старые, ни разу не смазываемые шестерёнки; поскрипывали от сквозняков слегка рассохшиеся доски, да с натужным щелканьем смещались ржавенькие пружинки.

Часы висели на своём месте так давно, что, казалось, сроднились с этим сыроватым углом и пропитались жилым духом по самые шляпки декоративных гвоздей. Часы очень старались служить верой и правдой своей великой миссии: стучали гирьками, двигали слегка поржавевшие стрелки и закрывали прогрызенный злыдней край обшивочной панели. Они по праву считали себя центром и главным украшением этого скудного интерьера, хозяевами следя за передвижениями таких разных и таких одинаковых людишек, что мигрировали между большой расписной печью с вытянутыми вдоль ближайшей стены широкими полатями, стилизованными под ратишанский подиум и круглым, укрытым вышиванкой столом. Обычно двуногие сновали по полу, занятые своими мирскими делами, и совершенно не обращали внимания на усердия почтенного сторожила, засматриваясь на что угодно кроме величественных в своей простоте часов. Однако в этот раз всё изменилось и холодный своей проницательностью взгляд тёмно-зелёных глаз упёрся в выцветший циферблат, заставляя даже запропавшую кукушку приглушить свои вечные вздохи наполовину вынырнув из своего убежища. Казалось, если бы часы могли, они непременно поёжились от такого интереса.

Обладательница страшных глаз уже с момента пробуждения вела себя странно и подозрительно: проверяла углы, шарилась по двери и подоконнику, перетряхивала вещи и даже шерудила в дымоходе, вызвав очередной обвал золы. При этом вздыхала и хмурилась девушка так выразительно, что местный злыдень, притащенный из деревни ещё во время активного противостояния, испуганно переполз на второй этаж от греха подальше. Что обнаружила или не обнаружила странная девица, осталось не оглашённым, только настрой её заметно ухудшился, едва не заставляя колыхаться тёмное марево вокруг бледной фигурки. Пребывая во всё том же выразительном состоянии духа, она принялась готовить завтрак. Неслышно, словно фантом, начистила оставленную в оговорённом месте картошку, запихнув вместе с кусками вчерашней вырезки подальше в печь, активизировала артефакт под винтажным толстобоким самоваром и разложила на платке слегка черствоватые булки. На радостное приветствие свалившейся с полатей во время длительного и основательного потягивания второй девицы она лишь кивнула, а проснувшегося от аромата малинового настоя и славной мясной каши парня вообще проигнорировала. Разложив еду по тарелкам, она чинно проследовала за стол и уставилась на хозяйские часы, будто в жизни не встречала ничего более занимательного для взгляда.

Алеандр, пребывавшая спросонья в состоянии недавно образовавшегося умертвия и посему не слишком реагировавшая на окружающую обстановку, сперва внимания на поведение подруги не обратила. Адекватно воспринимать окружающую действительность без полноценного купания и кружечки бодрящего настоя она по утрам могла с превеликим трудом, но пять минут активного фырканья над рукомойником быстро внесли просветление в её взлохмаченную голову. Тогда-то взгляд травницы из неосмысленного стал подозрительным, и девушка с некой опаской и отстранённостью перебирала косички, очевидно всерьёз опасаясь недосчитаться половины. Если Виля и насторожила холодность духовника, виду молодой человек не подавал, больше беспокоясь о состоянии собственной ещё более посиневшей физиономии, после ночных бдений, чем о психологическом комфорте группы. Хотелось, конечно, порадовать блондинку тем, что с восьмой попытки вспомнить текст приемлемой колыбельной всё-таки удалось, но момент для сентиментальных откровений был неподходящим.

За стол садились в торжественном молчании, немного отдающем поминками, но лишённом той непередаваемой слезливости и здорового аппетита после переполненного треволнениями и хождениями дня. Вор ел с некоторой опаской, медленно пережёвывал каждый кусок, периодически хватаясь за ноющую челюсть, и с неким неуловимым изяществом прокручивал между пальцами вилку, размельчая даже разварившуюся картошку. Разговаривать его совершенно не тянуло по вполне естественным причинам. Сидящая возле окна Чаронит к еде отнеслась очень тщательно, не жуя, а вкушая, стараясь каждый свой жест преисполнить благородством, утончённостью и чувством собственного достоинства. Недостаток денег, близкая родня в купеческом сословии и питание в общей студенческой столовой, безусловно, сказались на качестве её манер, и выросшая в поместье на жёстком материнском контроле Валент владела столовыми приборами куда виртуознее. Вот только один вид потомственной ратишанки внушал лёгкий трепет и заставлял сомневаться в собственных познаниях. Выносить эдакую подчёркнуто-вежливую отстранённость блондинки, неприятно напоминающую первые года обучения в Замке, когда в рядах юных учеников разворачивалась настоящая травля всех и вся, натерпевшаяся в компании с Танкой Эл долго не могла. Демонстративно и нарочито громко бросив на стол вилку, травница требовательно вперилась взглядом в подругу, для пущей уверенности уперев в бока маленькие кулачки:

— Так, мне это надоело!

Алеандр нервно дёрнула головой, сбрасывая с глаз густую чёлку и заставляя косички медными змеями расползтись по столешнице. Снежев двумя пальцами с подчёркнутой деликатностью извлёк из своей тарелки случайную интервентку и вкрадчиво поинтересовался у её хозяйки:

— Что-то имеешь против каши, или тебя тяготит конкретно этот кусок мяса?

— Вилька, вот только ты не начинай! — Эл недовольно отобрала у парня косичку и поспешила притопить в картошке так и не прожёванный кусочек жёсткой и неимоверно старой зайчатины.

— Э-э-э? — слегка опешил от отповеди грозной травницы Виль. — И что же я начинаю?

Вопрос был совершенно нейтральным, но задан с таким выражением лица, что у Валент появилось непреодолимое желание поругаться не с набычившейся блондинкой, а с язвительным и въедливым рыжим.

— Я совершенно не хочу с тобой скандалить, — попыталась взять себя в руки Алеандр, но не удержалась и повысила голос до приказного окрика комендантши общежития: — поэтому, будь добр, заткнись и не чавкай! — оторвавшись от подавившегося кашей юноши, травница всем корпусом развернулась к подруге: — Ну и чего мы молчим?

Виль попытался что-то ответить, но вставшая комом в горле крольчатина едва не вывихнула и без того травмированную челюсть, заставив парня судорожно закашляться.

— Не перебивай, когда старшие разговаривают! — травница попыталась ещё и затрещину удачно подвернувшемуся вору, но тот умудрился отклониться, едва не рухнув со стула. — Я спрашиваю, к чему этот фарс? Очередное проявление Вашей ратишанской шизы? Ой, прошу прощения, Вашего тонко организованного благородного внутреннего мира негодующего на нашу сирую и убогую плебейскую рожу…

Чаронит нехотя оторвалась от созерцания старых часов и повернулась к сотрапезникам. Вид у неё при этом был похлеще чем у пленного генерала, перед вражеским советом. Только что демонстративно с собой покончить не попыталась. Алеандр недовольно поморщилась:

— Ты могла бы проявлять своё пренебрежение как-нибудь понятнее для окружающих?

— Вывернуть на голову чугунок и прицельно плюнуть в глаз? — с искренним любопытством поинтересовался вор, сразу же благоразумно отшатнувшись от любительницы распускать руки.

— Ой, вот только ты помолчи, образчик этикета! — негодующе вскрикнула девушка и попыталась ткнуть вилкой в наглеца, который с ехидной ухмылкой снова увернулся, лихо отклонившись на стуле будто столичный акробат. — И прекрати кататься на стуле! Свёрнутые шеи я пока не восстанавливаю. Зато этим вполне может заняться Танка, но уже немного в ином мире. Да, Танка? Или ты так и продолжишь дуться?

— Похоже, чтобы я дулась? — с тяжёлым, исполненным горечи вздохом проговорила тенегляд, одним лишь взглядом прокляв присутствующих до седьмого колена.

— Нет, блин, усыхаешь на глазах! — всплеснула руками Валент, не внявшая откровенной угрозе. — Ты, конечно, с утра можешь быть не в духе ввиду призвания, но это уже слишком! Чего ты пытаешься добиться этим игнорированием?

— Ох, — Танка отложила подальше колюще-режущее и сложила руки на коленях для большей надёжности, — может, я просто пытаюсь корректно избежать скандала?

— Кто здесь говорит о скандале? — недоумённо уставилась на подругу Эл, мигом растеряв боевой задор и жажду справедливости.

— Рыжая, давай просто… — перехватил её за руку парень, пытаясь толи поддержать, толи обезвредить (всё же вилка в умелых руках — вещь опасная).

Темпераментную травницу этот жест лишь больше раззадорил, вызвав новую вспышку недовольства. Девушка бесцеремонно вырвала свою руку их захвата и предупреждающе нахмурилась, хоть в её варианте это и выглядело не слишком угрожающе.

— Вилька, ты кушал? Вот и кушай! — приторно ласковым тоном проговорила Валент, подложив вору в тарелку собственный неосиленный кусок и снова повернулась к подруге: — Вот смотри, какое замечательное утро! На улице слякоть, холод и куча злобных дядек; здесь тепло, сухо и уютно; мы кушаем неплохой в общем-то паёк практически харчевного производства; на подходе у нас пирожки с… вроде бы творогом, так чем ты недовольна, свет мой тенеглядский?

Вызов остался без ответа, и Алеандр, несколько раз раздражённо фыркнув, начала немного успокаиваться: пододвинула себе тарелку с недоеденным завтраком и выудила обратно подаренный кусок мяса, посчитав, что пациенту с такими травмами есть жёсткое вредно. В порыве доброй воли она попыталась избавить болезного от ещё одного шматка мяса, но получила салфеткой по загребущим ручонкам и вернулась к собственной порции.

Расправившись со своим пайком, духовник покрутила в руках кружку с отваром и негромко, но отчего-то весьма пугающе начала:

— Я вот всё думаю…

— Вот и источник всех бед! — радостно попытался закончить новый виток ссоры Виль, но его миротворческие порывы опять проигнорировали:

— … за какие заслуги нам такое счастье?

— То есть? — непонимающе приподняла бровь травница.

— С каких фондов оплата? — хмуро пояснила блондинка, невольно поджимая губки. — Я ни в жизнь не поверю, чтобы по доброте душевной и исключительно от глубины нутра трём голодранцам сдали нижнюю комнату шикарных апартаментов, в то время как княжеских ищеек отправили спать по баракам. Чем расплачиваться за этот пир планируем, кого в рабство сдавать?

— Пф, скажешь то же! — отмахнулась от неё Эл, примеряясь к самому большому пирожку, что, судя по всему, приглянулся ещё и ушлому вору, даже не смотря на слегка подгорелый бок.

Яританна хмуро следила за разворачивающейся баталией и тихо радовалась, что отложила в сторону нож: желание воткнуть его в чью-нибудь загребущую ручку было невыносимым.

— Вы хоть представляете, — недовольно повысила она голос, стараясь отвлечь сотрапезников от игры в гляделки, — во сколько нам обойдётся это тепло, сухость и уют в денежном эквиваленте. Еда — согласна, хоть можно было обойтись и без десерта. Но ночлег? Да в любом бараке переночевать можно было, никто бы не попёр особо, если бы договорились по очереди спать, да и пару шагов до деревни всего. У них сеновал и бесплатный найти можно было! Нет, тут на пару минут отвлекись и уже дворец снимают!

— А можно вопрос? — вор насмешливо поднял руку на ученический манер, прерывая поток благородного негодования, и с выражением прилежности на побитом лице дождался, когда на него обратят внимание. — Исключительно из любопытства. Скопидомство, жадность и тяга к самоуничижению у тебя врождённая или благоприобретённая?

У наследницы древнего, но не особо уважаемого ратишанского рода на миг сбилось дыхание и почернели глаза, блеснув в глубине зрачка опасными зеленоватыми всполохами. Некромантская сила, благополучно дремавшая всё это время и считавшаяся практически незаметной, воинственно всколыхнулась внутри, моментально выдав с десяток возможных заклятий и ритуалов. Парочка из них даже весьма приглянулась Чаронит, но девушка вовремя вспомнила о запрете на некромантию и эксперименты над людьми.

— Тан, фу! — моментально разгадала состояние подруги Алеандр. — Не превращай в зомби этого славного юношу, пожалей его мать! — при упоминании о несчастной, так и не сделавшей карьеру травницы в какой-то позабытой Триликим деревне голос девушки предательски дрогнул, а выражение лица стало умилительно-просящим. — Я действительно не понимаю, в чём проблема. Денег у нас целый рюкзак, так почему мы должны ютиться по баракам и отказывать себе в полноценном завтраке в такую гнусную погоду?

— Почему? — недовольно зашипела не проникшаяся должным умилением Чаронит. — Возможно, потому, солнце моё прихотливое, что наличие у оборванных явно нечестных на руку личностей, денег на такое жильё и хавчик, подозрительно по определению, если не сказать возмутительно для человеческого глаза. И, разумеется, привлечёт внимание хозяина постоялого двора, прислуги и самих ищеек, что и без того не с Триликим пляшут от восторга после вчерашних игрищ.

— Но-но, что за тон? — попытался возникать оскорблённый в лучших чувствах благородный защитник сирых и убогих, но вынужден был свернуть претензии под тяжелым, не сулящим ничего хорошего взглядом обеих подмастерьев.

— Или, может быть, — с интонациями отъявленной гадюки продолжила свою просветительскую лекцию Танка, — потому, что всех снимающих комнаты, регистрируют если не в специальных документах, то на заговорённых камнях точно. Готова ли ты, о не ведающая проблем, поручиться, что наши светлейшие рожи сейчас не передаются по паутине в местное управление стражи? Или, может, при отсутствии подписи на документах нас так просто выпустят вместе с деньгами за ворота, а не объявят ворами с конфискацией последних штанов?

В порыве негодования духовник схватилась за собственные настрадавшиеся портки, что и до вынужденных скитаний готовились в Небесные кущи, а теперь выглядели так, словно выбрались прямиком из межмирья. В подтверждение слов хозяйки материя угрожающе затрещала. Вор попытался заглянуть под стол, но увидел лишь многозначительно сжатый кулак от блондинки.

— Опять твоя паранойя, — печально вздохнула Алеандр, отпивая настоя и подтаскивая поближе облюбованный пирожок. — Задумайся, Тан, кому мы сдались?

— Мы? — деланно удивилась Танка. — Решительно никому. А деньги…

Валент демонстративно закатила глаза и, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, сползла со стула на пол, очень натурально изображая предсмертные судороги. Особенно удались юной травнице асфиксичные хрипы и подрагиванвание левой ноги, попадавшие по коленке слишком демонстративно смеющемуся вору. Снежев тоже старался не уступать, пинаясь в ответ, от чего агония подозрительно растягивалась, превращаясь в потасовку.

— Ярита, ну ты б ещё милостыню пошла собирать, — укоризненно заметил вор, пытаясь спасти от окончательного попрания задние конечности. — На то у нас и деньги, чтобы их вкладывать.

— Опять-таки, мне совершенно не нравится назревающая здесь тенденция к обобщению, — ещё больше нахмурилась Чаронит, от чего стала здорово смахивать на мифическую вампиршу с храмовых фресок. — Это что ещё за проповеди Великого Вождя: от каждого по возможностям, всем поровну.

Нехороший блеск потемневших глаз духовника совершенно не понравился ни напрягшемуся вору, ни так и оставшейся лежать на полу Алеандр, ни выползшему по плинтусу злыдню, почуявшему щедрую до тёмной энергии ссору. Нечисть тут же ретировалась обратно, навсегда зарёкшись иметь дело с сумасшедшими тенеглядами. Вилю же осталось только пожалеть, о невозможности повторения этого манёвра и постараться максимально отклониться с линии возможного поражения заклятьем. Алеандр к своему стыду предпочла притвориться мёртвой. В случае возможного ранения вора ей было бы очень неловко и совестно, но чуточку легче, чем при собственной травме. Не дождавшись поддержки с земли, Снежев примирительно вскинул перед собой руки и попытался мило улыбнуться:

— Хорошо, давай будем считать, что я оплатил эти комнаты и еду из своей доли.

— Своей доли? — в ответ на кристально честный и пробирающий до печёнок взгляд растерявшегося вора Яританна звонко расхохоталась в лучших традициях злобных ведьм, но также быстро успокоилась, вернув себе холодный и надменный тон: — Здесь нет твоей доли. В этой сумке находятся только мои деньги.

— Постой-ка… — тут уже из-под стола выползла возмущённая Алеандр. — Что это за заявки!?! Грабили склеп мы вместе, а деньги так твои?

Духовник смерила насмешливым взглядом полную благородного негодования и справедливого недовольства компаньонку, что подбоченясь стояла посреди комнаты, очень стараясь выглядеть повнушительнее, и злобновато улыбнулась:

— Твои деньги сейчас где-нибудь в придорожном трактире пропивают зайки и белочки (не знаю, кто ещё их в том лесу найти мог), на мои пожитки не зарься. Свои вещи я всегда ношу с собой, а за твоими следить не подписывалась! Если тебе, великой поборнице независимости женщин, так нужны сокровища, так будь добра сама за ними следить! А вор и так обойдётся, если не додумался сам добычу взять. Не маленький.

— Какая смелая, — с каким-то садистским удовольствием и насмешливым восхищением заметил Снежев, продолжая, как ни в чём не бывало, кататься на стуле. — А не боишься, что это тебя из списка обладателей вычеркнут?

— А не боишься, что с собой на тот свет затяну? — в тон ему заметила духовник, улыбаясь ещё шире, от чего длинноватые клыки стали заметнее, а выражение превратилось в откровенный оскал.

— А кто сказал, что убивать обязательно? — попыталась вмешаться Валент, оскорблённая тем, что попрание её прав и интересов прошло мимо внимания ухмыляющейся парочки любителей тёмного юмора. — Есть и другие способы…

— Отравить, к примеру, — радостно поддержал её Виль.

После его замечания все трое невольно перевели взгляд на грязную посуду и затихли, прислушиваясь к реакции собственного организма. Чаронит прикидывала реальные возможности отравления себя любимой подозрительным вором и экспрессивной травницей, что даже с благими порывами ни раз умудрялась доводить её до лазарета. Валент в экстренном порядке вспоминала список трав из своей сумки и возможный состав противоядия к каждому сочетанию.

— Так, вы здесь и без меня разберётесь, — первым не выдержал давления Виль, поднимаясь из-за стола, и, подхватив с платка самый большой пирожок, уверенно направился к двери, — Рыжая, можешь теми деньгами, что на тотализаторе выиграла расплатиться.

Алеандр проследила за его гордым, несмотря на отсутствие приличной обуви (не считать же годными снятые с лошадей лапти), уходом и недовольно нахмурилась. Унесённого пирожка было жалко. Хоть, в отличие от блондинистой подруги, она и не была столь ярой любительницей сладостей (точнее, ведая в целительстве, пыталась себя от этого пристрастия отучить), так бездарно терять облюбованное лакомство было очень обидно. Ещё её прилично раздражало наплевательское отношение молодого человека к процессу лечения. Если Арн, её первый серьёзный пациент, капризно пытался увернуться от экспериментов, но вполне покорно позволял нести себе пользу во всём возможном объёме, то Виль на контакт категорически не шёл и принудительному лечению не поддавался. Даже вчера, схлопотав несколько серьёзных ушибов, парень упорно отбрыкивался от дополнительных примочек и целебной маски от синяков и воспалений. Если бы Валент не догадалась тишком подлить ему в вечерний настой общеукрепляющего зелья, то последствие от встречи с осами ещё б дня два украшало его и без того не слишком привлекательную рожу.

Вспомнив, о вчерашнем скандале из-за попытки травницы намазать экспериментальной мазью сонного вора, Валент почувствовала, как в ней поднимается раздражение, смешанное с самодовольством. Тяжело было не заметить, что левая сторона, в которую целебный состав успел впитаться раньше, чем молодой человек проснулся, выглядела значительно лучше правой. Жаль, было, что вор так быстро сбежал из комнаты, лишив её возможности зажать капризный подопытный материал в каком-нибудь углу и обработать оставшуюся часть лица.

— Ну-у вот, обидела ни за что, ни про что хорошего человека, — недовольно проворчала Эл, прикидывая, когда ещё может выдаться возможность застать несговорчивого парня врасплох.

— И в каком это месте он, скажи мне, хороший? — удивлённо уставилась на подругу Яританна. — Если ты не заметила, то перед нами представитель теневых лордов со всеми вытекающими.

— Насчёт теневых лордов, — травница неторопливо отпила настоя, сразу благоразумно надкусывая большую из оставшихся булочек: — ефчо не дофкашано. Ням. Он нам ничего подобного не говорил…

— Ну, да, должен был с табличкой на лбу ходить, — тихонько проворчала духовник, украдкой наблюдая в окно, как обсуждаемый объект что-то эмоционально выясняет у конюха.

— … и, если ты соблаговолила обратить внимание, — не расслышав её реплику, продолжала рассуждать Алеандр, — то вчера именно он за тебя вступился. А ты, свинка тенеглядская, не соблаговолила даже на бое присутствовать, чтоб подбодрить своего заступника. Да что там присутствовать, ты даже спасибо не сказала! Где же были твои хвалёные ратишаские манеры вечером? Мы заходим после боя в комнату, и где благодарность, где трепетный восторг, где толика восхищения, в конце концов? Ужин стынет, а виновница мордобоя демонстративно в каких-то листочках копается. И как это выглядит? На что стимулирует? Взаимоотношения людей по теории великого менталиста Паулигова строятся по принципу звериных рефлексов, только с рядом культурных обусловленностей, поданных воспитанием. Ну-у, это как стимул-реакция. Мы подаём другому человеку стимул, к примеру, показываем фигу, и закономерно получаем реакцию в глаз. Если же стимулы проявляются в длительном… — почувствовав, что начала срываться на свой излюбленный менторский тон, Валент примолкла и, тяжело вдохнув, заставила себя вернуться к конкретным личностям: — Тан, ты вообще понимаешь, что с такой системой поощрения вообще никогда кавалерами не обзаведёшься? Не говорю о конкретном индивиде, упаси Триликий от такой радости, но ситуаций-то типичная. Человек за тебя сражался…

— Что ты городишь? — искренне возмутилась духовник, даже слегка раскраснелась, что на фоне непривычной бледности смотрелось жутковато. — Эл, ты хоть себя послушай. Полагаешь, тут была полная возвышенного романтизма дуэль или, может быть, поединок? На таких мероприятиях дерутся с чётким планом убить. А теперь проанализируй вчерашнюю ситуацию, был ли у кого-нибудь из соперников такой расчет? Вот и я его не заметила. Если ситуация не требует убийства, то и драки в ней возможно избежать. Не знаю, на что рассчитывал Снежев, затевая эту бузу, но уж точно не на защиту конкретно моих чести и достоинства.

Ссора на улице, к которой прибавилось ещё несколько недовольных, разгоралась с новой силой, донося сквозь приоткрытую форточку отголоски крепкой мужской брани. Чаронит, считавшая подобные народные проявления ниже своего достоинства, неприязненно поморщилась. Обсуждать вчерашние события девушке сразу расхотелось: было очень неудобно и даже стыдно, но не за собственное поведение, а скорее, за то, что к ней вообще пристали. Приходилось согласиться, что окраска под зомби, коей она щеголяла совсем недавно, хоть и вызывала у населения нездоровые опасения, напрочь отбивала любые сексуальные поползновения. Да что там поползновения, Танка серьёзно подозревала, что с расцветкой молодого трупа запросто одним флиртом могла вызвать хроническую импотенцию. Сейчас её даже посетили крамольные мысли о повторении окрашивания или банальном побеге, лишь бы не выходить на улицу запоздалым развлечением для не отошедшей от вчерашнего толпы. Сама идея развлечения черни ей претила и вызывала глухое раздражение.

Видя состояние подруги, Алеандр только расстроено вздохнула и, положив подбородок на локоть, пробормотала:

— Я тебя не понимаю, Тан. Иногда совсем не понимаю. Когда нужно самой разбираться с проблемами, ты недовольна и обзываешь мужика тряпкой или чем похуже. Когда проблемы решают за тебя, ты опять ворчишь. Тебе не кажется, что это здорово попахивает… — девушка сделала вид, что задумалась, почесала кончик обгоревшего на солнце носа и осторожно добавила: — идиотизмом?

— Всё очень логично, — обиженно надулась духовник и демонстративно завернула в платок оставшуюся булку: с Эл вполне могло статься в запале и её оприходовать. — Если вопрос не касается жизни и смерти, в прямом смысле этого слова, то главным становится не то, что проблема решена, а то, как она решена. Некоторые методы выхода из ситуации могут оскорбить сильнее, чем само попадание в неё. Да уже один факт того, что якобы за тебя месили друг другу рожи пьяный столичный лоботряс и сомнительного вида оборванец, для приличной девушки должен быть оскорбителен!

Чаронит заносчиво задрала нос и одёрнула воротник рубашки, пытаясь придать своему потрёпанному виду хоть толику благородства, но открывшийся из-за сползшего платка шрам испортил весь образ. Немного смутившись, Танка поспешила поправить тряпку, именуемую когда-то шейным платком и, чтобы ещё больше не упасть в собственных глазах, принялась убирать со стола грязную посуду, складывая в лохань под рукомойником.

— Да чего ты к парню прицепилась? — непонимающе хмыкнула Валент, следя за непривычно суетными движениями подруги.

Сама Алеандр к мелодрамам склонной себя не считала, поскольку строгое домашнее воспитание, ярко продемонстрировало разницу между желаемым и дозволенным на примере весьма легкомысленных кузин. Долгое время девушка вообще была поборницей традиционных ценностей едва ли не в храмовом понимании, свято следуя заложенным установкам, и только поступление в подмастерья, где в группе превалировали девицы поведения лёгкого и нрава игривого, раскрыло её потенциал к маленьким женским слабостям. Одной из них была тяга к мелодраматизму и поиску скрытых тонких смыслов во всяких ситуациях. За последний год, наслушавшись слезливых историй своих недалёких, но весьма раскрепощённых одногруппниц, она мимо воли стала подмечать в поведении людей скрытые знаки внимания и отслеживать их проявления, найдя, таким образом, кавалеров двум своим коллегам. Сейчас же она серьёзно задумалась, не является ли дёрганность и нервозность подруги проявлением скрытой симпатии к единственному представителю сильного пола в их компании. Для себя она вариант отношений со Снежевым даже не рассматривала, разве что для избавления от вездесущей тётки, когда ту хватит удар при знакомстве с таким «родственником». На Танку же девушка посмотрела с большим интересом, словно прикидывая сложность задачи.

— Поспешу тебе напомнить, что прицепился к нам как раз таки он! — не замечая опасного настроя травницы, уточнила Яританна, но, не услышав за спиной возмущений и протеста, поспешила сразу объяснить: — Я просто ему не доверяю. Подозрительный он какой-то, мерзкий.

Чаронит даже плечами передёрнула для наглядности, но вошедшую в раж травницу это нисколечко не убедило, напротив, уверив с собственных выводах.

— Согласна, — кивнула Эл, — характер не сахар и с лица не образчик изящества, но это ещё не повод человека оскорблять.

— А тебе не показалось подозрительным, что простой в доску, по его же утверждениям, деревенский парень, который, согласно идее, только приходскую школу и закончил, через раз использует сложные обороты в речи и демонстрирует неплохой кругозор, даже для замковых подмастерьев? — с долей ехидства поинтересовалась духовник, не отвлекаясь от мытья посуды; благо, первичное очищающее заклятье Танке с горем пополам удавалось и использовать подозрительную алхимическую жидкость из наличествующей баночки всё же не пришлось.

— Не забывай, что у него мать — травница! — поспешно возразила Эл, всем своим видом изобразив величие собственного призвания.

— Ой, я тебя умоляю, — легкомысленно отмахнулась от неё Чаронит, не желая преисполняться уважением к древнейшему знанию, — вспомни своих одногруппниц и представь, кто из них не умудрился бы деградировать до состояния общей массы вдали от городов и клубов. К тому же у него для провинциального юноши слишком уж спокойная реакция на чародеев и заклинания. Да он от твоего зомбезиума даже не отшатнулся! Сразу диадему метнул, будто нежить у него на каждом углу прыгает!

На такое заявление Валент невольно обиделась. Она не успела решить, на что именно: на неуважение к великому и основополагающему труду травниц; попрание чести и достоинства своих коллег, которых девушка и сама не особо любила, или на упорство в нежелании замечать вероятности романтической подоплёки. Прикинув все возможные варианты, Алеандр предусмотрительно обиделась, решив с мытьём посуды подруге не помогать.

— О, теперь ты возмущаешься тому, что меня спасли, — ворчливо отметила она, теребя одну из многочисленных косичек. — Я уже начинаю задумываться, на чьей ты стороне. Виль, может, и ворьё последнее и каторга по нему плачет уже лет семь, но это не отменяет того, что он нам здорово помогает и заботится, как может. Так чего тебе ещё нужно?

— Для начала знать, где мы находимся и какого демона здесь делаем! Он нас завёл в какую-то орчью задницу, без возможности самостоятельно выбраться в знакомые места и не потрудился объяснить, куда так упорно ведёт. У нас, между прочим, уже почти две недели, как летняя практика и находиться мы должны в Коренях, на старом погосте, собирая травки и отмахиваясь от престарелых призраков, а не тягаться неизвестно где по желанию какого-то проходимца! — от переизбытка эмоций Яританна не сдержалась и брякнула в сердцах последней тарелкой о дно лохани.

— Успокойся, Тан, — слегка испуганная травница подскочила к подруге и попыталась вытянуть из судорожно сжатых пальцев надтреснутую тарелку. — Вилька — отличный парень и делает всё возможное, чтобы помочь нам выбраться из передряги с этим треклятым склепом. Ему же тоже выгодно, чтобы с нами было всё хорошо, пока мы работаем в тандеме. Он просто начинающий вор, проколовшийся на первом деле и очень не желающий попасться в лапы стражи.

От воркующих интонаций в голосе боевой подруги, которые, как показывала практика, без достаточной внешней реакции могли моментально перейти в гневные или даже плаксивые, Чаронит немного успокоилась и метательный объект отдала, позволив усадить себя за стол и всучить в руки кружку с остатками остывшего настоя.

— Ты судишь поверхностно. Для тебя достаточно, чтобы человек укладывался в заданный обществом шаблон, меня же категорически не устраивает то, что этот шаблон появляется на моём горизонте, — тяжело выдохнула Танка, отставляя в сторонку кружку, в которую уже почти ненавязчиво капали валериану.

— Отлично! Замечательно! — вскричала Алеандр, в сердцах смахнув со стола опустевший пузырёк успокоительного и запустив на полати свою многострадальную сумку. — У меня шаблон хорошего деревенского парня, которых в Сосновском пруд пруди, и я их вижу как облупленных, а у тебя гора предубеждений по любому поводу, мешающих нормально общаться!

— О, а я прям горю желанием общаться со всякой швалью, что того и гляди прирежет нас за пару медяков! — ядовито прошипела тенегляд, презрительно сощурившись.

— Знаешь, — Валент залпом опрокинула в себя кружку успокоительного и практически деликатно шваркнула ей об столешницу, — мне кажется, что ты на почве жадности окончательно умом тронулась. Если из нас троих кто-то и способен на убийство, то уж скорее параноидальная некромантка, чем мелкий домушник.

Развернувшись на пятках, девица гордо задрала кверху остренький подбородок и не менее гордо промаршировала к двери. Пусть до неё и было от силы три шага. Обувшись в торжественном молчании, она подчёркнуто тщательно оправляла рубашку, волосы и пояс. Уходя из комнаты, Алеандр оглянулась, последний раз смерив духовника взглядом, полным укора и неодобрения, и со всей силы хлопнула дверью, едва не выбив оную из косяка. Жест, не самый культурный, но ей за утро трудиться миротворцем надоело до зелёных гоблинов.

Всё так же сидевшая за столом духовник, проводила её безразличным взглядом. Подобные уходы своей эмоциональной и глубоко чувствительной подруги за долгое время знакомства стали для неё явлением если не привычным, то не вызывающим никакого душевного волнения. Её куда больше задело аннексирование лаптей. Чаронит не была чёрствой натурой и не относила себя к законченным эгоистам, просто временами действительно не понимала, почему с другим представителем своего пола должна вести себя как доблестный и терпеливый рыцарь, поощряя чужую чувствительность и капризность. Ей, может быть, и самой хотелось бы обидеться, надуть губы и оскорблено всплакнуть или проявить норов, но здравый смысл требовал, чтобы в экстремальной ситуации, хоть один человек проявлял здравомыслие.

— Кстати о здравомыслии, — пробормотала Яританна, поднимаясь с места и негромко постанывая от боли в нетренированных мышцах после вчерашней скачки.

Вообще-то, во всём многообразии факультативов и курсов, которые посещала юная Чаронит в поисках своего призвания или хоть какого-то таланта, заклинательство не было в фаворе. Это был единственный из курсов, покинуть который было её личным желанием. Две недели наполненные восторгами наставницы относительно значимости и высокого потенциала этого искусства навели на ещё совсем маленькую девочку такую глубокую тоску, что даже мечты о величии не смогли помочь десятилетнему ребёнку увлечься древним, немного экзотическим типом чародейства. Единственное, что Танка смогла вынести с тех занятий, это неприязнь к чучелам змей, коими был щедро увешан кабинет, и заклятие связи первого порядка, вытягивавшее из средней по потенциалу чародейки много резерва. Только Чаронит, не была бы до конца самой собой, если бы не смогла и это пустить в дело. Забившись в дальний угол полатей, девушка подтянула к себе такой дорогой во всех отношениях рюкзак и нетерпеливо переложила на колени первую пригоршню монет. На миловидном, личике блондинки проступила хищная улыбка.

* * *

— Ты судишь поверхностно, — морща маленький носик, передразнила подругу Алеандр, отчего хозяйская кошка, греющаяся на подоконнике, недоумённо отшатнулась. — Можно подумать, она тут гений мысли и кладезь мудрости. Чокнулась совсем со своими деньгами, носится за ними как Коши, только что каждую монетку не целует. Каких-то трёх золотых ей на комнату жалко! Вот отдавай теперь свои честно выигранные. Ещё и сдачу, небось, потребует… ведьма.

Кошке собеседница явно не понравилась, и зверь лениво развернулся, чтобы направиться на хозяйский дворик, где изящный кошачий ум не перегружали ненужными душевными излияниями, зато могли от щедрот души бросить колбасный хвостик или подпорченную шкурку. Удостоенная великой чести лицезреть кошачий зад, травница только фыркнула, слезая с прислонённой к стене стремянки. Слезать не особенно хотелось, потому что после ночной грозы, больше напоминавшей репетицию апокалипсиса, сухой во внутреннем дворе оставалась только эта стремянка, вытащенная, видать, недавно из-под какого-то навеса. Однако за неимением собеседника приходилось заставлять себя двигаться, дабы не ощущать уж совершенно не нужной.

В принципе, лениться и бездельничать Валент, как и большинство учеников и подмастерьев, любила, практически обожала, но вездесущая тётка, умудрявшаяся появляться на горизонте в самый неподходящий момент, и строгая до работы мама, приучили юную травницу к постоянной маскировке. Застигнутая в саду за валянием на травке, она начинала судорожно искать редчайших букашек для настоя; в гостиной — доставала из-за подушки конспект лекций; в столовой — протирала костяные статуэтки; в оранжерее хранился специальный ужасающего вида фолиант; а в беседке вообще к лавке привязанными висели колбы с простейшими реактивами. С алхимией у Валент было не очень, поэтому из беседки она всё-таки предпочитала спасаться бегством. Сейчас, увы, поблизости не было ни одной мало-мальски занимательной вещи, интерес к которой смог бы оправдать приступ безделья, и придумывать себе занятие всё же пришлось. Из разговоров хмурых как с перепою постояльцев она и без того знала, что из плохо закрытой конюшни разбежались перепуганные грозой лошади, неизвестным образом умудрившиеся выбраться за забор. Вполне можно было бы пойти в конюшню посмотреть, не дезертировала ли вместе с остальными беглянками её собственная коняшка, но перед дверями образовалась такая огромная лужа, что для её пересечения впору было идти за веслом. Прикинув, что ни один из Танкиных лаптей, надетых вместо собственных туфелек в назидание ворчливому духовнику, несмотря на приличный размер (на два, а то и три больше будут) для великой цели не подойдут, Алеандр проведывать лошадей раздумала: кто не сбежал, тот не утонет.

— Вот гибискус, погодка ещё эта мерзкая! — невольно ругнулась девушка, когда первый же порыв ветра пересчитал все рёбра, добравшись, кажется, даже до желудка.

С вселенской тоской и благородной обидой за попранные идеалы взглянула Алеандр на дверь такого уютного и тёплого домика, половина чьего первого этажа была в полном их распоряжении до полудня. Сразу так захотелось обратно, с тёплой печи, парочке застиранных покрывал и самовару, но стоило в окне показаться знакомой белёсой макушке, как сентиментальный флёр, словно рукой сняло.

— А всё из-за неё! — в сердцах пожаловалась девушка осколку фальшивого черепа, сорванного бурей со своего почётного места. — Тоже мне всезнайка нашлась. Я, видите ли, поверхностная! Она так глубоководная… вобла. Только и знает, что в своих книжках копаться да по кладбищам шариться, а туда же! Самая умная нашлась. Да чего она вообще в жизни видела!?! Всё время только учится, ничего другого в голове нет. Кладезь жизненного опыта без опыта жизни! И поучать тоже лезет. Виль, ей ишь ты, не нравится. Будто я от него в восторге. И ничего, терплю, не жалуюсь.

Девушка вопросительно глянула на единственного благодарного слушателя, словно ожидая от него слов поддержки или восторгов по поводу стоического поведения, но череп оставался глух ввиду отсутствия даже слуховых каналов. Это немного огорчало и сбивало с боевого настроя, лишний раз напоминая, что на улице сыро и ветрено, а в комнате тепло и Танка.

— Вот я же не жаловалась, когда на халяву по деревням скотину и мужичьё лечила, чтобы ночлег отработать. А травы тоже, между прочим, не казённые и так просто не даются. Ладно, у меня ещё у мамы оранжерея есть и несколько парничков, а кому-то и покупать все ингредиенты приходится. На это и без того почти вся стипендия уходит, а она над какой-то мелочью трясётся, будто самая бедная. Эти же тенегляды по большей части старьём пользуются, что сами клиенты закупают. А может и самих клиентов на реквизит растаскивают…

Мальчишка-подмастерье с цветастым синяком под глазом, что волок на повозки объёмный мешок с заготовками, испуганно вздрогнул, едва не выронив свою ношу. Очевидно голос из-за угла, рассуждающий об использовании клиентов, чем-то его насторожил. Увидев же краем глаза, что его обладательницей является подозрительного вида девица, разговаривающая с черепом, пацанёнок и вовсе осенил себя знаком Триликого, поспешив убраться подальше от ещё одной сумасшедшей, решившей сегодня с утра побродить по «Стойбищу» с проповедями.

— … и, главное, всё равно ж считает себя главной, даже ничего не делая! — от душащей обиды непередаваемо захотелось расплакаться или кого-нибудь побить, и девушка даже примерялась, как сподручнее будет запустить черепушкой в стену, как её внимание привлекло странное подрагивание кровли.

Алеандр застыла с обломком черепка в одной руке и совершенно неприлично открытым ртом, когда нижняя черепица соседней кровли беззвучно отъехала в сторону, а на её месте показалась морда зеленовато-серого непонятного зверя. Узкая голова с острым носиком чем-то напоминала куницу или горностая, но острые треугольные уши и странно прокручивающиеся глаза не позволяли определить в существе перепачканного шкодливыми детишками зверёныша. С тем же успехом его можно было назвать личинкой мастодонта, всё равно ни на одно видимое травницей ранее животное он не походил. Голова несколько раз любопытно обернулась по сторонам, прокручивая в орбитах странные подвижные глаза, словно что-то выискивая. Застывшая в немом удивлении девушка за подходящий объект ею принята не была. Хоть Эл и готова была косу отдать на отсечение, что её учуяли и отметили, но в разряд угроз по какой-то причине (слегка даже оскорбительной) не приписали. Когда же вслед за мордой высунулись длинные подвижные лапы, больше смахивающие на крысиные, у девушки даже задрожали коленки. Со стороны можно было подумать, что от омерзения или страха, но на самом деле девушку охватил непередаваемый восторг: она сразу вспомнила, что похожие лапки видела в банке со спиртовым настоем в лаборантской. Правда, память упорно не желала подсказывать, в каком именно корпусе эта лаборантская располагалась и что гласила руническая запись на крышке, но желание заполучить редкий реактив в единоличное пользование уже затуманило разум. Так хотелось, подобно маленькому ребёнку, раскинуть руки и с воплем: «Кися!» — броситься навстречу желанной зверушке, что травница даже невольно сглотнула.

Объект её вспыхнувшей страсти меж тем вылез на крышу и теперь пытался вытащить вслед за собой потёртую капсулу, едва ли не превосходящую размерами его самого. Если бы Валент не была так увлечена мысленным расчленением нечисти на ингредиенты, наверняка заинтересовалась бы почтовым цилиндром без необходимых вензелей и полосок, что ставили на них ещё со времён Царства. Зверёныш с третьей попытки справился с задачей и, лихо закинув ношу на спину, поковылял на трёх к краю крыши, придерживая норовившую всё время соскользнуть капсулу одной лапкой.

Без лишних раздумий лучший добытчик своего отделения, что умудрялась доставать практически всё и вся, вцепившись рукой в туповатые колья, перемахнула через забор и оказалась на земле едва ли не раньше намеченной жертвы. Жёсткое ничуть не обтёршееся с понедельника основание обуви со всей силой ударило по пяткам, отбив ноги, казалось, едва не до коленных чашечек; уж искры из глаз от неудачного приземления посыпались точно. Зверек же, немного замешкавшись со своим тяжёлым грузом, шмыгнул в бурьян, забавно подбрасывая длинный лысоватый хвост. Двигался он настолько проворно, что даже со своим странным окрасом умудрялся не привлекать внимания, практически сливаясь с природой. Посторонний человек, скорее всего, даже не обратил бы внимания на движения травы, но только не вышедшая на тропу войны травница, нацелившаяся на диковинку.

Бежать приходилось на удивление быстро: ковыляющий не трёх зверь нёсся уверенно и чётко, словно прекрасно знал дорогу или успел выучить маршрут до последней коряги, даже такая неудобная ноша не особенно стесняла передвижение. Валент же приходилось откровенно туго. Влажная, едва сцепляемая мхом и травой земля расползалась под ногами, выскальзывая из-под подошв мутировавшим слизнем. Всплывающие на пути ветки норовили хлестнуть по лицу иль вцепиться в одежду, в случае же неудачи щедро орошали излишне изворотливую нахалку дождём мелких холодных брызг. Коварные корни, до времени прятавшиеся во мху самоотверженно бросались под ноги, готовые расстаться с последней корой, только бы загубить охотницу. Но им это не удавалось: ловкая девица лихо скакала по скользким корягам, уворачивалась от веток и с маниакальным упорством пробуксовывала в грязи. Невольно появлялась мысль, что реальный шанс избавиться от травницы был только у злополучных лаптей, отчаянно стремящихся покинуть ноги и завязнуть в очередной луже, если уж улететь при прыжке не получилось.

— Ну же, кисонька, — сквозь срывающееся дыхание и первые пробивающиеся хрипы, шипела себе под нос Алеандр, — куда же ты так несёшься?

Как бы ни была быстра и ловка девушка, как бы ни рвала поджилки, проявляя чудеса ловкости, мохнатый зад серого монстра, едва подпрыгивая в траве, стремительно удалялся, будто зверьку вживили под хвост артефакт ускорения. Девушке оставалось лишь диву даваться такой проворности ещё и с немалым грузом.

— Да постой же ты хоть секунду, морда твоя уродливая!

Оскорбление не возымело эффекта, и зверь, словно не слыша погони, понёсся дальше, вёртко проскользнув меж стволами сосен, о которые так бесславно зацепилась уставшая преследовательница.

— Ах ты падлюка! — застонала медленно сползающая по стволу Валент, ощущая, как наливается кровью ссаженное о грубую кору колено. — Браконьера на тебя нет, скотина! Чтоб вы там вымерли всем подвидом, твари неблагодарные.

Неведомая скотина, оставшись вне досягаемости преследователя, паскудно замедлилась, нарочито медленно огибая каждый камушек, через которые раньше просто перепрыгивала, словно издеваясь над проигравшей забег. От боли и обиды на глаза травницы невольно навернулись слёзы, туманя картинку и усугубляя и без того незавидное положение. Облезлый хвост, казавшийся не столь давно таким близким и доступным для дальнейшей диагностики, неторопливо отдалялся, уже едва помахивая из-за кустов.

— А-а-а-а!!! Да чтоб ты провалился! — раненым лосем вскричала поверженная охотница и, практически не целясь (целиться и плакать одновременно умеют только воистину профессиональные истерички), швырнула в ненавистную тварь всё ещё зажатым в руке черепком.

Из кустов раздался полный ярости хрип, показавшийся Алеандр песней золотых птиц из Небесных кущ. Во всяком случае, ничто другое не смогло бы так эффективно поднять её обессиленную тушку с земли и приободрить на великие свершения. Со скоростью выпущенного заклятья рванулась она к предполагаемому трупу, теряя в полёте лапти и остатки осторожности. Но вместо вожделенной тушки сомнительной травницкой ценности и алхимического потенциала, под руку попался металлический цилиндр.

— И что за фигня? — расстроено проворчала Валент, внимательнее осматривая оказавшийся подозрительно тяжёлым цилиндр. — Это вроде утешительного приза?

Девушка попыталась открыть свой неожиданный откуп, но тонкая щель, больше напоминающая случайную царапину на металле, на стандартный набор жестов не реагировала и сколупыванию не поддавалась. От тряски внутри слышались какие-то глухие удары, не внушающие отчего-то доверия.

— Лучше Танке сдам, она такое…

— Уи-и-и-и-и! — пронзительный, едва выбивающийся в привычный диапазон из ультразвука писк разорвал пространство, заставив наученную горьким опытом травницу испуганно рухнуть на колени, прикрывая голову руками.

Непрошибаемая даже керамическими черепками тварь, нацелившаяся вцепиться в глаза наглому человеку, пролетела мимо, лишь чиркнув по руке концом гибкого хвоста. Не успела Алеандр осознать произошедшее, как гибкое, оснащённое острыми коготками тело извернулось в воздухе, впиваясь клыками и лапами в удерживающую почтовую капсулу руку. Вскрикнув от неожиданно острой боли, травница принялась яростно трясти рукой, позабыв обо всех кровожадных поползновениях.

— Да отцепись же от меня…! — визжала девушка, бесстрашно дёргая за хвост бешеную тварь. — Отцепись!

Только серо-зелёная тварь сжимала маленькую челюсть не хуже бойцовского бульдога, и отодрать её представлялось возможным только с мясом. Что-то подсказывало Эл, что мясо будет отнюдь не звериным. Но и так просто быть пожранной мутировавшей белкой травница не собиралась, примеряясь уже, об какой ствол будет сподручнее агрессивного зверя приложить. Вдруг из ослабевшей от боли руки выскользнула трофейная капсула и, пролетев пару шагов, буквально растворилась в трухлявом пне под россыпью ложных опят. Вслед за ним исчез и монстрик, просто скатившись с противника и юркнув в траву, будто его никогда и не было.

— Хре-е-ень, — зачарованно протянула Алеандр, зажимая пострадавшую конечность и осторожно подходя поближе к загадочному пню.

Чарами от объекта природной аномалии не веяло, да и посланием инопланетного разума, в который девица искренне верила в ученические годы, обыкновенный пень не выглядел. Беглый визуальный осмотр и осторожное тыканье в подозрительный чурбан палкой загадку не разрешили: запах вполне соответствовал сырой гнилушке, цвет конструкция не поменяла и выплёвывать капсулу обратно не спешила. Край палки не исчезал, даже не дымился, что настораживало ещё больше. Алеандр Валент, с десяток раз повторив себе, что поступает очень неблагоразумно и откровенно глупо даже для свободного учёного и отчаянного экспериментатора, вытянула вперёд относительно здоровую руку и попыталась ощупать место исчезающей материи самостоятельно, если, конечно, нервные окончания не растворятся первыми.

В этом месте, пожалуй, должен был бы последовать взрыв, лишивший кафедру Травничества и Зельеварения своей потенциальной заведующей, и Алеандр была к этому в какой-то мере готова, прикрыв глаза и повторяя про себя мольбу к Триликому. Взрыва не произошло, не было ни дыма, ни выброса силы, даже руку не оторвало, что казалось наиболее вероятным. Вместо этого пальцы ощупали скользкую слегка рыхловатую древесину и упругую грибную шляпку. Не скрывая разочарования, девушка открыла глаза, потом снова закрыла и потрясла головой, но открывающаяся картинка меняться не пожелала. На месте унылого ничем не примечательного леса, давно позабывшего о лешем и посему весьма и весьма неухоженного, оказалось поле. Точнее поляна настолько огромная, что деревья с противоположного края просматривались очень условно. Уходивший прямо из-под пня почти отвесный спуск вёл к мощёной битым сланцем широкой площадке с разместившимися на ней хозяйственными постройками и стойбищами. Чуть в отдалении находился хозяйский дом, зажимавший изрядно разросшейся и почти замкнувшейся буквой «П» внутренний двор. В нём просматривались ещё какие-то здания, смахивающие на беседку так же сильно, как ромашка на игольчатый фосфорицирующий лишайник. Что ещё могло находиться за их скоплением, оставалось только догадываться. По мощёному двору, несмотря на утро, во всю сновали люди, перетаскивая объёмные деревянные ящики, обмениваясь тычками и спешно устанавливая какие-то палки. На многих из мужчин красовалась лёгкие боевые доспехи и печально памятные серые плащи, вызвавшие у девушки неприятный холодок по позвоночнику и вполне отчётливый стук зубов. Один из углов главного дома венчался настоящей башней с большущей антенной непонятного назначения и старомодными часами. От часов исходили слабые едва уловимые в дневном свете лучи, смахивающие на нити мыльной плёнки. Даже весьма скромных познаний юной травницы было достаточно, чтобы не питать иллюзий об их предназначении.

— Забодай меня зомбя, — растерянно прошептала Алеандр Валент, когда её постепенно накрыло осознание полного масштаба и глубины той ямы, в которую они так упорно вляпывались.

Алеандр тяжело сглотнула, искренне пожелав себе дожить до вручения диплома, сохранив свободу и полный набор органов в базовой комплектации. Почему-то один на один с опасностью желание вершить справедливость и нести в мир светоч добра, активно толкавшее её на защиту Арна и противостояние коварству серых плащей, незаметно угасло, сменившись здоровой опаской и чувством самосохранения. Медленно, чтобы не привлекать лишнего внимания обитателей поместья и их излишне кусачих зверушек, девушка распласталась по земле и задом поползла обратно со сноровкой, достойной лучших боевиков.

— Рыжая! — зычно гаркнули над самым ухом, заставив на миг остановиться сердце и без того испуганной травницы, а мочевой пузырь едва не распрощаться с содержимым. — Вот ты где!

Узнав этот жизнерадостный до отвращения голос, девушка тяжело опустила голову на руки и возблагодарила провидение, заставившее её заранее напиться успокоительного.

— Тьфу, на тебя, угробец, — рассерженно зашипела Эл в собственный локоть. — Напугал.

Снежев беззаботно пристроился рядом, очень осторожно потрогав лоб травницы и, очевидно, прикинув возможный диагноз:

— Ты почему понеслась в лес, как сумасшедшая? Я чуть за тобой угнался, коза. Что случилось?

Алеандр осторожно сняла с головы чужую руку и прикоснулась ей к злополучному пню:

— Глянь сюда, только тихо. Что ты видишь?

Где-то глубоко в душе, там, где располагается вера в мифических вампиров и танцующих под луной фейри, она ещё наивно надеялась, что всё увиденное — плод её буйной и местами больной фантазии, вызванный отравлением от укуса зеленоватой дряни, а, если судить по виду зверька, то и тенеглядского завтрака.

— Поместье, — не стал орать или как-либо ещё проявлять удивление от растворения иллюзии Виль. — Громадное такое, с размахом.

— Ага, с размахом, — слегка подрагивающим голосом согласилась девушка. — Я бы сказала с нехилым таким мелко террористическим размахом. Присмотрись, вон площадка под заклятья, вон первый ряд шиповок, такие в войну обычно растягивают, в том углу зверинец и вряд ли в нём выращивают песцов на шубки. Скорее там один такой огромный песец, но уже полномасштабный. Не удивлюсь, если здесь ещё несколько стен защиты и зачарованные камни по всему полю.

— С чего ты взяла? — недоумённо уставился на сообщницу вор, ещё не до конца проникшийся фатальностью ситуации.

— Да сам глянь! — не сдержавшись, прикрикнула девушка, поспешив тут же прикрыть рот руками. — Они же дебилами будут, если систему защиты высшего разряда здесь не затянули. И знаешь что?

— Что? — послушно уточнил юноша.

Алеандр наклонилась уху парня и доверительно прошептала:

— Я, кажется, где-то этих парней уже видела.

Виль взглянул на потрёпанную девицу, как на реинкарнацию Кровавого Князя, потребовавшую от него мирового господства в удвоенном размере. Не столько испуганно (на лице наглого вора эта эмоция вообще с трудом представлялась), сколько недоумённо.

— Нет, точно, — недоверие спутника порождало в душе маленькой травницы настоящие боевые порывы, внушая уверенность и даже какую-то наглость, развившуюся из нездорового материнского инстинкта, поэтому, отползя подальше от невидимой границы, она зашептала уже куда громче: — Это же орнитологи! Те самые орнитологи! Нужно что-то делать! Нужно срочно что-то делать! Где мой болтун? Ты мой болтун не видел? Куда я могла его только засунуть, хотя на нём всё равно нет заряда, зато есть на Танкином! Нужно немедленно связаться…

— Эй-ей, помедленнее. Чего ты так всполошилась? — Снежев попытался придержать взволнованную девушку за плечи, но травница вывернулась из чужих объятий и зашипела ещё рассерженнее:

— Потому что это бандиты! Настоящие бандиты, а не какие-нибудь твои подельники! У них артефакты убойные, толпы нечисти и настоящие чародеи! Нужно срочно связаться! Нельзя, чтобы им всё так просто сошло с рук!

Лицо смешливого вора неуловимо переменилось, словно по нему пробежала волна трансформации, стирающая любые эмоции, которые, впрочем, тут же вернулись, хоть и в изменённом виде. Даже сквозь синевато-жёлтые синяки и редкую припухлость был заметен шок, приправленный доброй толикой недоверия и скепсиса. Он был готов поднять на смех излишне впечатлительную девицу, но что-то в выражении её глаз ему очень не понравилось. Резко подскочив на ноги, молодой человек подхватил немного опешившую травницу под руку и стремительно двинулся в чащу леса, лишь изредка предусмотрительно оглядываясь на оказавшийся таким коварным пень, будто тот мог в любой момент броситься в погоню.

— Почему ты так уверена? — серьёзно поинтересовался Виль, когда они остановились возле жидколапой чахлой ёлки самого неказистого вида на достаточном удалении от «зоны риска».

— Да потому, что видела этих сероплащников в действии! — вяло огрызнулась Валент, принимаясь растирать несчастные стопы, о которых в поспешном отступлении оба напрочь позабыли.

— Когда это умудрилась? — всё ещё немного недоверчиво хмыкнул молодой человек, ловко вытягивая из босой девичьей пятни еловую иголку. — Они действительно настолько серьёзны?

От длительных рассказов про все свои недавние злоключения Валент лишь досадливо отмахнулась, не видя в лице худосочного вора достойного слушателя, способного оценить всю глубину переживаний.

— Настолько, что могут себе позволить бодаться с Советом? — не удержалась от ехидненького замечания девушка, с удовольствием следя за тем, как расширяются в удивлении глаза собеседника. — Не знаю, какие у них покровители и вдохновители, только наши тихие славенисты на такое не способны по определению, поскольку нищи и запуганы инквизицией и ищейками. Но что-то мне не очень верится, что, приди эти орнитологи к власти, сразу же бросились бы творить добро в особо крупных размерах. Не знаю как теневых лордов, а меня, как одного из Замка Мастеров, такой расклад категорически не устраивает.

Виль рассеяно потеребил подбородок, невольно хмурясь. Выглядел вор растерянным и порядком смущённым, что совершенно не было удивительным в свете последних известий.

— Плохо, очень плохо, практически отвратительно, — заметил молодой человек, выпуская, наконец, из цепких пальцев девичью ногу и помогая несчастной подняться. — Я понял, что дело дрянь, но что же ты предлагаешь делать? Не можем же мы бравой тройкой штурмовать целое поместья, крича о справедливости и благе народа. Я как-то вообще с трудом представляю, что мы можем в этой ситуации сделать.

— Скорее всего, ничего существенного, — вынужденно призналась девушка. — Зато я знаю человека, который сможет.

На её заявление парень лишь невесело усмехнулся:

— Неужели, ты приходишься сердечной подругой князю или, может, внебрачная дочь одного из его бастардов? В любом случае, он будет делать лишь то, что взбредёт в его лысую голову, хоть ты на брюхе перед ним валяйся.

— Лучше, — самодовольно улыбнулась травница, не стараясь скрыть превосходства над долговязым потрёпанным вором, что так упорно не желал признавать её стоящей целительницей. — Сын Главы Совета! И перед ним ползать на брюхе не придётся, потому что должен он мне, как овод кобыле!

В ответ на привычную саркастическую ухмылку вора, Эл немного смутилась:

— Э-э-э, ну, да, сравнение вышло не ахти, но сути это не меняет.

— И как же его угораздило, бедолагу?

— Не хотелось бы хвастаться, — издёвку в голосе спутника травница предпочла проигнорировать, — но я его буквально с того света вытянула, при чём трижды, если не считать мелких инцидентов. Случай с медведем, я даже за покушение не считаю. Я была его персональным Лекарем и очень качественно остановила и заражение, и расхождение раны. Кстати, надеюсь, столичные целители не загубили весь процесс. Там очень тонкая ступенчатая блокада от молочной кислоты установлена, чтобы движений не стесняло. Теперь веришь, что если я сообщу, то действительно смогу приструнить эту шайку?

Виль, молча, кивнул, он не выглядел особо ошарашенным, так как, похоже, не особенно страдал обострённым чинопочитанием, но лёгкая растерянность на лице не могла не радовать.

— Пошли уже скорее, пока Танка там одна ещё какой-нибудь заговор себе не напридумывала, — девушка оперлась на подставленный локоть и, едва сдерживая болезненные стоны, поковыляла в направлении к «Стойбищу». — Знаешь, как-нибудь потом напомни мне рассказать про то, как мы Арна в первый раз спасали. Это было что-то! Ночь, всюду нечисть прибитая шляется, и мы его из урочища волочём, как два голодных гуля.

— Уже представляю себе, — слабо проговорил юноша, едва не вздрагивая от резкого хохота травницы.

* * *

— Не порядок, — Снетап Сигурдович нервно похлопывал уголком деревянных счёт о мощное, успевшее затянуться слоем здорового жирка бедро, поглядывая в окно за выгрузкой посылки.

Бледные лучи затухающего телепорта, запрещённого, но такого незаменимого в хозяйстве всё ещё, казалось, озаряли вызывную площадку, порождая во всём теле прожжённого жизнью завхоза невольный трепет. Глупо было бояться гнева инквизиторов за использование запрещённых артефактов, когда в подвалах хранились вещи посущественнее разовых телепортов, а псарня кишела на диво отвратными тварями. Только бывший морской волк, благополучно пристроившийся на суше, никак не мог справиться с собственной фобией перед именно этими конструкциями. Стоило только завидеть проступающий ровный круг, как что-то в груди начинало болезненно сжиматься предчувствием приближающегося инсульта, будто из центра этого круга непременно выскочит десяток обозлённых демонов и полыхнёт Подмирное пекло. Однако в этот раз Снетап Сигурдович переживал по другим причинам, и переживал настолько, что даже заставил себя наблюдать за ненавистным процессом, пусть даже и из окна. Его, как человека служивого отсутствие крепкой руки и конкретного начальства, ужасно беспокоило и неимоверно раздражало. В княжеском войске, где чины покупались и раздаривались, такое положение вещей не было в новинку и большинство парней сейчас спокойно, даже с ноткой ностальгии, относились к царящему бардаку, а вот ребятам из группировок или пиратских шхун приходилось туго. Это только со стороны казалось, что бандиты — шайка отбросов без мозгов и дисциплины, а по жизни там иерархия, будь здоров, чуть зазеваешься или позволишь себе лишнее — свои же и прикончат, чтобы смуту не разводил. Вот и привык Снетка Шпак, в миру Снетап Сигурдович Шпаковски, к порядку. Только порядка в штабе номер шесть как раз таки и не было.

Приближённые с каким-то сумасшедшим единодушием избегали сурового и весьма страшного в гневе завхоза, что пытался выбить из них хоть какие-то объяснения или точные указания. Зато с не меньшим упорством появлялись то возле хранилища артефактов, то у хозяйских спален, как плесень на сыре: сколько ни избавляйся, а краешек зеленен. Снетап Сигурдович иногда ощущал себя последним бастионом перед ордой оголодавших шакалов, готовых от страха или же малодушия растянуть последние запасы на закуску. Да что там бастионом! Среди бесцельно слоняющихся или напротив погружённых в глубокую панику чародеев бывший пират порой ощущал себя главнокомандующим или боевым капитаном, жаль, только, что в приюте для блаженных. Другие работники обслуживающего звена, похоже, этой идеей так же прониклись. И Кайло — усатый иностранный повар, слегка коверкавший слова, и обстоятельный хмурый помощник бывшего нежитевода, властвовавший в зверинце, и главный техник, и даже некоторые из чародейских чинов были с таким самоуправством согласны. Да и простые вояки выдохнули с облегчением, почувствовав хоть что-то определённое в штабе. Многие уже, махнув рукой на трясущихся перед неминуемой трёпкой от Cefa приближённых, напрямую шли к Сигурдовичу решать все насущные вопросы, да и ситуации посложнее.

Вот как сейчас его в разгар погрузки попытался отвлечь молоденький парень из дежурных, только что за рукав не дёргал, как юнга малолетний:

— Снетап Сигурдович, — юноша слегка картавил, от чего собственное отчество показалось завхозу ругательством, — Тут из зверинца вам от кузена прислали. Сразу читать будете иль кому из чародеев дать.

— Козлу портовому дай, — привычно огрызнулся мужчина, заставив курьера так же привычно икнуть, — нашлась давалка.

Крупный, слегка неповоротливый из-за разросшегося на лёгкой сухопутной службе живота, завхоз грубовато выхватил из рук цилиндр и одним ударом ладони выбил крышку, как пробку из бутылки. На подоконник тут же был выложен мешочек с небольшой, скорее символической ввиду родственных связей, мздой, которую, впрочем, опытный пират пересчитывать на глазах у посторонних не спешил, и грязноватая записка, выведенная по старому образцу молоком поверх обычных заверений в верности и признании. Пришлось откладывать в сторону совершенно ненужные счёты, чей вид и позвякивание просто успокаивали Снетапа Сигурдовича в нервных ситуациях, и осторожно, придерживая двумя руками ворочать замусоленный листок вперед блёклым, каким-то совершенно не летним утренним светом. Чем дольше штабной завхоз вертел листок, вчитываясь в бегло разбросанные знаки, тем больше суровело его слегка одутловатое лицо. Наблюдавший за этой метаморфозой паренёк заметно разнервничался, теребя воротник форменной рубашки, словно она принялась неожиданно его душить. Все в штабе номер шесть знали: в гневе бывший пират страшен.

— Вот что, сынок, — наконец проговорил Снетап Сигурдович, похлопывая посыльного по плечу, от чего тот едва не присел, — беги-ка ты к Филантьеву и передай, чтоб парочку ям в своём зверинце выделил из пустых, а то знаю я его шуточки.

Парень понятливо кивнул и метнулся по коридору, будто опасаясь, что ему в спину прилетят завхозовские счёты. Снетап Сигурдович рвения не оценил. Мужчина методично разрывал на мельчайшие клочки столь своевременные вести от своего осведомителя, придавливая их в влажную землю стоящего рядом фикуса. Вероятно, именно для таких неотложных целей горячо любимые покойной Госпожой Травницей вазоны и располагались по всему штабу, как отголоски будуара. Плюнув на закопанный компромат, для пущей надёжности, завхоз вытянул из-под пиджака ярко-красный болтун и со вздохом набрал код бывалого чародея-погодника со своей последней шхуны, а заодно и помощника одного из приближённых:

— Жумпель, мне тут птичка понашёптывала, что возле Березняков ищейки ошиваются. Может, пихни там своих и ребят поднимите. Устроим им разминку и перестрахуемся на всякий случай. А если старшие возникать будут, скажем, учения… эти… плановые!

Закончив разговор, Снетап Сигурдович запихнул обратно артефакт, тщательно расправил складки на дорогой ткани и, приоткрыв форточку, что есть мочи, а лёгкие у бывшего моряка были такие же знатные, рявкнул:

— А ну, ленивые задницы, поторапливайтесь! Все на загрузку! Вытягивайте глистов с казарм! Старшин ко мне!

От его громогласного крика движение за окном ускорилось. Ободрённые рёвом начальства вояки снова пришли в действие и с преувеличенным рвением похватались за ящики. Из казарм выгнали праздно валявшихся рядовых, погоняя криками и бранью. Любо-дорого посмотреть. Снетка Шпак помимо воли расплылся в щербатой улыбке:

— Будем к осаде готовиться…

* * *

Яританна уже несколько раз подряд брала в руки огрызок карандаша и так же неизменно откладывала его в сторону. Отчёт с мёртвой точки не двигался, пребывая в состоянии пустых пометок и россыпи удачных словесных оборотов, отдающих изрядным интеллектуальным превосходством и буквально пышущих глубиной познаний. Что-нибудь новое воспалённый мозг выдавать отказывался, предпочитая ограничиваться головной болью и роем мельтешащих перед глазами чёрных точек.

«Триликий, напомни мне на досуге, никогда не подбираться ко дну резерва, а лучше, вообще отказаться от чародейства как такового!» — мысленно взмолилась Чаронит, страдальчески возводя глаза к стареньким часам.

Заклинательство, казавшееся таким простым и доступным на первый взгляд, показало всё своё коварство, когда денег в рюкзаке не перевалило и за половину. Каждая монетка оттягивала на себя по капле резерва, создавая длительную связку, что в пересчёте на десятки и сотни выходила для среднестатистической чародейки практически неподъёмной. Девушка даже пару раз порывалась смошенничать, но как-то совершенно не к месту вспоминалась протекающая крыша в веранде, старый продавленный диван в гостиной и совершенно растрескавшийся пол в прихожей. Поэтому духовник лишь плотнее стискивала зубы и упрямо зачерпывала новую пригоршню добычи, на уровне автоматизма проговаривая слова-схему заклятья. К концу она даже свыклась с ощущением рваной боли в районе затылка, погружаясь в подобие слабого транса. Теперь вот приходилось мучиться от последствий собственного героизма в вопросах выживания и благоденствия их маленькой семьи.

«И где же эта Эл, когда она так нужна! — едва не взвыла терзаемая истощением девушка, прикладывая ко лбу тарелку, так как кружки и ложки уже были бессовестно горячими, а других народных средств снятия головной боли духовник просто не знала. — Почему, когда ты чувствуешь себя здоровой, от неё просто отбою нет, а стоит хоть слегка приболеть и травницы как не бывало? Сейчас, видать вора отлавливает со своими примочками. Вот и смысл на него травы переводить, когда человек сам явно против лечения. Может ему морда опухшая нужна для конспирации, а она…»

Танка с грустью посмотрела сначала на дверь, потом на раскрытую травницкую сумку, но самоуправствовать не решилась, памятуя о милейшей привычке компаньонки переливать зелья в первые попавшиеся ёмкости, не особенно заморачиваясь сменой предыдущих этикеток.

«Лечь бы сейчас поспать на часок, а лучше… на два! Так, чтобы прогревались кости и лёгкий сквознячок витал под потолком, чтобы не надо было никуда спешить, чтобы пару дней не видеть никого постороннего и просто наслаждаться током энергии под кожей и хорошей книгой. Мечты, мечты».

Усилием воли девушка вновь заставила себя взять в руки найденный на полатях огрызок карандаша и вывести на дешёвеньком листе первый пункт плана. Истёртый грифель натужно скрипнул, продирая борозды в бумаге, в знак протеста против эксплуатации почётных ветеранов. И мучившейся чародейке на миг показалось, что эти борозды прорыли у неё в мозгу. Слегка провернув карандаш, она попыталась продолжить — скрип повторился притом в ещё более мерзкой тональности. Танка упрямо перевернула коварное писчее приспособление — и снова неудача. И четвёртый, и пятый раз не принесли результата, девушка даже задумалась над тем, чтобы попытаться найти в рюкзаке свой собственный карандаш, когда по раме негромко постучали.

— Какого ляда!?! — искренне обрадовалась появлению новых лиц духовник.

Настолько искренне, что от её оскала, с которым девица изволила выглянуть в окно, запросто мог бы случиться сердечный приступ у средних размеров вурдалака.

