Кассандра Клэр, Морин Джонсон, Сара Рис Брэннан

Хроники Бейна. Книга вторая (сборник)

Cassandra Clare, Maureen Johnson, Sarah Rees Brennan

The Bane Chronicles. Book two

The Midnight Heir

The Rise of the Hotel Dumort

Saving Raphael Santiago

Cover illustrations copyright © Cliff Nielsen, 2015

Text copyright © 2013 by Cassandra Clare, LLC

© Перевод. Липка В. М., 2015

© Перевод. Васильева Ю. В., 2015

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

Хроники Бейна № 4

Полуночный наследник

Кассандра Клэр и Сара Рис Брэннан

1903 год

Чтобы заметить, что юноша разнес вдребезги в комнате все лампочки, Магнусу Бейну понадобилось минут двадцать, хотя у него было оправдание – его внимание отвлек декор.

Последний раз Магнус был в Лондоне четверть века назад, и все это время по нему скучал. Нью-Йорк на изломе столетий обладал энергией, для любого другого города просто невероятной. Магнус любил прокатиться в экипаже по ярко освещенной Лонгейкр-сквер[1], остановиться перед фасадом театра «Олимпия», выполненным в духе французского Ренессанса, потолкаться среди самых разных людей на фестивале хот-догов в Гринвич-Виллидж. Ему нравилось ездить по эстакадной железной дороге, повизгивавшей тормозами, и не терпелось опробовать подземные линии метро, которые прокладывались в самом центре города. Накануне отъезда он побывал на строительстве станции «Коламбус Сёркл» и теперь надеялся, что к его возвращению ее наконец закончат.

Но Лондон оставался Лондоном, он, слой за слоем, хранил свою многовековую историю, в которой оставил след и Магнус. Одних людей здесь он любил, других ненавидел, а когда-то у него была женщина, которую он и любил и ненавидел одновременно. Из-за нее он и покинул Лондон, убегая от воспоминаний. Порой он спрашивал себя, правильно ли поступил, что уехал, и не лучше ли было бы остаться, терзаться и терпеть.

Магнус уселся в старое, видавшее виды обтянутое бархатом кресло – за долгие десятилетия подлокотники протерлись до дыр – и осмотрелся. В Англии повсюду чувствовался дух аристократизма, до которого Америке с ее агрессивной молодостью было еще далеко.

На потолке мягко горели рожки люстры – не хрустальные, конечно, а стеклянные, но все же заливавшие помещение нежным, приятным светом. Вдоль стены тянулся ряд электрических светильников. Электричество Магнуса до сих пор воодушевляло, хотя оно и уступало в яркости колдовскому огню.

Мужчины, сидя за карточными столами, играли в фараон и пикет. Дамы в слишком узких и ярких платьях, от которых Магнус пришел в полный восторг, томились на бархатных скамьях, расставленных вдоль стен. Те, кому везло в игре, подходили к прелестницам; от одержанной победы мужчин распирала гордость, а в карманах хрустели банкноты. Те же, кого госпожа удача обходила своим вниманием, попрощавшись с деньгами и приятелями, молча надевали пальто и уходили в ночную темноту.

Все это было очень волнующе и доставляло Магнусу истинное удовольствие. Несмотря на прожитые годы и на то, что представители рода человеческого ничем не отличались друг от друга, он с неугасающим интересом наблюдал за обычной жизнью обычных людей.

Раздался громкий хлопок, и Магнус поднял глаза. Посреди комнаты, сжимая в руке револьвер, стоял юноша. Он только что отстрелил у люстры рожок, и пол был усеян осколками.

Магнус почувствовал то, что французы называют дежавю. Ему показалось, что он здесь уже был. Ну конечно, двадцать пять лет назад!

Лицо юноши, одно из самых прекрасных, которые доводилось видеть Магнусу, возникло словно из прошлого, воскрешая воспоминания. Красота этого лица была столь восхитительна, что служила этому убогому залу утешением; она пылала настолько неистово, что электрический свет выглядел униженным. Белая кожа как будто светилась изнутри. Изгибы скул и шеи, которую было видно в расстегнутый ворот рубашки, поражали своей безупречностью; юношу было бы не отличить от статуи, если бы не растрепанные, слегка вьющиеся, спадающие на лоб черные волосы.

Магнус мысленно перенесся на четверть века назад, в Лондон туманов и газовых рожков, и губы его сами по себе прошептали имя: Уилл, Уилл Эрондейл.

Влекомый неведомой силой, Магнус сделал шаг вперед.

Юноша посмотрел на него, и… Эти глаза не могли принадлежать Уиллу. Магнус видел их и грустными, и веселыми, и они были синими, как небо.

У юноши, стоявшего среди осколков стекла, глаза были золотистые и напоминали наполненный до краев бокал белого вина, в котором утопает пламенеющее солнце. И если его кожа светилась, то глаза – лучились. Трудно было представить, чтобы этот мальчик был способен на нежность. Он был чертовски хорош собой, но его красота была той же природы, что красота Елены Троянской: она таила в себе погибель, ее блеск воскрешал воспоминания о сожженных городах.

Туман и газовые рожки вновь скрылись в закоулках памяти Магнуса. Неуместный приступ ностальгии прошел. Это не Уилл. Уилл уже давно превратился в мужчину, а этого юношу Магнус не знал.

Однако он ни секунды не верил, что это простое совпадение. И направился к молодому человеку – для этого не пришлось никого расталкивать, поскольку другие завсегдатаи этого притона, по вполне понятным причинам, приближаться к стрелявшему не осмеливались. Тот стоял один, словно осколки стекла вокруг него были морем, а он – островом.

– Таким оружием Сумеречные охотники не пользуются, не так ли? – прошептал Магнус.

Золотистые глаза сузились, превратившись в две яркие щелки, рука дернулась к рукаву, где, по предположению Магнуса, был спрятан кинжал. Длинные пальцы подрагивали.

– Спокойно, – произнес Магнус, – я колдун, и те, кто знает меня по Нью-Йорку, подтвердит тебе, что я совершенно безобиден.

Повисла пауза, в которой явственно ощущалась угроза. Теперь глаза юноши были как звезды – сиять сияли, но не отражали ни малейшего намека на чувства. Обычно Магнус видел людей насквозь, но предсказать, что в следующий миг сделает этот парень, ему было не под силу.

И то, что произнес красавчик, его очень удивило.

– Я знаю, кто ты. – В голосе чувствовалась доброта.

Магнус, в безмолвном вопросе, приподнял бровь. За многие века жизни он научился искусству не заглатывать первую попавшуюся наживку.

– Ты – Магнус Бейн.

Колдун на мгновение замер в нерешительности, затем кивнул.

– А ты?

– Меня, – заявил юноша, – зовут Джеймс Эрондейл.

– Я так и знал, что ты скажешь что-нибудь подобное, – прошептал Магнус. – И… отрадно сознавать, что я столь популярен.

– Ты – колдун и друг моего отца. Он всегда ставил тебя в пример нам с сестрой. Когда другие Сумеречные охотники пренебрежительно отзывались об обитателях Нижнего мира, он говорил, что знавал колдуна, который не только был его лучшим другом, но и заслуживал доверия больше, чем иной нефилим.

При этих словах губы юноши скривились, словно он считал подобные высказывания отца идиотскими.

У Магнуса не было никакого настроения проявлять себя циником.

С Уиллом он расстался хорошо, но в то же время он неплохо знал Сумеречных охотников. Они, без особых разговоров, выносили обитателям Нижнего мира суровые приговоры за разного рода дурные поступки; они считали, что нежить порочна по своей природе и этого во веки вечные не изменить. В силу твердой убежденности нефилимов в собственной правоте добрые дела колдунов проходили мимо них, словно написанные на воде.

Магнус не думал, что в эту поездку услышит что-нибудь об Уилле Эрондейле. В конце концов, его роль в судьбе этого юноши была эпизодической, и то, что Уилл о нем помнил и отзывался с такой теплотой, по-настоящему тронуло колдуна.

Глаза Джеймса, сиявшие как звезды и способные сжигать города, прошлись по лицу Магнуса; казалось, что он читает его как открытую книгу.

– Признаться, я не придаю особого значения словам отца, ведь он верит многим, – сказал юный Эрондейл и засмеялся.

И вдруг стало ясно, что он в стельку пьян, хотя Магнус и до этого не думал, что палить по люстре можно в трезвом состоянии.

– Верить кому-то – означает вложить ему в руку кинжал и направить острие себе в сердце.

– Ладно, тебе я поверю, – беззаботно сказал парень. – Плевать, рано или поздно либо кто-то предает нас, либо кого-то предаем мы.

– Страсть к театральным пассажам, вижу, у вас в крови, – прошептал Магнус.

Правда, на этот раз постановка была другой. Уилл демонстрировал пороки с глазу на глаз, чтобы оттолкнуть тех, кто был ему дороже всех на свете. Джеймс же устраивал публичное представление. Вполне возможно, что он любил порок ради самого порока.

– Что? – переспросил Джеймс.

– Ничего, – ответил Магнус, – мне просто стало интересно, чем тебе помешала люстра.

Джеймс посмотрел вверх, на разбитый рожок, затем вниз, на осколки стекла у своих ног, как будто только сейчас их заметил.

– Я поспорил на двадцать фунтов, – сказал он, – что смогу отстрелить все рожки.

– С кем? – спросил Магнус, подумав о том, что каждый, кто на спор внушает пьяному семнадцатилетнему юнцу мысль о возможности безнаказанно размахивать оружием, заслуживает того, чтобы отправиться за решетку.

– Вон с тем парнем, – заявил Джеймс.

Проследив за его жестом, Магнус увидел за столом, где играли в фараон, знакомое лицо.

– С тем зеленым? – уточнил он.

Выставлять с помощью уговоров подвыпивших нефилимов дураками для обитателей Нижнего мира было одним из любимых развлечений; подобные розыгрыши пользовались огромным успехом. Рагнор Фелл, Верховный колдун Лондона, поймав взгляд Магнуса, пожал плечами. Магнус вздохнул и подумал, что с тюрьмой он, пожалуй, переборщил, но поставить на место своего изумрудного друга не помешало бы.

– Он и в самом деле зеленый? – спросил Джеймс, хотя ему на это, похоже, было наплевать. – Я думал, это от абсента.

С этими словами Джеймс Эрондейл, сын Уильяма Эрондейла и Тессы Грей, которых Магнус считал близкими друзьями, отвернувшись от него, уставился на женщину, обслуживавшую сидевших за игральным столом оборотней, и, не целясь, выстрелил в нее. Она с криком упала на пол, оборотни вскочили, в воздух полетели карты, на пол выплеснулось вино.

Джеймс расхохотался. Смех его был веселым, что заставило Магнуса не на шутку встревожиться. Только что его ошеломил голос Джеймса – он недвусмысленно говорил о наигранности его жестокости, но смех…

смех свидетельствовал о том, что хаос привел юношу в неподдельный восторг.

Колдун схватил Джеймса за запястье, и вдоль него заискрился голубой огонь.

– Хватит.

– Расслабься, – все еще хохоча, сказал Джеймс. – Я прекрасный стрелок, а в этой таверне все знают, что у Пег[2] деревянная нога. Ее потому так и прозвали, ведь ее настоящее имя, насколько я помню, Эрментруда.

– Полагаю, Рагнор Фелл поспорил на двадцать фунтов, что ты не сможешь в нее выстрелить, не пролив крови, да? Какие же вы оба умники.

Джеймс вырвал руку и тряхнул головой. Черные локоны упали на лицо, от чего он стал так похож на Уилла, что Магнус не удержался от вздоха.

– Отец говорил мне, что ты всегда был для него чем-то вроде защитника и покровителя, но я в твоей защите не нуждаюсь.

– У меня на этот счет другое мнение.

– Сегодня вечером я на спор пообещал совершить не одну гнусность, – сообщил ему Джеймс Эрондейл. – И должен сдержать слово, если не хочу запятнать свою честь. А еще я хочу выпить.

– Отличная мысль, – сказал Магнус. – Я слыхал, алкоголь способствует меткости. На часах всего ничего, подумай, скольких служанок ты мог бы еще подстрелить до утра.

– Колдун так же скучен, как какой-нибудь книжный червь, – сказал Джеймс, и его янтарные глаза сузились. – Кто бы мог подумать.

– Порой Магнусу не приходится скучать, – сказал Рагнор, подошедший к ним со стаканом вина в руке.

Он протянул его юноше, и тот с видом заправского пьянчужки осушил его до дна.

– Как-то раз в Перу, на борту корабля, битком набитого пиратами…

Джеймс вытер рукавом губы и поставил стакан:

– Мне очень хотелось бы посидеть и послушать, как старичье перебирает в памяти события своей жизни, но у меня есть другие, более интересные дела. Так что в другой раз, ребята.

Он повернулся и зашагал к выходу. Магнус двинулся за ним.

– Пусть нефилимы сами присматривают за своими детишками, – сказал Рагнор, всегда любивший полюбоваться хаосом со стороны. – Пойдем-ка лучше выпьем.

– В другой раз, – пообещал Магнус.

– Ты остался таким же мягкотелым, Магнус, – покачал головой Рагнор, – тебя хлебом не корми, дай только какую-нибудь загубленную душу или мерзкую идейку.

Магнус хотел было возразить, но после того, как он пообещал в ближайшей перспективе, которая могла случиться лет через сто, пропустить по стаканчику и перекинуться в картишки, тем самым выказав свое благожелательное отношение, это было бы неуместно, и он просто вышел на улицу вслед за ничего не соображавшим Сумеречным охотником.

Джеймс тут же обернулся, словно мощеная узкая улочка была клеткой, а сам он – голодным, хищным зверем, слишком долго сидевшим взаперти.

– Смотри не увязывайся за мной, – предупредил он. – Чтобы поддержать компанию, у меня нет настроения, а терпеть общество колдуна, корчащего из себя дуэнью, не умеющую даже поразвлечься, – и подавно.

– Искусством развлекаться я владею в совершенстве, – весело заметил Магнус, взмахнул рукой, и вдруг лампы на фонарных столбах брызнули разноцветными искрами.

На мгновение ему показалось, что, когда на лице Джеймса Эрондейла заиграла восторженная детская улыбка, свет в золотистых глазах стал мягче.

Однако в следующий момент все вернулось на свои места – глаза Джеймса переливались как две драгоценные жемчужины, в них больше не было ни радости, ни жизни. Юноша тряхнул головой, и черные локоны взметнулись в ночном воздухе, больше не освещенном волшебным огнем.

– А вот ты развлекаться не желаешь, да, Джеймс Эрондейл? – спросил Магнус. – Тебе хочется отправиться прямо к дьяволу.

– А может, отправиться к дьяволу для меня и есть развлечение? – В янтарных глазах вспыхнул адский огонь, обещающий немыслимые страдания. – Эй, послушай, тебе не приходила в голову мысль, что мне никто не нужен?

Едва договорив, Джеймс исчез, будто его и не было.

Магию Магнус определял безошибочно. В ту же секунду он услышал решительные шаги по булыжной мостовой, повернулся и увидел полицейского, обходившего вверенную ему территорию; на боку у полицейского болталась дубинка. Он обвел внимательным взглядом Магнуса, и на его лице появилось подозрительное выражение.

Колдуна полисмену не надо было опасаться.

Магнус заметил, что пуговицы на его мундире не блестят, хоть он и стоял под фонарем, и сразу понял, в чем тут дело. Любой колдун способен различать тени даже в самой плотной тьме.

Когда каску полисмена сорвала чья-то невидимая рука, тот вскрикнул от удивления и, спотыкаясь, двинулся вперед, хватая руками воздух.

Магнус ободряюще улыбнулся.

– Не расстраивайтесь, – сказал он, – в любой лавке на Бонд-стрит полно головных уборов получше.

Полисмен посмотрел на него и рухнул без чувств. Магнус подумал было задержаться, чтобы помочь, но отказаться ради этого от попытки разгадать более заманчивую тайну, было бы просто нелепо. Сумеречный охотник умеет превращаться в тень? Магнус ринулся за приплясывавшей в воздухе полицейской каской.

Они бежали наперегонки, пересекая, одну за другой, улицы, до тех пор, пока путь им не преградила Темза. Магнус не столько увидел темные воды, сколько услышал тревожный плеск.

А вот что он действительно увидел, так это белые пальцы, державшие полицейскую каску. Затем медленно проявился подбородок Джеймса Эрондейла, возникли очертания его головы, и вскоре тень вновь обрела черты плоти.

Выходит, юноша унаследовал таланты не только отца, но и матери. Тесса была дочерью демона, и отливавшие золотом глаза парня, скорее всего, свидетельствовали о примеси адской крови.

Джеймс подмигнул Магнусу и с силой швырнул каску. Вращаясь в воздухе, она запорхала странной птицей и упала в воду.

– Сумеречный охотник, владеющий магическими приемами, – заметил Магнус. – Да, что-то новое. К тому же этот нефилим нападает на мирян, в то время как защищать их – его прямая обязанность. Конклав будет в восторге.

– Вы, конечно, слышали, мы – лишь пыль и тени, – изрек Джеймс. – Заметьте, здесь нет ни слова о том, что некоторые из нас могут превращаться в тень, когда им вздумается. По-моему, никто не мог предсказать, что дело примет такой оборот. Хотя, если по правде, мне уже говорили, что я непредсказуем.

– Могу я спросить, кто и почему поспорил с тобой, что тебе не удастся сорвать с полисмена каску?

– Дурацкий вопрос. Не спрашивай меня об этом пари, Бейн. – Джеймс небрежно потянулся к поясу и гибким движением выхватил пистолет. – Не беспокойся, это так, чтобы не тревожиться.

– А может, ты просто симпатичный парняга, уверенный, что на тебя наложили проклятие, и в силу этого вынужденный вести себя несносно, чтобы уберечь близких от злого рока? – без особой надежды спросил Магнус. – Я слыхал, такое порой случается.

Джеймса его вопрос, видимо, позабавил. Он улыбнулся и отбросил назад вьющиеся локоны, тут же слившиеся с ночью, сияние его кожи и глаз стало каким-то отдаленным, как свет звезд; еще мгновение – и он снова исчез. Единственное, что от него осталось, это ощущение улыбки. Чеширский кот, подумал Магнус.

– Мой отец был проклят, – донесся из тьмы голос Джеймса. – А как насчет меня? Может, и я тоже?

* * *

Лондонский Институт остался в точности таким же, каким его помнил Магнус, – внушительное здание, башня которого четкой белой линией выделялась на фоне пасмурного неба. Институты обычно строились так, чтобы устоять не только перед натиском демонов, но и перед натиском времени. Когда дверь открылась, взору Магнуса снова предстали два пролета массивной каменной лестницы.

На пороге застыла женщина, вся в рыжих кудряшках, лицо ее было сонным и злым. Магнус был уверен, что должен ее помнить, но все же не вспомнил.

– Что тебе нужно, колдун? – негостеприимно спросила она.

Магнус кивнул на свою ношу.

– Я хочу, чтобы ты сказала Уиллу Эрондейлу, что я принес домой его отпрыска, – в раздражении произнес он.

Глаза женщины расширились. Она присвистнула и тут же исчезла. Несколько мгновений спустя Магнус увидел, как по лестнице спускается белая фигурка.

Тесса… Она почти не изменилась. У нее было то же юное лицо, как и двадцать пять лет назад. С момента их последней встречи, подумал Магнус, она постарела на три, самое большее на четыре года. Длинные волосы свешивались на плечо тугой каштановой косой, в одной руке она держала колдовской огонь, а в другой – сиял небольшой фонарик.

– Берем уроки магии, да, Тесса? – спросил колдун.

– Магнус! – Строгое лицо осветилось радушной улыбкой, обдав душу Бейна волной приятного тепла. – Но ведь говорили, что… О, нет. Где ты нашел Джейми?

Она подошла к Магнусу и нежным жестом коснулась головы сына.

И все-таки она стала другой, снова подумал Магнус. В ней проснулся инстинкт материнства, она безмерно любит мальчика, которого родила. Ни одна другая колдунья не произвела на свет плоть своей плоти, кровь своей крови. Этот опыт был доступен только Тессе.

Раздались тяжелые шаги, и Магнус бросил взгляд на лестницу.

Воспоминания об Уилле, Уилле-юноше, были так свежи, что колдун испытал почти что шок, увидев его повзрослевшим, раздавшимся в плечах. Но смеющиеся синие глаза остались такими же. Он был так же красив, как и раньше, а может, еще красивее, ведь теперь в его жизни было неизмеримо больше счастья. Лицо лучилось улыбкой. В этот момент Магнус понял, что когда-то Уилл сказал правду – они действительно были друзьями.

Уилл обрадовался, но его взгляд тут же упал на сына.

– Магнус, что случилось? – встревоженно спросил он. – Что с Джеймсом?

– Что случилось? Так-так, дай-ка я вспомню. Ага, он украл велосипед и раскатывал на нем, выпустив из рук руль, по Трафальгарской площади. Затем попытался забраться на памятник Нельсону и начистить великому адмиралу физиономию. Потом я на какое-то время потерял его из виду, а когда нашел опять, то он разгуливал по Гайд-парку, точнее, брел в воде по озеру Серпантини и кричал, широко разведя руки: «Утки, обнимите меня, я ваш король!»

– Наверное, он омерзительно пьян, – воскликнул Уилл. – Тесса, больше я этого терпеть не собираюсь. Джеймс отчаянно рискует своей жизнью и пренебрегает даже самыми дорогими мне принципами. Неужели он не понимает, что если и дальше будет бравировать своим отвратительным поведением, то его вызовут в Идрис и вообще запретят общаться с мирянами?

Магнус пожал плечами:

– Еще он домогался любви престарелой торговки цветами, напугав ее до полусмерти. Потом от ирландской овчарки, от вешалки, стоявшей в доме, куда он вломился, да и я не стал исключением. Хотя я действительно великолепен, считаю его восхищение неискренним. Эээ… он назвал меня прекрасной, блистательной леди. Затем рухнул без чувств, аккурат на рельсы, незадолго до прибытия поезда из Дувра, и я решил, что пришло время вернуть его в лоно семьи. Но если вы предпочтете поместить его в сиротский приют, я пойму.

Уилл тряхнул головой, его синие глаза помрачнели.

– Бриджит, позови Безмолвных братьев, – крикнул Уилл, и Магнус подумал: «Да, эту служанку зовут именно так».

– Ты собираешься послать за Джемом? – тихо спросила Тесса и обменялась с Уиллом взглядом, каким обычно обмениваются давно состоящие в браке люди, не переставшие друг другом восхищаться.

– Он что же, все еще Безмолвный брат? – с грустью спросил Магнус.

– По всей видимости, он и дальше будет им оставаться, – ответил Уилл. – Ладно, давай мне сына.

Магнус передал ему Джеймса, затем, вслед за друзьями, поднялся по лестнице. Обстановка внутри Института стала другой. В отделанной в темных тонах Библиотеке теперь стояло несколько удобных на вид диванов. Высокие книжные шкафы были забиты книгами с золотыми корешками; многие из этих книг, был уверен Магнус, зачитаны до дыр. Тесса с Уиллом были и оставались страстными читателями.

Уилл положил сына на диван. Тесса убежала за одеялом. Магнус, которого, казалось, не замечали, уже было повернулся к двери, но тут Уилл взял его за руку.

– Ты хорошо поступил, что принес Джейми домой, – сказал он. – Ты всегда был очень добр и ко мне, и к моим близким, но, когда я был мальчишкой, я не выказывал тебе признательности. Прости.

– Ты всегда был отличным парнем, Уилл, – ответил Магнус. – И я вижу, с возрастом ты стал только лучше. К тому же ты не полысел, не оброс жирком, как это бывает. Кроме всего прочего, борьба со злом обладает еще одним преимуществом: в зрелом возрасте помогает поддерживать хорошую форму.

Уилл засмеялся:

– Я тоже очень рад тебя видеть. – Затем замялся и продолжил: – Что же касается Джейми…

Магнус насторожился. Ему не хотелось огорчать старых друзей. Он умолчал о том, что Джеймс упал в озеро, стал тонуть и почти не предпринимал усилий, чтобы спастись, словно хотел навсегда остаться в холодных водах. Когда Магнус стал его вытаскивать, он брыкался, а оказавшись на берегу, закрыл голову руками и уткнулся лицом в мокрый песок. Сначала Магнус подумал, что Джеймс плачет, но, наклонившись к нему, понял, что тот лежит без чувств. Золотистые глаза были закрыты, и Магнусу казалось, что он снова видит перед собой растерянного мальчишку, которым когда-то был Уилл. Он прикоснулся к мокрым волосам и мягко сказал:

– Джеймс.

На пальце Джеймса тускло сияло кольцо Эрондейлов, под рукавом поблескивал спрятанный кинжал. На кончиках ресниц застыли капельки воды, придававшие парню несчастный вид.

– Грейс, – прошептал, не открывая глаз, Джеймс и затих.

Английское слово grace означает «прощение» или «благословение», и Магнуса это тронуло. Он и сам не раз в своей долгой жизни просил, чтобы его великодушно простили. Он поднял юношу. В забытьи Джеймс выглядел смирным и невинным – как обычный человек.

