Александр Макколл Смит

Буфет, полный жизни

Alexander McCall Smith

The Full Cupboard of Life

© Alexander McCall Smith, 2003

© Перевод. Кулагина-Ярцева В. С., 2015

© Художественное оформление. Куликова А. М., 2015

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

* * *

Книга посвящается Соле Росс и Вики Тейлор

Глава 1. Большая беда для машин Ботсваны

Прешас Рамотсве сидела за письменным столом в Женском детективном агентстве № 1 в Габороне. Со своего места она могла бросить взгляд в окно, за которым в голубоватой дымке зноя за деревьями акации, над травой и кустами виднелись холмы. Какая замечательная страна, какая обширная, протянувшаяся миля за милей в коричневую даль, на самый край Африки. Был конец лета, в этом году прошли обильные дожди. Это важно, ведь обильные дожди означают плодородные поля, а плодородные поля означают урожай больших спелых тыкв, того самого сорта, какой с удовольствием едят женщины с традиционной фигурой, вроде мма Рамотсве. Желтая мякоть тыквы, сваренная и сдобренная хорошим куском масла (если позволял бюджет), была одним из величайших божьих даров Ботсване. А какой у нее замечательный вкус, особенно с куском ботсванского мяса, плавающего в подливке!

О да! Господь много дал Ботсване, мма Рамотсве усвоила это много лет назад в воскресной школе в Мочуди. «Напишите список небесных даров Ботсване», – сказала учительница. И маленькая мма Рамотсве, грызя кончик химического карандаша, ощущая жар солнца, разогревшего железо на крыше так, что оно коробилось, протестуя против державших его болтов, написала: 1) земля; 2) люди, живущие на этой земле; 3) животные, в особенности тучный скот. На этом она остановилась, но, подумав, добавила: 4) железная дорога от Лобаце до Франсистауна. Этот список, отданный учительнице для оценки, вернулся обратно с жирной синей галочкой напротив каждого пункта и комментарием: «Отлично, Прешас! Ты умная девочка. Ты совершенно верно показала, что Ботсвана счастливая страна».

Чистая правда. Мма Рамотсве на самом деле была умной женщиной, а Ботсвана – счастливой страной. Когда Ботсвана много лет назад стала независимой, в ту ночь, когда сердце замирало оттого, что фейерверк не зажегся вовремя, и пыльный ветер, казалось, предвещал только дурное, в этой стране почти ничего не было. Только три средних школы, несколько больниц и каких-то жалких восемь миль гудронированных дорог. И все. Действительно все? Нет, гораздо больше. Еще была страна, такая огромная, что казалась безграничной; небо, такое широкое и такое свободное, что дух мог взлететь и парить без малейших оков; и люди, добрые, терпеливые люди, которые выжили на этой земле и любили ее. Их упорство было вознаграждено, потому что в недрах обнаружили алмазы, множился скот, и постепенно люди построили страну, которой мог бы гордиться любой. Вот что имелось в Ботсване, и вот почему она была счастливой страной.

Мма Рамотсве открыла Женское детективное агентство № 1, продав скот, который оставил ей отец, Обэд Рамотсве, хороший, всеми уважаемый человек. Она в очередной раз удостоверилась, что его фотография висит на стене офиса, чуть ниже портрета покойного президента Ботсваны, сэра Серетсе Кхамы, верховного вождя племени бангвато, основателя республики и джентльмена. Из всего перечисленного последнее, пожалуй, в глазах мма Рамотсве было самым важным. Человек может быть наследным правителем или избранным президентом, но не быть джентльменом, и это скажется в любом его поступке. Но если вами руководит джентльмен в полном смысле этого слова, вам действительно посчастливилось. И Ботсване в этом отношении посчастливилось в высшей степени, потому что все три ее президента были хорошими и скромными в поведении людьми, как и полагается джентльменам. Когда-нибудь, возможно, президентом станет женщина, и мма Рамотсве подумала, что это может оказаться к лучшему – при условии, что эта дама будет обладать необходимой скромностью и осмотрительностью. Далеко не все дамы отличаются этими качествами, подумала мма Рамотсве, некоторым их явно недостает.

Взять хотя бы эту женщину-политика, которая все время выступает по радио и всем диктует, что́ именно нужно делать. У нее противный голос, как у шакала, к тому же она самым бесстыдным образом флиртует с мужчинами, которые могут так или иначе посодействовать ее карьере, пренебрегая теми, кто не может. Мма Рамотсве однажды наблюдала, как на приеме эта женщина не обратила никакого внимания на епископа, стремясь поговорить с важным министром, который мог замолвить за нее словечко в нужном месте. Епископ Теофилус только открыл рот, чтобы высказаться о дожде, как она его прервала: «Да, епископ, конечно. Дождь очень важен». Но даже при этих словах она смотрела на министра и улыбалась ему. А через несколько минут ускользнула, оставив епископа, бочком пробралась к министру и принялась что-то ему нашептывать. Мма Рамотсве, наблюдавшая за ней, не сомневалась в том, что это значило, потому что встречала женщин такого толка, их было много. Поэтому, выбирая женщину-президента, придется проявить осмотрительность. Она должна быть правильной женщиной, знающей, что такое тяжелый труд и что такое держать полмира на своих плечах.

В этот день, сидя за письменным столом, мма Рамотсве позволила своим мыслям блуждать. Ничего особенного делать было не нужно. Никаких интересных дел. Она только что закончила большое расследование для крупного магазина; там подозревали, но не могли доказать, что кто-то из старшего персонала присваивает деньги. Бухгалтеры магазина просмотрели свои записи и нашли расхождения, но невозможно было обнаружить, как и куда исчезали деньги. В отчаянии от постоянных потерь управляющий обратился к мма Рамотсве. Она составила список всех ответственных работников магазина и решила проверить их финансовое положение. Если деньги исчезали, значит, скорее всего, их кто-то тратил. И этот простой вывод – действительно очевидный – привел ее прямо к виновнику. Не то чтобы он открыто демонстрировал свое неправедно нажитое богатство; мма Рамотсве пришлось добывать информацию, вводя в искушение каждого подозреваемого. В конце концов, один из них не устоял перед перспективой крупной сделки и при этом, как оказалось, мог заплатить наличными сумму, намного превышающую его доходы. Мма Рамотсве не любила такие расследования, потому что они заключали в себе взаимные обвинения и позор, а мма Рамотсве предпочитала прощать, если это было возможно. «Я снисходительна», – говорила она, и это было правдой. Она действительно простила Ноте Мокоти, своего жестокого бывшего мужа, и не питала к нему недобрых чувств, хотя он доставил ей много страданий за время их недолгого несчастливого брака. Она простила Ноте, хотя больше никогда не встречала его, и если бы он пришел к ней сейчас, сказала бы ему, что он прощен. Зачем же, спрашивала она себя, растравлять незаживающую рану, когда благодаря прощению она может затянуться?