Только вот стучавший был крепок духом и к нечисти отношения не имел. По правде, Танка сперва его даже не заметила, ожидая увидеть Виля, Эл или кого-нибудь из вчерашних ищеек, явившихся за компенсацией морального ущерба. Мелкая тощая старушка, скрученная радикулитом в причудливую литеру старо-магнарского алфавита, едва доставала до подоконника и являла собой вид настолько жалкий, что Чаронит не знала, просят у неё милостыни или милости. Ветхое тряпьё, сырое и грязное, до самой земли свисало со скрюченной спины. В его ворохе седой кляксой едва просматривалась сморщенная остроносая голова, с впалыми бельмастыми глазами и разодранным подбородком. Тощая, покрытая заскорузлой грязью, рука цепко сжимала кривую истёртую палку, продолжая молотить по косяку.

— Чё надо? — не слишком вежливо в ввиду мерзейшего состояния духа прикрикнула чародейка, мысленно уже прощаясь с так и не съеденным пирожком.

Старуха отшвырнула палку и, вцепившись в руку девушки, рванула на себя не ожидающего подвоха подмастерье. Та лишь неловко взвизгнула и попыталась ухватиться за раму, чтобы не вывалиться в дворовую грязь под напором агрессивной бабки.

— Дитя Ворожея! — надломненным, срывающимся голосом заскрипела ей в лицо нищенка, щедро обдавая вонью застарелой мочи, немытого тела и гнилых зубов. — Дитя Ворожея, бойся! Бойся проклятого! Бойся проклятого!

Грязные узловатые пальцы, до боли впивавшиеся в предплечье, неожиданно разжались, и девушка по инерции отлетела обратно в комнату, опрокинув стол.

— Что это было? — запоздало поинтересовалась у пустой комнаты Яританна, потирая ушибленную попу.

С кряхтением, поднявшись на ноги и кое-как вернув на место хозяйскую мебель, Чаронит бросилась к дверям и босиком выбежала во двор, не обращая внимания на грязь и порванные штаны. Вопли сумасшедшей старухи, казавшиеся обычным старческим бредом, да следствием обильных и регулярных возлияний, неожиданно болезненно впились в душу, всколыхнув собственные предчувствия и потаённые страхи. Отчаянно захотелось узнать, про проклятье, его носителя и причины страха перед ним. А ещё больше про то, почему её саму так назвали, ведь даже её собственный отец перестал верить в семейную легенду о происхождении их рода от одного из воевод Кровавого князя. Пропитанная мелким тщеславием душа доверчиво потянулась к уродливой нищенке в поиске подтверждения собственных надежд и упований, но мелкой старухи под окном уже не было. Даже шлейф вони всегда волочащийся за подобными особами успел растаять на ветру, будто никого и не было. Вот только боль в пережатом предплечье и отчаянно ноющий зад не позволяли представить её появление последствием перерасхода резерва.

Яританна недовольно фыркнула и вернулась на крыльцо, безуспешно пытаясь оттереть перепачканные ноги. Флёр незамутнённой детской радости успел сойти, уступив место привычному холодному расчету и головной боли. Почему-то первым на ум пришёл код болтуна Нэл, её факультетской подруги и, пожалуй, единственной адекватной тенеглядки из всех знакомых. В отличие от Чаронит, пришедшей в Теоретическое Нежитеводство путём естественного отбора среди более-менее престижных факультетов и курсов, Налия Виткалова шла на общение с духами идейно и целенаправленно, нарушая семейную традицию потомственных накопителей. Отличаясь собранностью и обстоятельностью, девица двигалась к намеченной цели, пробиваясь если не ярчайшим талантом, то непрошибаемым упорством. У неё всегда находились самые редкие фолианты, необычные артефакты и куча нужных и не очень фактов и цитат на любой случай из практики. Даже внешностью и манерой одеваться Налия настолько походила на древних некромантов, что поначалу вызывала заикание у сторожа общежития, своими чёрными балахонами, бледной кожей и пронзительно голубыми глазами. Впрочем, ярая помешанность на духовницком искусстве нисколько не мешала ей мастерски располагать к себе окружающих, чем девица и пользовалась без зазрения совести.

— Алло, Нэл? — поспешила уточнить Танка, расслышав в болтун отчаянно сонный голос подруги, что, верная тенеглядскому призванию, раньше полудня в свободные дни не поднималась. — Нужна помощь. У тебя же дедушка в Замковом архиве работает. Сможешь наскрести мне список проклятых?

— Мг, — кажется, даже не проснувшись, промычали на той стороне. — Всех?

— Можно только с Кривом и Ворожеем связанных пока что, а там посмотрю.

Не слушая сонных зеваний и вялых расспросов о цели поиска, Чаронит отключила болтун, решив поберечь заряд для экстренных случаев. Некстати разыгравшаяся интуиция подсказывала ей, что подобные случаи не заставят себя долго ждать.

Вдруг затылок прошило острой болью, и девушка даже не поняла, как упала перед открытой дверью, проваливаясь в темноту забытья.

* * *

— Альжби, душенька, но где он может быть? — госпожа Ризова даже не пыталась скрыть в голосе дрожь и беспокойство: поведение нового Главы заставляло бедную женщину находиться в постоянном нервенном расстройстве и страхе.

— Ах, милая Анни, ты не представляешь, как мне сложно! — участливо похлопала сердечную подругу по прохладной ладони уважаемая Альжбетта Важич, тяжёлым вздохом выражая всю глубину своих переживаний. — Если бы мой дорогой Арти был рядом!

Эту же фразу, только с некоторыми изменениями, последнее время постоянно вспоминала и незаменимая секретарша Главы Совета Замка Мастеров. Со сменой власти, что на первом этапе обещала пройти безболезненно и сулила всяческие блага на первый период притирания и знакомства с обстоятельствами, она всё чаще начинала задумываться о собственной заменимости. Это осознание настигло Анэтту Ризову не сразу: на первых парах было просто удивление новой внутренней политике и режиму работы, но когда какая-то молоденькая девка из отдела закупок, что раньше и чихнуть в приёмной боялась, без лишних церемоний прошла в кабинет Главы, волоча с собой отчёты по каким-то плащам, женщина ощутила неладное. При прежнем Главе дела-то как обстояли? Отделы трудились в поте лица в соответствии с должностной инструкцией и степенью совестливости их начальников, как и завещал Светлый Князь, не любивший излишнего рвения и самодеятельности на работе. Отчёты и записки циркулировали меж этажами по почтовым трубам, связывая строго разделённый и регламентированный мир административного центра Замка. Расторопные секретари спешили доносить приказы и инструкции до начальства. Анэтта Ризова составляла документы на подпись, сортировала извещения и строго следила за потоком просителей и ходом дел, а господин Важич занимался составлением планов развития, работал с отчётами представителей других областей, да разбирал особо крупные тяжбы да проблемы. А что нужно было делать, чтобы проблема стала особо крупной и выразительно важной? Правильно: предложить что-нибудь его незаменимой секретарше, чтобы она провела вне очереди, невзначай указала на важность проблемы, али ненавязчиво положила сверху необходимое прошение. В обилии бумажного многообразия и хитроумных правил, так ли много нужно для счастья рядовому служащему. А ныне что? Да если каждая счетоводша из отдела закупок сможет к Главе без лишних церемоний и трёхчасовой очереди ходить, то о каком порядке может идти речь! Какие могут быть поблажки и уступки, достигнутые тонкой подковёрной игрой, когда по этому ковру маршируют все от смотрителей ступниц, до помощников других Старших Мастеров!

Сказать, что Анэтта Ризова была в панике, значит, ничего не сказать. Женщина пребывала в состоянии тихого ужаса перед разводимым в кабинете начальства панибратством на фоне бурной, но совершенно бессистемной деятельности самодержца. Особенно ущемляло тонкое женское самолюбие то, что упрощение доступа к начальственному телу упростилось для всех, кроме законной властительницы приёмных покоев и повелительницы высочайшего расписания. Уже не получалось ненавязчиво замолвить словечко за нужного человека, положить необходимый договор на подпись или свернуть рабочий день пораньше. Некогда уважаемой и почитаемой среди всех сотрудников Замка, Ризовой, что по влиятельности превосходила даже личного советника, (о ужас!) приходилось заниматься своей непосредственной работой, разбирая переписку, курируя графики встреч и, подчас, лично бегая по этажам для передачи указаний. Всё чаще Анэтта, подшивая в пухлые папки рабочих дел очередной доклад, приходила к мысли, что быть секретарём Главы Совета, занятие утомительное и неблагодарное.

— Представляешь, — с придыханием и первыми порывами на слёзы, вещала госпожа Важич, поправляя на плечах кружевную шаль, — этот невозможный мальчишка отказался жениться на Дильке! Он даже свои документы спрятал! Я все комнаты обыскала — нет. Вот всегда он был таким упёртым бараном. Мочи моей нет, а ведь всё одна всё одна.

Не упускавшая возможности посетовать на собственную занятость или пережитые страдания Альжбетта Важич в своих порывах к изливанию внутренних волнений порою была весьма небрежна. Вот как сейчас. Прогуливаясь перед домом в Золотом поселении и попутно, как бы невзначай, демонстрируя давней подруге новое плиссированное платье и фигурную стрижку удивительно популярных у знати самшитов, она настойчиво игнорировала тот факт, что собеседница изначально спешила, да и в гости приехала вовсе не к ней. Мать Главы Совета такие мелочи, право, не интересовали.

— Вот, думаю, установить на западном пригорке, что возле бассейна, небольшую капличку в память о муже. Что скажешь? — почтенная вдова изящно опустилась на мраморную скамейку напротив предполагаемого места постройки. — Выполню её в виде грота и обязательно памятные надписи внутри, или эпитафии, но тогда нужно будет пригласить приличного поэта для составления. Самоличные творения это так пошло…

— Ужасно, просто ужасно! — согласно кивала госпожа Ризова, понимая, что терять расположение такой подруги совсем уж легкомысленно, хоть и общение с ней после похорон мужа стало совершенно невыносимым.

Если во времена здравствования Артэмия Изотовича его супруга выделялась лишь мещанской экстравагантностью, лёгкой взбалмошностью и умеренной склочностью, замечательно оттенявшими спокойствие, сдержанность и утончённость самой Анэтты, то теперь госпожа Важич совершенно вышла из-под контроля и разумному влиянию со стороны давней подруги не поддавалась, жадно набрасываясь на всяческие модные новинки. Словно вдова спешила добраться ощущений и благ, коих лишена была в юности, пока супруг с трудом пробирался по карьерной лестнице.

— Ах, милая Альжби, как же я тебя понимаю! — взмахнула тоненькими руками незаменимая секретарша, участливо заглядывая в золотистые глаза расстроенной женщины. — Арни совершенно легкомысленен даже на работе! Представляешь, не оставил мне никаких указаний, забыл вернуть статусную печать, совершенно перепортил все официальные бланки. В кабинете такой бардак, что я только за голову хватаюсь, думая, как всё это придётся разбирать. А ведь сегодня будет большой Совет! А у меня не подготовлен текст речи для общего ознакомления, не переданы повестка дня и основные вопросы. Да что там вопросы! Я его самого не могу найти, чтобы получить допуск к записывающим кристаллам. Я же ответственная за их установку. Ах, Альжби, я удивляюсь, как ты умудряешься с ним справляться.

— И не говори, дорогая! — горячо поддержала её Альжбетта. — Сегодня ни свет ни заря подскочил и вылетел из дому, не дождавшись охраны и даже не позавтракав! А я, между прочим, вчера два часа потратила на составление меню, ожидая прихода соседей, которые так хотели встретиться с моим сыночком. Вечно он так, срывается, ничего не объяснят. Если судить по карте, то он сейчас в своей администрации сидит, а ведь ему нужно поправляться после вчерашнего. Он такой бледненький…

Казалось, госпожа Ризова стала не менее бледной. Во истину для хорошей секретарши позор и высшая степень некомпетенции не знать, где сейчас находится твоё непосредственное начальство, тем более, если находится оно на рабочем месте, в то время, как ты разыскиваешь его дома. Едва дослушав полезную, но весьма утомительную лекцию относительно состояния здоровья нового Главы и чудом отвертевшись от предложения чая, женщина вылетела из дома давней подруги, истово желая своевольному молокососу провалиться на месте, а лучше отдать концы прямо посреди Совета, чтобы никому даже в голову не пришло обвинить её в плохом выполнении возложенной на неё великой миссии. Логично было бы отправиться прямиком на остановку общественной ступы, если уж своей Ризова не имела, да и соответствующих документов на управления получить не сподобилась, однако женщина не стала утруждать себя даже выходом за калитку. Со всей возможной независимостью она продефилировала к хозяйской ступнице выбирать транспортное средство. Будучи приближённой к хозяйской семье, женщина уже давно позволяла себе одалживать у них метлы на неопределённый срок, лишь надменно хмыкая на недовольные взгляды слуг.

— Так-так, и что это тут у нас? — насмешливо протянула госпожа Ризова, наблюдая за быстро захлопывающейся дверкой подсобки.

Глубоко и основательно беременная Дилия не нравилась ей ещё больше, чем Дилия в обычном состоянии. Отёки и красноватые звёздочки проступивших сосудов на бледном маленьком лице, неуловимо напоминающем мордочку какого-то грызуна, вызывали у Анэтты Ризовой невольное передёргивание, а совершенно нелепо прилипший к позвоночнику тазик с торчащими по бокам тонкокостными ручками-ножками, в миру именуемый всеми животиком, вызывал у утончённой женщины отвращение. В свои более свежие и чистые года, когда секретарша пользовалась большим спросом и меньшим уважением, ей от беременности удавалось благополучно увиливать, не всегда без помощи подпольных целителей. Перестав в результате увиливаний вообще подвергаться подобному риску, женщина ощущала себя сродни сверхчеловеку, свободному от жёстких телесных условностей и потому на прочих несчастных, вынужденных уродовать себя физиологическими последствиями, смотрела с толикой сочувствия и презрения.

Тряхнув изящно подвитыми и уложенными в хитроумную причёску кудрями, женщина бесцеремонно отворила дверь в подсобку, несмотря на слабое сопротивление изнутри. К величайшему её разочарованию в небольшом полутёмном помещении, в котором зимой хранились некоторые садовые скульптуры и лавочки, не обнаружился ни любовник, ни грабитель, ни мало-мальски интересная установка по созданию запрещённых артефактов, лишь клетка с тремя тощими длинномордыми собаками, которых, неловко извернувшись, пыталась покормить эта пережравшая утка. Только для госпожи Ризовой этот объект показался едва ли не более занимательным.

— Краковская, как интересно! — широко улыбнувшись, крикнула Анэтта, немало не заботясь о возможных слушателях и изрядно напугав и без того нервничающих собак.

— Я Важич и уже довольно давно, — тихонько заметила женщина, нервно отбрасывая в клетку кольцо кровяной колбасы и благопристойно складывая руки поверх огромного живота.

— Тогда могла бы выучить, что в этом доме притаскивать животных могут только мужчины и только мёртвых, желательно в виде готовой шубы, — Ризова вовсе не собиралась выражаться так грубо (профессиональные навыки не позволяли), но суматошная неделя с проблемным начальством и этот горделивый жест вечно забитой моли, сделали своё чёрное дело. — Думаешь, твоя дорогая свекровь очень обрадуется, обнаружив в своём доме и возле своей внучки этих паршивых псин?

— Думаю, что это не совсем Ваше дело, — неуверенно проблеяла Дилия, нервно выглядывая из-за спины обидчицы, словно ища кого-то, но дверь в подсобку была плотно закрыта.

— Как интере-е-есно. А с каких это пор у Краковской появились собачки? Может, с тех как её муженёк дал дёру из столицы, оставив за собой лишь мокрое пятно, или чуть раньше, чтобы этому поспособствовать?

И без того редко радовавшие взоры окружающих румянцем щёчки беременной резко побледнели, ярче очертив болезненные пятнышки. Женщина невольно попятилась, прижимаясь к полке со списанными садовыми инструментами, словно ища у разбитых кашпо и ржавой лопатки защиты и поддержки. Почувствовав неладное, псы принялись взволнованно метаться в клетке, коротко подвизгивая и утробно рыча в отчаянной попытке обезопасить себя любой ценой. На их жалкие потуги Ризова только невольно ухмыльнулась, подмечая, что, хоть собаки и были смесками с какой-то нечистью, в подмётки не годилась тем тварям, которых иногда притаскивали со своих вылазок бывший Глава со своим сумасшедшим сыночком.

— Как недальновидно получается, — едва не мурлыкая, Анэтта походкой большой и дикой кошки приблизилась к своей добыче, стараясь, впрочем, неприятного живота не касаться. — Думаю, я смогу кое в чём помочь, но, милочка, ты же должна понимать, кому будешь очень сильно обязана.

Женщина раздвинула в улыбке тонкие умело подкрашенные губки и собиралась доверительно похлопать невестку подруги по худому плечику, но руку неожиданно и возмутительно дерзко перехватили. Госпожа Ризова даже пискнуть не успела, как запястье оказалось вывернуто в болезненном захвате. Да что там пискнуть! Секретарша Главы Совета осознала, что диспозиция изменилась, только когда уловила отвратительный запах сырой псины, а в подбородок впился холодный заговорённый метал прутьев.

— Давайте всё проясним сразу, — как всегда спокойным и тихим голоском проговорила Дилия, но в нём уже не было прежнего дрожания и забитых ноток великомученицы во славу Триликого. — Мне плевать, сколько лет ты была штатной любовницей моего свёкра и сколько раз лазала в штаны к моему тогда ещё жениху, мне даже всё равно, что ты внушаешь моей свекрови. Сунешься в Мою семью — тебя саму найдут не сразу и не целиком. Надеюсь, повторять не придётся?

Для большей доходчивости запястье ещё немного сжали, от чего на коже проявились первые кровоподтёки, а не закричать несчастной женщине помогла лишь находящаяся перед самым лицом клетка. Уж очень нервными и нестабильными выглядели запертые в ней собаки, и орать в непосредственной близости от этих клыкастых морд совершенно не хотелось. Посылая мысленно все возможные проклятия на голову мерзкой девке и её выродку, Ризова послушно кивнула, стараясь лишний раз не соприкасаться кожей с промораживающим металлом. Её нехотя отпустили, позволив так же медленно повернуться, а во избежание непредусмотрительных порывов придерживали возле шеи половинку секатора. Подняв вверх руки и медленно отступая к двери, женщина неотрывно смотрела на бледное преисполненное спокойствием и тихой грустью невыразительное личико Дилии Важич и никак не могла отделаться от противного ощущения загнанной жертвы, поселившегося, где-то в районе грудины. Беременная мило слегка застенчиво улыбалась сопернице, поощрительно похлопывая рукой по запору клетки.

Только выскочив из злополучной подсобки и плотно притворив за собой дверь, госпожа Ризова позволила себе вздохнуть спокойно. Её ещё всю слегка потряхивало от пережитого потрясения и бессильного гнева, прожигавшего душу. Хотелось немедленно вернуться и размазать по стенке мерзавку, дерзнувшую разговаривать с ней с таком тоне и пытаться командовать на исконно «Ризовской» территории, но перехватить неугомонного нового Главу было всё-таки чуточку важнее, и женщине ничего не оставалось, как только побыстрее отправиться к ступнице.

* * *

Многие целители и доморощенные лекари-любители не раз воспевали красоту и полезность хождения босиком по матушке-земле. Единение с природой и чувство сопричастности творению Триликого, сбрасывание лишнего раздражения, накапливающегося в человеке за долгие зимние месяцы, обмен энергией со стихиями и банальный массаж ступней преподносились как панацея если не от всех заболеваний, то от большей их надуманной части. Почему-то на этот раз Алеандр Валент не была склонна соглашаться с этим утверждением. Возможно, пару дней назад она бы в первых рядах пела дифирамбы босым прогулкам и первая готовилась снимать обувь, но сейчас как-то не спешила разделять общий энтузиазм.

Многоцветная густая хвоя от мягких светло-зелёных полосок случайно оборванных во время недавней бури, до коричневато-жёлтых сухих прошлогодних «скелетов», сплошным ковром устилавшая лесные тропы, с остервенением и гневливой радостью впивалась даже в её не такие уж и изнеженные стопы. Некоторые агрессоры оставляли после себя россыпь красных слегка зудящих пятен, другие же преданно торчали из кожи. Уже несколько раз травница с какой-то отчаянной самоотверженностью собиралась возвращаться к злосчастной поляне, чтобы поискать утерянные лапти, но толика здравомыслия не давали ей сорваться с места. Неплохой альтернативой было попроситься на ручки к куда более обутому парню, благо в своём весе травница не сомневалась и тонкой спортивной фигурой была вполне довольна. Только один взгляд на сосредоточенно-отстранённое лицо спутника сводил на нет все благие порывы. Девушка нехотя призналась себе, что рядом с таким высоким, пусть и изрядно истощавшим парнем чувствовала себя весьма неуютно. Хотя за девятнадцать лет жизни Эл и удалось себя убедить, что она утончённая миниатюрная девица, вполне довольная собственным ростом, и отлично подойдёт в пару любому парню, большого наплыва желающих составить эту самую пару не наблюдалось и уверенность в собственных силах нет-нет, да и покидала травницу. И не было ничего удивительного, что рядом с мужчиной, которому она едва доставала макушкой до плеча, Валент ощущала себя по меньшей мере некомфортно. Ей-то и идти, цепляясь за его локоть, было отчаянно неудобно, просить же о переноске девушка и вовсе боялась. Особенно напрягали Алеандр те целеустремлённость и решительность, появившиеся на лице молодого человека после их разговора и делавшие вечно смешливого и несуразного вора каким-то отстранённым и излишне авторитетным. У него даже, кажется, неуловимо изменились осанка и походка, делая парня отдалённо похожим на их с Танкой куратора. Жёсткий, прямолинейный и откровенно деспотичный Воронцов, в свою очередь, пугал юную травницу до дрожи в пятках и острого приступа гастрита.

— Может, чуть-чуть помедленнее? — взмолилась девушка не в силах больше семенить за длинноногим парнем, что, казалось, совершенно не учитывал их разницу в росте и наличии обуви. — Бандиты никуда от нас не денутся. Ни один год здесь располагались и ещё часик подождут.

— Хм, ты права, — резко притормозил Виль, от чего девица едва не пролетела мимо. — Просто я слишком тороплюсь.

Вор действительно выглядел обеспокоенным и непривычно собранным. Алеандр сочувственно сжала его перемотанную тряпкой руку и ободряюще заметила:

— Ничего страшного. Мне тоже немного непривычно было сталкиваться с проблемами такого масштаба. Как говорится, партия явно не нашего уровня и уж точно не мы в офицерских фигурах. Но, знаешь, Виль, ведь у каждой пешки есть шанс стать ферзём и получить простор для действия, тут всё зависит от играющих, расстановки фигур и легкомыслия противника. Вот посмотри на нас, у нас сейчас реальный шанс изменить перевес сил и занять ведущие роли в игре!

— Я думал, что ведущие роли в любой партии у играющих, — усмехнулся вор, снова становясь похожим на себя.

— А где эти играющие? И как определить, кто именно двигает фигуры, а кто просто считает себя двигающим, стоя на одной клетке, позабытый игроком в невыгодной позиции? Нет, Виль, я считаю, что уж если попал на доску, то нужно максимально поучаствовать в игре и принести пользу своей масти. В противном случае легче сразу же сложить руки и сдаться первому же вражескому коню, если не пешке.

— Как-то всё уж слишком возвышенно получается у тебя.

— А всё возвышенно и есть. В чём смысл простого передвижения с места на место в попытках спасти собственную шкуру, когда есть реальная возможность, пусть не прославиться, так хоть получить от игры какое-то удовольствие? Я решительно с этим не согласна!

— Если в жизни нет места подвигу, то сами создавайте ситуации для геройства?

— Как-то так, — пожала плечами Алеандр.

— А ты не думала, что искусственно создавая опасности, выглядишь уже не героем, а злодеем для кого-то, — уточнил молодой человек, пытливо склонив набок голову. — Может, даже воплощением зла и хаоса, разрушающим тихую и такую надёжную размеренность жизни.

— Увы, общество у нас настолько эгоистично и необразованно, что подчас совершенно не может оценить всю возвышенность благих порывов, — вздохнула девушка, вспоминая многочисленные конфликты с тёткой и кузинами, а подчас, даже родителями при попытках введения здорового питания на научной основе или объявления недели тотального закаливания путём купания в проруби. — А знаешь, что мне сейчас напомнил наш разговор?

— Хм?

— Очень пафосную перебранку главного героя с главным злодеем в лубочных историях про храбрых космических путешественниках или драконьих наездников. Ну, помнишь, «Великий отряд восходящей луны»?

— Очень смутно, — как-то почти смутился парень, явно не понимающий о чём речь и травница ощутила себя невозможно старой, раз представитель младшего поколения не знал таких эталонных историй.

— Это была целая серия свитков про приключения бравого отряда! У нас в группе ей все зачитывались взахлёб и даже шили себе похожие костюмы, у кого денег побольше было. Да мы с Танкой, помнится, всё свободное время играли в бесстрашного Капитана Эла и его драконьих наездников.

— Так это оттуда у тебя такое прозвище осталось?

— Ага. Я всегда была Капитаном Элом, как самая ловкая и быстрая, а Танка для всех отыгрывала Тёмного генерала в бордовой общажной скатерти вместо плаща. Уж очень у неё натурально зловещий хохот получался. Ей, почему-то, все эту роль забыли, а вот ко мне имя и привязалось. Хорошо ещё, что Капитаном не называют.

— Так что сейчас злодеем, получается, выступаю я? — хитро прищурился Снежев и попытался сделать, по его мнению, самое злодейское лицо, хотя с его степенью потрёпанности это было не так уж и обязательно.

— О да! Самым коварным и страшным за всю историю княжества! — задорно расхохоталась девица, пихнув спутника локтем.

За разговором молодые люди не заметили, как подошли к воротам «Стойбища». Постоялый двор опустел. И без того немногочисленный люд спешил как можно скорее отправиться в путь, опасаясь повторения вчерашней грозы и отчаянно проклиная совершенно расплывшиеся от дождя дороги. Местные выпивохи, сбежавшиеся с самого рассвета, а, может, так и не покидавшие уютное пристанище блудливых душ, кружили у порога харчевни, выветривая лишний хмель, пока крикливая хозяйка подгоняла мальчишку-уборщика, выметавшего остатки вчерашнего гуляния из общего зала. У коновязи, потрясая истёртой палкой, сидела похожая на загулявшего лешего нищенка, веселя трезвеющих выпивох своими бессвязными выкриками и зловещими воззваниями к Триликому. Вчерашняя группка подмастерьев заканчивала укладывать пожитки, как-то настороженно поглядывая на зашедшую через главные ворота потрёпанную парочку возмутителей спокойствия.

— Вот не поверишь, Виль, — невольно зашептала девушка, осторожно подёргав стоящего рядом парня за руку, — какое-то у меня нехорошее предчувствие сейчас образовалось. Вот совсем нехорошее.

В ответ юноша только хмуро кивнул и направился к арендованной комнате. Вид стоявшего с краю дома радости тоже не прибавил, поселив в душе травницы целый сонм неясных, но вполне себе хмурых и пугающих предположений. Распахнутое окно с сиротливо торчащей наружу застиранной оранжевой занавеской было настолько нехарактерно для любящей аккуратность и закрытые пространства духовника, что уже само по себе внушало подозрения. При приближении к дому предчувствия Алеандр Валент подтвердились самым пугающим и холодящим душу образом. Завидев открытую нараспашку дверь девушка, уже не тратя времени на пустые сомнения и переживания, бросилась к дому, наплевав на опасность повстречаться с битым стеклом и утягиваемого следом недоумевающего вора.

— Ох, ты ж, мать твою… — потёрянно выдохнула травница, так и застыв в дверном проёме, продолжая судорожно сжимать руку переставшего вырываться Снежева.

По комнате потерянно и дико гулял прохладный утренний ветер, рассеянно шаря по стенам в поисках остатков скромного тепла от натопленной вечером печи. Только вот последние крохи его, очевидно, были уже давно растащены ранее, оставляя комнату стерильной от какого-либо намёка на обжитость. На полу сиротливо валялись табуретки, задрав к потолку тощие покрытые червоточинами ножки. С наспех приставленного к стене стола криво свисала, застиранная до безобразия скатерть, метущая кисточками углов покрытый грязными разводами пол. И лишь матрасы на полатях были убраны верно и даже сложены ровной стопкой в отдалённом уголке, что пугало едва ли не больше, чем всё уведенное ранее, поскольку изначально их края были крепко прибиты к доскам. Ни на валявшиеся по всей комнате общие пожитки, ни на оставленную их сторожить Чаронит в царящем беспорядке не было и намёка.

— Это она что, — удивлённо и, кажется, немного обиженно поинтересовался вор, — нас что ли ща кинула, смывшись со всем добром единолично?

— Не пори чушь! — возмущённо вскрикнула девушка и хотела отвесить нерадивому вору подзатыльник, но не дотянулась, поэтому лишь окатила его волной презрения и негодования. — Танка бы никогда так не поступила. Не стала бы она одна уходить со всем добром, не зная точного направления. Тем более, что у меня были её лапти, а в мои туфли она банально не влезет. Тут что-то не то…

— Что не то? — раздражённо сбросил с себя чужие руки и принялся с остервенением копаться в горе матрасов Виль. — Нас надули, как малолеток! Ещё, небось, и страже накапала!

— Да иди ты в сфагнум! — рявкнула Валент, выбегая на улицу.

Она тоже была обеспокоенна исчезновением подруги, но в отличие от Снежева не стала сразу склоняться к варианту с добровольным бегством. От прижимистой Танки, конечно, можно было ожидать многого, но только не подобной безалаберности. Ведь им ещё оставался как минимум год обучения в Академии и возможности весь год скрываться от благородной мести не имела даже Чаронит. Да и уходила бы она только со своими вещами, максимум могла прихватить с собой несколько зелий и уж точно не покусилась бы на хилый воровской скарб, представленный каким-то мерзкого вида узлом. Тут явно было что-то не так, и Алеандр серьёзно намеревалась, выяснить, что именно.

К несчастью, следы возле дома имелись и были представлены настолько обильно и разносторонне, что выделить среди них что-то конкретное, кроме грязевой каши не представлялось возможным. Ни следов борьбы, ни крови ни свежих трупов или хотя бы оторванных конечностей тоже не наблюдалось, что удручало и ещё больше запутывало. Что ни говори, а Танка, наверняка, стала бы отбиваться от потенциальных насильников и убийц, если не за себя, то за своё ненаглядное золото, да и выйти на похитителей по следам крови было, хоть и тяжело, но вполне посильно даже такой непросвещенной в других видах чародейства подмастерью. Не обнаружилось так же и меток или каких-нибудь других опознавательных весточек, оставленных девушкой для потенциальных спасителей, что и вовсе повергло девицу в глубокую апатию. Опустив руки и приготовившись признавать собственное бессилие, а, может, и пореветь на мужской груди при удачном стечении обстоятельств, Алеандр понуро вернулась в комнату.

— Похоже… — девушка запнулась на полуслове, ошарашено хватая ртом сладковатый, пропитанный чем-то смутно знакомым воздух.

Под полатями, раскинув морской звездой длинные конечности лежал Снежев, радуя взгляд опытного целителя насыщенной бледностью кожи и проявляющимися развилками синеватых вен. Вокруг распростёртого тела клубился слабый сероватый дымок, едва поблёскивающий на свету. Запоздало сообразив, Алеандр попыталась прикрыть руками нос и броситься к окну, но тело уже перестало слушаться, бессильно оседая на грязный пол не менее живописной, чем у вора, композицией. Самым краешком уплывающего сознания, что не желало отключаться исключительно из природной вредности, девушка ещё успела различить звук приближающихся шагов и хриплые мужские голоса.

— Надо было сразу дымом их, а то блондинистую, кажись, зашибли совсем, — прогундосили над самым ухом.

— Эти двое остались, — недовольно проворчал хозяин постоялого двора, — Шпаку на разговор хватит. Грузите, ребятки, чтобы до штаба и обратно, а то знаю я вас, шалопаев.

* * *

Араон Артэмьевич Важич, Глава Совета Замка Мастеров и самый талантливый Мастер-Боя своего поколения, впервые за последние десять лет боялся выйти из туалета. В его бурном детстве, полном шалостей и приключений ни раз бывали ситуации, когда покидать место укрытия было неразумно и пугающе, но уже с момента открытия дара юный чародей прятаться по общественным туалетам отучивался. Как оказалось, не до конца.

— Я бы очень не советовал тебе этого делать, — прокаркал со стороны дверей вечно прокуренный голос Воронцова.

Молодой человек недоумённо перевёл взгляд с тлеющей сигареты в своих руках на недовольное лицо бывшего чернокнижника.

— Что именно? — безразличным тоном уточнил Арн, щелчком посылая окурок в ближайший унитаз, заставляя тем самым Мастера непроизвольно вздрогнуть от не самых приятных воспоминаний.

— Что? — чародей грозно свёл брови, на вопросительный взгляд молодого Главы.

— Я спрашиваю, что именно, по твоему мнению, я не должен делать? — терпеливо повторил вопрос Важич, не предавая значения нервозному состоянию старого чародея.

— Уже без разницы, — тряхнул головой бывший чернокнижник, протягивая начальнику кожаную папку, кажущуюся на фоне скопившейся на подоконнике горы унизительно хлипкой. — Это не полный отчёт по поводу расследования, скорее костяк, но, пожалуй, самое интересное я из галиматьи ищеек всё-таки вытянул. Они, конечно, ещё долго будут копаться, но какие-никакие выводы уже можно достать.

— А сделать это до Совета было никак нельзя? — едко поинтересовался молодой человек, про себя досадуя, что скрыться от навалившихся со всех сторон дел, не удалось даже здесь.

— А морда у тебя от радости не треснет, от таких скоростей в расследовании? — в тон ему поинтересовался Воронцов, даже изгиб брови скопировал.

— Всё, можешь быть свободен, — Глава Совета нехотя сполз с высокого подоконника и принялся отряхивать брюки от отсыревшего пепла. — Я непонятно выразился? Свободен!

Только дождавшись характерного хлопка дверью, Араон подошёл к зеркалу, принимаясь приводить себя в порядок. По другую сторону стекла на него смотрел уставший, потрёпанный жизнью мужчина, в коем уже с трудом угадывались прежние беззаботные черты молодого искателя приключений. Золотистая некогда кожа приобрела землистый оттенок молодого упыря, на котором особенно впечатляюще смотрелся слегка воспалившийся шрам, проходящий от разорванной губы через весь подбородок. От постоянного недосыпа мешки под глазами окрасились глубокими тенями, создавая практически совиные кольца, отчего яркие жёлтые глаза смотрелись уж слишком дико. Да и забытая в утренней спешке щетина вид Главы Совета явно не красила. Безобразно же отросшие волосы и саркастичная усмешка, словно приросшая к некогда мягкой линии губ откровенно пугали даже его самого. Молодой человек с прискорбием вынужден был отметить, что узнать в нём былого представителя золотой молодёжи можно было только по документам. С тяжёлым вздохом Арн пригладил непослушные кудри, одёрнул полы чёрного джеркина и, подхватив кипу папок, вышел из своего оказавшегося таким ненадёжным укрытия.

С первым же шагом его поглотили шум и суета царящей в коридоре подготовки, больше похожей на локальную катастрофу. Сотрудники администрации Замка всех сортов и мастей, пребывая в крайней степени волнения и здорового испуга, старались если не выполнить всех своих обязанностей на высшем уровне, то хотя бы создать достаточный хаос и суету, чтобы это выполнение инсценировать. Большая часть из них была здесь по сути не столь уж и необходима, но чувство здоровой предусмотрительности и мстительность других коллег, кому от выхода на работу в субботнее утро было никак не отвертеться, сделали своё чёрное дело. В царящей суматохе невольно терялась даже затянутая во всё чёрное фигура нового Главы, что нерушимой скалой или скорее рифом торчала посреди коридора. Его стремительно огибали бегающие между кабинетами клерки, несколько раз толкали чины рангом повыше и даже едва не снёс с пути разносчик кофе со своей фирменной тележкой. Неожиданно всеобщее волнение с нотками трепета и паники успокоили истерзанные нервы юноши, напомнив старое доброе урочище, кишащее умрунами, или окраину деревеньки возле разворошённого погоста. Так любимо и знакомо было ему чувство собственной силы и уверенности, знание того, что ты единственный из всей паникующей массы, действительно понимаешь суть происходящего и способен на это непосредственно повлиять. Глава Совета по новому взглянул на предстоящую встречу, в полной мере ощутив себя законченным интриганом и творцом судеб. Только сейчас он смог действительно ощутить себя сколь-нибудь значимой фигурой в этой игре сильных мира сего, и это упоительное чувство затягивало молодого чародея подобно омуту.

— Пойдём, — милостиво кивнув притаившемуся в уголке пареньку, Мастер чёткой походкой матёрого боевика двинулся в сторону заветного фойе, за которым располагался зал заседания.

— Ну ты, братишь, и кру-ут, — восторженно протянул облачённый в форму младшего обслуживающего персонала знакомый укурыш, беззастенчиво пялясь на огромный знак Главы на груди Важича. — Ва-аще, мужик. Меня аж до пяток проняло. Во нашей Каське с деверем повезло-то.

Араон Артэмьевич неприязненно взглянул на тощее нечто, пытающееся панибратски пихнуть его локтем и поделиться одному ему понятным восторгом, и поспешил передать ему на руки собранные папки, желая хоть как-то отгородиться от волны неуместного обожания:

— Я что тебе говорил по поводу внешнего вида?

— Ну ты, дядь суро-ов, — обиженно надулся парень, потирая шею, с которой только что грубо содрали кожаную повязку, — я же побрился…

— Скажи спасибо, что космы твои не выдер, — не проникся глубиной принесённой жертвы чародей, вышвыривая в сторону нелепое украшение и прикидывая, не стоит ли действительно применить прикреплённый к бедру счастливый серп для приведение в удобоваримый вид того «ананаса» из дредов, что появился на голове у укурыша. — И передай своей Каське если уж ей мои намёки не доходят, что мой брат женат надолго и основательно и менять свой статус в ближайшие лет двадцать точно не будет. Пусть не раскатывает губу. Хм… и вот ещё.

Глава резко развернулся на пятках и щёлкнул пальцами у самого носа опешившего от неожиданности наркомана.

— Помолчишь какое-то время, чтобы не раздражать меня слишком сильно, — пояснил чародей беззвучно хлопающему ртом помощнику.

Просторное, больше напоминающее небольшую приёмную залу фойе по сравнению с коридором было возмутительно пустынным. Белоснежные, покрытые едва затемнёнными барельефами стены с привязанными над самым потолком желтоватыми светляками упорно напоминали молодому человеку городскую лечебницу. Притом отделение, видимо, было для юродивых, аки немногочисленные места для сидения, практически не выделявшиеся на фоне стен, сплошь были мягкими и так туго прикручивались к полу винтами и заклятьями, будто проектировщики был и уверенны, что Старшие Мастера и их высокопоставленные гости в свободное время промышляют исключительно воровством мебели. Это помещение не нравилось Важичу ещё с тех времён, как он, будучи ребёнком, бегал к отцу на работу и прятался по всему зданию от многочисленных нянек и соглядатаев. Оно навевало на Мастера-Боя мысли отнюдь не о величии и чистоте Совета, не о благородстве его помыслов и открытости действий, даже не о торжественности и роскоши, а о том, как живописно посреди этого зала смотрелся бы чей-нибудь труп.

Первый претендент на это звание (увы, исключительно метафорически) ожидал его аккурат у выхода в коридор. Среднего роста худощавый мужчина с усталым безразличным лицом старого бассет хаунда, который по молодости ещё, может быть, и тянул на полноценного бульдога, но сейчас не вызывал у окружающих ни страха, ни трепета. Молодой Глава общего пренебрежения к человеку в сером добротном костюме и запылённых туфлях не выражал, даже не испытывал. И не только потому, что знал его социальный статус и многообразие возможных связей и предположительных проблем. Развитое чутьё опытного боевика, привыкшего с первого взгляда определять опасность потенциального противника, разглядело за слоем наносного флегматизма прирождённого охотника на лис, что с возрастом становился лишь опаснее. Молодой человек только порадовался, что так своевременно обеззвучил своего вынужденного подельника.

Мужчина повернул голову в сторону вошедших и позволил себе, словно через силу, растянуть губы в приветливой, но какой-то невыразительной улыбке:

— А я уж грешным делом подумал, что Вы, Араон Артэмьевич, решили передумать.

Голос человека оказался низким и властным, словно пропитанным до основания внутренней силой, на порядок превосходившей все чародейские резервы. Несоответствие голоса и внешности настолько шокировало, что побрившийся укурыш за его спиной отчётливо дёрнулся, едва не рассыпав по полу свою важную ношу.

— Как можно, Волех Милахович, — Араон широко улыбнулся, первым протягивая руку для рукопожатия и немного склоняясь в ломаном подобии поклона, в то время как его гордость и самоуважение корчились в предсмертных судорогах.

— Совершенно верно, — милостиво, но без лишней претенциозности Маршалок ответил на рукопожатие, поднимаясь со своего места. — Князя и его представителей разочаровывать нельзя. Так по какому вопросу Вы меня пригласили, да ещё и при таком параде?

Мужчина окинул выразительным взглядом торжественно продуманный наряд Главы Совета, особенно отметив зажатые подмышкой церемониальные регалии и закреплённый на бедре странный агрегат напоминающий серп с намотанной на рукоять цепью. По выражению не утративших молодой яркости глаз, было заметно, что странное оружие уже проверяют на эффективность и наличие чародейской составляющей.

— Увидите Волех Милахиевич, — подавил довольную улыбку молодой человек, донельзя польщённый таким вниманием к своему детищу. — Сейчас я полагаюсь на Ваше понимание и снисходительность к предпринятым мною мерам, ввиду чрезвычайной ситуации в Замке и княжестве. Прошу следовать за мной. Надеюсь, устройства фиксации у вас при себе, как и средства вызова инквизиторов.

— Обижаете, Араон Артэмьевич, — умело скопировал его полуулыбку Маршалок, отгибая край старомодного воротничка таким образом, чтобы стал заметен знак личной княжеской службы.

От одного этого жеста и без того очень дёрганный в отсутствии очередной дозы укурыш плюхнулся на задницу, округлив глаза как у домового сычика, и беззвучно открывал рот. Благо, что мозгов в дурной голове хватило не тыкать пальцем. Арн наградил растяпу таким выразительным взглядом, что паркет рядом с пареньком невольно начал нагреваться, напоминая, что Глава ещё и знатный огненный чародей с весьма бурным темпераментом. Даже не взглянув, как перепуганный в конец наркоторговец собирал по полу разлетевшиеся папки, Важич последовал к высоким, оделённым позолотой дверям зала заседания Совета.

— Надеюсь, Вы помните, о чём я Вас просил? — на всякий случай решил уточнить молодой человек, тщательно скрывая за деловым тоном совершенно естественные нотки лёгкого волнения.

— Безусловно, — Маршалок это, скорее всего, заметил, но вида не подал, поощряя нового Главу к выбранной стратегии поведения. — Я до сих пор не представляю, зачем Вы выдвигали такие требования.

— Для чистоты следственного эксперимента, — Араон небрежно поправил на груди церемониальный знак и как-то отстранённо пожалел, что забыл побриться.

Официальный представитель Светлого Князя, как он сам просил его рекомендовать, изобразил удивление, насколько позволяло морщинистое бесцветное лицо. Действительно были моменты в предоставленной Важичем информации, которых он не понимал, и лишь поэтому решил присутствовать на Совете лично, а не послал одного из доверенных. В прочих же деталях, ситуация была до пошлого банальной для изживающей себя системы. То, что окончательно утратившие чувство первичного единения чародеи рано или поздно разорвут псевдообразование, не сомневался никто. Волех Милахиевич, напротив, удивлялся, что вся эта чародейская ватага рукомахов так долго продержалась на плаву, не сожрав себя изнутри в тот самый миг, как первые хозяева Замка испустили дух, а Царь, беспечно махнув рукой на этот бестиарий, оставил их на полной автономии. Князь, любивший время от времени прибирать к рукам имущество своих верных и не очень подданных, уже ни раз намекал за завтраком, что было бы совершенно неплохо устроить какой-нибудь игральный дом в так удобно расположившемся в центре города Замке или хотя бы получать с собравшихся там дармоедов причитающуюся, по его убеждению, дань. Однако старшему Важичу, умудрившемуся так несвоевременно и проблематично отойти в лучший мир, постоянно всеми правдами и неправдами удавалось из «отеческих» объятий монарха выворачиваться. Его младшему сыну, очевидно, такой ловкости не передалось, если молодой Глава рискнул обратиться в своей чародейской грызне к третьей стороне. Все министры полагали, что молодой боевик продержится чуточку дольше. В прочем, Маршалок не был склонен во всём винить молодого человека: время его вхождения в должность выпало не самое благополучное, да и жизненный опыт оставлял желать лучшего. Единственное, что слегка смущало службу княжеских ищеек в купе с инквизиционным отделом, это методы, к которым новый Глава имел патологическую склонность.

— Всё готово, Глава! — выбежал навстречу невысокий паренёк с профессиональной улыбкой. — Всё как Вы приказали, чашки обработаны, стол покрыт, вентиляция проверена.

Рурик сиял, как новенькая монетка от носков начищенных до блеска туфель и до идеально выглаженной белоснежной рубашки с накрахмаленным воротничком. Даже длинноватые непослушные вихры были терпеливо уложены и закреплены на голове с помощью специальной пасты. От чего начинающий наркоторговец выглядел управляющим в элитарном клубе для особо приближенных к княжеской шапке ратишей. А одно вышколенное выражение лица стоило десяти театральных групп.

— Стёкла целы? — вполне себе дружелюбно, хоть и не без налёта превосходства поинтересовался Арн.

— Э-э-э мы вчера посоветовались и решили с этим соединением не рисковать, — с всё тем же профессиональным выражением ответил юноша и чуток тише заметил: — Излишки зятьку сдали, он уже на поправку идёт, сам придумает, куда засунуть.

— Следи за языком, — поспешил одёрнуть его Глава. — А насчёт зятя… — Араон сделал весьма характерный жест мизинцем по горлу, — понял?

Паренёк растерянно кивнул, на мгновение выходя из образа, но тут же поправился и предусмотрительно вручил две пары белых перчаток.

— Что это значит? — поинтересовался официальный представитель Светлого Князя, надевая перчатки и почти незаметно морщась от смутно знакомого, но отвратительного до дрожи аромата.

В требовательном голосе мужчины сквозило неприкрытое недовольство, заставившее даже Рурика нервно дёрнуть за узел своего форменного галстука, а его временно онемевшего собрата жалобно икнуть. Только Араон Артэмьевич в ответ хищно осклабился, невольно сверкнув модифицировавшимися по привычке глазами.

— Именно на этот счёт я Вас, Волех Милахиевич, и предупреждал, — постарался загнать боевую трансформацию поглубже Глава Совета и вполне учтиво, склонил голову. — Ничего экстраординарного. Просто небольшая наработка моего почтенного брата. Так, детское баловство, что совершенно случайно совпало по свойствам с рядом используемых вашими коллегами веществ. В этом же нельзя углядеть преступных намерений, если алхимический состав другой?

Мужчина согласно кивнул. Он ни на секунду не поверил в случайность появления психотропных веществ в зале Совета, но милостиво согласился принять эту версию. И все присутствующие так же не поверили его кивку, разве что, кроме онемевшего наркомана, тот готов был верить чему угодно в слепом трепете перед особым знаком.

— Пора, — Араон Артэмьевич Важич кивнул своим вынужденным соучастникам, и те бросились с почтением открывать двери перед Главой Совета Замка Мастеров.

Тяжёлые двери с торжественным каким-то будоражащим душу скрипом, который считался их визитной карточкой и потому не изгонялся заменой петель, отворились, впуская в холодное фойе ослепительный свет, неприятно напоминающий артефакты для разгона нежити. При их свете сбежать хотелось не только порождённым тёмной энергией тварям, но и самим нежитеборцам. Вот и сейчас Мастер-Боя с трудом подавил желание отшатнуться. Узкие, затянутые в лозу деревянных планок стрельчатые окна, царапали своей макушкой высокий потолок, плотно упираясь основанием в широкий напольный плинтус. Мириады ярких пятен, оставляемые витражной окантовкой окон, расцвечивали глянцевый потолок пёстрой органзой, навевая совершенно неуместное ощущение уюта. Дальше потолка это ощущение всё же не распространялось, залипая на голых шероховатых стенах изумительного серого цвета, напоминающего местами мрамор заброшенных руин. Вязь из охранных заклинаний, причудливая и замысловатая ползла по ним взбесившимся плющом, усиливая торжественный, несмотря на всю свою мрачность, эффект. Дабы зал, созданный ещё до вступления Царства, не навевал удушающий страх и неосознанное желание повеситься, в разрывы заклятий на стенах вмонтировали яркие сияющие артефакты-плошки, высвечивающие пространство искусственным белоснежным светом. Похожие часто устанавливали в операционных комнатах целителей и уже от одного этого света, казалось, начинало пахнуть приторными лекарствами. Поэтому не было ничего удивительного, что этот зал не нравился Араону тоже.

Появления самозваного Главы никто не ожидал или упорно делали вид, что дела обстоят именно таким образом. Госпожа Ломахова, облачённая в яркое, словно экзотическая птичка лёгкое платье, идеально подобранное к причёске и цвету глаз, тонкими наманикюренными пальчиками макала в кофе неизвестно откуда взявшийся крекер, не отрывая взгляда от какого-то толстого фолианта. Сидевший от неё по правую руку господин Бересеенко время от времени недовольно посматривал на это через плечо, сдерживая за легким подёргиванием губ то ли негодование, то ли зависть. Ему приходилось довольствоваться голым терпким и совершенно не подходящим для чувствительного желудка напитком, и потому он упорно делал вид, что чрезвычайно заинтересован беседой о волновой теории распространения чар, хотя сам из уважения к своему почившему наставнику придерживался исключительно эманационной. И госпожа Тришкова, и глубокоуважаемый господин Ориджаев, впрочем, его взглядов не разделяли, всерьёз полагая, что именно такое распространения чар артефактами является наиболее аутентичным и рациональным для камней модели древнего Гримма. И если Мирут Тмириевич в своей излюбленной манере лишь слегка улыбался самыми уголками губ (спасая, видимо, тонкую психику собеседников) и с полным достоинством кивал, изредка добавляя точные цифры в речь уважаемой чародейки, то Старший Мастер-Чтец, которую по специализации эта тема не должна была волновать вообще, разошлась не на шутку. Высокие скулы окрасились непривычным румянцем, проступающим сквозь рамки допустимого цвета россыпью ярких пятнышек, глаза сияли почти позабытым восторгом, опасно приближаясь к маниакальному блеску завзятого исследователя, готового во имя науки препарировать собственную бабушку. Даже всегда прилично сложенные на столе руки приобрели непривычную подвижность, пару раз едва не зацепив сидящих по соседству Мастеров.

Чудом уклонившись от пролетевшей в непозволительной близости от лица ручки своей бывшей благоверной, Моран Ивасович недовольно поморщился и постарался придвинуться поближе ко второй соседке насколько позволяло тяжёлое кресло. Старший Мастер-Артефактор не столько опасался схлопотать по лицу (за годы бурной молодости и не такого бывало), сколько с едва заметным за лоском хороших манер и природной обходительностьи неприятием старался отстраниться от дамы, одним своим увядшим видом напоминающей о почтенном возрасте чародея. В этом плане общение с травницей, пусть и не относившейся к разряду роскошных красавиц, какими были в юные годы его бывшие жёны, казалось чуточку более приемлемым для такого видного чародея, как господин Ломахов.

Имея свободный доступ к полному ассортименту омолаживающих средств и постоянно практикуя с целью его расширения, Санатасия Лексардовна представляла собой образ неоднозначный, но определённо производящий впечатление. Неправильные немного лошадиные черты лица с едва проступающими сквозь косметику возрастными отёками удивительно сочетались с фарфоровой, пышущей здоровьем и молодостью кожей и крупными волнами пшеничных кудрей, настолько блестящими и гладкими, что мимо воли наводили на мысль о парике. Молодой Глава лишь пожалел, что его вспыльчивая матушка не успела до этих волн добраться, чтобы собственноручно, так сказать, определить их крепость. С некоторых пор Мастер стал отмечать в себе повышенную нелюбовь и к травницам.

Помимо этой компании за столом оставался лишь почтенный Старший Мастер-Нежитевод, увлечённо и самоотверженно просматривающий некий древний пергамент. Со стороны, конечно, могло показаться, что господин Простилин беззастенчиво дремлет, подперев рукой седую голову. Однако из уважения к опыту чародея и, ещё больше, к его обширной псарне, все предпочитали верить, будто Равелий Дилеонович увлечён именно пергаментом, а приоткрытый рот — показатель крайнего интереса. Редкие же всхрапывания, доносящиеся от Мастера, остальными членами Совета тактично игнорировались: не марал слюной столешницу и ладно.

Прочие же Старшие Мастера не стали утруждать себя даже этой первичной демонстрацией правил проведения Совета, требовавших дожидаться прихода Главы, сидя за круглым столом и по возможности думая. Эти же прохаживались по залу, словно совершая утренний променад или посещая очередной невыносимо нудный официальный фуршет, когда приличная закуска заканчивается за полчаса, а расходиться разрешат только к полуночи. Перед рядом окон нервно и непривычно проворно для своей комплекции мельтешил господин Кущин, изредка бросая полные тревоги взгляды на коллег и бормоча себе под нос что-то невразумительное. Из дальнего угла за ним пристально следил непривычно тихий и какой-то подозрительно спокойный господин Гикайло, что вместо того, чтобы развивать бурную деятельность в рядах коллег, скромно переминался с ноги на ногу, комкая из листов позабытого кем-то отчёта бумажных птичек. На это издевательство над отчётами крайне неодобрительно взирал, прогуливающийся рядом Старший Мастер-Алхимик, хмуря кустики редких, но неизменно топорщащихся бровей. Но, поскольку определённое старческое недовольство уже давно стало привычным состоянием Тиакина Сивальевича, человека грузного и медведеподобного, никого его хмурое настроение особенно не смущало. Старший Мастер-Целитель, сложив руки на изрядно выпирающем животе и прикрывая позорно выглядывающую из-за разъехавшихся пуговиц пиджака рубашку, благообразно и почтительно разъяснял особенности лёгочных инфлюаций. Ему жадно внемлил, изображая необходимый в этом случае дополнительный авторитет и благоговение, господин Чушеевский, изредка нервно поправляя мантию, как-то особенно косо сидящую сегодня на его оглобистой фигуре. Резко бросающаяся в глаза разница в комплекции и росте делала их парочку невероятно комичной, и Араон Артэмьевич непременно бы посмеялся или хотя бы улыбнулся, если б почтенные Мастера не изволили стоять прямо за креслом Главы Совета.

— Прошу занять свои места, господа Старшие Мастера! — прикрикнул на собравшихся чародеев Важич, невольно поморщившись, всё же демонстрировать представителю власти отсутствие авторитета было не слишком приятно.

Нехотя, будто делая величайшее одолжение, мужчины двинулись к своим местам, громко скрипя стульями и нарочито шумно устраиваясь за столом. В другой ситуации их поведение показалось бы совершенно детским и нелепым, если бы за каждым движением обострённое в боях чутьё не выделяло грамотно спланированной провокации. Её ещё называли тактикой Боумэ: сопротивления путём безукоризненного следования предъявляемым требованиям с максимальным уровнем возможных расхождений. Боевик слышал от наставников о таком способе поведения у военнопленных и рабов и поэтому вспышке эмоций не поддался, но был неприятно удивлён, столкнувшись на практике. Умом он прекрасно понимал, что советники жаждут вызвать у него приступ агрессии или спровоцировать на насилие перед посторонними, чтобы лишний раз подтвердить его сумасшествие и сместить с вожделенного поста. Умом, а вот инстинкты, чрезвычайно развитые у боевых чародеев, особенно тех, кто часто входил в боевую трансформацию, требовали крови. Не за то, что его провоцировали, с этим Арн худо-бедно научился справляться благодаря вечным придиркам старшего брата, а за то, что его только что низвели из офицеров до простой солдатни. Это было банально обидно для самого талантливого боевика своего поколения.

— Раз все наконец-то расселись, — Арн всё утро пытался настраивать себя на предельную вежливость и обходительность, но пока получалось не очень, — хочу представить собравшимся уважаемого Волеха Милахиевича. Этот почтенный господин — официальный представитель Светлого Князя. Он здесь для того, чтобы засвидетельствовать законность всего происходящего.

Рурик угрём проскользнул в зал, располагая в дальнем углу скромное по сравнению с другими кресло, пока представители Совета в меру характера и собственных представлений о правилах приличия приветствовали постороннего и явно нежелательного наблюдателя. Многие из собравшихся всё же посчитали его наличие приятной новостью, но были и те, кто в восторг от присутствия ищейки не пришёл, хоть явно такого и не демонстрировал.

Демонстрировать подобное представителям князя очень не советовалось.

— Объявляю заседание Совета Замка Мастеров открытым!

Араон Артэмьевич трижды ударил церемониальным жезлом. Знак Главы, всё-таки сползший куда-то в район подмышки, торжественно засиял, заполняя пространство особым зачарованным светом. Покрытые заклятьем стены, тут же ответно вспыхнули, а двери с тяжёлым скрипом закрылись на замок. Зал Совета пришёл в полную готовность внемлить творящейся истории. Глава и руководитель намечающегося балагана не был настроен настолько торжественно, но определённую степень энтузиазма на лице изобразил, прежде чем опуститься в отведённое ему кресло и мановением руки отправить на стол перед коллегами выделенную для каждого папку.

— Прошу, господа, ознакомьтесь с основными вопросами и приступим к совещанию. Или вы предпочтёте выслушать квартальный отчёт по работе административного корпуса?

Ход был выигрышным: бесконечные отчёты никто не терпел, за исключением разве что Ориджаева, умудрявшегося находить в них определённое удовольствие, очевидно, от мучений докладчика. Многочисленные сплетни, циркулирующие меж зданий Замка, всё равно задерживались перед дверями личных кабинетов Старших Мастеров максимум на сутки, так что беспокоиться о недостаточной информированности советников не стоило.

— Что ж, — Араон открыл лежащую перед ним папку, словно никогда не видел написанного, что было не так уж и далеко от правды, поскольку основной текст писался Иглицыным, срочно разбуженным посреди ночи и доставленным в Замок, — первым вопросом будет…

— Прошу прощения, Араон Артэмьевич, — перебил его слегка подрагивающим от волнения голосом Мастер-Духовник, неловко, словно ученик вытягивая свою узкую длиннопалую руку, — но разве Вы имеете право оглашать повестку?

Кажется, от Важича ожидали всплеска агрессии, но Глава Совета лишь недоумённо выгнул бровь. Ободрённый таким спокойствием молодого боевика, господин Чушеевский немного воспрял духом и даже, как заправский франт, выпятил уже не такую впечатляющую грудь.

— Мы собрались сегодня здесь, чтобы услышать об отставке нынешнего Главы Совета… — начал он торжественным тоном, глядя на лица коллег, застывшие в изумлении, злорадстве и надежде.

— Да неужели? — предельно вежливо для человека с таким буйным темпераментом уточнил Араон. — А почему я узнаю об этом сейчас?

— Мы уже посылали инквизитора с выражением протеста, — отозвался со своего места господин Кущин, сильнее вжимая голову в полные плечи. — Так что непременно, Вы непременно сегодня объявите об отставке.

— Это Вы мне заявляете как гражданин или оракул? — столь же вежливо поинтересовался Глава, и глаза его невольно засветились золотом.

— Я-я, — разом стушевался Дилеон Паулигович и судорожно стал вытягивать из кармана зацепившийся за инкрустированную пуговицу платок, — это…

— Разумный человек, — проворчал себе в густые рыжеватые от частого курения усы господин Паморич; неизвестно, на кого именно было рассчитано его замечание, но услышано было всеми.

— Последнее время с обязанностями Главы явно не справляются, мы подавали петицию Светлому Князю, — начал перечислять господин Ломахов, поигрывая золочёным пером, — да и присутствие княжеского представителя ничем иным не может быть объяснено. Интересно, почему не прислали никого из Инцвизиции.

— Вы слышали это, Волех Милахиевич? — с лёгкой полуулыбкой, за которой практически не просматривался звериный оскал, обратился к сидящему поодаль Важич. — Оказывается, Вы прибыли сюда, чтобы подтвердить мою отставку.

— Помилуйте, Араон Артэмьевич, — искренне забавлялся ситуацией Маршалок, — и в мыслях не было.

— Н-но как же так!?! — вскричал Владомир Адриевич, и от переизбытка эмоций его и без того не самый приятный голос едва позорно не дал петуха.

— Вы, Волех Милахиевич шутите? — поддержал родственника Майтозин. — Ваше подразделение мне уже копию приказа выслало! Я уже назначения подписал и приказал заменить специализированные печати!

— Поторопились, — с лёгким почти неуловимым недовольством отметил официальный представитель Светлого Князя, проигнорировав прищуренный взгляд нынешнего Главы, коего, разумеется, о наличии подобного приказа в известность никто поставить не удосужился.

Касам Ивдженович от такого заявления подавился воздухом и с негодованием уставился на человека, с которым связывал самые свои сокровенные мечты и пламенные чаянья. Почтенный Мастер-Целитель ещё надеялся на неуместный и чрезмерно грубый розыгрыш, но не дождавшись от ищейки продолжения или хотя бы соответствующего выражения лица, даже побагровел от гнева:

— Поторопились? Да я на вашу шарашкину контору уже десять лет вкалываю, как зачарованный! Десять лет! И всё ещё рано? Да если бы я десять лет эту информацию теневым лордам докладывал уже бы давно Главой ходил, а не перебивался в Старших Мастерах! А ведь мне Жэка Лысый за одну копию докладных по поставкам больше отсыпал, чем ваш Князь за полгода!

Мужчина резко захлопнул рот, когда до него начали доходить последствия собственной несдержанности, и яростная краснота на его крупных щеках мигом сменилась болезненной бледностью. Левый глаз чародея как-то нервно задёргался, выдавая критическую нехватку в организме Старшего Мастера седативных средств. Выудив из кармана небольшой пузырёк, он щедрой рукой опрокинул его в остатки кофе и залпом выпил содержимое чашки, пытаясь толи успокоиться, толи отравиться. Ни то, ни другое Майтозину, увы, не удалось, и чародей постарался слиться с обстановкой, мимикрируя под особенно выразительную статую.

— Ну-с, если больше у нас никто не желает высказаться, я, пожалуй, начну, — Арн постарался успокоиться после неприятного разоблачения и с затаённой завистью взглянул на кружку княжеского доносчика.

— Минуточку, — прервала его госпожа Заломич, недовольно постукивая по столу острым ноготком, она, вероятно, хмурилась бы сейчас, если б позволяла натянутая постоянным омоложением кожа. — Извольте сначала объяснить собравшимся, почему в поданных напитках оказался один из успокоительных концентратов. При этом его концентрация и, вероятно, состав был настолько специфичным, что обнаружился только при реакции на лекарство уже менее уважаемого Старшего Мастера!

— И в воздухе, какую-то отраву распылили, — зычно проворчал Паморич, брезгливо отодвигая от себя ополовиненную кружку. — Нету на вас ограничителей на алхимию.

Присутствующие Мастера враз напряглись и взглянули на самозваного Главу, как стая волков на одинокого охотника с мешком пороха: вроде их больше и порвать можно, но кто знает, что у этого двуногого за шипящая гадость. В тишине было слышно потрескивание творимых наскоро заклятий и тонкий перезвон воздвигаемых щитов. Если бы не система защиты зала, блокирующая все боевые заклятья во время Совета, Важичу уже представилась бы уникальная возможность ознакомиться с малым списком разрушающих проклятий. И при всей своей живучести и силе молодой человек не мог поручиться за то, что остался бы после этого в сборном состоянии.

— Я сделаю вид, что не видел только что произошедшего, — нарочито громко и даже слегка беззаботно, хоть все инстинкты и вопили о нависающей угрозе, начал Мастер-Боя, как бы невзначай пропуская меж пальцев искру силы, — особенно Вашего заклятья Атон Сигурдович. Как Вам не совестно использовать чернокнижное проклятье, Вы же поклялись собирать древние знания, а не демонстрировать их при не-чародеях. Это не профессионально.

Старший Мастер-Накопитель как-то невольно стушевался, неловко рассеивая запрещённое заклятье.

— В связи с тем, что только что продемонстрировал Старший Мастер-Целитель (я полагаю, уже бывший Старший Мастер), я ещё раз убедился в правильности своего решения. Успокоительный травяной состав, поданный вам заблаговременно, был призван уменьшить эмоциональность реакций на некоторые факты и предупредить возможные негативные реакции организма некоторых наших коллег, пребывающих не в самом бодром состоянии тела. Мне лишь жаль, что эти меры не были предложены ни Госпожой Травницей, ни Господином Целителем, хотя в последнем случае уже ничего удивительного не вижу. Алхимический состав же, обнаруженный Старшим Мастером-Алхимиком, сегодня и ближайшие два дня будет распыляться по всему административному корпусу, потому что в подвале был установлен прорыв куколок золотистой многоножки, о чём было указано в предоставленных вам документах, но не получило достаточного внимания.

Советники, казалось бы, остались довольны объяснением и немного успокоились, свернув заклятья до более удобного момента, хотя щитов не ослабил ни один. Араон Артэмьевич, больше всего переживавший именно за эту часть представления, украдкой перевёл дух, очень радуясь, что никто из присутствующих не стал подвергать диагностике стулья, стол и поданные папки. В другой ситуации они непременно сделали бы это, но репутация боевиков, представлявшая этих чародеев, как людей весьма ограниченных и прямолинейных, в этот раз сыграла Главе Совета на руку. Никто из прожжённых интриганов, привыкших грызть друг другу глотки за любые поблажки, не мог предположить, что молодой и неопытный боевой чародей, недавно завершивший обучение, начнёт использовать сложные составы, не прибегая к давно изученным зельям. И уж тем более его бы не заподозрили в смешении алхимии и травничества, не всегда доступном и более матёрым чародеям. Важич даже поблагодарил неведомого врага, за столь удачно выведенного в тень старшего брата. При других обстоятельствах, можно поспорить, Ихвор бы ни за что не взялся создавать запрещённые реактивы, которые активизировали скрытые свойства трав, только встретившись с ним в конкретном организме. По отдельности любой элемент определялся практически безобидным составом, чьё наличие с трудом, но можно было объяснить. Сводясь же в человеке, они давали эффект похлеще знаменитого «зелья правды» в княжеских застенках.

Араон мимо воли поправил на руках перчатки, блокирующие проникновению в тело последнего реагента, от чего в голове слегка шумело и периодически накатывало желание похихикать, но жажда неконтролируемо изливать душу не появлялась.

— В первую очередь предлагаю обсудить вопрос покушения на жизнь Главы Совета, так как именно оно послужило для большинства уважаемых коллег причиной сомнения в моей компетенции. Но перед тем, как оглашу заключение следственной комиссии, возглавляемой всеми вам известным Мастером-Накопителем Воронцовым Лелем Мисакиевичем, хотелось бы вспомнить события недельной давности.

Старший Мастер-Диагност поморщился, будто от зубной боли, что было весьма вероятно, аки господин Бересеенко обладал слабым здоровьем и с маниакальным упорством изыскивал у себя всё новые недуги.

— В ночь на семнадцатое число, когда уважаемые коллеги имели возможность зафиксировать проявление некромантии, была убита госпожа Иринма Шкудрук, называющая себя также Бесподобной Иринмой и являвшаяся внутриутробной сестрой бывшего Главы Совета.

— Доигралась, курица, — не удержалась от замечания Санатасия Лексардовна, недовольно поджимая ярко накрашенные губки.

Ни для кого, в принципе, не было секретом, что в направлении травничества и зельеварения естественная конкуренция между чародеями всегда усугублялась особенностями исключительно женских взаимоотношений. Лишённые необходимого мужского общества прекрасные и не очень дамы стремились проявить себя всеми доступными средствами, подчас настолько специфичными и своеобразными, что привлекали внимание инквизиторов и сутенёров. Из-за этого со стороны данный факультет ярко напоминал серпентарий или выводок новорожденных гидр. Только, что бы главная гадина этого собрания столь явно демонстрировала своё отношение к подопечным, случалось не часто.

— Да ты просто сама скорбь, как я посмотрю, — Тавелина Руевна выудила из пространственного кармана портсигар и принялась невозмутимо заправлять мундштук.

— А что мне слёзы по этой сучке проливать или голову пеплом посыпать!?! — вскрикнула госпожа Заломич, и её идеальное лицо неприятно исказила какая-то совершенно неопределимая в своей юности гримаса. — Дрянь малолетняя! Неизвестно, что о себе возомнила! Думала, раз братик в Совете, то всё можно. Лазала вечно везде, вынюхивала что-то, командовать лезла. А эти её постоянные фан-клубы для малолеток! Знаете, сколько она девиц соблазнила бросить учёбу ради надуманных великих перспектив?

— Вас послушай, так она ни травница была, а демон во плоти, — со своей неизменно мягкой интонацией, в которой лишь чуть-чуть проступал укор, заметил господин Ориджаев.

— Вот только не делайте вид, уважаемый Мирут Тмириевич, — разгневанной кошкой зашипела женщина, — что уже успели позабыть, по какой причине её спешно вывозили из столицы. Именно она организовала независимую лабораторию, занимавшуюся сомнительными делишками! Именно с ней связывали похищения младенцев и использование запрещённых артефактов! Половина созданных ею зелий просто опасна в эксплуатации, а состав не поддаётся воспроизведению!