– На него это не похоже, – сказал Уилл, когда Тесса накрыла сына одеялом, аккуратно его подоткнув.

Магнус удивленно поднял бровь:

– Это твой сын.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Уилл. В его глазах полыхнул огонь, и перед мысленным взором Магнуса тут же предстал парень с яркими синими глазами и спутанными черными волосами, злой на весь мир, но больше всего – на себя.

– Согласна, это действительно на него не похоже, – кивнула Тесса. – Он всегда был такой спокойный, такой трудолюбивый. Вот Люси у нас вспыльчивая, но сердце у обоих доброе. Когда мы устраивали вечеринки, Джейми обычно забивался в какой-нибудь угол со своей латынью или же смеялся над шутками своего парабатая. Он всегда оберегал парабатая от неприятностей, да и сам избегал их. Он единственный мог заставить этого ленивого парня не прогуливать уроки…

Тесса улыбнулась, и сразу стало ясно, что она любит побратима сына, хоть и назвала его ленивым.

– Правда, в последнее время он вечно где-то носится и никого не слушается, – продолжила она. – Я понимаю, что ты имел в виду, напомнив Уиллу, что это его сын. Но мой муж, когда вел себя по отношению к окружающим отвратительно, был одинок и несчастен. А Джеймс окружен любовью и заботой.

– Вот как все вскрывается! – возмутился Уилл, непонятно, в шутку или всерьез. – Сначала провел параллели друг, затем его поддержала моя собственная жена, которую я горячо люблю. Моя честь поругана…

– Вижу, ты не только остался красавцем, Уилл, – засмеялся Магнус, – но и сохранил любовь к театральным эффектам.

Тесса подняла бровь, и Магнус понял, что Джеймс перенял от матери много черт. У обоих были выразительные изогнутые брови, придававшие лицу одновременно насмешливое и обеспокоенное выражение.

– Хватит заигрывать с моим мужем!

– Ладно, не буду, – ответил Магнус. – Лучше расскажите мне обо всем, что случилось в последнее время. Ведь после того, как вы сообщили мне о рождении первенца, я не получал от вас никаких известий.

– Как это? – удивился Уилл. – Мы ведь недавно писали тебе. Письмо должны были передать Моргенштерны, они как раз собирались отправиться в Нью-Йорк повидаться с Уайтлоу. И раньше писали. А вот ты нам ни разу не ответил.

– Ах, вот оно что, – произнес Магнус, ничуть не удивляясь. – Моргенштерны, видать, просто забыли передать письмо. Какое небрежение с их стороны!

Тесса тоже не выглядела удивленной. Она была колдуньей, но в то же время и Сумеречным охотником. Между тем Сумеречные охотники ревностно относились к чистоте крови, и Магнус не без оснований полагал, что особого расположения к женщине, которая была способна творить магию и к тому же не старела, они не питали. Правда, ни один из них не осмелился бы высказать свое отношение к ней в присутствии Уилла.

– В будущем, передавая письма для тебя, мы не каждому будем доверять, – решительно заявила Тесса. – Как же давно мы с тобой не виделись, Магнус! Какое счастье и для нас, и для Джейми, что ты снова оказался в Лондоне. Так каким же ветром тебя занесло – по делам или так, развеяться?

– Хотелось бы и по делам, и развеяться, – ответил Магнус. – Но все значительно прозаичнее. Мне прислала приглашение Татьяна Блэкторн, вы должны ее знать. Если не ошибаюсь, когда-то она носила фамилию Лайтвуд. – Повернувшись к Уиллу, он добавил: – Твоя сестра вышла замуж за ее брата, то ли Гилберта, то ли Гастона, не помню. Когда речь заходит о Лайтвудах, память отказывается мне служить.

– Просил я Сесилию не губить свою жизнь ради этого чертого Лайтвуда, – прошептал Уилл.

– Зачем ты так! – возразила Тесса. – Сесилия с Габриэлем очень счастливы вместе.

Уилл картинно упал в кресло. Проходя мимо Джеймса, он прикоснулся к его запястью нежным жестом, говорившим красноречивее любых слов.

– По крайней мере, ты должна признать, Тесса, что Татьяна сходит с ума, как мышь, которую поймали и посадили в чайник. Она не желает ни с кем из нас разговаривать, даже с братьями, утверждая, что мы повинны в смерти ее отца. И даже говорит, что мы его безжалостно убили. Мы уже неоднократно пытались указать ей на то, что на момент «безжалостного убийства» ее отец превратился в огромного червя, сожрал ее мужа и закусил шербетом из слуг в виде десерта, но она все равно упорно держит оборону.

– Она многого лишилась… даже потеряла ребенка, – печально вздохнула Тесса; при взгляде на сына на лице ее отразилась тревога.

– Миссис Блэкторн специально приехала из Идриса в поместье Лайтвудов, известив меня об этом, поэтому я должен ее навестить, – сказал Магнус и, чтобы разрядить обстановку, добавил: – Она пообещала мне кругленькую сумму за то, что я наложу несколько заклятий, благодаря которым юная девушка, находящаяся у нее на попечении, станет привлекательнее. Похоже, она собирается выдать ее замуж.

Татьяна была не первой из Сумеречных охотников, пытавшихся сделать свою жизнь лучше и приятнее, благодаря заклятиям колдунов.

– В самом деле? – спросил Уилл. – Эта бедная девушка, должно быть, похожа на жабу в чепце.

Тесса не выдержала и рассмеялась, а Уилл широко улыбнулся, довольный собой.

– Впрочем, не стоит злословить по поводу чужих детей, когда собственный сын не перестает удивлять. Знаешь, он у нас любит пострелять. А на скачках в Эскоте устроил настоящее представление, опозорив даму за то, что ее шляпка, как ему показалось, чрезмерно украшена фруктами.

– Да, молодежь любит пострелять, – тактично ответил Магнус.

– Ангел даровал мне терпение, чтобы я его не придушил, – со вздохом произнес Уилл. – Но и мудрость, чтобы хоть изредка вразумлять его дурную голову.

– И в кого он такой? – многозначительно протянул Магнус.

– Вот и я о том же, – покачала головой Тесса. – Уилл в его возрасте отталкивал от себя всех, кого любил. Он считал себя изгоем. Но Джейми… Он вырос в любви. Его любим мы, его любит Люси, любит парабатай, но он все равно готов все крушить.

– Не имея на то никаких причин, – добавил Уилл, ударив кулаком по подлокотнику кресла. – Я знаю своего сына, он будет вести себя отвратительно только в том случае, если у него не останется выбора, если он поставит перед собой определенную цель или… или решит наказать себя, считая, что совершил какой-то дурной поступок.

«Вы звали меня? Я пришел».

Магнус поднял глаза и увидел в дверном проеме брата Захарию – высокого, стройного, с откинутым назад капюшоном. Безмолвные братья редко открывают лицо, зная насколько болезненно Сумеречные охотники реагируют на обезображенную, покрытую шрамами кожу. Но это был Джем, и ему нечего было скрывать от Уилла и Тессы.

Годы на нем совершенно не отразились. Безмолвные братья не были бессмертными, но процесс старения у них происходил невероятно медленно. Глаза на лице, словно высеченном из мрамора, напоминали два закрытых ставнями полумесяца. На высоких скулах выделялись темные руны. На плечи ниспадали волнистые, густо посеребренные волосы. Руки под широкими обшлагами мантии были бледные и тонкие.

Магнус ощутил в груди неизбывную тоску. Человеку свойственно стареть и умирать, но Джем, точнее брат Захария, мало напоминал человека из плоти и крови. В своей прошлой жизни Джем и не был человеком – он был Сумеречным охотником, и в его жилах текла кровь Ангела. Он горел ярко и быстро погас. Теперь его окружал холод. И никто лучше Магнуса не знал, что этот холод собой представляет.

Увидев колдуна, Джем склонил голову.

«Магнус Бейн… Не знал, что встречу тебя здесь».

– Я… – начал Магнус, но Уилл уже вскочил на ноги и бросился через всю комнату к Джему.

При виде побратима лицо его просветлело. Магнусу было странно видеть их вместе. Уилл возмужал, превратился в мужчину, а Джем так и остался юношей. Каждый из них пошел своим путем, для другого навсегда закрытым. Но тем не менее их по-прежнему связывала красная нить судьбы, разорвать которую невозможно, как ее ни запутывай.

Когда Уилл подошел ближе, Джем сделал к нему быстрый, нетерпеливый, вполне человеческий шаг, словно по его венам снова побежала кровь.

– Вот ты и пришел, – сказал Уилл.

Эти слова подразумевали, что больше ему и желать нечего – теперь, когда Джем рядом, все будет в полном порядке.

– Я знала, что ты придешь, – сказала Тесса, вслед за мужем подходя к Джему.

При звуках его голоса лицо Джема озарилось, казалось, что даже руны, покрывавшие скулы, побледнели. Он стал похож на того Джема, чье сердце переполняют надежда и любовь.

Они втроем любили друг друга, страдали, когда с кем-то случалась беда, и сейчас испытывали невероятную радость, оказавшись вместе. На несколько мгновений весь окружающий мир для них перестал существовать.

Магнус бросил взгляд на диван, где лежал Джеймс Эрондейл, и увидел, что тот открыл глаза. Однако лицо его оставалось мертвым – в нем не было ни радости, ни надежды. Даже в присутствии близких людей он выглядел совершенно одиноким, более того, в его облике читалось отчаяние. Он попытался привстать на локте, но бессильно откинулся на подушки, словно его голова была слишком тяжелой.

Тесса, Уилл и Джем о чем-то шептались. Уилл держал Джема за руку. Магнус еще никогда не видел, чтобы к Безмолвному брату кто-то так прикасался – запросто и по-дружески. От этого он ощутил внутри боль, и вдруг увидел, что такая же боль отражается и на лице Джеймса.

Магнус быстро пересек комнату и встал на колени в изголовье дивана.

– Взгляни на них, – прошептал Джеймс. – Посмотри, как они любят друг друга. Раньше я думал, что так должны любить все. Как в сказках. Мне казалось, что любовь должна быть добра, великодушна и щедра.

– А теперь? – спросил колдун.

Джеймс закрыл золотистые глаза и отвернулся. Магнус увидел кончик руны парабатая, выглядывавшей из-под воротника. «Должно быть, она нарисована у него на спине, – подумал он, – над лопаткой, где у ангела растут крылья».

– Джеймс, – тихо произнес Магнус. – Когда-то у твоего отца была тайна, рассказывать о которой, как ему казалось, нельзя было никому на свете. Но мне он ее поведал. Я вижу, тебя что-то гнетет, ты что-то скрываешь. Если тебе есть что сказать, даю тебе слово, что сохраню все в секрете и, по возможности, помогу тебе.

Джеймс снова открыл глаза. Колдуну показалось, что в них появилась надежда.

– Я не такой, как отец, – сказал юноша. – Не принимай мое отчаяние за скрытое благородство. Я страдаю не из-за кого-то, а из-за себя.

– Но почему? – разочарованно произнес Магнус. – Твоя мать была права, когда сказала, что ты всю жизнь был окружен любовью. И если бы ты просто позволил тебе помочь…

Лицо Джеймса внезапно замкнулось.

– Я дал себе слово, что никогда никому не скажу, – ответил он. – А помочь мне не может ни одна живая душа на всем белом свете.

– Джеймс, – растерянно произнес Магнус, удивившись сквозившему в голосе юноши отчаянию.

– Джеймс! – вскрикнула Тесса и подбежала к дивану.

Брат Захария наклонился к юноше, названному Джеймсом в его честь, и нежно погладил по голове тонкими музыкальными пальцами.

– Привет, дядюшка, – сказал Джеймс, не открывая глаз. – Я бы извинился перед тобой за беспокойство, но знаю точно, что твой приход сюда – самое волнительное событие за весь год, ведь у вас, в Городе костей, жизнь не бьет ключом, да?

– Джеймс! – резко бросил Уилл. – Не смей так разговаривать с Джемом.

«Можно подумать, я не привык к ужасному поведению Эрондейлов», – безмолвно изрек брат Захария.

– На мой взгляд, разница заключается в том, что отцу всегда было важно, что ты о нем подумаешь, – ответил Джеймс. – А мне нет. Но ты здесь ни при чем, дядюшка Джем. Просто мне наплевать на мнение других.

Магнус убедился в том, что у парня, как когда-то у Уилла, вошло в привычку показывать себя с дурной стороны, причем делал он это совершенно сознательно. Но он не сомневался, что ему не все равно, что о нем подумают другие. Он, должно быть, ерничает с какой-то целью.

«Знать бы только с какой», – прочитал его мысли Джем.

– Джеймс, это на тебя не похоже, – взволнованно произнесла Тесса. – Ты всегда был добрым, внимательным, заботливым. Что тебя беспокоит?

– А если меня ничего не беспокоит? – пожал плечами юноша. – Если я просто понял, что до этого мне было скучно. Разве я не могу просто заскучать? Вся эта учеба, вся эта латынь… Это же ужасно!

«В чутком отношении к окружающим нет ничего скучного».

– Вы все так говорите, – ответил Джеймс. – И почему – тоже понятно, ведь вы втроем любите друг друга и каждый из вас из кожи вон вылезет ради другого. Очень мило с вашей стороны, что вы обо мне так беспокоитесь. – Он перевел дух и улыбнулся, но тоски в его улыбке было больше, чем веселья. – Поверьте, мне не хочется вас огорчать.

Тесса с Уиллом обменялись отчаянными взглядами. Магнус едва ли не физически ощутил их тревогу.

– Ладно, – сказал он. – Педагогики мне на этот вечер достаточно. Не хочу мешать соединившемуся семейству и, кроме того, не желаю быть свидетелем драмы, которая у Сумеречных охотников может затянуться надолго. Мне пора.

– Но ты можешь остаться здесь, – предложила Тесса. – Мы будем очень рады, если ты у нас погостишь.

– Подумать только, колдун в священных покоях Института! – пожал плечами Магнус.

Тесса окинула его внимательным взглядом:

– Магнус…

– Кроме того, у меня назначена встреча, – смягчив тон, добавил Магнус, – из тех, на которые не принято опаздывать.

– Сейчас? Поздней ночью? – нахмурился Уилл.

– Если вы не забыли, у меня необычный род занятий и я не всегда занимаюсь делами в разгар рабочего дня, – ответил Магнус. – Мне кажется, когда-то ты тоже пару раз обращался ко мне за помощью в поздние часы, явно не подходящие для визитов. – Кивнув на прощание, он сказал: – Уилл, Тесса, Джем, всем доброй ночи.

– Я провожу тебя, – вздохнула Тесса.

– Кем бы ты ни был, до свидания, – сонно протянул Джеймс, закрывая глаза. – Запамятовал, как тебя зовут.

– Не обижайся на него, – шепнула Тесса.

Уже у самых дверей Магнус услышал, как Уилл сказал Джему:

– О чем ты говоришь, конечно, можешь поиграть. Она по-прежнему в музыкальной комнате, мы оставили ее специально для тебя.

– Что, его скрипка? – спросил колдун, обращаясь к Тессе. – Не думал, что Безмолвные братья проявляют интерес к музыке.

– Когда Уилл смотрит на Джема, он не видит в нем Безмолвного брата, – сказала она, – он видит в нем только своего парабатая.

– Тебе трудно? – спросил Магнус.

– Что?

– Знать, что в сердце мужа не только ты, но и другой?

– Но ведь в противном случае это был бы не Уилл, – ответила она. – К тому же мой муж знает, что в моем сердце не только он, но и Джем, при этом ни он, ни я не хотим, чтобы было по-другому.

Магнус хотел спросить, не боится ли она того дня, когда Уилла не станет, когда эта цепь, связывающая всех троих, наконец разомкнется, но передумал. Если судьба будет благосклонна к Тессе, то она еще не скоро поймет, какая это тяжелая ноша – быть бессмертной и любить смертного.

Вместо этого он сказал:

– Ну и славненько. Ладно, всего тебе наилучшего. И твоему маленькому озорнику – тоже.

– Обещай, что перед тем, как уехать из Лондона, ты к нам еще заглянешь, – произнесла Тесса не допускающим возражений тоном; этот тон был знаком колдуну еще с тех пор, когда она была девчонкой.

– Так тому и быть, – кивнул он. Затем, немного помявшись, добавил: – И вот еще что, Тесса. Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь – а я надеюсь, что впереди нас ждет еще много долгих, счастливых лет, – пришли мне весточку, и я пулей примчусь.

Каждый из них прекрасно понимал, что он имел в виду.

– Хорошо, – ответила Тесса.

Когда Магнус вышел во двор, в густом лондонском тумане раздалось тихое пение скрипки. Ему вспомнилась другая ночь, наполненная призраками и музыкой Рождества. Тогда на ступеньках Института стоял Уилл и смотрел ему вслед. Сейчас в дверном проеме замерла Тесса, подняв в прощальном жесте руку. Опустила она ее только тогда, когда он миновал ворота, украшенные зловещей надписью: МЫ – ПЫЛЬ И ТЕНИ. Он оглянулся, посмотрел на хрупкую фигурку и еще раз подумал: «Да, возможно, я зря уехал из Лондона».

* * *

Магнус уже не впервые проделывал путь из Лондона в Чизвик, в родовой особняк Лайтвудов. Дом Бенедикта Лайтвуда часто открывал свои двери для обитателей Нижнего мира, разделявших его представления о том, что такое приятное времяпрепровождение.

Когда-то это было роскошное поместье – сверкающий белизной камень, бесчисленные колонны и греческие статуи. Лайтвуды не считали бахвальство грехом, и их дом служил этому подтверждением.

Но… Магнусу было прекрасно известно, что стало потом. Бенедикт Лайтвуд, отец семейства, путаясь с демонами, подхватил болезнь и превратился в кровожадного монстра, которого с помощью нефилимов были вынуждены убить собственные сыновья. Поместье и все деньги Конклав конфисковал, а семья Лайтвудов стала посмешищем, олицетворением греха и предательства идеалов Сумеречных охотников. Копаясь в памяти, Магнус не мог припомнить, чтобы кто-то падал низко. Сыновья Бенедикта, Габриэль и Гидеон, сумели вернуть доброе к себе отношение, благодаря безупречному поведению и благосклонности Консула, Шарлотты Бранвелл, но с Татьяной, их сестрой, дело обстояло иначе. Как ей удалось вернуть родовое поместье, Магнус не знал. «Татьяна сходит с ума, как мышь, которую поймали и посадили в чайник», – вспомнил он слова Уилла.

Магнус не ожидал застать в Чизвике былое величие. Дом выглядел обветшалым, а сад заброшенным. Вероятно, за порядком следили не более двух слуг, и они явно не справлялись.

Нанятый колдуном экипаж остановился.

– Да, мрачноватое местечко, – высказал свое мнение кучер, глядя на железные, запертые на ржавый замок ворота, заросшие вьюнком.

– Предполагаю, здесь могут жить призраки, – пошутил Магнус (правда, он не был уверен, что это действительно шутка).

– Ну вот что, – заявил кучер, – во двор я не поеду, к тому же открывать нам никто не собирается. Если уж вы решили кого-то навестить, вам придется выйти и немного прогуляться.

Сгорая от любопытства, Магнус подошел к воротам, тихонько прошептал заклинание – и створки со скрипом распахнулись, брызнув в стороны хлопьями ржавчины. За воротами оказалась длинная аллея, в конце которой стоял дом, похожий на надгробный камень.

Заперев на всякий случай ворота, колдун двинулся вперед, сопровождаемый криками ночных птиц, гнездившихся в саду. Когда-то этот сад был сама прелесть. Магнус вспомнил, как однажды Бенедикт, напившись, сказал, что его покойная жена следила за садом лучше, чем за детьми.

Теперь живые изгороди образовывали извилистый лабиринт, из которого явно не было выхода. Именно здесь и был убит монстр, в которого превратился Бенедикт Лайтвуд, подхвативший демонический сифилис.

Руку колдуна что-то царапнуло. Посмотрев вниз, он увидел одичавший розовый куст. Как ни странно, он цвел – черными, как кровь змеи, цветами. Магнус сорвал один, и цветок рассыпался в ладони, оставив запах тлена.

Вблизи особняк производил еще более удручающее впечатление. Фасад, когда-то белый, от времени посерел и покрылся потеками. Колонны обвили засохшие вьющиеся растения, на балконах, по форме напоминавших алебастровые кубки, скопились кучи мусора.

Дверной молоток был выполнен в виде льва, зажавшего в зубах кольцо. Теперь кольцо валялось на ступеньках, а лев открыл беззубую пасть, словно в злом голодном рыке.

Постучав, Магнус услышал, как по дому покатилось эхо, нарушив гробовую тишину.

Колдун уже подумал, что в доме никого нет, когда дверь открыла женщина. Увидев ее, он испытал настоящее потрясение. Татьяну Лайтвуд, а позже Блэкторн, он видел и раньше, но не часто. Память сохранила совершенно заурядное личико, не красивое, но и не отталкивающее. Но теперь… Ее глаза, как и раньше, были изумрудно-зелеными. На этом сходство с прежней Татьяной заканчивалось. Женщина, стоявшая перед ним, выглядела не на сорок, а на все шестьдесят. В уголках крепко сжатого рта залегли глубокие морщины. Залатанное яркое-розовое платье, сшитое по моде десятилетней давности, едва держалось на тощих плечах и скорее напоминало саван. Ей полагалось выглядеть смешно, но смешной она не была. Ее суровое лицо внушало ужас.

– Бейн, – сказала Татьяна и придержала дверь, чтобы Магнус мог войти.

Он прошел в переднюю и невольно вздрогнул, услышав за спиной звук, будто кто-то заколотил крышку гроба. Он обернулся, но это все-навсего клацнул дверной замок.

Над его головой раздались чьи-то торопливые шаги, и вскоре он увидел, как по широкой резной лестнице спускается девушка. Магнус разбирался в красоте, красота этой девушки его поразила. Среди руин, в которые превратился особняк, он не ожидал увидеть ничего подобного. Волосы девушки были жемчужными, с золотистым отливом, матовая розовая кожа светилась, за пеленой густых, темных ресниц прятались серые, какие-то неземные глаза.

Магнус охнул. Татьяна взглянула на него с победоносной улыбкой:

– Она восхитительна, не правда ли? Это моя Грейс. Я ее опекунша.

Грейс.

Магнуса молнией пронзила догадка. Ну конечно! Джеймс Эрондейл отнюдь не взывал к прощению и не стремился к благословению Небес. Его отчаяние было связано с более земными вещами.

Но почему он держит это в тайне? И почему ему никто не может помочь?

Когда девушка подошла и протянула руку, Магнус приложил все усилия, чтобы лицо его оставалось бесстрастным.

– Здравствуйте, – прошептала она. Своим пристальным взглядом Магнус ввел ее в смущение.

– Магнус Бейн, – хрипло вымолвил он.

Не смотреть на нее он не мог. В ней все было совершенным, все притягивало взор. В глазах девушки, казалось, застыло обещание. Она была застенчива, но в то же время все ее внимание было сосредоточено на госте, будто она никогда не видела никого более пленительного. Вырез ее платья был низковат, но это отнюдь не вызывало возмущения, поскольку глаза светились невинностью, свидетельствующей о том, что она еще не познала желания. Хотя, подумал Магнус, оценивая соблазнительный изгиб мягких губ, в хороших руках она добьется самых лучших результатов…

Грешные мысли заставили его отступить на шаг назад, но девушка не выглядела ни обиженной, ни сердитой, ни даже испуганной. Она перевела вопросительный взгляд на Татьяну и с любопытством в голосе спросила:

– Мама, что-то случилось?

Татьяна скривила губы.

– Этот не такой, как другие, – сказала она. – Я имею в виду, что он, конечно, любит девушек, а по слухам, и мальчиков, но Сумеречные охотники ему не по душе. К тому же он бессмертен и слишком долго живет, чтобы ждать от него нормальной реакции.

Магнус прекрасно представлял, какой должна быть «нормальная» реакция – скажем, реакция такого юноши, как Джеймс Эрондейл, с детства окруженного заботой. А заодно представил, какой будет «нормальная» реакция этой девушки, каждый жест, каждый изгиб тела которой кричали: любите меня, любите меня, любите меня!

Чтобы избавиться от наваждения, он потряс головой и, отвесив поклон, сказал:

– Очарован вашей красотой. Если вам больше по душе какие-то другие слова, считайте, что я их уже произнес.

Грейс смотрела на него с холодным интересом, но Магнус, тонкий наблюдатель, видел другое. Девушка напомнила ему Камиллу, его самую последнюю и, пожалуй, самую сильную любовь. Много лет ему казалось, что за холодностью Камиллы скрывается огонь, и это дарило надежды. Но на самом деле ни одна из надежд не сбылась. Он любил в Камилле лишь иллюзию. Он был как мальчишка, наблюдающий за облаками и придумывающий разные истории.

Но Грейс… Грейс в своем бело-голубом платье в этом мрачном доме выглядела как видение рая.