Из-за несчастливой жизни с Ноте она решила больше никогда не выходить замуж. Но однажды вечером мистер Матекони, провозившись целый день с безжизненным мотором ее крошечного белого фургончика, сделал ей предложение, и она его приняла. И это было верное решение, потому что мистер Матекони был не только лучшим механиком, но и самым добрым и благородным человеком в Ботсване. Мистер Матекони сделал бы все возможное для того, кто нуждается в помощи, и в мире, который становится все более бесчестным, он продолжал придерживаться старинной ботсванской морали. Он был хорошим человеком, а это самое прекрасное, что можно о ком-либо сказать.

Сначала было странно чувствовать себя помолвленной – какое-то промежуточное состояние между старой девой и замужней дамой, – быть связанной с человеком, но еще не быть его женой. Мма Рамотсве предполагала, что они поженятся через полгода после обручения, но этот срок прошел, прошло еще какое-то время, а мистер Матекони по-прежнему не заговаривал о свадьбе. Разумеется, он купил ей кольцо и откровенно и с гордостью говорил о ней как о своей невесте, но о дате свадьбы не сказал ни слова. Она продолжала жить в своем доме на Зебра-драйв, а он в своем, в Виллидже, рядом с бывшим Клубом вооруженных сил Ботсваны и клиникой, неподалеку от старого кладбища. Не всем, конечно, понравилось бы жить так близко к кладбищу, но люди современные, вроде мма Рамотсве, считали, что это ерунда. У народа батлоква, живущего около Тлоквенга, существовал обычай хоронить предков в своем дворе, в маленьком глиняном домике с круглыми стенами. Это значило, что умершие члены семьи навсегда остаются с вами. Хороший обычай, подумала мма Рамотсве, если мать умрет, ее похоронят под хижиной детей, так что ее дух сможет присматривать за ними. Должно быть, детям отрадно сознавать, что мать здесь, под слоем утоптанной, смешанной с навозом земли.

В традициях прошлого было много хорошего, и мма Рамотсве стало грустно, что часть этих обычаев отмирает. Ботсвана была особой страной, и все еще оставалась ею, но раньше ее отличительные черты были заметнее; тогда каждому – или почти каждому – бросались в глаза старинные ботсванские обычаи. Современный мир эгоистичен и полон холодных и грубых людей. Ботсвана раньше никогда не была такой, и мма Рамотсве готова была сделать все, чтобы маленький уголок Ботсваны, куда входил ее дом на Зебра-драйв и офис, которым владели вместе Женское детективное агентство № 1 и «Быстрые моторы» на Тлоквенг-роуд, оставался частью прежней Ботсваны, где люди вежливо здоровались, выслушивали друг друга, не кричали и не думали только о себе. Такого никогда не случалось в этой маленькой части Ботсваны.

В это утро, сидя за письменным столом с дымящейся кружкой ройбуша, стоявшей перед ней, мма Рамотсве осталась наедине со своими мыслями. Было девять часов утра, рабочий день давно начался (в семь тридцать), но мма Макутси, ее помощнице, было поручено по пути на службу зайти на почту, поэтому ее еще не было. Мма Макутси была взята на работу в качестве секретаря, но довольно скоро стало ясно, какой она ценный сотрудник, и мма Макутси получила повышение, должность помощницы детектива. Вдобавок она сделалась управляющим в мастерской «Быстрые моторы» на Тлоквенг-роуд после того, как добилась необыкновенного успеха, когда мистер Матекони был болен. Мма Рамотсве повезло с такой помощницей, ведь сколько в Габороне ленивых секретарш, которые сидят на службе, уверенные в себе, время от времени ударяя по клавиатуре или отвечая на телефонные звонки. Большинство этих ленивых секретарш отвечают по телефону таким голосом, словно секретарские обязанности слишком обременительны и они ничего не могут сделать для того, кто звонит. Мма Макутси нисколько не была на них похожа. Она отвечала на звонки слишком горячо, а иногда даже отпугивала этим клиентов. Но это был небольшой недостаток для человека, который с отличием окончил Ботсванский колледж делопроизводства, набрав девяносто семь баллов на выпускных экзаменах.

Сидя за своим столом, мма Рамотсве слышала звуки, сопровождавшие работу в гараже по другую сторону здания. Это мистер Матекони работал вместе со своими двумя учениками. Молодые люди были помешаны на девушках, кроме того, они имели обыкновение оставлять грязные отпечатки пальцев по всему зданию. Несмотря на многочисленные увещевания и предупреждения, каждый выключатель был окружен черными следами их пальцев. Мма Рамотсве приходилось даже находить грязные следы пальцев на своей телефонной трубке и, что задевало ее еще больше, на дверце шкафа с письменными принадлежностями.

– Мистер Матекони завел полотенца и всякие тряпки, чтобы вытирать смазку, – сказала она как-то старшему ученику. – Они всегда в туалете. Когда ты кончаешь работать с автомобилем, мой руки, прежде чем трогать другие вещи. Что в этом сложного?

– Я всегда так и делаю, – ответил ученик. – Вы несправедливы, мма Рамотсве. Я очень аккуратный механик.

– Значит, это ты? – спросила мма Рамотсве, обращаясь к младшему ученику.

– Я тоже очень аккуратен, мма, – сказал он. – Я всегда мою руки. Всегда.

– Что ж, наверное, это я, – сказала мма Рамотсве. – Наверное, это у меня грязные руки. У меня или у мма Макутси. Руки пачкаются от того, что мы распечатываем письма.

Старший ученик, казалось, на минутку задумался.

– Может быть, – согласился он.

– Вряд ли есть смысл с ними разговаривать, – заметил мистер Матекони, когда мма Рамотсве пересказала ему беседу с учениками. – У них чего-то не хватает в голове. Иногда мне кажется, что чего-то большого, может быть, размером с карбюратор.