— Ну, она хоть что-то умудрялась делать своей крашенной головкой, — Мастер-Иллюзор не без ехидства смерила взглядом свою излишне молодящуюся коллегу. — Что-то не могу припомнить ни одного патента под Вашим именем.

— Да у меня стаж и три кандидатские степени! Я четырёх претенденток на этот пост извела и лично состав готовила, которым министра иностранных дел отравили! — воскликнула Сатанасия Лексардовна, преисполненная чувством собственного достоинства, словно не замечая весьма выразительного и очень многообещающего взгляда представителя Светлого Князя, что из-за невозможности найти отравителей в той истории был на полгода лишён премии. — Травила, правду, не я, этим его любовница занималась, что на Ускраинскую разведку работала, но гениальность состава это не отменяет! Да этой… патенты давали в надежде к Важичу подмазаться! Я, может, в изобретениях и не сильна, зато и не гуляла, как последняя шалава.

Вошедшая в раж травница не обращала внимания на слегка шокированные лица Старших Мастеров и присутствие на Совете княжеской ищейки. Её даже нисколько не смутило, что грузный господин Кущин, забросив бесполезные попытки извлечения застрявшего платка, поспешно отодвинул от неё своё кресло, практически вжавшись в опального, но не такого опасного для окружающих Мастера-Целителя. Казалось, дамочка готова была до выбитых зубов и вырванных патл отстаивать собственную позицию.

— П-пожалуйста, давайте обойдёмся без оскорблений, — неуверенно попросил Лексард Милахиевич, здорово переживая за состояние собственного здоровья из-за крайне нервенной атмосферы в зале. — Не стоит так говорить о покойниках. Правильно, Равелий Дилеонович? Госпожа Иринма была прекрасной женщиной широкой души…

— И пристрастий, — проворчал господин Паморич, не отвлекаясь от прочтения предоставленных Главой бумаг.

— Думаю, сейчас не время обсуждать легкомысленное поведение скончавшейся особы, — попытался вернуть обсуждение в изначальное русло Мирут Тмириевич.

— Вот! — радостно оскалилась Старшая Мастер-Травница. — Даже Вы признаёте, что она была порядочной…!

— Тут же главное, что порядочной, — слабо заметил господин Бересеенко, но под пламенным взглядом преданной в лучших чувствах женщины невольно стушевался. — Э-э-э, она хотя бы из казны не воровала.

Предложение его прозвучало настолько жалко и не убедительно, что вызвало скептичную усмешку даже у невозмутимого Маршалка, а господин Гикайло, слегка расслабившийся в привычной атмосфере брани и скандала, и вовсе захохотал во весь голос, едва не сползая под стол от острого, скорее всего нервного веселья.

— Ха-ха-ха, ой и повеселили, — гоготал Атон Сигурдович, утирая сгибом пальца скупые мужские слёзы, — не воровала. Да, Вы, видать, блаженный остолоп, раз полагаете, что в этой стране найдётся хоть кто-нибудь, кто при возможности с работы не попрёт. Да нас же века Царского ига только и научили тому, как воровать и от работы отлынивать. Да если вы хоть чернильницу ни разу не упёрли, то таким просто памятник ставить нужно. Да у нас вся система только на воровстве и построена. Ты воруешь, чтоб деньги на взятку понести, а начальство ворует, чтобы ищейкам и инквизиторам откаты раздать. Это же круговорот воровства в природе! Вон, глянь хоть на нашего героя-любовничка, — Старший Мастер-Накопитель совершенно невежливо тыкнул пальцем в сторону невозмутимо допивавшего свой кофе господина Ломахова, от чего тот подавился и совершенно не эстетично закашлялся. — Думаешь, он из своего кошелька алименты платит, да девок своих содержит? Да если бы так и было, то он бы в новеньких костюмах не шлялся, на последней модели ступы не летал и часы золотые всем в нос не тыкал. Он-то уже не молодой козлик, чтоб как всегда с баб тянуть, старому козлу самому им приплачивать нужно, чтоб морду не воротили. А молодые нынче не дёшевы!

Тавелина Руевна согласно отсалютовала пламенному оратору зажженной сигаретой. Назаида Зумакиевна, бывшая, в своё время, в числе тех самых девок лишь оскоблено передёрнула плечами. Моран Ивасович же, в чей огород был запущен этот среднего размера булыжник, едва не скрежетал зубами. Весь лоск и утончённость породистого аристократа, что сопровождали господина Ломахова даже в общественной уборной, под натиском ярости и оскорблённого себялюбия начали сползать с его тщательно составляемого образа совершенно непривлекательными ошмётками. В глазах появился нехороший, отдающий маниакальным расстройством блеск, тонкие ноздри идеального носа агрессивно трепетали, а чётко очерченные губы вытянулись в тонкую, уродливо изломанную линию. Таким господина чародея в обществе видели лишь раз, на слушанье по разводу с первой женой, ставшей в дальнейшем его кровным врагом. В том, что к ней добавился теперь ещё и Атон Сигурдович, сомневаться не приходилось.

— А ты, так у нас в безгрешные святоши записался, — сквозь зубы процедил взбешенный Мастер-Артефактор, источая вокруг себя волны такого негатива, что ни будь на зале ограничений на тёмные чары, где-то поблизости вполне мог образоваться свеженький разрыв.

— Грешен, — патетично схватился за сердце не желающий униматься господин Гикайло, — признаю и каюсь. Брал, беру и брать буду. А что? Не мы такие, система такая. Не у государства тянешь, так с народа поборы делай, но не брать не моги: свои же не поймут, в коллектив не впишешься. И я бы и рад, честно организовать всё, да подчинённые не поверят, на смех поднимут, а потом и сместят к чирьям собачьим, стоит кому-нибудь доплатить. Да перед кем я тут распинаюсь, все мы тут не за заслуги сиживаем. Кого родня пропихнула, кого люди добрые. Вот и нельзя их ожидания обманывать. Опасно это. Так я же и не беру сверх меры. Всё по совести, всё по регламенту. Вил в Землях заходящего солнца не имею, да счетов в Царстве не завожу в обход княжеским поборам. Не финансирует правительство накопителей, нет лишних денег. Это у нас всё оракулам денег немеренно на проекты выделяют. Прям воруй — не хочу. Тут тебе и на замок в «Золотом поселении» и на поместье в Гишпании хватит.

— Вы это на что изволите намекать? — возмутился господин Кущин. — В моём ведомстве всё финансирование уходит на… на…

Мужчина испуганно обвёл взглядом собравшихся, не понимая, что мешает выдать привычную тираду о жёстких лимитах и дорогостоящем оборудовании для конструирования предсказаний. В его глазах было столько растерянности, бессилия и практически детской обиды, что даже у особо жестокосердных нет-нет да и просыпался родительский инстинкт к такому милому, невинному существу. Толстенькие, унизанные перстнями пальцы судорожно шарили по карманам, цеплялись за любой лоскут в поисках заветного платочка.

— … на… на исключительно благое дело! — чрезвычайно пискляво для своего грудного баса воскликнул Дилеон Паулигович, с треском освободив вожделенный кусок ткани и осторожно промакивая потный лоб собственной манжетой. — С самой, что ни на есть пользой потрачены. А Вам, Атон Сигурдович, за подобные инсинуации бы надо язык Ваш поганый оторвать.

— И в задницу запихнуть! — прорычал Мирут Ивасович, привставая со своего места и метко отправляя в ненавистного болтуна пустую чашку.

К счастью, метательное оружие было вовремя остановлено бдительным Старшим Мастером-Составителем, и повода для полноценного мордобоя так и не появилось, что, если судить по выражениям лиц почтенных чародеев, зрителей немного огорчило. Хотели ли они посмотреть на бои акул чародейского мира или пнуть под шумок давнего соперника, но всем пришлось успокоиться и вернуть себе благопристойное выражение. Глава Совета, что официально должен был вести обсуждение и по собственной коварной задумке хитроумнейшим образом выводить собравшихся на откровенность (он даже полчаса репетировал речь в туалете), пребывал в состоянии крайнего недоразумения и практически шока. Молодой человек так долго ломал голову над тем, как корректнее вывести на откровенность эту кучку старых интриганов, что теперь просто не знал: разнимать их во избежание массового кровопролития или дожидаться логической развязки. Он, конечно, надеялся на то, что свет чародейской элиты распушит под действием зёлья свои пыльные пёрышки, но такого результата всё же не ожидал. Маршалок, за которым Важич старался ненавязчиво присматривать, тоже пребывал в недоумении и даже не старался скрыть своего интереса и любопытства, только его состояние отдавало чем-то смутно нехорошим, практически одержимым. Неосознанно возникало желание повернуть время вспять и отказаться от этого договора, избавиться от скользкого человека, грозящего разрушить устанавливаемый веками порядок в Замке. Ничего изменить уже было нельзя, да и не тем человеком был Араон Важич, чтобы жалеть о собственных поступках.

— Давайте сейчас успокоимся, выдохнем, может, выпьем ещё порцию успокоительного, — сжимая в побелевших ладонях свой псюхер, взывал к разуму окружающих Старший Мастер-Диагност, неожиданно вспомнивший о своём призвании лечения профессиональных чародейских расстройств, но здраво опасающийся применять накопленные знания на сильнейших чародеях княжества. — Путь чародея сложен и тернист и всякое может случиться. У каждого найдутся свои скелеты в шкафу…

— Не всегда до конца разложившиеся, — проворчал господин Поморич, брезгливо косясь на откровенно храпящего рядом Мастера-Нежитевода, чьё воодушевлённо-вдумчивое выражение лица уже пару раз наводило Важича на мысль о наличии побочных эффектов у «зелья правды».

— Тогда, может, наш любитель правды, расскажет про свои делишки? — не внял миротворческим порывам господин Ломахов, злобно сверкая сощуренными и уже далеко не такими привлекательными глазами. — Скажешь, не ты продал три запрещённых заклятья какому-то мудаку из Полянии?

Господин Гигайло оскорблённо отшатнулся от клеветника и, патетично хватаясь за сердце, воскликнул:

— Как Вы могли такое сказать!?! Мудаку!?! Это был весьма уважаемый в своих кругах человек, приближенный к посольству.

В ответ господин Майтозин лишь презрительно хмыкнул, впервые с момента собственно провала позволив себе проявить активность. Возможно, сообразив, что не один после этого Совета уйдёт в отставку, он настолько расхрабрился, может, просто склад характера не позволял долго оставаться побеждённым. Только на вошедшего в ораторский транс Атона Сигурдовича его вид впечатления не произвёл.

— В Вашем насквозь империалистическом мозгу всё зло от иностранцев, — кричал Старший Мастер-Накопитель. — Лучше бы местными теневыми лордами занялись! Вон Тавелина Руевна у Лорда убийц в любовницах числилась!

— А ничего, что он мой второй муж? — поинтересовалась роковая чародейка, непринуждённо стряхивая пепел на новенькие серые брюки излишне говорливому соседу.

Замечание госпожи Ломаховой благополучно было проигнорировано как самим господином Гикайло, так и его невольными слушателями, никогда особенно бесцеремонного иллюзора не терпевшими.

— А с чьего, вы думаете, позволения Снетке Шпаку удалось из тюрьмы смыться? — провокационно сощурился Атон Сигурдович. — Это ж всё наш уважаемый Тиакин Сивальевич кислоту его подельникам слил. И не просто так кислоту, а особый состав, что ещё три месяца в столичной канализации находили. Литра три, небось, было, а ведь он по серебрушке за унцию!

— А-а ты мои деньги не считай! — отчаянно заикаясь и дрожа всем телом, вскрикнул Старший Мастер-Алхимик, разрываясь между желанием грохнуть кулаком об стол и позорно под него сползти, спасаясь от пронзительного взгляда княжеского представителя. — К-кому хочу т-тому и продаю…

— Вот! Во-о-от, корень всех бед в нашем замке! — Старший Мастер-Накопитель потряс в воздухе кожаной папкой. — Вы пиратам редкие составы продаёте, Равелий Дилеонович — последствия неудачных экспериментов. Кстати, мерзопакостнее тварей в глаза не видел. А всё почему? Да потому, что нашей дорогой державе их вообще даром отдавать придётся! Это же натуральный грабёж!

Глава Совета устало прикрыл глаза ладонью и начал про себя считать до десяти, пытаясь хоть как-то успокоиться: огреть кого-нибудь стулом страсть как хотелось. После глянул на ошалевшие от зелья лица советников и решил посчитать до пятидесяти, на всякий случай, а, может, и до семидесяти пяти, если Кущин не перестанет тереть манжетой дёргающиеся щёки.

— Араон, мальчик мой, — господин Ориджаев снисходительно обратился к молодому чародею, первым за последнее время вспомнив о присутствии в Зале самого Главы, — изволь унять этого дурогона! От него уже голова трещит.

Важич невольно нахмурился: молодому Главе совершенно не понравился ни тон, ни смысл сказанного. Отцовский приятель, вальяжно и расслабленно восседал в своём кресле, с толикой царственного безразличия взирая на царящий вокруг беспредел, здорово отдающий трагикомедией с элементами лёгкого фарса. Сидящие рядом с ним Мастера сохраняли хотя бы видимость невозмутимости и собственного достоинства, лишь поднимая авторитет пожилого чародея. Словно вдумчивый и великодушный патриарх наблюдал за баловством младших членов своей семьи. Круглый стол, выделявший место Главы лишь увеличенной спинкой кресла, всегда позволял по-иному взглянуть на ситуацию, и новый ракурс боевика совершенно не радовал.

— На каком основании, Мирут Тмириевич, — невозмутимо приподнял бровь молодой чародей, — Вы считаете возможным указывать мне, как обращаться со своими подчинёнными?

— Арни, ну что же так сурово? — Старший Мастер-Составитель заговорил тоном целителя в лечебнице для блаженных, что едва не вывело боевика из себя.

— Подобную фамильярность оставьте для помощников и подмастерьев, — добавил металла в голос Араон Артэмьевич, — а ко мне будете обращаться, как и положено говорить с законным Главой!

— Законным Главой!?! — зарычал старик плотнее сжимая подлокотники кресла. — Не смеши небеса, сопляк! Вся твоя законность зиждется на тупой силе и нежелании остальных влезать в творящееся дерьмо! Думаешь, кто-нибудь из нас потерпел бы на посту Главы такого молокососа, если бы не приближающаяся комета со всеми вытекающими? Да кому это надо разбираться с обезумившей нежитью, фанатами Кровавого Князя и многочисленными отступниками!

И снова Арн не успел проследить за метаморфозой. Как часто он в детстве пытался заметить тот миг, когда вежливый и милый старичок, всегда приносивший лакомства, превращался в монстра из страшилок, что у учеников из общежития было принято рассказывать друг дружке перед сном. В этот раз Старший Мастер-Составитель не улыбался. Нет, изменения не затронули его лица или позы, но выражение глаз неуловимо изменилось. В чёрных омутах на какой-то краткий миг вспыхнуло синее пламя, чтобы, практически угасая перетечь на предплечья и затаиться где-то в районе поясницы. Менее внимательный человек и не уловил бы этой краткой перемены, но Араон Важич больше не мог позволить себе подобную роскошь.

«Вот уж не думал, что именно ты меня вытянешь», — думал молодой человек, стараясь не расплываться в довольной улыбке от того, что череда исповедей наконец-то стала приближаться к интересующим его вопросам, притом без его непосредственного участия.

— Да ты на этом месте и нужен только для того, чтобы на тебя всех собак повесили, — господин Ориджаев довольно осклабился, становясь из просто страшного пугающим до дрожи. — Знай своё место, артов выродок! А здесь всё будет делаться, как я повелю! Прикажу боевиков перерезать — перережут, прикажу землю жрать — сожрут, прикажу на князя пойти…

— Мирут Тмириевич, ну полно Вам! — испуганно вскричал сидящий рядом господин Бересеенко, хватая составителя за руку. — Нельзя в Вашем возрасте так волноваться!

— В моём возрасте? — зашипел достойный, хоть и никогда не бывавший на родине сын востока, где испокон веков указывать мужчине на дряхлость считалось худшим из оскорблений. — Это в твоём возрасте нельзя к себе девок из борделя водить, а в моём…

— Вот те и святоша, — хрипло расхохоталась госпожа Ломахова, которой исключительная добропорядочность и показательная набожность Старшего Мастера-Диагноста давно стояли поперёк горла. — А здоровье-то ещё позволяет девок звать или они у Вас исключительно уборку делают и огород полют?

— Да не может он ничего, с того времени, как скарлатину подмастерьем схватил, даже нового толка настойки не помогают, — ядовито заметила Сатанасия Лексардовна, кою этот чародей постоянно попрекал излишне разгульным образом жизни. — Так он девок только уродует и за городом выбрасывает, его пару раз там мои ученицы видели.

— Ничего не загородом! — возмутился Лексард Милахиевич от несправедливой обиды, забыв даже о приступе астмы. — Я всех своих девочек под особняком закапываю для пущей сохранности, только пальчики в погребе держу, пальчики у них просто замечательные!

Мастер-Диагност мечтательно прикрыл глаза и рассеянно причмокнул пухлыми губами, смакуя что-то, понятное ему одному, но настолько противное окружающим, что заставило передёрнуться даже бывалых чародеев. Блаженное, всегда умиротворённое и преисполненное кротостью лицо Лексарда Милахиевича, словно освещённое внутренним светом, шокировало даже больше его признаний. Для молодого Главы ситуация усугублялась тем, что, в отличие от удивлённых коллег, он был точно уверен в правдивости каждого слова диагноста и уже представлял, как инквизиторы будут извлекать из подвала банки с законсервированными пальцами замученных проституток. Господин Чешуевский, который ввиду призвания на подобные заявления отреагировал спокойнее всех присутствующих, если не считать меланхолично позёвывающего нежитевода, что от наступившей тишины соизволил проснуться, откинулся на спинку кресла и смерил смешливым взглядом проболтавшегося коллегу:

— Вот уж от Вас я такого не ожидал, Лексард Милахиевич. Это же надо! Такое неуважение к усопшим. Я всего-то одну убил и то всё обставил таким образом, чтоб жену похоронили по всем обрядам Триликого. Как от призраков-то избавляетесь?

— А они мне особенно и не мешают, — легкомысленно пожал плечами господин Бересеев.

— Меня окружают моральные уроды, — печально и как-то совершенно потерянно проговорила госпожа Тришкова, потирая пальцами ноющие в преддверии мигрени виски.

Пожалуй, это был первый раз, когда представители высшего чародейского света имели сомнительную честь слышать из уст утончённой и крайне гордящейся собственной утончённостью чародейки слово грубее упоминаний животного мира. Назаида Зумакиевна усталым взглядом обвела присутствующих, дольше всего задерживаясь отчего-то на Маршалке.

— И это я слышу от человека, продавшего в бордель Цирийского халифата несовершеннолетнюю любовницу собственного мужа! — с маниакальной исключительно женской радостью воскликнула госпожа Заломич, весьма оскоблённая уравниванием себя с убийцами и отчего-то Кущиным.

— Откуда он её вытянул, туда я и вернула, — без какого-либо намёка на раскаянье огрызнулась чародейка, и по тому, как задёргался глаз у того самого бывшего мужа Глава Совета понял, что скандал только набирает обороты.

Уже не слишком заботясь о соблюдении порядка и напрочь забывая о придуманном собой же плане ведения «допроса», Араон Важич подскочил с места и что было сил (а их было не мало) стукнул церемониальным жезлом, отчего на столе подпрыгнули чашки, а по стенам пробежал энергетический разряд, окрашивая в неприятную салатовую крапинку.

— Господа, — голос боевика рокотал подобно раскатам грома даже без применения соответствующих заклятий, — я пригласил Вас сюда не для этого! Устраивать базарные разборки будете по выходу из зала, а сейчас вспомните о собственном статусе и вернёмся к обсуждению! Меня интересует, что вы знаете о так называемом Медведе, предполагаемом лидере террористического движения, ставящего своей целью свержение законной власти и уничтожение Замка Мастеров как института!

Араон и сам понимал, что явно перегнул палку, как с приказным тоном, так и с прямотой вопроса, всё же ни один шпион, каким бы он дилетантом ни был не стал бы выкладывать всю подноготную при одном только упоминании нанимателя. Он планировал намекнуть на странные обстоятельства смерти тётки, а если придётся, то, была — не была, сдать историю с некромантом, а уж потом перейти к убийству отца и твари, посмевшей так надругаться над телом великого чародея, а уж точно не спрашивать в лоб. Оставалось только радоваться тому, что хватило сил вовремя остановиться и не начать обвинять всех в подряд в сговоре. Признаться, это стоило Важичу последних сил, ведь долготерпение и тактичность никогда не были его ведущими чертами.

— Вы серьёзно вознамерились воевать с этим монстром, которого не смогли вычислить княжеские ищейки? — поинтересовалась госпожа Ломахова, глядя на молодого человека с непередаваемой смесью скепсиса, сочувствия и восхищения, казалось, Старший Мастер-Иллюзор даже представить не могла, что новый Глава так высоко замахнётся.

— А не надорвёшься, Важич? — в кое то веке поддержал её бывший муж. — С посыла этого Медведя на чёрном рынке уже не достать более-менее приличных артефактов. Всё либо раскуплено, либо поставлено под запрет. Ты в курсе, как сложно выбить запрет на чёрном рынке?

— Контрабандных трав это, кстати, тоже касается! — недовольно заметила Сатанасия Лексардовна.

— Будто эликсиров не касается, — проворчал господин Поморич. — Всё под себя подмял, скотина такая.

— А вы знаете… — подхватился со своего место господин Гикайло, не в силах оставаться вне обще обсуждения.

Араон Важич уже мысленно потирал руки, не без удовольствия представляя, как в своём переругивании кто-нибудь из чародеев выложит всю подноготную неуловимого Медведя, или хотя бы сознается в соучастии более весомом, нежели просто сбыт имущества Замка. Прищучить этого мерзавца за последнюю неделю стало для Главы навязчивой идеей.

Старший Мастер-Нежитевод снял очки, осторожно отправляя оные в нагрудный карман, устало потёр двумя пальцами раскрасневшуюся переносицу и как-то неловко передёрнул плечами. Неприятным напоминанием о вездесущим остеохондрозе отозвалась похрустывающая морщинистая шея. Звук получился настолько знатный, что прониклись все, даже те, кто ещё сомнительной радости сего заболевания не познал.

— Как же мне всё это надоело, — печально проговорил господин Простилин, поднимаясь со стула и поправляя вечно мятый пиджак.

Искра, сорвавшаяся с худых пальцев, с потрескиванием и шипением врезалась в столешницу, оставляя кривобокий, похожий на расплющенного кальмара след прямо между папок.

— Ну, Равелий Дилеонович, — нервно хохотнул господин Гикайло, — не стоит так бурно реагировать!

Кто-то ещё за столом одобрительным покашливанием поддержал эту не слишком умелую шутку.

Араон напрягся и неосознанно потянулся здоровой рукой к своему «счастливому» серпу: то, как нагрелся знак Главы, наталкивало на не самые приятные размышления. Медленно, словно боясь спугнуть собственное предчувствие, молодой человек повернул голову в сторону вечно тихого и незаметного нежитевода. Мужчина стоял, расслабленно опустив руки вдоль тела, и перекатывался с пятки на носок, словно ученик-пятилетка на установочном собрании. Расслабленный подбородок подрагивал в такт качкам. В блёклых невыразительных глазах, всегда подёрнутых налётом извечной печали, едва просматривалась щель зрачка.

— Ложись!!! — заорал Араон своим лучшим командным голосом и первым подал благоразумный пример, но вовремя вспомнил, что, кроме него, из собравшихся Старших Мастеров к чародейским схваткам приспособлен только нежитевод, а значит, отлежаться по ранению никак не получится.

Откатиться к стене молодой человек успел за мгновенье до того, как на месте кресла Главы образовалась куча не опознаваемой материи. Но только после того, как Простилин (или то, что от него осталось) вскочил на стол до почтенных Мастеров начало доходить, что перед ними не попытка кардинальной смены власти путём ликвидации самозванца. Точнее не просто попытка, а граничащая с невозможным диверсия, поскольку обилие чар, наложенных на зал, не должно было пропускать таких сильных заклятий по определению. Стоявший ближе всех к месту удара господин Гикайло, весь побелел, вздрогнул и сполз в спасительный обморок, а, может, и свалился с инфарктом, сейчас всем было не до проверок. Визгливо на одной ноте заголосила госпожа Заломич и, как самая здравомыслящая поползла под стол, продолжая подвывать уже оттуда. В спину «одичавшему» коллеге тут же полетели парализующие заклятья, одно сна и, кажется, ловчая сеть на среднего размера грифона. Только самым действенным из них оказался удар стулом, виртуозно исполненный госпожой Ломаховой, весьма поднаторевшей за времена бурной юности в трактирных драках. От него нежитевод хотя бы покачнулся, заклятья же растворились в воздухе ворохом свободной силы, поспешившей впитаться в субтильную фигурку агрессивного старика.

Преобразования силы в новый удар Важич дожидаться не стал и, оттолкнувшись от пола, перекатился к замершему за спинкой кресла Маршалку. Мелькнула маленькая предательская мыслишка, подсунуть под удар именно его, как наименее ценного субъекта, но наличие свидетелей пока всё ещё оставалось необходимостью, и боевик, по-хамски выдернул княжеского представителя из-за укрытия, пинком отправляя в относительную безопасность к визжащей травнице. Тут же в него полетело новое заклятье и чей-то сбившийся с траектории боевой светляк. Если от сгустка огня удалось увернуться, то незнакомое, явно самодельное заклятье Простилина врезалось в грудь, отшвыривая молодого человека к стене как боксёрскую грушу.

— Какого хрена!?! — недоумённо рявкнул Моран Ивасович, в третий раз пытаясь сплести атакующее заклятье. — Куда делся резерв!?!

Его поддержали удивлёнными возгласами другие Мастера, находя на месте привычной силы крепко заблокированный неизвестными чарами кокон лишь слегка затянутый живительной энергией, что в большинстве своём уже ушла на попытки остановить разбушевавшегося нежитевода. Испуганно закричал господин Паморич, запуская в остатки волос дрожащие пальцы и в накатившем бессилии сползая на пол по стенке. Тихо, но очень ёмко ругнувшись, поползла под стол госпожа Ломахова. И только Старший Мастер-Составитель совершенно не желал признавать масштабов вероятных последствий, принимаясь распутывать чужие заклятья, словно рядом никто не пытался убить Главу Совета. Его состоянием озаботилась, казалось, только госпожа Тришкова, здраво полагавшая, что лучше молодой боевик, чем опытный чтец, но подойти к валявшемуся в углу телу не решалась. На крайний случай у неё с собой имелась парочка рунических заготовок, но, для их применения необходимо было подобраться к обезумевшему чародею, что совершенно не воодушевляло на подвиги. Простилин, утробно взрыкнув, вытянул вперёд руки, стягивая силу с зачарованных стен и пола, поскольку заблокированные Мастера для этого уже не годились.

— О-он же убил мальчишку, — визгливо кричал господин Кущин, прижимаясь к дверям, — так чего не уймётся?

Араон был с ним полностью согласен. Когда выбитое на миг сознание вернулось в звенящую от удара голову, самым разумным ему в условиях заблокированного резерва показалось притвориться мёртвым и подождать, когда враг подберётся поближе. Принявший на себя основной заряд массивный знак Главы пузырился, кипя в местах расположения цветной эмали, и прожигал плотную ткань джеркина, подбираясь к коже. Только чародею сейчас было не до опасений заработать ожог. Куда больше смущала раненая рука, на которую боевику так не повезло приземлиться, точнее то, что она перестала ощущаться.

— Это лич, идиот! — орал духовник, не в силах сдвинуться с места от ужаса. — Ему вообще всё равно, главное — резерв побольше! Сейчас всех поглотит и успокоится!

Но вместо этого Простилин снова прицелился в валявшегося без признаков жизни боевика.

— Твою ж мать, — сквозь зубы процедил Важич и, ловко перевернувшись на живот ушёл из-под удара, оставляя на растерзание заклятью выроненный из ослабевшей руки церемониальный жезл.

Вскочить на ноги так же ловко не вышло, зато выскользнувший из креплений серп привычно лёг в руку, придавая уверенности. Медленно распустив цепь, молодой человек позволил лезвию мягко опуститься на пол, чтобы тут же начать свой смертоносный танец, повинуясь руке мастера. Существо пригнулось к столу недовольно урча, но не спешило нападать. Стянуть новый заряд силы из пространства оно явно не успевало, а без поддержки чар выступать против боевика было рискованно.

— Имя хозяина, тварь! — вскрикнул Арн, подкрепляя слова теми крохами силы, которые у него оставались.

Бывший чародей неприятно оскалился и сложил в сторону боевика аккуратный кукиш. Как правило, нежить на такие простые попытки раскрытия создателя и не велась, но вот и оскорблять противника не пыталась. Повинуясь скорее рефлексу, чем какому-либо расчету, Важич сделал глубокий выпад, посылая цепь в старика. Заговорённый металл пролетел в пальце от излишне ловкой твари, лишь на излёте задевая дряблую кожу. Простилин тонко заверещал и бросился прочь от слишком опасного человека. Арн ещё раз попытался задеть его, сделав подсечку под ноги, но существо оказалось куда проворнее своего прототипа. Проскакав по всей длине стола, он замер на миг, швырнув в боевика слабеньким заклятьем, и рванулся к дверям, прыгая прямиком на дрожащую тушу Мастера-Оракула. Лишённая обережной силы благополучно оплавившихся древних символов Совета, дверь не выдержала такого напора, прогибаясь в белоснежное фойе и разрывая остатки той хлипкой защиты, что как-то сдерживала тварь от поглощения энергии. Вопль Кущина причудливо слился с полным восторга и облегчения рыком бывшего нежитевода, возвещавшем лишь о том, что твари удалось наполнить резерв.

Забывая об осторожности и нерабочей руке, Араон вскочил на стол, чтобы подтягивая на цепи незаменимый серп, повторить эпический полёт Простилина приземляясь уже на спину худосочной твари и вгоняя искривлённое лезвие под кадык. Какое-то время ничего не происходило, словно металл не вспорол нечестивую глотку. Потом задрожал пол. Переполненное вырванной из пространства энергией тело задёргалось в руках убийцы, посылая короткие искрящиеся сигналы непереваренной силы. Металл в руках чародея раскалился, обжигая кожу.

— …, - только и успел выдохнуть Арн, отпрыгивая в сторону удачно оставленного неподалёку сервировочного столика.

Мощный толчок, сравнимый по силе с разрывом заговорных камней, заставил содрогнуться два этажа административного центра Замка и погасил все светляки в округе трёхсот метров. Клубы раскаленного пара и пепла взвились под потолок, с шипением просачиваясь в щели. Первые ещё очень осторожные и неуверенные крики раздались из некогда переполненного коридора: наученные горьким опытом мелкие служащие не спешили делать поспешных выводов, впадая в панику преждевременно, но и проверять состояние Старших Мастеров желающих не находилось. Выбираясь из своего покорёженного, но славно послужившего укрытия Араон Важич с трудом сдерживал рвотные порывы. И вовсе не потому, что воздух небольшого фойе насквозь пропитался сладковатым ароматом горелого мяса и сгнившего картофеля. И даже не потому, что под ногами ощущались слизкие плашки вывернутого паркета, а яркие лучи света, вырывающиеся из распахнутого зала, выхватывали из погружённого в темноту пространства абрисы изукрашенных кровавыми ошмётками стен. Просто молодой человек по всей вероятности схлопотал лёгкое сотрясение мозга.

«Бойтесь своих фантазий, ибо мысли материальны», — невольно вспомнилось Араону высказывание какого-то древнего мыслителя, когда Мастер-Боя с помощью вновь освобождённого резерва активизировал парочку загашенных светляков. Белоснежное полотнище стен и потолка изукрашивали причудливые бурые подтёки и чёрно-рыжие пятна, создавая завораживающее плетенье какого-то древнего рисунка. То тут, то там неопознаваемым фаршем валялись куски дымящейся плоти. Бороздами взрытого паркета расходились лучи инерции, посылая на стены молнии причудливых трещин. Из глубокой воронки, служившей им началом и центром, поднимался чёрный дымок.

— Херяксь, — очень глубокомысленно заметил выглядывающий из дверей подсобки укурыш, на котором так несвоевременно развеялось заклятье немоты.

Точнее пареньки выглядывали из того провала, что остался от небольшого помещения для хранения инвентаря и приготовления напитков и угощений для советников и их высокопоставленных гостей. Ныне подсобка более не была скрыта панелью и гордо демонстрировала своё непритязательное нутро всем желающим.

— Эт, ты да-а-а, — протянул его обычно менее косноязычный приятель, продолжая сжимать в руке остов от разбитого чайника.

— Это был лич? — отчаянно дрожащим голосом уточнил контуженный, но не побеждённый господин Поморич.

— Если бы это был лич, тем более возродившийся из Мастера такого уровня как господин Простилин, то задавать подобные вопросы было бы уже некому, — ответила вместо Главы госпожа Тришкова, что, проявляя завидное холоднокровие, утирала носовым платком с лица долетевшие даже до зала совещаний останки былых советников.

— Что-то я не помню, чтобы Вы у нас были знатоком по нежити, — злобно парировал господин Чешуевский, чьё предположение оказалось подвергнуто сомнению и критике.

— Насколько я могу судить, — кряхтя, заметил выползавший из-под стола Маршалок, — единственный здесь знаток по нежити недавно скакал по столу и изволил швыряться неизвестными заклятьями, так что можете попытаться уточнить у него, если сможете идентифицировать нужный кусок.

Араон Артэмьевич от такого не отказался бы, хотя и прекрасно понимал тщетность подобных надежд. Кто бы ни стоял за неадекватным поведением Мастера-Нежитевода, он постарался максимально обезопасить своё инкогнито. Глава Совета даже не сомневался, что и дух Простилина на вызов не поддастся, если, конечно, в присутствовавшей на Совете субстанции этот дух вообще был. Что-то подсказывало Важичу, что вполне могло статься так, что дух уважаемого Мастера может оказаться не в курсе событий последнего года, а то и десятилетия, аккурат с того периода как за Равелий Дилеонович стал проявлять обострённую тягу к домашним наливкам и повышенное безразличие к окружающему миру.

— Клянусь Триликим, это было самое увлекательное заседание Совета с тех пор, как Гикайло плюнул в рожу Поморичу, а тот выбил ему зубы, — нервно хохотнула госпожа Ломахова, выбираясь из-под стола и пытаясь прикурить изломанную сигарету.

В свободную руку Главе предупредительно попытались впихнуть уродливо оплавленный жезл, но тот даже не почувствовал чужих поползновений. Рурик тихонько ругнулся и принялся осматривать безвольно болтающуюся конечность, осторожно и практически профессионально проводя диагностику. Следивший за его действиями Араон заметил, что со своими обязанностями этот парнишка справляется не в пример лучше Иглицына. Не без сожаления закрепляя серп обратно к бедру, Важич перенял жезл в левую руку и не особенно придерживаясь норм регламента (как-то обстановка не располагала), трижды ударил о вывороченный дверной косяк.

— Властью данной мне, — тут Арн едва не замялся, потому что слабо представлял, кто его этой сластью мог наделить, кроме Триликого, Князя и подмирных димонов, — объявляю о роспуске Совета Замка Мастеров до выяснения обстоятельств дела. Время проведения следующего заседания и новый состав Совета будет сообщён по окончании расследования.

Договорив это, молодой человек, казалось, растерял последние остатки сил и просто опустился на ближайшее кресло, позволяя подельникам хлопотать над его выбитым плечом, а Старшим Мастерам, нисколько не растерявшим от случившегося ни гонор, ни представление о собственной значимости бессильно возмущаться, грозя самозваному Главе неминуемыми разбирательствами.

— Порадовали Вы меня, Араон Артэмьевич, — раздался за спиной голос официального представителя Светлого Князя, едва не заставивший чародея привычно стать в боевую стойку. — Признаюсь, не ожидал подобного представления. Если сходным образом проходит каждое заседание Совета, то остаётся сожалеть, что никто из представителей князя ранние на них не присутствовал.

— Вы же теперь понимаете, зачем я к Вам обращался, — в кое-то веке Арн порадовался получению травмы, которая давала возможность абсолютно безнаказанно строить рожи высокопоставленной ищейке, ссылаясь на дискомфорт при вправлении руки и обновлении перевязки. — Полагаю, Вам будет крайне познавательно пообщаться собравшимися Мастерами в более приватной обстановке, разумеется, с предоставлением мне полной и оригинальной записи беседы и присутствием моих доверенных лиц при общении. Только прошу быть поосторожнее с «зельем правды»: последствия могут оказаться слегка непредвиденными.

— Как великодушно с Вашей стороны предоставить нам такой простор для деятельности, — плотоядно ухмыльнулся Маршалок.

— Да ты хоть понимаешь, что сейчас натворил, щенок, — вскричал господин Ориджаев, выбрасывая вперёд руку с заготовленным заклятьем. — Мы лишимся тех крох независимости, что ещё могли себе позволить! Ты предаёшь идеалы Замка, сами основы чародейства! Княжеский выродок!

— Время войны течёт не по солнцу, — холодно усмехнулся молодой человек, блокируя летящее в спину заклятье и прицельно отправляя в голову буйного чародея лежащий неподалёку портсигар Ломаховой.

* * *

— Sinjoro secrettio! — бодрым до ощущения лёгкой придури голосом, который, видимо, должен был символизировать радушие и благоговение, рапортовал средних лет вполне себе представительный в собственных глазах мужчина.

От его громогласного баска, больше подходившего для завывания служителю Триликого при всенощной службе, дрожали стёкла и дребезжала крышка на кувшине с мятной настойкой. Или так только казалось из-за какой-то особенно гнетущей тишины окутавшей кабинет. Средних размеров, больше походящий на дамский будуар, он едва вмещал в себя всех желающих дорваться до начальственного тела и с облегчением перебросить ответственность с собственных плеч. Тут были и наместники покойного руководителя шестого штаба, подобранные с такой патологической тщательностью, будто их из числа прочих подчинённых выделяли по какому-то шаблону из клубных листовок; и менее привлекательные начальники стражи, смахивающие на беглых каторжников; и совершенно разномастные главы обслуживающих отделов. Все двенадцать приближённых, вне зависимости от состояния здоровья и внутренней иерархии, стояли навытяжку в первом ряду, подобно провинившимся мальчишкам в ожидании доброй порки. На осунувшихся за дни постоянного страха лицах уродливыми масками застыло показательное смирение, всепоглощающее рвение и какая-то торжественная радость, здорово отдающая балаганом и фарсом. Выглядывающие из-за их спин главы служб делали лица попроще и не старались показать себя с лучшей стороны: смена власти им грозила не так сильно, как выстроившимся в ряд чародеям. Зато представлялась возможность воочию увидеть страх и трепет главного штаба, человека являвшегося посланником Cefa для всех страждущих помощи и одновременно его жесточайшим бичом для провинившихся. Неизвестно, чего именно ожидали любопытствующие, но их глаза не скрывали разочарования и презрения к сидящему за столом человеку.

Признаться, вестник Cefa действительно выглядел не лучшим образом. И раньше не отличавшийся мясистостью, теперь он исхудал до состояния живого трупа, а в рёбрах, казалось, запросто бы просвечивал на фоне окна. Широкая чёрная рубашка лишь усугубляла ощущение, делая мужчину болезненно хрупким. С ней бледное, изукрашенное разводами застарелых синяков и вполне себе свежих ссадин лицо здорово смахивало на восковую маску, снятую с трупа какого-то чернокнижника. Косо срезанным, а местами и просто вырванным волосам помочь могла разве что бритва, и потому попытки пригладить их бальзамом казались особенно жалкими. В придачу эту конструкцию венчал нелепый узел с колотым льдом, оставлявший мокрые подтёки на лице и рубашке. Но стоило этому тощему недоразумению поднять глаза, и земля, казалось, уходила из-под ног, заставляя несчастное сердце замирать в свободном падении. От взгляда светлых, почти белёсых глаз пронзительный холод врывался под кожу, ползя по позвоночнику и сковывая застывшее от ужаса тело. Глаза секретаря вовсе не были злыми, они были просто равнодушными ко всему происходящему в такой степени, что их обладатель казался холлемом или каким-нибудь иномирным пришельцем, подосланным на эту грешную землю.

К счастью для трепетавших подчинённых иноземный гость не часто утруждал себя разглядыванием замерших по стенке мужчин, вчитываясь в бесконечные листы валявшихся в безобразнейшем беспорядке на широком столе отчётов и донесений.

— Ni jene goijobo, ke Cefa vodirex gusto Vi! — продолжал вещать делегат из числа обитателей штаба номер шесть, выбранный ответственным исключительно за превосходное знание магнара.

— Mi scii, — не отрываясь от донесений, холодно согласился мужчина, — Mi senti.

После такого чрезмерно радушного приёма его всё ещё слегка мутило и ныл ушибленный затылок. От противной боли не помогал даже самодельный компресс, служивший местной заморозкой. Увы, помочь себе с помощью чар секретарь никак не мог, являясь официально не-чародеем, а рассчитывать на мастерство местных лекарей всерьёз опасался. Вряд ли кто-либо решился устранить посланника Cefa, что идеально подходил на роль жертвенного агнца в случае неминуемой неудачи, но рисковать не стоило. Если эта группка идиотов умудрилась потерять боевого грифона и спустить в сортир созданное им заклятье, то рассчитывать на качественный подбор трав в предложенных лекарствах не приходилось.

— Se de ni io necesiz… — создавалось такое впечатление, что перед тем, как выдвинуть пред льдистые очи секретаря парламентёру дали боевых пол-литра, ничем другим такое горлопанство объяснить не получалось.

«Заткнуться!!!» — мысленно простонал измученный этим приторным весельем чародей, но вслух только заметил:

— Konsideriq.

Присутствие посторонних мужчину начинало нервировать. Полные недоверия, страха и какой-то щенячьей преданности взгляды, прожигающие темя даже сквозь куски таящего льда, вызывали невольное желание почесать между лопаток, на предмет прорастания лишних деталей тела и удостовериться, что из ушей не сочится мирра. Он привык к страху, лёгкому благоговению, даже ненависти (всего этого на посольской службе хватало с лихвой), но сталкиваться с искусно демонстрируемым обожанием двадцати здоровых мужиков было, по меньшей мере, неприятно. Пытаясь как-то отвлечься от назойливых взглядов, мужчина постарался сильнее закопаться в тот опус, что эти лоботрясы по недомыслию именовали отчётами. Бумаги в большинстве своём были составлены бездарно и походили на вытяжки из третьесортных романов, но встречались и нормальные колонки цифр с сухими фразами и чётким изложением фактов. Увы, в общей массе такие уникумы были почти незаметны. В одиночестве читать весь этот бред, измотанному длительным путешествием чародею было ещё как-то приемлемо, а с возможностью цедить горячий малиновый чай с цукатами и закинуть ноющие ноги на подоконник он даже нашёл бы их забавными. Однако образ бесчувственного и невозмутимого помощника главного вдохновителя и руководителя заговора не терпел таких вольностей и в присутствии посторонних не позволял даже расслабить спину. Прогонять же их из кабинета было чревато при малейшей ошибке или вопросе часами бессмысленных поисков нужного человека, которого сердобольные подчинённые ещё и прятать начнут от навязанного тирана. Проще было мириться с дискомфортом, но иметь возможность раздавать нагоняи персонально и узконаправленно, чем выставлять себя на посмешище и подрывать образ невозмутимой твари.

— Ni ke voki alportok sia cavaptomiks qu tio nekpoier piu… — слегка подрагивающим голосом, в котором от неуверенности и страха поубавилось придурковатого задора, продолжал вещать докладчик.

Сидящий в кресле мужчина неуверенные извинения проигнорировал. Его глаза уже зацепились за завитушки удивительно изящного, скорее каллиграфического почерка, что в сравнении с остальной мазнёй выглядел как-то дико. Заинтересовавшись, секретарь отложил остальные листы и принялся просматривать информацию, которую посчитали достойной стольких усилий. Чем больше вчитывался мужчина, тем больше росло его удивление. От вида постепенно увеличивающихся глаз посланника Cefa присутствующих бледнели, а их руки непроизвольно начинали подрагивать.

— Ciu esty mubveiotu? — резко вскинул голову секретарь так, что с его темени сполз нелепый компресс и с неприятных хлюпающим звуком соскользнул на пол.

— Ciu mubveiotu? — недоумённо хлопнул глазами парламентёр, боязливо оглядываясь куда-то в толпу. — N-neniu mubveiotu…

— Kiamaniere ciu fuer vaesati, guarch? — мужчина, очень стараясь не хмуриться, чтобы не довести нервных подчинённых до сердечного приступа, хотя нечто тёмное внутри так и подрывало резко выпрыгнуть из-за стола, наслаждаясь массовым испугом.

Только отыгрываться на заведомо более слабых за собственные мучения он не любил и старался особенно не практиковать во избежание ухудшения и без того не святого характера. Парламентёр смотрел на протягиваемую ему бумагу, как на карманного жраля, перевязанного подарочным бантом: вроде всё должно быть и хорошо, но в руки брать не хочется. Не выдержав немой сцены, что грозила затянуться надолго, Сивильев, стоявший крайним в ряду приближённых выхватил злополучную бумагу и начал просматривать. Сначала он ещё хотел зачитать вслух, даже рот открыл, но потом издал совершенно некультурный звук, похожий на сдавленное кваканье, и передумал.

— Komreren ciu кiel? — с невозмутимым лицом продолжал допытываться секретарь, буравя взглядом то белеющего, то краснеющего мужчину. — Сiu ekkrlii animo wirtughages lezcompo Zamka, au voli jekkayo Cefa jene famosiless?

— Ничего не понимаю, — бормотал себе под нос Сивильев, напрочь забывая, что следовало бы говорить на магнаре. — Она там… вконец, такое писать, или пьяная была…

— А что случилось? — поинтересовались из дальних рядов более расслабленные и оттого наглые коллеги.

— Да эта су… сумасшедшая женщина весь донос матюгами исписала, только предлоги нормальные остались! — рявкнул в сердцах приближённый, едва сдерживаясь, чтобы не порвать в клочья срамную бумажку, а потом куда более вежливым тоном пояснил: — Forgesiv cuprimmy komonef, pardonie. Tranzi horo се Vi estu kold solfpix.

— Esperi, — удовлетворённо кивнул головой сидящий за столом мужчина, припустив в голос меленькую толику угрозы. — Nun Vi raporito Me pri atakish kaj pri tio, kio ciu ciom fari sube tablo.

Секретарь небрежно ткнул затянутым в перчатку пальцем себе под ноги, где горой валялись грязные пропылённые сумки, на которых аккуратными стопочками лежала одежда, пребывающая в не менее плачевном состоянии. Создавалось впечатление, что под изящным, каким-то излишне женственным столом располагается схрон разбойничьей шайки, что по вечерам режет в подворотнях нищих и юродивых. Насильно выдвинутый парламентёр послушно перевёл взгляд вслед за пальцем и смутился больше прежнего, разглядев покоящиеся сверху женские трусы с подмигивающим единорогом. Казалось, даже взгляд пропечатанного в хлопке животного указывал на всю недалёкость присутствующих.

— Э-э-э, ну Ni, — совершенно растерялся мужчина, не зная, куда девать глаза от женского белья, но словно вспомнив, что-то важное рванулся в ряды соратников, вытаскивая из них упиравшегося не-чародея. — Сiu esti geregawaey lian iniciato!

Вытащенный вперёд мужик немного растерялся, больше удивлённый, нежели испуганный, и настороженно оглядываясь на сомкнувших ряды товарищей, как чувствуя, что из него хотят сделать крайнего. Предчувствия его не обманули, поскольку спорить с заявлением бывшего парламентёра никто не спешил.

— Вы чего, — непонимающе нахмурился грузный лысоватый мужчина, что во времена своей молодости наверняка походил на небольшой шкаф, но сейчас раздобрел до комода. — Я ж по-ихнему не балакаю. Только со словарём инструкцию прочту или докладную. А так толку-то.

Несмотря на простоватое лицо, и нарочито грубую манеру говора, словно специально создающую образ туповатого вояки-парня, глупым мужчина не был. Пусть ни в его взгляде, ни в словах не было намёка на глубокий интеллект, зато вся поза, все движения до мельчайших подёргиваний пальцев выдавали ту неизменную хозяйственную хватку, что позволяла столетия назад становиться князьями и даже в лихие времена получать стабильный навар. И секретарь, привыкший по долгу службы за версту видеть таких людей, это сразу отметил.

— Sekvul, — поощрительно улыбнулся посланник Cefa, сопроводив свои слова незамысловатым жестом.

— Всё началось с того, как начальница представилась, — правильно растолковав пожелание тощего иностранца, деловито начал мужчина, подёргивая в руках рамку старомодных счёт. — Пока господа чародеи тут скорбели по-всякому и ждали указаний, я прикинул, что всё на самотёк пускать не стоит и поднапряг своих ребят по округе, чтобы не упускали чего. И вот утречком мне кузен отписался: так мол и так, шляется возле Березняков отряд ищеек под прикрытием и трое побирушек странных, у которых от золота сумки трещат, да ещё и монетки подозрительные. Монеты я, кстати, проверил: наши. Те самые, которыми жалование платят, из забугорного сплава. И где только столько уволочь ухитрились, чвыры. Ну, я и приказал их оглушить и к нам заволочь на всякий случай, пусть посидят у нас в зверинце, о жизни подумают, вспомнят что-нибудь важное. Кто ж знал, что так получится? А как от Вас указания новые получили, так и забрали ценное. Токмо не знали, что именно, вот и сняли всё.

Поначалу давнишний парламентёр ещё пытался неловко переводить сказанное Шпаковским, подбирая более обтекающие формулировки и корректные фразы, но быстро замолчал, сообразив, что его попросту игнорируют. Неизвестно, каким образом (может, секретарь умел читать по губам или практиковал чтение мыслей), но эти двое умудрялись понимать друг друга, несмотря на языковой барьер и перекошенные лица приближённых, крайне удручённых таким взаимопониманием.

— Fo ciu, — светловолосый, почти не морщась от боли, кивнул в сторону окна, — esty Via ideo shtei?

— А чего им без дела простаивать, — понятливо хмыкнул завхоз, донельзя довольный и хваткой, и хищным блеском в глазах нового начальства, — когда рядом ищейки нарисовались.

— Frozzelif ideo, — расплылся в неприятной, демонической улыбке секретарь, от чего казалось, будто уголки тонких обветренных губ стремятся порвать щёки и слиться с ушами. — Uo-deklarul cherryneefi situacio.

Только после того, как последний из просителей, повинуясь его категоричным указаниям и жёстким инструкциям, покинул кабинет, осторожно, но крепко прикрывая за собой двери, мужчина позволил себе расслабиться, с беззвучным стоном сползая по креслу. Подобрав с пола уже порядком растёкшийся узел, он торжественно водрузил его себе на макушку, морщась от потёкшей за воротник влаги. Холод немного притуплял боль и примирял с угнетающей обстановкой интерьера. Работать в окружении тяжёлых тканей, пестрящих золотым шитьём; расписных обоев с тропическими птичками; фарфоровых статуэток разной степени слащавости и оголённости было подобно пытке. Стоило оторвать взгляд от бумаг, как он тут же натыкался на какой-нибудь фужер, цветок или бюст.

Впрочем, господин секретарь работать и не планировал, здраво полагая, что с раскалывающейся головой и постоянно дёргающей нервы отдачей, ничего адекватного решить не сможет. Совершенно некстати активизировавшаяся старая печать, о наличии которой он уже года два и думать забыл. Она была сломана так бесцеремонно и дико, что и без того сжатый слоями плотной защиты резерв оказался неприятно вздёрнут неминуемой отдачей и теперь никак не мог успокоиться обратно. До конца не верилось, что созданное им заклятье, не имевшее аналогов, могли разрушить. Для этого необходимо было, как минимум, распотрошить носителя. Факт оставался фактом, не давая умело скрывавшему свою сущность чародею спокойно насладиться столь долгожданным отдыхом. Освободив ноги от начищенных до блеска сапог, мужчина блаженно пошевелил натёртыми лечебной мазью пальцами и с немалым удовольствием закинул пятки на низенький подоконник. Конечно, было рискованно позволять себе такие вольности, когда в кабинет в любой момент могли ввалиться посторонние, но терпеть пытку обувью мочи больше не было.

— Ну, кто бы мог предположить, — подумал про себя мужчина, невольно возвращаясь в мыслях к двум молоденьким и не в меру ретивым источникам своих недавних злоключений, — что две малолетние лоботряски окажутся теми самыми хитроумными тайными телохранителями мелкого Важича, о которых мне с трепетом докладывали. Узнай они о своём статусе в этом лицедействе, первыми бы с визгом грохнулись в обморок. Да вызволение парня от забот этих двоих стоило рассматривать не как акт насилия, а как проявление милосердия и мужской солидарности.

Медведь криво усмехнулся собственным мыслям и желанию отправить несостоявшейся жертве открытку с искренними словами понимания и сочувствия, возможно, даже извиниться, за то, что не успел провернуть его похищения до того, как две невыносимые чародейки изволили появиться на горизонте. С появлением же нового Главы сам план с похищением терял всякий смысл и то незамысловатое изящество, характерное всем планам, тщательно подкладываемым и вводимым в уши честолюбивому послу, верившему в собственную гениальность. С потерей же марионетки давление на Совет и вовсе грозило непозволительно ослабнуть, ставя под угрозу сам процесс захвата власти. Только секретаря такие мелочи жизни боле не смущали: в представленных бумагах он успел заметить копию последнего отчёта по проверке предполагаемых выходов силы, а на столе вместе с другими личными вещами в нарочитой небрежности и непритязательности лежала в связке заветная печать Кейтуса. Хотя последняя из групп, посланных на исследование предполагаемых могил, так и не удосужилась отписаться про наличие вторичных признаков пришествия Крива, ждать их смысла больше не было, раз остальные этих признаков не обнаружили. Место активизации печати было определено, древний артефакт находился в его руках, оставалось лишь дождаться пика силы. Впервые за долгие годы Медведь в полной мере ощутил, что спасение его проклятой души не так уж и далеко.

— Blasfemy bonee tio, ke iun da Zio povix vokeron, gusto cioi Zi kaj teruraх, — процитировал изречение древнего чернокнижника секретарь, рассеянно поглаживая пальцами так и не откреплённое от связки кольцо.

Прикосновение к символу собственной надежды, пусть помятому, дешёвому и давно не чищенному всегда немного успокаивало. К сожалению, выбитый и наспех вправленный палец распух, несмотря на тугие повязки, и вернуть перстень на законное место можно было только с разрезанием, либо перстня, либо пальца. Несколько раз рука соскальзывала и на другие предметы связки, затрагивая то древнюю печать, затаившуюся в руках проклятого, то кусок печени окаменевшей русалки, то осколок полнолунного топаза, встречавшегося только в навершиях магических посохов. Убойная смесь от стянутых в одном месте артефактов даже сквозь ткань раздражала рецепторы и оставалось только удивляться тому, как недоученый тенегляд умудрялась таскать эту демонскую связку под нижней рубашкой и не лишиться кожи.

«Как интересно, — отметил про себя чародей, приподнимая из связки кусок древней кости, изрядно фонивший мощной защитой от нечисти. — И откуда у рядовых подмастерьев взялись кости реликтовых Мокриц?»

Мужчина с ненавистью уставился на перекошенный, покрытый винными разводами портрет бывшей хозяйки кабинета, будто покойница была ответственна за все прегрешения женского рода, а память уже услужливо выдавала картинку той самой пластинки с провальной операции на Трухлеце с двумя колоритными и уже вполне узнаваемыми женскими задницами.

— …! — забывшись рявкнул Медведь, чьи нервы и без того оказались слишком расшатанными, и едва не грохнулся со стула, на котором до этого раскачивался. — Zi!

* * *

Араон Артэмьевич Важич, Глава Совета Замка Мастеров, а с недавних пор его единственный представитель, вальяжно развалился в огромном мягком кресле, утопая в нагромождении из пледов и подушек, подобно восточному правителю. Вокруг угодливыми слугами суетились секретари и посыльные, спешившие сдать все отчёты и указы до официальной смены власти, а под шумок выведать, чем эта смена грозит непосредственно им. Суровым полководцем, а может, и телохранителем, маячил за спиной Иглицын, отгоняя особо ретивых и покрикивая на слишком наглых, в то время как приближенные визири, в лицах двух попритихших, но буквально пышущих гордостью и довольством малолетних наркоторговцев, разминали ему руки и меняли повязки. Отсутствие непременного гарема с лихвой покрывало общество двух молоденьких целительниц самого зазывного толка, подосланных кающимся господином Майтозиным в качестве своеобразной попытки примирения, и негодующей до лёгкой истерии Ризовой. Картинка складывалась вполне себе умиротворяющая и располагающая к самодовольству, несмотря на едкий запах горелого мяса, доносящийся из открытой двери, и бегающих по коридору экспертов. Молодого человека совершенно не смущало что на расстоянии ста шагов от его временного места дислокации располагается уже не такое белоснежное фойе со всё ещё не до конца собранными со стен останками двух Старших Мастеров. После той порции обезболивающего, что его заставили опрокинуть в себя по уходу Маршалка, его не потревожил бы даже отряд заговорщиков во главе с Медведем и призраком мёртвой тётки.

Когда сработал болтун, разразившись мелкими колкими ударами куда-то в район почек, Арн даже обрадовался, ощущая, что без него точно бы заснул в образовавшейся идиллии, чего делать с сотрясением мозга до наложения закрепляющих чар настоятельно не советовалось.

— Редольф! Морда! — воскликнул чародей, не скрывая собственной радости от возможности услышать басок верного друга и заодно отвлечься от очередной цепочки просителей. — Как ты там развлекаешься? Присмотрел, что я просил?

— Нужна помощь, — без лишних расшаркиваний выпалил бывший одногруппник, а ныне молодой служитель закона и куратор практики у группы боевиков, оказавшейся бесхозной ввиду запоя их прежнего руководителя. — Вышли группу целителей. Моего мальца заклятьем зацепило, не могу диагностировать, но парень плох.

Араон невольно напрягся. Манера друга не понимать некоторых намёков раздражала его ещё в Академии. Вот и теперь Ред не захотел принять заданный тон для успокоения лишних ушей, сразу переходя к делу, таким голосом, будто его подопечного принесла в жертву группа чернокнижников. Другие тоже это расслышали и алчно замолкли.

— Ладно, рассказывай, что там у тебя опять приключилось, — как можно небрежнее бросил Глава, жестом приказав всем скрыться и затворить за собой двери.

Недовольный, но смирившийся со своим положением Дилеон Святитович оперативно выгнал всех из кабинета, крепко закрыв за собой дверь, только что на ключ не провернул и табуретом не подпёр. Если он раньше новое начальство презирал и в определённые моменты просто ненавидел за уведённое из-под носа мягкое и удобное кресло, то после череды покушений к молодому Главе значительно смягчился, здраво рассудив, что самому рисковать жизнью хочется значительно меньше, чем придушить наглого малолетку. Кивком подтвердив, что пожелания о лекарях были услышаны и приняты к исполнению, помощник чинно удалился, на ходу связываясь со своим коллегой из лекарского отделения.

— Мы шли по твоей наводке, — тут же начал Шматкевский, голос его был глух и безжизненен, что настораживало больше слёз и истерики, — но по пути был зафиксирован всплеск тёмной энергии — пришлось свернуть. Потом ещё разборки на постоялом дворе. Арн, мы что тоже такими же придурками недавно были? Так, не важно. Ночью был прорыв, или ритуал, ещё устанавливается. Мы последовали за побочным объектом, на рассвете возле Васюков было обнаружено стадо модифицированных лошадей, которое самопроизвольно распалось при попадании солнечных лучей…, Арн, только представь себе! Целое грёбанное стадо, дохлых, истекающих тьмой тварей, что брызжут заражённой кровью и дохнут! Даже я чуть не обосрался, парней же вообще скрутило. Как только ваши следилки ещё не сработали на такую дрянь. Котовский, кстати он первый на прорыв среагировал, тогда и свалился.

— Ясно, — Арн тяжело вздохнул, в полной мере осознавая, что Ориджаев был не столь уж и не прав в том, что с приходом кометы новому Главе хватит геморроя и без заговоров против князя. — Вышлю экспертов, пусть копаются. Ты зафиксировал изначальную точку прорыва?

— Времени не было: эти твари к городу рванули, нужно было вектор сбивать, — тяжело вздохнули на другом конце болтуна. — Кто же знал, что они света не выдержат? Да и пацаны мелкие ещё, рискованно было группу разбивать… Что у вас за хрень творится? Не поверю, что просто природный катаклизм. Будь это хаотичный прорыв, тут бы за версту живых не было.

— Сам пока не разобрался, — Арн начал ощущать, как заканчивается действие успокоительного и раздражение, смешанное с физической болью, настойчиво советует разгромить комнату или немедленно выложить всю информацию. — Ты пока оцепи там всё, зафиксируй. Ну, как у вас, ищеек, принято. Я уже группу к твоему парню отправил.

Воцарилось неловкое молчание, словно только сейчас произошло осознание тех изменений, что насупили в статусах обоих чародеев, ещё больше увеличивая и без того существенный разрыв в социальном положении. Обычный деревенский мальчик с весьма умеренными амбициями и раньше выглядел слегка нелепо в компании с взрощенным в «Золотом поселении» сыном Главы. Теперь прежнее панибратское общение, когда раздавались взаимные оплеухи, звучали едкие шутки и устраивались совместные попойки с мордобоем и безудержными приключениями, у обоих вызывало какую-то неловкость и растерянность. Вроде и не было причин для ссоры и холодности, но и говорить по душам совершенно не тянуло.

— Я так надеялся, что хоть ты мне что-нибудь хорошее расскажешь, — с вынужденной, немного грустной улыбкой проговорил Араон, глядя на абстрактный гобелен из каких-то кружочков.

— Хорошее? — Редольф как-то отвлечённо хмыкнул, наверняка ероша пятерней волосы на затылке, как делал ещё с малых лет. — Ну, нас обокрали. Как обокрали… Скорее обожрали. Когда мы в первый раз на откат отвлеклись, спёрли шашлыки, выжрали похлёбку и вытащили рубашку. Мою. Форменную. Ты только представь, спереть у ищейки форменную рубашку. Да я в таком ступоре был. А потом на постоялом дворе какой-то дрыщ в моей же рубашке Котовскому рожу набил.

— Из-за рубашки?

— Не-е-е. Тот мужик с двумя девчонками был, вроде чародейками, но слабенькими. Может, какие подмастерья из чтиц или накопителей. Потрепанные, исцарапанные, как побирушки, но явно не из этих. А этому придурку приспичило к одной из них клеиться начать у всех на глазах, вот и схлопотал.

Услышав о девицах подмастерьях, да ещё ходящих парами, Важич невольно напрягся: нездоровые ассоциации, оставшиеся с момента собственных скитаний, не позволили адекватно воспринимать такие сочетания.

— Что за девицы? — стараясь подавить неуместное волнение, уточнил Арн.

— Хм… — ищейка замялся. — Одна блондиночка, волосы до лопаток, стройненькая такая, лицо симпатичное, но глаза злющие. Смотришь — и кажется, всю душу вытрясет. Я даже подумал, что она первой моих парней отделает. Вторая маленькая, шустрая, на ребёнка смахивает, но подержаться можно. У неё ещё волосы очень длинные, рыжие, кажется. А что за интерес?

— Ред, а на каком именно постоялом дворе ты их видел? — у Арна непроизвольно дрогнул голос и начали потеть ладони. Шестое чувство, прочно смешавшееся с паранойей, вопило о том, что случайностей в этой жизни нет, особенно когда дело касается этих чародеек.

— «Стойбище Рода». Там ещё предположительный прорыв случился, — немного недоумённо ответил чародей, искренне удивляясь поведению давнего друга. — А в чём проблема? Ты их знаешь?

— Бля-а-а-а, — простонал Важич, вцепившись здоровой рукой в собственную шевелюру, и медленно сполз на пол, только начиная осознавать весь масштаб возможной задницы, в которую могли затащить эти двое себя и того неизвестного спутника. — Дели своих, пусть часть остаётся с больным и ждёт лекарей с экспертами, и живо дуй обратно. Не так. Чтобы сию же минуту был в этом «Стойбище» и глаз не спускал с тех троих.

Шматкевский согласно хмыкнул и отключился, оставив своего собеседника предаваться тихой панике в гордом одиночестве. За всеми проблемами с Советом и заговором Араон совершенно упустил из виду, что на свободе без каких либо ограничений разгуливает начинающий некромант, с дурным характером и садистскими наклонностями. Не хотелось верить, что запрещённый ритуал и стадо демонов на совести его знакомой, но рука сама собой потянулась к внутреннему переговорнику для вызова Иглицына. Чутьё опытного нежитеборца настоятельно требовало отправить на помощь товарищу тройку другую боевых отрядов. С трудом вернувшись обратно в кресло, Глава Замка Мастеров стал дожидаться появления помощника, нервно постукивая пальцами по мягкому подлокотнику.

— Да поможет тебе Триликий, Чаронит, если это твоих рук дело, — подумал чародей, впервые пожалев, что тётка перед смертью не успела додушить одну не в меру стервозную блондинку.

* * *

Как редко в жизни подмастерьев, да и многих людей никак не связанных с чародейством, выпадает шанс полностью выспаться. Не просто подняться без желания выключить солнце или примотать себя к кровати, чтобы коварные враги долго ещё не смогли высвободить алкаемое тело из-под одеяла, а именно выспаться. Притом сделать это до такой степени, чтоб с избытком компенсировать весь недостаток сна за прошлые годы и по возможности поднакопить на пару месяцев вперёд. Чтоб тело в истоме физически не могло закрывать глаза из невозможности и дальше впитывать сонных духов. Чтоб переполненные энергией мышцы слегка гудели, а ткань постели, даже самая дорогая и нежная, казалась излишне тяжёлой и мягкой. Такое состояние лишь изредка настигает любителей гранита и прочих камней учебных заведений в периоды краткосрочных каникул, поймать же его посреди учебного года воистину великая удача. И в этот раз она милостиво решила навестить скромную травницу, развалившуюся поперёк кровати.

К чести надежды и отрады Факультета Тавничества и Зельеварения, девушка сопротивлялась пробуждению до последнего: с затекающими, подёргивающимися конечностями боролась переворачиванием; последовательно переползала с нагретых участков кровати на более прохладные и свежие; утыкалась маленьким носиком в сгиб руки, гоня от себя прилипчивые запахи пыли и порошка от насекомых; сбрасывала поддушивающее своей теплотой одеяло и тут же прикрывалась от легчайших сквозняков, упрямо игнорируя любые связные мысли, пытавшиеся диверсантами пробраться в растрёпанную головку. Большая установленная на возвышении кровать протяжно скрипела и грустно потрескивала во время самых отчаянных кульбитов, выпуская в воздух скромные облачка пропитавшей матрацы пыли. За время вынужденного простаивания обитель сна скопила в себе немало грязи, останков гибнущих без пищи насекомых и собственной трухи и поспешное перетряхивание постельного белья не могло вдохнуть жизни в этого гибнущего гиганта. Борьба не на жизнь, а на сон длилась уже полтора часа, грозя стать последней на веку одряхлевшей кровати.

С переменным успехом Алеандр Валент удавалось удерживать позиции, на едином упрямстве храня себя от пробуждения. Только очередной манёвр сыграл с ней злую шутку, подставив лицо под косые лучи заходящего солнца. Пробивающийся сквозь плотные, но слишком небрежно запахнутые шторы свет жестоко скользнул по чумазому лицу особенно задержавшись на кончике вздёрнутого носа. Не выдержав такого издевательства, травница надрывно чихнула, подскакивая на постели. Несчастная конструкция отозвалась новой порцией выбитой пыли.

— Ёшки-картошки, — удивлённо протянула Эл, когда удалось прочихаться и кое-как оглядеться в царящем полумраке.

Комната была под стать лучшим декорациям для развития какой-нибудь драмы или старомодного мистического детектива. Некогда бордовые, а теперь пыльно-коричневые шторы окрашивали в сумеречные оттенки те немногие лучи, коим угораздило заглянуть в большое окно. Кровавыми пятнами расползались они по плашкам зачерневшего паркета, не вычленяя даже слабых намёков на таившийся под пылью узор. С пустых, лишённых картин иль гобеленов стен печально поглядывали лица типовых фресок. Некоторые из них украшали вуали кружева из паутины, переходящей местами в полноценную паранджу. По углам жались массивные мягкие кресла, выглядевшие оплывшими от переизбытка набивки. Недовольно взирал на них непривычно строгий, даже излишне простой секретер. Так и казалось, что из двери обязательно должен показаться призрак замученной коварным соблазнителем девицы, что будет умолять отомстить за неё ужасному мучителю.

— Это же ж куда нас запихнули? — поинтересовалась у неизвестного призрака Алеандр, с трудом удержавшись от нового приступа чиханья. — Для темницы слишком уж комфортабельно и сухо: после недавних дождей в любой из них просто обязательно должен быть слой плесени в палец или хотя бы парочка луж. Ха! Да я ж отсюда выберусь в два счёта! Наииивные, решили пленить саму Валент! Да меня Манира и не в таких местах умудрялась запирать!