Бейн отвел от нее глаза и взглянул на Татьяну. Глаза женщины презрительно сузились.

– Пойдем, колдун, нам нужно обсудить одно дельце.

Вслед за Татьяной и Грейс Магнус поднялся по лестнице и прошел по длинному коридору. Под ногами хрустели осколки стекла, по углам поспешно разбегались какие-то тени. Нет, это не крысы, понял он, приглядевшись.

– Находясь здесь, Бейн, даже не пытайся шарить по ящикам, – донесся до него голос Татьяны. – Отец оставил после себя стражей, которые теперь охраняют наше имущество.

Она открыла дверь в одну из комнат. В центре комнаты лежал опрокинутый стол, вдоль окон, словно тела повешенных, болтались пыльные шторы, деревянный пол был засыпан обломками и забрызган пятнами крови – следами давнего сражения, которые никто не потрудился убрать.

Картины на стенах висели криво, холсты кое-где оторвались от рам. Преобладали морские сюжеты, и Магнус поморщился – после злополучной попытки пожить жизнью пирата он питал к морю отвращение.

Нетронутым остался один-единственный портрет. Он был написан маслом и хранился под стеклом, пыльного налета на нем не было. На портрете был изображен юноша лет семнадцати, ужасно бледный и тощий. Он сидел в кресле, откинув голову на спинку, словно у него не было сил держать ее самостоятельно. Глаза юноши были темно-зеленые, словно вода в лесном озерце, покрытом листьями, на лоб спадали темные прямые волосы, тонкие пальцы вцепились в подлокотники. Такие портреты Магнус видел и раньше – родственники стремились запечатлеть на них обреченных на смерть близких. Он даже представил, скольких усилий стоило позировать этому юноше, чтобы после его смерти портрет служил утешением живущим.

Магнус вспомнил Джеймса Эрондейла – если тот был полон сил, хотя и пребывал в хандре, то юноша на портрете был красив хрупкой красотой свечи, способной угаснуть в любую минуту.

На изодранных обоях, когда-то зеленых, но теперь приобретших серо-болотный оттенок, были начертаны слова. Магнус был вынужден признать, что чернилами послужила кровь, пролитая много лет назад, но так и не отмытая.

Обои свисали со стен лохмотьями. На разрозненных кусках Магнус видел лишь отдельные слова: ЖАЛОСТИ, СОЖАЛЕНИЙ, АДСКИЕ.

Последнее предложение все еще можно было прочесть. ДА СЖАЛИТСЯ ГОСПОДЬ НАД НАШИМИ ДУШАМИ, гласило оно. Ниже была еще одна фраза: БОГ НЕ ЗНАЕТ ЖАЛОСТИ, НЕ БУДУ ЗНАТЬ ЕЕ И Я. Она была не написана кровью, а процарапана на стене через обои, причем, как подозревал Магнус, совершенно другой рукой.

Татьяна села в кресло с вытертой от времени, покрытой пятнами обивкой. Грейс опустилась на колени рядом с приемной матерью. Проделала она это изысканно, порхнув юбками, как лепестками цветка. Магнус подумал, что девушка, должно быть, привыкла плюхаться в грязь, не оставляя на одежде ни единого пятнышка. И как это ей удается?

– Давайте к делу, мадам, – сказал Магнус, а про себя добавил: «Чтобы побыстрее убраться из этого дома». – Скажите мне, для чего конкретно вам понадобились мои непревзойденные способности, чего вы от меня ждете.

– Полагаю, – сказала Татьяна, – ты уже заметил, что моя Грейс прекрасна и без всяких заклятий.

Магнус снова посмотрел на Грейс, опустившую глаза на лежавшие на коленях руки. Вполне возможно, что без заклятий не обошлось, но не исключено, что ее красота была естественной. Природа ли, магия ли – Магнусу было все равно.

– Уверен, что ее уже по праву можно считать колдуньей.

Грейс промолчала и лишь бросила на него из-под ресниц поразительный в своей кротости взгляд.

– От тебя, колдун, мне нужно нечто иное, – усмехнувшись, произнесла Татьяна. – Я хочу, чтобы ты убил пятерых Сумеречных охотников. Я расскажу тебе, как это нужно будет сделать, и очень щедро заплачу.

Магнус был ошеломлен и даже решил, что ослышался.

– Убить? – переспросил он. – Сумеречных охотников?

– Неужели моя просьба кажется такой странной? Я не люблю Сумеречных охотников.

– Но ведь вы, моя дорогая, тоже Сумеречная охотница.

Татьяна Блэкторн сложила на коленях руки и буркнула:

– Ничего подобного.

Колдун окинул ее долгим взглядом.

– Ах да, – промолвил он. – Прошу прощения. Э-э-э… Не будет ли с моей стороны бестактным поинтересоваться, кем вы себя считаете? Вы, может, вообразили себя тенью от лампы?

– Твоя веселость мне претит.

– Еще раз великодушно прошу меня извинить, – спокойным тоном продолжал он, – но, может, вы чувствуете родство с фортепиано?

– Попридержи язык, колдун, и не распространяйся о вещах, в которых ты ровным счетом ничего не смыслишь. – Пальцы Татьяны вдруг судорожно впились в выцветшее платье. – Сумеречный охотник рождается, чтобы искоренять зло. Так гласит легенда. Эти же истины мне вдалбливал и отец. Но он учил меня и другому. У него и в мыслях не было готовить из меня Сумеречного охотника. Он говорил, что мне нужно быть покорной дочерью воина, а со временем стать спутницей жизни воина, матерью славного поколения Сумеречных охотников…

Татьяна замолчала и махнула рукой на слова, начертанные на стене, на темные пятна на полу.

– Вот она, слава, – с горькой усмешкой сказала она. – Отец и вся моя семья обесчещены, а моего мужа у меня на глазах сожрало чудовище… У меня был ребенок, прекрасный мальчик, мой Джесс, но растить из него воина было нельзя. Он всегда был таким слабым, таким болезненным… Я умоляла не наносить на его тело руны – была уверена, что это его убьет, – но Сумеречные охотники меня не послушали. Он кричал и кричал, не мог остановиться. Мы думали, он умрет, но он выжил. Но приговор ему уже был вынесен. С каждым годом он слабел все больше… пока не стало слишком поздно. Когда они сказали мне, что он обречен, ему было шестнадцать.

Во время этого тягостного монолога ее руки не находили себе места, они то показывали на стены, то теребили платье, то обнимали плечи, словно те все еще болели в тех местах, где Татьяну держали Сумеречные охотники, когда она рвалась к своему сыну, то вертели в пальцах большой, богато украшенный медальон на шее. Магнусу показалось, что он мельком увидел в медальоне тот же портрет.

Если Джесс Блэкторн умер в шестнадцать лет, то с тех пор прошло уже девять лет, хотя матери скорбят по безвременно ушедшим детям до конца своих дней.

– Я знаю, сколько вам пришлось страдать, миссис Блэкторн, – как можно мягче сказал Магнус, – но вместо того, чтобы мстить, подумайте лучше о том, что очень многие нефилимы стремятся вам помочь… стремятся облегчить вашу боль.

– Да? И кого же ты имеешь в виду? Уильяма Эрондейла? – Каждый звук в устах Татьяны сочился ненавистью. – Я скорбела по своему умершему ребенку, а они надо мной глумились, ожидая от меня еще каких-то действий и поступков. Но скажи мне, что я еще могла сделать? – Глаза Татьяны стали огромными, в них было достаточно боли, чтобы разрушить Вселенную. – Скажи мне, колдун! Или, может, мне ответит Уильям Эрондейл? Пусть хоть кто-то скажет, как мне поступить, ведь я всегда делала то, что от меня требовали. Мой муж мертв, отец мертв, братья от меня отвернулись, дом разграблен, спасти моего сына нефилимы не смогли. Я была такой, какой мне велели, и в награду за это моя жизнь обратилась в прах.

Даже не заикайся о том, чтобы облегчить мою боль. Боль – это последнее, что у меня осталось. И не говори, что я тоже Сумеречный охотник. Я отказываюсь быть такой же, как они.

– Отлично, мадам, вы с предельной ясностью изложили свою ненавистническую по отношению к нефилимам позицию, – взяв себя в руки, сказал Магнус. – Единственное, чего я не понимаю, – это почему вы решили, что я помогу вам.

Магнус был кем угодно, только не дураком. Смерть Сумеречных охотников явно не была самоцелью. Если бы Татьяна просто жаждала крови, она бы не нуждалась в Магнусе. Обратиться к колдуну она могла лишь в том случае, если собиралась использовать отнятую у нефилимов жизнь для магических ритуалов – самых зловещих из известных, – и тот факт, что ей было известно об этих ритуалах, красноречиво говорил о том, что она уже не впервые прибегала к черной магии.

Боль выела эту женщину изнутри, как укрывшийся в животе волк, но зачем ей была нужна черная магия – Магнус не знал. Ему было неведомо, с какой целью Татьяна использовала магическую силу в прошлом, и, конечно, он не собирался наделять ее могуществом сейчас, когда это могло привести к катастрофическим последствиям.

Татьяна нахмурилась и на мгновение стала вновь похожа на избалованную дочь Бенедикта Лайтвуда.

– Почему? Потому что я тебе щедро заплачу, – сказала она.

– Вы полагаете, что за деньги я могу убить кого угодно?

Татьяна махнула рукой:

– Да ладно тебе, колдун, не пытайся торговаться, изображая из себя овечку. Можно подумать, я поверю, что для тебя имеют значение мораль или нежные чувства. Назови любую цену, даже самую высокую, и покончим с этим. Ночные часы для меня поистине бесценны, и тратить их на таких, как ты, у меня нет никакого желания.

Самым страшным была небрежность, с которой она все это произнесла. Татьяна хоть и была, по всей вероятности, безумна, но в данном случае не бредила. Она просто отталкивалась от принятого в среде нефилимов факта: обитатели Нижнего мира столь продажны, что искать у них сердце бессмысленно.

Разумеется, подавляющее большинство Сумеречных охотников считали его низшим сортом, которому до детей Ангела было так же далеко, как обезьяне – до человека. Подобных ему презирали, использовали, а затем выбрасывали, стараясь не иметь с ними дел, как с чем-то омерзительным.

Когда-то он помог Уиллу Эрондейлу. Но и тот пришел к нему не как к другу, а как к колдуну. Даже лучшие из нефилимов не очень-то отличаются от остальных.

– Позвольте повторить то, что однажды, хоть и в совершенно другом контексте, я сказал Екатерине II: «Моя прекрасная дама, купить меня вы не в состоянии, поэтому окажите любезность, оставьте эту лошадку в покое». Доброй ночи.

Отвесив поклон, Магнус поспешно вышел из комнаты. Уже в коридоре он услышал, как Татьяна, перекрывая грохот захлопнувшейся двери, скрипучим голосом выкрикнула: «Ступай за ним!» Поэтому, услышав позади себя шаги, он не удивился.

Поступь Грейс была легкой, как у ребенка. Он оглянулся. Глаза на фарфорово-чистом личике превратились в два серых провала, в два бездонных озера, в которых затаились сирены. Девушка не сводила с Магнуса спокойного, пристального взгляда, и он снова вспомнил Камиллу.

Его поразило, что Грейс, которой на вид было лет шестнадцать, в хладнокровии могла посоревноваться с вампиршей, прожившей не одну сотню лет. За этой холодностью, подумал он, должно что-то скрываться. Но что?

– Я вижу, – сказала Грейс, – вы не хотите стать частью маминого плана.

Вопроса в ее словах не было, как не было и любопытства. Она, похоже, ожидала, что он откажется. Вполне возможно, девушка и сама испытывала угрызения совести, но она была заперта в этом мрачном доме наедине с обезумевшей от горя женщиной. Неудивительно, что она отличалась от своих сверстниц.

Неожиданно Магнус пожалел ее. В конце концов, она еще дитя. Он взял ее за руку и спросил:

– Вам больше некуда пойти?

– Пойти? Большую часть времени мы проводим в Идрисе.

– Нет, я имел в виду не это. Татьяна вас не отпускает от себя? Вам нужна помощь?

Грейс стремительно рванулась к нему, на ходу выхватывая из складок юбки длинный, сверкающий меч.

Татьяна извлекла уроки из ошибок отца – в отличие от нее самой, девушка прошла подготовку.

– Я здесь не пленница. – Острие ножа давило на грудь.

– Да? – спросил Магнус. – Тогда кто же?

Внушающие трепет глаза Грейс сузились. В них блеснула сталь.

– Я – разящий клинок моей матери.

Сумеречные охотники часто умирали молодыми, и их детей приходилось воспитывать другим. Вполне естественно, что сирота, когда его брали в чужую семью, называл своих опекунов родителями. Раньше Магнус об этом даже не задумывался. Но теперь ему пришло в голову, что эта девушка питает к своей опекунше отнюдь не признательность. Скорее всего, Татьяна растила ее для того, чтобы использовать в своих чудовищных планах.

– Ты мне угрожаешь? – тихо произнес он.

– Если не хочешь помогать нам, – ответила Грейс, – убирайся из этого дома, скоро рассвет.

– Я не вампир, и не растаю в воздухе с первыми лучами солнца.

– Растаешь, если я убью тебя, – парировала Грейс. – Разве кто-нибудь хватится жалкого колдуна?

С этими словами она зловеще улыбнулась, снова напомнив Магнусу Камиллу. Та же гремучая смесь красоты и жестокости… Ему оставалось только догадываться, какое впечатление Грейс произвела на Джеймса Эрондейла, мальчика из хорошей семьи, которому с детства внушали мысль, что любовь тоже должна быть благородной. Он отдал ей свое сердце, а это был подарок, который не возвращают.

Тесса, Уилл и Джем растили Джеймса в любви и окружали добротой. Но они не научили его защищаться от зла. Они завернули его сердце в бархат и шелка, и это сердце было вручено Грейс Блэкторн. А та сплела для него клетку из колючей проволоки, устлала пол битым стеклом, а потом сожгла дотла.

Магнус завел за спину руку, махнул ею и, увернувшись от клинка Грейс, шагнул в открытую с дверь.

– Если кому-то станет известно, о чем этой ночью с тобой говорила мать, – сказала Грейс, – клянусь, я тебя убью.

– Похоже, вы и в самом деле думаете, что вам это удастся, – вздохнул Магнус.

И все-таки она была прекрасна, как отблеск солнца на стали клинка.

– Кстати, у меня есть подозрение, что, знай Джеймс Эрондейл, что я направляюсь сюда, он передал бы вам привет.

Грейс опустила меч. Глаз за опущенными ресницами не было видно.

– Какое мне дело до Джеймса Эрондейла? – спросила она.

– Мне кажется, вам не стоит так говорить. Полагаю, в некоторых случаях не клинок выбирает, куда разить.

Грейс подняла глаза. Они снова напоминали глубокие, спокойные озера.

– Клинку все равно, – ответила она.

Магнус повернулся и зашагал к ржавым воротам мимо зарослей черных роз. У самых ворот он обернулся и увидел, как в окне наверху колыхнулась занавеска.

Разумеется, он предупредит обитателей Нижнего мира, чтобы они держались подальше от Татьяны и от ее мерзких планов. Он был уверен: независимо от предложенной цены, ни один из них не пойдет против нефилимов и Татьяне не удастся сотворить свое черное дело.

Но вот как помочь Джеймсу Эрондейлу, Магнус не знал. Грейс с Татьяной, должно быть, наложили на него заклятие. Они были способны на это, но зачем им это, он не понимал. Какую роль мог играть Джеймс Эрондейл в гнусном заговоре? Скорее всего, юноша просто стал жертвой чар прекрасной девушки. Любовь есть любовь, и разбитое сердце нельзя излечить заклятием, не лишив его навсегда способности любить.

Он не видел причины рассказывать Тессе с Уиллом о том, что узнал. Свои чувства к Грейс Джеймс держал в тайне, и Магнус поклялся, что не выдаст ее. Как раньше он никогда не злоупотреблял доверием Уилла, так и сейчас не собирался злоупотреблять доверием Джеймса. Что толку Уиллу с Тессой знать, как зовут боль их сына, если лекарства у них все равно нет?

Он вновь вспомнил Камиллу – как ему было больно, когда он узнал правду, как противился этой правде, готовый разрезать себя на куски, лишь бы и дальше пребывать в неведении. Но в конце концов он был вынужден принять эту правду, превозмогая страдания.

К подобным мучениям Магнус относился отнюдь не легкомысленно, но даже смертные не умирают от того, что кто-то разбивает им сердце. Какой бы жестокой ни была Грейс, Джеймс рано или поздно оправится, даже несмотря на то, что он – Эрондейл.

Пару часов назад, когда он впервые увидел Грейс, у него возникло чувство, что перед ним стоит хищник. Она была совсем не такой, как Тесса, которая всегда успокаивала и поддерживала Уилла, заставляя его глаза смеяться.

По какой-то злой, жестокой иронии, думал Магнус, одного Эрондейла любовь спасла, а другого осудила на муки.

Он бы многое отдал, чтобы забыть слова Татьяны, звучавшие приговором. Он пообещал Тессе навестить их еще раз, но теперь понимал, что его единственное желание – поскорее бежать. Ему не хотелось думать, что о нем будут говорить Сумеречные охотники, что случится с ними и с их детьми.

Нефилимы бывают разные. Одному он предложил свою помощь, но ее отвергли. Вторая предложила совершить убийство, а третья приставила к груди острие меча.

Его прохладно-сдержанные отношения с Уайтлоу из нью-йоркского Института вдруг показались ему чудесными. Он прикипел к Нью-Йорку и не собирался ничего менять. И он был рад, что уезжает из Лондона. В душе его проснулась ностальгия по ярким огням Большого Яблока – города, где разбитых сердец было намного меньше.

– Куда? – спросил кучер.

Магнус подумал о корабле, державшем курс из Саутгемптона в Нью-Йорк, о том, как будет стоять на палубе и дышать свежим морским ветром, смывающим плесень лондонской атмосферы.

– Домой, пожалуй, – сказал он.

Хроники Бейна № 5

Рассвет в отеле «Дюмор»

Кассандра Клэр и Морин Джонсон

Конец сентября 1929 года

Юную вампиршу Магнус Бейн заметил сразу. Она фланировала в толпе, время от времени подергивая плечами в ритме шимми под музыку оркестра. Черные, блестящие, коротко стриженные волосы с прямой челкой придавали ей сходство с Луизой Брукс[3]. Синее, с серым отливом платье, отделанное бисером, едва доходило до колен.

Вампирша почти ничем не отличалась от трех дюжин других посетителей заведения, принадлежавшего Магнусу и подпольно приторговывавшего виски. Но в ней было что-то особенное, что-то неопределенное, странное.

Танцевала она, несмотря на быструю музыку, неторопливо, но страстно. Белизна ее кожи достигалась отнюдь не с помощью пудры. Остановившись перед саксофонистом, она стала извиваться в танце, как змея, посматривая на Магнуса. Когда их взгляды скрестились, из-под ярко-алых губ показались два маленьких клыка. Она хихикнула, хлопнула себя рукой по губам, и через мгновение втянула клыки обратно.

Между тем Альфи, к этому времени уже крепко державшийся за стойку, используя ее в качестве опоры, продолжал рассказывать очередную небылицу:

– Вот я ему и говорю… Магнус, ты слушаешь?

– Слушаю, Альфи, слушаю, – ответил тот.

Альфи был статным, отличался великолепным вкусом в одежде и любовью к крепким коктейлям. Он рассказывал изумительные истории, и его улыбки были сногсшибательными. То ли банкир, то ли биржевой маклер – словом, финансист. В наши дни все, так или иначе, связаны с деньгами.

– … ты не можешь взять с собой корабль в гостиничный номер, толкую я ему. А он отвечает: «Почему не могу? Я же капитан!» Тут я ему говорю… в общем…

– Погоди, Альфи. У меня появилось небольшое дельце.

– Ты перебил меня на самом интересном…

– Буквально две минуты, Альфи, – сказал Магнус и похлопал друга по руке, – я сейчас вернусь.

Альфи проследил за взглядом колдуна, увидел девушку, кивнул и изрек:

– Аппетитный персик. Но, на мой взгляд, немного не в твоем вкусе.

– Мои вкусы не отличаются постоянством, – с улыбкой возразил колдун.

– Ладно, давай катись, за баром я присмотрю, – сказал Альфи и хлопнул рукой по стойке. – Можешь на меня положиться.

Магнус кивнул бармену Максу, и тот тут же налил Альфи еще один Саус-сайд[4].

– Промочи горло, пока меня не будет.

– Как мило с твоей стороны, – сказал Альфи, – славный ты парень, Драй[5].

Свой бар Магнус назвал «У мистера Драя». Теперь, когда на алкоголь наложили запрет, «сухой» – формально – была вся Америка, хотя на самом деле в большинстве заведений, особенно в Нью-Йорке, посетители могли наливаться «под завязку». В этом городе пили все, а то, что пьянство теперь было объявлено вне закона, придавало ему дополнительное очарование. Что же касается Магнуса, то он считал, что бар, подпольно торгующий алкоголем, стал величайшим достижением человечества: задушевным, праздничным, незаконным, но не аморальным – тень опасности, напрочь лишенная реальной угрозы.

Бар «У мистера Драя», как и большинство других, был небольшой. Таким по определению лучше держаться в тени. Он скромно притаился на 25-й Уэст-стрит, за фасадом магазинчика по продаже париков. Чтобы попасть внутрь, нужно было сообщить пароль швейцару, прекрасно знавшему свое дело и взиравшему на потенциального посетителя через узкую щелочку из-за массивной двери черного хода. Оказавшись внутри, вы попадали в роскошные владения Магнуса – десять столов и мраморная стойка (привезенная из Парижа), за которой виднелись полки из красного дерева, заставленные самыми экзотическими напитками.

Почти все пространство занимали собой эстрада и танцпол, сотрясавшийся от топота множества ног. По утрам пол мыли и натирали, уничтожая следы тысяч подошв.

Магнус мягко скользил мимо танцующих, которые в большинстве своем окосели настолько, что даже не замечали его. Он наслаждался деликатными (а иногда и не очень) прикосновениями к мелькавшим в воздухе рукам и ногам, исходившее от тел тепло приносило ему удовольствие, живое море, превратившееся в танце в плотную, пульсирующую массу, неудержимо влекло за собой.

Вампирша была юной, не более шестнадцати, и невысокой – Магнусу по грудь. Он наклонился и зашептал ей на ушко:

– Купить тебе выпить? Может, пойдем в отдельный кабинет?

Она улыбнулась, вновь продемонстрировав два маленьких клычка.

Это утешило Магнуса – клыки у нее, по-видимому, выдвигались отнюдь не от голода. Они могли увеличиваться от опьянения, ведь вампиров, как и мирян, под хмельком безудержно влекло на подвиги.

– Сюда, – сказал колдун и отдернул занавеску, за которой скрывался небольшой проход, заканчивавшийся одной-единственной дверью.

Сразу за клубом Магнус оборудовал отдельный кабинет с оцинкованной стойкой. Помещение было отделано цветными витражами, подсвечиваемыми изнутри электрическими лампами и изображавшими греческого бога Диониса. Именно здесь хранились лучшие образчики его коллекции, именно здесь он обделывал свои самые тайные делишки.

– Не думаю, что мы встречались раньше, – сказал он после того, как она плюхнулась на круглый табурет у стойки и лихо повернулась на нем.

– Я знаю, кто ты. Ты – Магнус Бейн.

Она говорила на одной из разновидностей нью-йоркского диалекта, к которой Магнус никак не мог привыкнуть, хотя и прожил здесь уже не один месяц. Речь девушки была резкой и грубоватой, как мерцающий неоновый свет. Ее туфли из мягкой кожи были стоптаны на мысках, на задниках засохли пятна грязи и чего-то еще – чего конкретно, Магнус предпочел бы не знать. В таких туфельках было хорошо танцевать и выходить на охоту.

– Как мне тебя называть?

– Долли, – ответила она.

Из большой бадьи со льдом, вмещавшей пять дюжин бутылок, Магнус достал шампанское.

– А мне здесь нравится, – сказала Долли, – у тебя классно.

– Рад, что ты столь лестного мнения о моем заведении.

– Знаешь, классных мест много. – Долли, потянулась к стоявшей на стойке банке с вишней и стала вылавливать ягоды длинными (и, по-видимому, грязными) ногтями. – Но они таковыми только кажутся. А у тебя действительно здорово. Хорошее вино. Типа того пойла, что ты держишь в руке.

С этими словами она показала на паленое шампанское, которое Магнус как раз наливал в ее бокал. Бутылка, как и все остальные в бадье, была действительно симпатичной, но на самом деле содержала в себе дешевую шипучку. Вампиры могли выпить много, угощение, во всех смыслах, могло ощутимо ударить его по карману, и Магнус был уверен, что никакой разницы она не заметит. И оказался прав. Вампирша одним глотком осушила половину бокала и протянула его, чтобы он вновь наполнил его до краев.