До мма Рамотсве доносились голоса из гаража. Мистер Матекони что-то говорил ученикам, затем послышалось бормотание, это отвечал один из молодых людей. Снова голос мистера Матекони, на этот раз громче.

Мма Рамотсве прислушалась. Они опять что-то натворили, а он выговаривает им, что на него не похоже. Мистер Матекони мягкий человек, он не любит конфликтов и всегда вежлив. Если уж он повысил голос, значит, случилось действительно нечто досадное.

– Дизельное топливо в бензиновый двигатель, – сказал он, войдя в офис и вытирая руки большой тряпкой. – Можете себе представить, мма Рамотсве? Этот… этот глупый мальчишка, тот, что младше, налил дизельное топливо в бак обычного автомобиля. Теперь нам придется все слить и попытаться вычистить бак.

– Я огорчена, – отозвалась мма Рамотсве, – но не удивлена. – Она минутку помолчала. – Что с ними будет? Что с ними будет, когда они начнут работать где-нибудь еще, где за ними не будет присматривать такой добрый человек, как вы?

Мистер Матекони пожал плечами.

– Они перепортят все машины справа, слева и по центру, – сказал он. – Вот что с ними будет. И это будет большая беда для машин Ботсваны.

Мма Рамотсве покачала головой. А затем, неожиданно и не задумываясь, зачем она это говорит, спросила:

– А что будет с нами, мистер Мате кони?

Слова были произнесены, и мма Рамотсве опустила взгляд на свои руки, лежавшие на столе, она смотрела на бриллиантовое кольцо, а оно смотрело на нее. Она задала вопрос, и мистер Матекони слышал, что она сказала.

Он казался удивленным:

– Почему вы спрашиваете, мма? Что вы имеете в виду, спрашивая, что будет с нами?

Мма Рамотсве подняла взгляд. Она подумала, что, раз уж разговор начался, стоит его про должить.

– Мне интересно, что с нами будет. Интересно, поженимся ли мы когда-нибудь или будем помолвлены всю оставшуюся жизнь. Я просто поинтересовалась, только и всего.

Мистер Матекони оставался совершенно спокоен.

– Но ведь мы помолвились, чтобы пожениться, – сказал он. – Значит, мы поженимся. Это всем ясно.

Мма Рамотсве вздохнула:

– Да, но теперь все стали говорить: когда же эти двое поженятся? Вот что теперь говорят. И возможно, я бы тоже задавала такой вопрос.

Несколько минут мистер Матекони молчал. Он продолжал вытирать руки тряпкой, словно погрузившись целиком в это ответственное занятие. Потом заговорил:

– Мы поженимся на будущий год. К тому времени мы закончим все приготовления и скопим достаточно денег на большую свадьбу. Вы же знаете, свадьба стоит дорого. Возможно, она будет в следующем году или через год, но мы обязательно поженимся. В этом нет никаких сомнений.

– Но у меня лежат деньги в банке «Стандарт», – сказала мма Рамотсве. – Я могу использовать их или продать часть скота. У меня еще есть скот, который мне оставил отец. Стадо разрослось. У меня сейчас почти две сотни голов.

– Вы не должны продавать скот, – сказал мистер Матекони. – Держать скот это хорошо. Мы подождем.

Он посмотрел на нее внимательно, чуть ли не с упреком, и мма Рамотсве отвела взгляд. Тема была трудная, слишком болезненная, чтобы открыто ее обсуждать, и мма Рамотсве не стала продолжать разговор. Похоже, он опасается брака, и это, вероятно, и есть причина того, что он медлит связать себя обязательствами. Да, такие мужчины бывают, хорошие мужчины, которые любят женщин, но остерегаются женитьбы. Если дело в этом, она реалистически воспримет ситуацию и так и останется помолвленной. В конце концов, это не так уж плохо, можно найти доводы в пользу помолвки в сравнении с браком. Часто приходится слышать о трудных мужьях, но разве вы когда-нибудь слышали о трудных женихах? Единственный ответ, который можно дать, подумала мма Рамотсве, – никогда.

Мистер Матекони вышел из комнаты, а мма Рамотсве взяла свою кружку ройбуша. Если она собирается и дальше оставаться помолвленной, надо извлечь из этого максимальную пользу, и одним из способов было наслаждаться свободным временем. Можно будет побольше читать и больше времени тратить на хождение по магазинам. Наверное, она может вступить в какой-нибудь клуб, если найдется подходящий, или создать клуб самой, что-то вроде Клуба неунывающих женщин, клуба для женщин, которых постигла в жизни какая-то неудача – в ее случае ожидание свадьбы, – но которые стремятся как можно лучше проводить время. Это намерение, несомненно, одобрил бы ее отец, покойный Обэд Рамотсве: этот хороший человек всегда использовал время на благие цели. Отец всегда присутствовал в ее мыслях и неизменно помогал ей, словно был похоронен прямо у нее под полом.

Глава 2. Как руководить сиротским приютом

Мма Сильвия Потокване, директриса сиротского приюта, перебирала куски ковровой ткани для распродажи. Куски ковров были раскиданы на земле под высоким жасмином, а она вместе с несколькими воспитательницами раскладывала их по степени привлекательности. Ковры не были старыми, это были обрезки, которые пожертвовала приюту фирма в Габороне, занимающаяся настилкой полов. В конце каждой работы, как бы ни были аккуратны укладчики ковров, оставались лишние куски, которые не удавалось подогнать. Иногда, если в работе был конец рулона или если комната была особенно неудачной формы, они оказывались довольно большими. Но ни один из кусков не был квадратным или прямоугольным, и это ограничивало возможность их использования.

– Ни у кого не может быть комнаты такой формы, – заметила одна из воспитательниц, показывая мма Потокване треугольный кусок красного в крапинку ковра. – Не представляю, что с этим можно сделать.