Попытка героически ринуться на собственное вызволение открыла сразу несколько пренеприятнейших фактов. Во-первых, длительный сон в чертогах пыли и тлена не слишком посодействовал бодрому самочувствию, и первое же осознанное движение вылилось в приступ тошноты и головокружения. Во-вторых, ночной горшок здесь либо запихивался под кровать особо дотошно, либо отсутствовал как таковой, поскольку упорно не желал нащупываться. В-третьих, из одежды на ней оказался только слой пыли и несколько лоскутков ткани, выдранных из обветшалой простыни. И если первые два пункта просто расстраивали, то третий вызывал оторопь и крайнее смущение. «Сманьячили!» — с ужасом подумала Валент, принимаясь судорожно ощупывать себя на предмет неизбежных последствий. Однако детальный осмотр каких-либо следов насилия или соблазнения не выявил, показав уже вполне знакомые синяки и парочку ссадин, от чего девушка неожиданно почувствовала себя обманутой и оскорблённой. Стать жертвой неведомых злодеев, само по себе, не могло прельстить такую рассудительную и благовоспитанную особу, но оказаться раздетой не с целью грязных надругателств над молодым девичьим телом, а для того, чтобы у тебя украли грязное бельё, для хрупкой самооценки юной травницы казалось просто унизительным. Немного примиряло с жестокой действительностью то, что нагло стянутое исподнее не было возможности поменять уже дней шесть и розами оно отнюдь не благоухало.

— Извращенцы какие-то, — подленько захихикала Эл, представляя своих предполагаемых похитителей (обязательно верзил с каторжанскими наколками) за стиркой бюстгальтера и кружевных трусиков.

Незапланированное движение спровоцировало приступ рвоты, и девушка почувствовала себя хоть немного отмщённой, пока прикрывала за собой следы протеста бархатным балдахином, содранным с роскошного некогда изголовья. Резкого неприятного запаха, с характерной для отравления сонным газом кислинкой, это, увы, не перебивало, отчего тошнота на подкошенный отравлением организм накатывала по новой.

— Бе-е-е, — кривясь от горечи во рту и боли в повреждённом горле, Валент направилась к окну. — Они, что совсем не умеют рассчитывать порцию травы на человека? Это же насколько нужно было пересыпать корня морошки, чтобы здоровую взрослую девушку от какого-то дурмана рвать стало. Дилетанты! Бракоделы! Ух, инквизиторов на вас нет! А на нас, это, собственно, где? — одним эффектным движением девушка отдёрнула штору вместе с карнизом и куском плинтуса, что с жутким грохотом рухнули на пол, поднимая в воздух рыжеватую труху. — Так-с, что тут у нас? Поместье, почти знакомое, почти безжизненное…. Лучше бы совсем: с упырями я уже дело имела, но выбирать не приходится…

Открывавшийся из окна вид совершенно не радовал, позволяя любоваться на крышу находящейся в центре двора хозяйственной постройки, ряд странных продолговатых домиков и большую площадку, изрытую ямами различного калибра. Не сведущая в нежитеводстве и откровенно побаивающаяся этой стороны чародейства Алеандр не решалась даже предположить об их предназначении, особенно глядя, как боязливо обходят это место прохаживающиеся с оружием сероплащники. Видневшиеся вдали верхушки сосен, подёрнутые дымкой защитного полога, в лучах заходящего солнца смахивающего на большущий мыльный пузырь, и вовсе удручали, не позволяя усомниться в своём местоположении.

— Мы в тылу врага! — попыталась взбодрить себя травница, лихо подбоченясь и встряхнув головой, от чего косички разлетелись по плечам хитроумной накидкой. — И тыл этот такой зна-атный, глубо-окий, прям настоящая задница, а не тыл. Н-дя, и мы в ней главный геморрой.

На скромные попытки справиться с тяжёлыми засовами створки не поддавались, даже не скрипели, только пропускали по шаловливым ручкам небольшие импульсы силы от вплетённых заклятий. Пока они только пощипывали исцарапанную кожу и заставляли хаотично сокращаться мышцы, но в том, что при малейшем покушении на свою целостность беглянку оглушит или парализует, девушка даже не сомневалась. Выход через окно, пусть не самый разумный в условии полного неглиже и марширующих по двору охранников, оказался вне досягаемости, хотя и был достаточно абсурдным, чтобы принести успех. Подёргав за ручки ещё какое-то время, пока кожу на ладонях не начало ощутимо припекать, Алеандр гордо развернулась на пятках, вздёргивая острый подбородок:

— Мы пойдём другим путём: не катаньем, так мытьём!

Грозного запала и дерзости ей, правду, хватило только на пару шагов, чтобы подобрать с пола упавшую штору и поплотнее запахнуться в неё, спасаясь от липких чужих взглядов, мерещащихся за каждым углом. Несмотря на занятия анатомией в Академии, работу с пациентами и рисование с натуры в угоду материнскому желанию сделать дочь всесторонне образованной, предательская стеснительность и неловкость не позволяли даже мысли допустить о том, что её могут застукать в таком виде. Будучи натурой эмоциональной и увлекающейся, она, конечно, могла представить себя в роли бравой воительницы, что не разменивается на мелочи и одной силой мысли заставляет мужчин падать к своим ногам, на практике же приходилось кутаться в старенькие портьеры и воровато оглядываться по сторонам, не волочётся ли кто-нибудь следом за обломками карниза.

Первые две двери, казавшиеся непременным выходом на долгожданную волю, Валент разочаровали, явив небольшую помывочную кабинку, что, верно, впервые за последние лет десять удостоилась чести принимать полуголое тело. Телу, кстати, этот приём тоже не слишком понравился с учётом специфического запашка в помещении. За второй дверью оказался туалет, приятно порадовав не только своей современностью, но даже умывальником, парой относительно чистых полотенец, и связкой ароматических палочек для выкуривания. Эл едва удержалась от хохота, представляя, как заговорщики бегают сюда со всего поместья, чтобы под аромат ванили и кардамона умиротворённо справить нужду. Весьма раздражённая она распахнула третью дверь.

— Ох, мать моя женщина, а отец мужчина… — ошарашено проговорила девушка, тихонько сползая по стене от неожиданности. — Это ж… это…

Все умные и относительно связные мысли поспешно исчезли из девичьей головки, захватив с собой красноречие и относительно неплохие аналитические данные. Некоторые вопросы, возникшие при сравнении двух туалетных комнат, ушли на второй план, растворяясь в тумане восторга. Её даже не смутил резкий контраст между грязной, явно запущенной спальней и чистым ярко освещённым вмонтированными светляками помещением. Алеандр Валент трепетала в запоздалом эстетическом экстазе, растекаясь в приступе первобытного блаженства, что неизменно настигает любую мало-мальски заинтересованную собственной внешностью девицу при виде Охотного ряда на Красных Полях. Яркие блики света лились по бледно-серым стенам, выгодно оттенявшим красочность и многообразие товара. От пола до потолка, казавшегося непомерно высоким, чешуёй диковинного зверя струились, прикреплённые к вешалкам наряды. Переливались звёздными гроздьями пайетки, загадочно поблёскивали нити разноцветного бисера, что причудливой вязью расползался по оборкам, завиваясь восточными узорами; алчно манили стразы, а может, чем судьба не шутит и настоящие камешки. Призывно помахивали яркими перьями экзотичные шляпки и трепетные накидки. Раскачивались на невидимом сквозняке полотнища эксклюзивного батика, и всё, буквально всё пахло кофейно-лимонной эссенцией. Только в отличие от красочных домиков, чьи витрины норовили непреодолимой стеной оттеснить неплатёжеспособных на периферию моды, здесь даже выстроенные вряд сапожки, казалось, располагали к примерке.

— Сфагнум мне в дягиль… — прошептала Алеандр, благоговейно прикасаясь к золотистому кружеву.

Ни при каких, даже самых изощрённых пытках, славная дочь семейства Валент не призналась бы, что вид такого количества дорогой одежды вызвал у неё острый приступ алчности. Не слишком богатые родители в окружении роскоши и излишества чужого поместья, периодических вечеров и ярких развлечений, сформировали у неё неоднозначное отношение к нарядам и украшениям. С одной стороны, Эльфира Валент трепетно и заботливо относилась к гардеробу дочери, стараясь всеми силами (включая и физические методы) внушить чаду хороший вкус и чувство прекрасного. С другой, богатые кузины, не обладающие ни утончённым вкусом, ни умением сочетать детали гардероба, в своих безвкусных, но дорогих и модных нарядах всегда пользовались большим успехом, оставляя бедную родственницу в самом хорошем, но самодельном платье скрежетать зубами от досады. Разочарования добавляло и то, что Чаронит любовью к нарядам не страдала и на любые попытки порассуждать о современных тенденциях и их неприемлемости для хорошо воспитанной девушки отвечала лишь презрительным хмыканьем или глубокомысленным игнорированием, умудряясь при этом всегда выглядеть собранно и прилично. Сколько на такой внешний вид уходило сил у неполной терпящей значительные стеснения семьи духовника, Эл ввиду великой обиды на собственный внешний вид не слишком интересовало. Единственной отдушиной были подруги-травницы, что не стеснялись бегать с ней по рынку в поисках новой юбки или часами простаивать в лавках с бижутерией, но на такие забеги средств чаще всего просто не хватало.

— Триликий почему ты исполняешь желания так не вовремя! — пробормотала девушка, точно помня, что просила такую вот комнатку себе на День рождения, но года три назад. — Хотя лучше поздно, чем под проценты.

С чуть слышным (не спугнуть бы удачу) писком Алеандр Валент самоотверженно зарылась в первый ряд одёжного многообразия, едва не постанывая от восторга, когда очередной шёлковый полог окутывал плечи, а кружевные перчатки обхватывали пальчики. Желание померить всё в пределах досягаемости застилало глаза и отключало последние крохи здравого смысла. При этом было не столь важно, что надевать и с чем, не важно, что подол волочится по полу, а в декольте приходится запихивать шейные платки, главное коснуться святыни, недостижимого для большинства смертных девичьего идеала и тайной фантазии.

— Мамочки, мои и папочки! Я сейчас вся разорвусь от счастья! — бормотала девица, спешно стягивая с манекена белоснежное подвенечное платье, сплошь усыпанное блёстками и стразами, словно пропитанное их блеском и роскошью. — Вот же ж, зараза ентакая! Какая же тварь их так крепить надумалась, что без ножниц не отдерёшь!?! Они что, издеваются? Да я бы за такое! Да мне! Да чтоб их! Врёшь, не уйдёшь…

Щёлк.

Этот простой звук неожиданно пробился сквозь шебаршение ткани, азартное ворчание разгорячённой травницы и печальный скрип едва держащегося за свои металлические крепления манекена, заставив сердце пленницы испуганно сжаться и провалиться, куда-то в район диафрагмы, отбивая ненавязчивый мотивчик похоронного марша. Валент инстинктивно присела, обдирая с корсета слой расшитого жемчугом атласа, но тут же едва ли не на корточках метнулась к приоткрывающейся двери в другом конце гардеробной, чтобы вдеть в ручку удачно подвернувшуюся вешалку. Подперев эту конструкцию для пущей надёжности ещё и тяжеленым манекеном, девушка вылетела из коварного помещения с такой скоростью, что даже ставший на её пути ворох перемеренной и забракованной одежды не надолго задержал её в узком проёме. Вывалившаяся из обители грёз на грязный пол суровой реальности, травница спешно подползла к ближайшему монстро-креслу и, упираясь ногами в стену, принялась сооружать у оказавшейся весьма коварной двери баррикаду. В ход пошли два кресла, секретер и настенное зеркало, снятое из помывочной на всякий случай. Кто бы ни был в смежной комнате, надеяться на дружественность в логове врага было слишком наивно.

Рухнув вместе со всей одёжной массой в оставшееся кресло, Алеандр горестно взвыла, хватаясь за голову:

— Что же делать!?! Что делать? Нужно бежать, нужно однозначно бежать! Но куда и как? Не простукивать же все стены на предмет потайных лазов! Хотя, если… Нет, точно нет! Я этого им так просто не оставлю! Они у меня поскачут! Я им покажу, как ягель размножается!

Переполняемая убийственной смесью из страха, паники и жажды немедленного и всестороннего мщения, Валент отволокла кресло на середину комнаты и попыталась дотянуться до люстры, ещё сама не решив, собирается просто обрушить громадину или пробраться с её помощью к вентиляционной прорези над дверью.

— Точно! — вскрикнула Эл, моментально спрыгивая со стула к незаслуженно позабытой четвёртой двери, что определённо вела к желанной свободе или толпе враждебно настроенных заговорщиков, только травница в пылу здорового азарта уже не заморачивалась по такому незначительному поводу.

Заклятье на этих дверях не отличалось от того, что было наложено на окно, и жгло руки на порядок сильнее. На этом бы благоразумному человеку стоило бы остановиться, сложить руки на коленях и прилежно ждать вынесенного похитителями вердикта, молясь Триликому о наилучшем разрешении собственной судьбы. Только юная Валент явно была не из их числа. Собственными домыслами, предположениями и воспоминаниями из приключенческих романов она умудрилась настолько взвинтить себе нервы, что пружина воспалённого напряжения не позволяла даже стянуть с себя парочку лишних платьев, болтавшихся на худощавой девичьей фигурке и постоянно мешавшихся под ногами.

— Выход, здесь должен быть выход! Обязательно должен быть! Где же, где же, где же…

Сделав несколько кругов по комнате, Алеандр вновь остановилась у зачарованной двери. Её паника перешла в качественно новое состояние, когда происходит запоздалое понимание того, что поблизости нет никого, готового броситься на помощь, и придётся-таки брать на себя ответственность за собственное выживание. Поправив на локтях перчатки, синюю из пропитанного специальным составом шифона и чёрную из натурального бархата, девушка вытянула вперёд руки, концентрируя скромные запасы резерва в районе предплечий. В конце концов, она решила сделать то единственное, что у неё всегда хорошо получалось, несмотря на незначительные огрехи и постоянное подшучивание одногруппников. Энергетический выброс скользнул к запястьям, пролетел меж пальцев, вбиваясь в монолит зачарованных дверей и…

— А-а-а-а!!! — не своим голосом заорала чародейка, когда неизменная отдача опрокинула её на забытый посреди комнаты монстро-стул и вместе с ним пронесла по комнате, вырывая тяжёлыми ножками в полу глубокие борозды и впечатывая в противоположную стену.

— У-у-у-у!!! — вопила девица, цепляясь за ручки кресла, в то время как по затылку ей стучали распахнутые створки окна, вывернутого вместе массивным коробом и куском стены.

— И-и-и-и!!! — пищала Эл, срывая остатки голоса, пока под ногами проносилось чужое подворье, а аккуратная башня прощалась с недавней пленницей свежее образовавшейся, практически сквозной галереей.

— Бля-я-я, — только и прохрипела Валент, когда неожиданный полёт закончился резким толчком, едва не вышибившим девушку из ставшего почти родным сиденья, — что это было?

Руки подрагивали, не желая отцепляться от летательного аппарата, по голове слабо, но вполне ощутимо ударяли затухающие разряды сломанного заклятья, а босые ноги, задорно торчащие из образовавшегося пролома навстречу закату, никак не могли нашарить подходящую точку опоры. Время ужасно поджимало: не заметить такого эффектного побега мог разве что полный кретин. И это, пожалуй, было единственной связной мыслью в травницкой головке.

— Вот это я понимаю, побег. Это не просто побег, а всем побежищам побег, — пыхтела себе под нос девица, ужом выворачиваясь на нагретую за день черепицу.

Внизу уже стала собираться толпа, впечатлённая столь радикальными методами протеста. Они ещё не понимали сути происходящего, но судя по доносящимся выкрикам прощать летуну эдакую шалость, после которой придётся ремонтировать крышу, никто не собирался. Девушка невольно поёжилась от самых сердечных пожеланий и постаралась работать руками активнее, пока никому не взбрело в голову подняться к естествоиспытателю, чтобы высказать претензии лично. Кое-как взгромоздившись наверх и, как родного, облапив слегка приплюснутый конёк, Алеандр протяжно застонала, впервые ощутив приступ акрофобии. С преувеличенной осторожностью встав на четвереньки, она запуганным суррикатом распрямила спину пытаясь оглядеть окрестности с точки зрения новых перспектив. Внутренний двор, активно наполняющийся людьми, и голая площадка неизвестного назначения совершенно не радовали.

— Держите её! — рявкнул какой-то умник, высунувшийся из образовавшегося проёма и яростно тыкавший в замершую на крыше девушку обломком кирпича.

От резкого окрика Эл потеряла равновесие и полетела вниз, беспомощно барахтаясь в ворохе собственных юбок и платков. Дорогой шёлк заскользил по обожженной глине лучше натёртых салом салазок, наращивая ускорение до лёгкого посвиста в ушах. Мощёная круглыми камнями площадка с преувеличенной радостью неслась навстречу. Не решаясь даже визжать из-за сдавленных лёгких, девушка прикрывала руками бедовую голову и тихо скулила, силясь вспомнить подходящую случаю молитву:

— Божечки…

Неожиданный рывок застиг начавшую исповедоваться чародейку в метре от неминуемой смерти, подбросив обратно, подобно новомодной в столичных клубах тарзанке. Извернувшись в воздухе не хуже дворовой кошки, Алеандр вцепилась в один из собственных подолов, что из-за разницы в росте моделей волокся позади переливающимся хвостом, а теперь так своевременно зацепился за край небрежно залатанного водостока. Ощущая себя гигантской гусеницей, девушка попыталась вскарабкаться наверх, пока смутные, едва ощущаемые в районе поясницы потрескивания эластичной ткани не закончились закономерным обрывом. Сделать это было невероятно сложно: напяленная в ужасной неразберихе одежда тянула вниз, ветер швырял несчастное тело травницы из стороны в сторону, натужно скрипел не рассчитанный на такой вес желоб, а из-за угла здания уже спешили бравые сероплащники из числа более сообразительных и ретивых. Эл даже отметила двоих наиболее быстроногих, на которых мысленно пообещала себе свалиться в случае чего.

— Девка, не дури, тебе некуда бежать, — насмешливо крикнул сверху какой-то доброхот, тут же записанный Валент в число потенциальных жертв.

— Эй, ты, сдавайся, — поддержал его первый из прибежавших, — или камнями сбивать начнём.

— Умойся грязью! — презрительно зашипела травница, активнее задёргавшись в ворохе чужих тряпок.

— Да она сама сейчас свалится, — радостно загомонили снизу, — вон уже подол разорван.

Предположение поддержали радостным улюлюканьем и свистом, зычно хохоча и топая ногами, как стадо первобытных людей, завидевшее дохлого единорога. От подобного ажиотажа даже более морально устойчивой личности стало не по себе, Валент же эта ситуация неприятно напомнила момент, когда пришлось улепётывать по площади от троих угробьцев, что пытались отобрать у неё добытую корзину разрыв-травы. Тогда её выручил проходивший мимо боевик, но сейчас в районе видимости спасители показываться не спешили. В отчаянии Эл что было сил заколотила ногами в стену, слыша, как к треску ткани добавляется скрежет медленно отрывающегося метала.

«Ну, хоть передавлю там побольше», — только и успела она подумать, как единственная надежда и опора окончательно утратила связь с крышей, но вместо того, чтобы опрокинуться наземь, круша под собой полчища врагов, повела в сторону, сильно раскачивая свой драгоценный слегка повизгивающий груз.

— Выкусите, гады!!! — как сумасшедшая, хохотала девица, продетая над головами растерявшихся преследователей и врываясь в ближайшее окно, подобно истинной ведьме из суеверий глупых не-чародеев.

На её счастье ставни оказались не запертыми, или полёт получился столь стремительным, что охочий до приключений зад, первым влетевший в помещение, такой условной преграды, как закрытое окно, просто не заметил. В любом случае, длинный, покрытый каменными плитами стол позволил Валент проскользить ещё пару метров, пока летевший следом за шлейфом некогда роскошного платья кусок водосточной трубы намертво не застрял в оконном проёме, прервав фееричный полёт чародейки аккурат у ниши с горелками.

— Чтоб меня порвало, если это не чудо, — подрагивающим от пережитого испуга голосом прошептала Алеандр, закручивая рычаг на позабытом кем-то кружке артефакта, продолжавшем выпускать тонкие струйки пламени.

Зеленоватый язычок огня уже успел оплавить край волана на рукаве, и девушка невольно порадовалась своей бьющей через край удаче не позволившей проехаться по артефакту всем телом. С трудом отодрав от пояса запутавшийся кусок ткани, Эл с повышенной осмотрительностью спустила босые ноги с высокого стола, хорошо помня, что на полу собственной лаборатории запросто можно было наткнуться, как на забытые леденцы и огрызки груш, так и на битое стекло, и подтеки активных реактивов, ни раз прожигавших дырки на подошвах её рабочих туфель. Здесь же всё оказалось подозрительно чисто, можно сказать, стерильно, что само по себе настораживало, сильнее, чем подтёки крови, чужеземные флаги и плакаты «Калину на варенье!». Разумеется, ни первого, ни второго, ни третьего в сером, заставленном типовыми шкафами для реактивов помещении не было, но от этого не становилось менее жутко. Цепочки разнокалиберных колб, сливавшиеся иногда в целые изогнутые змеи и небольшие, пребывающие в постоянном движении (для смешивания сложных составов) многогранники, переливались яркими, режущими глаз цветами, бросая на унылые стены загадочные блики. В новых, почти не потрескавшихся и не оплавленных блоках стояли, выстроившись по алфавиту, рабочие журналы исследований. В небольшой коробке небрежно сброшенными лежали артефактные кристаллы, словно их стоимость на рынке не приближалась к цене приличного подсвинка. Над раковиной на специальной растяжке сохли совсем недавно использованные инструменты, от которых ещё слабо пахло очищающим раствором, при этом некоторые из крючьев и зажимов оказались подкованной в своём деле девушке совершенно незнакомыми.

— Едри-ит-акони-ит, — задумчиво протянула Валент, смело распахивая ближайший шкафчик в поисках хоть каких-то известных растворов.

Красные маслянистые субстраты, слегка дымящиеся зелёные порошки, мерцающие инфернальным светом голубоватые соскобы и опасно пузырящиеся белоснежные жидкости казались сродни языческим богам, заявившимся на чаёк: вроде о них что-то и слышали, но, кто есть кто и что с ними делать, не понятно. В пестроте неподписанных, но явно хорошо систематизированных составов профессиональный взгляд всё же смог обнаружить знакомые кристаллики в плотно закупоренном флаконе. Нельзя сказать, что находка чрезвычайно обрадовала травницу (радоваться взрывчатому и смертельно опасному порошку вообще сложно), зато лишний раз подтвердила связь Госпожи Травницы с этим подозрительным местом.

— Это же то, что нужно! — обрадовалась Эл, выхватывая заветный флакончик и трепетно прижимая оный к груди, как единственную защиту и опору. — Да я же с ним, да я ж их всех! Точно! Порву на маленьких угробьцев! Эх, видел бы меня сейчас Арн. Я уверенна, он гордился бы мной после той приснопамятной ночи. Было бы у меня побольше времени, я бы «пукалок» на всю их банду наделала и разнесла бы к чирьям собачьим это логово порока. Арн…. Как это я сразу не подумала! Сейчас меня спасут! Сейчас меня так спасут, что они на всю жизнь запомнят, как похищать беззащитных девушек! Сейчас они у меня попляшут!

Злобно улыбаясь собственным кровожадным мечтам, в которых она в одиночку расправляется с целым логовом опасных преступников практически княжеского масштаба, Алеандр Валент смело направилась к выходу, полная праведного гнева и желания творить добро в особо крупных размерах. Как такового плана у неё не имелось, но вставшую на тропу войны девушку на тот момент это нисколько не смутило. Был ли тому виной кураж непобедимости и лёгкой вседозволенности, не покидавший миленькой головки с момента эпической победы над бешеным вурдалаком, или часть реактивов в лаборатории несмотря на меры предосторожности выделяли в воздух токсины, доподлинно неизвестно.

— Держитесь, разбойники: я иду! — победно вскричала девушка, распахивая дверь, но, обозрев десяток здоровых, запыхавшихся мужиков с не самым дружелюбным выражением лиц, показавшийся за поворотом коридора, с придушенным писком захлопнула обратно.

Такого быстрого выведения токсинов из организма целительство ещё не знавало.

Похолодевшими от осознания сложившейся ситуации пальцами Алеандр задвинула щеколду и дважды провернула ключ в замочной скважине, рассеянно прикусывая кончик одной из своих многочисленных косичек. Тут же в ближайшую раковину полетел флакон с аминорием, к двери был придвинут ближайший низкий алхимический шкафчик для пробирок и для надёжности подпёрт двумя табуретками и горшком с прокаленным песком, а сама травница сидела под столом, закрываясь обрывками собственной юбки.

— Мама родненькая, — упавшим голосом прошептала девица, слыша приближающийся топот.

Надежды на то, что её не заметят, было не больше чем на то, что хлипкая преграда надолго остановит здоровых вояк, полных нездорового желания расправиться с норовистой пленницей.

«Бум!» — раздался первый глухой удар снаружи.

— Ну же, ну же, ну же, — шептала Эл, шустро подхватив с ближайшей тумбочки коробку с кристаллами и запуская в сияющую кучу пощипывающие от чужой силы пальцы. — Пожалуйста, только находись, пожалуйста. Очень прошу!

«Бах!» — донеслось уже увереннее.

— Я больше никогда не буду обзывать артефакторов занудами, только найдись! — от волнения руки отчаянно дрожали и вожделенный камешек с знакомой всем с детства энергией всё норовил выскользнуть из пальцев, скрываясь в череде своих неизвестного свойства собратьев. — Давай же, ну дава-а-а-ай…

«Тре-е-сь!» — печально отозвалось прошитое металлом дерево.

— О-о-о!!! — не помня себя завопила Алеандр, когда заготовка под болтуна среагировала на призыв и отозвалась першением и хрипами; воистину, чудесней хрипов она не слышала в жизни.

— Кто это? — сквозь шум раздался хриплый, но такой долгожданный голос молодого боевика.

— Арн, Арни-и-и, — от избытка чувств Эл едва не разрыдалась, позорно хлюпая носом, — спаси меня-а-а!!! Тут те самые, эти, которые ещё у нас медведя покупали. У них поместье, целое поместье, даже штабище, я бы сказала. Их тут много. О-они меня схватили! А я в окно! А они издеваться. А я опять в окно. А здесь куча смесей вроде той, которой мы дом Госпожи Травницы взорвали! А я бежать! А они теперь дверь ломают! А-а-арн, мне стра-а-ашно! Спаси меня-а-а-а!!!

— Аля? — недоумённо вскрикнул чародей и, кажется, откуда-то свалился, если судить по доносившемуся дребезгу и отборному мату на заднем фоне. — Где вы сейчас? Чаронит с тобой? Можешь описать место?

— Н-не знаю! — уже не стесняясь, девушка размазывала по щекам крупные слёзы, утирая их кулачком с зажатым кристаллом, от чего абонент получал звуки уж совсем ужасающие. — Её ещё раньше спёрли, п-пока я в их штаб лазила.

— Помнишь, откуда вас увозили и когда? — деловито начал Важич. — Можешь сейчас осторожно через окно свериться по солнцу?

«Шмяк!» — вылетел из оказавшейся на проверку не такой уж и крепкой древесины замок вместе с куском наличника. Радостный вопль, донёсшийся из коридора, сотряс лабораторию, вызвав дружный перестук пробирок на стеллажах и зубов у перепуганной девушки.

— Эй, что там у тебя? Аля? Что случилось? Ты ещё на связи? А…

С другой стороны болтуна ещё раздавался взволнованный голос чародея, пытавшийся связаться с нарушительницей спокойствия, короткие приказы, отдаваемые кому-то третьему, пощёлкивания перехвата сигнала и просто хрипение недоделанного артефакта. Алеандр Валент всего этого уже не слышала. Стоило в полотне двери появиться первым щелям, в которых просматривались похитители, как девушка метнулась обратно к окну, позабыв про все страхи недавнего полёта. Лишь перекинув ногу через плотно вогнутый в подоконник кусок водосточной трубы, Эл на мгновение задумалась, что хуже: сразу разбиться или посидеть в темнице до появления Арна. Её сомнения легко разрешило лезвие топора, выбившее из двери крупную щепку. Алхимический шкаф держался из последних сил, табуреты уже давно отлетели от содрогающейся двери и только чугунный горшок стойко не покидал поста, оказавшись намертво зажатым между алхимическим шкафом и тяжёлым гранитным ларем. Разумеется, тут же было забыто о страхе, неуверенности и кристалле, выскользнувшем из рук куда-то в густую траву брошенной на произвол клумбы.

Ухватившись за остовы ставень, травница смело ступила на узкий карниз, балансируя на цыпочках подобно завзятому канатоходцу. Что и говорить, падать со второго этажа при такой высоте потолков не хотелось категорически. Декоративный элемент, по счастью, был приделан ещё при строительстве усадьбы, когда на стройках воровать не рисковали, и держался куда прочнее приделанной позже трубы. Едва дыша и мысленно молясь, на всякий случай, Алеандр протиснулась к соседнему окну, ухватившись за слегка выступающий подоконник с такой силой, что начали крошиться подпорченные лишайником края серой плиты.

— Божечки мой, Триликий и Всесильный, — тихонько, чтоб лишний раз даже не вздохнуть, шептала распластавшаяся по стене девица, пытаясь одной рукой поддеть крючок на плотных ставнях, — это же сколько мне отмолить придётся, если сейчас такая удача прёт?

Удача действительно сегодня была к своей рыжей товарке чрезвычайно благосклонна, едва не заваливая своей благодатью по самые уши, что само по себе казалось подозрительным, ввиду недавней полосы неудач. Того и гляди, в порыве небывалой щедрости настолько засыплет тебя мелкими подачками, что так вместе с ними ко дну и пойдёшь в ближайшей жизненной бочаге, пуская розовые пузыри, под радостный хохот своевольного божества. И ведь даже пожаловаться будет не на что: вроде и обласкан, и зависть у всех вызываешь, и дела спорятся, а что вот-вот земля из под ног уйдёт, так «так тебе и надо, и без того счастливчик». Нет, всё же выгоднее лишнего внимания Удачи не привлекать, пусть себе сыплется вровень со всеми.

Раньше Алеандр Валент непременно бы с этим поспорила, начиная с того, что везенье не даётся всем ровно, и заканчивая тем, что судить о тяжком бремени удачи, можно только, пожив в шкуре невезучего человека лет эдак пятнадцать-восемнадцать. Разумеется, к несчастным лишенцам она с полной уверенностью относила себя, подмечая все большие и мелкие неудачи. Сейчас же, звякнув слетевшим крючком и кулём перевалившись через край непривычно низенького подоконника, пока никто из преследователей не догадался выглянуть в окно, травница не была столь уверенна в своей позиции. Густой полумрак, едва рассеиваемый нежданно распахнувшимся окном, окутывал длинное прохладное помещение, цедясь из углов и закрывая потолочные балки. Свежий, неизбалованный ветром воздух не спешил врываться внутрь, разгоняя затхлость и тленную вонь, навязчиво напоминающую о единственном и не слишком удачном опыте эксгумации на первом году в подмастерьях. Словно поднявшийся навстречу юной беглянке пол оказался деревянным настилом, слегка пружинящим под руками и неприятно липнущим, как протухший холодец. Из-под широких щелей между досками просачивался кисловатый, удушающий своей насыщенностью запах застарелых отходов, слегка разряжающий и даже облагораживающий склепный душок, заполонивший пространство. В попытке сдержать рвотный порыв, так не вовремя настигнувший обычно весьма устойчивую к запахам травницу, Эл потянулась зажать ладонью рот, но от обволакивающей руку слизи стало только хуже.

— Мря-а-а, — раздалось где-то над ухом, настолько знакомо, что болезненно заныла каждая косточка и мелко задёргалась покусанная рука.

Преувеличенно медленно, словно от любого резкого движения могла сломаться шея, девушка обернулась на звук и испуганно замерла, напрочь позабыв, как нужно кричать. На неё неотрывно пялились круглые, светящиеся белым бельма с продолговатыми козьими зрачками, словно подёрнутыми сетью трещин. Только теперь, когда глаза привыкли к полумраку стало заметно, что и вонь, и настилы в смахивающем на кладовку помещении были не случайны: по всему периметру стен, что удавалось рассмотреть с положения травницы, тянулись ряды грязных металлических клеток. Одни за другими всплывали из тени светящиеся огоньки глаз неведомых тварей, высвечивая кожистые складки уродливых морд. Приходили в движение побеспокоенные посторонним вторжением туши, грузно переваливаясь в скудной подстилке и брязгая желобами поилок. Были среди них и крупные волосатые твари с клоками свалявшейся грязной шерсти, и покрытые чешуёй многолапые гады, и полностью облысевшие создания в заскорузлых язвенных струпьях, и даже местами лишённые кожных покровов. Измученные, изуродованные монстры жадно стремились к своим таким хрупким преградам, вперёд к призрачному человеческому теплу и незнакомому запаху. Сквозь тонкие шипастые прутья тянулись когтистые лапы, хватали густой зловонный воздух и резали когтями. Утробные, бессвязные звуки, издаваемые их телами, скользили на самом пороге слышимости, проникая сразу в душу и заставляя нервно подёргиваться селезёнку.

Алеандр, всегда крайне болезненно относящаяся к продуктам нежитеводства, почувствовала, что вот-вот встретится с чудесным миром забытья, если, конечно, раньше не познакомится с содержимым собственного желудка. В этот момент обитатель крайней клетки, что была чуточку больше и почти нависала над скорчившейся на настиле девушкой, вытянул голую двупалую лапу с плоскими растрескавшимися когтями и потянулся к шпингалету, но толи промахнулся, не сумев коснуться заговорённой стали, толи просто изменил цель. Бугристый нарост, холодный и липкий неловко коснулся кончика маленького ушка, царапнув тонкую кожу. Это послужило спусковым механизмом для медленно натягивающегося ворота девичьего самоконтроля.

С неистовым визгом, сравнимым по силе и отчаянью только с воплем раненого берсерка, Алеандр Валент взвилась над хлипкой доской и рванулась к выходу из этого отвратного места, отбиваясь от десятков цепких лапок так и норовивших ухватиться за край разлетающихся одежд. Ей вторили возбуждённым рёвом оставленные без поживы твари. Оскальзываясь на слизи и отходах, она выбежала в коридор, даже не заметив, заперта ли входная дверь, да и была ли она вообще. Вероятно, даже отменная каменная кладка вряд ли смогла бы надолго задержать её стремительный побег, что уж говорить о выскочивших из соседних помещений сероплащниках. Они были просто сбиты с ног верещащим ураганом, что врезался в перекрывшую проход толпу, расшвыривая по сторонам не ожидавших такого напора мужчин и пробегая по спинам самых неповоротливых. Стоны и злобную ругань потоптанных, Эл уже не слышала, несясь дальше по коридору, будто за не гнались все демоны Подмирного пекла или, что ещё хуже, обитатели той самой лаборатории. Незаметно для её сознания пролетело фойе с несколькими перепуганными криком лаборантами, что, сжавшись в кучку, обнимали стеклянный террариум с очередным извивающимся монстром, и крепкая лестница с растрескавшимися ступенями, на которых бесславно остался клок второй или третьей по счёту юбки, что подцепила охранное заклятье. Лишь слегка отпечатались тяжёлые двери во внутренний двор, и то скорее на лбу виде резного завитка одной из тяжёлых створок.

Прохладный, напитанный сыростью и остаточными чарами воздух пахнул в лицо и сразу же поспешил объять беглянку запахами леса, прокисших овощей и мокрой псины. Громадной мокрой псины, как подсказывало Эл переполненное страхом сознание. Девушка даже в первый момент рванулась обратно, настороженно оглядывая внутренний двор, огороженный зелёной изгородью. Почему-то большое количество решетчатых люков в земле ей категорически не нравилось.

— Она на псарне! — донёсся из здания крик какого-то не к месту сообразительного недобитка.

Хрипло ругнувшись, Алеандр подхватила измочаленный подол и бросилась через покрытую брусчаткой площадь к небольшому просвету в высоких кустах, надеясь, что за ними не окажется рва с хищными саламандрами или выгребной ямы для токсичных отходов. Босые пятки неприятно ударялись о грубый камень, в ушах звенело от переизбытка чувств, вожделенное спасение уже маячило на горизонте отзвуками воображаемых фанфар.

— Кха! — только и смогла выдохнуть Эл, когда из под ног неожиданно исчезло обжигающее кожу железо.

Пальцы опытного собирателя вцепились в попавшийся выступ раньше, чем мозг осознал факт падения. Над головой, как крышка на заварочном чайнике, позвякивала, становясь на место круглая, держащаяся на одном винте решётка. Тело отчаянно вжималось в каменную кладку с широкими скобами кованых ступеней и нелепо тряслось в запоздалом осознании случившегося. Очень хотелось ругаться, орать и раскупорить заныканный под кроватью в общежитии бочонок с вишнёвой наливкой. При том наливки, пожалуй, хотелось больше всего: после неё и орать, и ругаться было бы намного приятнее.

— Быстрее! — проорали сверху. — Она кустами ушла! Вы, двое, за ней! Кила, Косой в синий сектор! Ты с братом на перехват! Остальные прочёсывать первые этажи!

«Вот и хорошо, вот и ладненько, — мысленно согласилась с криками преследователей Эл, порадовавшись, что сорванный голос не позволил заорать во время падения. — А я здесь посижу, пока суть да дело. А там, глядишь, и Арн подтянется…»

* * *

Сознание возвращалось медленно, толчками, словно следуя за током крови, бьющим по венам затруднённым и каким-то чрезмерно болезненным пульсом. Ощущением холода и сухости отозвалась кожа, тянущей болью гудели так и не отошедшие от скачки мышцы, отзвуками несостоявшейся простуды ныли потревоженные кости, и просто нестерпимо хотелось чесаться. Постепенно набор бессвязных ощущений начинал складываться в полноценную картину окружающего мира, отмечая и слабую закатную освещённость и тяжёлый, давно не знавший проветривания воздух и пыльное, пропахшее навязчивой смесью сладких духов мягкое ложе. Неприятное предчувствие настойчиво не советовало приходить в себя, желая подольше растянуть благостное состояние бессознательного забытья, чему крайне способствовала только начавшая пробираться к нервным окончаниям головная боль.

«Вряд ли меня убили. Однозначно мёртвой я себя не чувствую, хотя полный спектр эмоций переступившего черту сознания ещё до конца не изучен», — глубокомысленно отметила про себя Яританна Чаронит, собираясь поспать ещё полчасика в попытке скрыться от головной боли, начавшей усердно разъедать подкорку пострадавшего при падении черепа.

Громкий стук из-за стены, заставил моментально распахнуть глаза и повыше натянуть на голову край подсвеченного опять загоревшимся ночным зрением одеяла. Танка испуганно сжалась, ожидая неминуемых последствий, но ни рассвирепевшие похитители, ни благородный спаситель врываться в покои несчастной пленницы, выламывая по дороге двери и расшвыривая кирпичи, не спешили. Полежав ещё какое-то время в напряжённом ожидании, духовник окончательно разочаровалась в роде мужском и вылезла из своего укрытия.

Первым, что особенно бросалось в глаза были не яркие лоскуты органзы, ниспадающие вдоль кровати наподобие балдахина и даже не изящная роспись на стенах, имитирующая заросли мутировавшего тростника, а длинный шмат паутины свисающий с позабытого на изголовье кровати женского чулка. Его наличие не только оскорбляло лучшие чувства любящей чистоту и порядок пленницы, но и лишний раз доказало, что комнатой долгое время не пользовались. Вычурная мебель, усыпанная подушками напоминала барханы или наросты на теле наборного паркета, в которых уже невозможно было различить изначальную принадлежность предмета. Банкетки, кресла и приставные столики выглядели одинаково неряшливо в своём изобилии. Уютный небольшой туалетный столик, локтей эдак на пять, что в ширину, что ввысь, радовал глаз пестротой кремов и флаконов, что даже выглядели дороже их с матерью дома. Вокруг высокого, нетронутого какими-либо шторами окна живой стеной или скорее живой изгородью громоздились тяжёлые цветочные вазы, исполненные в какой-то дикой для всего интерьера минималистичной манере, липли к стенам разветвлённые подставки заставленные плоскими горшками, с высокого потолка, подобно пещерным сталактитам свисали целые гроздья кашпо, от чего казалось, будто оконный проём щерится трухлявым ртом на смотрящего. Установленная решетчатая ширма позволяла отдельным экземплярам заплести половину стены и очень эффектно закрыть встроенные двери эдаким живым коридорчиком. На данный момент, впрочем, большая часть из активного озеленения пребывала в жалком, предсмертном состоянии, агонизирую вялыми, закрученными листами и страдающими анорексией стебельками. Лучше всех держались суккуленты, радуя глаз, издевательски яркой зеленью, но их количество в общей массе насаждений было столь незначительным, что траурный налёт нисколько не разбавляли. Единственное, что портило вполне приемлемую картину место пребывания, так это широкое полотно располагающееся по центру торцевой стены, с которого томно взирала распластавшаяся на шёлковом ковре Бесподобная Иринма в весьма не двусмысленной позе. Художник, не щадя кистей своих, польстил Госпоже Травнице с юностью и свежестью черт, от чего лицо пятнадцатилетней девицы смотрелось не слишком правдоподобно на теле прожженной соблазнительницы. Может, кто-то и находил такой контраст привлектельным, Танке же это напомнило о статье про совращение детей в Большом своде наказаний и глумлений. Из одежды на именитой чародейке были лишь корона и княжеская мантия.

«Это же надо, какие амбиции у змеюки были, — подумала духовник, стараясь лишний раз не встречаться глазами с бесстыжей картиной. — Могла хотя бы символы Совета у брата стащить: и натуральнее, и правдоподобнее. У нас же Калина, почитай, лет двадцать с тёпленького места не слазит, и ещё столько же не слезет, пока окончательно сумасшедшим не признают. Зато теперь хотя бы понятна расстановка сил. Меня умыкнули либо пособники этой ведьмы, либо её ярые поклонники, что кардинальным образом ничего не меняет, если судить по той вежливости, с которой меня волокли. И первые, и вторые не против будут поквитаться, и по возможности выпытать способ убийства. Ух, гады, как же голова трещит! Наверное, сотрясение мозга организовали в локальном масштабе. Вот только интересно, как они на меня вышли? По остаточным эманациям отследили или всё-таки поймали Арна и тот растрепал. Так и знала, что «золотым мальчикам» не стоит доверять. Ладно, с местью разберёмся после. Что можем сделать сейчас? Судя по плачевному состоянию резерва… сдохнуть. Вот интересно, они решили, что, выкачав резерв, избавятся от некромантки, или это произошло случайно из-за какого-нибудь сбоя или барьера. Ладно, хотя бы разместили с комфортом, значит, пока пытать не будут, если не считать пыткой созерцание этой крашенной стервы. Хм, а если сотрудничество предложат? Не-е-е, иначе по голове б не били, скорее просто использовать попытаются? И что мне остаётся? Правильно! Лежать и не выпендриваться, пока никто не достаёт».

Будучи глубоко убеждённой, что каждую уважающую себя девушку должны хоть раз в жизни основательно спасти по всем правилам приличия, она ещё немного надеялась на появление на горизонте маломальского героя с базовой комплектацией необходимых атрибутов. Даже морально подготовилась к его появлению, разрешив себе броситься на грудь спасителю и даже его поцеловать, если не будет откровенно старым или противным. Только объект для поцелуев катастрофически задерживался, вынуждая саму деву задумываться над собственным спасением. В этом, кстати, по мысли Яританны, и заключалась основная ошибка всех романтических героев последних лет. Они позволяли себе роскошь не торопиться, давая спасаемой простор для самостоятельных действий. Начинающая же сама себя спасать девица в герое уже особо и не нуждается, принимая его, в лучшем случае, за удобного помощника, или вообще удачно подвернувшегося раба. И чем дальше спасаемые заходят в разработке плана по собственному вызволению, тем ниже котируется гипотетический рыцарь. У тех же дам, у которых планы перешли в стадию воплощения, такой герой, объявившийся в отвоёванной и благоустроенной башне в нечищеных доспехах и тут же начавший нарываться на восторг и благодарность, может вообще схлопотать канделябром по шлему и отправиться в длительный полёт со смотровой площадки. И нечего винить в излишней жестокости и нелогичности! Конечно, каждая дева ожидает своего рыцаря и готовится к его появлению, но только в нужное время и в нужном месте. Не смог спасти вовремя — не обессудь: обиженная трепетная принцесса подчас страшнее дракона.

Яританна Чаронит, являясь глубоко в душе (где-то между расчетливостью и детскими страхами) девушкой мечтательной и романтичной, улеглась поудобнее и намерилась ожидать появления своего спасителя, непременно боевого чародея, с высоким уровнем интеллекта и знанием хороших манер. Потом вспомнила о том, что она теперь некромантка, а к таким благородные рыцари являются совершенно с другими целями, и с тяжёлым вздохом отбросила одеяло.

«Вот твари ж, где до чужого добра жадные», — невольно нахмурилась девушка, обнаружив собственную наготу, не прикрытую, в отличие от портрета даже цепочкой с почётными орденами.

Потерять все вещи столь бездарно было чрезвычайно обидно, не говоря уже о кровью и потом добытых золотых уже давно прижившихся в скромном бюджете чародейки и расписанных на десять лет вперёд. Особенно смутила пропажа связки сувениров, без которой в районе груди становилось как-то совсем неуютно и зябко, и уже прилично измазанной тряпки, некогда пропитанной берёзовым отваром от нагноения. Теперь раненая нога от колена и до самой лодыжки была тщательно, хоть и без особого изящества, перетянута полупрозрачной сеткой, от которой к прикроватной тумбочке шёл вытянутый из жилы желоб. С кончика желоба в полукруглый бутылёк стекала вязкая маслянистая субстанция насыщенного пурпурного цвета и такого же аромата. Во всяком случае, Танке это амбре очень напомнило давленных на солнце улиток. В добрые намеренья и альтруистические порывы похитителей отчего-то совсем не верилось. Из ноги конструкция выходила с противным чпоканьем и настоящим потоком буроватой жижи, который едва удалось остановить подушкой. О стоявшей при этом вони, Танка старалась лишний раз не думать: всё равно обращаться к целителям по вопросу укусов вурдалаков было чревато целым рядом дополнительных проблем и ненужных вопросов.

«Попробуйте теперь из этого вытяжку сделать, ворьё!» — злобно думала Чаронит, мстительно растирая успевшую вытечь субстанцию по прикроватному коврику, в чьём длинном ворсе могли без особого риска храниться пуды пыли, сотни прошлогодних крошек и десятки позабытых тараканов. Для чего подельникам Госпожи Травницы была необходима эта дрянь, девушка не представляла, но избавлялась от вытяжки исключительно из чувства врождённого противоречия.

Пострадавшая наволочка была старательно заправлена под плотную сетку, создав настоящий кнемид на раненой конечности, её товарка была удостоена великой чести стать духовницкими трусами на манер набедренной повязки, а старая, но вполне вменяемая простынь пошла на благородную тогу. Когда начальная экипировка была завершена, а боевая раскраска из грязи, подтёков крови и пурпурной эссенции непреднамеренно размазана по лицу, Чаронит в полной мере ощутила себе готовой к активным действиям. Выглядела она, во всяком случае, как заправский партизан эпохи огнедышащих драконов, потому что из оружия могла порадовать нападавших только самодельной дубинкой из ножки стола или, на крайний случай, выкопать волчью яму посреди комнаты.

«Прекрасно, — недовольно сморщила нос духовник. — Если на меня нападут, исполню ритуальный танец заклинателя дождя и забросаю из укрытия кактусами!»

Фыркнув собственным мыслям, в которых уже вырисовывалась картинка прицельного обстрела всякого входящего из-за самодельной баррикады с воинственными кличами горных орков, Яританна отправилась проверять смежные помещения. Она не слишком надеялась, найти выход (опасно считать своих врагов такими идиотами), но всерьёз рассчитывала на наличие минимальных удобств. Всё же не стали бы похитители принимать её за кошку и предоставлять горшки на выбор. Две двери вполне ожидаемо вели в санитарные комнаты, порадовав отдельным размещением и почти не заляпанным полом, позволяя надеяться на не слишком частое применение этих покоев в разбойнично-удержательных целях. Делить комнату, возможно, последнюю в жизни, с толпой незнакомых убиенцев не слишком прельщало. А вот третья, ведущая, как правило, для подобных апартаментов, в кабинет или смежную спальню оказалась закрыта. Слегка поддалась на движение ручки, но не более того, словно была подпёрта или, что более вероятно, забита с другой стороны. Чётвёртая, самая помпезная и многообещающая, так и вовсе отозвалась слабым, но не располагающим к дальнейшим экспериментам ударом заклятья.

«И что мы имеем? А мы имеем нечто тёмное, глубокое и дурно пахнущее, — резюмировала духовник, заглядывая на всякий случай ещё и в окно, но вид решёток и верхушек сосен особо на подвиги не воодушевлял. — А точнее ситуацию печальную и немного удручающую своей безвыходностью, если только я не вспомню в срочном порядке, как из крема от ожогов, пудры и набора румян сделать взрывающийся порошок или хотя бы яд среднего пошиба»…

Печальный опыт занятий алхимией, коий юная Чаронит имела удовольствие получить в годы ученичества, посещая дополнительные факультативы, не позволял ей проделывать трюки, выходящие за рамки начальной программы, и то исключительно с набором конспектов и ведром противопожарного состава под рукой. Возможно, везения (всё-таки таланта к работе с зельями у маленькой чародейки обнаружить не удалось) ей хватило бы ещё на год-полтора таких же занятий, но здесь Чаронит подвело отсутствие в семье лишних денег на дорогостоящие составы и инструменты. Сейчас же выбор возможных ингредиентов перед девушкой был широк как никогда в жизни.

Раскрыть так и не обнаруженный наставницей талант помешала волна резонанса, непривычно остро царапнув по практически пустому резерву. За ней последовал хлопок, скрежет, удар, звон бьющегося стекла, чей-то вопль и ещё какие-то звуки, которых Яританна уже разобрать не смогла, трясясь от страха под одеялом. Нервы, никогда особо не отличающиеся крепостью, сейчас звенели мелкой трелью, оповещая о приближении истерики. Сквозь стены были слышны крики сбежавшихся на шум похитителей, заставившие перепуганную девицу трусливо замереть. Зачарованная и неподдающаяся двери одновременно распахнулись, впуская в комнату всполошённых мужчин.

— С этой тихо.

— Бледная в отключке.

Рявкнули они одновременно, от чего, вероятно, проснулся бы даже вековой умрун, и с всё той же завидной синхронностью скрылись обратно, наложив на комнату дополнительный слой чар. Признаться, едва дышащая духовник таким поведением своих гипотетических врагов была разочарованна: ни проверить лично, ни наложить чары на пленницу, ни перевести в другую комнату, ни привязать, в конце концов, на время активных восстановительных работ в соседнем помещении.

«Да, измельчали нынче бандиты», — недовольно подумала духовник, когда голоса за стеной стихли, переместившись куда-то по ходу следования творящихся разрушений. Она в стандартные трюки с одеялом не верила ещё с младших лет ученичества, когда под такими вот якобы мирно-спящими фигурами прятались старшегодки любившие измываться над новичками по ночам. Приходивший на крики комендант заставал лишь заплаканного ребёнка и ряды коек с мирно спящими детишками, при этом хозяева кроватей были вынуждены прятаться в шкафах или за тумбочками. Танке, в свое время, стоило немалых усилий прикрепить систему верёвочек для сдёргивания одеял с таких вот притворщиков. Не стоит упоминать о том, что маленькую чародейку не любили ни старшие ученики, ни одногодки, получавшие вместо неё оплеухи от застигнутых на месте преступления «шутников».

Тихонько выползши из-под одеяла, девушка лишь повздыхала над свежезачарованной дверью в смежную комнату, что была так незаслуженно обделена вниманием при предыдущем осмотре и направилась вдоль несостоявшегося озеленения к месту всеобщего созерцания. Там всегда думалось как-то спокойнее, да и небольшое по объёмам помещение после громадной полупустой комнаты казалось надёжнее и безопаснее.

— Хорошо ещё, что его не запечатали, — проворчала себе под нос Яританна, придирчиво осматривая желтоватые полотенца на держателях. — Хотя лучше бы всё-таки сделали. Что-то мне вид этих луж доверия не внушает.

Её тяжёлые душевные терзания, относительно букета сопутствующих неизвестному туалету заболеваний и возможности разрыва мочевого пузыря, были прерваны глухим стуком за стеной, едва не вызвавшим у впечатлительной особы уже разрыва сердца, и звуком активизируемого смывного механизма. Тут же забыв о всех нормах гигиены, так до конца и не вбитых в неё матерью и лекарями, Чаронит жадно прильнула ухом к стене выуживая из-под панелей новые звуки человеческого присутствия.

«Точно! Как я могла забыть! Это же обычная практика в богатеньких домах. Не будут же они терпеть, чтобы по дорогим коврам топтались золотари или дезинсекторы, — от досады на свою непредусмотрительность Танка едва не пнула фаянсовую конструкцию. — Вот только настолько ли они легкомысленны, насколько я оптимистична?»

Во всех старинных домах, что предприимчивые хозяева пожелали обустроить на новый лад, многочисленные потайные ходы, духовые лазы и коридорчики для слуг, активно переделывались под комнаты технического назначения, не уменьшая тем самым полезной площади. В поместье, где отец Алеандр служил управляющим, к примеру, из таких межстенных коридоров обустроили систему водного отопления, установив трубы, ведущие к чану в подвале, что зимой обкладывался нагревательными артефактами. В другом здании, из них собрали многоуровневые хранилища, разгрузив чердачный этаж под полноценную мансарду. Но чаще всего, в них размещали уборные комнаты и небольшие углубления для узких помывочных кабинок. Для простоты обслуживания и дополнительной эстетизации процесса (богатенькие нувориши даже испражняться без должного шика не могут) выбирались места сочленения различных ходов, образуя своеобразную гроздь отдельных помещений, связанных подвижными перегородками. Знающему человеку пройти из общего туалета, для гостей и прислуги в личные кабинки труда не составляло, если, конечно, хозяева не устанавливали чары или засовы. Обыскав взглядом всю площадь стен и не найдя ни одного намёка на присутствие запирающих элементов, Чаронит серьёзно приуныла: либо это здание было уникальным и такие грозди в них отсутствовали, либо её похитители не отличались профессионализмом. Последнее, кстати, огорчало больше всего, поскольку совершенно дискредитировало чародейку в собственных глазах. Быть похищенной шайкой извращенцев-идиотов было просто обидно. Ещё обиднее стало, когда отпирающая ручка нашлась в стандартном месте и не потребовала ни пароля, ни специальных комбинаций.

«Нет, ну они просто издеваются! — едва не взвыла в голос оскорблённая в лучших чувствах девица. — Да я конспекты от одногруппников лучше прячу, чем они похищенного человека. Где это видано, чтобы оставлять пленника одного, без следилок и привязок в неизолированном помещении, наполненном легко бьющимися и потенциально ядовитыми предметами. Этот мир нелеп в своём корне…»

Продолжая мысленно негодовать на непрофессионализм окружающих, Яританна немного отодвинула панель, стараясь не производить лишнего шума, и без особого энтузиазма осмотрела узкую общественную кабинку соответствующего уровня загаженности. Становиться на желтушную плитку в подтёках и разводах у чародейки нога просто не поднималась. Выбраться из заточения, конечно, хотелось, но рисковать ползать по туалетам в такой экзотичной экипировке, по здравому размышлению, всё же не стоило. Кинув на бортик унитаза реквизированные полотенца, Чаронит взгромоздилась на единственном чистом участке пространства, судорожно прикидывая, сможет ли она выбраться по верхам, или придётся рисковать заразиться и топать босиком. Тем временем в одной из соседних кабинок спустили воду и неторопливо вышли, позвякивая застёжками на брюках.

— Группу Битого на это дело бросили? — спросил мужчина под шум звякающего рукомойника.

— Ага, — отозвался второй, стоящий под самой дверью в девичье укрытие и, очевидно, недавно его покинувший (Танка очень надеялась, что именно покинувший, а не готовый войти), — пусть поносятся, раз от построения отвертелись. И какого… этот посланник Cefa так въелся? Понимаю, его ставленницу прикокнул некромант, но парни-то здесь при чём? Устроил зверства, будто война приближается…

— Так, говорят, два дня назад под Селецей склад грабанули, где часть общака держали, даже протекция градоправителя не спасла, — предположил первый. — Часть вместе с девкой приволокли, другая куда-то на сторону ушла. Вроде наши опять кого-то проворонили.

— Да я бы за такое, на дыбу пустил или заговорённые камни проверять бросил, не то что оборонку выставлять, — не скрывая злорадства зашипел второй и вышел, громко хлопнув дверью.

За ним последовал и другой мужчина, а Яританна Чаронит так и осталась сидеть на бортике унитаза, судорожно соображая, что же теперь делать, ввиду открывшихся перспектив. Если предполагаемого убийцу бывшей предводительницы могли просто убить или принудить к рабству, то разграбившего бандитские заначки человека непременно ждали многочисленные и изощрённый пытки, пока перед палачами не оказалась бы подробнейшая карта места хранения остатков денег с детальным указанием каждой тропинки и перечнем белок. От одной мысли о пыточных приспособлениях у духовника затряслись коленки, а уж когда в памяти всплыли воспоминания с практикума в заброшенной тюрьме, где духи радостно демонстрировали собственную смерть от мук, и вовсе захотелось выброситься из окна.

Погружённая в видения собственной смерти, чародейка упустила момент, когда входная дверь вновь хлопнула, и поэтому сейчас с ужасом смотрела, как ошарашено округляются глаза мужика, появившегося в проёме кабинки с ведром и набором щёток. Сидящая на краю унитаза в позе гордой неясыти, взлохмаченная полуголая девица с испуганно вытаращенными глазами оказалась излишне шокирующим зрелищем для просторов общественного туалета. Яританна нервно хихикнула и приветственно помахала ручкой от раздвигающейся панели — у мужчины нервно задёргалась щека.

— Ты что здесь делаешь!?! — рявкнул уборщик.

— П-писаю… — отчаянно заикаясь, проблеяла застигнутая врасплох девушка, понимая, что ещё чуть-чуть и слова станут суровой реальностью.

— Ага, — согласно кивнул мужчина и, отбросив в сторону ведро, потянулся к нежданной добыче.

Грязная, побитая жизнью жестянка с невообразимым дребезгом врезалась в стену и, отскочив, покатилась по полу, издавая душераздирающий лязг. Проводив растерянным взглядом отвергнутый инструмент санитарной деятельности, Чаронит осторожно перевела глаза на его недавнего хозяина, а затем и на руку, что сжимала узел её самодельного одеяния и настойчиво так пыталась стянуть с островка чистоты. Привычный ступор, неизменно нападавший на блондинку в любой неожиданной ситуации, грозил затянуться надолго, если бы у мужчины от нелепости затянувшейся игры в гляделки не сдали нервы и он не попытался ухватиться за беглянку второй рукой. Прикосновение к обнажённой коже прохладной влажной плёнки специальной перчатки, заставило ошарашенную девушку опомниться. От отчаянного рывка чародейки тонкое полотенце скользнуло вдоль борта унитаза, и девушка, словно подрубленный дуб начала заваливаться назад, с замиранием сердца ожидая столкновения с перегородкой своего и разбитого затылка. Столкновения не произошло исключительно благодаря упорству и силе хватки неизвестного, что упирался плечом в дверной проём, кряхтел, краснел лицом, но руки с узла не разжимал. Казалось, не старого ещё человека вот-вот хватит удар.

«Вот. А потом на надгробье напишут: «Он погиб благородной смертью, пытаясь спасти заложницу от падения в туалете».

Отблеск маниакального упорства на его слегка перекошенном лице Танке совершенно не понравился. Интуиция вопила, что, в случае удачной поимки, её так просто в почти комфортабельную комнату могут и не вернуть, а завязывать более близкое знакомство с пыточных дел мастерами категорически не хотелось. Закусив губу, чтобы наверняка не вызвать своим криком подмогу нападавшему, она что было сил замолотила ногами, пытаясь оттолкнуть уборщика. Места для размаха не хватало, коленки всё чаще бились о подбородок самой пинающейся, пятки то и дело норовили соскользнуть в заполненную ржавым раствором чашу, а несчастный унитаз уже вовсю раскачивался во все стороны, едва не вылетая из креплений.

— Ах, ты-ж, падла! — злобно матерился мужчина, пытаясь ухватиться за беспрестанно пинающиеся ножки или край хламиды, но стоило хоть немного отступить от опоры, как вместе с пленницей начинал заваливаться. — Я те покажу…., ты у меня… побрыкаешься!

От подобных обещаний девушка начала отбиваться только сильнее, подключив к процессу уже и руки, которыми ранее пыталась держаться за стены. Композиция из двух «бойцов» и унитаза зашаталась активнее, грозя вот-вот провалиться на нижний этаж.

— Быстро сюда… твою! Я…

— Тресь… — неожиданно раздалось над самым ухом, так тихо, что Яританна едва услышала этот звук за своим надсадным дыханием.

Девушка что было сил оттолкнулась ногами от неприятеля и попыталась направить плечи в оставленную ранее щель, когда лёгкая простынь, не выдержав напора страстей, с треском порвалась под грубыми пальцами. Отлетая назад, Чаронит даже не вскрикнула, только попыталась закрыть руками голову и сгруппироваться, как учили на занятиях боевой подготовки, раз уж из всех навыков рукопашного боя ей удавалось вдоволь попрактиковаться только в падениях. Дважды кувыркнувшись через голову и ловко обогнув коварный поворот у выхода из уборной (в кувырках духовник была такой же меткой, как и в бросках камнями), девушка проехалась обёрнутыми в наволочку ягодицами по паркету и со всего маху вписалась в живую изгородь. Не рассчитанный на такие нагрузки ажурный каркас с противным скрипом зашатался и, царапнув на прощанье витыми прутьями по голым лопаткам, начал заваливаться назад, опрокидывая один за другим цветочные горшки.

«О! Такими темпами мы как костяшки в домино весь этаж развалить можем!» — только и успела подумать Танка, как из лаза показался уборщик, злой, как гончая из Подмирного пекла; волочащаяся за ним простынь лишь придавала фигуре обшей трагичности и антуража.

Ловкостью молодого подмастерья он не обладал и потому красовался большой наливающейся на лбу шишкой от неподдающейся перегородки и несколькими свежими синяками. С неожиданной для самой себя прытью Яританна вскочила на ноги и в два прыжка оказалась по другую сторону слегка покачивающейся пергалы, лишь шипя на боль в исцарапанных о крючки и завитушки ступнях. Подхватив с пола за неимением другого оружия горшок с полудохлым лопухом, она, не глядя, запустила им в преследователя и сразу же потянулась за следующим, нисколько не обольщаясь на счёт своей меткости и везучести. Швырять через плечо тяжёлые, полные землёй горшки было трудно, и часть из них просто не долетала, оседая на протестующее дребезжащей решетке. Три сломленных жестоким невниманием цветка, если судить по звуку, уже повстречались со стеной, благополучно миновав выбранную цель. Девушку, правда, тоже никто хватать не спешил, поэтому лёгкая надежда оставалась, и Танка уже начала подбираться к коллекции выживших кактусов.

Если бы пребывающая в отчаянье чародейка нашла в своём потоке паники минутку, чтобы обернуться, то наверняка прекратила бы метания. Молодой, но обделённый мужской харизмой и женским вниманием, мужчина и сам пока не мог двинуться с места. С удивлением, растерянностью и невольной зачарованностью он смотрел на скачущую перед окном хорошенькую блондинку, чья ладная фигурка с завидными достоинствами, была прикрыта лишь куском грязной потрёпанной ткани. Вероятно, Чаронит, долгое время пребывавшая в состоянии нескладного подростка, ещё просто не успела уяснить, что большинство мужчин не так уж сложно зачаровать, даже с опустошённым резервом, и потому продолжала отчаянно швырять снаряды, низко нагибаясь за новыми жертвами и всерьёз раздумывая над возможной ядовитостью некоторых кремов. Гнев и ярость ещё недавно, руководившие мужчиной слегка улеглись. Теперь он стоял, расслабленно скрестив руки на слегка рыхлом животе, и с толикой снисходительности следил за бессмысленными потугами обнажённой красавицы, что в обед приволокли из «стойбища». Никаких опасений за свою сохранность он не испытывал и искренне считал действия девицы смешными, особенно после пролома стены в соседней комнате. Зря. Очередной фикус, пущенный дрожащей от усталости женской ручкой, полетел мимо по какой-то изогнутой траектории, явно намереваясь снести чудом уцелевший унитаз. А вот его содержимое, без полива представляющее собой крепко сбитый ком из земли и крупных одеревенелых корней, оказалось не в пример эффективнее, врезавшись в левый глаз и буквально опрокинув насмешника навзничь, безжалостно обрушивая на каменный порожек.

Услышав за спиной вместо привычного треска ломающихся черепков глухой удар, как от падения чего-то большого, Чаронит настороженно оглянулась, не выпуская из рук кадку с физалисом. Она была готова увидеть всё: от толпы приспешников Иринмы, до трёхголового питона с человеческими лицами, но вид поверженного противника её порядком удивил. Подобрав с пола длинную витиеватую подпорку для орхидей, Танка прокралась к распростёртому на полу телу и боязливо потыкала сперва в задранное колено, потом в съехавший на бок живот, а потом уж, осмелев, и в едва виднеющееся из-под корней лицо.

— Это я попала или его от смеха контузило? — задумчиво пробормотала чародейка ставя под ноги счастливый горшок, но благоразумно не отодвигая его слишком далеко. — Как непредусмотрительно с их стороны!

Красивое, хотя и весьма пострадавшее во время приключений личико девушки озарила широкая, поистине демоническая улыбка, выглядевшая особенно внушительно из-за удлинённых клыков. В светлой головке молодой чародейки уже сложился план, безусловно, абсурдный в своём корне и, конечно же, опасный для жизни, но совершенно восхитительный!

Тонкий, ярко-красный болтун последнего образца, совершенно не сочетавшийся с неказистой формой уборщика, гордо болтался на крупной шейной цепи, ненавязчиво демонстрируя всем желающим крутость своего владельца. Для усиления ненавязчивости блокировка с него была снята, от чего артефакт слегка попискивал и выдавал порции переливчатых искр. Яританна лишь презрительно хмыкнула от такой трепетной верности модным поветриям и, притворив для надёжности потайной ход, набрала знакомый позывной, что вдалбливался с детства всем жителям княжества. Благо со времён отсоединения от Царства он так и не поменялся, хотя Царь умудрился сменить свои дважды.

— Слушаю, — ленивым слегка недовольным тоном протянул усталый женский голос, и можно было явственно представить, как его владелица оставляет в сторону кружку с недопитым чаем.

— В-вы? Эт-то же правда в-вы? — приглушённым, полным дрожи и паники, голосом залепетала Танка, для большей натуральности прижимая к ране на ноге осколок горшка.

— Нет, княжна Марсия! — раздражённо рявкнула диспетчер, но тут же вспомнила положение устава, слухи о возможных проверках и общую предвзятость к женскому полу среди коллег и поспешила куда вежливее продолжить. — Васюковское отделение княжеской стражи, чем могу помочь?

— О! Х-хвала Триликому! Я — Манира Цвелош, младший секретарь госпожи Ирмиты! Пожалуйста, помогите! Т-тут твориться что-то ужасное! Эти люди, они… они просто варвары! У них оружие, какие-то артефакты в коробках! Они схватили госпожу и заперли! Я-я сейчас в кладовке, но они и меня найдут! Пожалуйста, помогите! — Танка говорила быстро, проглатывая согласные и едва не переходя в плач, чтобы звучать наиболее правдоподобно, да что там, даже она могла поверить в такой лепет, не говоря уже о менее привычных людях.

— Женщина, успокойтесь, — голос был по-прежнему лениво-презрительный, но уже с толикой опаски. — Что конкретно произошло? Где Вы находитесь?

— В чулане! — истерично вскрикнула чародейка, с трудом подавив совершенно неуместный приступ хохота. — Мы ехали на в-встречу и вдруг они! Там ч-что-то грузили, а когда заметили нас, то как-то остановили ступу и… Это было так страшно! Они кричали и даже ударили госпожу, а Вы же знаете, что она лучшая подруга жены первого министра и трижды обедала с самим князем! А потом… потом они сказали, что она им ещё понадобится-а-а. Для чего им может понадобиться госпожа, когда ей пятьдесят, а у них столько артефа-а-актов!?! Что с нами бу-у-удет!?!

— Прекратите выть! — не выдержала диспетчер, чей артефакт наверняка раскалился от полных страха стенаний. — Сколько разбойников? Сколько оружия? Ваши координаты?

— Я… я боюсь! Их… десять! Нет, двадцать! Я-я не видела точно. Тут какой-то особняк старый, не знаю сколько их тут… Погодите. Кажется, меня ищут. Триликий, спаси и убереги! Д-давайте, я здесь б-болтуна где-нибудь спрячу включённым, п-пока они не пришли…

— Женщина! Погодите, женщина! — ещё что-то говорила диспетчер, пытаясь настроить отслеживающую функцию и покрикивая на кого-то из помощников, пока Яританна Чаронит укладывала на подоконник дрожащий камень и прикрывала его черепками, чтобы чуть уменьшить помехи.

Лицо её было довольным до нельзя.