– Вот что, Долли, – сказал Магнус, наливая паленое шампанское, – мне нет никакого дела до твоих шалостей в других местах, но я своих клиентов люблю и не хочу, чтобы под моей крышей они становились жертвами вампиров.

– Я явилась сюда не за едой, – ответила девушка, – для этого есть Бауэри. Просто меня попросили прийти и навести о тебе справки.

Туфельки девушки подтверждали версию о Бауэри – грязи на улицах в деловой части города было действительно много.

– Что ты говоришь? И кто же заинтересовался таким ничтожеством, как я?

– Никто, – ответила девушка.

– Никто – одно из моих любимых имен.

В ответ на его слова вампирша хихикнула и сделала на табурете еще один оборот. Затем допила шампанское и протянула бокал за новой порцией. Магнус наполнил его.

– Один мой друг… – сказала Долли.

– Никто.

– Ну да, никто. Я недавно с ней… с ним познакомилась. Он из наших.

– Ты имеешь в виду, вампир?

– Ага. Как бы там ни было, меня попросили тебе кое-что передать. Велели убираться из Нью-Йорка.

– В самом деле? С чего бы это?

В ответ Долли опять захихикала, неловко скатилась с табурета и, пьяно шаркая ногами, пустилась танцевать чарльстон под пробивавшуюся сквозь стену музыку.

– Скажем так – здесь становится опасно. Было какое-то знамение. Что-то с деньгами примитивных. Вскоре мир должен покатиться в пропасть…

Магнус вздохнул.

Нижний мир Нью-Йорка был одним из самых забавных мест, где ему приходилось бывать, и он не собирался покидать его. Со временем он стал продавал из-под полы алкоголь смертным – примитивным, как выразилась Долли. Люди, как и обитатели Нижнего мира, приходили в бар, чтобы почесать языком. И все говорили одно и то же. Оборотни превратились в параноиков, вампиры – в сплетников, у каждого была какая-нибудь история о том, что вот-вот произойдет что-то великое и ужасное. Вполне в духе времени. Примитивные сколачивали на Уолл-стрит сумасшедшие состояния, тратя их на дорогие безделушки, выпивку и кино. Это Магнус еще мог понять. Но обитатели Нижнего мира долдонили о каких-то бредовых знамениях и были поглощены бессмысленной, на его взгляд, борьбой. Кланы дрались между собой за контроль над крохотными территориями, на которые раньше никто бы и не взглянул. Феи, как всегда себе на уме, держались особняком, время от времени заманивая бродяг у казино «Сентрал Парк» в обещании незабываемой вечеринки.

По крайней мере, юная вампирша, несущая чушь, была лучше слюнявого пьяного оборотня. Магнус кивнул, делая вид, что внимательно прислушивается к ее словам, а сам мысленно считал бутылки с бренди и ромом, стоявшие на полке под барной стойкой.

– Представляешь, эти миряне собираются вызвать демона…

– Ну, они часто предаются этому занятию, – ответил Магнус, переставляя бутылку из-под дорогого золотистого рома, наполненную дешевым, пряным. – А сейчас взяли моду сиживать на верхушках мачт и расхаживать на крыльях летящего аэроплана. Что поделать, век глупых хобби.

– Но ведь миряне – это бизнес.

– Миряне – всегда бизнес, Долли, – ответил Магнус, – хотя кончается он неизменно плохо; я на своем веку видел достаточно людей, размазанных по стенам, так что…

В этот момент у входа пронзительно заверещал звонок. Вслед за ним из общего зала донесся истошный крик:

– Облава!

Затем последовали разноголосые вопли.

– Прости, я ненадолго, – сказал Магнус и поставил бутылку с шипучкой на стол, жестом предложив Долли угощаться, хотя был уверен, что она сделала бы это и без его разрешения.

Затем вернулся в бар, в котором царила атмосфера всеобщего безумия. Оркестр по-прежнему был на эстраде, хотя и не играл.

Одни посетители, давясь, допивали свои коктейли, другие побежали к двери, третьи, впав в панику, голосили.

– Дамы и господа! – обратился к ним Магнус. – Поставьте бокалы на стол и оставайтесь на местах. Все будет хорошо.

У него было достаточно постоянных клиентов, чтобы подобные инциденты превратились в рутинную процедуру. Завсегдатаи бара уселись за столы и закурили, почти не обращая внимания на топоры, уже прорубившиеся через входную дверь.

– Свет! – театрально воскликнул Магнус.

Обслуга погасила свет, и бар погрузился во мрак, нарушаемый лишь оранжевыми огоньками сигарет.

– А теперь давайте все вместе, – воскликнул Магнус, перекрикивая вопли полицейских и грохот топора, разносившего деревянную дверь в щепки. – Сосчитаем до трех. Раз!

– Два! Три! – нервно проскандировала толпа.

Последовала голубая вспышка. Дверь наконец пала под натиском полицейских. Когда свет зажегся вновь, развеселого бара больше не было. Перед клиентами на столах стояли фарфоровые чайники и чашки, а джаз-оркестр на эстраде уступил место струнному квартету, который тут же заиграл что-то размеренное и спокойное. Бутылки за стойкой улетучились, на их месте теперь красовалась полка с книгами. Даже декор, и тот изменился – обитые бархатом стены были заставлены книжными шкафами, скрывавшими собой бар и все запасы алкоголя.

– Господа! – распахнул объятия Магнус. – Добро пожаловать в наш литературно-чайный кружок. Вы как раз вовремя, мы только что приступили к обсуждению очередной книги – «Джуд Незаметный»[6]. Я мог бы попросить вас заплатить за дверь, но прекрасно понимаю ваше рвение – вы просто не хотели опоздать к началу дискуссии!

Толпа покатилась со смеху. Посетители отсалютовали полицейским чайными чашками и стали размахивать книгами.

Эту процедуру Магнус неизменно старался разнообразить. Как-то раз, когда вновь зажегся свет, бар преобразился в пасеку, а комната оказалась уставленной жужжащими ульями. В другой день на его месте оказалась молельня, и многие клиенты обнаружили на себе одеяния священников и монахинь.

Обычно подобное настолько обескураживало полицию, что облавы заканчивались быстро и не отличались особой жестокостью. Но Магнус чувствовал, что недовольство копов растет с каждым днем. Сегодня отряд возглавлял Мак-Мэнтри, самый лживый коп из всех, кого только доводилось встречать Магнусу. Когда-то колдун отказался ему платить – из принципа, и сейчас он нагрянул в бар «У мистера Драя».

На этот раз они подготовились. У каждого копа в руках был какой-то инструмент, всего колдун насчитал с дюжину топоров, столько же кувалд и ломов и даже пару лопат.

– Взять всех, – бросил Мак-Мэнтри, – и посадить в фургон; этих – отдельно.

Магнус спрятал за спиной руки, чтобы никто не увидел заискрившуюся между пальцев паутину голубого пламени. Со стен разом рухнули панели, открывая проходы, к которым тут же ринулись клиенты. Наружу им предстояло выйти в четырех разных местах, причем некоторым – в паре кварталов от бара. Самая малость добродушной, оградительной магии. Нельзя сажать человека в каталажку только за то, что он выпил пару коктейлей. Некоторые полисмены попытались было погнаться за беглецами, но неожиданно оказались в тупике.

Затем чары по воле Магнуса развеялись, и бар принял первозданный вид. Полицейские застыли в изумлении, что позволило колдуну скользнуть за ближайшую штору, снова прибегнуть к магии и стать невидимкой.

Магнус вышел из бара, задержавшись лишь на мгновение, чтобы посмотреть, как копы, отдернув штору, рассматривают стену, пытаясь отыскать в ней запасной выход, которому, по их мнению, полагалось там быть.

На улице стояла душная сентябрьская ночь. В это время года в Нью-Йорке частенько бывает влажная жара. В воздухе висел густой аромат Ист-Ривер и Гудзонова залива, моря и болота, дыма и всевозможных кулинарных блюд, приправленный резкой вонью газа.

Он направился к одному из запасных выходов из бара, где горстка его возбужденных клиентов со смехом обсуждала происшедшее. Там были его любимые завсегдатаи, включая очаровательного Альфи.

– Вперед, – сказал Магнус, – думаю, мы должны продолжить вечеринку у меня, вы не против?

Эта идея была принята на «Ура!», и все стали дружно ловить такси. Вскоре небольшая веселая кавалькада уже была готова отправиться в путь. В тот самый момент, когда рядом с Магнусом на заднее сиденье плюхнулся еще один пассажир, в окне появилась головка Долли:

– Эй, Магнус! Не забудь! Будь осторожен с деньгами!

Магнус вежливо кивнул, что должно было означать хорошо, не забуду ни за что на свете; Долли хихикнула и скрылась с глаз. Она была такой крохотной, такой милой… И пребывала в крепком подпитии. Теперь она, наверное, пойдет в Бауэри и до отвала насытится каким-нибудь бедолагой.

Кавалькада пришла в движение, и вся компания (судя по виду в зеркале заднего обзора, она изрядно пополнилась) покатила в отель «Плаза».

* * *

Первым, что Магнус заметил на следующий день после пробуждения, был чересчур яркий свет. Он быстро сообразил, что эта слепящая белизна является следствием отсутствия на окнах спальни его люкса штор. Затем со вздохом обратил внимание, что в его постели спят четыре одетых человека, бесчувственных к свету, а заодно и к окружающему миру.

Третьей и самой странной нелепостью была куча автомобильных шин в изножье кровати.

Чтобы перебраться через спящих, Магнусу понадобилось какое-то время и некоторое количество весьма странных телодвижений.

По всей гостиной лежали в отключке еще два десятка тел. Штор на окнах там тоже не было, но теперь Магнус понял, куда они подевались – их использовали в качестве одеял и покрывал. Альфи, единственный, кто пришел в себя, сидел на диване и скорбно взирал на квадрат солнца на полу.

– Магнус, убей меня. Ну что тебе стоит.

– Ты что, это же незаконно, – ответил Магнус. – А как я отношусь к правонарушениям, ты знаешь. Кстати, кто все эти люди? Когда я ложился спать, их было меньше.

Альфи пожал плечами, словно утверждая, что Вселенная – сплошная загадка и постичь ее не дано никому.

– Я серьезно! – сказал он. – Если не хочешь заниматься своей хиромантией, просто дай мне чем-нибудь по башке и убей.

– Я найду тебе порцию живительной влаги, – ответил Магнус. – Все, что нам нужно, – это ледяной томатный сок, табаско, порезанные грейпфруты и яичница. Пойду распоряжусь, пусть принесут все в номер.

Споткнувшись о парочку лежавших на полу тел, он шагнул к телефону, который на самом деле оказался большим декоративным автоматом по продаже сигарет. Колдун сегодня тоже был явно не в лучшей форме.

Магнус сделал заказ.

– И кофе, – с невероятным достоинством добавил он в трубку уже настоящего телефона.

В отеле уже давно перестали удивляться странным запросам мистера Бейна, таким, как двадцать четыре порции яичницы и «кофе в количестве, достаточном, чтобы наполнить большую ванну».

Затем колдун сел рядом с Альфи на диван и стал наблюдать за гостями, ворочавшимися и что-то бормотавшими во сне.

– Я так больше не могу, с этим надо кончать, – сказал Альфи.

Он был из категории тех, кто после доброй ночной попойки впадает в слезливое раскаяние, но самым странным образом это делало его только привлекательнее.

– Это всего лишь похмелье, Альфи.

– Да нет, не только. Понимаешь, эта девушка…

– Ну да, – сказал Магнус, кивнув, – знаешь, лучший способ починить разбитое сердце – завязать и больше не пить…

– Но не для меня, – ответил Альфи. – Она была единственной. Я делал хорошие деньги, у меня было все что душе угодно. Но ее я потерял. Понимаешь…

О нет. Очередная история. Для столь раннего утра, видимо, слишком длинная и слезливая, хотя в данном случае этого симпатичного, убитого горем молодого человека можно было бы и простить. Магнус притворился, будто внимательно слушает, хотя это далось ему с большим трудом – глаза слепило солнце, отчаянно хотелось вновь завалиться спать. Альфи в подробностях стал излагать историю девушки по имени Луиза, говорил о вечеринке, о каком-то письме и собаке. А еще – то ли о быстроходном катере, то ли о кабине фуникулера. Его рассказ с трудом воспринимался как связное целое – для этого было еще слишком рано. Как бы там ни было, письмо с собакой присутствовали точно, а закончилось все катастрофой, которую Альфи теперь топил в вине, ежедневно наведываясь к Магнусу в бар. Когда история наконец подошла к концу, колдун увидел, что один из спавших на полу стал подавать признаки жизни. Альфи это тоже заметил и доверительно прошептал Магнусу:

– Послушай, я знаю, ты… кое на что способен.

Начало было многообещающим.

– Я имею в виду… – Альфи на мгновение запнулся, – ты можешь творить чудеса…

Звучало и в самом деле многообещающе, по крайней мере на первый взгляд, хотя выражение глаз финансиста, круглых, как плошки, говорило о том, что его расспросы не имеют никакого отношения к любви.

– О чем это ты? – спросил Магнус.

– Я хочу сказать, – еще тише заговорил Альфи, – что все эти твои проделки… это же ведь… магия… иначе и быть не может… я не очень-то верю в подобную чушь, но…

В глазах окружающих Магнус старался выглядеть не более чем фокусником. Иллюзионист – было объяснимо и понятно, поэтому большинство друзей его в этом качестве с радостью принимали. Но Альфи – в других обстоятельствах совершенно обычный мирянин – явно о чем-то догадывался.

С одной стороны Магнусу это льстило, с другой – пугало.

– О чем конкретно ты хочешь меня попросить, Альфи?

– Я хочу ее вернуть, Магнус. Должен же быть какой-то способ. Или помоги мне ее забыть. Я смогу, клянусь тебе.

– Не здесь, Альфи, и не сейчас. – Колдуну не хотелось лгать, но и в дискуссию он втягиваться не собирался. – К тому же воспоминания для человека очень важны.

– Но от них сплошные мучения. Мне больно о ней думать.

Болезненные воспоминания, стремление все забыть – этого Магнусу ранним утром не хотелось, и он решил положить подобным разговорам конец:

– Чтобы прийти в себя, мне нужно принять ванну. Я скоро. Открой дверь обслуге, ладно? Стоит тебе что-нибудь съесть, и тут же полегчает.

Магнус похлопал Альфи по плечу и направился в ванную. Чтобы поплескаться в воде, ему пришлось вытащить оттуда еще парочку спавших беспробудным сном тел. Когда колдун вернулся, обслуга отеля уже прикатила шесть столиков, тяжело нагруженных кувшинами с томатным соком, яичницей, грейпфрутами и кофе – всем необходимым для того, чтобы утро вновь заиграло всеми красками. Некоторые гости уже проснулись и теперь шумно закусывали, обмениваясь впечатлениями, чтобы понять, кто из них чувствует себя хуже всего.

– Ты получил наш подарок, Магнус? – спросил один из них.

– Да, спасибо. Мне нужны были запасные шины.

– Мы сняли их с полицейского автомобиля. За то, что они разгромили твой бар.

– Мило с вашей стороны. Кстати о баре, мне надо съездить и посмотреть, что от него осталось. А то полиция ночью была не в духе.

Уход Магнуса остался почти не замеченным. Все продолжали есть, пить, смеяться над своими страданиями и время от времени бегать в ванную, чтобы их стошнило. Подобная картина наблюдалась каждый вечер и каждое утро. В просторном номере колдуна постоянно появлялись незнакомые люди, наутро, после бурно проведенного вечера, чувствовавшие себя развалинами. Они кое-как собирали в кучу мозги, протирали глаза, обведенные черными кругами, умывали испачканные поплывшим макияжем лица, искали свои шляпы, перья, бусы и туфли, обменивались телефонами. Жизнь была прекрасна. Продолжаться долго она не могла, но ведь в мире нет ничего вечного.

В конечном счете их всех ждала судьба Альфи – им так же предстояло по утрам стенать на диване и горько сетовать на жизнь. Именно поэтому Магнус сторонился подобных проблем. Не останавливаться, двигаться вперед и веселиться.

Насвистывая под нос мотивчик, колдун закрыл за собой дверь люкса и снял шляпу перед какой-то леди, слышавшей доносившийся изнутри гам и всем своим видом выражавшей неодобрение. Он сел в лифт, доставивший его в вестибюль. К этому моменту настроение его настолько улучшилось, что он дал лифтеру пять долларов чаевых.

Но в благостном состоянии духа он пребывал всего несколько минут. Поездка на такси, по сравнению с ночной, была не такой веселой. Яркое солнце слепило глаза, мотор постоянно глох и чихал, транспорта на улицах было больше обычного – шестирядное шоссе заполонили автомобили, непрерывно гудевшие клаксонами и изрыгавшие клубы ядовитого дыма. Полицейские машины напоминали Магнусу о том унижении, которому он подвергся накануне.

Доехав до 25-й улицы, Магнус тут же оценил масштаб разрушений. Дверь в магазинчик по продаже париков была выломана, на ее место кто-то небрежно приколотил широкую доску, перетянув ее цепью. Пальцы Магнуса полыхнули синим огнем, и цепь разлетелась вдребезги. Колдун отодвинул в сторону доску и вошел внутрь. В лавке царило разорение: перевернутые витрины, растрепанные парики, валявшиеся в лужах пива и вина, – все вместе это напоминало берег моря после шторма. Потайную дверь сорвали с петель и бросили посреди комнаты. Магнус прошлепал по узкому проходу, пол которого почти на три дюйма был залит алкоголем, струившимся по трем ступенькам, ведущим в бар. Внизу двери не было, ее разнесли в щепки. За проемом Магнус увидел полнейший разгром – осколки стекла, разбитые столы, кучи мусора. Даже невинный подсвечник, и тот бесформенными обломками валялся на бренных останках танцпола.

Но хуже всего было другое. На одном из трех уцелевших стульев сидел Алдус Никс, Верховный колдун Манхэттена.

– Магнус, – сказал он, – ну наконец-то, я тебя уже час дожидаюсь.

Даже по меркам колдунов, Алдус был стар – старше самого календаря. Основываясь на его воспоминаниях, все единодушно сходились во мнении, что ему чуть меньше двух тысяч лет. С маленькой бородкой и аккуратной стрижкой на голове, он выглядел как убеленный сединами мужчина на пороге своего шестидесятилетия. Меткой ему служили когтистые пальцы на руках и ногах. Ноги он прятал в специально сшитых туфлях, одну руку неизменно держал в кармане, другой сжимал серебряный набалдашник длинной черной трости.

То, что Алдус сидел здесь, посреди этого разгрома, было чем-то вроде обвинения.

– Чем я заслужил такую честь? – сказал Магнус, осторожно переступая через кучи мусора на полу. – Или ты всю жизнь мечтал увидеть разоренный бар? Любопытное зрелище, да?

Концом трости Алдус отбросил от себя осколки бутылки.

– Мог бы заняться и чем-нибудь получше, Магнус. Неужели ты в самом деле хочешь всю жизнь подпольно продавать виски примитивным?

– Да, хочу.

– Бейн…

– Алдус… – перебил его Магнус. – Мне навязывали великое множество проблем и втягивали в самые разные сражения. И если мне хочется сделать передышку и пожить спокойной жизнью, то в этом нет ничего предосудительного.

Алдус обвел рукой царившее вокруг разорение.

– Это не проблема, – сказал Магнус, – так, пустяк.

– Но это твое начинание вряд ли можно назвать серьезным.

– В том, что я хочу немного пожить в свое удовольствие, нет ничего плохого. У каждого из нас впереди вечность. Неужели мы обязаны тратить ее всю, без остатка, на работу?

Задавать подобный вопрос было глупо. Алдус действительно мог бы работать целую вечность.

– Магнус, ты не мог не заметить, что вокруг все меняется, что жизнь не стоит на месте. Великая война мирян…

– Воевать для них – привычное дело, – ответил Магнус, поднимая с пола ножки разбитых бокалов для вина и расставляя их в ряд.

– Нет, таких глобальных войн еще не было. Кроме того, они вплотную приближаются к магии. Миряне уже освоили свет и звук, научились общаться на расстоянии. Тебя это не пугает? Их даже уже с трудом назовешь примитивными.

– Нет, – сказал Магнус, – не пугает.

– Значит, ты даже не видишь, что он грядет?

– Алдус, я не спал всю ночь. Что ты имеешь в виду?

– Он грядет, Магнус. – Алдус вдруг заговорил очень низким, хриплым голосом. – Его можно ощутить повсюду, он грядет, и скоро все рухнет.

– Что грядет?

– Крах. А за ним – конец. Миряне очень верят в свои бумажные деньги, но когда они превратятся в прах, в этом мире все перевернется с ног на голову.

Принадлежность к колдунам отнюдь не ограждает от сумасбродства и даже потворствует ему. Когда на тебя всей своей мощью обрушивается вечность – обычно посреди ночи, когда рядом нет ни одной живой души, – эта ноша может показаться непосильной. Подумать только – все вокруг придет в упадок и умрет, а ты будешь жить в мире непонятного будущего, населенного неизвестно кем, вокруг тебя все будет рушиться, а ты, как ни в чем не бывало, будешь и дальше влачить свои дни…

Судя по всему, Алдус подобные вопросы решил для себя уже давно.

– Выпей, – сочувственно предложил Магнус. – В кладовке, в подполе, я припрятал пару бутылочек для особого случая. У меня есть «Шато Лафит-Ротшильд», урожай 1818 года.

– Ты, похоже, считаешь, что ключ к решению всех проблем заключается в том, чтобы пить, танцевать и заниматься любовью… но говорю тебе, что-то грядет, и если мы не предпримем мер, то будем полными дураками.

– А разве я когда-нибудь отрицал, что дурак?

– Магнус! – Алдус резко встал и с силой ударил тростью о пол.

В стороны брызнули пурпурные осколки. И хотя сейчас Алдус нес полный бред, это не мешало ему оставаться могущественным колдуном – за пару тысяч лет он кое-чему научился.

– Когда тебе надоест дурачиться – приходи. Но медлить не советую. Я переехал и теперь живу в отеле «Дюмор», 116-я улица.

Магнус остался один среди залитых вином руин своего бара. Когда к нему пришла обитательница Нижнего мира и стала молоть чепуху о несчастьях и знамениях, ее слова можно было оставить без внимания. Но когда вслед за ней визит ему нанес Верховный колдун, во многом повторяя ее слова, это меняло дело… разве что у этих слухов был один и тот же источник – Алдус, который говорил так, словно тронулся умом.

По правде говоря, в этом был определенный смысл. Верховный колдун Манхэттена повредился рассудком, заговорил о мирских деньгах и крахе… кто-то подхватил эту историю, понес дальше, и она, подобно многим другим, дошла до Магнуса.

Магнус побарабанил пальцами по мраморной стойке бара, когда-то сверкавшей белизной, но теперь порушенной и разбитой. Он уже давно заметил, что время теперь бежало быстрее, чем раньше. Оно было похоже на воду: порой замедлялось и замирало (1720-е годы… только бы подобное не повторилось…[7]), затем тянулось медленно, словно журчащий ручеек, пока наконец не устремлялось вперед безудержным потоком. Иногда время казалось ему паром, невидимым, искажавшим свет, окутывавшим все, словно туманом. Такими были 20-е годы XX века.

Желая не привлекать внимания, Магнус и раньше открывал свой бар после разгрома не сразу. Через пару дней, может, через неделю. Не исключено даже, что на этот раз он позовет рабочих из числа мирян с их ведрами, досками и гвоздями. А может, сделает все сам и получит от этого удовольствие.

Закатав рукава, Магнус взялся за дело – стал собирать осколки стекла и сваливать в кучу разломанные стулья. Затем вооружился шваброй и принялся вытирать винные лужи. Через пару часов колдуну все это надоело, он щелкнул пальцами и в мгновение ока привел все в порядок.

В голове у него по-прежнему звучали слова Алдуса. Нужно что-то предпринять… Кому-то сообщить… Об этом должен позаботиться кто-нибудь более ответственный и заинтересованный, чем он. И под силу это было только Сумеречным охотникам.

* * *

Бары, торгующие из-под полы алкоголем, Сумеречные охотники не жаловали. Они чтили «сухой закон» мирян (до смерти надоевших своим рефреном «Закон суров, но это закон»). Но теперь Магнусу предстоял путь в Институт, в Верхний Ист-Сайд.

Институт никогда не переставал поражать колдуна своим величием. Мощный, нерушимый и вечный, он неодобрительно взирал своим готическим фасадом на непостоянных современных соседей. Как правило, обитатели Нижнего мира не могли попасть в Институт через парадный вход. Но Магнус был не обычным оборотнем или колдуном, и у него давно сложились с Сумеречными охотниками хорошие отношения, о которых все прекрасно знали.

Хотя это еще не означало теплого приема. Встретив его у двери, служанка Эдит ограничилась сухим «Подождите здесь». Оказавшись в вестибюле, колдун окинул критическим взором старомодный декор. Нефилимы и в самом деле любили эти свои бордовые обои, лампы в виде роз и тяжеловесную мебель. Здесь время никогда не ускоряло свой бег.