Мма Потокване наклонилась рассмотреть ковер. Ей нелегко было нагибаться, поскольку она обладала в высшей степени традиционной фигурой. Что и говорить, она любила поесть, но при этом была очень активна. Можно было даже предположить, что ее хождение по приюту, заглядывание в каждый угол, чтобы убедиться, все ли на местах и заняты своим делом, должно было способствовать тому, чтобы сбросить лишние фунты, но этого не происходило. Все женщины в ее семье имели такое сложение, и это принесло им богатство и успех; по ее мнению, нет никакого резона в том, чтобы быть худой и подавленной, тогда как привлекательность довольной и спокойной женщины очевидна. К тому же мужчинам нравятся такие женщины. Внешний мир сделал с Африкой ужасную вещь, он привнес туда мысль о том, что женщины хрупкого сложения, иногда такие тощие, как себоколди, многоножка, могут считаться желанными. На самом деле мужчинам нравится совсем другое. Мужчинам нравятся женщины, чьи формы напоминают хорошую еду, стоящую на столе.

– Да, очень странный кусок, – подтвердила мма Потокване. – Но если вы сложите вместе два треугольника, то получите квадрат или нечто близкое к квадрату? Верно, мма?

Воспитательница несколько минут выглядела озадаченной, затем до нее дошла мудрость предложения мма Потокване, и она широко улыбнулась. Среди кусков были и другие треугольники, она потянулась за одним из них и положила его рядом с красным. В результате получился почти идеальный квадрат, хотя его куски были разного цвета.

Мма Потокване была довольна результатом. Рассортировав ковры, они должны будут повесить объявление в Общественном центре Тлоквенга и пригласить людей на распродажу ковров. Они без труда продадут все это, подумала она, а деньги пойдут в фонд, который они создали, чтобы награждать детей книгами. В конце каждого семестра те, кто хорошо учился, получали в подарок за свои успехи книгу – возможно, атлас или Библию на языке сетсвана или какую другую книгу, которая может пригодиться в школе. Не будучи заядлой читательницей, мма Потокване твердо верила в могущество книг. Чем больше книг будет в Ботсване, тем лучше, считала она. Будущее будут строить, основываясь на книгах, на книгах и на людях, умеющих ими пользоваться.

Было бы замечательно, подумала она, написать книгу, которая может помочь другим людям. Что касается ее самой, у нее никогда не хватит на это времени, к тому же она сомневалась, что обладает необходимыми способностями. Но если бы ей предстояло писать книгу, то, несомненно, она бы назвала ее «Как руководить сиротским приютом». Книга была бы полезна любому, кто займет ее место, когда она отойдет от дел, или многим другим женщинам, которые руководят сиротскими приютами в других местах. Мма Потокване какое-то время продумывала содержание подобной книги. Большое место в ней уделялось бы ежедневной работе в сиротском приюте: приготовлению еды, распределению обязанностей и так далее. В ней также должна быть глава о психологии, без нее нельзя руководить сиротским приютом. Мма Потокване знала о ней довольно много. Она, например, могла бы рассказать вам о том, что нельзя разлучать братьев и сестер, или о том, как справиться с проблемами поведения. Они почти всегда возникали из-за неуверенности, и лекарство от них было одно-единственное: любовь. Таков, во всяком случае, был ее опыт. И хотя идея могла бы показаться слишком простой, она была, на взгляд мма Потокване, совершенно верной.

Другая глава – очень важная – была бы посвящена созданию фонда. Каждый сиротский приют нуждается в том, чтобы получать деньги, и об этой задаче нельзя забывать. Даже когда вы успешно справились со всеми другими задачами, проблема денег продолжает отзываться где-то в глубинах мозга постоянным мучительным беспокойством. Мма Потокване гордилась своей компетентностью в этом вопросе. Если что-то было нужно – комплект кастрюль для какой-нибудь группы или пара новых детских ботинок вместо сносившихся, – она находила дарителя, которого можно было убедить пожертвовать деньги. Мало кто мог устоять перед мма Потокване, и был случай, когда она обратилась к самому вице-президенту Ботсваны, человеку благородному, гордившемуся своей политикой открытых дверей и сожалевшему о странах, где не у каждого гражданина есть право видеть второе по важности лицо в стране. Мма Потокване предложила ему найти кого-то, кто сможет продать ей строительные материалы, и он охотно согласился. Эти строительные материалы удалось, хотя и не так скоро, задешево приобрести у одной фирмы.

Список людей, на поддержку которых можно было рассчитывать, возглавлял мистер Матекони. Она в течение многих лет полагалась на него во всем, что касалось присмотра за различными образчиками оборудования сиротского приюта, включая водяной насос, на замене которого он все же сумел настоять, и фургончик, в котором сироты ездили в город. Это была старая машина, изможденная годами скачки по пыльной дороге к приюту, и если бы не умелые руки мистера Матекони, ее существование давно подошло бы к концу. Но это был понятный механику фургончик, обладавший дизельным двигателем «бедфорд», который был создан для того, чтобы работать и работать, как сильный старый мул, запряженный в телегу. Сиротский приют мог, вероятно, позволить себе новый фургончик, но мма Потокване не видела смысла тратить деньги на что-то новое, когда старое еще могло работать.

В то субботнее утро, когда они отбирали куски ковра для продажи, мма Потокване вдруг посмотрела на часы и увидела, что подходит время, когда должен появиться мистер Матекони. Она просила его взглянуть на лестницу, которая сломалась и нуждалась в сварке. Новая лестница стоила не слишком дорого и, возможно, была бы безопаснее, но зачем же, задавала себе вопрос мма Потокване, покупать новую? Новая лестница могла отлично выглядеть, но вряд ли обладала бы крепостью старой металлической лестницы, некогда принадлежавшей железной дороге и подаренной приюту лет десять назад.

Она оставила воспитательниц обсуждать достоинства круглого зеленого коврика и вернулась в офис. У нее, как всегда, был испечен пирог для мистера Матекони, но в этот раз она положила еще больше фруктов, а тесто сделала еще более сдобным. Она знала, что мистер Матекони любит фруктовые пироги и особенно изюм, и положила несколько добавочных горстей в смесь специально для него. Сломанная лестница была явным предлогом для приглашения, но у нее на уме было еще одно дело, и не было ничего лучше пирога, чтобы помочь достичь договоренности.

Когда мистер Матекони в конце концов приехал, она уже ждала его, сидя в своем кабинете прямо напротив вентилятора, с удовольствием ощущая поток воздуха от вращающихся лопастей и глядя в окно на сочную зелень деревьев. Ботсвана – засушливая страна, но в конце сезона дождей она всегда зеленая, в ней то и дело встречаются островки тени. Только в начале лета, до прихода дождей, все кругом коричневое и засохшее. Тогда скот тощает, иногда настолько, что у владельцев стад, наблюдающих, как животные щиплют высохшие клочки травы, склоняя головы от слабости и изнеможения, сердце разрывается. И так бывает, пока на востоке не соберутся фиолетовые тучи и ветер не принесет запах дождя – дождя, который серебряными потоками прольется на землю.