Раздевать крупное тело, находящееся в бессознательном состоянии, удовольствием было весьма условным, хотя и вполне привычным после курса общей некротической анатомии, где наставник, самых шовинистических взглядов, разрешал девочкам-духовникам только подготавливать трупы к практикуму, чему лично Танка была только рада. Крепкие льняные штаны непонятного буро-зелёного цвета были непомерно велики даже не выдающемуся стройностью мужчине и крепились к такой же безобразной куртке системой тесёмок и шнурков, позволявших подгонять униформу под любого работника. Одевать их на голое тело, пусть даже и заново обмотанное порванной простынёй, девушке было отвратительно, особенно при мысли, о давности последней стирки и происхождении некоторых особенно подозрительных разводов. Ещё противнее было брать в руки потрёпанную порванную в двух местах кепку с затёртой эмблемой какого-то клуба любителей болотных черепах. Утешив себя тем, что избавиться от вшей при нынешнем уровне развития целительства не так уж и сложно, Танка убрала под неё волосы, приладив на голове таким образом, чтобы растрескавшийся козырёк прикрывал глаза. С ногами ей повезло в меньшей степени: грибки и всяческие гниения лечились значительно дольше и дороже. А то, что они непременно появятся, стало очевидным, стоило только стянуть с ног уборщика растоптанные тканевые мокасины самого завалящего вида и вдохнуть ядрёный аромат не мытых с зимней Средницы носков. От крепкого амбре начинали слезиться глаза, как от мертвяцкого зелья, но его обладатель даже не пошевелился. Внутри «говнодавы», как их поспешила окрестить чародейка, были влажными и ещё более изодранными, чем снаружи, только выбора особого не было. Ей и без того повезло найти подходящую маскировку, вместо того, чтобы бегать по вражескому логову в костюме дикого гоблина. Чрезвычайным везением было ещё и то, что под нестриженной лохматой головой мужика не оказалось лужи крови с неминуемыми последствиями для Яританны в виде обморока. Точнее кровь была и в большом количестве, но так и не прорвала кожу, образовав большой синюшный нарыв на затылке величиной с небольшую картофелину. Его вид, конечно, заставил девушку поморщиться, но особой дурноты не вызвал.

Не прошло и получаса, как из общего туалета, слегка прихрамывая и подволакивая ноги, вышел невысокий полноватый уборщик с погнутым жестяным ведром, полным сухой земли и ломаных камней. Его плечи слегка подёргивались, а голова была низко опущена, отчего из-за форменной кепки и воротника униформы практически не видно было лица. Он спокойно шёл вдоль коридора, бурча себе под нос мотив какой-то старой армейской песни.

— Эй, Лексий, как сегодня наряд отбывается? — глумливо заржал проходящий мимо мужчина в серой спецформе. — Заставили срач в триста первой разгребать?

Уборщик в ответ проворчал что-то невнятное, предположительно, матерного характера и лишь тяжело вздохнул.

— А то! — не унимался знакомец, больше занятый собственным ехидством. — Думал, нахаляву денёк отбыть, пока остальные жопу рвут на оборонке!

— Вали давай! — прикрикнул на него другой, вышедший из-за поворота боец, щедро сгрузив половину собственной ноши, представленной длинными полыми трубками с россыпью заклинательных рун.

Бойцы двинулись прочь по коридору, продолжая беззлобно переругиваться и тихо поносить начальство, а уборщик пошёл дальше, всё так же прихрамывая и подволакивая ногу, только сутулиться стал чуточку сильнее. Никто из пробегавших по коридору, устанавливающих оборудование и расчищавших подходы так и не обратил внимания на то, что потрёпанный уборщик странно несет своё ведро, погрузив два пальца в вывернутую землю. А меж тем невидимые глазу голубые и чёрные искры поднимались под бледной кожей к запястью.

* * *

В большом камине трещит огонь, радостно подбрасывая вверх искры, что благодаря заклятью превращаются в бабочек и разлетаются по полутёмной гостиной. За ними с заливистым смехом бегают двое малышей, пытаясь развеять прежде, чем на трепещущих огненных крылышках схлопнется большая пасть резвящегося с ними волкособа. Когда этого не удаётся годовалый щенок недовольно морщится и, поскуливая, трясёт огромной косматой головой, чтобы сразу же броситься в погоню за следующей искоркой-бабочкой. Помимо огня и редких вспышек от удачных заклятий обитую деревом комнату освещает лишь, заключённый в банку светляк, висящий на спинке одного из кресел. Перед ним сидит женщина, увлечённо читая какой-то потрёпанный фолиант. Изредка она прикрывает рот ладонью, чтобы хихиканьем не отрывать его от важных дел и даже не представляет, что для него нет дел важнее, чем просто сидеть перед огнём всей семьёй и наслаждаться наблюдением за ней и их детьми. На коленях у него лежит схема очередного заклятья, но этот особый уют совершенно не располагает к работе.

— Можно я тебе помогу? — на него снизу вверх смотрит любопытная мордашка старшего из детей, чьи русые волосы в отблесках пламени, кажутся насыщенно рыжими. Он лежит на ковре прямо возле камина и в который раз пытается вчитаться в выданную отцом книгу заклятий, не отвлекаясь на трюки разыгравшегося пса и попискивание младших.

— Обязательно, — он улыбается и гладит сына по непослушным вихрам, — как только выучишь заклятье левитации, так сразу и приступим с тобой к схемам.

Мальчишка недовольно сопит и обиженно утыкается в книгу.

— Может, стоит его в следующем году отдать в Академию? — спрашивает женщина, оторвавшись от своего чтива.

Он не видит её лица, но полностью уверен, что прекраснее и роднее её не было и нет в его жизни.

— Ма-а-а, я уже умею больше, чем их третьекурсники! — недовольно ворчит малыш, радуясь тому, что можно так удачно позабыть о выданном задании. — Даже Ворожей умеет больше, чем они!

Заслышав своё имя один из малышей, играющих с собакой, неловко оборачивается и зачарованная им бабочка врезается в висящий над дверным проёмом щит, расплываясь по нему отвратительной кляксой.

— Ладно-ладно, — смеётся женщина, откладывая в сторону книгу и прижимая к себе расстроенного младшего сынишку. — Пойду распоряжусь подавать ужин.

В самом дверном проёме она оборачивается так, что идущий из коридора свет вырывает из полумрака её черты. Ещё чуть-чуть и можно будет рассмотреть…

— Sinjoro secrettio!

От неожиданности мужчина подпрыгнул на месте и едва не оказался на полу из-за чрезмерно пружинистого матраса. За последнюю неделю он настолько отвык от комфортабельных постелей, что сам до конца не верил в то, что добрался до одной из них. Ещё больше он отвык от снов. Долгие годы, ночь за ночью, видя перед собой лишь темноту да обрывки написанных ранее формул, он просто закрывал глаза, и теперь, вися на краю выделенной кровати, пытался рассеянно сообразить, что же это было. Уют и тепло полутёмной гостиной с пылающим камином не хотелось отпускать, хотелось снова погрузиться в это волшебное забытьё к детскому смеху, аромату смолы и нежному голосу.

— Sinjoro secrettio!

В дверь забарабанили с большей настойчивостью, будто пытались продолбить тараном, но места на разбег категорически не хватало. Ещё чуть-чуть, казалось, и полотно треснет под напором страждущих секретарского тела. Мужчина недовольно слез с кровати, едва выпутав из сбившегося одеяла застрявшую ногу, и без особого энтузиазма поплёлся к дверям. Сейчас он на какое-то мгновенье пожалел, что предпочёл легенду не-чародея и не может себе позволить просто взмахом руки вышибить к чирьям собачьим эту дверь вместе с вопящими.

— Sinjoro secretti…o? — от удивления и испуга голос давешнего парламентёра едва не сорвался на крик, мужчина бы даже отскочил в сторону, будь в узком проходе, набитом людьми чуть больше места.

Неизвестно, что они ожидали увидеть, вламываясь в спальню отдыхающего после трудного дня посланника Cefa, может затянутого в строгий костюм невозмутимого ледяного истукана, коим всегда и представлялся пугающий секретарь. Вид же одетого в одни пижамные штаны ядрёного салатового цвета, конфискованные у бывшего владельца комнаты, лохматого спросонья и откровенно недовольного, если не сказать разъярённого, посланника вселил в сердца страждущих невольный трепет. Следы ль от шрамов, покрывающие корпус, свежие гематомы или, быть может, покрасневшие белки глаз, заставили обитателей штаба номер шесть замереть на месте, словно крысы перед гадюкой.

— Tia bruo esty tra кiu preteksto? — в свойственной ему манере уточнил секретарь и этот бесстрастный тон показался присутствующим каким-то особенно зловещим, на фоне общей помятости иностранного господина.

— Э-э-э, — замялся недавний парламентёр, мигом забыв о своём превосходном владении магнаром.

— Unus da ciu forkuri! — рявкнул какой-то доброхот из задних рядов и тут же поспешил ретироваться за спины коллег.

— N-ni sendi qu Lei anif, sed… — отмер от ступора переводчик.

— Kiamaniere forkuri? — не срезу вник в суть сказанного мужчина, стряхивая с себя остатки сонной неги.

— Стену проломила и сбежала, — пожал мощными плечами начальник зверинца, словно удивляясь самой постановке вопроса. — Ребята её сейчас по лаборатории ловят. Ловкая, дрянь. Сразу видно профессионал. Хотя и не понятно, где подготовку проходила. Наши боевики так не работают.

— Li parolt, ke э-э-э binoy bedoroomef detrui muro kaj tuj eonibiti en regiono laemorty, sed Ni…

Поднятием ладони светловолосый мужчина остановил зарождающийся поток красноречивых излияний и с нажимом провёл по лицу перевязанной рукой, будто желая избавиться от навязчивого бреда.

— Ligilo esty dа ekstera mondo de Via laemorty? — терпеливо уточнил секретарь, хотя левый глаз его и слегка дрогнул.

— I-fo! H nia laemorty willoyhicio vorts ligil-liokkor no keihividero… — горделиво выскочил вперёд худощавый пожилой мужчина, этой самой лабораторией, видимо, и заведующий, но неожиданно осёкся, только теперь в полной мере осознав фатальность происходящего.

Господин секретарь подобрал с пола отброшенную за ненадобностью рубашку, с самым невозмутимым видом надел её, заправив удлинённые полы в пижамные штаны, и вставил босые ноги в меховые домашние тапки. Выражение его бледного невзрачного лица при этом было настолько убийственно холоднокровным, что даже самый отъявленный шутник не рискнул бы посмеяться над его внешним видом.

— Fifkzilul Li Me. Ogushibaf kaj geregawaf, neces informo. Dereczakul grupo amhoter konsitirigi truo. Bexdoruchuevul civitato: Mio tie-сi mancelixi tisiqaf, — мужчина вышел из спальни плотно притворив за собой двери и позволил себе немного улыбнуться. — Mi Med gormole gtono uoyk.

День седьмой

— Вы что издеваетесь!?! — взвыла в отчаянье Чаронит, для пущей надёжности дважды приложившись лбом о шершавую поверхность декоративной фрески, занимавшей изящную нишу, где по все расчетам и доводам здравого смысла должна была находиться дверь из этого сумасшедшего дома.

Отчаянный призыв о помощи высшими силами услышан не был. Блёклая местами исцарапанная и замазанная эпическая сцена сражения кривоногих, но отчаянно героических рыцарей с рахитичным, но непременно злобным драконом никуда не исчезла. Стандартная система надавливаний и постукиваний, в простонародье именуемая «жми везде — что-то да сработает», не принесла результатов, кроме саднящих костяшек и чувства отчаянья на фоне подозрительно глумливой рожи дракона на фреске, которого уже действительно хотелось пришибить. Все попытки обнаружения скрытых механизмов, потайных пружин и неприметных рычагов закончились провалом, так толком и не начавшись. Разве что один из пробегавших мимо неудачных похитителей споткнулся на ровном месте, едва не расплющив себе нос от зрелища подпрыгивающего у рисованной арки подельника, и прикрикнув, чтобы тот прекращал маяться дурью, отправился дальше. Возможно, это вовсе не был потайной выход, а просто строительный брак, допущенный при очередной перестройке и таким образом прикрытый фреской от дотошных хозяев. Может, сами хозяева относились к людям с весьма игривым нравом и нарочно заказали спроектировать этот архитектурный аппендикс для флирта и тесного общения, а какая-нибудь ревнивая жёнушка приказала замалевать его так, чтобы романтический настрой опускался даже у самых ретивых. Ранее Яританна Чаронит только пожала бы плечами да отправилась дальше на поиски выхода из этого гнезда бандитизма и заговора. Только вот этот тупичок был уже шестым по счёту из встреченных ею в поисках выхода, и, судя по особо мерзкому выраженью драконьих глаз, встречался на её пути не впервой.

Уж более полутора часов (а, возможно, и все два) прошло с тех пор, как девица, трясясь от страха и собственной наглости, выбралась из места своего заточения под видом штатного уборщика и неприкаянной тенью шаталась по незнакомому зданию. Коридоры, пустынные и заполненные людьми, сменялись одни другими, сливаясь под причудливым углом, разрастаясь проходными залами и полукруглыми фойе, ныряли крутыми лестницами на другие этажи и обрывались в самый неожиданный момент какой-нибудь закрытой комнатой. Менялись цвета стен и узор дверных ручек, пестрело в глазах от вариаций карнизов и колон. Пугали тяжёлые бронзовые диски с рунической гравировкой, свисавшие с массивных балок подчас так низко, что почти касались макушки. Беспрестанно, словно в каком-то заранее отрепетированном беспорядке, по этажам сновали люди. Обряженные в светлые лабораторные робы чародеи устанавливали на окнах хитроумные заговорные растяжки. Затянутые в серую спец форму суровые бойцы таскали ящики сверкающих артефактов, проверяли готовность каких-то мест и стремились занимать отведённые позиции. Меж ними неприметными, но вездесущими ужами мельтешили работники обслуги, прибирая последствия бурной деятельности первых двух. То тут, то там вспыхивали мимолётные стычки, так же стремительно сходящие на нет под текучим движением мельтешащего народа. Поглощённые собственным делом иль избеганием оного, обитатели этого странного места сновали вдоль изогнутых коридоров, совершенно не обращая внимания на хромающего уборщика. Они судорожно метались от комнаты к комнате, бегали по лестницам, едва не переваливаясь через перила, заскакивали в потайные проходы в стенах, с такой лихостью, словно пользовались ими постоянно. Подчас прямо посреди лестничного пролёта распахивалась дверь, и из неё выходил небольшой отряд человек в десять, чтобы тут же раствориться в общем деловитом братстве этого каменного муравейника.

«Да это уму непостижимо! — негодовала девушка, обессилено сползая на пол по шершавой стене и устало потирая переносицу. — Как можно так строить! Как вообще можно додуматься до такой конструкции!?! Понимаю, ещё в лечебницах делать столько переходов лабиринтов: авось, кто-нибудь из особо ретивых пациентов решит сбежать, не оплатив лечение, так точно ещё месячишко будет блуждать меж кабинетами, или прилетевшая по душу марра так и потеряется в одном из поворотов. Но здесь-то здесь зачем!?! У них что ли такой естественный отбор: кто выберется на утреннее построение, тот в офицеры? Для чего нужно было создавать дом с внутренними коридорами, чтобы потом превратить их во внешние?»

Первое время беглянка отчаянно боялась быть разоблачённой одним из обитателей, дёргаясь от каждого резкого звука и боязливо вжимаясь в стену при чьём-либо приближении. Казалось, её вот-вот узнают и под всеобщий гогот поволокут в подземелья для тесного общения с дыбой и клещами. И только хвалёная духовницкая выдержка, переходящая у некоторых представителей профессии в абсолютное безразличие к миру живых, позволяла сохранять завидную невозмутимость и двигаться вперёд. Постепенно она привыкла к обилию случайного народа, не узнающего подмены, или скорее просто не знающего в лицо всех своих соратников, начала хромать увереннее и наглее и даже периодически толкала в ответ особо отличившихся грубиянов. Её перестали смущать скользящие взгляды в спину или редкие окрики «знакомых», она пару раз помогала подносить разборные трубки и даже поддерживала один из зачарованных дисков, пока его укрепляли на ставни. У Чаронит вообще сложилось неприятное впечатление, что, пока кто-нибудь догадается о подлоге, она запросто смогла бы прожить в этом бедламе неделю — другую, питаясь за счёт принимающей стороны и даже неплохо заработать на мелких поручениях.

«Сумасшествие какое-то, — печально думала она, наблюдая за тремя облачёнными в серые плащи мужчинами, бережно несущими на плечах сразу по пять штук уродливого вида зелёношерстных монстров, отдалённо смахивающих на мутировавших хорьков. — Точно. Меня похитила группа психов, захвативших лечебницу для душевнобольных и теперь пытающихся устроить переворот в универсуме путём бойкотирования законов природы. Или это я сошла с ума и на самом деле хожу по кругу в какой-нибудь изолированной камере, а кучка княжеских дознавателей, прилипнув к стеклу, пытается понять тайный смысл выкрикиваемого мной бреда. Так, всё Танка, пора прекратить этот балаган, пока о тебе окончательно не вспомнили».

Тяжело поднявшись на ноги и подхватив своё извечное ведро, служившее одновременно маскировкой от желающих «осчастливить» работой незанятого уборщика и какой-никакой подпиткой для чародея стихии земли, Яританна Чаронит побрела из злосчастного тупика прочь по коридору к виденной ранее приоткрытой двери. Благо, несмотря на сумасшедший лабиринт переходов и обострённый топографический кретинизм беглянки, спуститься на первый этаж ей худо-бедно удалось, хоть далеко и не с первого раза. Комната представляла собой какое-то место отдыха с прислонённой к стене стопкой утолщённых гимнастических матов и непонятного вида подушек. Беспредел кишащего людьми здания к ней ещё не добрался или, напротив, с неё и начался, вынеся всю мебель. В любом случае, здесь было темно и пустынно, что как нельзя лучше подходило для задуманного.

«Кошмар! — недовольно ворчала про себя Танка, пытаясь взгромоздить на узкий подоконник жестяное ведро и одновременно удержать на нём собственную не слишком ловкую особу. — Это же кому сказать — засмеют. Вылезать через окно, потому что не смогла найти дверь. Это же уму непостижимо! Как, как можно умудриться заблудиться прямо в доме!?!»

Створки поддались на удивление легко, не опалив маломальским защитным заклятьем и даже не порадовав сложным замком, от чего духовник в который раз обругала своих похитителей и пришла к выводу, что пора устраивать открытые лекции на тему: «Грамотная организация преступлений в конъектуре княжества Словонищи».

С трудом перевалившись наружу, а по-другому те чудеса эквилибристики, что получались у голодной и очень утомлённой девушки, назвать было нельзя, Яританна кое-как выпуталась из густых, небрежно постриженных кустов и притаилась под подоконником, переводя дыхание. Унявшаяся было паника с новой силой заколотила бренное тело, посылая одну за другой волны крупной дрожи, от которых уже начинала позвякивать ручка трепетно прижимаемого к груди ведра. Казалось, в любой момент из-за угла выскочит толпа разъярённых чародеев, что, наконец, осознали факт побега, и бросится прочёсывать каждый угол. Время шло, толпы не появлялось. Духовник успокоилась настолько, что смогла выглянуть из своего убежища и оценить окружающую обстановку, не домысливая себе несуществующих препятствий и монстров.

Площадка оказалась небольшой и весьма запущенной. Некогда находящаяся в идеальном состоянии живая изгородь, составленная из переплетенья кустов и лозы, пошла неровными зубцами, местами разбухая настоящими непролазными зарослями или напротив, редея до скудных залысин, очевидно служащих местным своеобразными проходами. С двух сторон к ней, изогнувшись крюком, примыкало унылого вида здание, покинутое недавно чародейкой. Узкие вытянутые окна его взирали на духовника с немым укором, повидавшего жизнь инвалида. Ни в одном из них ещё не горел свет, отчего впечатление складывалось ещё более угнетающее. С другого края двора к посеревшей от дождя и холодов стене жалась более поздняя пристройка, отчего-то сильно напоминающая аппендикс или раковый нарост на стволе, настолько казалась куцей и неуместной. Некоторые из его окон жадно оплела лоза, закрывая от внешнего мира и лишь добавляя общей нелепости в сравнении со строгим классицизмом соседствующего гиганта. Меж ними шёл первозданный, заросший сорняками и редкими отжилками одичавших кустов бурьян, так и не сумевший обмануть подмастерье, пусть теоретического, но всё-таки нежитеводства. Узнать псарню даже без специальных полей рунической защиты и оборудованных по последнему образцу клеток было не сложно: слишком въедался в память специфический запах застоявшейся без бела нежити и лёгкий, дёргающий нервы энергетический фон. Да и описываемый накопителями способ содержания тварей во вмурованных в закрытую рунами землю больших глиняных кувшинов был ей знаком. Правду стоило отметить, что содержание таких не опечатанных конструкций на расстоянии меньше версты от человеческого жилья считалось тяжёлым преступлением, и жестоко каралась инквизицией вплоть до выжигания всей территории. И это только за сами сооружение, обнаружение же в них нежити влекло за собой более суровые последствия. Даже не усомнившись в обитаемости псарни, духовник немного повысила своё мнение о похитителях. Смущало её только отсутствие необходимых мер предосторожности и пропускного контроля. Псарня была возмутительно открыта и не обустроена: ни обережных камней, ни запирающих печатей на плоских крышках, лишь несколько крупных, но бессовестно изуродованных нечистыми эманациями деревьев уныло взирали на этот произвол. Четвёртый же край площадки, самый узкий и мало ухоженный, смотрел куда-то в лес, а, возможно, и на другую зачарованную площадку. Танке, во всяком случае, он доверия не внушал.

«Если и двор проектировал тот самый мозговёрт, что создавал этот домик, то мне проще сразу здесь под кустом заночевать», — раздражённо фыркнула девушка, понимая, что в сумерках скорее покалечится или провалится к одному из жителей вкопанных кувшинов, чем обнаружит выход из этого места.

Чем больше она сидела и бездумно пялилась на слишком вызывающий и очевидный просвет в изгороди, будто специально оставленный перед какой-нибудь хитроумной ловушкой, тем больше хотелось залезть обратно в пустую комнату. Там было чуточку теплее.

Танка даже подняла повыше ведро, чтобы поставить обратно на подоконник, как обратила внимание на какую-то возню, едва заметную в густых сумерках. Сперва девушка приняла её за волнение какой-нибудь притомившейся в неволе нижити, но что-то отдалённо напоминающее интуицию заставило её выглянуть из-за кустов. Высокая чуть сгорбленная мужская фигура с неестественно поджатой к груди рукой, матерясь и рыча, пыталась вытянуть одного из жителей кувшина самым что ни наесть хамским и варварским методом, заставившим любого нежитевода затрястись в нервном припадке. Нежити такой подход тоже не пришёлся по нутру. Неведомая тварь визжала, шипела и всячески сопротивлялась извлечению из такого удобного и привычного убежища. Осенив неприятную парочку защитным знаком, исключительно профилактики ради, духовник укрепилась в своём решении вернуться в здание, пока на диво упёртый мужик не выволок тварь наружу. Вдруг в скупых, едва пробивающихся сквозь подлесок лучах, больше напоминающих сигнальные кострища мелькнул знакомый медный отблеск кос, принятых сначала за щупальца. От удивления Танка едва не выронила своё ведро: пожалуй, на нежитеводческой псарне она встретить боевую подругу была готова меньше всего.

С ловкостью коня тяжеловоза, притом довольно старого и слегка хромого, Яританна Чаронит перевалилась через изгородь и, пошатываясь, подошла к пыхтящему от натуги мужчине (всё же одной рукой вытаскивать активно сопротивляющуюся девицу ему было тяжеловато). Особого страха или трепета она не испытывала, порядком подустав от творящегося вокруг безобразия. Вблизи становилось заметно, что вторая рука у бандита сломана и, болтаясь на привязи, лишь мешалась, лишая последней устойчивости.

— Чё вылупился? — злобно рявкнул тот, не удосужившись даже обернуться. — Помогай!

Тяжело вздохнув, чародейка с кряхтеньем подняла на вытянутых руках ведро и из последних сил нахлобучила на голову незадачливому мужчине, сразу же стягивая силой заклятую за время совместного блуждания по коридорам землю, пока жертва не успела опомниться. Человек тут же разжал пальцы с чужой шевелюры и, заходясь беззвучным хрипом, повалился на землю, судорожно царапая окаменевший кокон вокруг лица. Танке даже пришлось отойти в сторону, чтобы ненароком не схлопотать спонтанное заклятье или удар ногой. Конвульсии его, впрочем, длились не долго и к тому времени, как Алеандр, заинтересованная странным шумом снаружи, выглянула из своего кувшина, всё было уже кончено.

— А я уже думала, что не представится возможности испробовать мою гениальную идею, — с вымученной улыбкой глянула на неё Яританна, невольно передёргивая плечами и уже прикидывая, где можно накопать свежей земли.

— Офигеть не встать, — пропыхтела травница, подтягиваясь из дыры на крае плаща своего недавнего обидчика. — Чуть скальп мне не снял, угробец! Мне, кажется, даже щёки болят. Тан, пни там его за меня, пока я немного разомнусь, а то всё тело затекло в этой яме. Я уже думала так и останусь здесь. Представляешь, изнутри решётка совсем не двигается, хотя сюда я провалились без каких-либо проблем.

С оханьем и жалобными стонами Эл принялась растирать грязные расцарапанные ладошки и сбитые коленки, изредка недовольно косясь на лежащее без движение тело, словно опасаясь новой порции отменного тягания за волосы. Говорить ей, что подняться обидчик может только после перерождения, Яританна отчего-то не решилась.

— Ну и видок у тебя! — нервно хохотнула травница, неуверенно топчась возле подруги, не зная: обнять ту от избытка чувств или предложить одно из своих платьев. — Хотя, я, наверное, тоже хороша. Ничего, я уже вызвала Арна, нам осталось…

Неясная тень, сливающаяся в один смазанный росчерк, с гортанным рыком взвилась из только что освободившегося проёма, расшвыривая в стороны куски глины и потерявших смысл креплений. Её выгнутая горбом спина на миг блеснула в небе потревоженным защитным куполом, и вот на краю псарни грузно приземлилась освободившаяся нежить. Длинное, в три-четыре локтя, жилистое тело с характерным кошачьим прогибом и нервно вздёрнутым лысым хвостом, лишь кончик которого покрывали короткие, подрагивающие иглы, заканчивалось жуткой вытянутой мордой, отдалённо смахивающей на крокодила или саламандру. Передние лапы, слегка поджатые к впалой груди, мелко тряслись, сбрасывая с кончиков когтей разноцветные искры.

— Её, наверное, о защитный купол контузило, — шёпотом заметила Алеандр, лихорадочно подбирая подолы своего сборного платья. — Предлагаю тикать.

— Ага, — заторможено кивнула в ответ духовник и первая рванулась прочь, не особенно разбирая дорогу.

В этот момент блондинка и думать забыла о вбиваемых в голову правилах поведения в присутствии нежити и наличии в здании окон и дверей, инстинктивно рванувшись к самому высокому дереву в округе. У самого граба её нагнала травница, попискивающая от боли в затёкших мышцах, и с проворностью белки взлетела вверх по стволу, несмотря на неудобные юбки, раненые ступни и головокружение. Испуга и первичного настроя Танки хватило на два не слишком результативных прыжка и покорение самой нижней ветки, что, будучи некогда сломанной, не возвышалась над землёй и на полметра. На этом силы и надежды на счастливое спасение покинули духовника.

— Нет, ну какая же ты беспомощная, право слово, — ворчливо возмутилась Алеандр, ловко перегибаясь со своей ветки и пытаясь втянуть следом менее подготовленную подругу. — Уф, отожралась как! На диету! Пора на диету! Лучше вообще есть перестань.

Заинтересовавшись устроенным копошением, монстр несколько раз бездумно встряхнул своей уродливой головой, словно пытаясь сбросить последствия тесного общения с мощным заклятьем, и, пошатываясь от удара, двинулся на звук, ловко обходя крышки чужих кувшинов. Побеспокоенные его вызволением твари дружно забились в своих узилищах, силясь также порвать ненавистные путы и пронзительно голося от боли и бессилия. В образовавшемся гаме нежить слегка подрастерялась, припала к земле и, широко раздувая перепончатые ноздри, принялась вынюхивать своих негаданно скрывшихся жертв.

— И-и это они держали в такой близости от собственного дома, — скривилась от омерзения травница, плотнее прижимаясь к стволу и с нескрываемым интересом поглядывая на более высокие ветки. — Эт-то же форменное извращение!

— Скажу больше, — хрипло отозвалась Танка, боящаяся даже шелохнуться, чтоб ненароком не соскользнуть обратно, когда влезть сюда стоило стольких усилий. — Ты с этим всё это время в одном кувшине сидела!… Может, выяснила, её слабости?

— Мы как-то за жизнь не разговаривали! — огрызнулась Эл, подавляя в себе желание за такие насмешки спихнуть неблагодарную девицу прямиком в объятья зубастой монстрилы. — Да я даже не представляю, что это такое!!!

Монстр приблизился к дереву, потираясь о ствол лысым телом, снова принюхался и уже более уверенно потрусил к распростертому на земле телу. Яританна, слегка вытянув шею, присмотрелась к странному созданию, силясь вспомнить её на страницах Большой энциклопедии запретных видов:

— Ну-у-у, могу тебя обнадёжить, что это явно падальщик. Видишь, как мужиком заинтересовался? Тебя же не попытались даже пожевать.

— Ой, я тут прям сейчас уписаюсь от радости, — язвительно изобразила крайний восторг Валент. — Лучше скажи, что нам теперь делать, когда такой падальщик поблизости бродит? Даже не сомневаюсь, что с его шипов сочится совсем не клубничное варенье, а облизывался он на нас не от крайнего восхищения.

Измученная сегодняшним днём Валент на силу могла соображать, не говоря уже о составлении сложных планов побега или решении хитроумных загадок логова заговорщиков. Не менее потрёпанная Танка только пожала плечами:

— Я спеть могу, если хочешь.

От эдакого предложения Алеандр даже перекосило:

— Тогда уж пой прицельно, чтоб только монстр сдох, а не все живое в радиусе трёхсот метров.

* * *

Ригорий ещё раз сверился с показателями пилингующего излучателя, обречённо вздохнув, захлопнул крышку прибора: за последние десять минут ничего не изменилось. Гадкий огонёк, заставивший сорваться в конце смены, когда все, уважающие себя люди, уже собирали со стола ненужные бумаги, закрывали в хранилищах именные печати и перья и лёгкой походкой свободного человека направлялись по домам к тёплому ужину или ещё лучше в клуб к холодному пиву и горячим девицам, продолжал отображаться на экране артефакта. Ни тряска, ни облучение, ни отчаянное желание господина старшего дознавателя особого влияния на него не оказывали, и приходилось, скрепя сердце, двигаться дальше, проклиная про себя дотошное начальство.

Вообще-то, господину Курлячеву жаловаться на патронов было совершенно нелепо: зарплата выдавалась в срок, на вызова отправляли не часто, с отчётами особенно не наседали и премиями щедрая длань ещё ни разу не обходила. Да и к лицу ли это, жаловаться на родного дядьку, что с младых ногтей баловал талантливого племянника? Будто без его забот недавнего выпускника Академии, что на силу получил младшего Мастера, с третьего раза сдав экзамены, взяли бы на работу с управу городской стражи, да ещё начальником чародейского отдела, обойдя вниманием проработавших ни один год сотрудников. Тут уж, как говаривала маменька, нужно благодарным быть да ручки целовать благодетелю, что и на доходное место пристроил, и дом справить помог. Риша-то и был благодарен большую часть времени. Вот только сумерки в лесу сгущались слишком быстро, обволакивая туманной дымкой стволы и расползаясь по земле однотонным месивом, совсем не летняя отяжелевшая от влажности прохлада норовила пробраться под форменный колет, а обязательные для вызова защитные пластины оттягивали плечи непомерным грузом.

Будь на то воля Курлячева, он бы давно отменил все эти дурные предписания, заставляющие, что ни вызов, напяливать на себя с полпуда наговорённых желязин и щетиниться клинками, как заправских дикобразов. Универсальные, они подгонялись под стражника системой кожаных ремешков, что немилосердно впивались в бока и плечи, затрудняя движение. И будь от них ощутимая польза, так ведь ни от бандитского пера, ни от лихого меча особенно не защищали, при драке ещё и своих носителей травмируя. Только и пользы, что заклятья блокируют, да чары сдерживают. Да кто, скажите только, в этой глуши примется по стражникам заклятьем швырять, когда тут и чародеев-то кот наплакал, а те, что появляются, даже ему, Ришке, не страшны. Вот только с высшей директивой особо не поспоришь даже начальнику чародейского отделения, особенно когда Светлый Князь в очередном приступе психического расстройства на всю страну обещался стражу до ума довести.

— Самого бы кто до ума довёл, — ворчал, слушая по шару вести из столицы, дядька. — Так, небось, всех диагностов из дворца повыбили.

Курлячев был с ним полностью согласен. Особенно теперь, когда при полном параде приходилось пробираться сквозь непролазные дебри, припрятав на мелколесье служебные мётлы и ступу. Подлететь к месту вызова сверху мешали опять-таки треклятые предписания. Да если бы не они, стал бы ли молодой чародей подрываться на ночь глядя и вместе с подчинёнными тащиться в эту чвырову чащу. Да он бы, может, даже никого из своих отправлять и не стал, вот только министерскими жёнами, пускай и чисто гипотетическими (всё же птицам такого полёта в этих местах делать нечего), простым служакам размениваться не пристало.

Передовой отряд стражи, представленный бывшими гвардейцами, да местными молодцами покрепче, гордо именовался по протоколу «группой захвата» и, усиленный несколькими чародеями, сосланными после Академии на отбывание обязательной кабалы, следовал по срочному вызову особой важности. Бывшие вояки с завидной ловкостью и некоторой ленцой продирались сквозь оставленный, словно нарочно, бурелом, беззлобно подтрунивая над усилиями менее расторопных чародеев. Некоторые умудрялись при этом жевать прихваченный из отделения сухпаёк и покуривать домашние самокрутки, лихо туша окурки о влажные, покрытые мхом стволы. Все замечания по поводу соблюдения тишины и дисциплины от непосредственного начальника ими благополучно игнорировались. Младшему Мастеру от досады хотелось просто скрежетать зубами. Складывалось то самое неприятное ощущение плановых учений, когда все прекрасно понимают абсурдность происходящего, но руководителям при этом ещё приходится и сценария придерживаться.

Курлячеву с каждым шагом становилось всё мерзостней. Стремительно темнеющий лес в редких багряных подтёках заходящего солнца пыхал едва ощутимой дикой и пугающей силой, ненавязчиво отталкивающей назад почти неуловимой инаковостью. Заброшенные, словно никогда не ведавшие забот лешего, кучи валежника, с какой-то особенной тщательностью разбросанные по звериным тропам, навевали непрошенные воспоминания о древней нечисти. Настороженная, сжатая пружиной тишина, не расступающаяся даже под шумом гомонящего отряда, вызывала в чародее неприятное подёргивание в печёнке. За всю свою службу, да что там, за все годы своего ученичества Ригорий не ловил предчувствия паршивей.

— Стой, кто идёт! — рявкнул своим знаменательным баском один из бывших княжеских гвардейцев, шедший поодаль от всех (толи для соблюдения плавил, толи для справления малой нужды).

От его крика встала и сама «группа захвата», настороженно сжавшись и будто даже осознав всю важность происходящего. Парочка бывалых даже успели выхватить оружие, становясь в оборонительную стойку и чутко вглядываясь в лесную темень. Курлячев невольно схватился за сердце и привалился к ближайшему стволу, отчаянно молясь, чтобы его опасенья были напрасными, а предчувствия связывались с какой-нибудь глупостью вроде разъярённого медведя или стада бешенных лосей, что ни с того, ни с сего решило пробежаться прямо по отряду вооружённых людей.

— Кто? — вкрадчиво прошептали на самое ухо, заставив на миг поверить в мистических дриад.

Риша по первому порыву попытался отшатнуться, но тут же наткнувшись на холодное остриё аккурат на месте стыка пластин, благополучно предпочёл не дёргаться.

— Риг-горий Курлячев, чародейский отдел Васюковствого отделения княжеской стражи, — затравленно прохрипел чародей, с трудом подавляя предательскую дрожь в теле.

— Номер отделения? — явно не поверил его словам неведомый бандит, вместо того, чтобы убояться столкновения с законом.

— Т-триста пятьдесят шестое! — едва выдавил из себя Курлячев и тут же с ужасом осознал, что совершенно не помнит, в каком же отделении его пристроил милый дядька. — Постойте, триста шестьдесят пятое! Нет-нет, двести пятьдесят третье?

— Даже так? — грубовато хохотнули сзади, отчего клинок неприятно прошёлся по рубахе.

Бандит схватил перетрусившего мужчину за ворот форменной куртки и, утянув за ближайшее поваленное дерево, без особых церемоний рванул в стороны креплёные чарами полы. Под его напором ткань с печальным треском разлетелась, оголяя тонкую нательную рубаху прикрытую только рядом наговорённых пластин. От такой демонстрации очевидной физической мощи Ригорий затравленно сглотнул и малодушно сполз на землю, невольно вжимая голову в плечи. Великан, по-другому назвать громадного мужика просто язык не поворачивался, присел на корточки рядом с трясущейся жертвой со знанием дела простучал костяшкой согнутого пальца исцарапанную жестянку. От звона собственных доспехов, показавшихся вдруг, особенно ненадёжными у чародея сердце перетекло в район копчика и стало подозрительно давить на мочевой пузырь. Громила же только хохотнул и полез в карман — Риша зажмурился, вспоминая ужасные Замковые страшилки про похитителей резерва с кристаллами-поглотителями.

— Эй, Большой Шеф, — снова раздался грозный голос огромного душегубца, — тут к месту «ха» отряд бойцов направляется. Судя по формам княжеская стража.

Курлячев весь сжался, не понимая, к кому точно обращается здоровяк и чем это грозит, как откуда-то издали, словно из болтуна донёсся другой мужской голос немного уставший, но предельно собранный:

— Ты уверен?

— Проверил. Тут накладки старьё — лет десять минимум, такие только у наших стражей встретить и можно.

«Вот уж не думал, что они всё-таки пригодятся», — отрешённо подумал молодой чародей, вжимаясь в трухлявый ствол.

— Тогда бери их под своё начало, всё лучше, чем ничего, — ответил усталый голос и, кажется, стал чуточку печальней. — Разведай местность. Я уже выслал подмогу. Вы, главное, продержись до её прибытия. Держи меня в курсе по мере сил.

Что-то в интонациях этого печального голоса было особенно надрывное, пробирающее не хуже стали под рёбрами. Курлячев поёжился и осторожно приоткрыл глаза: высокий бандитской наружности мужик примерно его возраста действительно говорил по болтуну и теперь закреплял артефакт в потайном кармане странно скроенной жилетки. Легко выпрямившись, бандит широко улыбнулся и дружелюбно протянул чутко замершему на земле чародею свою громадную лапищу.

— Редольф Шматкевский, младший Мастер-Боя, княжеский дознаватель третьей категории, возглавляю операцию по захвату. Ты извини, если что…. коллега.

Начальник чародейского отдела в ответ нервно дёрнул уголками губ, едва не скуля от облегчения. Торопливо пожав предложенную руку, Ригорий кое-как поднялся на ноги, запоздало ощущая волны предательской дрожи, раз за разом проходящие по позвоночнику. Как бы ни хотелось соврать, но рядом с дружественным боевиком находиться в этом странном лесу было значительно спокойнее. Шматкевский сразу же сорвался с места, несясь знакомиться с новыми подчинёнными, перестраивать людей с учётом свежей крови, а бывшее начальство Васюковской «группы захвата» лишь украдкой переводило дух, тихо радуясь освобождению от обременительной ответственности. Подтянувшиеся при виде более внушительного и авторитетного предводителя, стражи внемлили новым указаниям с разной степенью хамоватого благоговения, свойственного тем нежным мужским натурам, что армейские годы проводили не штатными водителями офицерских ступ. Кто-то откровенно обрадовался избавлению от малахольного мальчишки (Курлячев постарался запомнить эти лица), довольно соглашаясь со всеми указами и одобряя предложенную стратегию, словно от их мнения хоть что-то зависело. Другие с сомнением, потирали затылки, не зная, стоит ли так уж безоговорочно доверять самоназванным ищейкам, чай эти прохвосты хоть и умеют появляться из неоткуда и шнырять, где не надо, но чтобы объявиться посреди непроходимого леса… Подозрительно. Кому-то было безразлично, что и под чьим руководством делать, лишь бы это руководство могло толково формулировать требования да не лезло к сотрудникам со всякой чепухой. Были и те, что недовольно корчили рожи, вглядываясь в фигуры немногословных, пугающих уже одним своим видом ищеек, выплывших из полумрака, подобно мстительным демонам.

— Так, сколько из вас чародеев, и какого уровня? — Шматкевский деловито остановил уже собравшихся расходиться вместе с приставленными ищейками стражников.

— Пятеро, — с какой-то нарочитой ленцой бросил Трубевской, насмешливо поглядывая на своего бывшего начальника, что ненавязчиво пытался слиться с тенью. — Три артефактора, алхимик, диагност и Курлячев.

Начальник чародейского отдела отчётливо скрипнул зубами: «Ну, Труба, ну ты у меня попросишь премию!» Нелюбовь между господином Курлячевым и его подчинённым была притчей во языцех для всего Васюковского отделения и многие украдкой бегали к диспетчерам делать ставки на то, кто кого будет посылать в этот раз. Дальше взаимного оскорбления и редких мелких пакостей вражда не заходила, хоть тому и были все предпосылки, учитывая то, что прослуживший в отделении семь лет Мастер-Алхимик, правдами и не правдами умудрявшийся раскрывать дела и выслуживаться у верхов, два года вертелся у опустевшего кресла начальника, уже во всю примеряя к своему заду, но посидеть на нём так и не умудрился. Даже пост заместителя не отхватил, поскольку тот давно и прочно был занят престарелым, едва соображающим, кумом брата градоправителя. Поскольку же в небольших городах, где родственные связи наблюдаются даже у поломоек и грузчиков, продолжать конфликт умному чародею было не с руки, куда проще оказалось терпеть и ждать, когда блатной неумёха обмишурится по-крупному. В том, что это рано или поздно произойдёт никто в чародейском отделе и не сомневался. Самому же Курлячеву выгонять опасного конкурента и вовсе было нелепо, раз уж тот знал всё нюансы и делопроизводство и пару раз даже спасал чуть не забытый квартальный отчёт. Впрочем, скалиться и периодически подсовывать друг другу мелких нежвачных парнокопытных со знаменательными пятаками это не мешало.

— Не густо, — отвлёк Курлячего от составления грядущей мести голос громадного боевика. — Группы разведки, берёте себе артефакторов, пусть определят тип защиты и проштудируют слабые стороны. Сив, тебе диагност, попридержи его в запасе, пусть потом с пленными поработает. Алхимика к ним же. Упырь их знает, что там у них хранится. А ты, Ригорий, со мной пойдёшь… коллега. В авангард.

Княжеская ищейка добродушно похлопал по узкому плечу стражника и притянул за собой, когда все начали расходиться по назначенным местам, словно впитываясь с сумерки этого пугающего леса.

— К-как с вами? — аж обмер начальник отдела, невольно приседая под весом тяжёлой лапищи громадного боевика. — Я с… туда не могу…

— С чего это? — хмыкнул Шматкевский, натягивая на голову капюшон и растворяясь с его помощью в зыбком мареве неуловимых теней. — Молодёжи самое место в первых рядах. Набираться опыта, светить храбростью перед начальством.

— Какой опыт!?! — негодующе вскричал Курлячев и тут же прихлопнул себе рот ладонью, продолжив полушёпотом: — Какое начальство!?! Я сам начальник отдела!

— Тем более, — всё ещё терпеливо, но уже значительно настойчивее толкал в спину сопротивляющегося мужчину ищейка. — Нужно на своем примере демонстрировать смелость и стойкость. Всё равно штурмовать наобум никто не станет… Да что я тебя уламываю, как девку! Боевик ты или кто?

— И-или кто, — скромно пробормотал Курлячев, с трудом сдерживаясь, чтобы не закрыть голову руками: отчего-то казалось, что грозный великан непременно станет его бить. — И-извините.

От таких новостей приободрённый было пополнением союзных войск чародей споткнулся о корень и едва не выронил клинок из крепленья на запястье. Рише это показалось попыткой насадить его на заговорённую сталь, и сердце предательски юркнуло в пятки.

— Ситуё-ёвина, — задумчиво протянул Шматкевский, предусмотрительно прихватив за воротник трусоватое начальство чародейского отдела, чтобы от переизбытка эмоций не надумал сбежать. — И сколько же нужно было дать на лапу, чтоб обойти указ, о назначении боевикоов? Куда мир катится…. Ладно, базовый курс читают всем, и хоть что-то умеет каждый, так что справимся, э-э-э коллега. Скажу твоим парням, пусть присмотрят, чтобы сильно в бою не потрепало.

— К-какое справимся!?! — Курлячеву от перспективы такого присмотра (насчёт любви васюковской стражи к своей скромной персоне он не сильно обольщался) резко поплохело и он принялся остервенело вырываться. — Какие бои? Совсем нежить мозги отшибла? Я иллюзор! И-лю-зор! Я не могу…

— А хлеб с маслом жрать на тёпленьком местечке ты, значит, можешь? — зарычал вышедший, наконец, из своего добродушно-умиротворённого состояния младший Мастер и пару раз от души встряхнул оцепеневшего мужчину, что у того только каблуки в воздухе щёлкнули. — Пойдёшь в первых рядах! Будешь мне иллюзиями массовость повышать и нежить проецировать. А накосячишь с чарами — на мясо пущу! Таранным орудием! Мне разрешается без отчётов терять до пяти процентов личного состава. Это… понятно?

Характерная фраза Воронцова, что у всех, имевших честь учиться в Академии Замка, неизменно вызывала озноб и приступ паники подействовала на начальника чародейского отдела отрезвляюще, и тот, мелко закивав в знак согласия, с напускной готовностью схватился за притороченные к поясу запоминающие кристаллы.

— А что чаровать-то? — запоздало уточнил Риша, когда его всё-таки опустили на землю.

— Да что хочешь! — раздражённо вскинулся столичный чародей. — Хоть троллей горных, лишь бы внушительно.

— Н-но я никогда не видел горных троллей!

— Тогда импровизируй! — оскалился чародей, что даже трансформировавшиеся глаза сверкнули алым. — Но учти, если от них мои парни не обгадятся, ты у меня макраме будешь плести из собственных кишок.

Не выдерживая больше бестолковости ситуации, когда рядом происходят действительно важные события, Шматкевский развернулся и, придерживая малахольного коллегу за полу куртки, направился к загадочному куполу, игнорируя кусты и глубокие рытвины. Курлячеву ничего не оставалось, как семенить следом, судорожно прокручивая в голове остатки знаний, не успевшие выветриться за время праздности на новом посту. Не стоило сомневаться, что в этот раз он будет чаровать, как никогда в жизни.

* * *

— Та-а-ан! — вполголоса, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, ныла Алеандр, раскачивая в воздухе руками и ногами, будто её пришпилило к суку, и нет никакого риска сверзнуться с него.

В полумраке её фигурка, почти теряющаяся на фоне рваных юбок, лент и кружев, здорово напоминала позабытое воронье гнездо, показывая высший класс маскировки. Веткой ниже нахохлившаяся и напряжённая сидела Яританна, владельца того самого гнезда и символизируя. Получалось у неё отвратительно: ни одна уважающая себя ворона и даже завалящая раскоряка, так неловко балансировать на в общем-то вполне широком и устойчивом суку не стала бы. Да и форма уборщика не способствовала маскировке. Вряд ли кто-нибудь, выглянув в окно, пришёл к выводу, что парень просто от скуки решил прибраться на корявом дереве. Понимая, всю нелепость собственного положения духовник порядком приуныла.

В корнях, урча и покрякивая от удовольствия, возилось выбравшееся на волю чудовище. Продолговатой, слегка приплюснутой мордой оно сначала тыкалось в тело, раздвигая пласты тряпок и кожи, потом поддевало зубами выбранный пучок остывающих мышц и, мелко потряхивая, отрывало облюбованный кусочек, с громким чавканьем заглатывая кровавый шмат. Взбудораженные близким пиром, надрывно голосили в своих кувшинах запертые твари, скребли заговорённые стенки, бессильно кусали калёные прутья. От небрежно разорванной требухи поднимался приторный запах прокисших овощей и тёплого дерьма, лишь усугубляющий общую вонь нежитеводческой псарни.

— Ну, Та-а-ан, ну придумай, что-нибу-у-удь… — в спину скорчившейся чародейки прилетела грязная пятка, заставив несчастную судоложно вцепиться в вырост на стволе.

— Если тебе так скучно, слезай и эта милая животинка тебя быстро развеселит, — севшим от страха голосом посоветовала Танка, продолжая игнорировать назойливое постукивание.

— Да меня от одних звуков уже седина образуется, а ты мне предлагаешь присоединиться к фуршету!?! — возмущённо встрепенулась травница. — Может, вам духоедам и нежителюбам такая какофония и не в новинку, но я же нежное создание! Я этого долго не вынесу!

Подтверждая её опасения, нежить заглотила очередной кусок мертвечины и как-то совсем по-человечески рыгнула, довольно подёргивая хвостом. Девушки синхронно скривились. Чаронит даже подтянула повыше ноги, словно боясь замараться, и недовольно нахмурилась:

— А что я могу сделать? Спуститься вниз и рассказать этому, что мой папа был крутым боевиком и таких тварей за раз размазывал, или, что мама от известий о моей смерти очень расстроится и запросто разнесёт эту богадельню к чирьям собачьим?

Алеандр быстро представила себе подобную картину, впечатлилась масштабу возможных разрушений и, ещё раз взглянув на трапезничающего монстра, неохотно протянула:

— Н-дя, мать твоя, конечно, сила, но только после более близкого знакомства…

В большом доме зажегся свет. Не яркое, привычное желтоватое сияние, дающее тёплые полутона и смягчающее резкие переходы, а холодный бледно-голубой, словно выхолаживающий пространство и растворяющий угрюмое строение надвигающейся ночи, что так услужливо затянуло рыхлым месивом туч. Было в рвущихся сквозь оконное стекло лучах что-то неуловимо инфернальное и нарочитое, словно представленный в балаганной постановке склеп для жертвоприношений. Вроде бы и страшно, и ощущение неминуемой близости смерти присутствует, но как-то не верится в реальность происходящего. Точнее очень не хочется в это верить.

— Единственное, ума не приложу, как ты оказалась на псарне, тем более в клетке с этим? — духовник, невольно нахмурившись, следила за редким мельканием теней в светящемся коридоре, с напряжением ожидая неминуемого разоблачения, изволь кто-либо выглянуть во внутренний двор. — Ты же, если я правильно понимаю, и есть та самая беглянка из соседней комнаты?

— Соседняя комната!?! — от удивления Алеандр свесилась со своей ветки, рискованно качнувшись вниз головой. — Вот же ж, а я ещё и дверь манекеном подпёрла. Эх, были бы вдвоём, может и не пришлось бы из лаборатории сбегать. Хотя вдвоём могли бы и до крыши не долететь. Даже представить себе боюсь, что бы написали в эпитафии: «Они разбились при попытке бегства на летающем стуле».

Девушка патетично взмахнула руками и душераздирающе вздохнула, изображая великую скорбь, приличествующую на поминках какой-нибудь важной персоны, приятной всем исключительно своей важностью.

— А благодарные потомки бы носили на наши скромные холмики отломанные подлокотники в качестве подношений, — шутливым тоном вторила ей Танка, утирая невидимые слёзы, но заметив слишком задержавшийся у окна силуэт человека, невольно растеряла остатки хорошего настроения: — И когда это ты только набралась такого чёрного юмора? От нежити подцепила, с которой жилплощадь делила?

— С которой сегодня завтракала! — практически обиделась Эл, она вполне могла обидеться сильнее, но страх перед разгуливающей внизу нечистью настолько нервировал юную травницу, что сдерживать словесный поток становилось всё труднее, и она милостиво пропустила мимо ушей нападки подруги. — Вообще-то меня сегодня нежить несколько раз уже кусала. Сначала набросилась какая-то зелёная уродливая куница, что волокла послание из постоялого двора в этот…рассадник всякой пакости. Я, кстати, полностью уверенна, что нас этот жирный верблюд выдал, как только ищейки умотали, так сразу же донос и настрочил. Интересно, они нас из-за Арна ловят или про «медведя» прознали. Хотя грифонье мясо вроде не такое уж и поганое. Но вот могу поклясться на большом гербаристике, что это те же самые ребятки, что нас тогда преследовали. Мне даже кажется, что парочку особо наглых рож я уже видела…

Дальнейший поток словестных излияний прошёл мимо сознания духовника, благо нервничающая Валент в ответах собеседника особенно и не нуждалась. С тем же успехом она могла разговаривать со статуей перед кабинетом экзаменатора или мумией в подвале анатомички. В принципе, в этом качестве вполне могла послужить и уродливая тварь снизу, если бы так громко не чавкала, поедая человечину.

Чаронит эти звуки особенно не беспокоили, хоть и не вызывали приятных ассоциаций. Её куда больше занимал вопрос таинственного освещения, не совсем уместного в случае осады и возможных заклинаний, это освещение вызывающих. Память, оказавшаяся на проверку не такой безукоризненной, как хотелось бы, не желала выдавать ничего похожего, будто неведомое заклятье и не существовало ранее, появившись по собственной прихоти и так же избирательно затрагивая окружающих. От одной подобной догадки становилось жутко. За время прилежной и отличной, несмотря на отсутствие особенных талантов, учёбы она основательно отвыкла ощущать себя несведущей в чём-либо и сейчас мучилась тоскливым чувством потерянности, что сопровождало поступательное падение самооценки.

Не обращая внимания, на ухудшающееся состояние подруги, Валент самозабвенно делилась всеми сомнениями и переживаниями, успевшими накопиться за полный опасности день. Со всеми подробностями и мельчайшими деталями было описано ужасное пробуждение в захламлённых покоях так и не появившегося супруга госпожи Шкудрук (объём гардероба явственно свидетельствовал о личности владелицы), чуть позже прилагался рассказ о сражении с зелёной бешеной куницей, удивительно вплётшийся в подробный отчёт обо всех перемеренных платьях и фасонах. Во всех красках, местами сгущённых до крепкого цветного месива, описывалась лабораторию по посадке нежити и кровожадные угрозы со стороны пакостных тварей. В общей массе информационного шквала проскочило несколько анекдотов, жалоба на Маниру, что всегда норовила стащить лучший кусок праздничного пирога, и потрясающий рецепт зелья от камней в мочевом пузыре, которое, правду, иногда ещё и взрывалось при приготовлении.

— …, а потом эти ушлёпки, — слегка подрагивающим голосом (видимо, нервозность успела перерасти в истерику) вещала Алеандр, раскачиваясь на своей ветке, — стояли внизу и пялились! Представь, у меня жизнь кончается, вот-вот сорвусь, а толпа уродов гогочет! И ладно бы я там нормальная висела, так на мне даже трусиков не было!!! Светить голой задницей перед этим…, да их… в… и через верблюжий…! И… с…

— Ты вредишь ауре, — флегматично заметила Яританна.

— Чьей? — сбилась с мысли пышущая праведным гневом травница и, подавившись новой порцией отменного мата, достойного уст отъявленных каторжников, недоумённо хлопнула большими обиженными глазками.

— Трагического осознания безвыходности и неминуемой благородной кончины, — невозмутимо пояснила духовник, прикидывая, не захочет ли монстр вскарабкаться к ним, когда труп, коего оставалось не так уж и много, благополучно закончится.

— Тьфу на тебя, злыдня! — злобно зашипела рассерженная девица, присовокупив для доходчивости тычок в спину. — Не будет никакой кончины! Я позвала на помощь Арна, да и Виль не будет сидеть без дела. Я ему уже рассказала о заговорщиках.

Чувствовала себе в связи с этим Валент если не героиней-освободительницей, то прославленным шпионом и тайным агентом точно. На её заявление блондинка лишь сморщилась и поспешила спустить с небес на землю восторженную компаньонку:

— Если он настолько умён, как мне показалось, то после твоего рассказа о заговорщиках первым соберёт манатки и отправится по своим делам искать того, кому эту информацию выгоднее сбагрить.

— Вот всех ты по себе меришь, — возмущённо засопела Эл, недовольная отсутствием энтузиазма и благоговения со стороны напарницы по грабу. — Не стал бы он так цинично нас бросать! Тем более, что его тоже одурманили, я это ещё успела заметить пока не отключилась.

— Ну, это уже совершенно другой разговор, — изобразила подобие оживления духовник, даже радостно хлопнула в ладоши, насколько ей позволили крохи природной ловкости. — Если его тоже прихватили, а не прикопали (заметь, я сказала «если»), то сейчас он не продаёт информацию, а добровольно её выдаёт. Хотя есть вариант, что потерпит до пыток. Но я на его месте рисковать из-за чужих тайн точно бы не стала.

Перебравшись на соседнюю ветку, Алеандр подпёрла кулачком подбородок и тяжело вздохнула, глядя на хорошо заметные в темноте абрисы собеседницы.

— Вот смотрю я на тебя иногда и не понимаю, — проговорила она уставшим голосом и тяжело вздохнула, — что хуже, иметь такого врага или союзника. Или в твоём случае между ними нет разницы?

— А что ты подразумеваешь под тем и другим? — нисколько не обиделась на её замечания Танка, разве что перевела взгляд со жрущей твари на развалившуюся на дереве травницу. — Если союзник — это тот, кто, по всем законам романистики, должен неотступно следовать за главным героем, слушаться любых его даже самых бредовых указок, спасать по случаю и без и в конце благородно помереть, защищая неизвестно кого и за что, то уж уволь. Как-то не слишком часто союзникам везёт получить свой куш от всех приключений. Такой альтруизм в пору слугам, а это уже немного другая плоскость.

— Вы, ратиши, — забавно фыркнула Алеандр, которая не видела ничего зазорного в таком распределении ролей и именно в качестве главной героини себя и представляла, — все возвышенные чувства готовы свести к эксплуатации.

— Но заметь! Эксплуатации самой чистой и искренней!

Алеандр Валент уже собиралась поправить её, уверяя, что искренности в подобных взаимоотношениях быть не может, уж кто-кто, а дочь управляющего это может подтвердить на собственном опыте. Всё же во время периодических приездов хозяев, она ни раз играла с благородными чадами, щедро получая тумаки и нагоняи и за себя, и за беспечных барчуков. Так что классовые различия, можно сказать, она впитывала с оплеухами старших. Неожиданно со стороны леса раздался глухой хлопок, пославший по контуру защитного купола поток радужной ряби. Разноцветные росчерки безумного северного сияния змеями расползлись по скату, растворившись в заклятье, и лишь слегка добавили в воздух аромат озона, от которого неприятно засвербело в носу. Сосредоточенно набивающая брюхо нежить подняла вверх уродливую голову, пронзительно завизжала и, дважды прокрутившись на месте, бросилась в сторону приоткрытой двери большого дома, вырывая её с петлями и кирпичным крошевом.

— Что это было? — ошарашено спросила Алеандр, вглядываясь во мрак дверного проёма, словно ища в нём ответы на все вопросы бытия.

Другие обитатели псарни подозрительно притихли в своих вкопанных клетках, тоже, видимо, будучи озадаченными подобным поведением собрата.

— Э-э-э-э… — глубокомысленно изрекла Яританна.

— Так, с тобой всё ясно, — раздражённо бросила Эл, понимая, что подруга опять впала в ступор и достучаться до неё не представляется возможным. — Сейчас посмотрю, ты пока некуда не уходи.

В ответ духовник лишь заторможено кивнула и проводила взглядом шустро карабкающуюся наверх девичью фигурку, пока в глаза не начали сыпаться ошмётки сдираемой коры. С другой стороны здания уже доносились человеческие голоса, лающие приказы и грохот каких-то механизмов. В любой момент, во внутренний двор могли хлынуть пособники Иринмы, беглянок могли обнаружить и уволочь в настоящую темницу, другие кувшины могли раскупориться, выпуская неведомых тварей. Только судорожно сжавшаяся блондинка, казалось, сейчас могла замечать лишь похрустывание веток высоко над головой, да пыхтение пробивающейся сквозь них травницы. Вот Валент слегка оскользнулась на хрупкой молодой коре, вот треснула, зацепившаяся за ветку ткань…

— Мать твою!!! — раздался пробирающий до костей вопль, и Алеандр с присущей ей ловкостью скользнула вниз по стволу к настороженной подруге. Рыжую откровенно потряхивало, от чего коленки постоянно стучали друг о дружку и ветку под подмастерьями начинало ощутимо раскачивать.

— Что там? — дрожащим голосом спросила духовник, сжимая холодную ладошку травницы, уж больно Эл выглядела перепуганной.

— Тро-о-олль! — чуть тише, но всё равно очень эмоционально заорала Алеандр и, вырвав свою ладонь из пальцев блондинки, запустила обе руки в стряпанную шевелюру. — Горный тролль!!! Они повсюду, они окружили поместье!

— Откуда здесь взяться горным троллям? — от удивления Танка даже забыла, что должна быть напугана. — Ты уверенна?

— Не знаю, — совсем растерялась Эл, преставая трястись и как-то задумчиво вглядываясь в едва виднеющуюся в сумерках чащу леса. — Я никогда их раньше не видела…. но именно ТАК и представляла!

Девушки растерянно примолкли. Несмотря на годы совместного обучения, общие учебники и примерно одинаковый уровень знаний касательно близких к нечисти животных, троллей чародейки представляли совершенно по-разному. И оставалось только предполагать, которая из версий ближе к действительности и той непонятной твари, что потревожила купол. Яританна надеялась, что победит вариант травницы, поскольку обладала более изощрённой и больной фантазией. Алеандр же не нравился ни один из вариантов: ей очень хотелось жить.

— Нам конец, нам теперь точно конец! — заскулила рыжая чародейка, выдёргивая из кос запутавшуюся ветку. — Это не может быть Арн! В Замке просто не разводят таких громадин! Это их, это сероплащников! Нас просто растопчут.

Оставив тщетные попытки исправить обогатившуюся зеленью причёску, Валент тяжело вздохнула и умоляюще посмотрела на подругу. Не то, чтобы она особо надеялась этим её разжалобить, но на толику сочувствия рассчитывала. Щенячьими глазками, которых в сумерках всё равно почти не было видно, Чаронит особо не прониклась, но над ситуацией всё же задумалась:

— Если бы тролли принадлежали заговорщикам, то вряд ли бы устраивали осаду. Кто знает, какие у Этих враги имеются, но ты определённо права: на дереве нам точно не место.

Договорив, чародейка спрыгнула вниз, точнее это ей так показалось, поскольку со стороны движение больше походило на нелепое падение с попыткой зацепиться за воздух и предсказуемым приземлением прямиком в забытый ужин. Распотрошённый труп лишь глухо чавкнул от встречи с не таким уж и лёгким задом блондинки. По счастью, оголённые кости оказались хрупче покрытых мышцами и Танка лишь болезненно сморщилась, услышав под собой хруст. Спрыгнувшая следом Валент, не скрывая отвращения и брезгливости (всё же она привыкла сталкиваться больше с живыми), помогла пришибленному товарищу подняться и, опасливо поглядывая на притихшие в неведомом страхе кувшины с тварями, прижалась к единственному в округе нежитеводу. О том, что это нежитевод-теоретик Эл предпочитала не думать. Яританну и саму порядком трясло, а бледная от природы кожа уже приобрела замечательный голубоватый оттенок, но девушка неимоверным усилием воли удержалась от падения в обморок. Толи в сумерках вид крови пугал её чуточку меньше, толи кровь мертвеца обладала другим эффектом, толи подмастерье слишком устала, чтобы задумываться над тем, какая субстанция покрывала её руки, но на ногах стояла, почти не шатаясь. Окинув засветившимся взглядом площадку, что от ядовито-зелёного света стала совсем уж пугающей, духовник привычным жестом оправила мягкий воротник униформы и, практически не хромая, направилась к тёмному пролому дверей. Вцепившаяся в неё Алеандр мелко засеменила следом, тихонько пестуя глубоко в душе чувство мстительной удовлетворённости от того, что мерзкой явно перепуганной нежити придётся остаться снаружи, пока они, люди, спрячутся от неведомой опасности.

Внутри было темно, настолько темно, что виднеющийся в проломе край площадки казался ярко освещённым и полным полутонов. Тех же крох света, что умудрялись пробираться в большой дом хватило лишь на то, чтобы зацепить край длинного вытянутого стола и жестяной бак резко пахнущий помоями. Помимо неприятного запашка застоявшейся гнили в воздухе улавливались легкие, почти успевшие выветриться ароматы свежего хлеба, горкловатого от частого каления растительного масла, рыбных потрохов и копчёной свинины. Более изнеженное обоняние нашло бы такое сочетание тошнотворным, но после длительного пребывания на псарне любая вонь утрачивала свою первичную отвратность. В сочетании же с темнотой и мягким теплом, исходившим из глубины помещения, и вовсе создавалось ощущение почти домашнего уюта. Вот только после нескольких часов сидения в холодной, сырой яме, полной постоянного шебаршения, вздохов и скрежетов, Валент уже не была настроена так легкомысленно считать какое-либо пространство безоговорочно безопасным, если сразу же не удавалось определить всех в нём присутствующих.

Придерживаясь казавшегося относительно безопасным стола, девушка создала небольшого болотистого светляка, что мелко замигал и поспешил спрятаться за плечо чародейки, будто полностью разделял чувства хозяйки.

— Это кухня, — слегка удивлённо заметила Алеандр, когда смогла получше оглядеться в большом, оказавшимся на диво пустынным помещении, в которое, кроме наружной, вели сразу три двери разной степени изящества и один колоритный пролом, отдалённо смахивающий на очертания сбежавшего монстра.

— Я вижу, — согласно кивнула духовник и вернулась к копанию в буфете: её едва затянувшийся резерв заклинания ночного зрения долго не выдержал и девушка старалась максимально использовать халявное освещение.

— Ты притащила меня прятаться на общую кухню… — всё более растерянно бормотала Эл, глядя на ряды разделочных досок и сгрудившиеся на столе большущие кастрюли.

— Угум, — невнятно прошамкала откуда-то из глубин длинного узкого пенала Танка

— … и теперь сидишь здесь и жрёшь колбасу, — печально закончила травница, установив источник подозрительных звуков, показавшийся ей вначале проделками беглой нежити.

— В точку! — радостно отсалютовала ей огрызком копчёной колбасы Чаронит и принялась выкладывать на полотенце другие обнаруженные припасы, предварительно принюхиваясь к каждому и придирчиво пробуя на зуб.

— Э-э-э, — протянула смущённая таким поведением подруги Алеандр осторожно подбираясь к увлёкшейся девушке. — А ничего, что совсем недавно на наших глазах сожрали человека?

— Это должно было меня как-то смутить? — Танка прожевала кусок какого-то тёмного мяса и вопросительно свела брови.

— Вопрос исчерпан, — тяжело вздохнула травница, понимая, что моральных терзаний или приличествующих ситуации переживаний от гадюки всё равно не добьётся. — Делись давай, обжора! — вырвав из рук духовника копчёного угря, проголодавшаяся за день Алеандр лишь недоумённо пробормотала: — Только тебе могло прийти в голову прятаться на кухне…

Слишком занятая ревизией в чужих закромах Чаронит предпочла проигнорировать явный упрёк в сторону своей прожорливости и всеядности и лишь презрительно фыркнула:

— По-твоему, нас здесь кто-то станет искать, когда вокруг скачут горные тролли, а внутри та шипохвостая чувырла?

Вопрос, судя по выражению лица духовника, предполагался риторический, хотя Валент здесь бы с удовольствием поспорила. Всё же само появление нежити должно было взволновать похитителей, да и находиться со странной тварью в одном здании не особенно хотелось. Только за неимением лучших вариантов девушка промолчала, сосредоточенно вгрызаясь в выделенную утиную ногу. Снаружи вновь что-то бухнуло, на этот раз окатив купол серебристой волной и вызвав у заточённой нежити слаженный визг: очевидно используемое снаружи заклятье сильно не пришлось по душе мутировавшим заключённым. Со стороны самой обшарпанной двери раздался топот тяжёлых бойцовских ботинок, чудом пронёсшийся мимо, но заставивший изрядно поволноваться.

— Слушай, Тан, — Валент подёргала за рукав напарницу. — Мы не можем забаррикадироваться в кухне и ждать, пока всё прекратиться.

— А жаль, — недовольно поджала губки чародейка и продолжила сосредоточенно заворачивать продукты.

— Ты слышишь меня? — рассерженно притопнула босой пяткой Эл и состроила серьёзное лицо для большей внушительности. — Я говорю, что мы не можем отсиживаться в кухне! И не можем скрыться лесом из-за этих страшил. Если начнётся драка, а она начнётся, я по рожам этих троллей сразу догадалась, нас сметут в первые минуты, как деликатес на фуршете! Придумай, что-нибудь немедленно!

Рассерженная Валент — это было, конечно, забавно (походила она на бешеного котёнка или обиженную белку), но при наличии в поле видимости какого-либо оружия ещё и опасно, поскольку в запале швырялась она особенно метко. Чаронит отвлеклась от своего увлекательного занятия и задумчиво потёрла переносицу, напуская на себя вдумчивый вид, при котором Эл обычно переставала её дёргать.