Вернулась Эдит.

– Проходите, – сказала она.

Магнус направился за ней в гостиную, где перед книжным шкафом его дожидался глава Института – Эдгар Греймарк.

– Эдгар, – произнес Магнус, поприветствовав его кивком головы, – вижу, ты уступил требованиям времени и поставил телефон.

Колдун показал на аппарат, примостившийся на небольшом столике в темном углу, словно в наказание за то, что появился на свет.

– Кошмар какой-то. Ты слышал, как он трещит? Зато можно без проблем поговорить с другим Институтом и заказать льда, так что… – Он захлопнул книгу. – Что привело тебя к нам, Магнус? Слышал, ты стал хозяином питейного заведения. Это правда?

– Сущая правда, – с улыбкой ответил Магнус. – Хотя сейчас мое заведение больше напоминает кучу хвороста для растопки печи.

За объяснениями Эдгар обращаться не стал, а сам Магнус предпочел на эту тему больше не распространяться.

– Тебе прекрасно известно, торговля спиртными напитками сегодня запрещена законом, – продолжил Эдгар, – но мне кажется, что именно поэтому она приносит тебе удовольствие.

– У каждого должно быть свое хобби, – пожал плечами колдун. – Мое связано с подпольным бизнесом, пьянством и кутежами, но могло быть и хуже.

– У нас нет времени на хобби. Сумеречные охотники неизменно лучше всех остальных.

– Я пришел сюда потому, что в этом моем питейном заведении услышал нечто такое, что может представлять для вас интерес.

Он пересказал слова Алдуса, не забыв упомянуть и о его странном поведении. Эдгар слушал, выражение его лица оставалось неизменным.

– Значит, ты опираешься на бессвязный бред Алдуса Никса, – сказал он, когда Магнус умолк. – Но ведь все знают, что он немного не в себе.

– Я живу дольше тебя, – ответил колдун, – я накопил богатый, разносторонний опыт и привык доверять своим инстинктам.

– Мы не склонны совершать действия и поступки под влиянием импульса, – произнес Эдгар. – Либо у тебя есть информация, либо ее нет.

– С учетом нашей длительной истории, Эдгар, полагаю, что на этот раз вам лучше положиться на мои слова.

– Чего же ты от нас ждешь?

Магнус злился, что ему приходится все так подробно разжевывать. Он пришел к нефилимам с информацией, но трактовать ее уже было не его дело.

– Ну… не знаю… – ответил колдун. – Поговорите с ним, сделайте все, что в ваших силах, следите за развитием ситуации…

– Мы всегда начеку, Магнус. – Доля сарказма в тоне Эдгара привела Бейна в бешенство. – Будем иметь в виду. Спасибо, что зашел к нам. Эдит тебя проводит.

Он позвонил в колокольчик, и через мгновение, с кислой миной на лице, явилась служанка, чтобы выпроводить обитателя Нижнего мира из Института.

* * *

Первоначально после посещения Института Магнус планировал предаться праздному безделью. Он хотел просто сообщить сведения и вернуться к своей вечной жизни. Но после того, как Эдгар отказался принимать всерьез его озабоченность, передумал. Алдус говорил, что переехал в отель «Дюмор» на 116-й улице. Но это же в двух шагах отсюда, в итальянском Гарлеме, до которого можно добраться пешком за двадцать минут.

Магнус двинулся на север. Соседние кварталы Нью-Йорка могли резко отличаться друг от друга. Если Верхний Ист-Сайд был до отвращения богатым и аристократическим, то по мере удаления от него дома становились все ниже, водители – агрессивнее, а на глаза все чаще попадались телеги. В районе 100-й улицы дети шумной ватагой гоняли в стикбол[8], и матери прикрикивали на них из открытых окон. Но в целом эти улицы производили более приятное впечатление. На них царила какая-то семейная атмосфера, из домов доносились приятные запахи. Кроме того, отрадно было видеть, что в этом квартале живут не только белые. Гарлем был районом современным и кипучим, центром негритянской культуры и лучшей музыки на свете.

Именно поэтому, подумал Магнус, кто-то и водрузил здесь этот огромный, безобразный отель. Своей роскошью, магазинами и ресторанами «Дюмор» в окружение явно не вписывался, но ему, видимо, было наплевать, нравится он соседям или нет.

Дом стоял немного в стороне, на небольшой боковой улочке, вполне возможно, специально для него и проложенной. За колоннадой фасада виднелись дюжина зашторенных окон и две наглухо запертые железные двери.

Магнус устроился в кафе через дорогу, решив понаблюдать и подождать. Чего конкретно – он не знал. У него не было никакой уверенности в том, что должно произойти какое-то событие, но отказываться от своего намерения он не собирался.

Первый час Магнусу было смертельно скучно. Чтобы убить время, он стал читать газету, затем заказал сэндвич с сардинами и кофе. Когда он уже собирался все бросить, к парадному крыльцу стали подкатывать дорогущие автомобили. Происходившее напоминало собой автосалон престижных машин – «роллс-ройс», «паккард», парочка «пирс-эрроу», «изотта-фраскини», три «мерседеса» и «дюзенберг», все отполированные до такой степени, что их слепящие отблески сливались со светом вечерней зари. Колдун прищурил свои водянистые глаза и стал наблюдать за открывавшими дверцы водителями и выходившими из салонов пассажирами.

Все они были людьми состоятельными, в этом он не сомневался. Богатые отличаются изумительными костюмами, которые можно без труда узнать. А самые богатые посылают в Париж своих слуг, и те покупают там целые новые коллекции, которых, кроме самих модельеров, никто даже в глаза не видел. Пассажиры этих авто принадлежали к категории последних. Всем им было от сорока до пятидесяти лет. Господа были с бородками и в шляпах, дамы явно пребывали не в том возрасте, чтобы носить розовые платья от «Шанель» или воздушные шифоновые блузки от «Вьенетт». Все они быстро проходили в отель, не останавливаясь, чтобы поговорить или полюбоваться закатом. Их важный и грозный вид наводил на мысль о том, что они собрались вызвать демона. (Те, кто вызывает демона, выглядят так всегда.) Но больше всего Магнуса обеспокоило то, что они обратились за помощью к Алдусу, не знавшему себе равных в знаниях и могуществе.

Магнус стал ждать. Прошел час. Затем важные пассажиры расселись по своим машинам и растворились в нью-йоркской ночи. Никаких демонов не было. Бейн вышел из кафе и зашагал к своему отелю «Плаза», пытаясь привести мысли в порядок.

Вполне возможно, что все это яйца выеденного не стоит. Алдус к мирянам относился скептически. Может, он просто решил поиграть со всеми этими людьми, слывшими в обществе влиятельными. Стричь с придурковатых и легковерных миллионеров деньги, уверяя, что ради них ты собираешься заняться магией, было еще не самым худшим развлечением. Тем более что таким образом можно было в два счета сколотить состояние, отправиться на Французскую Ривьеру и десять лет ничего не делать. А может, и двадцать.

Но Алдус подобные игры не любил, а какие-то десять – двадцать лет для него представляли сущий пустяк.

Не исключено, что он действительно тронулся умом. Такое случалось, и Магнус боялся, как бы что-нибудь подобное через пару сотен лет не произошло с ним самим. Может, он тоже забьется в какую-то нору, наподобие этого отеля, и будет проводить время в компании с толстосумами, занимаясь неизвестно чем. А разве сейчас он занимался чем-то другим? Не он ли все утро приводил в порядок свой бар, открытый для мирян?

Пора было возвращаться домой.

Октябрь 1929 года

Магнус почти потерял интерес к бару. Сначала он планировал открыть его через пару дней, затем через неделю, потом через две, три… А пока бар «У мистера Драя» временно не работал, некоторые его завсегдатаи, не зная, куда податься, по вечерам приходили к Магнусу в гостиницу. На первых порах их было немного, но уже через неделю этот жидкий ручеек превратился в мощный поток. Не обходил стороной его номер и персонал отеля, вежливо предложивший колдуну «принимать друзей и коллег где-нибудь в другом месте». На что Магнус любезно ответил, что в большинстве случаев никакие они ему не друзья и не коллеги, а просто незнакомые люди. Управляющего это заявление не обрадовало.

Впрочем, насчет незнакомцев это было не совсем так. С самого начала на диване Магнуса поселился Альфи, который становился все мрачнее и мрачнее. Каждое утро он уходил по делам, а вечером возвращался пьяный. Затем вообще перестал куда-либо ходить.

– Все хуже и хуже, Магнус, – заявил он как-то утром, в очередной раз выныривая из алкогольного ступора.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – ответил колдун, не отрываясь от томика «Войны и мира».

– Я не шучу.

– Это тоже не вызывает сомнений.

– Магнус!

Колдун устало поднял голову.

– Мы катимся в пропасть, – продолжал Альфи. – Дальше так продолжаться не может. Грядет крах. Понимаешь?

Он потряс в воздухе газетой.

– Альфи, говори яснее. Если ты имеешь в виду газету, то с ней, на мой взгляд, все в порядке.

– Я имею в виду финансовую систему Соединенных Штатов, которая может рухнуть в любую минуту. Раньше я в это не верил, но теперь верю.

– Подобное и в самом деле случается.

– Как ты можешь относиться к этому так безразлично?

– Опыт, – сказал Магнус и вновь уткнулся в книгу.

– Ну, не знаю. – Альфи вновь улегся на диван. – Может быть, ты и прав. Может, все действительно будет хорошо. Должно же быть, правда?

Магнус не потрудился заметить, что этого он не говорил. Альфи, казалось, немного успокоился, что уже было неплохо. Но теперь колдун потерял нить повествования и никак не мог вникнуть в написанное. Визитеры начали его доставать.

Через пару дней вся эта честная компания надоела ему окончательно, но вышвыривать их за дверь он не намеревался – это было бы неприлично. Он просто переселился в новый люкс, на другом этаже, и перестал появляться дома. Гости его не роптали, ведь дверь его старого номера оставалась открытой, а доставляемые туда еда и напитки продолжали исправно оплачиваться.

Чтобы убить время, Магнус предавался обычным для него занятиям – гулял в Центральном парке, посещал кино и театр, ходил по магазинам. Жара спала, и город окутало нежное октябрьское тепло. Однажды он нанял катер и целый день бороздил водную гладь в виду Манхэттена, глядя на очертания небоскребов и раздумывая над тем, что случится, если все действительно рухнет, и насколько это коснется его самого. Он и раньше видел крах экономик и правительств, но здесь люди… поднялись очень высоко, и падение обещало быть долгим.

Колдун заметил, что многие целыми днями не отходят от биржевых аппаратов, передающих котировки ценных бумаг, которые теперь были везде – в клубах, отелях, во многих ресторанах, даже в барах и парикмахерских. Его поражало, до какой степени эти механизмы из стекла и металла очаровывали толпы народа, которые с утра до ночи караулили, когда машина выплюнет длинную, испещренную символами полоску бумаги, чтобы прочитать содержащиеся в ней магические письмена.

Первая волна паники накрыла биржу двадцать четвертого октября – рынок обвалился, хотя впоследствии и отыграл потери. Выходные прошли в тревоге, затем наступила новая неделя, и ситуация ухудшилась еще больше. Двадцать девятого, во вторник, случилось то, что все предсказывали – котировки рухнули. Магнуса волна общественного потрясения тоже не обошла стороной, даже в тиши его номера в «Плаза». Безостановочно звонил телефон. Из коридора доносились голоса, а порой и крики. Он спустился в вестибюль. Там царила паника – похватав свои чемоданы, куда-то бежали люди, все телефонные кабинки были заняты, в углу плакал какой-то господин.

На улице было еще хуже – там что-то лихорадочно обсуждала горстка людей.

– У меня есть друг, работающий в деловом квартале, – сказал один. – Он говорит, что финансисты выбрасываются из окон – просто открывают их и сигают вниз.

– Неужели это происходит наяву? – подхватил второй, снимая шляпу и поднося ее к сердцу словно желая защитить.

– Происходит? Уже произошло! Банки возводят вокруг дверей баррикады!

Магнус решил, что сейчас лучше подняться наверх, запереть дверь и достать бутылку доброго вина.

* * *

Когда он вернулся к себе, в дверном проеме возник один из завсегдатаев его старого номера.

– Магнус, – сказал он, дыша перегаром, – ты как раз вовремя, Альфи собирается спрыгнуть с окна.

– Да, этот безумец мешкать не стал, – со вздохом произнес Магнус. – И где же?

– В твоем старом номере.

Спрашивать, как давно они узнали о новом люксе, у колдуна времени не было. Вместе с завсегдатаем, шагавшим на нетвердых ногах, он поднялся в свой старый номер, расположенный тремя этажами выше. У входа в спальню собралось несколько человек.

– Он закрылся внутри и забаррикадировал дверь, – обратился к Магнусу один из них. – Мы выглянули в другое окно и увидели, что он стоит на оконном карнизе.

– Убирайтесь отсюда. Да поживее, – сказал колдун.

Когда все ушли, он вытянул вперед руку, и дверь тут же распахнулась. В окне спальни, раньше радовавшем изумительным пейзажем и заливавшем номер солнечными лучами, теперь маячил согбенный силуэт. Альфи нервно курил, сидя на корточках на узком бетонном подоконнике.

– Не подходи, Магнус! – сказал он.

– Я и не думал, – ответил колдун, присаживаясь на кровать. – Не угостишь сигареткой? В конце концов, сигануть вниз ты собираешься из окна моего номера.

На мгновение эта просьба Альфи озадачила, но он тут же осторожно полез в карман, достал пачку и бросил ее в комнату.

Магнус поднял ее, вытащил сигарету и сказал:

– Перед тем как спрыгнуть, может, расскажешь мне, в чем дело?

Он щелкнул пальцами, и кончик сигареты окутался пламенем. Сделано это было специально для Альфи, чтобы привлечь его внимание.

– Ты… ты и сам знаешь… Что это было?

– Я прикурил.

– Я спрашиваю тебя, что это было?

– Ах, ты об этом? – Магнус скрестил ноги и немного откинулся назад. – Ладно, Альфи, полагаю, ты и сам уже догадался, что я не такой, как другие.

Альфи задумался. Взгляд его был ясный и осмысленный, и Магнус подумал, что за последние несколько недель его приятель впервые совершенно трезв.

– Значит, это правда, – промолвил финансист.

– Значит, правда.

– И кто же ты, в таком случае?

– Скажем так: некто, кто не желает, чтобы ты прыгал вниз. Остальное – детали.

– Приведи мне хотя бы одну стоящую причину чтобы жить дальше, – сказал Альфи. – Все пропало. Луиза… Все, что у меня было, все, чего я достиг.

– В этом мире нет ничего вечного, – ответил Магнус, – это я знаю по собственному опыту, но у тебя будет что-то другое, ты встретишь новых людей и будешь жить дальше.

– Если буду помнить, что у меня было раньше, то нет. Поэтому, если ты… кем бы ты ни был, ты можешь что-то сделать?

Магнус сделал затяжку и задумался.

– Иди сюда, Альфи, – наконец сказал он, – я тебе помогу.

* * *

Изменение памяти представляло собой хитрый, мудреный процесс. Разум – сложная паутина, а запоминание является одним из ключевых элементов обучения. Но воспоминания могут стираться и забываться. Талантливый колдун – а таланта Магнусу было не занимать – мог придать прошлому совершенно иную форму и окрасить его в другие тона.

Но сделать это было непросто.

Магнус и сам не понимал, почему делает это бесплатно ради мирянина, который неделями ел и пил за его счет. Вполне возможно, что в этот день великой скорби он просто хотел положить конец маленьким страданиям одного человека.

Когда час спустя Альфи вышел из номера, девушку по имени Луиза – то ли кондукторшу в автобусе, то ли библиотекаршу из его родного города – он помнил смутно. Воспоминаний о богатстве у него тоже почти не осталось.

Магнус устало облокотился на подоконник и залюбовался видами города. На Центральный парк опускалась ночь.

В этот момент где-то над окраиной он увидел в небе странный, зеленоватого оттенка свет, напоминавший по форме конус, сужавшийся к горизонту и расширявшийся кверху.

Прямо над отелем «Дюмор».

* * *

Взять такси нечего было и думать. Они все были заняты и на полной скорости куда-то везли своих пассажиров. Каждый куда-то торопился – одни стремились что-нибудь продать, другие – избавиться от акций, третьи, охваченные всеобщей паникой и безумием, просто бесцельно колесили по городу. Пройдя по восточной стороне парка, Магнус вышел к 116-й улице. Отель «Дюмор» выглядел точно так же, как и в прошлый раз. Окна по-прежнему были зашторены, двери – прочно заперты. Здание выглядело спокойным, холодным и негостеприимным.

Но, толкнув парадную дверь, колдун обнаружил, что она открыта.

Первая странность заключалась в том, что отель выглядел совершенно пустым. И за стойкой, и в вестибюле, и в других помещениях не было ни единой живой души. Среди пышного, плюшевого декора вверх уходила элегантная, отделанная золотом лестница. На полу лежал богатый, красно-золотистый ковер, окна закрывали тяжелые – от пола до потолка – шторы. Прохлада, приглушенный свет и тишина навевали ощущение тревожного покоя. Магнус огляделся по сторонам, поднял глаза и посмотрел на потолок, украшенный фресками: в райском саду весело раскачивались на виноградных лозах толстощекие херувимы.

Влево уходил широкий сводчатый проход, обрамленный колоннами, расписанными цветочным узором. Магнус прошел по нему, открыл дверь и оказался на пороге великолепного бального зала с белым мраморным полом, золочеными балкончиками наверху и такими же золочеными зеркалами, тысячекратно отражавшими внутреннее убранство.

Но еще в них отражалась груда человеческих тел в противоположном конце зала, лежавших вокруг отполированной до блеска гранитной плиты. Магнус ничуть не сомневался – это были пассажиры тех самых роскошных автомобилей. В глаза бросились оторванные головы и руки; торсы до сих пор были прикрыты обрывками элегантных нарядов. Пол в углу окрасился в багрово-черный цвет, кровь покрывала мрамор, как тонкая глазурь.

– Во имя Ангела…

Магнус обернулся и увидел за спиной Эдгара Греймарка, в доспехах и с обнаженным клинком серафима в руке.

– Мило, что зашел, – заметил колдун.

Он хотел вложить в свое приветствие побольше сарказма, но на самом деле сморозил глупость. Хорошо, что пришел. Что бы ни случилось, без помощи здесь не обойтись.

– А ты думал, мы оставили твое предупреждение без внимания? – спросил Эдгар.

Магнус решил не отвечать. Нефилимы могли проигнорировать его слова, но затем, увидев в небе свет, явиться сюда.

– Кто все эти люди? – спросил Эдгар.

– Думаю, миряне, пришедшие повидаться с Алдусом.

– А он где?

– Не знаю. Я его не видел, сам только что пришел.

Эдгар поднял руку, появились еще с полдюжины Сумеречных охотников, подошли к телам и стали их обследовать.

– Похоже на нападение библейского Бегемота, – произнесла девушка, внимательно вглядываясь в кучу окровавленных кусков плоти и лоскутов шифона. – Повсюду беспорядок и грязь. А вот здесь видны следы двойного ряда зубов, хотя сказать с уверенностью нельзя…

Сзади раздался громкий хлопок, все повернулись и увидели молодого человека, который вскрикнул и уронил на пол дымившийся и издававший шипение предмет.

– Сенсор взорвался, – проворчал он.

– Демоническая активность здесь, по-видимому, зашкаливает, – произнес Эдгар. – Обыщите отель, найдите Алдуса Никса и приведите ко мне.

Сумеречные охотники разошлись, а Эдгар с Магнусом остались стоять перед грудой тел.

– Что у них, по-твоему, могло произойти? – спросил Эдгар.

– Я рассказал тебе все, что знал, – ответил Магнус. – Я пришел сюда, потому что увидел в небе свет. И обнаружил вот это.

– Алдус на многое способен?

– Ему две тысячи лет. Он способен на все.

– Алдусу Никсу две тысячи лет?

– Говорят, да. Он не приглашает меня на свои дни рождения.

– Он казался мне немного чудаковатым, но я никогда не думал… впрочем, это неважно. Здесь мы имеем дело сразу с несколькими демонами. Ими нужно заняться в первую очередь. Кроме того, Никс…

– Я здесь, – произнес чей-то голос.

Из-за тяжелой шторы вышел Алдус. Опираясь на трость, он медленно подошел к гранитной плите и сел. Эдгар приподнял оружие, но Магнус его остановил.

– Что здесь произошло, Алдус? – спросил он.

– Ничего, – ответил колдун. – Проверка, устроенная для моих спонсоров, которые любезно сняли для меня всю гостиницу, чтобы я мог спокойно делать свою работу.

– Значит, – сказал Магнус, – все эти люди на полу, разорванные в клочья, и есть твои спонсоры.

– А что это за работа? – спросил Эдгар.

– Работа? Сейчас этот вопрос приобрел особый интерес. Но с тобой я его обсуждать не буду. Только с ним, – кивнул Алдус на Магнуса. – Вы же можете идти заниматься своим делом. У Сумеречных охотников дела всегда найдутся. Здесь сейчас не меньше десятка демонов. Всех я не видел, но они, как сказала девушка, должны быть похожи на исполинских библейских Бегемотов. Мерзкие создания. Убейте их.

Эдгару Греймарку не понравилось, что его собирались так бесцеремонно спровадить, но Магнус бросил на него ободряющий взгляд, словно призывая удалиться.

– Ладно, колдун. У нас и правда дел по горло. С тобой, Никс, мы поговорим потом.

Эдгар кивнул и вышел, громко хлопнув дверью. Алдус посмотрел на свои когтистые пальцы и заговорил:

– Мы здесь чужие, Магнус. И своими не были никогда. Я прожил в этом мире дольше других, и то, о чем я сказал, – единственная истина, в которой могу быть уверен. Не сомневаюсь, что и ты пришел к этому выводу.

– Не совсем, – ответил Магнус.

Он подошел ближе, но все равно старался держаться подальше от луж крови на полу.

– Не совсем?

– Порой я действительно чувствую себя здесь не в своей тарелке, но все равно считаю, что принадлежу к этому миру. Иначе откуда я мог взяться здесь?

– Ты мог появиться на свет здесь, но только в другом измерении.

– Хочешь сказать, из Великой пустоты?

– Совершенно верно. Я собираюсь отправиться туда, где я свой, в то единственное место, которое можно назвать домом. Мне хочется попасть в Обитель демонов, поэтому сейчас я работаю над порталом, чтобы открыть доступ к ней.

– А все эти люди?

– Они верили, что правят миром. Полагали, что деньги дают им власть. Услышав обо мне, они пришли и попросили помочь им подчинить мир, не прибегая к войне и насилию. Тогда я пообещал, если они обеспечат меня всем необходимым, продемонстрировать им могущество, о существовании которого они даже не предполагали. И толстосумы предоставили в мое распоряжение этот отель. На подготовку ушло несколько месяцев. Теперь все это здание представляет собой сплошную паутину заклятий и заклинаний. Стены покрыты сплавом золота и серебра, а также демоническим металлом. Сейчас это канал, которому вскоре предстоит стать идеальным, мощным порталом.

– И они явились сюда…

– Это была демонстрация. Проверка. Я говорил им, что они подвергают себя риску. Может, правда, не совсем ясно выразился. Я думал… – Лицо его расплылось в улыбке. – Все они, Магнус, были монстрами. И не имели права жить. Тупоголовые миряне, примитивные, вообразившие, что смогут править, опираясь на наше могущество. Нет, нет и нет. Они умерли быстро.

– Но, как мне кажется, корчась от боли и ужаса.

– Возможно, но они уже отмучились. А теперь пришла моя очередь. Пойдем со мной.

– С тобой? В Обитель демонов? В Великую пустоту? А я-то думал, что самым ужасным в моей жизни было приглашение провести лето в Нью-Джерси.

– Сейчас не время шутить, Бейн.

– Алдус, – произнес Магнус, – ты собираешься отправиться в царство демонов, из которого нет возврата. И тебе прекрасно известно, с какими ужасами там придется столкнуться.

– Мы даже не догадываемся, какое оно. И ничего не ведаем. А я хочу знать. Напоследок я хочу в нем побывать, потому что это – мой настоящий дом.

Он потянул за набалдашник трости и вытащил спрятанный в ней нож.

– Осталось сделать последний шаг, и заклятие сработает. Несколько капелек крови колдуна… маленький порез на руке.

Алдус задумчиво посмотрел на нож, затем перевел взгляд на Магнуса.

– Если ты со мной, портал откроется и мы отправимся вместе. Если нет – уходи.

– Алдус, ты не можешь.

– Еще как могу. Выбор за тобой, Магнус. Оставайся или уходи, но если уходишь, то не мешкай.