Разумеется, если дождь приходит. Иногда наступает засуха и за весь сезон выпадает очень мало дождя, тогда сухость превращается в боль, которая подобна пыли, забившей горло. Ботсване, конечно, повезло, она может ввозить зерно, но ведь есть страны, которые этого не могут, у них нет денег, и в таких местах люди ничем не защищены от голода. Это бремя Африки, которое, как бы тяжело оно ни было, она несет с достоинством; и мма Потокване больно было знать, что ее собратья-африканцы так страдают.

Но сейчас деревья были покрыты зеленой листвой, и для мистера Матекони не составило труда найти для своего автомобиля место в тени рядом с офисом сиротского приюта. Как только он вышел из машины, к нему подбежал маленький мальчик и взял его за руку. Ребенок серьезно глядел на него, и мистер Матекони улыбнулся в ответ. Он полез в карман, вытащил пригоршню мятных жвачек в фантиках и ссыпал их в ладошку мальчика.

– Я видела вас, мистер Матекони, – сказала мма Потокване, когда ее гость вошел в комнату. – Видела, как вы давали конфеты мальчику. Он хитрый. Он знает, что вы добрый человек.

– Да нет, я не добрый человек, – возразил мистер Матекони, – я обычный механик.

Мма Потокване засмеялась:

– Вы не обычный механик. Вы лучший механик в Ботсване! Это все знают.

– Нет, – сказал мистер Матекони. – Только вы так думаете.

Мма Потокване энергично покачала головой:

– Тогда почему британский специальный уполномоченный привозит свою машину к вам? В Ботсване множество больших гаражей, которые были бы рады обслужить такую машину. Но все же он обращается к вам. Всегда.

– Не знаю почему, – ответил мистер Ма текони. – Думаю, он хороший человек, и ему нравится обращаться в маленькие гаражи.

Мистер Матекони был слишком скромен, чтобы принять ее похвалы, но о своей репутации он знал. Разумеется, если бы люди знали о его подмастерьях, о том, насколько они плохи, они могли бы иметь совершенно другое мнение о «Быстрых моторах», но подмастерья не собираются пребывать там вечно. На самом деле, их практика должна завершиться через несколько месяцев. Какой покой наступит, когда они уйдут! Как приятно будет не думать о том ущербе, какой они наносят доверенным ему машинам. Для него снова настанет время свободы; его оставит беспокойство, которое он постоянно ощущает. Он сделал все, что мог, обучая их; в конце концов они что-то усвоили, но они нетерпеливы, а это пагубно влияет на личность механика. Терпения требуют не только ослы, но и автомобили.

Одна из старших девочек приготовила чай и принесла его и роскошный фруктовый пирог на тарелке. Мистер Матекони, увидев пирог, на секунду нахмурился. Он знал мма Потокване, и большой пирог, специально испеченный по случаю его приезда, был недвусмысленным знаком того, что у нее к нему есть просьба. Пирог такого размера, начиненный изюмом и фруктами, означал большую проблему. Фургончик? Он недавно заменил тормозные колодки, но его беспокоили прокладки. У такой старой машины прокладки в двигателе могут протекать, и тогда блок цилиндров перегреется…

– Я испекла для вас пирог, – весело сказала мма Потокване.

– Вы очень щедры, мма, – отозвался мистер Матекони без всякого выражения. – Вы никогда не забываете, что я люблю изюм.

– У меня еще много пакетов с изюмом, – заметила мма Потокване, сделав приглашающий жест, словно запас изюма у нее неиссякаем.

Она потянулась к тарелке и отрезала гостю большой кусок пирога. Мистер Матекони наблюдал за ней и думал: съесть пирог – все равно что сказать «да». Но потом решил: так или иначе, я всегда говорю «да», с пирогом или без. Тогда какая разница?

– Наверное, мма Рамотсве все время печет вам пироги, – сказала мма Потокване, кладя щедрый кусок на свою тарелку. – Наверное, она хорошо готовит.

Мистер Матекони кивнул.

– Лучше всего ей удается тыква и всякие такие вещи, – подтвердил он. – Но она умеет и печь пироги. Вы, женщины, очень умны.

– Да, – согласилась мма Потокване, разливая чай. – Мы гораздо умнее вас, мужчин, но вы, к сожалению, об этом не подозреваете.

Мистер Матекони уставился на свои ботинки. Наверное, так и есть, подумал он. Иногда трудно быть мужчиной, особенно когда женщины напоминают тебе о том, что ты мужчина. Но ведь существуют умные мужчины, подумал он, и эти мужчины заставили бы женщину вроде мма Потокване хорошенько побегать за их денежками. Беда в том, что он был не из этих умных мужчин.

Мистер Матекони посмотрел в окно. Он подумал, что стоило бы что-нибудь сказать, но ничего не приходило в голову. За окном ветка пышного дерева, на которой еще цвели красные цветы, еле заметно покачивалась. Новые стручки с семенами росли, а прошлогодние, длинные и вытянутые, тут и там свисали с веток. Хорошие деревья, раскидистые, думал он, с этой тенью и с красными цветами, с изящными ветками и крошечными, словно перья, листьями, которые тихонько колышутся под ветром… Он остановился. Ему показалось, что тонкая зеленая ветка за открытым окном сдвинулась с места и стала потихоньку вытягиваться.

Он встал, отложив наполовину съеденный кусок пирога.

– Вы что-то увидели? – спросила мма Потокване. – Ребята что-то затевают?

Мистер Матекони шагнул ближе к окну и остановился:

– Там на ветке змея, мма. Зеленая змея.

Мма Потокване ахнула и вскочила, чтобы посмотреть в окно. Она сощурилась, вглядываясь в листву, потом схватила мистера Матекони за руку:

– Вы правы, рра! Это змея! О! Посмотрите!

– Да, – подтвердил мистер Матекони. – И какая длинная. Смотрите, куда свешивается ее хвост.

– Вы должны убить ее, рра, – сказала мма Потокване. – Я сейчас дам вам палку.