«Как же я устала, — думала меж тем блондинка, вглядываясь в абрисы виднеющегося в проломе дерева. — Какого чёрта меня в тот туалет понесло? Сейчас был бы реальный шанс отсидеться в вполне комфортабельной спальне под видом заложницы. Будь то даже конкуренты, всё равно бы дали возможность сначала выговориться, навели бы справки, глядишь, за это время и с побегом бы дело продуманней получилось. Для затравки, можно было бы им про золото рассказать, раз уж его всё равно отняли. Хотя не факт, что при штурме бы какой-нибудь лихой боец, не разворотил бы к упырям моё убежище. Да и с кормёжкой для пленниц у них явные проблемы были. Как же болит голова… Зачем же так бить было? Могли бы просто кровь показать, и я сама бы благополучно потеряла сознание. Стоп, Танка! Не думаем о крови! Не думаем о крови — думаем о чём-нибудь приятном. К примеру, о том, что стражники рано или поздно здесь окажутся и ни тем, ни другим погулять на эти золотые явно не светит…. Точно! Золотые! Как же я могла забыть о том, на что истратила демонову прорву энергии и едва не загнала в минус резерв!»

На синеватом в свете травницкого светляка лице Яританны расплылась хищная, поистине тенеглядская улыбка, от которой Валент невольно передёрнула плечами.

— Хм-м-м, есть одна идейка, — едва не мурлыкала от одной ей понятной радости Чаронит, разворачивая меж пальцев блёклый из-за недостатка потенциала поисковой клубок.

— Стоящая? — недоверчиво покосилась на подругу Эл.

— На мешок золота.

* * *

В кабинете царил полумрак. Небольшой светляк, предусмотрительно загнанный в найденную за шкафом колбу, слегка мерцал, покрывая мягким оранжевым светом тяжёлую, усеянную свитками столешницу рабочего стола и пестрящую плакатами стену. В неясном свете графики и цифры подрагивали и разбегались перед смотрящим, словно намекая, что давно бы стоило покинуть рабочее место и предаться разгулу, как того и требовал субботний вечер. От молодого Главы Совета этого требовал не только вечер, да распутный образ «золотой молодёжи», а теперь ещё и самого завидного жениха столицы, но и собственная мать, уже трижды связывавшаяся по служебному болтуну и рыдавшая в трубку о сыновей неблагодарности. Свой личный болтун чародей уже давно заблокировал для вызовов несчастной родительницы, упорно делая вид, что у него проблемы со связью. Впрочем, это никогда не останавливало целеустремлённую госпожу Важич, и вслед за личным пришлось заблокировать и несколько служебных. Одному Триликому известно, какие коварные планы были у несчастной вдовы на этот вечер для собственного сына, но Мастер предпочитал на глаза ей не попадаться ещё, как минимум дней пять, пока сумасбродная идея с женитьбой не будет забыта ввиду приближающихся родов невестки. Хотя с Альжбетты вполне могло статься приволочь жреца прямо к родильному отделению, чтобы, так сказать, не отходя от лавки и внучку осветить, и её мать пристроить. Стоило, наверное, на всякий случай, не появляться у неё на пути ближайший месяц, благо слепок энергико-чародейской печати Араон всё равно успел спрятать в надёжном месте.

Молодой человек нетерпеливо повертел в руках подозрительно молчащий артефакт и, не выдержав напряжения, снова зашагал по комнате, то мелькая в круге света перебинтованным торсом, то скрываясь в густой тени. Бывалый боевой чародей, начавший участвовать в облавах, раньше, чем стал подмастерьем, он обычно сохранял завидную выдержку и холоднокровие, часами выжидая нужного момента, но только не сейчас. Находиться в неведенье вдали от творящейся истории было невыносимо его натуре. Сколько раз он уже порывался набрать знакомый пароль, сколько раз едва не бросался к ступнице, чтобы хоть с опозданием но оказаться в пылу битвы, чтобы самолично придушить тех, кто повинен в смерти отца, но каждый раз останавливался. Оплавленный знак Главы лучше, чем что бы то ни было остужал самые пламенные порывы, напоминая, что мало перебить с десяток жвалей, нужно убедиться, что все головы сняты. Вот тогда, тогда то и наступит долгожданное время мести, когда можно будет позволить себе выбрать наилучший способ уничтожения врагов. Сейчас же не стоило говорить даже об обнаружении основной кладки. Пусть такая нежданная наводка лишь подтверждала его собственные домыслы да и сходилась с теми немногими донесениями верных людей, говорить о раскрытии сердца заговора было слишком рано.

Араон Важич продолжил своё шествие по кабинету. Изредка под его ногами хрустели позабытые на полу папки отчётов, да разлетевшиеся стопки документов. Мужчине на них было плевать: после взлома кабинета они всё равно утратили первоначальную ценность, став не важнее прошлогоднего выпуска дневнушки. Были ли они правдивы или все содержали подлог, уже не имело никакого значения. Глава Совета для себя уже всё решил и распланировал преобразования, державшейся веками системы. Пусть Мастер-Боя и не был гениальным управленцем, но к числу дураков и корыстолюбцев себя тоже не относил. В конце концом, именно лояльность прежнего порядка привела к тому, что внутри княжества под самыми стенами Замка созрел заговор. Сколько бы Важич не пытался успокоиться, а эта тема всё равно болезненно терзала нервы, раз за разом показывая обезображенный мерзавцем труп прошлого Главы. Смерть в честном поединке, хоть и была трагична в своём основании, но для боевиков не представлялась чем-то постыдным или унизительным. То же, что сотворили с его отцом, вызывало в молодом человеке чистую, незамутнённую доводами рассудка ненависть. Чувство настолько поглощающее, что даже сам Араон не мог с точностью ответить, что же он сотворит с Медведем, когда тот попадёт в его руки. А в этом молодой человек даже не сомневался. Сейчас, вот в эту минуту, возможно, всё и решается. Возможно, прямо сейчас незарегистрированный чародей со странной энергией трясётся где-нибудь в укрытии в то время, как его люди штурмуют захваченный в врасплох лагерь врага. Определённо, в такой момент Араон Важич просто не мог сохранять спокойствие.

— Арн! Немедленно объяснись! — разъярённый, как облитая освящённой водой баньши, влетел в кабинет Воронцов.

Бывший чернокнижник, и ранее умудрявшийся наводить ужас на учеников и подмастерьев Академии, теперь был особенно страшен. В темноте его, облачённая во всё чёрное фигура бесследно растворялась, являя парящей бестелесной маской бледное остроносое лицо со следами въевшихся морщин. Чёрные глаза опасно блестели яростью и метали молнии похлеще новомодных артефактов. От удивления и, чего лукавить, страха Арн отшатнулся, очередной раз опрокидывая позабытую на краю стола кружку со свежее сваренным кофе. Чуть тёплая жидкость щедро покрыла бурыми разводами сводку княжеских указов, пристроенных аккурат у этой ножки стола ровной стопкой. Глава лишь досадливо ругнулся, представляя, как завтра придётся восстанавливать поплывшие чернила вместе с Иглицыным. Воронцов же не обратил на инцидент никакого внимания и подлетел к молодому человеку, потрясая у него перед носом крупным болтуном.

— На каком основании, скажи-ка мне, уважаемый, (то как было произнесено это слово не оставляло сомнений в истинных эпитетах чародея) мне на личный болтун звонит твоя одержимая мамаша и устраивает допрос? Пять раз! Важич, пять раз за последний час! И каждый раз с истерикой! Да меня можно к святым причислять за то, что я ещё не проклял эту хамку! — от избытка негодования у матёрого чародея даже стал подёргиваться глаз, всё же ему не часто ранее приходилось сталкиваться с супругой бывшего начальника. — Какого демона эта женщина вообще решила, что ты будешь у меня прятаться? Кто дал ей такую наводку?

Важич лишь устало закатил глаза и опустился в ближайшее относительно свободное от бумаг кресло:

— Меня больше интересует, как она достала твой код доступа.

— Так признаёшься, что соврал ей о своём местонахождении? — не повёлся чернокнижник, продолжая сжимать болтун, словно им и собирался избить оппонента. — Ты сказал, вызывать меня?

— Скорее кто-нибудь из секретарского отдела отомстил, — вздохнул молодой человек, прекрасно представляя, как много народу не отказалось бы так поиздеваться над суровым Мастером, — или она уже достала всех из местной администрации. Что вполне возможно.

— Уйми эту женщину, Важич, иначе я за себя не ручаюсь!

Только теперь, когда чародей подошёл ближе к свету, стало заметно, что привычный костюм наставника натянут в спешке, рубашка одевалась наизнанку, а вместо галстука повязан линялый шарф. Да и с худого лица чернокнижника не сошли ещё следы от подушки, что в дополнении с красными глазами делали его ужасно похожим на мифического вампира. Страшно не выспавшегося вампира.

— Какого… ты вообще здесь сидишь? — Воронцов недоумённо нахмурился, словно только сейчас по-настоящему увидел Главу Совета на месте знакомого мальчишки. — Думаешь лично кабинет караулить, пока взломщика не поймали? Не смеши меня Важич: это нелепо даже для тебя.

Чернокнижник двинулся в сторону второго гостевого кресла, нервно постукивая разрядившимся болтуном о столешницу. После вчерашней бессонной ночи, занятой сопоставлением данных и подготовкой отчёта, и нынешней периодической побудки, он, наверняка, составил и более действенные способы выразить своё раздражение, но большую их часть запрещает инквизиция. Остальные казались почтенному Мастеру недостойным ребячеством. Поэтому проходя мимо княжеских указов, он лишь с нескрываемой досадой пнул упавшую кружку.

— Моё местонахождение так принципиально? — приподнял бровь Араон, хотя после такого хамского обращения со своим имуществом хотелось, как минимум, запустить в гада подлокотником, всё равно тот держался на последнем гвозде.

— Пока мне вызванивает твоя мамаша? Да, — тряхнул головой чернокнижник. — Плохо выглядишь, даже в сравнении со своей обычной аудиторией. Только не говори мне, что тебе так разворотил рёбра Простилин. Сбрендивший старикан, конечно, был крут, но что-то я не чувствую остатков чар, да повреждение больше на механическое смахивает. Это тебя так под Гадью потрепало? Или раньше приложили? Как заживает? Рука-то хоть не поломана? Ты, кстати, регенерацию активировал? Сейчас Главе никак нельзя долго болеть.

Под пронизывающим взглядом чёрных узких глаз молодому чародею остро захотелось прикрыться. Не в притворной стыдливости, которая у «золотой молодёжи» отмирает раньше, чем сменятся все молочные зубы, а в каком-то животном предчувствии. Словно застигнутая врасплох жертва перед сытым хищником, который порвать может из ленивого желания позабавиться и этим подчас бывает страшнее оголодавшего врага. Уповая на позднее время, когда Замок обезлюдевает и наполняется благодатной тишиной, Важич не стал привычно запихиваться в десяток одежд, скрывая полученные травмы, а остался в одних штанах, давая заживающим ранам немного подышать, пусть даже сквозь тугие повязки, пропитанные целебным составом. Он всё ещё с большой опаской доверял столичным целителям, ходящим под началом Майтозина так рвущегося к месту Главы, чтоб позволять им копаться в себе, дабы не вводить в искушение (спасибо, чуть от тёткиного лечения с Триликим не встретился). И уж точно не собирался демонстрировать не самой приятной личности в замке свою физическую ущербность. Пусть остановленная регенерация и перестала оттягивать основную часть резерва, дозволяя свободно использовать чары, сам факт пробитого бока и почти не движущейся руки многих мог спровоцировать на непредусмотрительные действия. Не то, чтобы в Воронцове приходилось сомневаться, но некоторые вещи о новом Главе в Замке лучше было бы не знать никому.

— Начальству вообще болеть нельзя, — как можно беззаботнее отозвался Арн, изо всех сил стараясь не показать, как его обеспокоила чья-то наблюдательность, — чтобы подчинённые не расслаблялись. У нас это в негласном кодексе написано.

— Может, у вас ещё и написано, что позволено без согласования с Советом, распоряжаться боевыми отрядами? — недобро прищурился чернокнижник. — Бросать в неизвестность две оперативные группы, которые соподчинялись княжеской дружине? Срывать в ночь без предварительных инструкций и планов, не согласовав с командирами, большинство из которых сейчас вообще курируют летнюю практику? По непроверенной информации, поступившей неизвестно от кого? Туда, где может находиться незарегистрированный чародей неизвестного уровня резерва, что умудрился разгромить перевалочный пункт и уничтожить Лучшего Мастера-Боя?

Последнего говорить Воронцову явно не стоило. Если обвинения в собственной некомпетентности, хоть и были пренеприятны, но новизной не отличались, то напоминание о Медведе раздраконило вспыльчивого молодого человека до удлинившихся клыков боевой трансформации. Верный сотворившей его силе светляк ослепительно вспыхнул, затягивая весь кабинет холодным багрянцем огненной силы.

— А ты сам член Совета? — невозмутимо, и от того ещё более ужасающе поинтересовался Важич, словно исподволь демонстрируя сиянье звериных глаз. — Или, может быть, боевик, коль знаешь премудрости дела? Нет? Тогда занимайся своим делом, пока оно у тебя есть.

— Что ж, — скрежетнул зубами Воронцов, нервно поднимаясь со стула и направляясь к выходу. — Спокойной ночи, Глава, пока остальные гибнут за навязчивые идеи.

— Непременно, — Араон слегка улыбнулся напряжённой спине скрывшегося в коридоре чернокнижника и, обессилено прикрыв рукой глаза, прошептал: — Непременно…

Пышущая внутри сила беспокойно бурлила, требуя немедленного выхода, дёргала нервы вокруг зарубцевавшихся ран, тянула жилы тупой болью, сжимала пульсирующий резерв. Обезумевший светляк метался по колбе, то обращаясь открытым пламенем, чьи языки, прорываясь сквозь узкое горлышко, едва не хватались за планки наборного потолка, то затихая раскалённой звездой, плавящей стеклянные стенки. Боязливо пищал закреплённый в углу датчик чародейской опасности, мигая на критической отметке готового сдетанировать блокирующего заклятья. Молодого человека от сдерживаемой мощи уже начало трясти, а мелкие искры, срывающиеся с пальцев, оставляли на ковре веера ровных мерзко смердящих дыр. Несколько лежащих рядом с чародеем свитков пожелтело и начало скукоживаться, грозя вспыхнуть от общего накала.

— Всё! — нервно вскрикнул Араон, отшвыривая в окно скопившийся в ладони огненный шар. — Мне нужен кофе!

Подскочив с места, чародей бросился к приёмной, где незаменимая госпожа Ризова держала нескончаемые запасы своего волшебного зелья. На самом деле, ему нужно было успокоительное, кружка горячего молока с мёдом или лёгкая травяная наливка с каплей макового сока, но взрослому мужчине и брутальному боевику признаваться в этом казалось унизительным. Взорваться, что иногда случалось с огненными чародеями, не удержавшими взбунтовавшуюся внутреннюю стихию, тоже не хотелось. Тем более, что сегодня представители Совета взрываться уже практиковали.

Новая идея, хоть как-то перекрывающая гнев от разговора с Воронцовым, подействовала успокаивающе, и ручка в приёмную секретарши даже не оплавилась, в отличие от дверей в его собственный кабинет. Вздохнув свободнее, Арн активизировал стационарный светляк и приступил к поискам напитка, раз уж всё равно зашёл. Кабинетик Ризовой был мал и как-то совершенно по-женски уютен. В нём не было кричащих тонов или обилия мелких деталей. Не выстраивались на подоконнике шеренги бесконечных в своём однообразии кактусов, фикусов и прочих непроизносимых цветов, что расцветали только на зимнюю Средницу и то благодаря приклеенной мишуре. Только три маленькие фиалки сгрудились на краю стола, да длинная немного облезлая герань свисала со шкафа. Почему-то это сочетание казалось милым. В каком-то извращённом плане, но всё-таки. Даже кружевные занавески с какими-то причудливыми птицами не казались чем-то безвкусным. Единственное, что ужасно раздражало так это идеальный порядок, что в сравнении с равномерно захламлённым кабинетом Главы особенно бросался в глаза, выглядя изощрённой насмешкой. Выставленные по цвету подшивки документов, словно выверенные под линейку смотрели аккуратно подклеенными корешками строго в одном направлении, как бойцы на параде. Начищенные бронзовые ручки шкафов и тумб идеально сочетались с литыми книгодержателями простой, даже скромной форме. В строгой хронологии располагались своды инквизиторских законов в подарочном издании. Отдельными полотнами под стеклянным колпаком висели особо ценные свитки. Клочки бумаги с различными пометками приколотые булавками к пробковой доске и те создавали идеальную клетку, от чего-то навевая желание заглянуть под каждый листочек, чтобы лично убедиться, нет ли на обратной стороне твоего портрета с мишенью. Вглядываясь в ряд памятных портретов, подвешенных в соответствии с узорами плинтуса, Араон Артэмьевич словил себя на мысли, что при взгляде на этот кабинет до зуда в пятках хочется пнуть мусорную корзину или перевернуть подставку для листовок.

Несмотря на идеальный порядок, отсутствие пылевых наносов и длинных паучьих кос, полных трухи и мошек, найти что-либо в этом выверенном кабинете отчего-то не получалось. Логическое мышление, необходимое охотникам на нечисть не меньше, чем опыт и профессиональное чутьё, столкнувшись с женским представление о порядке потерпело сокрушительное фиаско. В высоком металлическом пенале в углу, где располагался чан для воды и горелка, вместо кофе и турки обнаружились чистящие средства, порошок от тараканов и пару старых истрёпанных курток. В отделе с печеньем, что притаился сразу за полкой с верительными грамотами, сох месячный запас зефира в окружении странного вида конфет, яблочного мармелада и сушенных цветов, пахнущих так терпко, будто их вымачивали в духах. В придвижной тумбе возле небольшого ледника для скоропортящихся продуктов, совершенно случайно обнаружились сменные туфли ядрёно-жёлтого цвета и мужской шейный платок, даже скорее коллекция шейных платков, галстуков, накладных манжет, сменных воротников, нашлись даже новые панталоны, от чего Арн почувствовал себя послушником, открывшим сундук фетишиста. Было в таком соседстве что-то нездоровое, заставившее парня поморщиться.

Мешочек с прожаренными зёрнами совершенно неожиданно обнаружился во внутреннем сейфе, где обычно запирались ценные печати и притащенное на взятки золотишко. Но даже не сумбурное соседство (помимо кофейных зёрен там же обнаружилось несколько шоколадок, коробочка с пудрой и початая бутылка коньяка) и не слишком легко открывшийся замок, так удивили и насторожили чародея. Ещё будучи ребёнком Арнаон часто забегал на работу к отцу и точно не мог обойти своим вниманием подозрительный кабинет в прихожей, а уж содержимое чашек и сервировочных столов и подавно. Артэмий Изотович, уже тогда изрядно зависящий от иноземного бурого пойла, всегда держал много кофе, но весь он был либо сразу же измельчённым в терпко пахнувший лёгкий порошок либо запаянным в липковатые гранулы, упрощающие приготовления. Зёрнами лишь редко украшали тарелку при подаче десертов и то лишь, чтобы сильным запахом отбить шлейф подмешанного зелья. Возможно, в Важиче заговорила мания преследования, может, сказалась нервозность дня, но, прежде, чем прикасаться к зёрнам, чародей опустил в мешок всегда (с недавнего времени) носимый на поясе кирматул. Прозрачный длинный кристаллик, напоминающий сапожную иглу, коснувшись тёмных поджаристых боков, сначала подёрнулся мутной белёсой дымкой дешёвых пестицидов, потом дрогнул и начал стремительно сереть.

Окончательного изменения цвета Арн не стал дожидаться, выдернув тонкий артефакт из столь враждебной среды. Кристалл надрывно пискнул разбитым хрусталём и снова посветлел. Важич осторожно протёр его и запрятал обратно в потайной чехол. Молодого мужчину слегка трясло от осознания того, что, не будь он сыном бывшего Главы, достававшего бедовому чаду редчайшие артефакты, то не заметил бы яда, даже пригоршнями жуя коричневую отраву. А ведь он был не так и далёк от этого, ещё совсем недавно собираясь допить приготовленный заботливой секретаршей напиток. В голове никак не желало укладываться, что его, а, может, ещё и отца холоднокровно травила женщина, что добрым духом правила в приёмной, заботясь о спокойствии и благополучии Главы. Это даже не воспринималось, как предательство, настолько невозможной казалась сама ситуация.

— Отныне только чай… — растерянно прошептал Арн, устало опустился на пол и со стоном сжал ноющие виски. — Сумасшедший, сумасшедший день…

Сил что-то предпринимать, куда-то бежать или в который раз вызывать дознавателей у молодого чародея уже не осталось. Происходящее отдавало невыносимым абсурдом и хотелось немедленно проснуться, пусть даже не в счастливые времена, пускай даже оглушённым в зале заседания, лишь бы не думать, как много информации прямо под носом ищеек и чиститилей уходило в неведомые дали. Глупо было полагать, что ядовитые зёрна могли просто так подбросить в сейф или верная старшему Важичу секретарша ни с того, ни с сего решила избавиться от его сына. Идея заговорщиков была до гениального простой: кто может быть больше в курсе дел, чем личный секретарь и лучшая подруга жены. Тут не только важные решения, даже цвет любимых носков врагам известен станет. Араон тихо простонал, досадуя на свою и отцовскую недальновидность, и дважды стукнулся затылком о стену, будто боль могла разлепить новый ком проблем.

От удара под головой что-то хрустнуло и резная панель беззвучно отъехала в сторону. Глава Совета с затаённым трепетом обернулся, готовый даже получить стрелу в лоб из встроенного самострела, как недавно схлопотал его брат. Внутри тёмной ниши слышался скрип. Не взводимого механизма, как показал запущенный внутрь светляк, а страшного лысоватого пера, что безостановочно металось по бумаге, выводя вслед за своим новым хозяином копии увиденных документов. Если судить по первичным оттискам, то сам хозяин, или точнее хозяйка, в это время с упоением копалась в отчётах по допросу Старших Мастеров, которые самому Главе должны были предоставить только утром. Араон Важич зло сжал челюсть, сдерживаясь от нового приступа агрессии.

— Хоть какая-то польза от этой хрени, — сардонически ухмыльнулся молодой человек, подмечая, как пропавший из его кабинета артефакт красивым подчерком Главы Совета выводит на очередном листе рассуждения на тему анатомических подробностей дознавателя, родословной господина Чушеевского и сорок три вариации названий женских половых органов.

* * *

Тяжёлые сапоги с высокой шнуровкой до середины голени и серебряными втачанными пластинками, одна из которых была оторвана и сейчас позорно крепилась на кривоватых самодельных стежках, уже в четвёртый раз огибали этот угол экседры, от чего казалось, что секрет утерянного знания о хождении сквозь неживые предметы наконец-то разгадан. Во всяком случае, у притаившихся в нише складывалось полное впечатление, что хозяин знаменательных сапог ходит вокруг их убежища прямо сквозь стены, как большой кот возле мышиной норы. Пожалуй, именно мышами беглянки в данный момент себя и ощущали, притаившись под тяжёлым пыльным покрывалом, наброшенным на гору убранной с прохода мебели. Резные ножки стульев больно впивались в бока, обтянутая затёртым ситцем кушетка едва не скрипела под неожиданно увеличившимся весом, а декоративный стол отчётливо шатался на своей одной покосившейся ножке.

— Напомни мне, зачем мы всё это терпим, — чуть слышно прохрипела травница, которая в стремлении не выделиться так основательно закопалась в сгружённые стулья, что уже перестала чувствовать собственные ноги.

Духовнику искренне захотелось её пнуть, но поскольку девушка пыталась мимикрировать под тумбочку и при этом не свалиться с опасно накренившегося стола, то ограничилась лишь недовольным шипением. Мужчина (женщине с таким размером ноги стоило посочувствовать) ещё раз прошёлся перед щелью между складками ткани, досадливо сплюнул на пол, тут же воровато затирая следы собственного хамства, и скрылся из поля видимости. Воспользовавшись временной передышкой, Яританна украдкой поправила сползающий угол их укрытия и шёпотом пояснила товарке:

— Что бы ни происходило внутри или снаружи, а самым безопасным местом всегда будет хранилище.

«Если, конечно, не происходит ограбление» — добавила она мысленно, но озвучивать вслух не стала: уж больно нервной после встречи с нежитью была Алеандр для таких измышлений.

— А ты нас туда чутьём опытного мародера тащишь? — недовольно проворчала Валент, но мысль развивать не стала, заслышав возвращение нервного сероплащника.

Тот приближался к нише с таким топотом и энтузиазмом, словно оставил в ней месячную зарплату вместе с любимым слуховым аппаратом. Беглянки испуганно сжались в своём ненадёжном укрытии, с трепетом ожидая обнаружения и неминуемой расправы по условиям военного времени. Алеандр даже подумывала выскочить ему наперерез, чтобы на факторе неожиданности хоть немного уровнять шансы, но побоялась в самый ответственный момент застрять в частоколе стульев.

— Кто здесь? — настороженно, но с толикой едва скрываемой радости прокричал мужчина, чья интуиция никак не позволяла успокоиться и покинуть ничем не примечательный внутренний коридор.

«Интересно, хоть один лазутчик на такое повёлся бы?», — подумала духовник. «Да провались ты хоть куда-нибудь!» — подумала травница и украдкой почесала кончик носа об удачно торчащую перед лицом форфоровую гидру.

Не дождавшись ответа у пустоты и собственной мнительности, заговорщик ещё дважды прошёлся мимо не дающего покоя угла, пнул ближайшую табуретку, прищемив тем самым едва дышащей от волнения Танке три пальца, и, громко цокая металлическими набойками, направился к лестнице. Ругался он при этом тихо, но очень витиевато, демонстрируя изрядную фантазию, сводя общую идею тирады к тому, что нервы лечить всё же нужно. Эхо пустого коридора жадно подхватывало его слова, искажало и гоняло меж стен, бормотанием обкуренной пифии. Собственно, ориентируясь на эти рулады, девушки и определили момент, когда неожиданно бдительный сероплащник наконец-то окончательно покинул этаж.

Выбраться из горы сброшенной мебели оказалось не менее трудно, чем в неё нырнуть, когда на лестнице послышались чужие шаги. Проявляя чудеса акробатики, кои не повторялись даже на занятиях шаманизмом, физкультуры и боя, Чаронит ухитрилась извернуться и змеёй выползти из своего шаткого укрытия, не издав ни звука, хоть свежее ушибленные пальцы уже и начали наливаться нездоровой синевой. Выбираться Эл пришлось уже с посторонней помощью, поскольку занемевшие в неестественной позе ноги слушаться хозяйку просто отказывались, не реагируя на угрозы и волевые усилия, коснувшись же пола, и вовсе одарили девушку таким многообразием ощущений, что Валент пришлось закусить ребро ладони, чтобы в голос не разрыдаться от боли.

— Потерпи немного, — шептала Чаронит, помогая растирать сведённые судорогой икры и постоянно выглядывая из ниши в поисках возможной опасности. — Нам остался один переход и дверь.

Блуждание по вражеской территории во время всеобщего напряжения и повышенной боеготовности заговорщиков порядком утомило их обеих. Лишённые маскировки и необходимых навыков юные подмастерья были вынуждены изгаляться над собственными нервами и телами, пытаясь не попасться на глаза кому-нибудь из местных и не потерять след путеводной нити. В ход шли любые ухищрения: незапертые двери, ниши, постаменты убранных статуй, прислонённые к стене щиты для окон или, как сейчас, груды мешающей мебели. Один раз Алеандр пришлось даже взбираться на потолочную балку, пока растерявшаяся Танка жестами и хмыканьем объясняла какому-то алхимику, где какие-то Приближённые. Неизвестно, как Эл, но Танка уже готовилась ко встрече с ранней сединой после сегодняшнего.

— Если ты так хорошо разобралась в этом доме, — сморщилась от очередного приступа Алеандр, — может, лучше поищем Виля?

— С чего это? — искренне удивилась Танка.

— Вообше-то, — голосом полным скрытого ехидства, едва сочетающегося с выражением кроткого смирения наставника перед тупостью новых учеников, проговорила травница, — мы на свободе, а он неизвестно где томится в плену и безвыходности, он там мучается…

— Допустим, прямо сейчас его никто не пытает, — совершенно невежливо перебила компаньонку Чаронит, презрев высокие материи классического геройства, — потому что всем не до этого, а значит, у парня есть реальные шансы выбраться самостоятельно. Чай, ворам такое не впервой. Кстати, далеко не факт, что в случае побега он сам озаботится нашим спасением, так что не стоит брать в голову.

— Ты ничего не понимаешь, — недовольно покачала головой Алеандр, поднимаясь на ноги и поправляя подоткнутые повыше юбки.

— Тш-ш, — шыкнула на неё духовник, что в очередной раз выглянула из укрытия и, подхватив с пола узлы с аннексированным провиантом, метнулась вверх по лестнице.

Коридор был пуст, как и большая часть этого крыла, что было либо лучше всего защищено, либо совершенно незначимо в плане обороны, раз человеческий резерв у окон не наблюдался. Как и предсказывалось, нужная дверь оказалась второй от лестницы. Сиреневая нитка заклятья нырнула в щель под дверью и тут же растворилась с остатками духовницкого резерва. Осторожно попробовав полотно на наличие запирающих чар и прочитав заговор на удачу (всё равно справиться с сильным заклятьем ни одна из них не смогла бы), Яританна нажала на гнутую дверную ручку до почти неслышного щелчка и осторожно потянула на себя, ожидая немедленного развоплощения. После густой темноты позабытых коридоров, едва разбавляемой редкими блёклыми светляками, яркий свет, хлынувший из комнаты, на мгновенье ослепил обеих. Казалось, внутри был совершенно другой мир, полный ярких красок, пышных украшений и изысканной роскоши, словно наступающих из леса троллей и подбирающихся к куполу недругов и вовсе не существовало. Во всяком случае, так привиделось Валент, Чаронит же с толикой неприязни узнала причудливый вкус Иринмы Шкудрук и невольно скривилась. Всё: мебель, ткани и шпалеры, безделушки и картины — настолько напоминало место недавнего заключения, что сомнений в личности их бывшего владельца не возникало. Вот высокая гнутая стойка неизвестного происхождения, поддерживающая странного вида стеклянную конструкцию. Вот тропическое растение с длинными подвивающимися листьями. Вот несколько маленьких подушек расцветки «вырви-глаз». Вот длинная худая фигура в явно чужой одежде, что с упоением копалась в распахнутом сейфе.

«Я почему-то не удивленна», — отметила про себя Яританна, рассматривая не замечающего их Снежева, что со знанием дела перекладывал зеленоватые куски бронзы.

— Привет, Виль! — радостно крикнула Алеандр, распахивая пошире дверь и входя в ярко освещённый кабинет.

Парень как был, согнувшись в три погибели, так и замер, как саранча на булавке, лишь слегка вздрогнул всем телом и выронил рассматриваемую ранее чашку. Настороженно и чутко он повернулся к проёму, словно ожидал обнаружить, по меньшей мере, Триликого собственной персоной. По причине неведомой самонадеянности или серьёзного расчета Виль совсем не ожидал быть застигнутым на месте преступления, и его обычно хитро прищуренные глаза смотрели на вошедших с неподдельным удивлением.

— Что вы здесь делаете!?! — враз осипшим голосом прохрипел вор.

— То же что и ты… — как ни в чём не бывало хохотнула Эл, не обратив внимания на то, как дёрнулся от её слов Снежев, — воруем!!! Тан, глянь, — она тут же потянула подругу за рукав в сторону окна, — какая прелесть! Эти гардины так бы пошли в мамин кабинет! А эта вазочка? Да если я её подарю тётке на именины, она на месте душу испустит от счастья! И только попробуй её не развеять после этого, я тебе красного перца в ушные капли подсыплю!

От её обещания вор снова дёрнулся, но зато избавился от пугающего своей глубиной ступора и даже выпрямился в полный рост:

— К-как вы вообще здесь оказались?

Голос его дрогнул от переполнявших мужчину эмоций, что совершенно не понравилось подозрительной Танке, ещё раз подтвердив догадку от том, что их вызволять никто не собирался. Замученным же Виль не выглядел и подавно. Да, на лицо было общее утомление и недосып, притом на всё лицо, особенно собравшись в районе глаз и щёк, но из-под синяков этого почти не было заметно. Зато цепляли взгляд приведённые в порядок волосы, что раньше торчали в первобытной дикости, и вставленная в ухо серьга. Да и рубашка, хоть и была ему явно велика, одета была очень аккуратно и выдавала скорее педантизм, чем спешку. Если бы не странного вида штаны и жутчайщие домашние тапки, девушка серьёзно заподозрила бы недавнего попутчика в сговоре с похитителями. Впрочем, такое впечатление от вора было скорее минутным. Стоило парню отойти от удивления и он уже выглядел, также нагло и бесшабашно как и раньше.

— Пф, проще простого! — отмахнулась от него Алеандр, возвращаясь взглядом к обоям ручной работы. — Нет, вы только гляньте, какая роспись…

Яританна тяжело вздохнула, видя очередной приступ эстетической наркомании у рыжей любительницы декоративного искусства и, осторожно прикрыв за собой дверь, подперла для надёжности невысокой тумбой, чем вызвала у Снежева очередное округление глаз. Быстро осмотрев помещение, она сразу же обнаружила сложенные под столом пожитки и принялась проверять их состояние и состав. Виль, окончательно растерявшийся от происходящего абсурда, тяжело опустился в высокое кресло и потянулся к полупустому кувшину.

— Система безопасности в этой халупе угробьцам на смех, — соблаговолила пояснить ему происходящее Танка, пока сама отряхивала старый шарпан и недовольно морщилась на собственные рваные штаны. — Даже удивляюсь, как они с такой организацией ещё держатся на плаву.

Девушка насмешливо фыркнула и отбросила с лица выбившиеся из-под кепки волосы. Тут её взгляд зацепился за небрежно лежавшую среди вороха бумаг и листовок связку дорогих сердцу трофеев.

— О! Моя радость!!! — восторженно вскричала Яританна, вмиг забывая о рюкзаке с золотом и нормальной одежде, и опрометью вскочила на столешницу, стараясь опередить вора, также потянувшегося к разномастным подвескам.

Гладкие покрытые воском листы, скользнули из-под ног, вмиг лишая равновесия. Духовник невольно вскрикнула, взмахнула руками в попытке удержаться прямо. От последовавшего удара, казалось, вздрогнули даже стены и защитный купол. Жалостливо задребезжали окна, подёргиваясь в рамах, застучали по паркету писчие принадлежности и пустые баночки из-под чернил, со скрежетом захлопнулась автоматическая дверка сейфа, пронзительно затрещал стол. Проверяющая кружева на ламбрекенах Алеандр испуганно отшатнулась, сбрасывая с полки коллекцию фарфоровых саламандр, и сама едва не полетела следом, зацепившись за край ковра. Сидевший в опасной близости от эпицентра Виль и вовсе подскочил вместе с креслом, лишь чудом да быстротой реакций удержавшись от переворота. Он так и замер, балансируя на одной ножке массивного кресла, когда будто замертво рухнувшая на стол чародейка резко выбросила вперёд руку, вырывая из вражеских пальцев заветный шнурок.

— А вот фиг тебе, — проворчала духовник, расторопно завязывая на шее собственноручно добытые сокровища. — Ишь чего удумал…

Вор и травница обменялись недоумёнными взглядами: приличный человек после такого падения, как правило, интересовался, в первую очередь, целостностью рёбер. Чаронит же с любовью поправляла связку трофеев, ласково перебирая каждый посиневшими пальцами, и даже не морщилась, напротив, на бледном лице застыла смесь умиротворения и благоговейного умиления.

— Радость её, — фыркнула Эл, отряхивая с подола фарфоровые осколки и недовольно поглядывая на милующуюся с украшением подругу. — Как дитя малое со своими бирюльками носится. Видишь, сидит какая, счастливо пришибленная. А ведь ещё совсем недавно была мрачнее тучи.

Оставив недостойные поползновения в сторону гардин, которые всё равно крепились слишком изощрённо, чтобы их можно было снять, не порвав бесценную ткань, Алеандр подошла к развороченному столу и осторожно потыкала в распростёртое на столешнице чародейское тело:

— Тан, слышь Та-а-ан! Мы вообще-то в спецхранилище шли прятаться, пока здесь всех убивать будут. Или ты уже забыла? Здесь, конечно, миленько, но за сохранность собственной дорогой тушки я бы не поручилась.

Выражение лица вора, что и внезапное появление пособниц перенёс тяжко, после новостей о всеобщем смертоубийстве и вовсе с трудом поддавалось описанию. Начинающее светило целительства не без скрытого удовольствия заподозрило у него обширное нервное расстройство и даже успело прикинуть возможный курс лечения.

— О! — радостно вскрикнула блондинка, резко подобралась вся и, подтянувшись на локтях, свесилась через край столешницы, дрыгнув в воздухе ногами.

— Куда? — рыкнул вышедший из временного замешательства Виль, ныряя следом.

От столкновения двух немаленьких и очень решительно настроенных тел, столешница снова подпрыгнула, скрежетнув отрываемой резьбой. Обуреваемая любопытством Эл тоже попыталась забраться под стол, где в пыхтении разворачивалась нешуточная борьба между бойцами радикально жадных и либерально алчных, но ввод миротворческих сил был пресечён танкиной коленкой.

— Фу, брось каку!!! — вскрикнула Алеандр, хватаясь за первые попавшиеся штаны, в попытке выволочь из-под стола на более доступное для манёвров пространство.

— Я тебе дам, каку! — раздался в ответ откуда-то из-под дёргающейся спины вора возмущённый голос духовника. — Это же отличные сапоги!

Виль явно разделял её точку зрения и потому уступать добычу наглой девице определённо не собирался. Он, конечно, дёргался и от тычков в живот, и от шустрых пальцев, пробегающих по бокам в щекотке, но свой край голенища держал крепко, проявляя чудеса упрямства. Если бы под столом было хоть сколь-нибудь места для манёвров у чародейки не осталось бы и шанса, но в узком пространстве всё решала мерзость характера, поэтому потасовка грозила растянуться надолго. Бросив тщетные попытки растащить сцепившихся, травница навесила кому-то пинка и попыталась зайти с другой стороны.

— Да ты только подумай, кто их мог носить, — увещевала она разошедшуюся не на шутку подругу.

— Да хоть святой Харунжай!!! — прокряхтела блондинка, тщетно попытавшись брыкнуть прижатыми чужим телом ногами.

— Они же мужские! — присоединился к уговорам травницы Виль, хотя говорить с упирающимся в кадык чужим локтем и было проблематично.

— О, я как-нибудь это переживу! — не унималась девушка, теснее прижимая к груди чёрную кожу добротного и явно очень дорогого сапога, что после влажного рванья казался, по меньшей мере, редким артефактом.

— Да ты же в них утонешь! — возмутился вор, перехватывая уже летящую в живот коленку.

— Такие не тонут, — глубокомысленно заметила Валент и тут же скривилась от укуса в голень. — Ай! Кто такой борзый?

Склока приобрела индивидуальный характер, пусть травница и не успела определить личность, покусившегося на её конечность. Закатав оборванные рукава девушка смело бросилась в гущу событий, едва не сшибив лбом декоративную накладку и принялась щедро раздавать тумаки, всем, кто попадался под руку, благо сверху это делать было совершенно не трудно, хотя и слишком узко. Вор под её весом лишь вскрякнул. Чьё-то (судя по ощущениям, его собственное) колено вдавилось в едва поджившую челюсть и на попытки сдвинуть откликалось спазмом в левом плече, а рёбра, с трудом избежавшие перелома, уже во всю трещали в неудобной позе. Придавленная двойным весом, Танка сразу же начала задыхаться, но все попытки выползти из-под раскорячившегося Снежева не продвигались дальше края подстолья. От недостатка воздуха начало мутиться в голове, а тёмный, пульсирующий комок опасно зашевелился на самом краю затухшего резерва, потянувшись наружу. Толи ощутив что-то неладное, толи просто не услышав под собой злобного пыхтения, вор испугался и попытался распрямиться, за что получил парочку лишних тычков. Валент даже если бы и захотела выбраться из образовавшейся кучи-малы, уже не могла, намертво застряв между спиной вора и столешницей. Троих смутьянов крепкий, сделанный по индивидуальному заказу стол уже не выдержал, с грохотом обрушиваясь на пол.

Взмывшие в воздух листовки, кружась облетающими листьями, медленно опускались на пол вокруг развалившегося клубка. Тяжело дышащая травница, привалившись к отломавшейся и теперь гордо торчащей из подстолья ножке, досадливо потирала ушибленный подбородок. Скрюченный какой-то замысловатой позой, Виль на четвереньках отползал в угол, едва сдерживая стоны от острой боли в спине, словно боялся и близко находиться рядом с двумя совершенно неадекватными девицами. Острый радикулит навестил долговязое тело раньше времени и теперь страстно впивался в выгнутую поясницу. Танка же так и осталась лежать на полу, прижимая к вороту униформы один сапог и пряжку от второго. Невидящий взгляд тёмно-зелёных глаз был устремлён куда-то под слои лепнины и штукатурки.

— Дебильно как-то получилось, — заметила Алеандр, разглядывая реквизированный в ходе боевых действий тапок.

Чаронит медленно, словно в трансе, подняла руку и швырнула оставшийся сапог на звук мерзкого голоса. Снаряд просвистел в метре от предполагаемой цели и едва не зашиб сумевшего-таки разогнуться вора. Если бы не отменная реакция, тяжёлый каблук с набитой подковой непременно бы встретился с рыжеватым затылком. К своей чести, Снежев от комментариев воздержался, хотя по глазам читался настоящий трактат о разновидностях народного мата.

Пока немая сцена не переросла в новую потасовку, грозящую закончится смертоубийством (очень уж подозрительно хмурился вор), Чаронит на четвереньках поползла к пострадавшим в ходе боевых действий сумкам собирать рассыпавшиеся от чьего-то пинка монеты.

— Ты чего? — тщательно сдерживая смех, окликнула её Эл, которой во время молчаливого продвижения с особым садизмом оттоптали ноги. — Ну, Та-а-ан, не обижайся!

— По-твоему, я обиделась? — вкрадчиво поговорила духовник, очень нехорошо сощуривая глаза, и подозрительно сильно сжала яшмовую подставку для перьев.

— Что ты! Как можно? — поспешила заверить её Алеандр. — Ты же просто пышешь благодушием и беззаветной любовью.

Её удостоили полным царского презрения взгляда и с гордостью урождённой ратишанки уползли вместе с одеждой и рюкзаком на другую сторону столешницы. Травница попыталась переглянуться с вором, но вместо поддержки в его лице встретила коварство и едва сдерживаемую жажду мщения. Поёжившись от предчувствия неминуемой подлянки, Валент решила последовать примеру подруги, во всяком случае, относительно белья. Натягивать на себя штаны под насмешливым взглядом мужчины оказалось не самой простой задачей для нежной травничьей натуры и внезапно обострившегося смущения.

— Э-э-э, может, отвернёшься?

— Думаешь, я чего-то там не видел? — провокационно улыбнулся Снежев, от чего девушка остро пожалела, что Танка промахнулась, и сразу же захотела наверстать эдакое упущение.

— Лично я тебе ничего не демонстрировала, — возмутилась она, — и сравнительный показ устраивать не собираюсь! Хватит, что перед этими остолопами задницей сверкала, пока они меня с крыши снимали…

— Как мило… — улыбка вора заметно перекосилась.

— … и не смотри на меня так осуждающе! — Валент потрясла в воздухе изрядно продырявленной перчаткой. — Сам неизвестно что напялил, чучело, а на меня тут ухмыляется! Между прочим, эта конструкция, — травница горделиво поправила юбки, — мне жизнь спасла, когда я с крыши падала!… Н-нас вообще, голыми непонятно где держали! Что нашла, то и одела!

Вор гаденько хмыкнул, словно очень сомневался в правдивости её слов, и уже вообразил Валент, обшаривающую все хозяйские сундуки в поиске самых дорогих, непрактичных и нелепо сочетающихся нарядов. Вряд ли он мог представить, насколько был близок к истине в своих подозрениях. Чтобы перевести неприятную тему, Эл заглянула на территорию обиженной блондинки и не удержалась от восторженного вопля:

— Это же Фирмский нарыв!!! Такие образуются у выживших после нападения вурдалаков, притом только при условии абсорбции яда в живой ткани и его синтеза под действием пульсации резерва. Почему ты мне сразу ногу не показала?

— А ты догадайся, — съехидничал Виль, но Эл его замечание проигнорировала.

— Такая редкость! Из него добывается фиоловая эссенция, которая входит в список редчайших ингредиентов в мире! Раньше практиковали специально использовать добровольцев для её добычи, но слишком многие не выживали после укуса, остальные не доживали до вызревания. Да на чёрном рынке за её унцию по пятьсот золотых запрашивают! У тебя же тут на вскидку тысячи на две-три!

— Да-а? — заинтересованно протянула счастливая обладательница редчайшего нарыва. — А выпаривать её можно?

— Откуда? — недоумённо нахмурилась травница.

— Из ковра… метр на метр где-то…. Я туда полмиллиона впитала.

— Лучше попроси вурдалака снова тебя покусать, — участливо посоветовал Виль, с любопытством заглядывая через плечо на чёрные разводы на женской ножке. — У вас двоих же непременно должен быть знакомый вурдалак.

— И сейчас я подобью ему второй глаз, если будет много тявкать! — пригрозила распоясавшемуся вору Эл, но с первого раза до цели просто не дотянулась.

Из-за стола, преисполненная внутреннего достоинства, выбралась духовник, как ни в чём не бывало поправила грязный воротник рубашки, что была в кое-то веки выправлена из-за пояса и словно невзначай прикрывала дыру на стратегически важном месте. При общей потрёпанности выражение лица блондинка сохраняла, как напомаженный посол на приёме у вождя каннибалов: достойно, но неперевариваемо.

— Ладно, с этим разобрались, — Танка невольно скривилась, наступая на травмированную ногу. — Теперь срочно дай мне хоть какого-то успокоительного, пока у меня не закончились остатки самообладания и я не впала в истерику.

Если присмотреться, то становилось заметно, что руки у девушки действительно подрагивали, как она не пыталась их сцепить, а блеск в глазах был слишком уж нездоровым.

— Хочешь, звёздную пыль пожуй, — пожала плечами Эл, которой состояние подруги хоть и не нравилось, но особых опасений не внушало, — у меня всё равно больше ничего не осталось.

— Если нас здесь схватят — непременно! Всегда мечтала на допросе смеяться в лицо врагам, — безрадостно хохотнула духовник, плотнее закутываясь в отцовский шарпан.

— О, полагаю, они будут о-очень впечатлены подобным героизмом, — саркастично поддержал её Снежев.

Танка нервно улыбнулась в ответ и снова поёжилась:

— У кого есть идеи, как отсюда выбраться?

— Давайте угоним ступу и смотаемся отсюда, пока они будут убивать друг друга, — предложила Алеандр, с толикой сожаления стаскивая с себя несколько верхних платьев.

— Ты сдурела? — серьёзно уточнил Виль.

— Тогда меняю формулировку, — не менее серьёзно кивнула Эл. — Почему бы нам не угнать у них ступу?

— А действительно, почему бы и нет, — передразнил её Снежев, очевидно, до конца не веря в её честность.

— Ну, раз мы определились, двигаемся на выход, — подвела итог мозговому штурму духовник, с видимым усилием нацепила на плечи рюкзак и принялась отодвигать стул.

Валент последовала её примеру, набросив худую сумку. В полупустой торбе уже приятно позвякивал латунный подсвечник и так приглянувшаяся ваза. Гардины, увы, оперативному снятию не подлежали, хоть девушка периодически и оглядывалась на добротную ткань. Вор наблюдал за творящимся произволом с толикой недоверия и восхищения: происходящее просто не укладывалось в его картину мира.

— То есть вы серьёзно собрались вот так прорываться сквозь двойное окружение хорошо обученных и экипированных солдат? — недоверчиво прищурился парень, натягивая отвоёванные в честной борьбе сапоги, слегка утратившие свой товарный вид. — Вот прямо так? Без плана, поддержки… смысла?

— У тебя есть другие предложения? — замерла возле дверей блондинка, пытливо вглядываясь в подозрительное лицо парня. — Полагаешь, ждать милости победителя в данной ситуации разумнее? Или у тебя есть идеи относительно того, как и зачем мы сюда попали?

— Нет, но…

— В этой ситуации, как никогда ранее, мне не хватает бутылочки старого доброго аминория, — со светлой ностальгией протянула травница, не замечая, как удивлённо расширились глаза парня. — Помнится, вещь была чрезвычайно полезная, особенно с разрыв-травой. Жаль, что я так опрометчиво его выбросила в той лаборатории. Сейчас вполне могли наделать себе с десяток снарядов на всякий случай.

— Где ты его выбросила? — насторожилась Танка: всё же её воспоминания о порошке, прихваченном из логова Иринмы, не были столь приятными.

— В лаборатории, — не поняла поведения подруги Эл. — Помнишь, я тебе рассказывала, что по водосточной трубе попала в лабораторию полную необычных склянок, где только аминорий и смогла определить, хоть и не настолько плоха в алхимии, а потом из-за двери…

— Нет-нет-нет, — перебила её духовник, невольно хмурясь. — Вспомни, куда именно ты его выбросила и сколько его было.

— Ну, — Алеандр немного замялась, — бутылка была размером с обычный шкалик для штофа, чуть меньше той, что мы украли у Госпожи Травницы. Я отшвырнула её подальше, кажется, там была мойка для инструментов. Знаешь, с таким фонтанчиком…

Договаривать Валент уже не стала: масштаб возможной катастрофы впечатлял без лишних слов. Слишком памятной оказалась воронка на месте дома после щепотки белого порошка, брошенной в суп. Что может случиться, попади влага на пригоршню этого демонского состава, представлять не хотелось. Если после броска на стекле появилась хоть трещина или пробка сдвинулась с места, то этого запросто хватило бы для начала реакции при очередном включении фонтанчика или случайном протекании клапана.

— Бля-а-а-а-а, — синхронно взвыли подмастерья, хватаясь за голову, и с визгом бросились к дверям, словно за ними явились кредиторы из Подмирного пекла.

В дверном проёме столкнувшихся плечами девчонок перехватил Виль и, слегка приподняв за воротники над полом, несильно встряхнул, повергая обеих в лёгкий трепет. Не ожидавшие в тщедушном спутнике такой силы девушки послушно замолкли и паниковать перестали. В других обстоятельствах они бы ещё и заикаться начали, так грозно на них глянул потрёпанный вор. Насмешливый взгляд хитрых глаз сменился пронизывающим до костей холодом и животной угрозой, пугающей похуже Воронцова на экзамене.

— Успокоились обе, — не повышая голоса, приказал парень, и девушки послушно кивнули. — Пока ещё ничего не случилось. Хотите угнать ступу — будем угонять ступу. Только без спецэффектов. Сейчас мы тихо выходим, стараемся не попадаться никому на глаза и незаметно исчезаем отсюда, будто нас и не существовало. Всё понятно?

Синхронный кивок.

Почувствовав под ногами устойчивый пол, чародейки заметно приободрились и даже перестали нервно кивать. Не то чтобы девушек было так просто запугать: после столкновения с крупной нежитью и чернокнижниками их планка представлений об ужасном и смертельно опасном значительно сдвинулась. Просто не до конца атрофировавшийся инстинкт самосохранения настойчиво не советовал бесить мужчину, что возвышался над ними почти на две головы и настолько превосходил физически. Валент ещё не к месту вспомнила недавнюю драку с боевиком и воздержалась даже показывать язык отвернувшемуся вору. Тот подобрал свой жалкий узел, сложил в него несколько бумаг, медную чекушку и пару браслетов, побрезговав отчего-то более ценными серебряными статуэтками и, непонятно чему ухмыльнувшись, направился на выход.

— Идёте за мной след в след, в драки не ввязываетесь и никакой самодеятельности, — небрежно бросил через плечо Снежев, ныряя в тёмный коридор. — В случае непредвиденных ситуаций претворяетесь мёртвыми.

— Тому мужику на псарне это сильно помогло, — чуть слышно проворчала Алеандр, недовольная таким хамским обращением.

— Он слишком в роль вжился, — шёпотом поддержала её Танка.

Как бы ни хотелось остаться в светлом, обманчиво безопасном кабинете, но выходить пришлось. За дверью, словно под действием чар, усилились звуки и скрипы, наполняя пространство эхами творящейся снаружи волшбы. Слышались глухие удары невидимых артефактов по дрожащему куполу, перезвон охранных растяжек и далёкие взрывы заговорных камней. Следуя глухим командам, перестраивались группы защитников, сменяя на позиции подуставших чародеев свежей кровью. Гудели текущей силой раскачивающиеся под потолком диски. От этой циркуляции заклятий, что круговертью метались в стенах, маскируя собой огрехи защиты и сбивая любую систему наведения, резерв начинало чувствительно щипать, словно сама атмосфера требовала выпустить силу, присоединиться к гениальной в своей невозможности системе. И лишь странный шум, мешающий сосредоточиться на конкретном заклятье, не давал так опрометчиво расходовать собственные запасы. Заметив странное состояние девушек, так и застрявших напротив оконного проёма двумя потрясающими мишенями, Виль тихо ругнулся и, подхватив напарниц под руки, потянул вглубь затянутого мглой коридора. От прикосновения прохладных пальцев, обтянутых плотной тканью перчаток, наваждение потихоньку спадало, замирая на уровне мерного гудения в висках, что простой человек даже не принял бы за чародейское воздействие.

С удивительным профессионализмом, достойным самых знаменитых домушников и потомственных домовых Снежев вёл их по тёмному проходу. Проёмы меняли ширину и высоту, дробились россыпью лестниц и, изгибаясь, ныряли в круглые ниши, что, казалось, выпадали не только из общей конструкции здания, но и данного измерения. Невидимые в полумраке порожки самоотверженно бросались под ноги в местах, казалось бы, и вовсе для них диких и непредназначенных. Двоились стены, то вырастая прямо перед лицом, то растворяясь, стоило коснуться кирпичной кладки. Из трещин, сверкая и пульсируя, сочились потоки мутного, рыжеватого тумана, вязнущего на щиколотках. С каждым новым поворотом узкие окна, таящие обрывки уличного ветра, стали попадаться всё реже. Тьма алчно сгущалась в углах и нишах, щерясь жухлым мхом и лентами тумана, в ожидании жатвы, что обещала начаться с первым же прорывом купола. От затхлости и ароматов пересохших красок становилось трудно дышать. На каждое неловкое прикосновение стены откликались низким вибрирующим гулом и сыплющимся песком, который, попадая на кожу, вызывал зуд и пах так тяжело и смрадно, что горло перехватывало спазмами одновременно тошноты и кашля.

— Мама, роди меня обратно, — простонала Алеандр, повисая на руке вора.

Яританна в ответ не смогла даже хмыкнуть, потому что под весом собственного скарба тратила крупицы сил на то, чтобы оставаться в вертикальном положении, а желательно ещё и в сознании. Виль же, для человека, сбежавшего из плена, был до омерзительного спокоен и собран, дыша размерено и ровно. Травница, грешным делом, заподозрила в нём даже лёгкую одержимость, дающую, как известно, зачарованному поразительную стойкость, но в полной темноте проверить парня не получалось. Снежев, прислонился к выпирающему из стены камню и что-то сосредоточенно прощупывал на нём, словно позабыв о едва дышащих девицах позади.

— По-моему, мы не туда свернули и теперь планомерно спускаемся в пекло, — предположила травница. — Притом ещё когда решили идти за тобой. Виль, Ви-и-иль, а с какого перепуга ты именно сюда нас потянул? Что-то я не замечала на стенах рамки с планом эвакуации на случай осады.

Вор не отреагировал на попытки поговорить, а на щипок за бок лишь взмахнул рукой, очень ловко угодив просительнице полбу. Валент, разумеется, обиделась на фамильярность, но от своего не отступила.

— Давайте-ка лучше вернёмся, если ещё можно вернуться, — пыхтела она. — Выберемся из этого треклятого лаза, выпрыгнем в первое попавшееся окно и угоним треклятую ступу, пока мои лёгкие не зацементировались от этой дряни окончательно.

— Тихо, — шикнул на неё Снежев, возвращаясь к своему увлекательному занятию с прежним усердием.

— Тебе не кажется, — зашептала девица, стоящей рядом блондинке, — что он перенюхал этой пылюки?

Чаронит в ответ издала какой-то невразумительный хрип, что в её исполнении мог означать как согласие, так и многоуровневое заклятье против стригущего лишая у единорогов, если б каким-то чудом они объявились в этой части света. Впрочем, чудом можно было считать уже то, что чародейка вообще смогла выдавить из себя хоть звук в том убитом состоянии после нежданного забега по позабытым коридорам.

Лёгкий щелчок возвестил о том, что усилия вора не прошли даром. Парень с трудом отцепил от рубашки девичьи руки и всем телом навалился на так приглянувшийся камень. Под его весом стена дрогнула, обсыпав сперва всех троих трухой и едкой пылью, а после впустила в тёмный позабытый, видимо, с момента собственного создания коридор первый поток чистого влажного воздуха. Пускай вместе с прохладой и запахом леса, прорывались упрямые ароматы псарни, гари и прелого тряпья, после удушающего коридора сей аромат казался прекраснейшим в мире. Зачарованные таким простым действом как свободное дыхание девушки прильнули к проёму.

— Ну, чего застыли истуканами или сбегать расхотелось? — кинул Виль насмешливо, словно переход для него ничего не значил, и ловко протиснулся в щель.

— Эх, что за человек. Мешает благовоспитанным девушкам наслаждаться простыми радостями жизни. Где твои манеры? Возвышенные порывы? — уже значительно благодушнее, можно даже сказать приободрено проворчала рыжая чародейка и шмыгнула следом, оставляя подругу возиться со своей неудобной поклажей.

За стеной оказался огромный пустой холл, обрамленный скатами перегибистых лестниц, словно увитый плющом ствол. Подобно тому же дереву тянулся он вверх на несколько этажей, скрепляя собой купы выступов, балкончиков и балюстрад. Под самым потолком, скруглённым по последней западной моде, лениво раскачивался в причудливой клетке блёклый светляк. Он практически не давал света, лишь слегка вырывая желтоватыми полосами очертания неясных барельефов. Его задачи в большей мере выполнял защитный купол, беспрестанно мерцая болезненными вспышками сквозь проёмы узких окон. Изменчивый узор из пёстрых бликов, танцуя, ложился на грязный мозаичный пол, заваленный мешками и ящиками. Не хватало лишь переливов лютни, что аккомпанировали бы их скольжению.

— Лучше представлений иллюзоров на День Рождения Князя! — Алеандр отметила изящество отблесков, что после густой тьмы коридора казались особенно прекрасными и чарующими. — Ты знаешь, что это за зал?

— Думаю, парадный вход, — пожал плечами Виль.

— Они совсем подурели, парадный вход у псарни располагать? — сморщилась чародейка: ей после долгого сидения в кувшине запах нежитеводческих угодий казался особенно омерзительным и гадостным.

Словно подтверждая правдивость её слов, из-за мешка поднялась длинная пасть сбежавшего монстра и сыто чавкнула. Теперь становилось заметно, что некоторые пятна на полу отнюдь не просто следы грязи от сапог нерадивых служак и бурые подтёки местами ещё блестели под вспышками купола некогда живою влагой. Уже не столь невинно торчал меж ящиков оторванный рукав, и вогнанный по рукоятку клинок не выглядел солдатской нерадивостью. Его обладатель, коли судить по россыпи следов, при жизни был человеком проворным, но не слишком метким.

Поймав на себе взгляд недавней соседки по яме, травница испуганно рванула к духовнику, пытавшейся добыть из узкого проёма кровную собственность.

— Танка, эта гадина здесь, — едва дыша прошептала Эл.

— Ну, должна же она была где-то быть, — духовник тяжело разогнулась, потирая ноющую поясницу, и нехотя обернулась. — Наверное, разбила здесь убежище или устроила засаду в зависимости от превалирующих инстинктов.

— А я ещё сразу удивился, почему выход никто не охраняет, — согласно кивнул Снежев, словно они обсуждали не крупного хищника, а авангардную скульптуру какого-нибудь новомодного рукоблуда.

— И вы так спокойно об этом говорите!?! — невольно сорвалась на крик Валент.

Разомлевшая от сытости и тепла нежить от человеческого вопля вздрогнула и настороженно вскочила с облюбованного лежбища, выгибая кривую спину и воинственно топорща иглы на конце хвоста.

— Мо-ло-дец, рыжая, — гаденько ухмыльнулся Снежев, медленно отступая обратно к стене.

Алеандр последовала его примеру, нервно теребя в руках ремень тощей сумки. Чаронит с тоской рабочего вола взглянула на до половины вытащенный из щели рюкзак и подёргала вора за край рубашки:

— Снежев, ты, кажется, говорил, чтобы мёртвыми притворялись? Тут есть идея…

— Не смей! — перебила подругу травница, чья тонкая целительская организация, хоть и до нервной икоты боялась нежити, но была категорически против человеческих жертв. — Он не-чародей!

— И в чём проблема? — не поняла причины её недовольства Танка.

— Мы должны его защищать! — пафосно вскинула подбородок Валент, удивив своим заявлением не только духовника, но и, казалось, самого парня, за чьей худой спиной сейчас пыталась укрыться.

Виль скорчил скептичную мину и вопросительно уставился на погружённую в свою нелёгкую задачу по извлечению поклажи Чаронит, ожидая от неё подтверждения благородных намерений в свой адрес. Увы, девушка пламенно бросаться на его защиту не спешила и, смерив пытливым взглядом, особенно задержавшимся на сапогах и крепком явно ворованном поясе, только насмешливо фыркнула:

— С какой стати? Я клятв никаких не давала и вообще не отношусь к боевой специальности и специальных чар не знаю.

— А он вообще никаких не знает, — не унималась Алеандр.

— А я чем виновата?

— Ты нежитевод! — тыкнула пальцем в медленно приближающегося монстра травница.

— Теоретический! — злобно зашипела Танка.

— Да хоть какой! Придумай выход!

— Я и придумала! — начала раздражаться блондинка и яростнее задёргала лямку рюкзака.

— Скормить Виля? — взвилась Эл. — Да он же младше нас! Как ты можешь?

— Он мужчина. Для этого статуса нет возраста!

— А мужчина, что уже не человек?

— Да, что вы ко мне привязались? — уже не выдержал Снежев, нервно отдёргивая от себя цепкие ручки рыжей чародейки.

— А что нам ещё делать? — тут же сменила вектор недовольства Валент. — Если ты не заметил, нас сейчас будут жрать с особым цинизмом!

— Может для начала заткнуться? — не устрашился её яростного выражения мордашки Виль.

— Здорово! Тогда нас будут жрать в торжественном молчании! — съязвила Эл, с напускной радостью захлопав в ладоши.

Где-то на задворках сознания, где обитали вдалбливаемые, но моментально забываемые знания сомнительной необходимости, вроде системы самонаводящихся векторов для боевых светляков или таблица температурных режимов из алхимии, травница осознавала необходимость соблюдения тишины и неподвижности, но один вид уродливого монстра приводил её в крайний трепет, в котором центр речи сам собой абстрагировался от инстинкта самосохранения. Она и прежде, ощущая волнение или страх, приходила в состояние повышенной болтливости и раздражительности, теперь же юная Валент, осознав приближающуюся гибель, и вовсе лишилась тормозов.

В калейдоскопе цветных вспышек блики на чуть влажной шкуре нежити отливали багрянцем. Осторожно и неспешно продвигалась она к намеченным жертвам, с ленцой и какой-то грациозностью, огибая разбросанные припасы. Не было в её движениях робости молодого хищника, забредшего на чужую территории, или нетерпеливости голодного зверя. Тварь явно ощущала себя в своём праве и ориентировалась на месте не в пример лучше прижавшихся к стене людей. Лишившись последних сдерживающих нитей подчинения, что развеялись под давлением дисков, стоило монстру отдалиться от своего кувшина, он окунулся в чистые инстинкты, известные лишь тому, кто его создавал. Пройдя с половину пути, тварь низко склонилась к полу и, вытянув вперёд длинную шею, пронзительно завизжала.

— Сдаётся мне, торжественного молчания не будет, — опасливо шепнула Яританна и неосознанно отступила поближе к вору.

— Что нам делать? — в который раз пискнула травница, отчаянно не желая погибать в таких антисанитарных условиях.

— Рыжая, — не спуская взгляда с готовящейся к прыжку твари, тихо проговорил Снежев, — у тебя же был с собой узел с едой, — девушка усиленно закивала, спешно вытаскивая из сумки свёрнутое полотенце с прихваченной из кухни провизией. — На счёт три бросай его.

— Раз…

Алеандр осторожно выступила из-за спины юноши, медленно раскручивая в руке увесистый свёрток, и почти без дрожи взглянула в сияющие расплавленным золотом глаза твари.

— Два…

Было заметно, как подёргиваются в напряжении тугие мышцы на гнутой спите и чутким балансиром вздрагивает шипастый кончик хвоста.

— Три!!!

Словно повинуясь команде парня, тварь прыгнула. В этот момент случилось три вещи. Духовник, нервно икнув, сползла по стене в преддверье качественного обморока. Виль со сноровкой циркового акробата прыгнул вбок и, делая несколько кувырков, скрылся за грудой мешков неподалёку. Вскрикнув для острастки, Валент со всей накопившейся яростью метнула продовольственный снаряд прямо в успевшую осточертеть морду нежити.

С глухим, напоминающим троллий барабан звуком тугой узел врезался между ненавистных глаз, прерывая длинный прыжок зверя в наивысшей точке. Кувыркнувшись в полёте, оглушённый монстр с тонким визгом отлетел в сторону, тараня складчатым затылком каменный канфар у основания ступеней. От удара его витая ножка надрывно хрустнула и с тихим скрежетом опрокинула на трепыхающуюся в попытках перевернуться нежить плоскую чашу. Мгновеньем позже выскочивший из своего укрытия Виль, успевший разжиться коротким мечом и немного старомодным наручем, застал уже не грозного соперника для боя, а трепыхающуюся под обломками нежить. Несмотря на перебитый хребет, тварь продолжала визжать, царапать когтями плитку в бессильной злобе и яростно хлестать смертоносным хвостом, выбивая из пола и стен куски камня. Не растерявшись, вор ловко метнул в извивающегося монстра раздобытый клинок и, подбежав ближе, в один удар добил наручем не желающую дохнуть даже от меча гадину.

— Это не совсем то, что я планировал, — немного растерянно проговорил Снежев, осматривая разворочённое тело.

По его расчету, еда должна была ненадолго отвлечь монстра, остро реагирующего на движение и запах, чтобы хватило времени вооружиться, но уже точно не калечить его. Хотя меткости и силе рыжей девчонки он удивился и даже слегка позавидовал: всё же имея хороший уровень в метании всего и вся, убивать узлом с закуской ему ещё не доводилось.

— Здорово мы его, да!?! — тут же подскочила виновница его замешательства и смело полезла выковыривать из шеи нежити застрявший почти на две трети клинок.

— Да-да, было просто потрясающе, — рассеянно согласилась бледная до лёгкой синевы Танка, вяло поднимаясь на ноги.

— Как думаешь, он на ингредиенты сгодится? — деловито уточнила Алеандр, присматриваясь к загнутым когтям твари с нездоровым интересом заправского потрошителя.

Выглядело это, в свете недавних событий, так впечатляюще, что вор даже невольно отшатнулся от буйно помешанной, что с упоением выдирала когти у монстра, которого ещё минуту назад боялась до одури. Волоча за собой рюкзак и воровской узел, Чаронит флегматично осмотрела происходящее живодёрство, выразительно скривилась от чавкающих звуков и потащилась дальше, будто буйство начинающей токсидермистки было явлением частым и, в принципе, весьма невинным. Виль нервно тряхнул успевшей вновь разлохматиться головой, сгоняя с себя неуместное оцепенение:

— Нет времени!

Встряхнув слегка упирающуюся травницу, что с бешенным восторгом запихивала в сумку оторванные куски нежити, и подхватив под руку непривычно безвольную блондинку, Снежев, как самый адекватный из присутствующих, ринулся к высоким дверям, всё же мало надеясь, что вопли подыхающей твари остались незамеченными снаружи. С какой-то животной проворностью вор двигался в сторону выхода, огибая распотрошённые нежитью припасы и перепрыгивая лужицы крови, видать, не один бедолага решался заглянуть на странные звуки в пустующем холе. Алеандр чуть менее ловко бежала рядом, прижимая к груди стремительно пропитывающуюся кровью сумку и выдернутый из твари трофейный клинок. На лице юной девушки было выражение счастья с лёгким налётом безумия и предвкушения того ажиотажа, стоит лишь продемонстрировать всем доказательства убийства такой страшилищи. Чаронит же не могла похвастаться такой лёгкостью. Девушка ещё слабо реагировала на происходящее, спотыкалась на каждой неровности, а, зацепившись в очередной раз, и вовсе упала ничком, нелепо накрывшись рюкзаком, как черепаха. Тихо рыкнув с досады, Виль поспешил перебросить оказавшийся неприятно тяжёлым мешок себе за плечи и почти вежливо поднять болезную. К тому моменту, Алеандр уже успела добежать до створок и, коротко оглянувшись на отставших спутников, распахнула дверь к долгожданной свободе и первым, неловким каплям начинающегося дождя.

— А-а-а-а-а-а!!! — с душераздирающим воплем, после которого визги нежити показались и вовсе пением дивных птиц, Валент захлопнула створки обратно.

Скорее интуитивно, чем осознанно продев сквозь резные ветки-ручки своё доказательство великого подвига, девушка бросилась обратно, суматошно крича о толпе вооружённых сероплащниках, мерзких рожах и неминуемой смерти. Говорила она это столь эмоционально и красочно, что впечатлился даже Снежев, особенно, когда в дверь забарабанили снаружи и тонкое лезвие начало гнуться под давлением извне.