Теперь Магнус со всей ясностью видел, что Алдус потерял рассудок. Только сумасшедший может стремиться в Великую пустоту. Это даже не самоубийство, а добровольное сошествие в ад. С другой стороны, разговаривать с безумцами очень и очень трудно. Альфи передумал прыгать из окна, прислушиваясь к разумным доводам. Но с Алдусом дело обстояло сложнее. Физическая сила тоже не годилась – что бы ни сделал Магнус, Алдус без труда вычислит любой его шаг и противопоставит равное, а то и превосходящее могущество.

– Алдус…

– Значит, остаешься? Или все же со мной?

– Нет, я просто…

– Ты за меня беспокоишься, – сказал Алдус. – Думаешь, я не соображаю, что делаю.

– Я бы этого утверждать не стал…

– Магнус, я очень долго над этим думал. И отдаю себе отчет в своих действиях и поступках. Поэтому либо ты остаешься, либо идешь со мной. Решай, мне пора открывать пор…

В воздухе певуче просвистела стрела и легко, как нож в яблоко, вошла в грудь Алдуса. Он на мгновение выпрямился, взглянул на нее и упал замертво.

На гранит брызнула кровь.

– Беги! – закричал Магнус.

Юный Сумеречный охотник, залюбовавшись тем, как точно поразил цель, даже не заметил, что по полу побежала паутина трещин, с грохотом ломающегося льда разрывая мрамор на мелкие кусочки.

Магнус бросился вперед. Он никогда не думал, что может развить такую скорость. Оказавшись рядом с нефилимом, колдун схватил его в охапку и потащил за собой. Едва они выбежали из двери, сзади, в коротком вестибюле, взвился столб пламени, заполнив собой все пространство, от пола до потолка. Еще через мгновение огонь полыхнул в бальном зале. Двери отеля сами собой захлопнулись. Здание задрожало, словно над ним возникла исполинская вакуумная воронка и стала всасывать его в себя.

– Что происходит? – спросил парень.

– Он открыл канал в Великую пустоту, – ответил Магнус, шагая вперед на нетвердых ногах.

– Что?

Магнус тряхнул головой. Объяснять было некогда.

– В отеле никого не осталось? – спросил он.

– Не знаю. Демоны были как в самом здании, так и снаружи. Мы поймали с полдюжины, но…

Отель по-прежнему дрожал, будто какая-то невидимая рука тащила его вверх, чтобы он стал на пару дюймов выше.

– Беги отсюда, – сказал колдун, – не знаю, что будет дальше, но впечатление такое, будто все это… беги быстрее!

За всю свою долгую жизнь Магнус не сталкивался ни с колдунами, желавшими отправиться в Великую пустоту, используя в качестве ключа собственную кровь, ни со зданиями, превращенными в идеальный портал.

В учебниках этого тоже не было. Оставалось лишь строить догадки, не обязательно логичные, и полагаться на счастливый случай.

Если он в чем-то ошибется, что было вполне возможно, его засосет Великая пустота, ад. И тогда уже будет не до логики.

Магнус распахнул дверь отеля. Нефилим за его спиной что-то крикнул, но колдун велел ему оставаться на месте.

«Скверная идея, – подумал он, вновь оказавшись в вестибюле, – может быть, самая скверная из всех, что когда-либо приходили мне в голову».

От огненной вспышки все вокруг покрылось слоем гари, потолок почернел, мебель обуглилась, лестница обгорела, через тлевший ковер проглядывал пол. Но дверь в бальный зал совершенно не пострадала.

Магнус осторожно переступил порог.

«Великая пустота меня все еще не всосала, – подумал он, – уже хорошо».

Тела теперь превратились в дымящиеся скелеты, пол представлял собой месиво из белой мраморной крошки. Кровь испарилась, оставив после себя лишь темные пятна. Но с гранитной плитой все было в порядке. Более того, она левитировала футах в шести над полом, купаясь в лучах зеленоватого сияния, которое Магнус видел раньше. Алдуса нигде не было.

«Кто ты?»

Голос донесся из ниоткуда. Он был в комнате. Он был за ее пределами. Он звучал у Магнуса в голове.

«Колдун, – беззвучно ответил он, – а ты кто?»

«Нас много».

«Только не говори, что вас легион. Это уже было».

«Выставляешь на посмешище священные писания мирян, колдун?»

«Просто растапливаю лед недоверия».

«Лед?»

– Где Алдус? – спросил колдун, на этот раз вслух.

«Он с нами. Теперь к нам присоединишься и ты. Подойди к алтарю».

«Думаю, я как-нибудь обойдусь, – снова беззвучно ответил Магнус, – здесь мне нравится больше».

Интересно. Выйти оттуда они, видимо, не могли, в противном случае давно бы это сделали. Однако канал все же был открыт. Односторонний, но канал.

Магнус подошел чуть ближе, пытаясь разглядеть на полу хоть какие-то отметины, чтобы оценить размеры портала. Но там ничего не было.

«Неужели ты не устал от жизни, колдун?»

«Для безымянного и безликого голоса из Великой пустоты вопрос звучит слишком философски», – ответил Магнус.

«Неужели ты не устал от вечности? Неужели тебе не хочется положить конец страданиям?»

«Прыгнув в Великую пустоту? Честно говоря, нет».

«Ты такой же, как мы. В тебе течет наша кровь. Ты – один из нас. Приходи, тебя ждет радушный прием. Твой дом здесь».

Кровь…

Если кровь колдуна открыла портал… вполне возможно, что она сможет его и закрыть.

… или нет.

Догадка была ничуть не хуже других.

«Почему ты к этому так стремишься? – спросил Магнус. – Ваша Обитель демонов, по-видимому, страдает от перенаселенности, раз вам постоянно хочется из нее сбежать».

«Тебе не хочется узнать, кто твой отец?»

«Отец?»

«Да, колдун, отец. Тебе не хочется узнать, кто он?»

«Отец никогда мной особо не интересовался», – сказал Магнус.

«Неужели ты не хочешь с ним поговорить?»

«Нет, не хочу, – продолжал стоять на своем колдун, – и не пытайся убедить меня, что сейчас я слышу именно его голос».

«Ты слышишь голос своей крови, колдун».

Магнус посмотрел по сторонам, на царивший вокруг хаос, на человеческие останки, на парившую над полом гранитную плиту. За спиной смутно угадывалось чье-то присутствие. Незадолго до этого в зал вошли несколько Сумеречных охотников. Они смотрели на алтарь, но, похоже, ничего не слышали.

– Магнус, – окликнул его один из них.

– Назад, – резко ответил Магнус.

«Почему ты их защищаешь? Им же до тебя нет никакого дела?»

Магнус подошел к ближайшему нефилиму, схватил клинок и нанес себе на руку порез. Затем обратился к стрелявшему в Алдуса парню и произнес:

– Дай мне стрелу. Быстрее.

Затем он смочил наконечник кровью и капнул несколько капель на древко, чтобы хватило наверняка. Лук ему не понадобился. Что было силы, колдун метнул стрелу в гранитный алтарь и произнес все известные ему заклятия, призванные закрывать порталы.

Ему показалось, что тело окаменело, время остановилось, словно его заперли в замкнутом пространстве. Магнус больше не понимал, ни где он, ни кто он, зная лишь, что уста его по-прежнему произносят заклятия, а алтарь все так же парит в воздухе. В голове пронзительно кричали голоса. Сотни и тысячи.

«Магнус…»

«Магнус, иди ко мне…»

«Магнус, к нам…»

Но колдун держался. Наконец плита рухнула на пол и разлетелась на мелкие кусочки.

* * *

Вернувшись ночью домой, Магнус увидел прислонившуюся к дверному косяку хрупкую фигурку.

– Разве я не предупреждала тебя о деньгах мирян? – спросила Долли. – Тебе не кажется, что вот-вот наступит крах?

– Скорее, уже наступил, – ответил колдун.

– Я думала, что ты мне не поверил.

Магнус остановился у противоположной стены и тяжело вздохнул. В коридоре царила тишина, и лишь из какого-то номера в самом конце доносились приглушенные крики. Было такое чувство, что многие постояльцы съехали, больше не в состоянии оплачивать счета, а остальные оцепенело сидели взаперти. И никто из них даже не догадывался, что финансовый коллапс на самом деле был сущей ерундой, что истинная беда прошла стороной. Это так и останется для них тайной. Как всегда.

– Ты выглядишь уставшим, – произнесла Долли, – тебе надо выпить чего-нибудь бодрящего.

– Я только что закрыл портал в Великую пустоту. Мне нужно поспать. Трех дней будет вполне достаточно.

Долли присвистнула:

– Говоря, что с тобой всегда одни проблемы, моя подруга не шутила, да?

– Подруга?

Долли хлопнула себя ладонью по губам, оцарапав нос длинным лакированным ногтем:

– Ой!

– Кто тебя прислал? – спросил Магнус.

Долли расплылась в улыбке:

– Один твой хороший друг.

– Не уверен, что у меня есть хорошие друзья.

– Не сомневайся, есть. – Долли взмахнула крохотным, шитым бисером кошелечком, описавшим в воздухе петлю. – Есть, Магнус. Посмотри по сторонам.

Она размашистым шагом двинулась по коридору, на ходу постоянно оглядываясь назад. Магнус чувствовал, что все его тело охватывает невыразимая усталость. Но, сделав над собой невероятное усилие, он все же пошел следом за ней.

Дойдя до угла, колдун увидел, как девушка вошла в лифт, и тут же нажал кнопку второй кабины. Кабина была битком набита мрачными постояльцами, которых события минувшего дня буквально растоптали. И то, что он сделал следом, их явно не обрадовало.

Щелкнув пальцами, Магнус перехватил у лифтера управление, послав кабину в головокружительный полет вниз. Он всегда награждал лифтера щедрыми чаевыми и поэтому сейчас считал себя вправе немного покомандовать. Но другие, хором завопившие, когда лифт ухнул вниз, стремительно преодолевая этажи, такого права ему не давали.

Опередив Долли, Магнус растолкал пребывавших в шоке пассажиров (многие из которых молились), выбежал из лифта и ринулся к ряду колонн, перемежавшихся декоративными пальмами. Там он спрятался за телефонную кабинку и стал наблюдать за Долли, которая прошла мимо, звонко стуча каблучками по мраморному полу. Затем, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимания, направился за ней к выходу и, наложив на себя чары, проскользнул мимо швейцара. Снаружи стоял автомобиль, массивный красный «пирс-эрроу» с серебристыми занавесками на окнах задних сидений, которые скрывали лица сидящих внутри. Но дверца была открыта. Через нее Магнус увидел привлекательную, обтянутую чулком ножку в серебряной туфельке. Рядом с машиной застыл в ожидании шофер. Долли ринулась к автомобилю и склонилась к дверце. Они с пассажиркой перемолвились парой фраз, расслышать которые Магнусу не удалось, затем Долли села в машину и обвела на прощание своим очаровательным взглядом толпившихся у входа людей.

Когда пассажирка нагнулась к водителю, Магнус разглядел в профиль ее лицо. Ошибиться он не мог.

Это была леди Камилла.

Хроники Бейна № 6

Спасение Рафаэля Сантьяго

Кассандра Клэр

Лето 1953 года выдалось по-настоящему жарким. Солнце немилосердно жгло тротуар, и тот послушно таял в его лучах. Несколько парней из Бауэри[9] решили организовать посреди улицы фонтан и открыли пожарный гидрант, выиграв несколько минут настоящего облегчения.

Как Магнус осознал позднее, во всем было виновато солнце. Солнце и еще новелла Рэймонда Чандлера, которую он только что закончил читать. Колдуна охватило жгучее желание стать частным сыщиком.

Однако в его планах существовала одна внушительная загвоздка. В кино и на страницах книг большинство детективов выглядели так, будто они нацепили выходной костюм для похода на скромную городскую вечеринку. Магнус решил смыть пятно с репутации профессии и потому выбрал удобный немаркий костюм, симпатичный и в то же время ультрамодный. Он облачился в тренч, серый костюм с зелеными вельветовыми манжетами и подходящий по цвету котелок с загнутыми полями.

Жара была настолько одуряющей, что ему следовало снять пиджак практически сразу, как только он вышел из дверей. Однако мысль эта была безжалостно пресечена на корню. К тому же у него были великолепные изумрудно-зеленые манжеты.

Конечно, намерение стать частным детективом основывалось отнюдь не только на желании наряжаться. Он был колдуном, и к нему обращалось множество людей, желающих разрешить собственные проблемы. Что он и делал за разумное вознаграждение. Нью-Йорк полнился слухами о том, что некий Магнус выручает людей из беды. Конечно, в Бруклине имелось одно прибежище для тех, кому необходимо было спрятаться, однако ведьма, организовавшая его, ничьих проблем не решала. Тогда отчего бы и не принять вознаграждение за труды?

Когда Магнус бесстыдно-черными буквами писал на собственном окне: «Магнус Бейн, частный детектив», он вовсе не думал, что ему тут же подвернется удобный случай проверить свои способности. Однако тот, кто нашептывает судьбе на ушко собственные желания, может быть уверен, что уж случай-то ему предоставят.

Перед тем как появиться в офисе, Магнус успел съесть мороженое. И когда перед ним появилась она, его первая клиентка, он весьма обрадовался этому факту. Она вовсе не была блондинистой дурочкой, чтобы отчаянно стучать по витражному стеклу. Похоже, она была из тех женщин, кто не понаслышке знал о Сумеречном мире, и пришла она к Магнусу неспроста.

Он коснулся полей котелка и сказал:

– Могу я вам чем-нибудь помочь, мадам?

На женщине было изрядно поношенное, однако все еще очень добротное платье из шотландки, перехваченное на талии ремешком. Ей было сильно за тридцать. Столько же, сколько и его личному помощнику. Черные волнистые волосы обрамляли маленькое личико в форме сердечка, а брови казались настолько тонкими, что придавали ей одновременно притягательный и немного испуганный вид.

Она пожала ему руку, и маленькая рука оказалась неожиданно сильной.

– Меня зовут Гваделупа Сантьяго, – сказала она. – А вы тот самый… – Она многозначительно взмахнула рукой. – Не могу подобрать точного слова. Волшебник, человек, владеющий магией.

– Вы можете называть меня магом, если угодно, – ответил Магнус. – Это не имеет особого значения. Главное, что я тот, кто может вам помочь.

– Да, – сказала Гваделупа. – Именно это я и имела в виду. Вы должны спасти моего сына.

Магнус предложил даме войти. Как он понял, в помощи нуждается ее родственник. Люди часто приходили к нему за исцелением, конечно, не так часто, как к Катарине Лосс, но все же достаточно часто. Исцелить маленького мальчика было куда приятнее, нежели заниматься высокомерными Сумеречными охотниками, которые частенько появлялись здесь, даже не имея возможности оплатить его услуги.

– Расскажите мне о своем сыне, – попросил он.

– Рафаэль, – сказала Гваделупа. – Его зовут Рафаэль.

– Расскажите мне о Рафаэле, – послушно отозвался Магнус. – Как давно он заболел?

– Он вовсе не заболел, – сказала Гваделупа. – Боюсь, он мог погибнуть.

Голос ее звучал спокойно, как будто она не озвучила только что самый страшный кошмар любого родителя.

Магнус нахмурился:

– Не знаю, что вам обо мне рассказывали, но тут я ничем не могу вам помочь.

Гваделупа крепче сжала его руку.

– Речь идет не об обычной болезни или о том, что мог бы исцелить кто-то из моего мира, – пояснила она. – Речь идет о вашем мире, точнее, о том, что они соприкасаются между собой. Речь идет о монстрах, от которых отвернулся Бог, о тех, кто видит в темноте и терзает невинных. – Она быстро отвернулась, оглядывая гостиную, и юбка из шотландки закрутилась вокруг ее ног. – О вампирах, – прошептала она.

– О нет, только не это, опять кровососы, – простонал Магнус. – Что за наваждение!

Страшные слова прозвучали. Собрав все свое мужество, Гваделупа продолжила рассказ.

– Сначала до нас доходили слухи об этих жутких созданиях, – выпалила она. – Затем это стали не просто слухи. Один из монстров начал рыскать в округе. Охотиться на маленьких девочек и мальчиков. У одного из друзей Рафаэля пропал младший брат. Мальчика нашли буквально на пороге собственного дома. Крови в его теле не осталось. Мы молились, каждая мать, каждая семья молилась о том, чтобы беда обошла ее стороной. Но мой Рафаэль попал в компанию мальчишек немного старше, чем он сам. Хорошие мальчики из хороших семей, но как бы это сказать… мечтающие доказать всем, что они настоящие мужчины, хотя им еще было взрослеть и взрослеть. Вы понимаете, о чем я?

Магнус не стал отпускать шуточек. Вампиры, ради спортивного интереса нападающие на детей, вампиры, которые не собираются останавливаться, – это совсем не смешно. Он ответил Гваделупе серьезным, понимающим взглядом.

– Они сколотили группу, – продолжила она. – Совсем не похожую на уличную банду, но мальчики говорили, будто собираются патрулировать улицы. Однажды они выследили вампира по дороге в укрытие и растрезвонили всем, что теперь знают, где его искать, что доберутся до кровопийцы. По глупости я не обращала внимания на мальчишескую болтовню. Гораздо больше я переживала за моих младших детей, и все казалось какой-то глупой игрой. А потом Рафаэль и все его друзья исчезли. Это произошло несколько ночей назад. Прежде они могли пропасть на целую ночь, но несколько ночей – это слишком долго. Рафаэль никогда не стал бы меня так пугать. Я хочу, чтобы вы выяснили, где прячется вампир, и отыскали моего сына. Если он еще жив, спасите его.

Если вампиру уже доводилось убивать человеческих отпрысков, подростки, заявившиеся к нему домой, должны были показаться ему чем-то вроде коробки с леденцами. Сын этой женщины мертв.

Магнус опустил глаза:

– Я попытаюсь выяснить, что с ним произошло.

– Нет, – оборвала его женщина.

Магнус поднял голову, повинуясь властному тону.

– Вы не знаете моего Рафаэля, – сказала она. – Зато я знаю. Он спутался со старшими мальчиками, но он вовсе не их шестерка. Они прислушивались к нему. Ему всего пятнадцать, но по силе и быстроте он не уступает взрослому. Если в живых остался только один, это будет мой Рафаэль. Вам не придется искать его тело. Идите и спасите Рафаэля.

Маленькая прекрасная брюнетка… Магнус готов был выполнить все, что было в его силах.

– Даю вам слово, – ответил он.

Ему не терпелось начать расследование. Прежде чем отправиться в отель «Дюмор» – место, где с начала 1930-х годов хозяйничали вампиры и просто не могли не побывать Рафаэль и его друзья, – нужно было навести кое-какие справки. Жители Нижнего мира вполне могли знать что-то о вампире, который настолько дико нарушил Закон. Конечно, нежить могла про молчать в надежде, что вампиры сами разберутся с отступником, но также – и это был худший вариант – могла обратиться к Сумеречным охотникам.

Гваделупа схватила Магнуса за руку до того, как он покинул офис. Вызова в ее взгляде больше не было, теперь он стал умоляющим. Магнус понял, что она никогда не стала бы просить ради себя, однако готова была умолять ради сына.

– Я дала ему крестик, – сказала она. – Падре из собора Святой Сесилии дал его мне собственными руками, и я отдала его Рафаэлю. Он маленький, золотой, вы узнаете моего мальчика по этому крестику. – Женщина прерывисто вздохнула. – Я дала ему крест.

– Значит, вы подарили ему шанс, – сказал Магнус.

* * *

Отправляйся к феям, чтобы узнать последние слухи о вампирах, к оборотням – за последними слухами о феях, и никогда не распускай слухов об оборотнях, потому что они могут выцарапать тебе за это глаза: таков был девиз Магнуса.

Ему посчастливилось свести знакомство с феей, работавшей в ночном клубе у Лу Уолтерса. Клуб этот располагался в самой бедной и грязной части Таймс-сквер. Магнус приходил сюда посмотреть на Мэй Уэст[10] раз или два и не мог не заметить хористку с сияющими крылышками и бледно-аметистовой кожей. Так они и подружились с Эйвел – если можно назвать дружбой взаимовыгодный обмен информацией.

Она сидела на ступенях, уже одетая в сценический костюм, выставлявший на обозрение большую часть нежно-лиловой плоти.

– Я здесь для того, чтобы посоветоваться с феей насчет вампира, – низким голосом произнес Магнус, и фея рассмеялась.

Магнус не мог ответить ей тем же. Он чувствовал, что еще не скоро выбросит из головы выражение лица Гваделупы, когда та сжала его руку в последний раз.

– Я ищу мальчика. Человека. Скорее всего, его захватил кто-то из гарлемского клана.

Эйвел грациозно пожала плечиками:

– Ты же знаешь вампиров. Это мог быть любой из них.

Магнус засомневался, однако все же добавил:

– Дело в том, что этот вампир предпочитает очень юных смертных.

– В таком случае… – Эйвел возмущенно взмахнула крылышками: даже самые дикие обитатели Нижнего мира не помышляют об охоте на детей. – Возможно, я слышала кое-что о Луисе Карнштейне.

Магнус жестом велел ей продолжать и наклонился поближе, сдвинув шляпу на затылок, чтобы Эйвел могла говорить ему на ухо.

– До недавнего времени он жил в Венгрии. Это очень старый вампир, поэтому леди Камилла с радостью приняла его. И еще он питает особую любовь к детям. Их кровь кажется ему самой чистой и сладкой, а плоть – самой нежной. Ему пришлось бежать из Венгрии после того, как просвещенные отыскали его логово… и обнаружили там всех исчезнувших детей.

Магнус нахмурился. Миссия по спасению Рафаэля представлялась ему все более невыполнимой.

Эйвел посмотрела на него, и в ее миндалевидных глазах мелькнула тень сожаления. Если фея испытывает сожаление, значит, впору запаниковать.

– Покончи с этим, маг, – сказала она. – Ты ведь знаешь, что сделают Сумеречные охотники, если обнаружат кого-то вроде него. Если Карнштейн начнет выкидывать свои штучки в нашем городе, хуже будет для всех. Нефилимы убьют всех вампиров, которые попадутся им на пути. Вопросы будут задавать уже после того, как поработают клинки серафимов.

Магнус терпеть не мог отель «Дюмор» и приходил сюда лишь в случае крайней необходимости. Все здесь было ветхим и грязным, а стены хранили дурные воспоминания. Однако сегодня без визита в это злачное местечко не обойтись.

Солнце пока еще варилось на закипающем в багровом огне небосклоне, но времени оставалось не так уж много. Уж если ему предстоит сразиться с вампирами, то делать это надо в тот момент, когда они наиболее слабы.

* * *

Когда-то отель «Дюмор» входил в десятку лучших отелей Нью-Йорка, но после памятного Магнусу события, когда весь мир чуть было не рухнул в тартары, пришел в запустение. Вампиры, облюбовавшие его для своей резиденции, постоянно болтались в округе. Магнус никогда не интересовался, были ли Камилла и ее подопечные причастны к случившейся здесь в 1929 году трагедии. Скорее всего, нет, тешил он себя надеждой, но то, что они вписались в эти интерьеры, – состоявшийся факт. Люди поговаривали, что в полуразрушенном здании водятся привидения, и обходили его стороной. Возможно, муниципальные власти когда-нибудь решатся его снести, и Магнус был бы рад этому. Это изрядно пощекотало бы Камилле нервы.

Молоденькая вампирша торопливо пересекла холл и направилась к Магнусу. Ее красно-зеленое платье и выкрашенные хной волосы ярко сияли в сером сумраке.

– Тебя здесь не ждали, маг! – с ходу заявила она.

– Неужели? Какой пассаж! Приношу свои извинения, мисс. Но прежде чем я уйду, могу я спросить кое о чем? Ты что-нибудь знаешь о Луисе Карнштейне? – быстро проговорил Магнус. – И о детях, которых он затянул в отель и зверски убил?

Девушка отпрянула назад так, будто Магнус помахал крестом у нее под носом.

– Он наш гость, – пролепетала она. – Леди Камилла сказала, что он оказал нам честь. Мы ничего такого не знали.

– Нет? – спросил Магнус, и в голосе его прозвучало недоверие.

Конечно, вампиры Нью-Йорка всегда отличались осторожностью. Они довольствовались лишь самым необходимым, и любые промашки тут же исправлялись, пока о нарушениях Закона не пронюхали Сумеречные охотники. В то же время Магнус не исключал, что, если Камилла захочет ублажить гостя, она вполне может закрыть глаза на убийства. Это в ее духе: предложить гостю человеческие жизни.

Магнус все больше сомневался в том, что Луис Карнштейн оставит на закуску столько лакомых кусочков. Возможно, он уже пустил ребят в расход.

Он посмотрел на стоящую перед ним нежную красотку: интересно, сколько жертв на ее счету?

– Пожалуй, – тихо произнесла она, – мне стоит сейчас сходить за нефилимами.

Нефилимы были самым страшным кошмаром любого монстра. Но Магнус тоже умел превращаться в монстра. И он вовсе не собирался оставлять мальчишку в их логове, если он еще жив. Между его пальцев пробежали голубые искорки. Глаза девушки изумленно расширились.

– Ты… Магнус Бейн, – выдохнула она.

– Да, – ответил Магнус. Иногда известность бывает очень кстати.