Мистер Матекони кивнул. Он знал, что все говорят, не надо убивать змею, как только увидишь, но нельзя же позволить змеям подползать так близко к сиротам. Одно дело буш, где змеи живут, где у них свои дороги и тропинки и где они могут ползти и так и этак, но здесь все по-другому. Это двор перед сиротским приютом, и в любой момент эта змея может броситься на сироту, если он или она пройдут под деревом. Мма Потокване права, он должен убить змею.

Вооружившись ручкой от метлы, которую мма Потокване достала из шкафа, мистер Матекони последовал на небольшом расстоянии за ней, они обогнули угол офисного здания. Жасминовое дерево показалось ему выше, чем из комнаты. И он задумался, сумеет ли дотянуться до ветки, на которой расположилась змея. Если нет, он ничего не сможет сделать. Они должны будут просто предупредить сирот, чтобы они держались подальше от этого дерева.

– Просто взберитесь и ударьте ее, – прошептала мма Потокване. – Смотрите! Вон она. Сейчас она не двигается.

– Мне туда не дотянуться, – возразил мистер Матекони. – Если я подберусь слишком близко, она может меня ужалить. – Произнеся эти слова, он вздрогнул. Зеленые древесные змеи, их называют бумслангами, относятся к самым ядовитым, говорят, они хуже мамбы, потому что в Ботсване нет сыворотки против их укусов. Если такая змея кого-нибудь ужалит, придется звонить в Южную Африку, чтобы достать противоядие.

– Вам надо залезть наверх, – скомандовала мма Потокване. – Иначе она уползет.

Мистер Матекони посмотрел на нее, словно желая убедиться в том, верно ли он понял приказ. Он искал какого-нибудь знака, подтверждавшего, что на самом деле она не имеет этого в виду, но знака не было. Он не мог залезть на дерево, во владения змеи, просто не мог.

– Я не могу, – ответил он. – Не могу лезть туда. Я попробую достать ее палкой отсюда. Я толкну ветку.

Мма Потокване с сомнением посмотрела на него и сделала шаг назад, а мистер Матекони нерешительно шагнул вперед. Она приставила руку к глазам, чтобы было лучше видно, как ручка метлы погружается в листву. А мистер Матекони затаил дыхание, он не был трусом и даже был храбрее многих. Он никогда не уклонялся от своих обязанностей и знал, что должен справиться с этой змеей, но справиться со змеей можно, имея преимущество над ней, а когда она на дереве, преимущество на ее стороне.

Что случилось потом, многократно обсуждалось персоналом приюта и небольшой группой сирот, которые наблюдали за сценой из безопасного места, с веранды офисного здания. Мистер Матекони коснулся змеи палкой или не коснулся. Возможно, змея увидела приближающуюся палку и обратилась в бегство, потому что эти змеи, несмотря на свой страшный яд, пугливы и не жаждут столкновений. Она поползла, и поползла быстро, скользя меж листьев и ветвей плавным, волнообразным движением. Несколько секунд она ползла по стволу дерева, затем по траве и вдруг рывком, словно стрела, метнулась по запекшейся земле. Мма Потокване взвизгнула, ей показалось, змея направляется в ее сторону, но та устремилась к большому кусту гибискуса, росшего на траве за офисом. Мистер Матекони издал вопль и побежал за ней, держа ручку от метлы и стуча ее концом по земле. Змея поползла быстрее и добралась до травы, по которой ей явно было легче ползти. Мистер Матекони остановился, ему не хотелось убивать эту длинную зеленую полоску жизни, которая, несомненно, не станет здесь задерживаться и никому не причинит вреда. Он обернулся к мма Потокване, которая поднесла руку ко рту и как раз вовремя издала традиционный победный вопль.

– Вы храбрый человек! – воскликнула она. – Вы прогнали змею!

– Не совсем, – возразил мистер Матекони. – Я думаю, она сама решила уйти.

Мма Потокване не стала возражать. Обратившись к группе воспитанников, возбужденно переговаривавшихся между собой, она спросила:

– Вы видели этого дядю? Вы видели, как он спас всех нас от этой змеи?

– О! – крикнул один из сирот. – Дядя, вы очень храбрый.

Мистер Матекони в смущении смотрел в сторону. Отдав ручку от метлы мма Потокване, он повернулся и пошел в кабинет, где его ожидал недоеденный пирог. И заметил, что руки дрожат.

– Да, – сказала мма Потокване, положив на тарелку мистера Матекони еще один огромный кусок пирога. – Да, теперь мы можем поговорить. Теперь я знаю, что вы храбрый человек, впрочем, я всегда это подозревала.

– Перестаньте называть меня так, – попросил он. – Я ничуть не храбрее любого другого.

Казалось, мма Потокване не слышит его.

– Храбрый человек, – продолжала она. – А я ищу храброго человека вот уже неделю. И наконец нашла.

Мистер Матекони нахмурился:

– Эти змеи у вас уже так давно? А мужчины по соседству? А мужья всех ваших воспитательниц? Где они все?

– Нет, никаких змей нет, – ответила мма Потокване. – Мы не видели других змей. Речь о другом. У меня есть план, для которого нужен храбрый мужчина. И это, несомненно, вы. Нам нужен храбрый человек и к тому же хорошо известный.

– Я не хорошо известен, – быстро сказал мистер Матекони.

– Да нет же, известен! Все знают ваш гараж. Все видели, как вы стоите у его ворот, вытирая руки тряпкой. Каждый, кто проезжает мимо, говорит: «Вон мистер Матекони у своего гаража. Вон он».

Мистер Матекони посмотрел на свою тарелку. У него появилось дурное предчувствие, но он продолжал есть пирог, в то время как мма Потокване объясняла, чего хочет от него. Он будет сильным на этот раз, подумал он. Он устоял против нее, когда речь шла о насосе, о том, что его следует заменить, и сейчас сумеет устоять. Он взял пирог и откусил большой кусок. Перед лицом опасности изюм казался еще вкуснее.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне собрать деньги, – сказала мма Потокване. – У нас есть мальчик, который очень хорошо поет. Ему сейчас шестнадцать, он в старшей группе, и мистер Слейтер, один из устроителей Фестиваля Маитисонг, хочет послать его в Кейптаун для участия в конкурсе. Но это требует денег, а у мальчика ничего нет, ведь он просто сирота. Он сможет поехать, только если мы соберем для него денег. Это будет важное дело для Ботсваны, если он поедет, и важное дело для самого мальчика.