— Тикаем, — коротко пискнула духовник.

Вняв этому чуть слышному, но полному внутренней силы призыву, чародейки слаженно метнулись к одному из окон, словно настолько понимали друг друга, что не нуждались в пустых словах. Валент, подхватив с пола ящик для артефактов, ловко запустила в исчерченное цветными вставками окно, что даже на беглый взгляд стоило хорошего жеребца, а Чаронит уже обламывала уцелевшие осколки. Не дожидаясь их полного извлечения, а, может, и не особенно в этом нуждаясь, Эл выпрыгнула на улицу, нетерпеливо подтягивая за собой Виля, что к идее бежать через окно отнёсся скептично, но сопротивляться такому напору не стал, тем более, что клинок уже здорово трещал, да и чары кто-нибудь из обитателей поместья в запале применить мог. Последней в оконный проём вывалилась Яританна, разорвав-таки штанину почти незаметным в раме осколком стекла, когда дверь поддалась напору и в захламлённый зал ворвались вооружённые защитники логова.

— Быстрей давай, нам ещё ступницу искать, — поторапливала Валент, едва не подпрыгивая от нетерпения. — Тут полно этих угробьцев и…

Луч ослепительного света ударил в глаза, заставляя троицу беглецов невольно зажмуриться и отступить обратно к окну.

— Кто тут у нас? — кривовато ухмыляясь, пробасил заговорщик, с извращённым наслаждением усиливающий свечение притороченного к плечу артефакта.

— Примерно это я и имела ввиду, — шёпотом уточнила травница, пятясь обратно.

В оконный проём услужливо выставили ручной арбалет и несколько заговорённых копий. Чаронит издала невнятный всхлип, а Валент в сердцах помянула демонов в изрядном подпитии и вытащила из сумки так полюбившийся подсвечник за неимением более достойного оружия. После всего пережитого так просто сдаваться она не собиралась.

— Спокойнее, — Виль несильно сжал плечо рыжей воительницы, — спокойнее, я сейчас с ними поговорю, ведите себя тихо и естественно…

Перепачканный в трухе и крови парень примирительно поднял раскрытые ладони и с восхитительным холоднокровием сделал шаг навстречу нестерпимому свету. Он шёл медленно и уверенно, делая плавные, почти незаметные движения, чтобы не провоцировать нервных солдат. В лучах слепящего артефакта его прямая спина и горделиво расправленные плечи показались Алеандр весьма героическими и в какой-то мере жертвенными, как у героя древних баллад, что прикрывал собой вражеские артефакты, спасая товарищей. Слегка портили общий героизм пижамные штаны в сочетании с наручем, но для сложившейся ситуации это было простительно.

— Парень, — холодным и каким-то пробирающим до костей тоном начал свою переговорческую деятельность потенциальный труп, потому что от такой самоуверенности всадить болт ему в шею захотелось даже союзникам. — Давай, сейчас ты поубавишь яркости и постараешься подумать…

Алеандр даже зажмурилась, чтобы не видеть, как не в меру наглого парня будут расстреливать, но дёрнувшийся было в окне стрелок почему-то не спешил спускать рычаг.

— Долго, — неизвестно кому недовольно бросила Чаронит и вскинула вперёд руку, всем телом поддаваясь следом за бледной синюшной кистью, словно зависая над землёй в неполной левитации.

Стелясь и извиваясь по земле, к её ногам потянулись серебристые нити тончайшего свечения, что почти растворялось в свете слепящего артефакта, теряясь в россыпи бликов и сполохов, струящихся по девичьему телу. Подобно круженью ночных созвездий яркие искры льнули к ногам, взбираясь к оголённым шее и запястьям, впивались в кожу с голодной жадностью. От их прикосновений непроизвольно сокращались мышцы, посылая раз за разом волны мелкой дрожи по рукам и телу. Отблески их света стекались к лицу и блестящими лиловыми ручейками плескались в радужке, постепенно заполняя глаза, пока почерневшие губы бесшумно повторяли заклятье. В безветрии взлетали у висков белёсые пряди, будто тело чародейки находилось в другом, оторванном от этого мира пространстве и лишь её подрагивающая проекция ещё цеплялась за остатки этой бренной реальности.

— Какого…? — ошарашено прохрипел Снежев, сквозь оцепенение оглядываясь назад и ощущая, как дыбом встают и его рваные пряди.

С глухим свистом слетел с ложа смертоносный болт, круто уходя куда-то в переливчатый купол под звук падения тяжёлого тела и дребезжание выроненного оружия. Вслед за ним слепящий луч дрогнул и взметнулся ввысь сигнальным огнём, чтобы, трижды мигнув, погибнуть под каблуком воровского сапога. Теперь сияние девичьей фигурки стало отчётливее, как первый снег в темноте ноябрьской ночи. От вспышек искорок после столь резкой смены освещения рябило в глазах. К обутым в нелепое рваньё ножкам, что, казалось, парили над землёй, уже тянулись нити из-под стен, огибали здание и ползли из темноты леса, а губы всё продолжали двигаться.

— А-а-а-а!!! — пронзительно завизжала Алеандр, первой опомнившись от завораживающей картины запретного чародейства, и по-кошачьи прыгнула на сияющую фигуру, вшибая в землю экзальтированную подругу. — Ви-и-иль, твою налево, что стоишь, как истукан! Помогай!!! Я тут одна не справлюсь.

Духовник или точнее некромантка под ней особенно не вырывалась, но сильно дрожала и искрила, как бракованная шутиха в праздничной ели. И, хотя новых нитей к ней больше не цеплялось, те, что успели пробраться под кожу, колобродили с отменной яростью.

— Она… она же… — совершенно неприлично мямлил обычно язвительный и бесстрашный парень, и становилось непонятно, чего в его голосе больше: суверенного страха, испытываемого, как чародеями, так и простыми обывателями перед некромантией, или сумасшедшего восторга с вкраплениями обожания.

— Ну, сорвалась она, с кем не бывает!?! — недовольно зашипела травница, пытаясь завернуть блондинке скованную судорогами руку за спину. — Кто-то на нервах посуду бьёт, кто-то сараи поджигает, она вот на людей порчу наводит, зачем же так реагировать? Нужно было ей всё-таки чего-нибудь успокоительного найти…

В четыре руки всё ещё изредка поблёскивающую чародейку подняли на ноги и, обмотав содранным с окоченевшего и уже успевшего покрыться коркой инея трупа плащом, поволокли в сторону вытянутого навеса. Толи от шока, толи от качественного удара о землю, самостоятельно идти она не могла, но почти адекватно стояла и несколько раз даже моргнула слипшимися ресницами. Прислонив живой кокон к опоре, двое воров разной степени мастерства бросились на поиски подходящего летательного аппарата, тихо переругиваясь между собой и отчаянно бракуя предложения друг друга. Поскольку никто не имел нужных навыков по перенастройке кристаллов управления и собственно их использованию, затянуться поиски грозили до прорыва купола, если бы постоянно соскальзывающая блондинка своим шатанием не напоминала о цели побега. Перевозить находящуюся в таком состоянии девушку на метле, даже очень хорошей и качественной, просто не представлялось возможным.

— С ней точно всё в порядке? — подозрительно уточнил Снежев, сгружая безвольное тело на дно единственной большой ступы из найденных туда, где уже лежали общие пожитки, несколько седельных мешков и запасной холст брезента для съёмной крыши.

Выбор этот не столько был всем приятен, сколько оказался единственным возможным в условиях творящегося бедлама. Копающаяся в настройках плоского диска с россыпью подвижных бугорков-кристаллов, Валент лишь негромко фыркнула:

— Бывало и хуже. В прошлый раз её вообще на полдня вырубило, а сейчас ничего, на внешние раздражители реагирует, глазами моргает. Может заклинание другое использовала или обвыклась к напору. Кстати, как думаешь, к чёрным чарам привыкание развивается так же как и при общении со стихиями?

Виль демонстративно покрутил пальцем у виска, намекая на актуальность подобных вопросов в сложившейся ситуации. Если судить по выражению светящихся глаз замотанной девицы, она была с ним полностью согласна. Оставшись в меньшинстве, Эл ещё раз фыркнула обиженным на весь мир ежом и повернулась обратно к диску:

— Как же это Паулиг делал? Он, как-то по пьяни у соседа ступу угнал. Если не соврал, конечно, зараза такая. Я сейчас…

Её совершенно беспардонно оттолкнули в сторону и, злобно рыкнув что-то про «безмозглых замковых», принялись копаться самостоятельно, старательно закрывая плечами возможный обзор. Раздался щелчок, за ним другой и с треском диск управления был выдран из планки вместе с частью настроечных цепей и небрежно отброшен на пол пусть и не новой, но вполне качественной и дорогой ступы.

— Да что ты творишь! — едва не задохнулась от возмущения Алеандр, трепетно любившая все лётные средства передвижения.

Подскочить и качественно пнуть этого бессовестного вандала, что посмел так хамски поступить с точнейшим сплавом технологии и чародейства, ей не позволил мощный рывок, буквально выдернувший пол из-под ног и едва не опрокинувший бойкую девицу за откидной бортик. Громко взвизгнув, Эл вцепилась в железную скобу и, зажмурившись, с ужасом стала ждать неминуемого столкновения с крышей навеса. Вместо этого её снова подбросило и швырнуло, на этот раз в другую сторону. Ступа, мазнув днищем по своим менее вместительным товаркам, с душераздирающим скрежетом рванула вдоль непокрытых стоек, опрокидывая и руша другие артефакты. Чудом не столкнувшись с опорой и лишь слегка оторвав от обшивки вензеля, ступа вырвалась из своего пристанища, стрелой взмыла в небо и, сбросив скорость в локте от дрожащего опасной радугой купола, круто завернула влево, ныряя к разваленной крыше одной из построек. От резкого движения, сгружённая на днище ноша слетела со своих мест, буквально погребя под собою активно трепыхающуюся Танку, так не вовремя очухавшуюся. Девица барахталась, пыталась ухватиться за беспрестанно скользящие по дёргающейся ступе мешки и сдавленно пищала, когда очередной снаряд достигал цели в виде девичьего бочка. Алеандр держалась значительно лучше, хотя ноги и разъезжались постоянно, а от кульбитов новоявленного гонщика начинало мутить даже её идеальное чувство равновесия. Другого управления от не-чародея без опыта работы с кристаллами она и не ожидала, а от одного взгляда на весело скачущий по днищу диск управления срочно хотелось выпрыгнуть за борт (благо опыт подобных полётов всё же имелся), но бесконечное метание становилось совершенно невыносимым. Опять ступа рванулась к куполу и, снова, лихо крутанувшись, ушла в другой бок.

— Ви-и-иль — тва-а-арь, — едва ворочая челюстью, чтобы от тряски не откусить язык, простонала Алеандр, пытаясь мелкими шажками приблизиться к неистовствующему вору. — Сво-о-олочь. К-кто ж так лета-а-ает? Д-давай лучше я-а-а…

— Нужно найти слабое ме-место, — сдержанно пояснил Виль, опасаясь очередной выходки неблагоразумной травницы; казалось, он был полностью невозмутим и восхитительно спокоен, но по дрогнувшему голосу, становилось заметно, что спокойствие обходится ему слишком дорого. — Лучше глянь, есть ли пробоины или трещины в стене: там проще вылететь.

— Да мы т-только внимание зря привлекае-ем! — вскрикнула Эл.

Танкин голос откуда-то из-под ног, сопровождаемый покашливанием и редким миганием света, с вселенской обречённостью добавил:

— Уж-же привлек-кли.

В тот же миг в воздухе с мерзким потрескиванием пролетело чужое заклятье, распространяя запах жжёной шерсти, и разорвалось снопом голубоватых огненных капель. Рефлекторно дёрнувшись, Алеандр выпустила свою единственную опору и кубарем полетела в общую кучу в углу ступы, выбивая из духовника очередной болезненный стон. Небо озарила ещё одна вспышка, другая, третья… вот уже с другой стороны купола невидимые враги присоединились к пальбе по неучтённой ступе, проявляя поразительное единение с осаждаемыми. Казалось, стрелять в летающую под куполом ступу им было куда увлекательнее, чем продолжать безрезультатно перебрасываться потоком сил между собой. Хозяева жутких уродцев, чьи тени, маячащие в лесу, были опознаны как горные тролли, по-прежнему не могли пробиться через защиту и из заклятья взрывались за переливчатой преградой, пугая и сбивая с толку не меньше, чем удары сероплащников. В двух местах деревянные элементы обшивки уже почернели и отвратно пованивали, полотнище крыши трепыхало на ветру отменным рваньём, а одна из боковых стенок и вовсе удлинилась раза в два, закрывая почти полностью даже долговязого Снежева. Валент не особенно представляла, зачем это понадобилось нападавшим, может они собирались раздуть кого-то из них или просто ошиблись заклятьем, но от образовавшегося перекоса ступа окончательно вышла из-под контроля. Теперь её заносило и швыряло уж совсем беспорядочно.

— Т-так мы т-точно убъёмся! — стонала Эл, в очередной раз пытаясь подняться. — Ч-что же им в-всё неимётся…

— Нужн-но пробить эт-тот демонов куп-пол, — поддержала её бесноватая подруга, чьи всё ещё нечеловеческие глаза смотрели уже значительно осмысленней. — Прикрой м-меня!

Вывернув из растрепавшегося кокона руку, Яританна подтянула к себе один из седельных мешков и принялась старательно выводить на нём что-то, периодически слюнявя синюшный палец, когда он переставал оставлять след на мешковине. Вместе со слюной вытекала и часть не успевшей усвоиться энергии, оставляя лиловые подтёки, напоминавшие пролитую акварель. С их помощью удавалось разглядеть подобие рун. Травница, впрочем, особо не присматривалась, поглощённая процессом поиска чего-нибудь более вразумительного, чем прихваченный для тётки сувенирчик, и менее полезного, чем когти и шейная вырезка поверженной нежити. Под руку, почему-то попадались только пустые зачарованные колбы, пучок засохшей кислицы и свёртки с прихваченной в спешке звёздной пылью.

— Вот и настало твоё время послужить на благо Родины! — с гордостью и внутренним ликованием подумала Алеандр, вытаскивая наружу слизкие от крови мешочки и гордо вздымая их над головой. — А Танка ещё хотела выкинуть.

Перебравшись через подругу, что, несмотря на тряску и всё ещё спутывающий ноги плащ, самозабвенно выводила руны уже на другом боку мешка, Эл подползла к опасно накренившейся боковине и, уцепившись за скобу, свесилась вниз, чтобы оглядеть театр военных действий. По периметру купола в специальных окопах сидели чародеи, удерживающие сетку из заговорных камней, их фигуры слегка светились от напряжения, и становилось понятным, что без замены или вливания резерва долго они не продержатся. Другие, судя по всему, не-чародеи, петляя зайцами бегали к одним из распахнутых дверей, вытаскивая оттуда большие свёртки и щедро распихивая их по окопам. Ступа снова сделала петлю, и Эл смогла заметить группу загонщиков, перезаряжающую жезлы для нового залпа заклятий. Получить ещё один безумный залёт с постоянным швырянием по ступе ей не хотелось. Выудив из-под ног первый мешочек, она зубами рванула на горловине завязки и, лихо перегнувшись через борт, опрокинула дурманное содержимое прямо на головы бойцов. Порыв ветра от движущейся ступы слегка сместил белоснежное облако в сторону лаборатории, и Алеандр тут же решила закрепить эффект рассыпав стразу и второй мешок. Завязки на нём поддались не сразу, и ткань сама буквально разошлась под пальцами, от чего травнице пришлось против воли измазать в наркотическом порошке ладонь и подбородок. Выглядеть от узоров из крови и зелья она стала поистине кошмарно, но настроение заметно улучшилось.

— Я несу вам лучи добра!!! — восторженно орала она отплёвывающимся внизу воинам, свешиваясь через бортик почти на две трети. — Добро пожаловать в мир солнечных единорогов!

Дрыгнув ногами так, что едва не вывалилась к своей облагодетельствованной пастве, Алеандр залилась весёлым переливчатым смехом, казавшимся сейчас не столько истеричным, сколько устрашающим. Яританна сразу же постаралась отползти подальше, а Виль непроизвольно вздрогнул, чуть не выронив концы управляющих цепочек. Даже участники осады на земле, не удостоившиеся чести попасть под звёздное облако, казалось, содрогнулись от этого пронзительного хохота. Часть из них сразу же вспомнила бывшую начальницу, что в моменты особого самодовольства также любила смеяться в особо изощрённой форме. Когда же пронзительные переливы девичьего голоса перешли на хрипы и всхрюкивания, Валент уже пришла в себя и судорожно вытирала лицо краем грязного подола.

— Что это? — нахмурился Виль, продолжая нервно коситься на травницу, словно у той случилась лишь короткая ремиссия здравости.

— Не отвлекайся! — Танка пнула его кулаком в бедро, потому что выше, стоя на четвереньках, просто не дотягивалась. — Вот!

Вор ненадолго отвлёкся от управления ступой, на которую ввиду повального веселья в рядах нападавших внимания уже никто и не обращал, и с удивлением, даже определённым пренебрежением воззрился на протягиваемый ему мешок, будто ему предлагали свежее отрубленную голову слизистого глотальщика.

— Когда опять приб-близимся… ай! — ступу сильно тряхнуло, и девушка ударилась плечом о скобу, — к-кинь это в купол!

Пояснять, что это Танка не стала. Она и сама не слишком понимала, как набор рун, вычерченных в спешке и без точного сопоставления с конспектом, должен сработать, ведь руны никогда не были её сильным местом и давались едва ли не хуже алхимии, поскольку при отсутствии таланта к их пробуждению Чаранит не обладала и должной аккуратность в начертательстве. Другого способа помочь с её скромными возможностями всё равно не было, хотя и руны для разрывания чар и ускорения не внушали особых надежд. В крайнем случае, мешок просто свалится кому-нибудь наголову, что само по себе уже не так уж и бесполезно.

Забившись обратно в свой угол и для пущей надёжности прикрывшись парочкой мешков, Яританна поджала к груди коленки и сильно зажмурилась: молиться с её нынешним статусом было бесполезно. К ней сразу же присоединилась икающая от накатывающего хохота Алеандр, решив поддержать испуганную подругу или, что более вероятно, опять не удержавшись на ногах. Виль, ухитрившись перебросить в одну руку все цепочки управления, наклонился за заговорённым мешком, скептично взвесил его и на следующем вираже, несильно запахнувшись, швырнул в поблёскивающую сферу купола. Снаряд беззвучно пролетел сквозь преграду, будто её и не было, и скрылся в полумраке леса.

— Э-э-э, — сконфуженно прокомментировал этот полёт вор, не ожидавший, видимо, даже такого результата при полнейшей непроницаемости границы и теперь ошарашено оглядывающий поверхность.

На месте полёта мешка барьер казался таким же цельным и невредимым, как и ранее, радовал взгляд единством переливов и лёгкой предупреждающей пульсацией. Неожиданно пространство прорезала ядовито-зелёная трещина, к ней присоединилась другая, третья легла корявой куриной лапой, четвёртая, пятая. Вот уже настоящая паучья сеть расползалась перед ступой, росла, множилась и непрестанно сыпала в стороны мелкими корешками новых трещин.

— Этого просто не может быть, — подался вперёд Снежев, словно не веря в происходящее.

И тут это случилось. Из глубины пространства, находящегося будто бы вне той или иной стороны преграды, послышался перезвон. Тихий почти мелодичный звук коровьих ботал, что стремительно нарастал, приближаясь, словно обезумевшее немое стадо гнали прямиком на них, желая сровнять с землёй.

— Трупы-ы-ы врагов из зе-е-емли восстаньте-е-е, — тихим, подрагивающим голосом, что низко вибрировал, пробирая до костного мозга сильнее стонов призраков и умертвий, затянула Яританна, стремясь собственным пением унять гнетущее чувство чего-то ужасного.

Паутина разломов треснула. Брызнули в стороны мелкие осколки чужого заклятья, раскалённые до слепящего сиянья, разрывая пространство для первой ударной волны, что опрокинула растерявшегося парня вместе с остатками вырванных из передней панели управляющих цепей, со звоном рассыпавшихся по днищу.

— Слышите-е-е? Чуете, чья-а-а плоть се-е-ейчас в огне? — тянула духовник чуть громче, но всё так же безобразно не попадая ни в одну ноту.

Удар сотряс небеса и землю, сцепив замершую меж ними ступу и неистово швырнув в противоположную сторону, пробивая разросшимся боком ставший хрупким, как перекалённое стекло, купол. Щедро полетели на головы и плечи беглецов жгучие искры варварски сокрушённого заклятья. Завизжала перепуганная Алеандр, стряхивая с волос шипящие комки чар.

— Э-э-это инквизиторски-и-ие мант-и-иии, — отчаянно дрожа от страха и боли, продолжала завывать Чаронит, стискивая в руках неровные скобы.

Яростно визжал ветер, свистели проносящиеся мимо ветки и рвался воздух, не доходя до лёгких, холодный, резкий, почти обжигающий. От невыносимого давления трещали зачарованные доски, дугою выгибаясь и пузырясь. Хрупкие человеческие тела сжимало тисками, давя мелкие сосуды и натягивая жилы струнами демонского инструмента. Закладывало уши, грозясь прорвать барабанные перепонки в стремленье растереть черепную коробку. Алеандр уже не визжала, лишённая возможности вздохнуть, она лишь закрывала голову, сжимаясь сильнее, словно это могло облегчить страдания тела.

— Жгут костёр по мне, жгут костёр по мне, — погребальным набатом билось в воспалённом мозгу духовника продолжение куплета, что однажды переложил отец из очередной царской патриотической песенки.

Старинный способ унять страх и отчаянье больше не приносил успокоения, лишь обострял боль в неестественно вывернутом хребте, что вопреки законам природы, удерживал свою целостность под гнётом.

Вдруг ступу рвануло в сторону и скорость, что несла их вперёд, ударила в днище, вращая артефакт безумной центрифугой. Смешались в едином потоке непрекращающегося вращенья усеянные тучами небеса, земля и погнутая обшивка. Слились в сплошной поток людские тела и грязные сумки. Казалось даже хрупкие души, вырванные из тел, погрязли в этом месиве, теряя крохи самости и расщепляясь первоэнергией.

То, что их полёт завершился, Алеандр определила лишь по специфическому звуку, доносящемуся откуда-то сзади. Собственно то, что это сзади помутнённый разум смог определить, и послужило восстановлению крох самоощущенья и осознания факта собственного присутствия во вселенной. Девушка с трудом оторвала трещащую по швам голову от чавкающей мшистой кочки и повернулась на звук. Стоящую на четвереньках Яританну жестоко рвало. Девица ещё пыталась совладать с организмом, но слабое нутро не желало поддаваться волевым усилиям.

— Мы реально живы? — не своим голосом уточнила Алеандр, чутко прислушиваясь к нарастающей боли в собственном теле и с каким-то удовольствием, констатируя по ней полноту своего состава. — Нужно Триликому посвятить что-нибудь…

— Посвяти ему мозги, всё равно вы с Яритой ими не пользуетесь, — простонал Виль, валявшийся неподалёку в позе лягушки, трижды перееханной телегой.

— Ну, мы же спаслись, в конце концов! — попыталась пожать плечами травница, но мышцы лишь слегка сократились.

— О-о-о, это всё объясняет, — ядовито прошипел парень.

— Честное слово, — подала голос трясущаяся от пережитого Танка, — это был не совсем тот эффект, на который я рассчитывала.

* * *

От холодной, выстуженной днями ненастий и ливней земли поднимался сизый пар. Очаги еще кипящей после взрыва силы мелкими озерцами были разбросаны на пару вёрст по округе. Клокоча и шипя, они время от времени выбрасывали высоко вверх потоки обжигающей энергии оставшейся от осколков рухнувшего купола. Их сила уже не прожигала мох и не облизывала огнём стволы деревьев предтечей торфяного пожара, но смрадно чадили чёрные ореолы выжженной земли вокруг врезавшихся в землю частиц заклятья настолько странного и чуждого замковой системе чародейства, что непонятным было само его существование, не говоря уже о дезактивации. Красовались вычерненными боками вековые сосны, что взрывной волной изогнулись бараньими рогами, наклоняясь облысевшими макушками к земле так близко, что подчас врывались верхними ветками в корни соседок. Вырванный дёрн оголял пласты песка и глины не хуже следов Второй Битвы Чародеев, когда земля оказывалась обезображена до кусков гранита. Нерукотворные курганы закопченной грядой опоясывали некогда благодатную поляну. Из их недр время от времени доносились стоны и хрипы погребённых заживо стражников, что, в отличие от чародеев, не могли активизировать защиту. Кому-то удавалось барахтаться в иссушенной земле самостоятельно, высвобождаясь из ловушки, пока хватало сил и воздуха в лёгких. Кто-то, будучи отброшенным вглубь леса, обошёлся лёгким испугом и по мере сил помогал выкапываться товарищам. Немногие Мастера, сохранившие после изнурительной осады остатки резерва, вяло и дезориентировано шатались от кургана к кургану, вытягивая наиболее активных крикунов, не разбирая к какому лагерю взывающий о помощи относился до взрыва. Для раскалённого песка все были равны.

— Собрать раненых! Связать пленных! Оцепить территорию! — отдавал приказы Шматкевский, курсируя меж группами истрёпанных подчиненных, что в большинстве своём впервые столкнулись с действительно сильным чародейством и теперь пребывали в состоянии глубокого потрясения и культурного шока, не реагируя даже на собственные повреждения.

Его команды слаженно игнорировались. Обычная городская стража, какой бы тренированной и профессиональной ни являлась, к катастрофам такого масштаба морально готова не была и сейчас просто радовалась факту собственной жизни; подмастерья, что не иначе как чудом укрылись за валуном и даже успели выбраться оттуда раньше, чем его прожгло осколком, сейчас восхищенно пялились на масштабы разрушений и едва не визжали от детского восторга, когда очередной гейзер подавал струю силы в небо; чародеи поопытнее от этого зрелища, напротив, кривились и вздрагивали, различая отголоски тёмной силы. До начальства, пусть и прекрасно себя зарекомендовавшего, никому не было дела.

Возможно, если бы голос Мастера-Боя звучал хоть чуточку громче, его приказы возымели бы больший эффект, но сорванные на осаде связки не позволяли напрягаться сильнее обычного, а при попытке усиления чарами любой хрип превращали в такое рычание, что в грозном мужчине ещё, чего доброго, могли заподозрить оборотня. Попасть под такие подозрения сейчас мог каждый третий, красуясь следами отрикошетивших заклятий, ожогами разной степени опасности. На грязных лицах чародеев от заклинания ночного зрения по-звериному блестели глаза, а потёки собственной крови запросто могли сойти за следы приближающегося безумия. Самым опрятным сейчас, скорее всего, был Курлячев, который для поддержания иллюзий сидел отдельно на одном из деревьев и в атаке на странный купол участия не принимал. Сейчас его нигде не могли обнаружить, но, раз уж странные гигантские уродцы продолжали топтаться среди изогнутых деревьев, изредка пиная зазевавшихся бандитов, то в числе покойников начальника чародейского отдела Васюковского отделения княжеской стражи тоже не числилось.

— Махтер! Ты только глянь! — восторженно завопил Сивилий, сияя поредевшей улыбкой.

Забросив благородный поиск и извлечение засыпанных, он стоял на гребне земляного вала и с ликованием рассматривал то, что осталось на месте некогда отлично укреплённого поместья. Редольф с большим трудом (левая рука после взрыва двигаться отказывалась) вскарабкался следом, для себя решая, отчихвостить нерадивого подопечного за отлынивание от работы или сделать вид, что ничего не случилось, чтобы лишний раз не драть горло.

Внутри огромного, вытянутого лучом котлована шёл снег. Крупные хлопья серовато-белого пепла, подхватываемые остаточными токами силы, взмывали в мутное ночное небо и, медленно кружась, по большой дуге опускались на каменные обломки траурными «сугробами», чтобы уже спустя мгновенье снова быть поднятыми в погребальный хоровод. Мельчайшие частицы их белёсым туманом витали в этом потоке, оседая мягким налётом на изрытой бороздами земле. Седые исполины разрушенных стен поверженной армией жались друг к другу. Взрывной волной их разметало по окружности воронки так, что лишь искривлённый, местами выгнувшийся дугой фундамент напоминал о былом расположении строений. В пепельной круговерти едва просматривались грязные комья, что были когда-то живыми телами и вряд ли даже осознали момент своей смерти. В лишённом звуков воздухе, что так и остался вертеться в своём невидимом куполе, остро пахло горелой плотью и нежитеводческой псарней, разбросанной ныне, наверное, на половину леса.

— Круто, йа!?! — Сив как-то по-детски неуверенно заглянул в лицо куратору, что совершенно не сочеталось с внешностью отъявленного головореза.

Юноша как будто и не ощущал гнетущего энергетического фона, что плотно окутывал воронку, расползаясь невидимыми отростками глубоко в чащу, и Мастер отметил для себя необходимость понатаскать паренька в этом вопросе. Так может случиться, что в следующий раз он и мимо открытого урочища пройдёт, не обратив внимания. Сейчас же молодому подмастерью было явно комфортно, хотя плещущиеся на дне котлована тёмные силы вносили хаос в общий фон, скручивая остатки резерва и вгоняя душу в глубокое уныние и трепет. Шматкевский устало нахмурился, пытаясь справиться с новым приступом головокружения, сопровождавшегося отвратительным писком в ушах:

— Алхимика мне сюда.

Как ни странно, в этот раз его тихий хрип был всеми услышан, и потрёпанного мужчину с грязной повязкой на ухе с завидным проворством впихнули наверх, едва не поддавая вслед сапогами. Умами выживших, тех, что пребывали в относительно здравом рассудке, правили сейчас эмоции, и страх пережитого, заставляя под действием распылённой по округе темноты судорожно искать виновного, чтобы свершив кару, избавиться от разрывающих душу чувств. Трубевской, подрастеряв всю свою былую насмешливость, потерянно ёжился, и сам ощущая, что роль великой жертвы и всеобщего козла отпущения оказалась уготована ему по какой-то вселенской несправедливости. Былые сослуживцы смотрели на его едва прикрытую рваньём спину с нескрываемой кровожадностью, готовые приступить к показательному самосуду.

— Что скажете, коллега? — максимально дружелюбно, насколько позволяла обстановка, поинтересовался Мастер-Боя, широким взмахом здоровой руки обведя изуродованное поместье.

Услышав это, Трубевской непроизвольно вздрогнул, почти ожидая обвинений, но благодаря многолетней выучке постарался взять себя в руки и повторил жест командира. На узкую желтоватую кисть тут же опустилось несколько пепельных хлопьев. Задумчиво растерев их пальцами, чародей понюхал белый налёт, чуть лизнул и даже, поплевав, растёр о слегка кровоточащую десну прежде, чем с толикой раздражения ответить:

— Понятия не имею, что здесь именно произошло, но, кажется, самоуничтожилось сразу несколько алхимических реактивов. Без лаборатории точнее не скажу, но вопрос не в этом. Вопрос в том, что могло вызвать их активацию.

— А Вы сами разве не чувствуете? — слегка усмехнулся Редольф.

— Ч-чернокнижие? — робко уточнил алхимик, невольно передёргиваясь от одной мысли о запрещённых чарах.

Шматкевский многое бы отдал, чтобы дела обстояли именно так. Чернокнижие, хоть и было повсеместно порицаемо и во всех учебных заведениях держалось под запретом, всё же и в подмётки не годилось настоящей некромантии, чей почти неуловимый след боевик обостренным чутьём улавливал в воздухе. Этого излучения не чуяли уже несколько веков, лишь в памяти крови осталось представление о нём, как страх у искусственно выращенного кролика перед лесным волком. Чародею от этого глубинного страха, туманящего голову, было неловко. Если чернокнижие искоренялось простым уничтожением запретной книги и слабым промыванием мозгов нарушителю, то с некромантами даже инквизиторский огонь справлялся через раз, отступая перед разрушительной заразой.

Его безрадостные размышления прервал шум возни за спиной. Погорелое братство, успевшее едва ли не побрататься на фоне общих невзгод, с недовольством и агрессией встречало выходящих из подлеска чужаков, сразу же начавших во всё вмешиваться. Прибывшие с отрядом штатные лекари без лишних приказов направились к раненым, распаковывая ПНСИ и расчехляя связки целительных артефактов, для тех, кто не мог задействовать регенерацию сам. Два алхимика с завидной сноровкой разворачивали небольшую походную лабораторию и опасливо соскребали чёрные отложения на месте упавших осколков. Оставшиеся без работы боевики шатались меж выживших, пробуя отделить своих от чужих, чем вызывали одинаковую ненависть с обеих сторон. Затянутые в новенькие боевые костюмы, с мягкими огнеупорными масками и шипастыми вставками серебра на плечах и шее, они казались смешными и нелепыми среди грязных, оборванных и окровавленных людей, что взирали на явившуюся помощь почти с ненавистью.

— Как всегда вовремя, — не скрывая разочарования, проговорил Шматкевский и стал спускаться со своей обзорной площадки.

Заметив какие-то действия среди покалеченного населения, бойцы подкрепления приободрились в надежде хоть как-то разобраться в происходящем: найти среди контуженных или хотя бы определить по нашивкам командира никак не удавалось. Двое боевиков сразу же отделились от группы.

— Глава третьего звена Ратур Киреев, — коротко представился шедший впереди, слегка отогнув край маски, чтобы продемонстрировать знак особого отряда замковых боевиков. — Мы должны были отойти под начало Мастера Шматкевского, но раз его ещё не нашли…

— Я - Шматкевский, — совершенно невесело хмыкнут чародей.

— …! — шокировано вскрикнул второй, чей голос показался командиру смутно знакомым; видимо, доводилось вместе служить или проходить бесконечные показательные учения.

Если судить по удивлению боевика, на себя Редольф смахивал сейчас очень отдалённо. Собственно и чувствовал он себя соответственно, а потому не стал растягивать необходимые представления:

— Вы опоздали. В ходе операции по захвату, спровоцированной стороной неприятеля, объект самоликвидировался. Причины произошедшего пока не выяснены. Проверьте болтуны: наши разряжены. При наличии связи, сразу же вызовите, экспертов. Да, и оцепите периметр хоть на время, неизвестно, как далеко эта гадость разлетелась.

— Что точнее произошло? — не унимался Киреев, что за свою жизнь и немалый боевой опыт не видал паршивей места и гаже энергетики.

— Главный! — окликнул его один из бойцов, волокший за шкирку трясущегося, но на удивление почти не пострадавшего мужичка в форме городской стражи. — Смотри, кого мы нашли неподалёку.

Узнать в жалком, зеленоватом от страха человеке начальника чародейского отдела Васюковского отделения княжеской стражи было не сложно. Он был почти не потрёпан, непозволительно чист и лишь выбитые зубы и заплывшая щека слегка извиняли бывшего командира в глазах соратников, хотя отсутствие следов крови или каких либо серьёзных повреждений, только добавляли его образу подозрительности. Мужчина расфокусировано смотрел перед собой и невнятно бормотал воззвания к Триликому, словно ему в череп вставили сборник молитв.

— Прямо с дерева сняли, идиота. Ствол на земле валяется, а этот так и сидит на ветке с выпученными глазами, — мужчину, не видевшего всего ужаса произошедшего, эта ситуация, кажется, очень забавляла, пусть и от одной ударной волны от эдакого «веселья» весь их отряд и посбрасывало с мётел, как учеников-первогодок. — Лучше на это гляньте.

Боец не без сопротивления (сквозь бормотание его даже попытались укусить) выдрал из судорожно сжатых пальцев Курлячева и протянул командующим средних размеров седельный мешок обычной ступы. Деталь лётсредства была практически целой, пахла протухшей кровью и слегка светилась полустёртым узором. Мужчины синхронно отшатнулись от подношения, чем вызвали недоумение боевика и мерзкое подхихикивание блаженного, тянущего к мешку скрюченные руки, измазанные чем-то сияющим.

— …! — потрясённо повторил знакомец Редольфа на этот раз даже немного уважительно.

Его начальник серебряным клинком подцепил завязки опасного артефакта и с крайней осторожностью направился к копошащимся в реактивах алхимикам, стараясь лишний раз даже не вдыхать миазмов, исходящих от неизвестного заклятья.

Редольф проводил его взглядом и бессильно опустился на ближайший камень, переводя дыхание. Сталкиваться с некромантией было страшно, но куда ужаснее оказались напитанные ей руны, что, будучи даже извращёнными и ужасными в начертании своём, несли мощь сравнимую с сильнейшими артефактами древности. Создавалось впечатление, что за один вечер на волю оказались выпущены столько запретных сил, сколько не снилось даже элитным штурмовикам Царя. Некромантия, запрещенные артефакты, неизвестные реактивы, невозможные заклятья — и это только то, что являлось на поверхности обнаруженного болота. Шматкевский коротко взвыл, и тут же постарался взять себя в руки: ему ещё предстояло придумать, как об этом донести вспыльчивому приятелю, не вызвав у него самопроизвольного выброса.

День седьмой. Продолжение

Пронзительный петушиный крик разнёсся под сводчатым потолком, отразился от стен рвущими уши переливами и взвился высоко вверх к затянутому заклятьем проёму. Эхо его ещё звенело в покрытом сусальным золотом куполе, терзая слух собравшихся, как первые золотые искры священного сияния уже начали спадать благословением к началу. Они струились вниз по изогнутым столпам, щедро покрытым резной листвой диковинных деревьев, чьё место, казалось, скорее должно быть среди Небесных кущ, чем в этом бренном мире. На каменных ветках резвились длиннохвостые вестники-птахи, игриво топорща покрытые яркой эмалью перья, словно заманивая путников в глубины каменной рощи. Её стражниками стояли кумиры святых из чистого, не тронутого презренными разводами серого мрамора, наползая складками наброшенных хламид на плитки хитроумной мозаики. Фигуры их были величественны и непропорционально вытянуты, а лица суровы и полны внутреннего света и благородной самоотверженности. Строго смотрящие на собравшихся глаза, полные укора и возвышенного смирения, слегка светились, проникая в самые потаённые уголки души. От чего невольно любой начинал задумываться о собственной грешности и порочности. Проникнувшиеся величием и торжеством обстановки истово жались к водружённому в парадном нефе алтарному камню, благоговейно трепеща пред его сиянием и мощью. Обильно чадили заморскими благовониями встроенные в стены курильницы, пропитывая пространство густым дурманящим дымом, что в полумраке клубился рассветным туманом, въедаясь в кожу и одеяния. Молоденькие служки, обряженные в небесно-голубые мантии с белоснежными нашивками, ловко сновали у стен, меняя оплывшие свечи и подчищая жертвенные чаши от слишком крупных подаяний. Кумиры смотрели на это со снисхождением: их задачею было бдение за душами прихожан, а не служителей.

По сути и сияние нисходящей благодати, и полные мудрости взгляды каменных святых, и сам птичий крик здесь были бутафорией, веками подаваемой наивному народу, нуждавшемуся не в правде иль утешении, а поводе снять с себя ответственность за тяготы жизни. Крик священной птицы, что приветствует восход солнца и разгоняет демонов тьмы, уже давно не издавался самими пернатыми вестниками Триликого, а был просто записан на запоминающий камень и с равным успехом мог приветствовать любой час дня и ночи, не боясь потревожить покой сиятельного жречества. И, право, стоит ли возиться с птичницей в центре Новокривья, когда без лишних затрат и усилий вместо слабых крупиц непостоянного солнца на головы страждущих в любую погоду могут литься щедрые потоки чародейских искр, а зачарованные кристаллы в глазах истуканов непременно довершат начатое. Уж кому как не госпоже Ризовой об этом знать: сама же подшивала договор на сотворение иллюзий в годовой отчёт.

Вот из закрытых струящимся шёлком коридоров преисполненные торжественностью и собственной святостью явили себя младшие жрецы, на вытянутых руках неся изготовленную из красного дерева с янтарными вставками треногу, на которую, шедшие позади служки установили литую из серебра кафедру. Старшие жрецы со всем почтением и благоговением извлекли из запертой каменной клети большую, обитую бархатом книгу и водрузили её на кафедру таким образом, чтобы струящийся с небес луч света озарял её белоснежные страницы и лик читающего. Последним из коридора важно и медленно появился Верховный жрец. Двигаться быстрее почтенному старцу, чьё простое воскресное одеянье из-за золотой вышивки и нитей крупного морского жемчуга стоило дороже некоторых домов по окраине города, мешал регламент и взращенный, не иначе как строгими постами и полной аскезой, огромный живот, на котором параллельно полу лежал тяжёлый драгоценный символ Триликого. Опираясь на покрытый золотом и рубинами скипетр, служитель трижды обошёл установленный позади кафедры камень и неспешно взобрался на подготовленный постамент. Солнечный свет, окутав его фигуру, зажёг божественным сияньем дорогую одежду и высокий островерхий венец. Младший жрец поспешил перенять скипетр из унизанной кольцами длани, пока другой услужливо раскрывал перед Верховным священную книгу. Раскатистый, специально поставленный голос первыми нотами молитвенного напева разнёсся по храму, знаменуя начало богослужения.

Анэтта Ризова вздохнула с полёгкой и незамётно потёрла ноющую от длительного стояния поясницу: после первого гимна всех заставят встать на колени и можно будет случайно привалиться к стоящему рядом мужчине, не зря же он уже с полчаса рассматривает её прикрытую скоромным платком грудь. Блистательная помощница Главы Замка Мастеров ещё с детства страсть, как не любила все эти культовые сборища, тянущиеся порою по нескольку часов, но, будучи женщиной дальновидной, рано сообразила, что показное смирение и кротость на людях работают не в пример лучше врождённого благонравия. Да и где, как не в святилище можно было услышать новейшие сплетни из жизни сильных мира сего, что из опасения пред гневом Светлого Князя, никогда бы не просочились в чародейскую паутину или дневнушку? Где ещё можно было свести полезные знакомства с людьми высокопоставленными и власть имущими, чрез их набожных жён и маменек? Где, не теряя лица и репутации, найти себе обеспеченного любовника? Да и возможность, скромно опуская очи и розовея щеками, время от времени поминать наиболее запомнившиеся службы дорогого стоила в определённых кругах. Душе тоже от вдыхания баснословно дорогих благовоний становилось немного легче, не так хорошо, как телу после обычного обеда с кем-нибудь из приглянувшихся во время службы чиновников, но всё же.

Верховный жрец осенил всех знаменем Триликого и затянул новый гимн, в котором ему уже вторили, усиленные артефактами голоса молодых служителей и некоторых особенно ретивых и дотошных старух (бича всех святилищ). На изящное плечико госпожи Ризовой легла мозолистая рука плечистого младшего жреца совсем недурной наружности, не смотря на обязательное ритуальное покрывало на волосах и намечающийся профессиональный живот.

— Сестра моя, — вполголоса проговорил он, стараясь не привлекать внимания собравшихся, — исповедня освободилась.

Моложавая женщина лукаво стрельнула в его сторону глазами и с похвальным смирением последовала за жрецом в отдалённую нишу, закрытую резными деревянными ширмами от любопытных глаз и слишком чутких ушей. Не то, чтоб она прямо сейчас надеялась на маленькое приключение в компании представительного молодого мужчины, всё же и возраст, и статус уже не позволяли так неподобающе чудить, но чуточку заслуженных восхвалений получить себе она могла позволить. Да и многие её давние знакомцы не брезговали святилищными исповеднями для важных разговоров и передачи ценных известий: обстановка уж очень располагала. В любом случае, посещение её обещало времяпрепровождение куда более полезное и занимательное, чем протирание юбки в общих рядах.

— Ты рада, сестра моя? — спросил немолодой, весьма скромно облачённый жрец, стоявший в темноте потайного коридора, стоило спине красивой женщины скрыться за дверью одной из исповедных кабинок. — Триликий подсказывает мне, что эта грешница задержится до конца службы и, может, и вовсе пожелает удалиться от бренности мира, коли, конечно, не затеряется в каком-то переулке, возвращаясь домой. Мою душу переполняет скорбь, стоит подумать, сколь опасно привлекательным женщинам одним гулять по городу.

Его собеседница, сидящая рядом на небольшом мягком топчане, великодушно кивнула, не утруждая себя даже благодарной улыбкой. Лицо её оставалось невыразительным и спокойным, как и подобает статусу убитой горем родственницы столь известного и влиятельного человека, как Глава Замка Мастеров.

— Надеюсь, это твоя последняя просьба к нам, — с нажимом уточнил жрец, недвусмысленно намекая на нежелательность таких встреч в будущем. — Мы согласились сделать одолжение в память о былых заслугах.

— Вы это делаете в оплату долга, — холодно прервала его женщина. — Не забывайте, с чьего попустительства вы занимаете это святилище.

Жрецу её напоминание явно не пришлось по душе, но мужчина ценой небывалых усилий сдержался от резких слов в адрес молодой нахалки, что не столь уж давно по наущению отца работала вместе с ним во благо общего дела, а добившись высокого положения, поспешила покинуть ряды активных деятелей, присоединившись к числу благородных патронов.

— И прошу учесть, что от неё Псы получит сведений куда больше, чем вы выкачиваете из мозгов вашей паствы, — добавила она, тяжело поднимаясь со своего места и покрывая плечи кружевным платком.

— Только на это и уповаем, — раздражённо улыбнулся жрец, не решаясь спорить с опасной гостьей. — Полагаю, больше ты меня с такими просьбами не побеспокоишь: это святилище, а не богадельня, чтобы человека так просто можно было переправить.

— Кто знает, кто знает, — кротко и восхитительно невинно улыбнулась молодая женщина и медленно двинулась вглубь коридора, задумчиво поглаживая изрядно выпирающий живот.

* * *

Тонкий лучик света скользнул по деревянным планкам, лишившимся своей жестяной защиты, прошёлся вдоль расщеплённых выбитых волокон, щерящихся ратью заноз и зубочисток, очертил буровато-зелёные рогозы экстремальной окраски и жадно приник к щели. Её обгорелые края, густо покрытые сажей, окрашивали его свет насыщенной охрой, смягчая, но не умаляя сиянье и настойчивость дневного диверсанта. Прорвав скопившуюся за ночь тьму, чёй рыхлый след душной взвесью пропитывал пространство под перевёрнутой ступой, луч алчно скользнул по ютящимся под ней фигурам. Среди седельных мешков, потрошеных и тощих, как плюшевый медведь в многодетном семействе, лежало трое. Измотанные тяжёлой ночью, они неловко жались друг к дружке в поисках тепла, что жадно впитывалось холодной землёй, едва освобождённой от полога слизкого мха. Луч лишь слегка коснулся белёсых волос одной, пробежался по худой спине другого и с каким-то извращённым упорством очертил контур девичьего личика третьей, остановившись аккурат на грязной щёчке с несколькими блёклыми веснушками, чуть проступающими сквозь здоровый загар. От его упорства успевший полинять маленький носик несколько раз чутко дёрнулся, словно сгоняя упрямого надоеду, и забавно сморщился, топорща шматки отделившейся кожицы. Тряхнув головой, девица попыталась укрыться от наглого света, но вместо этого ударилась лбом о что-то твёрдое, оглушительно чихнула и проснулась, совершенно неожиданно для себя самой и дремавшей рядом земляной жабы.

Растерянная девушка только и успела заметить, как с громким кваканьем скрылась в зазоре между землёй и стенками ступы ночная соседка. Алеандр Валент спросонья пребывала в состоянии лёгкой прострации, от чего бегство потенциального ингредиента сомнительной эффективности, но бесспорной необходимости восприняла достаточно ровно. Было ли тому виной столь неудачное столкновение с бронированным наручем, так и не снятым вором при поспешном бегстве, или бессонная ночь сказалась на связности её суждений, но травница пока с трудом соображала, где находится. Низкое, но довольно широкое пространство под ступой, которую вчера им совместными усилиями едва удалось перевернуть для создания хоть какого укрытия от редкого дождя, сперва показалось ей гробом или ящиком, в котором, по сплетням и многочисленным свидетельствам через границу перевозили рабов на продажу. В нём было темно, тесно и пахло так, словно предыдущих транспортируемых не вынимали по меньшей мере месяц. Постепенно чуткое обоняние девушки смогло различить знакомый запашок молодого болотца, сырой земли и нечисти. Общения с последней у молодого подмастерья вчера было в избытке, и если во время совместного сидения в яме, проходившего в тёплой почти дружеской обстановке, она ещё не умела его вычленять, то теперь, казалось, смогла бы узнать даже при остром рините. К счастью, кроме нечисти ещё слабо пахло кровью и пылью из потайного коридора, что не позволило как следует испугаться. Проморгавшись от налипшей на ресницы грязи, Эл приподнялась на локтях и попыталась если не выбраться из клубка тел, то хотя бы размять спину. От лежания на холодной земле её качественно скрутило, каждая мышца сейчас отзывалась острой болью. Не умаляло сей факт и то, что большей частью тела она всё же лежала на своих спутниках, сплетясь ногами с кем-то из них и щедро укрывая всех троих остатками юбки. Виль, к примеру, устроился значительно комфортнее, обняв за талию спящую блондинку и удобно пристроив голову на её мягких бёдрах. Желтовато-синее, покрытое редкой щетиной лицо вора не скрывало полного удовлетворения от жизни, несмотря на то, что ему самому приходилось служить подушкой для склонившейся на его спину духовника. Спрятанное в изгибе локтя лицо Чаронит плотно закрывалось пологом из грязных, свалявшихся за прошедшее время волос, от чего понять, насколько в такой позе удобно тенеглядке, не представлялось возможным.

— Ишь, ты, как умилительно, — завистливо проворчала Алеандр, которой из-за привычки постоянно вертеться во сне живой и тёплой подушки не досталось. — Жаль, нет печатки, показала бы я ей потом, как она, значится, не терпит ворья.

То, что седельные мешки, которые изначально затыкали особо крупные щели от сквозняка и змей, теперь оказались бесцельно разбросаны по всей площади, отнюдь не добавляло девице хорошего настроения. В мстительном желании испортить утро кому-нибудь ещё, травница кое-как подтянулась к лицу Снежева и осторожно дунула прямо в неприкрытое ухо. Вор вздрогнул всем телом, и заключенная в заговорённый металл рука с нечеловеческой силой сомкнулась на девичьей шейке.

— Ещё раз так сделаешь, — не размыкая глаз, сонно пробормотал Виль, — убью.

— Сильно? — Эл попыталась перевести всё в шутку и улыбнулась настольно обаятельно, насколько позволяла прокушенная при падении губа.

— И больно, — совершенно серьёзно заверил её вор.

Алеандр неожиданно поверила ему на слово. Она сама не поняла, в какой момент шалопаистый и беспардонный парнишка, так смахивающий на её бывших однокашников и приятелей из поместья, превратился во внушающего страх опасного головореза, однако ощущение, что она находится в ограниченном пространстве рядом с опасным существом, появилось в сознании и не пожелало отпускать испуганно сжавшееся сердце. Сейчас было даже страшнее, чем на экзамене Воронцова после недели самовольных прогулов. Тогда она просто видела собственную смерть в омутах глаз бывшего чернокнижника, сейчас ощущала её всей поверхностью кожи.

— А последнее желание? — чуть не плача, заныла девушка.

— Дай поспать! — озвучил своё последнее желание Виль, и разжал пальцы, стараясь сильнее зарыться носом в грязную ткань чужих штанов.

Валент едва удержалась от того, чтобы с воплями не сбежать подальше в тот же миг, и с чувством собственного достоинства просто постаралась отодвинуться от злющего парня. Она, конечно, не знала, какие испытания выпали на долю вора и как он оказался в том злополучном кабинете, только это не являлось оправданием для подобной грубости. Вечный демон противоречия тут же стал подталкивать девушку пнуть обидчика в костлявый зад или швырнуть в него камнем. Она даже нащупала на земле подходящий снаряд, хотя разум отчаянно советовал не делать глупости, а, лучше всего, по-тихому сбежать. Оставлять на потенциального душегуба Танку она совершенно не боялась, памятуя о странных, подчас откровенно пугающих, припадках подруги (тут впору было бы пожалеть нападающего). Зато оказаться одной в незнакомой местности без каких-либо ориентиров, очень не хотелось.

— Странно, как меняет человека толика безнаказанности, — шёпотом заметила девушка, обращаясь к темечку духовника или иллюзорной жабе, сошедшей за неплохого слушателя. — Совершенно недавно был вполне милым юношей, не без изъянов и пробелов в воспитании (кто нынче этим воспитанием может похвастаться?), со странным чувством юмора, но вполне адекватным в общении. Возможно, не всем такое общение и приносило удовольствие, но всё-таки выстраивать диалог можно было. Однако стоило случиться небольшому инциденту (с некоторыми подобные случаи происходят постоянно и являются нормой), из которого ему удалось счастливо выпутаться, отделавшись малой кровью, — и всё меняется! Вот уже человек не простой парень, а великий герой! Капитан Эл местного разлива! И как он вдруг преображается! Даже неказистый весьма посредственный человечишка, чьей главной положительной чертой было отсутствие глистов, начинает представлять себя гением, красавцем и осью мира, вокруг которого вихрится сила. Он сразу же начинает командовать, навязывать своё мнение и вообще потребительски относиться к окружающим. И вот же ни капли сам не изменился, а остальные обязаны с ним считаться, — от возмущения девушка даже попыталась топнуть, но пространство не предполагало таких манёвров. — Если бы при этом он ещё не переходил нормы дозволенного. Но как же! Мы же теперь самые крутые! Нам всё можно! Хочешь — груби, хочешь — командовать лезь ко всем. Совсем страх потерял… — Валент тяжело вздохнула и, стянув с руки превратившуюся в огарок перчатку, поковыряла грязным ногтем затянувшуюся ранку от зубов зомби-козла. — А всё от безнаказанности! Получил бы один раз как следует по сопатке, дали бы ему трынды, вмиг вспомнил бы, кто он есть. А то перья распустил, павлин щипаный. А ведь дальше будет только хуже. На такой благодатной почве все перекосы характера особенно рьяно расти начинают и ничем их уже будет не выполоть. Хоть косой коси, хоть инквизитора проси!

— Нет!!! — истово заорала Яританна, подскакивая на месте и сбрасывая с колен сладко сопящего вора.

От её в разные стороны пахнуло импульсом едва усвоенной силы, что дёрнувшись, резко ушла в землю. Тут уж подскочила и Алеандр, стимулируемая острыми шипами в мягкое место. Взвизгнув, травница метнулась к товарищам, чтобы уже, сидя на коленях Снежева, с оторопью наблюдать, как хаотично вздымаются из земли каменные иглы, пропаривая пространство почти до днища ступы. Слегка дезориентированный Виль сперва попытался скинуть с колен лишний балласт и продолжить спать, но получив чувствительный укол в бедро, разом взбодрился.

— Что ты натворила? — отстранённо и, кажется, немного обречённо спросил он, хотя рычание оказалось бы уместнее, раз приходилось сбивать ногами подбирающиеся слишком близко каменные шипы и стараться не попадать по ним задом.

— А чего сразу я? — резонно возмутилась девушка, за что сразу же была сброшена с колен на растерзание шипам самым что ни на есть хамским образом. — Я ничего не делала! Только разговаривала… сама с собой… для успокоения.

— Ведьма должна молчать! — недовольно шыкнул на неё парень, пытаясь приподнять намертво засевшую в разбушевавшейся земле конструкцию, но коварная стихия держала борта, как голодный зверь.

— А в глаз за ведьму? — серьёзно оскорбилась девушка, хотя и принялась помогать товарищу по несчастью по мере сил и роста. — То же мне инквизитор нашёлся!

Стоило последней фразе сорваться с губ, как земля под ногами неистово затряслась и покрылась пышущими жаром волдырями, гулявшими под поверхностью, как личинки под кожей. Эл со всей возможной смелостью пнула ближайшую, только непонятное образование лихо увильнуло из-под пятки, от чего нога по щиколотку провалилась в вязкую грязь. Бросив на неё мимолётный взгляд и, кажется, вполголоса ругнувшись, Виль оставил бесплодные попытки вырваться наружу и кинулся к окружённой пузырями блондинке.

— Вот дурища, — злобно смотрел он на растерявшуюся травницу, хоть голос и звучал мягко и ласкающе, пока парень прижимал к себе дрожащее во сне тело духовника, — нашла, кого в присутствии некромантки поминать! Тем более нестабильной и недавно напитавшейся! Хорошо ещё, что она не огненная, запеклись бы не хуже карасей в глине.

По мере того, как Чаронит переставало трясти, успокаивались и волнения взбесившейся почвы, лишь слегка рябью пробегая под ногами и пожитками. Ступу перестало трясти пыточной корзиной, почва медленно охлаждалась до привычной температуры и потрёпанные жизнью мешки перестали скакать, разбрасывая во все стороны перья из набивки. Снежев уже не сжимал девушку до хруста в костях, а лишь слегка поглаживал по встрёпанным волосам, баюкая по мере сил. Если судить по страдальческому выражению лица, сил баюкать взрослую далеко не тощую девицу, скрючившись в три погибели у него было не густо.

— Нужно её как-нибудь разбудить, пока опять чего-нибудь не приснилось, — сквозь зубы прошипел парень, пытаясь поудобнее устроиться в замкнутом пространстве. — Но только так, чтобы нас при этом случайно живьём не похоронило.

Травница на его немного растерянный взгляд лишь фыркнула и с чувством внутреннего превосходства подползла к сжавшейся подруге, чтобы во весь объём лёгких гаркнуть на ухо:

— Чаронит, отвечайте на вопрос!

— Развёрнуто или своими словами? — тут же встрепенулась духовник и выпрямилась с сосредоточенно-вдумчивым выражением лица.

Когда её подобным образом будили на лекциях (после ночных практикумов по спиритизму или сравнительному нежитеводству на лекциях спала большая часть группы), Яританна умудрялась относительно связно отвечать на общие вопросы и рассуждать на понятные ей одной темы. В один памятный день она даже развела дискуссию на тему пищеварительной системы кольчатых червей и в пух и прах разгромила позицию молоденькой наставницы, хотя основное занятие было по предсказанию погоды. Во истину, столь виртуозное сведение землетрясения с активностью консументов достойно было запечатление в анналах Академии. Жаль, окончательно проснувшись, блондинка так и не сумела его воспроизвести. Теперь же девица лишь рассеянно хлопала глазами, оглядываясь по сторонам.

— Где это мы? — Танка поспешила выбраться из объятий вора и отползла в другой угол.

— Тебе развёрнуто или своими словами? — ехидно передразнил её Снежев, гаденько ухмыляясь на диво хорошо сохранившимися зубами.

Чаронит шутки не поняла и перевела вопросительный взгляд на травницу в поисках адекватного собеседника. Эл лишь выразительно пожала плечами, намекая на собственную некомпетентность и весьма стеснённые условия для манёвров.

Вылезали из укрытия со всей помпезностью и возможным пафосом, расшвыривая вокруг себя осколки каменных игл и ломая запёкшуюся корку земляной спайки на боковинах ступы. Раздававшиеся звуки вполне сгодились бы для озвучивания появления на свет десятка другого драконов, чему очень способствовали сопровождающие сие действо треск, стенания и хрипы. На просторы родной природы жертвы экстремального побега выползли с большим трудом. Окончательно расшатанная ступа продолжала крепко держаться двумя боками за выступающие холмы-спайки, от чего теперь подозрительно смахивала на лачужку угробьца или схрон юродивого. Пахло от неё соответственно, да и следы битвы замечательно дополняли заданный образ. Природа встретила приблудных детей сероватым от перистых облаков небом и первосортнейшей грязью под ногами.

— Н-дя, из князи в грязи, — недовольно скривилась травница, вытаскивая из первой же лужи успевший неплохо намокнуть край надорванного шлейфа и, выразительно хлюпнув босой ногой, обратилась к Танке: — Скажите, коллега, Вам ничего эта ситуация не напоминает? С учётом, конечно, изменённого внешнего вида главных героев.

— Как вы проницательны, коллега! — с готовностью поддержала её Чаронит, выползая следом. — Существенным различием можно считать лишь замену полезного во всех отношениях трясинника на подозрительную особу воровской наружности и сомнительного применения.

— Что значит сомнительного? — прищурился вор.

— А то и значит, — ворчливо отозвалась духовник, — что трясинника мы хотя бы съесть могли при плохом раскладе, а каннибализм у нас нынче деяние наказуемое.

— Эх, а ведь в этот раз у нас даже порченой колбасы нет для стимула, — разочарованно протянула Эл, накручивая на манер портянок драную обивку седельных мешков.

Чаронит обвела присутствующих тяжёлым взглядом, горестно вздохнула, словно принимая труднейшее решение в жизни, недовольно поморщилась и поразительно быстро для себя разобралась в терниях духовницкой души. Из тугого, трещащего по швам рюкзака, что нынче выглядел так, словно его действительно вытягивали из чьей-нибудь гробницы, торжественно были извлечены на трофейный плащ ломанный-переломанный багет, согнутый кренделем под давлением обстоятельств, косица копчёного сыра, полпалки кровяной колбасы, завёрнутый в салфетку жареный налим и измятая походная фляжка. Сама обладательница сокровищ на выложенное не смотрела: предпочитала делать вид, что не имеет к ним никакого отношения, или боялась дрогнуть в последний момент и отобрать предложенную снедь у оголодавших попутчиков.

— Кормилица, — с каким-то отеческим умилением проворковал Снежев, погладив духовника по бледной ручке, и с жадностью накинулся на колбасу, без зазрения совести присваивая себе всю порцию.

Алеандр поспешила изъять рыбу, раз уж делить поровну никто не собирался, и подозрительно взглянула на скромно пощипывающую сыр блондинку:

— А с чего это мы такие щедрые?

Горький опыт подсказывал Валент, что всякие порывы великодушия со стороны прижимистой Чаронит чреваты последствиями различной степени тяжести. Травить еду она специально не стала бы: просто времени не было на это, а просто так избавляться от стратегического запаса было не слишком благоразумно, даже с точки зрения травницы. От этого почему-то становилось не по себе.

— Может, наконец, решила облегчить себе ношу, раз уж придётся по бездорожью тащиться? Или пожалела продукты, что после такого-то выброса чар теперь быстро испортятся? Или вспомнила, что твой узел пошёл на обезоруживание нежити? — предположил вор, запихивая за щеки куски отсыревшего хлеба.

— Вас двое, я — одна, — развеяла его благовидные представления о себе Чаронит, таким тоном, будто её и без того заставляли пить чистейший уксус, а сейчас ещё приходилось и нахваливать. — Всё равно не получилось бы поесть незаметно. А так хоть Эл нам воды с собой нафильтрует без лишних вопросов.

— Скряга, — фыркнула водная чародейка, но фляжку послушно подтянула к себе: после такого непродуманного провианта всё равно в скором времени захотелось бы пить.

Дальнейшая трапеза проходила в траурном молчании. Ятиранна с трудом мирилась с вынужденной щедростью, давясь разом потерявшим всю свою прелесть сыром и изредка бросая печальные взгляды на тушку налима и пустеющую колбасную оболочку. Алеандр старательно вытягивала почти помятые кости из каждого отправляемого в рот кусочка и едва заметно ухмылялась, ловя на себе полные скупердяйской тоски взгляды. Виль несколько раз пытался развеять гнетущую атмосферу, припоминая забавные случаи из собственной походной жизни, но быстро оставил тщетные попытки, опасаясь лишиться собственного куска (просто для профилактики).

— Обстановка, — проворчала Яританна с трудом поднимаясь с расстеленного плаща и разминая гудящие от непривычного напряжения мышцы, — здравствуй радикулит, цистит, остеохондроз и… это…

— Воспаление органов малого таза, — менторским тоном закончила за неё Валент, сцеживая очищенную воду из ладошек в выщербленное горлышко фляги. — Не забудь ещё проблемы со сбоем женского цикла, всегда преследующие любительниц приключений, дерматит, простуду, застуженные мышцы, гоминид, клещей и диарею.

От упоминания последнего вор болезненно скривился, от чего стало понятно, что эта неприятная сторона большинства спонтанных путешествий не минула и его скромную персону. Тяжёлые воспоминания, посетившие Снежева, отбили последний аппетит, и остатки хлеба были убраны в жалкий узел неудачливого вора.

— Кстати о диарее, — словно и не заметила ужимок парня Эл, с профессиональным цинизмом посмеиваясь над его душевной травмой, — нам бы себя чуть в порядок привести, прежде чем к людям выходить.

— А ты так уверенна, что мы сегодня выйдем к людям? — пессимистично уточнила духовник.

— Если ты поведешь, то нет, — без лишних расшаркиваний заверила её Алеандр, — а если будем ориентироваться на телепортационные столбы, что виднеются за во-он той порослью ивняка, то выйдем к телепортационной линии, которая, в любом случае, к какому-либо населённому пункту да выведет. И кстати, я бы как-то не рисковала вот так вот светиться.

Травница демонстративно поправила порванный в лохмотья лиф верхнего платья, из-под которого чешуёй щерились блёклые от грязи паетки.

— Выбора у нас особого нет, — пожал плечами Виль, что был не менее чумазым, чем девушки. — Умоемся только, а там, на месте, и будем ориентироваться. Рыжая, сообрази-ка нам хоть по пригоршне чистой воды.

Несмотря на недовольное ворчание ущемлённой в лучших чувствах чародейки, коей такое помыкание от лишённого дара ворья и было неприятно, собрались они на удивление быстро. Вероятно, сказывался приобретенный опыт постоянного бегства и жизни на поклаже, научивший оперативно подбирать всё мало-мальски полезное в районе видимости и столь же оперативно скрываться.

К телепортационному столбу через топкую грязь подсушенного давнишней всеобщей акватизацией болотца, шествовала непреклонная троица умытая и приободренная. На внешнем виде их водные процедуры никак не сказались, лишь подчеркнув синяки и ссадины измученных побегом лиц, зато вера в приближение благ цивилизации незаметно окрепла. Мечты о тёплой ванне, мягкой постели и комплексе лечебных примочек работали эффективнее любого ускоряющего заклятья, питая уставшие ноги силой и выносливостью. Даже Чаронит, начинавшая было подумывать об избавлении от части тяжёлой поклажи под каким-нибудь тщательно выверенным ориентиром, бодро ковыляла за остальными, стоически сжимая лямки скрипящего рюкзака.

— Зачем ты себя так мучаешь? — искренне удивился её упорству вор, не зная, восхищаться ли девушкой, или принять за тронувшуюся умом.

— Не обращай внимания, — отмахнулась Эл, потерявшая всякую надежду образумить упрямицу. — У неё комплекс бесприданницы, помноженный на жадность и вредность.

— Надорванная спина не стоит перспективы удачнее выйти замуж, — заметил Виль.

Чаронит страдальчески закатила глаза, демонстрируя своё отношение к таким поверхностным сужденьям, и остановилась для передышки под ближайшим деревом.

— Я не верю в самопожертвование без гарантий, — заносчиво заметила она, убирая с лица грязную прядь. — Приключения ради приключений — это пережиток романтизма, привитый людям для повышения легкомыслия и авантюризма. Если после ночёвок на природе и всех этик встрясок я и подорву себе здоровье, то у меня, по крайней мере, будут деньги его поправить.

— У тебя будут деньги на поминки, а при разумной трате ещё и на годовщину, — покачала головой Эл, расстроенная ослиным упрямством подруги.

Снежев на это лишь многозначительно ухмыльнулся, то ли не разделяя опасений травницы, то ли предвкушая бурные торжества по поводу похорон одной не в меру жадной чародейки. Дальше спор продолжать было бессмысленно и травмоопасно: в руках одной был внушительного веса рюкзак, у другой — погнутый, но на диво живучий подсвечник — и оба смертоносных орудия в итоге скорее угодили бы в хромающего вора, чем в самих чародеек. Девушки сцепляться смертной грызнёй не спешили, а Вилю хватало и красноречивых взглядов, перебрасываемых спутницами, чтобы лишний раз не подавать голос.

Чем ближе подходили к заветному ивняку, манившему едва ли не сильнее городских стен, тем громче чавкало под ногами скромное подобие луга и активнее принималась за работу пережившая ливень мошкара. Для полноты пасторальной картины сельского заливного лужка не хватало только стада тощих общинных коров с выражением меланхоличного смирения и полного печали мычания вола. Его стенания об утраченном легко заменялись уже хорошо слышимыми сигналами столба, что раздавались отвратительным звоном каждые пять минут и становились громче по мере приближения. Хотя для метельщиков и ступ их наличие и было крайне важным (чай, никому не хочется попасть под пролетающий по линии пузырь телепортационного канала, путешественники уже начинали себя готовить к изматывающему шествию под аккомпанемент «казённого оркестра».

— Вот и добрались! — с преувеличенным восторгом отметила травница, повисая на удачно подвернувшемся под руку воре. — Осталось решить, в какую сторону идти, чтобы выбраться в люди.

При этих словах девушка вопросительно поглядывала на профиль пошатывающейся подруги, ожидая вердикта. О нет, она вовсе не уверовала в великие таланты Чаронит, как проводника, и не тронулась умом на почве пережитых потрясений. Напротив, Алеандр твёрдо решила дождаться выбора блондинки и отправиться в противоположную сторону, чтобы наверняка добраться до человеческого жилья хотя бы к вечеру.