– Тела наверху. В Голубой комнате. Он любит играть с ними… когда все закончится.

Девушка шагнула в сторону и растворилась в тени.

Магнус расправил плечи. Самое главное он узнал, и, похоже, никто больше не собирался чинить ему препятствий.

Он направился вверх по изогнутой лестнице, застеленной пыльной ковровой дорожкой. Апартаменты, в которых вампиры принимали дорогих гостей, находились на самом верху.

Отыскать Голубую комнату оказалось проще простого, достаточно было вспомнить, где в лучшие времена находились номера люкс.

Магнус вошел, и ему сразу бросилась в глаза огромная дыра в потолке. Когда-то потолок сиял нежно-голубым цветом, который художники именуют цветом летнего неба. Слепящий дневной свет был подобен фонарю в руках тех, кто не боится столкнуться лицом к лицу с монстром.

Девушка не обманула – тела подростков, наивно объявивших охоту на вампира, были здесь. Глупые мальчишки, они не сомневались в своей победе. Также здесь были тела и других, более маленьких детей. Этих вампир убил раньше. А затем спрятал.

«Я опоздал, спасать тут некого», – с сожалением подумал Магнус. Казалось, комната пропахла кровью и смертью, а еще – страхом, сменившим надежду на избавление.

Судя по всему, этот Карнштейн съехал с катушек. Иногда такое случается – возраст и одиночество с любым могут сыграть злую шутку. Магнус уже сталкивался с подобным. Лет тридцать назад нечто подобное случилось с одним парнем-колдуном. Хотелось бы надеяться, что его самого минует чаша сия. «Если я впаду в старческий маразм, пусть меня остановят», – шепнул он себе под нос, чтобы выпустить пар.

После оргии, которая здесь происходила, на выцветших бледно-голубых стенах остались кровавые потеки, на полу темнели лужицы. Кровь мальчишек и насыщенно-красная кровь Луиса Карнштейна; высыхая, кровь вампира не меняет цвет.

В одной из лужиц человеческой крови что-то поблескивало. Магнус наклонился и присмотрелся. Крестик. Маленький золотой крестик. Теперь он может отдать Гваделупе хотя бы это. Магнус положил крестик в карман. Ему хотелось побыстрее покинуть эту комнату.

Внезапно он услышал жуткие чавкающие звуки. В дальнем углу комнаты был вампир. И вампир этот склонился над мальчиком.

Магнус взмахнул рукой, и вампира отбросило к окровавленной стене. Медлить было нельзя. Спотыкаясь о мертвые тела, колдун бросился к мальчику и заключил его в объятия. Ему было не больше пятнадцати, возможно, шестнадцати лет. И он умирал.

При всех своих способностях Магнус не мог наполнить его тело кровью. Подложив руку под темную голову, он ждал момента, когда подросток откроет глаза. Во всяком случае, он надеялся на это.

Но мальчик ни разу не взглянул на него. Пальцы с грязными ногтями судорожно вцепились в руку Магнуса. Мальчик вздохнул раз, затем второй, третий, а потом пальцы его разжались.

– Как его имя? – сквозь зубы спросил вампира Магнус. – Это был Рафаэль?

Он и сам не знал, почему подумал о Рафаэле. Меньше всего ему хотелось, чтобы сын Гваделупы умер у него на руках. Мальчишка прожил дольше всех, но он не смог его спасти. Магнус вспомнил умоляющий взгляд Гваделупы.

Вампир сидел, привалившись к стене, там, куда его отбросил колдун.

– Рафаэль… Ты пришел сюда, чтобы найти Рафаэля? – Он издал короткий полубезумный смешок.

– Что тебя так развеселило? – раздраженно спросил Магнус и почувствовал прилив ненависти. Он уже давненько не убивал вампиров, но сейчас был готов растерзать этого стервеца.

– Потому что я и есть Рафаэль Сантьяго, – ответил вампир.

Колдун в ужасе уставился на вампира и только сейчас разглядел, что он молод. Да какое там молод – не старше убитого им мальчишки. Он прижал колени к груди и обхватил их руками. Лицо обрамляла копна вьющихся волос, большие темные глаза были картинно красивы, но мягкий мальчишеский рот был перемазан кровью. По бокам рта сверкали клыки. Вампира трясло, как будто он умирал от холода. Однако в комнате стояла удушающая жара. «Как в аду», – подумал Магнус.

Он встал и подошел ближе:

– Рафаэль?

При звуке его голоса Рафаэль поднял голову. У вампиров кожа белая, точно соль, но кожа Рафаэля пока еще оставалась смуглой, хотя в ней не было уже того приятного оттенка, которым обладала кожа его матери. Это была кожа мертвого человека.

Руки мальчишки были покрыты таким толстым слоем грязи, словно он недавно выбрался из могилы. Земля была и в кудрявых волосах. Когда-то их ласково перебирали пальцы Гваделупы, но теперь… как же она это перенесет?

На щеках Рафаэля остались дорожки слез. На шее также была кровь, но Магнус знал, что рана уже закрылась.

– Где Карнштейн? – спросил он.

– Вампир решил, – заговорил мальчик, – что, если меня обратить, я помогу ему расправиться с остальными. – Он снова рассмеялся безумным смехом. – Но я этого не сделал, нет. Он… Он мертв. Стал пылью, которую унесло ветром.

Мальчик указал на дыру в потолке.

Магнус замер. Обычно новообращенные вампиры настолько поглощены голодом, что не могут думать ни о чем другом. Неужели он убил Карнштейна? Колдуну хотелось узнать подробности, узнать, кого еще убил мальчик.

Однако он не задал ни одного вопроса, и вовсе не потому, что это было жестоко. Если Рафаэль восстал против того, кто его обратил, а потом справился с ним, у мальчишки железная воля.

– Мои друзья… они все мертвы, – произнес Рафаэль с видимым усилием.

Колдун с растущей тревогой наблюдал за его взглядом. Мальчик неотрывно смотрел на дыру в крыше, через которую ветер унес прах Карнштейна.

– Они все, все мертвы, – повторил Рафаэль. – И я тоже мертв.

Внезапно мальчик вскочил и прыгнул вперед, к пятну яркого света на полу. Мгновенно разгадав его намерение, Магнус успел подставить ему подножку.

Упав, Рафаэль издал звериный вопль. Кожа Магнуса покрылась мурашками. Рафаэль полз к пятну солнечного света, зная, что это единственный шанс покончить с собой. Магнус не мог этого допустить. Он схватил мальчика за ногу, но тот дал отпор. Видя в Магнусе того, кто мешает ему осуществить задуманное, он пустил в ход отточенные улицей кулаки. Чтобы справиться с ним, Магнусу пришлось воспользоваться колдовской силой, но, даже пригвожденный к полу, Рафаэль продолжал извиваться.

– Дай мне уйти! – раздался отчаянный крик.

– Нет, – прошептал Магнус. – Меня наняла твоя мать, Рафаэль. Лежи спокойно. Твоя мама просила разыскать тебя. – Он достал из кармана золотой крестик и помахал перед лицом мальчишки: – Она сказала, что дала тебе это, и просила спасти тебя.

Рафаэль отшатнулся, и Магнус поспешно убрал крест подальше. Внезапно мальчик зарыдал. Его трясло все сильнее, и смотреть на это было очень тяжело.

– Ты что, дурак? – сквозь слезы крикнул Рафаэль. – Ты не можешь меня спасти. Никто не может!

Магнус ощутил вкус его отчаяния, словно это была кровь. Больше всего на свете он сожалел о том, что не нашел его мертвым.

* * *

Выплакавшись, Рафаэль стал гораздо сговорчивее. Не представляя, что с ним теперь делать, Магнус решил отвести его к себе домой.

Раздираемый чувством вины, колдун остановился у телефонной будки. Надо было позвонить Этте в маленький джаз-клуб, где она выступала по вечерам. Он объяснил, что сегодня ему не следует наносить визитов, поскольку нужно будет разобраться с одним мальчиком-вампиром.

– Хм, мальчик-вампир? – Этта рассмеялась, точно жена, пожурившая мужа за то, что он постоянно приволакивает из антикварного магазина всякие странные штуковины. – Не знаю в городе ни одного истребителя вампиров, к кому бы ты мог обратиться за помощью.

Магнус улыбнулся:

– Я справлюсь и сам. Поверь мне.

– Ох, я всегда тебе верю, – ответила Этта. – Хотя мама постоянно пытается меня переубедить.

Когда Магнус вышел из телефонной будки, Рафаэль сидел на тротуаре, склонившись над мужчиной. Заметив Магнуса, он угрожающе зашипел, словно защищающий добычу кот. Мужчина был без сознания, воротник белой рубашки окрасился красным. Магнус вырвал бедолагу из рук Рафаэля и отнес к кустам. Потом вытащил из его кармана бумажник – когда мужчина очнется, пусть подумает, что его ограбили.

Рафаэль сидел на том же месте со скрещенными на груди руками. Вокруг рта подсыхала кровь. Магнуса охватило отчаяние.

– Ты должен был позволить мне умереть, – глухо произнес мальчик.

– Не мог.

– Почему?

– Потому что я пообещал твоей матери вернуть тебя домой.

При упоминании о матери Рафаэль застыл. У него был такой вид, будто его отшлепали. Казалось, его охватило смущение, справиться с которым непросто.

– Вы и впрямь считаете, что она захочет увидеть меня? – выдавил он наконец. – Вот таким?

Голос его дрогнул, нижняя губа оттопырилась, как у ребенка. Но потом он провел рукой по лицу, и Магнус увидел совсем другого Рафаэля: уверенного в себе, контролирующего каждое свое слово.

– Посмотрите на меня, – произнес он. – Да она меня на порог не пустит.

Магнус задумался. Он прекрасно помнил, как Гваделупа отзывалась о монстрах, рыщущих в темноте и убивающих невинных. И вот придет ее сын с обагренными кровью руками… Его собственная мать, когда обо всем узнала, не смогла к нему прикоснуться, а отчим пытался его утопить. Но он все еще любил их, а раньше… а раньше они любили его.

Любовь – последнее, что остается, когда теряешь все. Но и любовь можно отнять. И любовь побеждает не всегда.

Магнус не мог обещать Рафаэлю, что Гваделупа отнесется к нему с той же любовью, однако до тех пор, пока Рафаэль любил свою мать, у него оставалась надежда. Теперь Магнус знал, как ему помочь.

Он наклонился и заглянул в неподвижные глаза подростка:

– Что, если она никогда об этом не узнает?

Рафаэль моргнул:

– Что вы имеете в виду?

Колдун полез в карман и достал оттуда крестик:

– Что, если ты придешь домой с крестом, который она тебе дала?

Магнус отпустил крестик, и Рафаэль поймал его раскрытой ладонью. Металл обжег ему кожу, лицо побелело от боли.

– Все в порядке, Рафаэль, – нежно сказал Магнус.

Рафаэль широко раскрыл глаза и уставился на колдуна, чего тот никак не ожидал.

– Здорово, Рафаэль, – похвалил Магнус. – Держишься молодцом.

Рафаэль очень медленно сжал крест в руке. Во все стороны от его пальцев потекли струйки дыма, запахло паленой плотью.

– Здорово? – эхом отозвался мальчишка. – Держусь молодцом? Да я только начал.

Все тело Рафаэля дрожало от боли, однако он по-прежнему сжимал в руке материнский крест.

– Хорошее начало, – покровительственно сказал Магнус. – Но от тебя может потребоваться гораздо больше.

Глаза Рафаэля сузились, но он промолчал.

– Конечно, – буднично продолжил колдун, – может оказаться, что ты не справишься. Впереди много всего, а ты еще ребенок.

– Ты что, дурак? – огрызнулся Рафаэль. – Сам знаю, что впереди много всего. Но, кроме тебя, мне некому помочь, а ты не слишком-то убедителен.

Магнус вдруг понял, что вопрос Рафаэля «Ты что, дурак?» был всего лишь вопросом – любимым вопросом этого стервеца.

* * *

К наступлению ночи Рафаэля удалось переодеть в темную неприметную одежду. Помогли с этим старые клиенты Магнуса, так как у самого колдуна ничего «неприметного» не было. Магнус не стал скрывать, с какой целью требуется одежда, и далеко не все одобрили его действия. Рафаэлю также пришлось рассказать кое-что о Нижнем мире и о Сумеречных охотниках – потомках ангелов, преследующих любого, кто посмеет нарушить Закон. Магнусу хотелось взбодрить мальчишку, и он даже показал ему кое-какие чудеса, однако Рафаэля, похоже, это не слишком заинтересовало. Он спрашивал лишь об одном: как долго ему придется удерживать крест?

Этта высказалась об этом просто: он либо боится, либо полон решимости исполнить то, что задумал.

Вообще, они с Рафаэлем предпочитали сохранять дистанцию. Рафаэля удивило, что у колдуна есть подруга, к тому же из смертных, а Этта, не понаслышке знавшая Нижний мир, с опаской относилась к подопечному Магнуса. Когда Этта приходила, Рафаэль предпочитал где-нибудь отсидеться.

С Эттой Магнус повстречался лет пятнадцать назад, в клубе. Магнус пригласил ее потанцевать, а она ответила, что боится к концу танца влюбиться в него без памяти. «Я уже влюбился», – сказал он.

Из-за Рафаэля Магнус не мог ходить в клуб, но теперь у них появилась новая традиция. Когда Этта заканчивала работу, она приходила к нему домой, сбрасывала с ноющих от боли ступней каблуки, и они танцевали, нежно напевая друг другу бибоп, часто заключая пари, какую из мелодий смогут протанцевать дольше.

– Рафаэль стал вампиром всего несколько дней назад, – как-то сказала Этта. – А до того он был обыкновенным мальчиком, да?

– Если тебя это успокоит, у меня есть подозрение, что он был опасным мальчиком.

Этта не засмеялась.

– Мне всегда казалось, что вампир обязательно должен быть древним, – задумчиво произнесла она. – Я прежде не задумывалась о том, как люди превращаются в вампиров, какие чувства они при этом испытывают. Вот Рафаэль… Он ведь просто несчастный ребенок, и он, конечно, слишком юн для такой ноши. С другой стороны, многие мечтают о том, чтобы вечно оставаться молодыми. Кстати, тебе, дорогой, это удается.

В последнее время Этта говорила о возрасте все чаще и чаще. О замужестве она не задумывалась. На самом деле она могла вскружить голову любому, добиться, чтобы ей сделали предложение, пойти к алтарю в пышном платье, а потом нарожать кучу ребятишек. Однако ее это не прельщало. Ей было хорошо с Магнусом, но за пятнадцать лет их знакомства она изменилась, а он – нет.

Магнус все понимал. Ему следовало уйти гораздо раньше, и тому были тысячи причин. За бессмертие приходится платить – и терять тех, кого любишь. Снова, снова и снова. С некоторыми из своих возлюбленных он жил до самой смерти – их смерти, – а потом, спустя время, начинался новый роман. Они с Эттой были обречены на расставание, но он не хотел ранить ее.

– А ты хотела бы остаться молодой? – спросил он.

Ответа не последовало.

– Нет, – сказала наконец Этта, прижавшись щекой к его плечу. – Нет. Если бы я могла выбирать, я бы продлила наше время. Но останавливать время я не хочу.

* * *

Постепенно Магнус привык к Рафаэлю, как привыкают к соседям по лестничной клетке. Неприятно поражало другое – то, что мальчика жестоко вырвали из человеческой жизни. Вольно или невольно, мыслями он все время возвращался к этому прискорбному факту.

У Рафаэля было дурацкое свойство подкрадываться неслышно. При таких внезапных появлениях набриолиненные волосы колдуна вставали дыбом. Похоже, новоиспеченному вампиру это нравилось, хотя Магнус не был уверен, что мальчишка делает это специально.

– Ну и причесон у тебя, – безапелляционно заявил Рафаэль.

– Попридержи язык, малолетка, – не остался в долгу колдун.

Обычно Рафаэль не оставлял без ответа подобные реплики, однако на сей раз промолчал. Заглянув в зеркало, Магнус обнаружил, что мальчишка стоит у окна, вглядываясь в ночь.

– Сегодня мне должно было исполниться шестнадцать, – словно издалека прозвучал голос Рафаэля. – Если бы я был жив.

Магнус вздохнул. Он прекрасно помнил тот день, когда время для него самого остановились. Зеркало, в которое он тогда глядел, показалось ему куском льда, от него веяло вселенским холодом.

Теперь же ему хотелось знать, каково это – быть вампиром. Каково это – покинуть живой человеческий мир и стать частью другого мира, из которого нет выхода.

Однако свои вопросы он оставил при себе.

– Скажи, Магнус, что происходит, – заговорил Рафаэль. – Что происходит с людьми, которые даже не подозревают о том, что на самом деле они людьми не являются. Они смотрят на себя в зеркало, год из года видят одно и то же отражение, а потом к ним приходит прозрение: что-то с ними не так. Легко ли воспринимать себя другого? Как вообще с этим жить?

Магнус задумался, не прочитал ли мальчишка эти мысли у него на лице.

– Привыкаешь со временем, – ответил он.

– Как думаешь, у людей есть душа? – спросил Рафаэль, по-прежнему глядя в окно.

Магнус предпочитал верить, что душа есть, однако частенько у него возникали сомнения.

– Ладно, не важно, – прервал Рафаэль его размышления. – Знаешь, в любом случае я тебе завидую.

– Но почему?

В лунном свете лицо Рафаэля слегка мерцало, отчего он напоминал мраморное изваяние.

– Потому что вряд ли ты знаешь, что это такое – скитаться по миру, быть проклятым, навеки изгнанным. А есть у вас душа или нет, это не имеет никакого значения.

Магнус отложил расческу в сторону.

– Все обитатели Нижнего мира наделены душой, – заметил он. – Это то, что отличает нас от демонов.

Рафаэль засмеялся:

– Это всё россказни нефилимов.

– И что с того? – возразил Магнус. – Иногда и они бывают правы.

Рафаэль выругался по-испански.

– Они считают себя спасителями, как в «Орудиях смерти»[11], эти ваши Сумеречные охотники. Только они почему-то забыли спасти меня.

Магнус не знал, что сказать. Отчим наверняка брякнул бы: «Значит, Бог так хотел», – но у него самого язык бы не повернулся. И он понятия не имел, как убедить Рафаэля в том, что у него осталась душа.

– По-моему, все эти слова нужны только для того, чтобы увильнуть от главной темы, – бодро заявил он. – У тебя день рождения – прекрасный повод закатить грандиозную вечеринку. Что ж ты мне раньше не сказал?

Рафаэль молча посмотрел на колдуна, затем развернулся и пошел прочь.

Магнус частенько подумывал о том, чтобы завести домашнего питомца, но обзаводиться угрюмым вампиром-подростком вовсе не входило в его планы. Как только Рафаэль скрылся из виду, он решил, что заведет кошку. И каждый год будет отмечать ее день рождения.

* * *

Рафаэль оказался упорный, и вскоре ему удалось проходить с крестиком на шее всю ночь. К концу ночи, когда он снял подарок матери, на груди у него осталось лишь небольшое пятнышко, похожее на ожог.

– Ну вот, я же говорил, – порадовался Магнус. – Просто великолепно. Ты это сделал! Пора отправляться к твоей матери!

Гваделупе он сообщил, что Рафаэль находится у него, но просил не наносить визитов до тех пор, пока он не поставит ее сына на ноги. Гваделупа не приходила, так как ради сына (а она понимала, что без магии тут не обошлось) готова была потерпеть, однако Магнус понимал, что долго она не продержится.

Лицо Рафаэля, который до этого беззаботно поигрывал цепочкой, побелело.

– Нет, – выдохнул он. – Это еще не все. Я и близко не подошел к тому, чего хочу.

И он объяснил Магнусу, что собирается делать дальше.

* * *

– Хорошо, что ты решил мне помочь, – заявил Рафаэль на следующую ночь, когда они подходили к кладбищу. Голос его звучал бесстрастно.

– Ну да, потому что я помню, что испытал, когда решил, будто моя душа потеряна навеки, – хмыкнул Магнус.

Он помнил и то, что ему помогли тогда. В Мадриде к нему явились Безмолвные братья и сумели убедить, что он все еще тесно связан с жизнью.

– В знак благодарности можешь прибраться в моей квартире, – бодро произнес он.

Рафаэль задумался.

– Не думаю, что у меня получится.

– Наверное, мамочка тебя частенько порола?

– Однажды меня ударил отец. Еще в Сакатекасе[12].

Рафаэль еще ни разу не упоминал об отце. Гваделупа тоже ничего не говорила о муже. Но Магнус припомнил, что у Рафаэля есть несколько братьев.

– Да, он это сделал? – Магнусу было любопытно узнать за что, но продолжения не последовало.

– Второго раза не было, – сказал Рафаэль.

Это было небольшое кладбище, довольно уединенное для Квинса[13], окруженное высокими темными зданиями. А точнее, одной ночлежкой и одним заброшенным домом в викторианском стиле. Магнус хотел оказаться на земле, окропленной святой водой. Земля, на которой стоит церковь, также считается святой, однако кладбища – другое дело. Всех вампиров где-то хоронили, и все они восставали из могил.

Здесь не могло быть барьера, как возле Института, однако коснуться окропленной земли для Рафаэля было непросто.

Это и был следующий тест. Рафаэль всего лишь хотел постоять на земле, которая другим вампирам обожгла бы ноги.

Когда они пришли, мальчишка опустил подбородок, словно лошадь, закусившая удила, и с диким воплем помчался вперед. Магнус проклинал себя на чем свет стоит за то, что повелся на это.

– Рафаэль! – крикнул он и нырнул за вампиром в темноту.

Рафаэль запрыгнул на надгробие и, балансируя, старался удержаться на нем. Кудрявые волосы прилипли к голове, тело нелепо изогнулось, черные глаза казались лишенными жизни. Облик его являл собой оживший кладбищенский кошмар.

Потом мальчишка побежал к границе кладбища. Магнус бросился за ним. Рафаэль стоял, облокотившись на низкую каменную ограду, и его трясло, как в день обращения. Кожа на его руках пузырилась. Он выглядел так, точно хотел бы содрать с себя остатки кожи, но не имел на это сил.

– Ну вот, ты это сделал, – едва отдышавшись, сказал Магнус. – Правда, бегая за тобой, я мог бы отдать концы, хотя и обречен жить вечно. Не стоит останавливаться на достигнутом, мой мальчик. Ночь только началась. Чем ты собираешься доконать меня?

Рафаэль посмотрел Магнусу в лицо и ухмыльнулся. Это был плохой знак.

– Я собираюсь сделать это снова.

Магнус предполагал, что услышит нечто подобное.

Повторив свой забег по кладбищу в десятый раз, Рафаэль, совершенно обессиленный, привалился к оградке и сильно закашлялся.

Магнусу было жалко его. Мальчишка едва держался на ногах, но все продолжал истязать себя.

– Рафаэль, тебе не кажется, что ты сделал достаточно?

Рафаэль предупреждающе посмотрел на него:

– Нет.

– У тебя впереди вечность, чтобы понять, как научиться себя контролировать. У тебя есть…

– Но они не будут ждать! – выпалил Рафаэль. – Неужели ты ничего не понимаешь? Единственное, чего я хочу, – это увидеть своих родных и не разбить сердце мамы. Я должен ее убедить. Я должен действовать без промахов и как можно скорее, пока она еще не потеряла надежду увидеть меня.

– Ты был очень неплох…

– Неплох… – сказал Рафаэль. – О боже, Dios. – Если бы я все еще был храбрецом, я бы сделал то, чего хотела бы моя мать, узнай она правду. Я бы вышел на солнечный свет и покончил с этим существованием. Но я эгоистичная, бессердечная тварь, и я не хочу гореть в адском пламени. Я хочу увидеть маму, и я это сделаю. Сделаю! Сделаю!

Магнус кивнул.

– А если Бог тебе поможет? – мягко спросил он.

Это было все равно что сказать: «Ты ошибаешься во всем, но все еще можешь быть прощен».

Рафаэль замотал головой:

– Нет. Я один из детей ночи. Я больше не Его сын, и больше не хожу под Его оком. Бог мне не поможет. – Рот его был полон крови. Он сплюнул. – И Бог не сможет меня остановить.

На этот раз Магнус не стал возражать. Рафаэль был слишком юн, и ему, конечно, казалось, что весь мир вращается вокруг него.

Смысл для него имело лишь то, во что он верил, а верил он в то, что проклят навсегда и… мертв.

Магнус не знал, надо ли его сейчас разубеждать.

Позже, этой же ночью, Магнус внезапно проснулся. Из гостиной раздавалось приглушенное бормотание. Колдун не мог ошибиться, это были слова молитвы. Мальчик повторял имена, и Магнус надеялся, что это имена друзей Рафаэля. Потом он услышал имя Гваделупы и еще имена – Рафаэль перечислял своих братьев.

Как смертные молятся Богу, ангелам и святым, так Рафаэль, новообращенный вампир, без устали молился своей семье.