Мистер Матекони положил оставшийся пирог на тарелку. Не о чем было беспокоиться, подумал он, это похоже на вполне разумную просьбу. Если она попросит, он может продавать лотерейные билеты в гараже или предложить бесплатное обслуживание машины в качестве награды. При чем тут храбрость, он не понимал.

Но все мгновенно выяснилось. Мма Потокване взяла свою чашку, отпила глоток и объявила:

– Я бы хотела, чтобы вы совершили спонсорский прыжок с парашютом, мистер Матекони.

Глава 3. Мма Рамотсве посещает свою родственницу в Мочуди и размышляет

Мма Рамотсве не виделась с мистером Матекони в эту субботу, потому что отправилась в Мочуди в своем крошечном белом фургоне. Она собиралась пробыть там до воскресенья, оставив детей на попечение мистера Матекони. Это были усыновленные дети из сиротского приюта, которых мистер Матекони согласился взять, не посоветовавшись с мма Рамотсве. Но она не сердилась на него, хотя на ее месте многие женщины сочли бы, что с ними должны были бы посоветоваться, прежде чем ввести в их жизнь детей, – такой великодушный поступок был вполне в его характере. Через несколько дней дети переехали к ней. Жить у нее было лучше, чем в его доме, где пол был завален деталями от двигателя, а в буфете ничего не было (мистер Матекони не имел обыкновения запасаться едой в больших количествах). Таким образом, они переехали в дом на Зебра-драйв, девочка и ее брат, девочка в кресле на колесах, потому что болезнь не позволяла ей ходить, и ее брат, который был намного моложе и все еще нуждался в особом внимании после всего, что с ним случилось.

У мма Рамотсве не было особых причин ехать в Мочуди, но это была деревня, в которой она выросла, а ведь никому не нужно особого повода, чтобы посетить места, где прошло его детство. Чудесно возвратиться к своим корням, этого можно не объяснять. В Мочуди все знали, кто она: дочь Обэда Рамотсве, которая уехала в Габороне, где заключила неудачный брак с трубачом, с которым познакомилась в автобусе. Это было всеобщее знание, часть паутины памяти, присущей сельской жизни Ботсваны. В том мире никто не был чужим, каждый каким-то образом связан с другими, даже приезжие, ведь и у них была причина появиться здесь, правда? Значит, они были связаны с людьми, к которым приехали. Здесь хватало места всем.

Мма Рамотсве в последнее время много раздумывала над тем, как люди приживаются в чужих местах. Мир большой, и, казалось бы, в нем должно найтись место каждому. Но на деле это не так. Многие недовольны своей жизнью и хотят уехать в другое место. Часто им хочется попасть в более благополучные страны – такие, как Ботсвана, – чтобы жизнь их стала лучше. Это понятно, но находятся те, кто против их приезда. Это наше место, говорят они, вы нам не нужны.

Так легко отмахнуться от чужаков. Люди хотят защититься от тех, кого не знают. Приезжие не похожи на них, они говорят на других языках и носят другие одежды. Именно из-за этих различий многие не хотят, чтобы приезжие селились рядом. Но ведь это такие же люди, разве нет? Они думают так же, и у них такие же надежды, как у всех других. Это наши братья и сестры, как бы они ни выглядели, и нельзя прогнать брата или сестру.

В Мочуди кипела жизнь. Во второй половине дня в Голландской реформатской церкви должна была состояться свадьба, и родственники невесты прибывали из Серове и Махалапье. Что-то происходило и в одной из школ – кажется, спортивные соревнования. Когда мма Рамотсве миновала поле (кусок пыльной земли, с сожалением подумала она), учительница в зеленой шляпе с обвисшими полями что-то кричала группе ребятишек в спортивной форме. Перед мма Рамотсве на дороге бесцельно и неторопливо двигалась парочка ослов, отмахиваясь от мух изъеденными молью хвостами. Короче говоря, была типичная суббота в Мочуди.

Мма Рамотсве подошла к дому своей родственницы и села на табуретку в лелапа, маленьком, чисто выметенном дворике, огороженном заборчиком, как полагается в традиционном ботсванском хозяйстве. Мма Рамотсве всегда с удовольствием виделась со своей родственницей, ведь эти визиты давали ей возможность узнать все деревенские новости. Этих сведений никогда не увидишь в газете, но они так же интересны – во многих отношениях даже интереснее, – чем большие события мирового значения, о которых сообщают газеты. И она села на табуретку с традиционным сиденьем из тонких кожаных ремешков и стала слушать, как ее родственница рассказывает о том, что произошло в деревне. Многое случилось со времени последнего визита мма Рамотсве. Младший вождь, известный склонностью к чрезмерному употреблению пива, упал в колодец, но был спасен, потому что паренек, проходивший мимо, заметил, что кто-то прыгнул в колодец.

– Ему не хотели верить, – сказала родственница. – Этот парень всегда врет. Но, по счастью, кому-то пришло в голову проверить.

– Тогда этот парень, когда вырастет, станет политиком, – заметила мма Рамотсве. – Это будет для него подходящим занятием.

Родственница рассмеялась:

– Да, они все отлично лгут. Обещают нам каждый раз, что проведут воду в каждый дом, но не проводят. Объясняют, что не хватает труб. Возможно, на следующий год.

Мма Рамотсве покачала головой. Вода – причина многих проблем в засушливой стране, а политики не уменьшают их числа, обещая воду, которую не могут провести.

– Если бы оппозиция перестала спорить между собой, – продолжала родственница, – она могла бы победить на выборах и избавиться от этого правительства. Было бы здорово, как ты считаешь?

– Не думаю, – ответила мма Рамотсве.

Родственница уставилась на нее:

– Но все стало бы совсем другим, будь у нас новое правительство.

– Разве? – задала вопрос мма Рамотсве.

Она не была циничной, но сомневалась, сможет ли группа людей, удивительно похожая на другую группу, повести дела по-другому. Но ей не хотелось затевать политических споров с родственницей, и она переменила тему, задав вопрос о женщине, которая убила соседского козла, решив, что соседка заигрывает с ее мужем. Это было длинное повествование, доставлявшее всем массу развлечения.

– Она прокралась в ночи и перерезала козлу горло, – сказала родственница. – Наверное, козел подумал, что это токолош или что-то в этом роде. Она очень дурная женщина.