Вообще-то по ходу пролегания телепортационных линий города и деревушки издревле росли, как плесень на портянках холостяка, и встречались так же часто, как угробьцы возле самогонных лавок, но с поразительным везением Чаронит им мог попасться единственный на всё княжество безлюдный участок. В какой-то степени существовали опасения, что странным взрывом их и вовсе могло отбросить куда-нибудь под границу с Ускраиной, где в дикости болот и заповедных пущ скорее можно было встретить медведя верхом на зубре, чем уловитель всечародейского канала в рабочем состоянии. Вынесло ли их с территории родного княжества и куда именно, вообще определить можно было только по крикам разгневанных пограничников, которые в любой момент могли показаться на горизонте, кипя праведным гневом и потрясая боевыми жезлами. Правду, при таком варианте развития событий, временя на определение диалекта «места прибытия» у них будет крайне ограниченно, возможно, даже моментом собственной кончины.

— Я, кажется, узнаю это место, — задумчиво прервал безрадостные размышления травницы Виль, пытливо вглядываясь в ряды ограничительных камней, уходящих за горизонт. — Здесь неподалёку должен быть переезд на м-м-м…, кажется, Смиргород и межевой камень кривского направления.

После его слов взоры девиц утратили обречённую поволоку хронической усталости и озарились внутренним сияньем. Вот только характер его света у серых и зелёных глаз был несколько разным. Алеандр восторженно представила знакомый со времён приходской школы городок возле родного поместья, где с завидной регулярностью ходили общественные ступы, большую хозяйскую ванну в главном доме, с набором массажных заклятий и возможностью менять аромат воды, и собственную скрипучую кровать во флигеле. Погрузившись в блаженные мечтания, она радостно прикрыла глаза, почти ощущая себя в той самой ванне, в которой, по правде, ни слугам, ни семье управляющего купаться не дозволялось, но переплавали все обитатели поместья хотя бы по разу. Яританна же погружаться в собственные фантазии не спешила и не только из-за отсутствия роскошных условий. Девушка прошла немного вдоль ряда слегка поблёскивающих, словно притаившихся во влажной траве камней, пытливым взглядом окинула пустынный горизонт и подозрительно осмотрела ничем не примечательную поросль ивняка. Так и не найдя в окружении предметов, достойных звания ориентира, она обернулась к спутникам и скептично скривилась:

— И каким же образом тебе удалось так точно установить место? По мху на камнях или полёту птиц?

— Я, кажется, уже говорил, что собираюсь пойти в подмастерья у ювелира в Смиргороде, — спокойно пояснил Снежев, не выказав ни капли раздражения, что очень удивляло при подобном разговоре. — Нет ничего странного в том, что я могу сориентироваться на местности. Хотя, подобные способности для многих и остаются недосягаемыми.

Задетая за живое Чаронит воинственно сощурилась, и на мгновенье показалось, что в её тёмных глазах вновь вспыхнула лиловая искорка. Вор выражения смертельной угрозы не убоялся и смотрел всё так же холодно и невозмутимо, но от этой невозмутимости становилось настолько страшно, что Алеандр поспешила вклиниться между вышедшими к барьеру упрямцами, пока жертв сегодняшней ночи не прибавилось.

— Всё-всё!!! Мы всё поняли и ситуацией прониклись, — спешно затараторила она, оттягивая в сторонку едва не шипящую от обиды блондинку, посчитав её всё же чуточку менее опасной, нежели Виля. — Ты крутой следопыт и по чиху воробья предсказываешь торнадо. У моей подруги просто случился внеочередной приступ подозрительности на фоне общего нервного истощения и она, наверняка, подумала, что ты собираешься завести нас в ловушку и тихонечко прирезать, чтобы отобрать у бедных девушек честно уворованное. Но ведь ты умный парень и не станешь так беспокоить чародеек, поскольку одна из них может сильно испугаться, а от её испуга — кто-нибудь погибнуть. И чтобы она лишний раз не волновалась, мы сейчас мирно, по-дружески разойдёмся в разные стороны. Где, говоришь, переезд находится? — Снежев, не скрывая издевательской ухмылки, чуть кивнул в нужную сторону. — Вот и ладненько, вот и спасибочки. Надеюсь, больше не увидимся. Ничего личного, Виль, но рожа у тебя действительно жуткая, а мне дорог здоровый сон. Ну-у, мы пошли и это… будь здоров.

Подталкивая в бок тяжело покачивающуюся из стороны в сторону духовника, Алеандр со всей возможной прытью двинулась в указанном направлению, чтобы от знакомого переезда поскорее добраться до окраины Смиргорода, а от туда уже к ступнице и домой. Яританна, постоянно оглядываясь назад на подозрительного во всех отношениях типа, невольно сжимала пальцы в простейшее ловчее заклятье, что при некромантских способностях, могло замечательнейшим образом придушить неугодный объект, и послушно шла, понукаемая спутницей. Виль же так и остался стоять на прежнем месте, неотрывно смотря в след парочке сумасшедших подмастерьев и едва заметно улыбаясь.

* * *

Мягкое кресло с обтрёпанными, засаленными подлокотниками, чей век приходился ещё на светлые времена Царского диктата, на проверку оказалось удивительно комфортным, словно специально созданным для здорового обеденного сна. Лучи непривычно яркого для столичного жителя солнца корректно обходили вниманием человека, давая возможность расслабиться в единственном на всю комнату тёмном уголке. Лёгкий ветерок, проникающий сквозь приоткрытую форточку, не давал застаиваться тяжёлому душку захламлённого помещения. Густые ароматы перетёртых в труху трав, урожая годов настолько давних, что ими бы побрезговала даже очень голодная коза, пролитых эссенций, концентрированных настоек и заваренных лекарств, сплетающиеся в сплошной кокон душащей вони, слегка прогоняемый прыткими сквозняками, почти не раздражали своей навязчивостью. В тепле и тишине они казались настолько лаконичными и уместными, что действовали куда эффективнее всех расслабляющих благовоний из новомодных салонов. Навеянные запахами лекарств сны были нежны и ненавязчивы, отдавая каким-то детским умиротворением и ощущением безопасности.

— Господин! — спящего опасливо потрепали по плечу, а, когда реакции не последовало, попробовали встряхнуть весьма грубо. — Господин, просыпайтесь! Здесь нельзя находиться пациентам!!! Господин!

— Да что ты орёшь? — шёпотом поинтересовалась забежавшая следом молоденькая практикантка, лишь в этом году покинувшая стены Академии.

— Вот пациент какой-то здесь заснул, а я из-за него до сушенных мокриц добраться не могу, — обиженно проворчала первая помощница. — Какой бедлам творится со вчерашней ночи — сил нет. И все такие шебутные, неспокойные. Всё-то им подёргаться, всё бы побегать.

— Да пни его, как следует, — фыркнула начинающая целительница. — Синяком больше, синяком меньше.

Как оказалось, специальное чародейское образование, оправдывало себя и в мелочах: пинок, боязливо выполненный помощницей, возымел действие. Молодой мужчина, чей вид вызывал смесь жалости и разумного опасения: настолько он был измучен и небрежен, с видимыми усилиями приоткрыл глаза и, несколько раз моргнув, сфокусировался на стоящих у двери женщинах. Рассмотрев нежеланного пациента как следует, одна из них испуганно дёрнулась в сторону и, прикрыв рот ладошками, что-то залепетала. Недовольно поморщившись, чародей вынул из уха бируши.

В тот же миг вся какофония окружающих звуков жадно рванула в свободное сознание, переполняя едва отдохнувший мозг избытком информации. Вот пронзительно свистит закипающий на горелке чайник. Вот за окном гудят пролетающие ступы да громко кричат друг на друга их управляющие. Вот, громко бухая подкованными каблуками, кто-то бежит по коридору, крича и требуя себе лекаря. Вот где-то перевернулась каталка и инструменты со звоном и дребезгом разлетелись по кафельному полу. От многообразия лишней информации тут же вернулась головная боль.

— Что!?! — раздражённо рявкнул молодой человек.

Перепуганная практикантка, что и без того дрожала осиновым листом, вся побелела и, вместо того, чтобы повторить слова извинений за потревоженный досуг, неожиданно для самой себя выпалила:

— А-а Вас какая-то женщина искала!

— Какая? — всё ещё хмуро, но уже значительно осмысленнее поинтересовался чародей, поправляя на плечах повязку.

— К-крикливая, — совершенно стушевалась начинающая адептка нетрадиционных методов лечения.

Её поддержала отмалчивающаяся до этого времени помощница, видимо не признавшая ещё в измождённом молодом человеке Главу Замка Мастеров:

— Не-чародейка какая-то. Одета дорого, воспитана плохо. Ходит, всем командует, во всё лезет — сына требует.

Араон Артэмьевич Важич невольно скривился, как от кружки цельного цитрина, чем вызвал у зрительниц настоящий ужас. Если о состоянии собственного лица раньше он мог лишь смутно догадываться, то по их реакции точно определил, что ближайшее время стоит воздержаться от зеркал. Чувствовал себя он ещё хуже, чем выглядел, но пару часов глубокого настоящего сна, как оказалось, способны творить чудеса даже с такими развалинами. Тем более, если сон этот не нарушается ни чем, кроме мерных покачиваний старого, расшатанного кресла. Если бы не бесцеремонная побудка, ставший значительно непритязательнее чародей и вовсе смог бы поклясться, что выспался лучше, чем за всю эту неделю.

Общая ситуация не располагала к отдыху, да и вездесущие княжеские ищейки, слетевшиеся на место доставки раненых, как вурдалаки на свежую могилу, не должны были оставаться без присмотра. Что уже говорить о считке кристаллов памяти со стражников, допросе размещённых, в специальном боксе подозреваемых, принятии отчётов и проверке результатов по имеющимся базам. Дел было так много, что посреди ночи их поток и вовсе показался непреодолимым. Вероятно, именно поэтому молодому Главе спалось особенно сладко. Изначально засыпать в каморке для хранения просроченных лекарств (такая дикость была стойким пережитком Царства) он не планировал и просто зашёл сюда, обнаружив единственную не занятую мебель, чтобы дать отдых спине, неожиданно решившей напомнить о дневном полёте, но как-то всё пошло не так. Прилетев к окружной лечебнице, располагавшийся вдали от лишних глаз и пронырливых писак, Араон Важич первым делом направился на поиски командиров, но к Редольфу его не пустили целители, пытавшиеся спасти отмирающие ткани на обожжённых участках тела, а Киреев затруднялся сказать что-то более конкретное по ситуации. Он чётко описал картину прибытия своего отряда, вот только не мог ничего пояснить по самой катастрофе, за что и был отправлен обратно, следить за работой экспертов. Отдав Иглицыну указания насчёт первичных распоряжений и лично прикрикнув на нескольких недостаточно расторопных служащих для острастки и повышения внимания, Арн решил подождать пробуждения друга, отличавшегося слегка заторможённым для боевика, но очень цепким и упорядоченным умом. Если, кто и способен был грамотно рассказать о случившемся, не впадая в крайности, то только он. В этом вот ожидании чародей и забрёл в ни чем не примечательную коморку, где и был обнаружен пополудни следующего дня. Как не сложно было догадаться, его уже давно искали по всей лечебнице и далеко не одна взволнованная матушка.

— Мастер Шматкевский уже пришёл в себя? — командным тоном уточнил Важич, будто не его недавно обнаружили в столь компрометирующем виде, а он сам явился с генеральной проверкой.

Практикантка, наслышанная о грозности нового Главы и лично присутствуя при одном из разносов, прониклась ситуацией и спешно отрапортовала не только о местоположении пациента, но и подробно доложила о его состоянии вплоть до забора утренних анализов. Уже в коридоре боевик услышал, как она шёпотом поясняла менее догадливой товарке, кого именно они побеспокоили.

— Надо же, — потрясённо заметила помощница, — такой заморенный, а уже Глава.

В коридорах лечебницы было всё так же шумно и многолюдно, словно за несколько прошедших часов ситуация никак не изменилась. На смену вялым полусонным лекарям, на чьё дежурство так неудачно выпала случившаяся катастрофа, пришли более отдохнувшие и более шебутные коллеги. Отсутствие первичной паники из-за обилия тяжелораненых, они с лихвой компенсировали собственным энтузиазмом и желанием выслужиться перед грозным столичным начальством. Некоторые из них сразу узнавали ставшего если не легендарным, то определённо эпатажным Главу Замка и либо благоразумно пытались укрыться от его праведного, но ненаправленного гнева, либо в желании выслужиться стремились лично подать отчёты о курируемом пациенте, за что и были безжалостно посылаемы к Дилеону Святитовичу. Другие же, напротив, не признав в целеустремлённо идущем сквозь толпу юноше верховное начальство, пытались его утащить в ближайшую палату или сразу же усыпить на месте, как особо буйного или душевнобольного. Этих Араон Важич просто посылал, но заковыристо и со вкусом. Встретилась на его пути и парочка спешно прибывших из столицы целителей, одного взгляда на которых хватило, чтобы определить приближённых незабвенного господина Майтозина. Первый был незамедлительно погружён в оцепенение и пристроен под бок какому-то старичку, благо тот крепко спал и протестовать не стал. Второй — направлен навстречу с госпожой Важич и, насколько Арн знал собственную матушку, ближайшие два часа оказался полностью занят почтенной вдовой.

Удивительно ловко проскользнув мимо княжеского дознавателя, ругавшегося с Иглицыным уже в совершенно неприемлемых для протокола оборотах, Глава Замка Мастеров притворил за собой дверь одиночной палаты и сразу же активизировал купол тишины. В него, правду, угодил ещё один пациент, помещённый сюда ввиду катастрофического недостатка свободных мест, но тут пригодились так удачно обнаруженные в кладовке бируши.

Редольф следил за манипуляциями бывшего однокашника с лёгкой снисходительной ухмылкой, узнавая в вороватых движениях на месте сурового Главы прежнего авантюриста и балагура. Впрочем, это выражение лица вполне могло остаться с ним до конца жизни.

— Дрянно выглядишь, братец, — прохрипел раненый, чуть приподнимаясь на жидкой казённой подушке.

От этого замечания Важича чуть передёрнуло. Из отчётов лекарей он и без того уяснил, что давний товарищ в трезвом уме продержался до госпитализации исключительно на состоянии глубокого шока и боевых рефлексах, заблокировавших некоторые нервы; но видеть воочию тот кошмар, в который превратилось лицо смешливого чародея, было сложно даже опытному боевику. От левого виска и до адамова яблока отсутствовала кожа, содранная ударной волной. Сквозь студенистую субстанцию лекарственной мази, покрывающую подгорелое мясо, виднелась оголённая кость и несколько коренных зубов. Другие участки лица изобиловали мелкими порезами, будто покрытые буроватой решёткой. Кожа сквозь них казалась болезненно-желтушной. Светлые вихры, что остались не выстриженными дотошными целителями, заметно посветлели до почти беловатого. Детское прозвище, забавно прицепившееся к ладному крупнокостному парню, теперь могло прозвучать извращённым оскорблением, если не ругательством.

— Ну, как-то так, — с небольшой задержкой развёл руками Мастер, стараясь за смущением скрыть брезгливость.

— Попал ты…

— Как палец в маслобойку, — с заметным облегчением закончил одну из многочисленных присказок приятеля Арн, ощущая, как расслабляется в груди тугой комок из вины и отвращенья. — Что мне стоит знать, прежде, чем браться за отчёты?

Редольф попытался нахмуриться, но получилась очередная гримаса, и мужчина расстроено смял край подушки.

— Ситуаций много и я о многом ещё не думал, но парочку идей подброшу на размышление тебе, раз уж ты стал такой знатной шишкой, — говорил раненый чародей медленно, с заметным усилием, от чего толика неприязни в его словах не казалась особенно явной. — Во-первых, кто-то вызвал параллельно нам стражников и вызвал весьма грамотно, раз те явились при полном параде. Останки этого кого-то бы отыскать, но допрашивать там точно будет нечего. Кстати, очень умно и дальновидно. Во-вторых, купол над норой… странный он, очень, но ставился не на день-два. Под такой защитой он запросто мог стоять годами под самой столицей и никто его не нашёл бы. Разве что грибник сумасшедший…

— Или две вездесущие девчонки, — в полголоса пробормотал Важич.

Шматкевский его ремарки не заметил или сделал вид, что не заметил, боясь сбиться с мысли:

— … В-третьих, вооружение. Кто бы ни поставлял гадам артефакты, ручаюсь, что ни одной вещицы после взрыва мы не обнаружим, да и сам взрыв… такие реагенты просто так через границу не летают. Но это и без меня понятно. Вот только, — чародей замялся, будто сам не до конца понимая то, что хотел сказать. — Будут говорить, что там тёмные силы рванули — ты не верь. Там не только они были, там люди были. Это страшно. Арн, это некромант. Звучит безумно, я знаю, но это был некромант. Не знаю тот ли, что отца твоего, да и была ли в его случае некромантия…

Араон старался не подавать виду, что имеет представление о происходящем и старательно слушал про себя лишь вопрошая, стоит ли благодарить Триликого, что единственным возможным некромантом оказалась въедливая мелочная девица, боящаяся собственной тени, или готовиться к более крупным разрушениям. Хотя, если бы самопроизвольно образовавшийся некромант избавил бы княжество от своего присутствия до того, как всполошатся западные маги, к примеру, при странном взрыве, Важич, пожалуй, даже удивился бы. Не расстроился, но был бы поражён, как поражаются гибели дворового угробьца, что проходил голым всю зиму, трижды падал с колокольни, но сдох от порченного кефира.

— Там был не только некромант, — неожиданно заметил Редольф, которого очень утомила даже такая непродолжительная беседа. — Некромант, конечно, наследил, но чернокнижник… Ищи чернокнижника. И не кривись… там что-то крупное и очень нехорошее. Чернокнижников больше, чем некромантов, но и найти их легче…

Успокоительные и обезболивающие настои сделали своё дело, и искалеченный мужчина погрузился в тяжёлое забытьё. Сон слегка разгладил его черты, поумерив шокирующее уродство. Лицо показалось праздничной маской, слишком правдоподобной и жестокой, но какой-то пугающе безобидной.

Сдержав совершенно детский и недостойный матёрого чародея порыв выбежать из ставшей разом неуютной и давящей палаты, Араон Артэмьевич спокойно вернул себе оказавшиеся такими незаменимыми бируши, снял заклятье и чинно вышел в коридор, чтобы шокировать своим появлением насмерть сцепившихся мужчин. Если Дилеон Святитович слегка привычный к манере исчезать из виду и появляться в неожиданных местах своего нового и не совсем угодного начальства, с достоинством поправил надорванный ворот и резво для своего возраста поднялся на ноги, то присланный по делу дознаватель так и остался на полу, удивлённо взирая на пропавшего чародея. Поприветствовав обоих полным величия кивком, Глава Замка Мастеров попросил Иглицына через полчаса зайти с собранными отчётами в выделенную им палату, особенно настаивая на результатах допросов некогда уважаемых Старших Мастеров, и чинно удалился. Молодому человеку предстояло серьёзно поразмыслить над следующим шагом в этой странной постоянно меняющейся партии.

* * *

— А я говорю, нужно как можно скорее сообщить Арну! — пыхтела от натуги Алеандр Валент, пытаясь подтянуться на руках.

Вспотевшие от напряжения ладони то и дело соскальзывали с кромки забора, заставляя деревянный щит раскачиваться парусом на креплениях. Печально скрипели подгнившие основания забора, борясь за последние крохи устойчивости своими потрескавшимися основаниями с облупленными полосами краски. Сидящая на земле духовник задумчиво сколупнула чешуйку и растёрла меж пальцев дешёвое покрытие. Под видом скучающего безразличия девушка старалась скрыть собственную усталость и странное чувство растерянности и смущения. Чудесное спасение, что должно было казаться подарком Триликого, настораживало её и заставляло недоверчивое сердце тревожно сжиматься. Если попадание в стан врага ещё могло найти какие-то разумные объяснения, то бегство, в особенности их способ, не поддавалось толкованию. Даже не будучи особо просвещённой в вопросах военной стратегии и мастерстве диверсионных групп, Танка понимала, что бежать через главный ход, как то проделывали они, было чрезвычайно глупо, а сбежать, как в итоге и получилось, — почти невозможно. Их хаотичный полёт под куполом, хоть и остался в памяти весьма мутным настоем из разбросанных картинок, казался склонной к анализу девице полным абсурдом. Стоило бы радоваться, что, несмотря на здравый смысл и патовость ситуации, им удалось спастись, сохранив при себе все органы, но не получалось. Дурное предчувствие, ставшее для мнительной Чаронит за последнее время почти привычным состоянием, не желало отпускать, а неизвестность пугала до дрожи нижних чакр.

— Уф, — плюхнулась рядом травница, раздосадованная отсутствием какой-либо помощи от компаньонки и соратницы. — Ты вообще меня слышишь? Я уже который раз намекаю, что у тебя в болтуне заряда больше и нужно связаться с Арном.

— Зачем? — с трудом оторвалась от собственных размышлений Яританна, невольно хмурясь.

— Как зачем!?! — искренне возмутилась травница. — Я связывалась с ним. По моему маяку (надеюсь, болтун действительно сработал маяком) был выслан поисковой отряд. Представь, ЧТО они там обнаружат! Он же будет думать, что все погибли. Нужно немедленно дать о себе знать, да и об этом куполе рассказать и о том, что сероплащники что-то серьёзное задумали, и…

— Ты серьёзно думаешь, что после того, как они увидят там ЭТО, им действительно будет дело до наших судеб? Думаю, что о нас не вспомнят до выпускных экзаменов, а, подписывая диплом, очень удивятся.

Танка невольно усмехнулась, представив, как на торжественной церемонии округлятся глаза Главы Замка, особенно, если им придёт на ум, поделиться историей спасения его младшего сына. В том, что Арн воздержится от рассказов о своём бесславном блуждании по лесу и сражении с дикими кабанами, она не сомневалась ни на минуту. Он не был похож на человека совсем уж неблагодарного и надменного, но «Золотое поселение» ещё ни в ком не открывало лучших сторон, и полученное там воспитание никак не могло смягчить природного тщеславия. Их имена, прозвучав, возможно, единожды, лишь оттенили бы глубину личного героизма молодого чародея. Алеандр её взглядов не разделяла и всерьёз намеревалась, если не потеснить с геройского пьедестала своего недавнего пациента, то определённо позагорать в лучах его славы и знатности. Что и говорить, её матушка, обладавшая для своего романтического образа натурой весьма прагматичной и прозорливой, уже прикидывала, куда с такими связями и рекомендациями сможет пристроить на работу любимую дочурку. В вопросе трудоустройства желание дочери преподавать и стать великим учёным её не слишком заботило.

— Ты сгущаешь краски, — Эл расстроено подёргала свалявшуюся в жгут косицу, — Первым, о чем подумает Арн, увидев ЭТО так именно о нас. Вспомни, как он смотрел на дыру на месте дома Госпожи Травницы. Не знаю, что там точно приключилось и что осталось, но косу даю на отсечение, что аминорий всё же бахнул и бахнул так, что мертвяки в своих гробах перевернулись, не перед прилётом Кометы будет сказано. Значит, воронка, как минимум на месте будет. Вот сейчас и подумай своей блондинистой головой, как нам лучше проходить, как соучастницы или свидетельницы?

— И чему же ты собираешься свидетельствовать? — недовольно сощурилась Танка. — Расскажешь, как с нежитью в одном кувшине сидела или по крышам без белья скакала? Что нам говорить? Ни ценных бумаг, ни руководителей мы не видели. Даже артефакты и зелья, используемые бандитами, перечислить не сможем. Какой с нас прок?

Алеандр Валент смерила подругу таким взглядом, будто серьёзно сомневалась в её умственных способностях и сохранности рассудка после пережитого, что было не так уж и далеко от истины.

— Ты издеваешься? — на всякий случай уточнила она, и не получив удовлетворительный ответ продолжила: — Яританна Аурэлиевна, как не стыдно в Вашем возрасте быть такой простой. Неужели ты полагаешь, что в Замке сидят дяди глупее нас с тобой, или что они сами не выудят нужную информацию из наших воспоминаний. Вот скажем, та самая осыпающаяся штукатурка, которой мы нанюхались на год вперёд, для нас лишь досадная мелочь, а они, может быть, по её составу смогут определить, кто именно строил само здание. Кстати, у тебя в карманах её, случаем, не завалялось? Мне сразу показалось, что с ней что-то не так, может, пропитали чем-нибудь от воров и мы через пару часов покроемся сыпью и язвами? Нужно проверить, как только доберусь до своей комнаты. Я не рассказывала, что сделала чудесный выявитель? Правду, он немного токсичен и разъедает металл, но как определяет потенциал яда!

Девушка в непритворном восторге даже закатила глаза и причмокнула губами, от чего духовник чуть побледнела. Всё же дегустировать вещество, разъедающее железо, было для неё слишком.

— Ты только подумай, — вернулась к первоначальной теме травница, — какую пользу могут принести наши кажущиеся такими незначительными воспоминания. Виды нечисти, оборонительные конструкции, заклятья опять-таки.

— Да-да, — даже без намёка на энтузиазм поспешила прервать её Чаронит. — А после таких разговоров ты оправишься на сеанс стирания памяти, а я прямиком на костёр. А то мало ли что… Ты паступай, как хочешь: переубеждать тебя смысла нет, да и ты только сильнее упрёшься. Но давай, сразу определимся: ты одна попала в это треклятое поместье, одна по нему бегала и одна выбиралась, я — и близко не была.

— А как же свидетели? — хитро прищурилась Эл, не желая так просто сдаваться, хоть и сама понимала, что в упрямстве они с Чаронит не многим разнятся.

— Какие свидетели? — решила уйти в несознанку духовник.

— Те, что наверняка видели, как тебя с постоялого двора в лес несли.

— Несли, да не донесли, — раздражённо отмахнулась блондинка. — Мало ли честных девушек по кустам роняют.

— Угу, а потом те сами собой возле родного города оказываются.

— О, чудо! — воскликнула с выражением восторженной дурочки Яританна и наивно захлопала глазами.

Алеандр Валент очень хотелось напомнить своей ехидничающей подруге о некоторых особенностях допросных методов, при которых эдакое «чудо» окажется принято только после выжигания мозгов, или об инквизиторских пытках для подозрительно некрасноречивых подозреваемых. Очень хотелось заметить и то, что очередную вспышку некромантии (уж в этом не приходилось сомневаться) не могли пропустить ни наши наблюдатели, ни иностранные послы. Вот только, взглянув на расслабленную подругу, чьи глаза даже во время смеха стали отдавать поистине тенеглядским холодом, и оценив безлюдность пустыря, решила придержать эти, безусловно, весомые аргументы при себе для пущей надёжности. Избыток скопившегося раздражения девушка выплеснула на несчастный забор, подхватившись и со всей силы пнув старый столб. От меткого удара пяткой древесина печально скрипнула, словно безвинно обиженная дворовая шавка, и старый столб начал заваливаться назад, увлекая за собой целый пролёт, казавшегося непреодолимым забора. Слегка опешившая от результатов собственного действия, Алеандр ещё раз пнула разваленную преграду, вероятно, по инерции.

— Уд-дивительно лакон-ничное решение п-проблемы, — чуть заикаясь, прокомментировала случившееся Чаронит: за её спиной ровное полотно двухметрового забора, выгнувшееся зигзагом, всё ещё покачивало выдранными досками.

— Угу, — поддержала её не менее испуганная Эл, — а, главное, какое своевременное.

Славный город Смиргород, гремевший пару веков назад грандиозными восстаниями и не менее грандиозным их подавлениями, неприступными стенами гостей встречал теперь только со стороны телепортационных линий. Стены эти считались весьма условными и даже хлипкими в сравнении с былыми оборонительными укреплениями, растащенными на постройку домов и мощения главной площади. Да и защищали они не столько жителей, сколько хозяйских курей да неугомонных индюшек, на которых, вопреки всем чародейским ухищрениям, отвращающие заклинания и пугающие звуки не действовали, а вот буроватая колея телепортационной линии манила похлеще амбаров. Вслед за ними со дворов срывались визгливые шавки, в порыве пастушьих инстинктов стремясь загнать разбрёдшуюся птицу, поднимали отменный гвалт, сцеплялись в драки между собой и, уж конечно, совершенно не радовали этим ни хозяев, ни руководителя телепортации. Меры безопасности с трудом удерживали пронырливых беглянок, а при сильных ветрах, характерных для этой местности, щиты и вовсе периодически отлетали на линию, грозя авариями, и уж проще было бы их и вовсе убрать, да вот только за их установку советнику губернатора выписали впечатляющую премию (новаторство на пользу города) и не менее крупные сумы уходили градоправителю на ремонт и покраску. Поэтому проект считался успешным, финансирование шло, столбы гнили…

Прямо за приснопамятным забором, прозванным в народе «губернским», располагалась пёстрая полоса частных огородов, выдаваемых горожанам вместе с комфортабельными маленькими квартирками в центре. По какой-то неведомой причине или взбрыкивания пьяного питрака проектировщик города, присланный из самого Стольграда (врал, поди, подлец), решил оставшиеся после очередного восстания руины строить на царский манер, выделив три главных улицы и протянув меж ними сетку переулков. Шли годы, город рос, росло и население, но правило трёх улиц никто преступать не решался: мало ли что. Множились корявые переулки, вгрызаясь в изначально просторные и уютные кварталы, гроздьями нелепо пристроенных домов и вырванных хаотично участков. Жались здания, порой так близко прилегая друг к другу стенами, что дома сливались сплошным участком без единого намёка на просвет. Безобразно растягивались три злосчастные улицы вдоль шумной и грязной телепортационной линии, а вдоль них, словно буфером тянулись просторы огородов и садов, вытесненных с законных участков на места так и не родившихся новых районов. Ни скромные, чаще двухкомнатные клетушки в жмущихся друг к другу домах, ни эти беспорядочные клоки земли не могли бы удовлетворить потребностей нормального семейства, но жители, в чьей крови сильна была память о репрессиях и чистках, терпели и приспосабливались.

Если в центральных районах города царил порядок напускной геометрии, то просторы огородных владений пребывали в первозданном хаосе. Наделы и участки кроились и рвались по мере появления новых домов и семей. Сквозь чужие посевы прокладывались самовольные, не зарастающие тропы, коими втихаря от владельца пользовались все соседи, чинно скорбя по осени над его скудным урожаем. Вырывались совместные пруды, больше напоминающие лужи, к которым таскались все огородники, в не зависимости от того, сбрасывались ли они на услуги водного чародея. После этого, как правило, следовал новый виток добрососедских отношений, вроде как сбрасывание отловленных жуков и паразитов на парники особых любителей дармовщины, похищение позабытого инвентаря или подкоп корней у сортовых грушек. Что и сказать, не все выдерживали подобный накал страстей. Бодро колосились сорняками заброшенные участки и щетинились борщевиком обочины бугристой гравийки. Изначально, дорога была не так уж плоха, но стоило начать повышаться налогам, как совершенно чародейским образом с неё начали пропадать гравий, песок и иногда даже глина в особо отбитых местах. Сколько бы управление Смиргорода не привозило подсыпать недостачу, ситуация не менялась. Свежайшим гравием у жителей близких к огородам домов покрывалось абсолютно всё: от дорожек к старомодным будкам туалета, до подстилок в собачьих вольерах. Многим уже не хватало фантазии на применение такого количества стройматериала, но брать продолжали, исключительно про запас.

Что бы ни планировал Стольградский градостроитель, неповторимый дух царской глубинки передать ему удалось. Во всяком случае, в том, что касалось огородов.

Ещё одним неоспоримым плюсом этого неупорядоченного буйства земледельческих порывов было то, что затеряться среди кустов, сарайчиков и лопухов мог даже табор цвыгов, а благодаря насаждениям ещё и сыто прожить. Ни для кого не было секретом, где именно доставали себе пропитание вездесущие и не убиваемые угробьцы. Если же не обращать внимания на маленькую неприятность в их лице, то не было для местной детворы лучшего места для игр и проказ, чем позабытые участки и заброшенные сараи. Вот только Алеандр Валент, трагически лишившуюся обуви, припоминание детской поры совершенно не радовало:

— Скажи мне, госпожа сиятельная, какого демона мы должны красться огородами, как две галки?

— Скорее уж как два пугала, — попыталась пошутить Яританна, но оценив огоньки нарождающегося бешенства в серых глазах и вытащенную из куста помидоров подпорку, смеяться перестала. — Если серьёзно, то ты действительно подумала, что я скомпрометирую свою мать подобным появлением перед всей улицей?

— Что здесь такого? — встрепенулась травница, от чего едва не загубила их маскировку под куст смородины перед блуждавшим вдоль бахчи сонным угробьцем. — Понимаю, что нам, молодым девушкам, шататься по городу в таком рванье действительно неудобно и даже не совсем прилично. Однако чародеям и не такое прощают. Так причём тут твоя мама? Она не девица на выданье и тем более не родовитая ратишанка, чтобы сплетни о ней могли серьёзно повредить репутации. Да и какие сплетни? Мы же не чужие мужья и вообще не мужчины…

— Ну-ну, — покивала для проформы Танка, не скрывая, впрочем, здорового скепсиса. — Ты можешь прийти к главным дверям. Получишь серебрушку положенной милостыни и пойдёшь себе дальше, если вообще тебе откроют. Знаешь ли, в доме, где обучают кружевниц, никто не станет привечать девиц сомнительного поведения, а на других мы сейчас не смахиваем.

— Снобы, — тихонько проворчала оскорблённая Валент, но послушно переползла в другое укрытие вслед за подругой.

Травница прекрасно понимала всю плачевность своего внешнего вида и даже очень отчётливо её ощущала особенно исцарапанными коленками. Только ощущение уязвлённости от такого пренебрежения никуда не делось. По праву чувствуя себя героиней дня и лелея в душе ни один повод для гордости, она с большим трудом принимала подобный расклад дел. Душа требовала в образе святейшего благочестия и великих мук вступить под сень города (при этом можно даже слегка прихрамывать, но обязательно гордо держать спину и взирать на прохожих свысока); пройти по одной из главных улиц, сохраняя таинственность таким образом, чтобы все понимали, как велик совершённый подвиг, но не догадывались, в чём именно он состоит; подойти к выбранному дому и с какой-то благонравной кротостью попросить отдыха после трудного пути. При этом окружающие, разумеется, должны непрестанно восхищаться её стойкостью и любоваться хрупкостью. Разум осознавал бредовость подобных порывов и скромненько предлагал остаться здесь, пока Танка сбегает домой за сменой одёжкой и перекусом, чтобы сразу же отправиться к ступнице. Поэтому девушка, напомнив себе при случае серьёзно обидеться на что-нибудь, просто шла вслед за духовником, мысленно проклиная тех умников, что догадались засыпать гравием дорожки между грядками.

Двор маленького, но гордого семейства Чаронит находился между крупной скобяной лавкой, растянувшейся на весь выделенный участок казённой коробкой и бывшим складом местной пекарни, ныне пустующим и позабытым. От полосы огородов его отделял кривоватый короткий проулок на семь домов и общинный колодец, которым никогда не пользовались по неизвестному никому суеверью, зато периодически топили неугодных котят. С противоположной стороны шала западная главная улица во всём своём увядающем великолепии провинциального городка не слишком обласканного щедростью вороватых чинуш. И один из маленьких домиков, и неширокая полоса проулка, и склад для муки, и нехороший колодец, пованивающий в особо жаркие дни, располагались, вообще-то, на территории, полученной бравым сотрудником шпионского корпуса Аурэлием Чаронитом ещё в ранней юности за успешно выполненное задание. Вырванные куски оставили от изначального участка нелепую запятую, окружённую поредевшим забором. Только кого из городского управления это заботило, когда понадобилось разместить офицеров, присланных из других управных земель? Семейству обедневшего ратиша ещё чрезвычайно повезло, что за лишние куски земли не приходилось платить налог в городскую казну, что в Смиргороде встречалось нередко.

Чугунная калитка, грозившая в любой момент обвалиться на ноги незадачливому вору, протяжным скрипом известила о появлении посетителей со стороны проулка не только хозяев, но и, наверное, всех жителей ближайшего квартала. Старый лохматый пёс, по молодости ещё заставший погибшего Чаронита, пребывал на почётной пенсии и потому на раздражающий шум не стал даже просыпаться, не то что выходить из будки или бросаться на защиту дома. Этому, признаться, Алеандр была только рада, памятуя по детским временам мчащегося навстречу лохматого здоровяка размером с телёнка и устрашающими клыками, что даже после команд хозяек не переставал сверлить гостей недоверчивым и очень плотоядным взглядом. Обогнув его вотчину по большой дуге, чтобы не тревожить сон почтенного старца, девушки проскользнули вдоль кустов малины и поднялись на высокое и весьма крепенькое для своих лет крылечко. С первой попытки дверь не поддалась, но на условный стук замок несколько раз щёлкнул.

В дверном проёме, опершись о косяк и небрежно поигрывая скрученным кухонным полотенцем, стояла Вестлана Чаронит и выражение её глаз, спокойно-умиротворённое, не предвещало ничего хорошего. Посторонний взгляд, бегло пройдясь по последним представительницам семейства, вряд ли смог бы уловить особую фамильную схожесть: так разнились их черты лица и фигуры. Моложавая и статная, благородная вдова была по-девичьи стройна, даже скорее худощава, от чего, порой, казалась изящней своей более фигуристой дочки. Тонкие чуть островатые черты придавали её небольшому личику сдержанное и одновременно плутоватое выражение, в то время как глаза смотрели всегда проницательно и строго. Время и стеснение отпечатались на лице первой красавицы, проложив лёгкие мазки морщин и щедро присыпав сединой золотисто-русые кудри, от чего весь образ вдовствующей женщины стал отдавать ненавязчивой величавостью столь воспеваемой в старинных романах. Поставь дочь рядом с матерью — и не сразу определишь, кто из них ближе к ратишам. Но стоило лишь присмотреться поближе, проследить подольше за этой парой, сродство становилось очевидным, от манеры укладывать волосы до мельчайших наклонов головы. Движения матери лишь казались более плавными и размеренными, но то вполне списывалось на возраст и статус.

— Здравствуйте, Вестлана Ивджэновна! — выпалила Алеандр и от растерянности, чуть не сделала книксен, совершенно не ожидая такой скорой встречи с суровой матушкой своей подруги. — А-а-а у нас ту э-э-э практика?

— На паперти? — всё тем же вежливым тоном уточнила женщина, пропуская оборванных девушек в дом и снова запирая за ними заднюю дверь. — Горячая вода ещё есть, халаты возьмёте в шкафу возле ванной, сейчас могу организовать блинчики с творогом или подождёте ужина?

— Спасибо большое, было бы неплохо перекусить прямо сейчас, а там посмотрим по обстоятельствам, — расплылась в немного нервной улыбке Яританна, будто невзначай пристраивая в нишу под лестницу набитый рюкзак.

Вестлана сделала вид, что манёвра не заметила и как бы случайно закрыла нишу стоявшим рядом расписным щитком.

Любой, кто поднимался в этом доме на второй этаж (такая честь выпадала не многим), не мог не отметить вопиющую старость лестницы и пронзительный скрип ступеней, которые просто вопили под каждым шагом. Эта вынужденная необходимость всегда раздражала дотошную в мелочах хозяйку и зачастую настолько огорчала её, что женщина по долгу не могла заснуть, то и дело хватаясь за молоток и гвозди в отчаянном порыве самолично всё исправить. Такие порывы бывали и раньше, но не давали ни малейшего результата, поскольку Гана Фёдосовна (так звали их призрака), из всех вещей в доме больше всего любила вселяться именно в лестницу, доводя ступени до нужного ей скрипения. Вероятно, именно это созвучие наиболее полно отвечало её инфернальным вкусам. Ни чьим вкусам белее это не соответствовало, но переговоры с призраком были бессмысленны. Почтенная старушка самого преклонного возраста ещё при жизни помутилась рассудком настолько, что с трудом отличала тарелку от подноса и всё время заунывным голосом читала молитвы. Смерть слегка прояснила её разум, оставив, впрочем, такие вот незначительные женские слабости. В сложившейся ситуации радовало лишь то, что призрак не выбрал своим инструментом шкаф с посудой или единственное на весь дом витражное окно.

— Яританочка наша приехала!!! Радость-то какая! — тут же выскочила из стены Гана Фёдосовна, будто чуя, кого поминают мысленно самыми распоследними словами. — То-то нам веселее будет, а то сидим тут одни…

Полупрозрачная старушка, раскинув широко истаивающие туманом руки, уже полезла обниматься, грозя замучить безобидными, но однообразными до дрожи увещеваниями, как неожиданно заметила ещё одну гостью и на диво расторопно юркнула в ближайшую щель. Боязнь посторонних была ещё одной её маленькой слабостью. То, что посторонним являются, по сути, и Вестлана с Яританной, поскольку призрак перелетел со склада, где её за наследство замуровали многочисленные внуки, Гана Фёдосовна всё время забывала и радовалась обеим как родным. При этом специализация «родственницы» её нисколько не смущала.

— Она всё ещё здесь ошивается? — шёпотом уточнила у духовника Эл.

— Её попробуй изгони, — мрачно пояснила Танка. — Но есть и плюсы. По ночам на угробьцев и мелкое ворьё она реагирует эффективнее собаки. Даже морковку с грядок не дерут.

Травница сделала вид, что очень за них рада, хотя мысль держать сторожевое привидение показалась ей кощунственной даже для начинающей некромантки.

Затихшая Гана Фёдосовна лишь тихонько прокомментировала внешний вид нежелательной гости, да два раза печально скрипнула третьей ступенькой (своей любимой), что не помешало дамам подняться на второй этаж, где располагалась хозяйская квартира. Изначально счастливой четой Чаронит он предназначался для детских спален и общей гостиной, где маленькие чародеи смогли бы оттачивать навыки и заниматься любимыми предметами, но откровенно смешной доход после смерти кормильца вынудил перестроить камин в печку, а в одной из спален устроить санузел. Первый этаж удалось сдать школе кружевниц, в которой наравне с приглашёнными наставниками давала уроки и сама Вестлана.

Проводив Алеандр, как самую грязную и нуждающуюся в срочном снятии стресса, первой общаться с долгожданной ванной, Яританна присела у стола и, вытянув гудящие от усталости ноги, принялась следить за тем, как мать разводит тесто. Женщина двигалась плавно, слегка неспешно, при этом в каждом её движении чувствовалась недюжинная сноровка и практичность от чего в комнате, совмещающей в себе сразу кухню, столовую и гостиную никогда не возникало даже намёка на стеснённость или неряшливость. Дождавшись, когда из ванны раздастся шум воды и характерное пофыркивание от попадания её на ранки и царапины, девушка неловко повернулась к матери и с выражением лица, больше подходящим щенку нечаянно написавшему в хозяйские тапки, проблеяла:

— Я снова это сделала.

От неожиданности Вестлана Ивджэновна едва не выронила половник и, отставив в сторону миску, тяжело опустилась на застланную кружевной салфеткой табуретку.

— Как же ты так? — с тяжёлым вздохом проговорила она. — Мы ведь договаривались.

— Ну, как-то так, — Танка была расстроена не меньше матери, если не больше, учитывая, что к досаде на случившееся примешивалась толика стыда перед родительницей. — На тот момент я не увидела другого выхода, хотя, конечно, немного опрометчиво получилось. Понимаете, там в меня целились, я очень испугалась. Хотя, можно было никого и не убивать, но…. Давайте, я подробности расскажу позже.

Вдова заметно помрачнела, взгляд её сделался отрешённым, а морщины, словно чётче проступив на лице, вмиг состарили женщину на пару лет, выдавая все те усилия, что приходилось затрачивать для достойного существования семейства.

— Думаю, ещё не должны были хватиться, — тон почтенной вдовы был холоден и даже жёсток, но для привычного слуха за ним проступали печаль и отчаянье. — Возьмёшь те самые сбережения. Я подряжу дядьку с караваном подвести тебя до Дагудая, оттуда попробуй перейти границу. В Лисьвении тебя точно искать не будут, князь же с ними недавно опять расплевался.

— Если бежать, то лучше в Царство, — недовольно сморщилась девушка: в их семье эту державу не слишком жаловали, — там и орда троллей затеряться сможет. Только, давайте, это будут крайние меры, я не уверенна, что меня смогут выследить, слишком много вокруг следов других было, да и ауру считать не получится, уж за это поручусь. Есть ещё шанс всё свалить на одного человека. Он шёл с нами какое-то время, мутный он, подозрительный. Утверждает, что не-чародей, но слишком уж смекалист по нашим вопросам. Что может быть подозрительнее мужчины не-чародея, разбирающегося в чарах и нежити? Идеальная кандидатура на некроманта, не находите?

— Только не пытайся иллюзией ауру менять, — умилилась кровожадным порывам своей умненькой дочери Вестлана.

— Я помню, что они у меня плохо получаются, — разулыбалась в ответ Танка, подставляя голову под скупое поглаживание матери.

Вестлана Чаронит никогда не была особенно щедра на ласку к окружающим, а после гибели мужа, когда пришлось взвалить на себя все заботы и хлопоты, и вовсе частенько стала забывать о подобном проявлении чувств. Лаская дочь лишь в редких приступах умиления своей единственной отрадой. Особенно происходящую из купеческой семьи женщину радовали рачительность и рациональность, проявляемые чадом.

— Насколько важное ты принесла с собой? — Вестрана Ивджэновна легко улыбнулась и вернулась к готовке.

— Не столько важное, сколько нужное, — закончив с самой неприятной темой, девушка заметно расслабилась и улыбалась уже вполне искренне. — Этой суммы при грамотных растратах нам хватит до старости. Вряд ли кто-нибудь бросится их разыскивать в ближайшее время, но и светить ими лишний раз не стоит. Думаю, Вам следует к ним притронуться только через месяца два-три. И то очень осторожно, а то опять начнут интересоваться всякие, не уверенна, что всё обойдётся тогда. Да мне ли Вас учить!?! Сами знаете, как можно пользоваться золотом, не привлекая лишнего внимания. Если понадобится, тёте можете, как бы невзначай, сказать, что меня на практике нежить покусала, и я согласилась поучаствовать в эксперименте, за что и выдали компенсацию. Даже врать не особенно придётся. Выведенный из крови чародея яд вурдалака очень дорогой, так что никто не будет толком знать, сколько именно денег у нас появилось. Думаю, стоит сказать, что их зачислили на мой счёт в банке, чтобы отбить желание покопаться в доме. Гана Фёдосовна, конечно, хороша, но не сможет держать оборону.

Вестлана Ивджэновна согласно кивнула, мысленно радуясь тому, какая у неё сообразительная выросла девочка, и продолжила сворачивать в трубочку горячие блинчики, пока шипящее масло перебивало их тихий разговор.

— Сегодня вечером сходим на склад, — уже начала планировать женщина, — у Ганы Фёдосовны как раз есть немного места, где плита отошла. Точно никто не додумается искать.

— Лучше пусть пока у нас в подвале побудет. Если я не ошибаюсь с датами, то скоро ожидается Комета со всеми вытекающими последствиями. Ничего точно сказать не могу, но если опять начнут массово вылезать мертвяки, то будет не слишком хорошо, если на улицах города появится мумия старухи с полным деньгами рюкзаком.

Представительницы семейства Чаронит обе представили эдакую картинку и дружно рассмеялись. Чувство юмора у них, как не сложно заметить, было своеобразное.

— Ладно, — уже значительно веселее согласилась почтенная вдова, — будет у нас полмешка старой картошки. Ты действительно веришь в эти легенды о Комете? Может и есть циклическая аномалия, но, мне кажется, оракулы как всегда надумывают. Властям всегда удобно под такими предлогами проводить чистки или сплочать державу в патриотическом трепете. Не было бы Кометы, Князь придумал бы всемирный день швыряния булыжников, лишь бы отвлечь всех от повышения цен.

Яританна Чаронит недовольно поморщилась:

— Так то оно так, но, боюсь, в этот раз стоит поверить не столько здравому смыслу и уверениям властей, сколько преданиям и народным сплетням. Мам, я сама видела зомби. Они уже сейчас поднимаются, и я бы настоятельно тебе советовала закупить продуктов на ближайшие дни и объявить у себя грипп, чтобы даже дверь никому не открывать. Пока они были какие-то вялые, но не знаю, что будет, когда фон усилится. Не будем пока о грустном.

Девушка коротко кивнула на дверь, за которой плескание и нестройный напев сменились подозрительной тишиной. Кажется, травница удовлетворила свои первичные потребности в гигиене и готова была освободить ванну для собрата по несчастью. Танка и сама до конца не понимала, от чего ей так не хотелось высказывать свои подозрения в присутствии верной соратницы. То ли несокрушимая уверенность Алеандр в силе и честности Важичей, то ли едва уловимо изменившееся поведение давней товарки, ставшее боле раскованным и авантюрным, то ли не вовремя проснувшаяся интуиция самой Чаронит, то ли ещё какая-нибудь не до конца осознанная, но крайне въедливая блаж. Тем не менее, духовник поспешила перевести тему:

— Не поверите, куда нас на этот раз забросило!

— О, полагаю не в фамильный склеп какого-нибудь ужасного колдуна, — снисходительно улыбнулась женщина, прекрасно зная путеводческое искусство дочери.

— Там мы побывали тоже, напомните потом рассказать, — чуть нервно хохотнула девушка, стараясь не думать о вылезающей из гробниц мёртвой охоте. — Сначала мы были в Кривске. Я же говорила. Так вот, я полазила там по развалинам и нашла изумительную штуковину! Представляете? Обломок древней плитки! Кажется, даже янтарной! Не представляю, как она уцелела от мародеров, но это что-то потрясающее! Он неё просто веет историей! Гляньте…

Яританна воодушевлённо подскочила с места и, едва не пританцовывая от возбуждения, полезла под ворот потрёпанной рубашки хвастаться своим уловом. Выглядела она при этом совсем, как маленькая девочка, хвастающаяся своей первой пойманной лягушкой. Последние годы такой живой и полной энтузиазма её приходилось видеть не часто. Излишние ответственность и хлопоты вообще имеют дурную склонность плохо влиять на молоденьких девиц, делая дурными их внешность и нрав. Неожиданно её лицо исказила совершенно нечитаемая гримаса, передающая одновременно неловкость, удивление, испуг и чуточку странного полного злобой восхищения.

— Вот падла, — всё ещё немного растерянно выдохнула она, извлекая наружу старенький шнурок.

Вопреки всему он был девственно чист: ни красивых резных деревяшек с первой в жизни экскурсии по заповедному лесу, ни кусочка ограды из раскопанного в детстве кургана, ни косточек — ничего! Даже найденные недавно кусок плитки и покорёженное кольцо бесследно исчезли. Кольцо. Девушку накрыло осознанием. Холодная всепоглощающая ярость поднималась по телу заставляя трястись руки и судорожно сжиматься наливающийся тьмой резерв. Танка медленно оторвала взгляд от своей опустевшей сокровищницы:

— Я убью его.

Вестлана Ивджэновна удивлённо взглянула на дочь, отвлекшись даже от проливающейся на гарелку начинки.

— Я уничтожу этого поганца!!! Уничтожу!!! — не своим голосом завизжала девушка и кинулась вниз по лестнице. — Сотру в порошок!!! Развею по ветру! Душу демонам скормлю! Сволочь, сволочь, сволочь…

— Девонька… — попыталась что-то сказать Гана Фёдосовна, по пояс высунувшись из лестницы, но, лишь завидев разъярённого духовника, поспешила испариться облачном розоватого тумана.

— Не смей делать глупости! — подбежала к лестничному проёму не на шутку взволнованная женщина, растеряв на миг всю свою невозмутимость. — Думай головой!

— Головой. О-о-о да, я ему подумаю головой, я так подумаю, — злобно шипела внизу чародейка, гремя под лестницей ширмой. — И головой, и ногами, и потом ещё раз ногами! Гад драный! Угробьский выродок! Чтоб тебя скрючило, погань!!! Ты у меня точно некромантом до самой смерти ходить будешь!

— А что случилось!?! — из дверей в клубах пара высунулась мокрая головка травницы и любопытно осмотрела обстановку.

— Меня это тоже интересует, — обречённо вздохнула Вестлана, понимая, что дочку ближайшие пару часов унять не удастся.

Алеандр, закутанная в одно полотенце, выскользнула из комнаты и, смело перевесившись через перила, полюбовалась на вытряхивающую из рюкзака монеты блондинку:

— Он всё-таки сделал это. Он их спёр! А всё я-то думала, когда же он это провернёт. Вот ведь, жучара рыжая!

На верхней площадке лестницы стояли трое. Совсем молоденькая невысокая девушка, больше смахивающая на подростка, не скрывая злорадства, хихикала, расплетая мокрые косицы. Позеленевший от ужаса призрак свистящим шёпотом пытался плаксиво жаловаться ей на злобных и страшных чародеев, не дающих проходу. Худощавая женщина в дешёвой, но добротной одежде лишь печально качала головой. А где-то под лестницей, в глубине ниши, по колено в куче золота стояла начинающая некромантка, из привязанного к золоту плетения и капель собственной крови сплетая мелкие, но чрезвычайно пакостные проклятья.

* * *

С потолка, расписанного рогозами разной степени желтушности, раздался треск, негромкий, будто семейка тараканов особей с пару десятков устроило всеобщий сбор с выпивкой и танцами. По сравнению с шумом пьяной драки, доносившимся из общего зала, это почтенное собрание действительно было практически неслышно.

Трактирчик был откровенно мерзким, хотя и превосходил по ряду показателей среднего пошиба притон. Обшарпанные стены замечательно маскировали его в общей массе грязного переулка снаружи и не позволяли посетителям слишком расслабляться изнутри. Остатки былой покраски выглядели так, будто в любой момент готовы были намертво пристать к одежде зазевавшегося растяпы. Покрытый истрескавшимся кафелем пол больше подходил для допросной, а, судя по ароматам из кухни, там палачи готовили инструменты для пыток. Выносившие их подавальщицы были столь же прекрасны, сколь велика была их зарплата, что аппетита не прибавляло. Впрочем, чародей нашёл совершенно недурными пюре и котлету, пусть её мясо никогда не обладало ни крыльями, ни копытами. Предоставляемые комнаты не слишком отличались от общего зала и больше походили на амбар с тонкими, наспех установленными перегородками. Мебель, казалось, скрипела даже от одной мысли об её использовании, а клопы спешно сервировали матрас к ночному пиршеству.

Останавливаться в подобном месте на ночь не особенно хотелось, но выбора не было. Несмотря на то, что предусмотрительно прихваченные с собой вещи, изрядно измявшиеся в мешке за время вынужденных скитаний, выглядели прилично и в какой-то степени даже устрашающе (если не распахивать плащ), но состояние лица не позволяло даже надеяться на более пристойное место. В хорошем заведении покрытого синяками и косо стриженного господина за золотую монету, безусловно обслужат, но непременно запомнят; возможно, даже постараются втихомолку сдать властям, чтобы покопаться в пожитках. С дешёвенькими забегаловками в этом вопросе было значительно проще. Потрошить вещи без нужды не станут, особенно у того, кто выглядит, как коллега по призванию. На степень помятости лица и тела никто не обратит внимания, а за дополнительную плату присутствующих и вовсе настигнет приступ острой амнезии или, напротив, красноречия. Воспользовавшись этим замечательным предлогом, тёмная личность, выглядевшая теперь не столько загадочно, сколько жалко, имел возможность неторопливо вкушать простой, но обильный ужин под дружный пересказ всех местных сплетен за ближайший месяц. Приходилось периодически кивать и задавать наводящие вопросы, создавая видимость глубокой заинтересованности, но в этом мужчина изрядно поднаторел ещё при работе в дип. корпусе.

За стеной рёвом медведя-шатуна всхрапнул сосед, отогнав коварно подкрадывающуюся к чародею дрёму. Мужчина невольно встрепенулся от оглушающего по неожиданности звука и вернулся к методическому растиранию руки. Сведённые судорогой пальцы, выгнутые в произвольном порядке, не поддавались выправлению, отзываясь волной боли на любые осторожные попытки повлиять на их самоуправство чарами. Особенно болел многострадальный синюшный палец, на который с трудом было возвращено дорогое сердцу кольцо. От лёгких подёргиваний руки казалось, что окривевшая морда медведя щёлкает челюстью. Мужчина смотрел на это с лёгкой мечтательной улыбкой, стараясь воздействием на болевые точки расслабить мышцы. От кожи чуть веяло знакомой и кажущейся теперь даже очаровательной силой. Не стоит полагать, что чародей был мазохистом, сама боль удовольствия ему не доставляла, но факт её наличия вызывал умиление. Пользуясь своим немалым опытом, да и хорошо поставленной защитой, чародей с лёгкостью успел отразить поток обрушившихся на него проклятий, что вгрызались неиссякаемым, казалось, роем. Разрываясь от ударов о щит они не рассыпались, а будто плющились по защитному кокону, затемняя ауру странными всполохами, лишь помогая маскироваться неучтённому чародею. И всё бы ничего, коли не эта непонятная науке гадость, начавшая отдавать болью уже в локте.

«И как только пробраться умудрилась!?! — мысленно восхищался мужчина, хотя вслух мог только шипеть. — В нём же нет ни одного плетения!»

Без раскрытия себя определить способ, которым просочилось странное проклятье, не было возможности, поэтому чародей постарался абстрагироваться от медленно утихающей боли и подумать о чём-нибудь действительно важном. К примеру, о том, как он будет в дикой местности собирать алтарь для ритуала или где искать подходящую жертву. Добыть печать и необходимое заклятье теперь казалось меньшей из проблем на фоне предстоящего ритуала. Вот только носителю родового проклятья не пристало чего-либо бояться, тем более смерти.

Потолок снова затрещал. Кусок отсыревшей штукатурки с влажным шлёпаньем рухнул вниз, накрывай россыпью крошек невысокий стол с застиранной скатертью и небольшой окаменелый кусок с сердцевиной из чистого янтаря и древнейшего источника силы.

Объяснение непонятных и иностранных слов, терминов и предложений, встречающихся в тексте

Чёрный понедельник — неофициальное, но быстро закрепившееся в народе название трагедии, произошедшей на одной из закрытых чародейских лабораторий около 24 лет назад, когда входе взрыва неконтролируемая энергия вырвалась на свободу и в течение нескольких дней была чрезвычайно активна, захватывая новые территории. Попавшие под её влияние первого порядка земли признали непригодными для жизни, на землях второго и третьего порядка заражения наблюдается особая активность нежити и мутировавших существ.

Песнь про пропадшего — древнее литературное произведение, повествующее о событиях Кровавой жатвы, смерти Крива и покарании предателя. Считается одним из первых литературных произведений этого региона, дошедших до потомков в своём первозданном виде. Ныне включена в общеобязательную образовательную программу для чародеев.

Стена покаяния — обязательный архитектурный элемент узилищ эпохи княжества Словонищи, представляет собой особую каменную кладку с вмуровыванными элементами языческих божеств для молитв заключённых. В реальности сочетание энергоёмких частиц при длительном воздействии нарушали психику как постояльцев камер, так и их палачей.

Рунопись, как таковая, на территории княжества Словонищи была не распространена. Не из-за запрета, эффективности или силы. Просто эта школа издревле относилась к западной традиции магии, а потому в этих краях особенно не приветствовалась.

Кратова печать — особое заклинание на крови творимое с любым воспитанником Замка Мастеров во избежание неосознанного чародейства. Основная его задача — блокировать и искажать заклинания и заклятья, произносимые в неконтролируемом состоянии при условии вливания в них силы.

Кнара- вид мутировавшей нечисти, образующейся из мёртвой не обезглавленной птицы под воздействием негативной энергии. Средних размеров (в зависимости от изначального объекта) покрытое острыми перьями плотоядное существо охотящееся на мелкий домашний скот.

Подчинение — полулегальное профессиональное заклинание из реестра духовницких приёмов, используется для подавления воли носителя в случае вселения в чужое тело особо опасного духа. До запрета некромантии применялось для зомбирования и управления живыми людьми.

Распространённая, хоть и устаревшая поговорка. Изначально обозначала бесполезность бегства от натравленных некромантом умертвий, в современном контексте подразумевает необычайно целеустремлённого человека.

— День добрый, господин. Да, конечно. Провожу время прекрасно. Осматриваю достопримечательности. Ваш временный секретарь напомнил Вам уже дать указания третьему штабу о начале операции? Забыть об этом будет недопустимо с его стороны! Он должен напомнить. Приятного чаепития.

Выгрызень — мелкая лесная нечисть, самозарождающаяся (и активно плодящаяся) в местах энергетических завихрений; представляет собой покрытый грубой кожей шар, что поджидает жертв в небольших замаскированных ямах и выбоинах, буквально выгрызая им стопы.

Дуй — персонаж восточной мифологии, продавший душу тьме злой и чрезвычайно жадный волшебник, питающийся человеческой плотью и душами.

Святой Хрым — персонаж официальной религиозной доктрины, один из первых последователей Триликого, который активно пропагандировал сближение с божеством через самоистязание и так задолбал всех в округе мазохистскими выходками, что жители, не сдержавшись, повесили его на осине ко всеобщей радости.

Обережками в простонародье называют соломенных или конопляных журавликов, которых перед праздником Средницы принято развешивать для защиты жилища и торжественно сжигать по прошествии десяти дней.

Поскольку столицей Царства ещё до времён покорения княжества Словинец назывался город Стольград, то и всех выходцев восточного соседа в народе пренебрежительно называли столгадцами. Впрочем, за подобные изречения во время Царства можно было получить десяток палок.

Верещун — редкий, почти вымерший вид ментальных паразитов, встречающийся в тёмных лесах и пещерах; охотится, принимая материальную форму пугающего жертву объекта, в нейтральных зонах появляется чаще всего на осеннее равноденствие. Почему, известно ему одному.

Боэлис — языческий бог мёртвых и загробного мира.

Жмырь — мелкая нечисть-падальщик, обитающая в пустынях и степях, отличается прожорливостью живучестью и уникальной возможностью находить добычу за многие вёрсты, напоминает лысого медведя с сморщенной мордой.

Коши — сказочный отрицательный персонаж — некромант и чернокнижник, творящий мировое зло; представляет собой обтянутый кожей скелет в чёрных одеяниях.

Согласно доминирующей религии перед началом великой битвы добра со злом, когда должно извергнуться Подмирное пекло и начать сжигать всё на своём пути, на тридцать три дня небо затянет тучами из пепла и праха, а перед началом извержения должна раздаться песнь трёх небесных посланников.

Лиминиэ — редкий, снятый с массового производства охранный артефакт, позволяющий не только настраивать замки на определённого человека, но и отслеживать судьбу обладателя, выявляя и фиксируя все опасные для здоровья ситуации.

Чёрная Месса — одно из самых мощных некромантских заклятий, перешедших в состояние легенды. Достаточно точных описаний его механизма не сохранилось, но в историю вошёл случай, когда обиженный на короля некромант явился на крестины его первенца и на тридцать три дня запечатал весь замок; выжил из собравшихся только новорождённый принц.

Марионский взрыв — трагический случай произошедший в конце Второй Битвы Чародеев и предопределивший её исход, когда в бункере под столицей был взорван крупнейший в мире накопитель энергии, из-за чего пострадали миллионы людей и была смещена энергетическая карта всего континента.

Мортис (человек-мотылёк, чёрные крылья, лесной птах) — вымерший вид человекообразных хищников, водившийся в широколистных лесах Земель заходящего солнца. Будучи ошибочно принятым за нечисть был полностью истреблён около 600 лет назад. Упоминания о нём ныне сохранились только в мифах и легендах, часто встречается в гербовнике Танцийской Республики для обозначения бывших разбойников.

Кентары — изначально вольные кочевые племена южных степей, занимающиеся скотоводством, во времена существования княжества Словинец смешались с ссыльными преступниками княжества и превратились в мобильные бандитские отряды, переметнувшись на сторону Царства в обмен на признание Ускраин автономными землями. Славятся виртуозным владением мечом и высочайшим уровнем кавалерийского искусства.

Самари — национальный вид борьбы Островной империи. Отличительной особенностью является то, что бойцы всегда весьма упитанны и выступают в полном традиционном военном облачении, весящим зачастую около 40–50 килограмм.

Перефразирована поговорка «Вот те девка и Средницы полдень», подразумевающая нежелательные последствия легкомысленного поведения.

Зомбезиум — особый вид нежити, представляющий собой животных, разной степени опасности и мутации, подвергшихся ритуалу создания зомби-людей.

Дикая охота — инфернальное явление, часто упоминаемое в легендах и мифах, но не получившее связного доказательства на практике. Представляет собой приуроченное к определённым событиям собрание неуспокоенных духов, что верхом на гигантских волках загоняют и разрывают указанных заклинателем жертв.

Mortor — один из кодовых криков на бойцовских аренах рабов, используемый для особо жестокого умертвления проигравшего.

Элефонский сон — остояние глубокого угнетения функций ц. н. с., характеризующееся полной потерей сознания, утратой реакций на внешние раздражители и расстройством регуляции жизненно важных функций организма.

Тёмный зов — чернокнижный ритуал, позволяющий завладеть управлением определённых элементов тела жертвы, как правило кровью или другой жидкостью, и с помощью её установить контроль над используемым телом.

Ранее, ещё до официального принятия Биля о правах не-чародеев, существовала традиция о прошении милости, т. е. лёгкой смерти для смертельно-больных и немощных. Обычно такой ритуал просили провести Мастеров-Боя, но могли согласиться и на другую специализацию, кроме чтецов и иллюзоров.

Время войны идёт не по солнцу. Крылатое выражение, пошедшее от Вилария одного из великих полководцев Гриммского императора. Когда во время военных действий Негополь окружили неприятели и император послал свои войска для боя, Виларий в полночь вывел из города свой гарнизон и вырезал весь спящий лагерь неприятеля. Когда его попрекали тем, что он поступил неподобающим благородному образом, тот отвечал, что во время войны на солнце не ориентируются.)

Господин секретарь!

Мы так рады, что Главный прислал именно Вас!

Я знаю, я почувствовал.

Если от нас что-нибудь необходимо…

Учту.

Мы бы хотели принести свои извинения за тот нелепейший инцидент…

Это есть розыгрыш?

Какой розыгрыш? Н-никакого розыгрыша…

Как это нужно расценить, в таком случае?

Понять это как? Это крик души угнетаемых служителей Замка, или хотели оскорбить Главного так замысловато?

Забыли провести расшифровку, прошу прощения. Через час у Вас будет чистовой вариант.

Надеюсь. Теперь вы расскажите мне о нападении и о том, что это всё делает под столом.

Мы. Это была полностью его инициатива!

Продолжай.

А это есть Ваша идея тоже?

Отличная идея. Объявите-ка осадное положение.

Проклятья хороши тем, что некоторые из них можно снять, именно этим они и ужасны.

Они!

Охотным рядом издревле назвали особую улицу в торговом квартале, на которой торговали самые обеспеченные купцы. В данном случае имеется ввиду павильон в большом крытом рынке, где находятся лавки модисток, шьющих по западным образцам.

Мертвяцкое зелье — алхимический состав для поднятия примитивных зомби, действует в течении пяти минут и отличается отвратительным запахом.

Господин секретарь!

Господин секрета… арь?

Такой шум есть по какому поводу?

Одна из этих сбежала!

М-мы отправили за ней людей, но…

Как сбежала?

Он говорит, что э-э-э девушка злонамеренно разрушила стену и сейчас скрывается в районе лаборатории, но мы…

Связь есть с внешним миром из вашей лаборатории?

А-то! В нашей лаборатории разрабатываются лучшие связные артефакты не требующие…

Приведите её мне. Вменяемой и целой, нужна информация. Рассредоточьте группы с учётом образовавшейся бреши. Займите гражданских: мне здесь шатания ни к чему. Я сам настрою камни барьера.

Гербаристик — книга, обязательная для составления всеми травниками, в которой содержатся описания всех когда-либо используемых в работе трав и ингредиентов.

Жваль — средних размеров нечисть, искусственно выведенная в года Первой Битвы Чародеев. Селится стаями в дремучих лесах и пещерах, боится солнечного света и проточной воды. Опасна тем, что после умертвления может само возродиться, если не будет обезглавлена.

Святой Харундай — один из первых, кто был удостоен гласа Триликого, хотя у простого населения больше почитаем, как изобретатель ржаного самогона. Есть предположение, что и глас Триликого был следствием этого знаменательного изобретения.

Фирмский нарыв — опасный вид чародейских травм, свидетельствующий о процессе заражения тканей слюной вурдалака, протекающем в обратном порядке, т. е. без впитывания слюны в кровь и сопротивления организма поражённого.

Наручь — особый вид защитного обмундирования, представляющий собой удлинённую металлическую перчатку (от первых фаланг пальцев до ключиц), из подвижных зачарованных пластин и специальных шипов. До изменения типа плетения боевых чар, был обязательным элементом боевого обмундирования любого бойца, позволяя отражать ряд заклятий. Ныне активно используется в практическом Нежитеводстве, при работе с агрессивными образцами.

Слизистый глотальщик — вид мутировавшего червя, обитающий в черьвьих норах и канализации, отличается отменным аппетитом и отвратительным внешним видом.

ПНСИ — первичный набор само исцеления.

Псы — сокращённое название системы разведки и контрразведки в Царстве, официальное название Царские псовые.

Пыточная корзина — одна из разновидностей пыток: заключённого подвешивали над обрывом в корзине, сплетённой из покрытых шипами прутьев, при этом удёрживающие верёвки были зачарованны на эластичность и от каждого порыва ветра или движения узника начинали раскачиваться.

Content

Татьяна Чернявская
Ферзи

Небольшое событие, случившееся за два дня до основного действия

День первый

День второй

День третий

День четвёртый

День пятый

День шестой

День седьмой

День седьмой. Продолжение

Объяснение непонятных и иностранных слов, терминов и предложений, встречающихся в тексте