* * *

Жить рядом с Рафаэлем по-прежнему было непросто. Помимо того что он считал себя проклятым, появились и другие проблемы. Так, например, из душа начало в огромных количествах исчезать мыло, и это притом, что Рафаэль никогда не принимал душ (он перестал потеть и теперь не нуждался в частом мытье). Когда Магнус попытался выяснить, что происходит, мальчишка заявил, что… ест мыло.

Еще одна проблема возникла в день, когда Рагнор Ужасный – Верховный колдун Лондона, а также огромная заноза в жизни Магнуса – решил нанести неожиданный визит.

– Рагнор, какой приятный сюрприз, – пропел Магнус, широко распахивая дверь.

– Мое путешествие оплатили несколько нефилимов, – произнес Рагнор. – Им нужно от тебя очередное заклинание.

– Лист ожидания у меня и так слишком длинный, – покачал головой Магнус. – Я пользуюсь огромной популярностью.

– И ты готов снова надерзить Сумеречным охотникам, за что они все поголовно тебя не любят. Ну что тебе стоит спасти несколько заблудших, мятущихся душ. Сколько раз тебе говорить, Магнус, бери пример с деловых людей. Это означает, что нефилимам можно грубить, но дозированно. А по большому счету, с ними лучше не связываться.

– Я никогда с ними не связывался!

Рагнор закашлялся и произнес нечто вроде «эрондейл».

– Ну, – сказал Магнус, – почти никогда.

– Вот видишь, – улыбнулся Рагнор. – Мой тебе совет – вежливо обходись с клиентами и оказывай им посильную магическую помощь. А грубости прибереги для друзей. Кстати, я еще никогда не видел тебя в таком состоянии, выглядишь просто ужасно.

– Грязная ложь, – пробурчал Магнус.

Он был одет по последней моде. Не говоря уже об изумительном парчовом галстуке.

– Кто это там? – донесся из ванной голос Рафаэля, а затем появился и он сам. В одном полотенце и, как ни странно, с мокрыми волосами. – Я ж тебе говорил, Бейн, пора бы уже ввести четко регламентированные часы посещений.

Рагнор недоумевающе воззрился на Рафаэля. В воздухе повисло напряжение.

– Ох, Магнус, – простонал Рагнор и прикрыл глаза огромной зеленой ладонью. – Ох, нет, нет.

– Что? – спросил Магнус, делая вид, что не понимает.

Рагнор обреченно опустил руку:

– Нет, ты, конечно, прав. Я глупец. Он вампир. На вид ему четырнадцать. Эй, сколько тебе лет? Готов поспорить, ты старше любого из нас, ха-ха.

Рафаэль смотрел на Рагнора, как на сумасшедшего. Магнус нашел это весьма ободряющим.

– Мне шестнадцать, – произнес парень.

– О, Магнус! – взвыл Рагнор. – Это отвратительно! Как ты мог? Ты что, сошел с ума?

– Что? – теперь уже неподдельно удивился Магнус.

– Мы ведь решили, что крайний возраст – восемнадцать лет. Ты, я и Катарина дали клятву.

– Э-э-э, подожди. Ты считаешь, я встречаюсь с Рафаэлем? – выдавил Магнус. – С Рафаэлем? Но это смешно. Это…

– Это самая мерзкая мысль, которую я когда-либо слышал. – Голос Рафаэля эхом заметался под потолком. Наверное, его слышали даже на улице.

– Это как-то слишком, – сказал Магнус.

– Если бы я вдруг решил поучаствовать в извращениях – хотя уж поверьте, такого никогда не случится, – то с чего бы я стал выбирать его, – презрительно заявил Рафаэль. – Его! Он одевается, как маньяк, ведет себя, как придурок, и отпускает дебильные шуточки, которые хуже, чем метание тухлых яиц по субботам.

Рагнор разразился смехом.

– Да обо мне мечтали лучшие мужчины, – пробормотал Магнус. – Они устраивали дуэли. Один даже дрался за мою честь, хотя об этом как-то неудобно вспоминать. Это было очень давно.

– А вы знаете, что он может часами сидеть в ванной? – злорадно добавил Рафаэль. – И использует магию, чтобы укладывать волосы. Волосы!

– Мне нравится этот парень, – заметил Рагнор.

Вообще-то это было правдой, ну, насчет ванной. А у мальчишки оказался острый, как акульи плавники, язык. Они с Рагнором были родственными душами.

– Забирай его, – предложил Магнус. – И увези подальше отсюда.

Вместо этого Рагнор взял стул, а Рафаэль пошел одеваться.

– Позвольте мне рассказать еще кое-что о Бейне, – сказал он, когда вернулся.

– Я ухожу, – заявил Магнус. – Я бы сказал, куда иду, но, мне кажется, ни один из вас не способен оценить отдых в приятной компании. И я не собираюсь возвращаться, пока вы не прекратите тренировать на мне свое остроумие.

– Значит, ты уходишь и оставляешь мне свою квартирку? – спросил Рафаэль. – Я согласен.

– Когда-нибудь твой язык не доведет тебя до добра, – мрачно бросил через плечо Магнус.

– Кто бы говорил, – парировал Рагнор.

– Алло? – добавил Рафаэль. – Проклятая душа.

Худший сосед из всех возможных!

Рагнор остался у них на тринадцать дней. Это были самые долгие тринадцать дней в жизни Магнуса. Каждый раз, когда эти двое, зеленый и темноглазый, оказывались рядом, они говорили всякие гнусности, и Магнус честно пытался найти в этом хоть что-то забавное. Однажды он заметил, как они жмут друг другу руки.

– Напишите мне, – сказал Рагнор Рафаэлю перед отъездом. – Или позвоните, если будет желание. Знаю я вашего брата.

– Рад был познакомиться с вами, Рагнор, – ответил вампир. – А то я уже начал подумывать, что колдуны абсолютно бесполезны.

* * *

Вскоре после отъезда Рагнора Магнус попытался вспомнить, когда Рафаэль последний раз пил кровь. Магнус всегда с ужасом думал о том, как Камилла добывает себе пищу. Даже в те времена, когда он был в нее влюблен. Меньше всего ему хотелось, чтобы Рафаэль снова кого-нибудь убил. Но ведь не питается же он в самом деле мылом!

– Рафаэль, не знаю, с чего начать, но ты нормально питаешься? – спросил он. – Еще недавно у тебя был растущий организм.

– Голод обостряет разум, – буркнул Рафаэль.

– Неплохой афоризм. Но, как и все афоризмы, слишком обобщен и ничего не объясняет.

– Неужели ты думаешь, что я позволю себе находиться рядом с матерью и младшими братьями, если у меня будет хотя бы тень сомнения в том, что я смогу себя полностью контролировать? – вспылил Рафаэль, умолчав о том, что прошлой ночью чуть не убил человека.

Магнус не считал таким уж грехом, если мальчишка утолит свой голод. В конце концов, он имеет право на грех в силу своей новой сущности. Но стремление Рафаэля доказать самому себе, что он способен на многое, не могло не вызывать уважения.

Следующей ночью Рафаэль перемахнул через ограду кладбища и спокойно выпил кровь спящего бродяги. Магнус знал об этом. Они шли по темной улице, и Рафаэль пытался подсчитать, сколько времени понадобится ему на то, чтобы стать достаточно сильным для встречи с родными.

– Мне кажется, ты уже достаточно силен, – сказал Магнус. – И прекрасно контролируешь себя. Ты справляешься даже со своей надменностью, которую раньше демонстрировал мне во всей красе.

– Это одно из упражнений по самоконтролю – не рассмеяться тебе в лицо, – серьезно ответил Рафаэль. – Это правда.

В следующий миг Рафаэль застыл на месте и, когда Магнус издал вопросительный возглас, сердито шикнул на него. Магнус проследил за его взглядом, но ничего не увидел, однако решил, что будет нелишним последовать за ним.

За заброшенным телефонным автоматом тянулась аллея. И там, в тени, что-то шебуршало – так крысы шебуршат на помойке. Потом из темноты донеслись хихиканье, чавкающие звуки и тихие стоны боли.

Магнус щелкнул пальцами, и аллею залил яркий свет, явив четырех вампиров и их жертву.

– И чем это вы тут занимаетесь? – спросил Рафаэль.

– А на что это похоже? – спросила девушка в пестрой юбке. Магнус опознал в ней ту дерзкую вампиршу, которая встретила его в отеле «Дюмор». – Мы пьем кровь. А ты что, новенький?

– А, так вот оно что! – театрально воскликнул Рафаэль. – Ну, простите. Должно быть, я сразу не понял, поскольку был поражен тем, как непростительно тупо вы поступаете.

– Тупо? – повторила девушка. – Может, ты хочешь прочитать нам лекцию о том, что можно делать, а что делать нельзя?

Рафаэль пренебрежительно щелкнул пальцами.

– Бесполезно, – сказал он. – Мы все мертвы и все прокляты. Выходит, нам все можно.

Девушка покачала головой.

– Подумаешь, выследили глупенького ребенка, идиоты вы несчастные. К тому же девчонку, – продолжил Рафаэль. – Но, сделав это, вы пустили по нашему следу Сумеречных охотников. Не знаю, как вы, а я не желаю, чтобы какой-нибудь нефилим оборвал мое земное существование только потому, что кто-то оказался слишком тупым и голодным.

– То есть, ты считаешь, мы должны были пожалеть бедняжку? – хихикнул один из парней.

– Не вижу ничего смешного, идиот. Вы все делали в таких условиях, что она вполне могла попробовать вашу кровь. А это означает лишь одно – она станет одной из нас. Еще одна проклятая. Жертвы, жертвы, и вскоре вы уже не сможете справиться с обстоятельствами. Кругом появятся новые вампиры. А потом начнутся проблемы со свежей кровью, потому что люди переведутся. Смертные могут сколько угодно тратить ресурсы, но у нас нет такой привилегии. Благодарите меня, что не успели попасть под клинок серафима. Короче, я, Рафаэль, даю вам шанс.

– Он это серьезно? – обалдело спросил один из вампиров.

– Абсолютно, – кивнул Магнус. – Вот поэтому его компанию так трудно выносить.

– Это твое имя? Рафаэль? – спросила девушка-вампир, улыбаясь.

– Да, – невозмутимо ответил Рафаэль, которого флирт цеплял не больше, чем шуточки. – Какая польза от бессмертия, если вы не умеете им распоряжаться и ведете себя как непроходимые идиоты? Тебя как зовут?

Девушка-вампир улыбнулась еще шире, между влажных губ блеснули клыки.

– Лилу.

– Здесь покоится Лилу, – насмешливо сказал Рафаэль. – Убитая нефилимами, потому что убивала людей и не умела заметать следы.

– А, так значит, ты призываешь нас бояться смертных? – спросил седоволосый вампир, невесть как затесавшийся в эту компанию. – Да это старые байки для запугивания молоденьких вампиров. Думаю, ты еще слишком юн, парень, но…

Рафаэль невесело ухмыльнулся.

– Да, я достаточно молод, – сказал он. – И когда я еще был живым, я охотился на вампиров, хотя и не был нефилимом. Я убил Луиса Карнштейна.

– Вампир истреблял вампиров? – не поняла Лилу.

Рафаэль ругнулся на испанском.

– Вы что, считаете меня изворотливым пронырой? Это было бы глупо. Меня бы давно убили ваши же… И я надеюсь, так оно и будет. За вампирами я охотился, когда был живым. А теперь я единственный вампир, кто задумался над смыслом существования.

Седоволосый недовольно надулся:

– Леди Камилла разрешила нам делать все, что хочется.

Рафаэль не был дураком. Он не собирался воевать с предводительницей вампиров.

– Как будто у леди Камиллы нет других дел, кроме как возиться с вами, – сказал он. – Бьюсь об заклад, она-то думает, что у вас побольше мозгов. А я могу дать вам пищу для размышлений, если, конечно, она вам по зубам.

Лилу бочком подошла к Магнусу, не отрывая глаз от Рафаэля.

– Он мне нравится, – заявила она. – В нем есть что-то от босса, хотя он и странноватый. Ты понимаешь, о чем я?

– Прости. Я несколько оглушен известием о том, что Рафаэль кому-то может нравиться.

– И он ничего не боится, – не слушая его, продолжила Лилу. – Он говорит с Дереком, словно школьный учитель с глупым ребенком, а я видела, как Дерек отрывал людям головы и пил свежую кровь.

– Вы уже мертвы, – вещал Рафаэль. – А теперь вы мечтаете и вовсе исчезнуть с лица земли? Но когда мы покинем этот мир, единственное, что нас ждет впереди, – это адский огонь. Хотели бы вы превратиться в ничто?

– Думаю, мне не помешает глоток чего-нибудь, – пробормотал Магнус. – Кто-нибудь еще хочет пить?

Все, кроме Рафаэля, подняли руки. На лице юного вампира застыло суровое обвиняющее выражение. Похоже, оно уже приклеилось к нему навечно.

– Прекрасно, я готов поделиться, – заявил Магнус, вынимая золоченую фляжку из-за золоченого ремня. – Однако должен предупредить, что я против крови невинных. Это всего лишь скотч.

После того как все вампиры сделали по глоточку, Рафаэль и Магнус отправили девчушку, едва не ставшую жертвой в прямом смысле этого слова, восвояси. От потери крови у нее слегка кружилась голова, но в остальном она была в полном порядке. Магнуса почти не удивило, что пострадавшая тоже попала под очарование парня. Видимо, у Рафаэля был большой опыт по этой части.

– Ничего такого не случилось, – внушал Рафаэль девчушке на прощание. – Ты отправишься в кровать и ни о чем не вспомнишь. И хватит шататься в таких местах по ночам. Ты рискуешь встретить только подленьких людишек и таких вот друзей-кровососов. И сходи в церковь.

– Неужели ты считаешь, что сумеешь всех заставить поступать так, как тебе хочется? – спросил Магнус, когда они шли домой.

Рафаэль поморщился. У него было милое лицо, лицо ангела, и при этом, подумал Магнус, душа самого злобного в этом мире создания.

– Никогда больше не надевай эту шляпу.

– Это мое дело, – ответил Магнус.

* * *

Дом семьи Сантьяго находился в Гарлеме, на пересечении 129-й улицы и Ленокс-авеню.

– Тебе не стоит меня ждать, – на ходу бросил Рафаэль. – Я все обдумал. Как бы все ни закончилось, я пойду к леди Камилле Белькур и буду жить с вампирами. Им от меня одна польза, ну и мне тоже. Я… Извини, если это задевает тебя.

Магнус снова вспомнил злополучный двадцать девятый год. Причастна Камилла или нет – этот вопрос не давал ему покоя.

Что касается Рафаэля, то он больше не мог оставаться его гостем.

– О нет, Рафаэль, пожалуйста, не покидай меня, – монотонным голосом произнес Магнус. – Как я буду жить без твоей ослепительной улыбки? Если ты уйдешь, я паду ниц и дам волю рыданиям.

– Правда? – спросил Рафаэль, приподняв бровь. – Если ты и впрямь такое отколешь, я займу место в первом ряду.

– Все, хватит, – отрезал Магнус. – Вон! Чтоб ноги твоей у меня не было. Я собираюсь закатить вечеринку по случаю твоего ухода, а ты вечеринки терпеть не можешь. Мои гости будут шутить и слушать музыку. Но знаешь что, я хочу, чтобы у тебя появилась цель. Чтобы ты нашел, ради чего жить, даже если тебе вовсе не кажется, что ты живой.

Последовала долгая пауза.

– Что ж, прекрасно, – сказал Рафаэль. – Я все равно собирался уехать. Я заболел Бруклином.

– Ты просто невыносим, – устало ответил Магнус, и Рафаэль улыбнулся одной из своих редких нежных улыбок.

Но как только они подошли к дому, улыбка с лица Рафаэля сразу же исчезла. Магнус видел, что мальчишка изо всех сил пытается справиться с паникой. В памяти колдуна всплыли лица его собственной матери и отчима. Ему ли не знать, каково это, когда семья от тебя отворачивается. Уж лучше навеки потерять солнце, чем любовь близких. Магнус вдруг поймал себя на том, что читает про себя молитву. Магнус просил, чтобы Рафаэлю не пришлось потерять сразу все.

Они подошли к крыльцу, украшенному зелеными решетками. Рафаэль смотрел на дом со страхом и замешательством, словно грешник, оказавшийся перед вратами рая.

Магнус постучал и замер в ожидании ответа.

Время молитв истекло. Гваделупа Сантьяго открыла дверь и увидела сына.

Все чувства, которые она испытывала, тут же отразились в ее взгляде. Она не двинулась с места, не бросилась обнимать сына. Она молча смотрела на него, разглядывая ангельское лицо, темные кудри и раскрасневшиеся щеки (он недавно поел, и оттого выглядел как никогда живым). На шее у Рафаэля блестела золотая цепочка. Был ли это крест? Магнус видел, что Гваделупу обуревает любопытство. Тот ли это подарок, что должен был спасти его душу?

Глаза Рафаэля заблестели. Внезапно Магнус с ужасом осознал, что кое-что они все-таки не предусмотрели. Рафаэль не должен был плакать. Если при виде матери он не сумеет сдержать слез, его слезы будут кровавыми, и тогда финита ля комедия.

Магнус затараторил так быстро, как только мог:

– Я отыскал его, как вы и просили, сеньора. Но когда я его нашел, он был слишком близок к смерти, и мне пришлось передать ему часть собственной силы. – Магнус перехватил взгляд Гваделупы, который она с трудом оторвала от сына. – Теперь он владеет магией. И он – бессмертный чародей.

Гваделупа считала вампиров монстрами, однако она верила магам. А значит, не считала их проклятыми. Ради ее спокойствия… ради Рафаэля можно было и солгать.

Все тело Гваделупы напряглось, и она коротко кивнула. Ей отчаянно хотелось верить этому, и все же она не могла поверить окончательно.

За прошедшие несколько месяцев она заметно постарела, но по-прежнему излучала обаяние. Она стояла, закрывая рукой дверной проем, чтобы на всякий случай защитить своих младших детей.

Однако дверь она не захлопнула. Она слушала Магнуса, но все ее внимание было обращено на Рафаэля. Когда он заговорил, она вся обратилась в слух.

– Все это время Магнус учил меня жить заново, чтобы, когда я вернусь домой, ты могла мной гордиться. Мама, умоляю, верь мне. Я не потерял душу.

Взгляд Гваделупы снова остановился на золотой цепочке. Дрожащими пальцами Рафаэль вынул крестик. Он дрожал и танцевал в его руке, мерцая ярким огоньком.

– Ты надел его, – прошептала Гваделупа. – Я так боялась, что ты не послушаешь свою мать.

– Да, я это сделал, – дрожащим голосом произнес Рафаэль. Он не заплачет, понял Магнус, у Рафаэля была стальная воля. – Я носил его, и он меня спас. Он спас меня. Ты меня спасла.

Гваделупа молчала, и Магнус подумал, что у этой женщины стальная выдержка. Теперь понятно, откуда она у Рафаэля.

Вдруг она переступила порог и раскрыла объятия. Рафаэль ринулся вперед и неловко обхватил мать за шею. Пока Гваделупа гладила его по волосам, все тело его сотрясала дрожь.

– Рафаэль, – бормотала она в темные кудри. – Рафаэль, мой Рафаэль.

В этом потоке любви Магнус уловил одно: Рафаэля пригласили войти, а это значило, что их предприятие увенчалось успехом. Рафаэль вновь обрел семью, и они никогда ни о чем не узнают.

Рафаэля окружили братья, и он нежно коснулся волос каждого. Причем так, что со стороны это могло показаться небрежным жестом. Однако на самом деле он был предельно осторожен.

Воспользовавшись своей ролью благодетеля, Магнус тоже обнял Рафаэля, но мальчишка возмущенно высвободился. Во время короткого объятия колдуну показалось, что косточки у Рафаэля тонкие и хрупкие, хотя он знал, что это было не так.

– Я твой должник, чародей, – шепнул Рафаэль на ухо Магнусу, обдав его ледяным дыханием. – Я этого не забуду, обещаю.

– Не смеши меня, – сказал Магнус и, опять же воспользовавшись ситуацией, потрепал парня по волосам.

Возмущенный вид Рафаэля немало его позабавил.

– Оставляю тебя с твоей семьей, – сказал Магнус и ушел.

Однако прежде чем уйти, он остановился и щелкнул пальцами. Голубые искры тут же превратились в игрушечные домики и звезды. Это не должно было испугать малышей. Потом в небе распустилась цветочная радуга, и Магнус услышал звонкий смех детворы. Он видел, как глаза Рафаэля округлились.

* * *

Магнус шел очень-очень медленно. Приближалась зима, и ему нравилось созерцать такие простые чудеса, как остатки сухих листьев под ногами, голые ветви над головой, которым совсем скоро предстояло одеться праздничным сиянием. Вдыхать хрустящий морозный воздух ему тоже нравилось. Он шел домой, в свою квартиру. Скорее всего, ему покажется там пусто и одиноко, но он пригласит Этту, и они снова закружатся в танце, наполняя комнаты любовью и смехом. Этта всегда наполняет его жизнь любовью и смехом, и так будет до тех пор, пока она его не покинет.

Он услышал шаги за спиной, и подумал, что это Рафаэль.

Однако это был не Рафаэль. Магнус не видел его уже несколько месяцев, но он знал, что за это время парнишка успел стать правой рукой Камиллы и теперь отдавал приказы вампирам с завидным хладнокровием. Пару раз они пересекались. Рафаэль общался с Магнусом на равных, как один влиятельный обитатель Нижнего мира с другим. Магнус был уверен, мальчик ничего не забыл. Отношения Магнуса с вампирами вдруг стали менее натянутыми. Вампиры стали приходить на его вечеринки (хотя Рафаэля там никогда не было) и обращаться к нему за помощью (но только не Рафаэль).

В эту холодную зимнюю ночь за Магнусом шел не Рафаэль, а Гваделупа. Она задыхалась от бега. Темные колечки волос растрепались и теперь пушистым облаком обрамляли ее лицо. Она чуть не врезалась в Магнуса, но успела вовремя остановиться.

– Подождите, – выдохнула она. – Я ведь тогда не заплатила вам.

Руки ее, сжимающие банкноты, тряслись. Магнус накрыл ее руки сверху ладонями.

– Возьмите, – сказала она. – Возьмите. Вы это заслужили, вы заслужили больше. Вы вернули мне моего старшего сына, лучшего из моих сыновей, самого храброго, самого любимого. Вы спасли его!

Гваделупу все еще била дрожь, и Магнус прижался лбом к ее лбу. Он был достаточно близко, чтобы ее поцеловать или шепнуть на ушко свой главный секрет – секрет, который он не смог открыть своей семье.

– Нет, – пробормотал он. – Нет, мне это не удалось. Вы знаете его лучше, чем кто-либо другой. Вы произвели его на свет, сделали его тем, кто он есть, и потому знаете о нем все. Вы знаете, какой он сильный. Знаете, как сильно он вас любит. Если мне удалось хоть немного помочь вам, сделайте одну вещь. Научите всех ваших детей любить. Любить и быть сильными. У вас получится. Я еще никогда не говорил вам ничего более правдивого. И поверьте мне, Рафаэль спас себя сам.

Примечания

1

Лонгейкр-сквер – бывшее название нынешней Таймс-сквер.

2

Peg (англ.) – колышек, деревянный гвоздь.

3

Луиза Брукс (1906–1985) – американская танцовщица, модель, актриса немого кино.

4

Саус-сайд (South Side, «Южная сторона») – алкогольный коктейль. Состоит из водки, джина или рома с добавлением лимонного сока, сахара и мяты.

5

От англ. dry – сухой.

6

«Джуд Незаметный» – последний роман Томаса Харди, опубликованный в США в 1895 году.

7

20-е годы XVIII века были отмечены обилием бедствий, таких как Великая Северная война, англо-испанская война, эпидемия чумы в Марселе и т. д.

8

Стикбол – упрощенная форма бейсбола. Уличная игра, в которой вместо бейсбольного мяча используется резиновый мячик, а вместе биты – ручка от метлы или палка.

9

Бауэри (англ. The Bowery) – название улицы и района Нью-Йорка, известных дешевыми барами и склонными к криминалу жителями.

10

Мэй Уэст (англ. Mae West, 1893–1980) – американская актриса, драматург и сценарист, одна из самых скандальных звезд своего времени.

11

«Орудия смерти. Город костей» – первый роман серии «Орудия смерти» Кассандры Клэр.

12

Сакатéкас (исп. Zacatecas) – штат в Мексике.

13

Квинс (англ. Queen) – самый большой по территории район Нью-Йорка; расположен на острове Лонг-Айленд.

Content

Кассандра Клэр, Морин Джонсон, Сара Рис Брэннан
Хроники Бейна. Книга вторая (сборник)

Хроники Бейна № 4 Полуночный наследник Кассандра Клэр и Сара Рис Брэннан

Хроники Бейна № 5 Рассвет в отеле «Дюмор» Кассандра Клэр и Морин Джонсон

Хроники Бейна № 6 Спасение Рафаэля Сантьяго Кассандра Клэр

Примечания