– Таких много, – заметила мма Рамотсве. – Мужчины думают, что женщины не могут быть дурными, но мы вполне способны на это.

– И даже больше, чем мужчины, – поддакнула родственница. – Женщины гораздо хуже, ты не находишь?

– Нет, – ответила мма Рамотсве. Она полагала, что уровень дурного в мужчинах и женщинах примерно одинаков, только проявления его несколько иные.

Родственница с досадой посмотрела на мма Рамотсве.

– У женщин не так много возможностей быть дурными в широком масштабе, – проворчала она. – Мужчины забрали себе лучшие занятия, где можно действительно быть дурным. Если бы женщинам было разрешено становиться генералами, президентами и тому подобное, они могли бы оказаться очень дурными, не хуже дурных мужчин. Только дай им возможность. Посмотри, как ведут себя женщины из начальства.

Мма Рамотсве внимательно изучала подобранную соломинку.

– Назови кого-нибудь, – сказала она.

Родственница подумала, но ей не приходило в голову никакое имя, во всяком случае начальственное.

– В Индии была женщина, миссис Ганди.

– И она стреляла в людей? – спросила мма Рамотсве.

– Нет, – ответила родственница. – Это ее застрелили. Но…

– Ну вот, – сказала мма Рамотсве. – Я полагаю, ее застрелил мужчина, или это была женщина, как ты думаешь?

Родственница не ответила. Маленький мальчик смотрел через заборчик, лелапы, на двух женщин. Глаза у него были большие и круглые, а ручки, торчавшие из рукавов обтрепанной красной рубашки, тоненькие. Родственница показала на него.

– Он не может говорить, этот малыш, – ска зала она. – У него язык не двигается правильно. Поэтому он только смотрит, как играют другие дети.

Мма Рамотсве улыбнулась мальчику и тихонько обратилась к нему на сетсвана. Но мальчик, наверное, не услышал, потому что повернулся, не отвечая, и медленно побрел прочь на тонких ножках. Мма Рамотсве немного помолчала, представляя, каково быть таким вот маленьким мальчиком, тощим и немым. Мне повезло, подумала она и, повернувшись к родственнице, сказала:

– Мы счастливчики, правда? Вот мы, женщины с традиционной фигурой, а вот бедный малыш с тонкими ручками и ножками. И мы можем говорить, а он не произносит ни звука.

Родственница кивнула.

– Мы счастливы, что мы такие, как есть, – сказала она. – Мы, везучие женщины, вот так сидим здесь на солнце, и нам есть о чем поговорить.

Есть о чем поговорить – и почти нечего делать. Здесь, в Мочуди, вдали от сутолоки Габороне, мма Рамотсве чувствовала, как ее вновь захватывает ритм сельской жизни, гораздо более медленной и более задумчивой, чем городская. В Габороне еще хватало времени и места, чтобы подумать, но здесь это было гораздо легче. Можно было смотреть на холмы и наблюдать за прозрачными облаками, медленно плывущими по небу, или слушать бубенчики стада или хор цикад. Вот это и значило жить в Ботсване. Пока остальной мир работал с бешеной скоростью, здесь еще можно было сидеть на клочке земли перед домом с крашенными охрой стенами, с кружкой ройбуша в руке, и разговаривать о самых неважных вещах: вождях в колодцах, козлах и ревности.

Глава 4. Женщина, которая знала толк в волосах

На этот понедельник у мма Рамотсве была назначена встреча. Большинство ее клиентов не беспокоились о том, чтобы назначить время для встречи, они предпочитали приходить без предварительной договоренности и – в некоторых случаях – не называя своего имени. Мма Рамотсве понимала, почему людям этого хочется. Нелегко идти консультироваться в детективное агентство, особенно если у тебя проблема совершенно личного характера, и многие должны были набраться храбрости, прежде чем постучаться к ней в дверь. Она понимала, что с подобным поведением иногда сталкиваются доктора: пациенты охотно говорят обо всем, кроме своей настоящей проблемы, а затем, в последний момент, вскользь упоминают о том, что их действительно беспокоит. Она где-то читала – в одном из старых журналов, которые так любит просматривать мма Макутси, – о докторе, которому пришлось консультировать человека, носившего на голове бумажный пакет. Бедняга, подумала мма Рамотсве. Должно быть, ужасно ощущать по какому-то поводу такое замешательство, чтобы натянуть на голову бумажный пакет! С этим человеком что-то не так! С мужчинами иногда случаются неприятности, о которых им бывает стыдно говорить, но не сто́ит доводить себя до такого состояния.

Сама мма Рамотсве никогда не смущалась до такой степени, но ей, наверное, следовало бы записывать услышанные от людей истории. Это случается обычно с женщинами, которых оставили мужья или которые подозревают, что мужья им изменяют. Такие женщины могут чувствовать гнев и ощущать предательство, и то и другое вполне понятно, но они при этом стыдятся, что с ними такое случилось. Словно в том, что их мужья связались с другими женщинами, есть их вина. Это, конечно, тоже возможно, есть женщины, которые отталкивают от себя мужей, но в большинстве случаев это происходит потому, что мужу надоел его брак и он хочет встречаться с молодой женщиной. Женщины всегда бывают моложе, размышляла мма Рамотсве, только богатые дамы могут заводить романы с молодыми мужчинами.

Подумав о богатых дамах, она вспомнила, что женщина, которая должна к ней сегодня прийти, без сомнения, относится к их числу. Мма Холонга была хорошо известна в Габороне как основательница сети салонов-парикмахерских. Салоны процветали, но еще бо́льшую прибыль приносил созданный ею «Особый кондиционер для женских причесок». Это был один из тех составов, которые женщины наносят на волосы, прежде чем делать прическу, его эффективность представлялась сомнительной, но товары для волос на рынке не нуждаются в научных свидетельствах. В результате достаточное количество людей верило, что их любимое средство действует.

Мма Рамотсве никогда не встречалась с мма Холонгой. Время от времени она видела ее фотографии в «Ммеги» и «Ботсвана Гардиан»; с фотографий смотрело приятное, довольно круглое лицо. Она знала, что мма Холонга живет в доме в Виллидже, неподалеку от мистера Матекони. Ей было интересно встретиться с этой женщиной: судя по газетам, мма Холонга была очень богата. Такие женщины обычно избалованны и требовательны и зачастую имеют преувеличенное представление о себе. Казалось, что мма Холонга не из их числа.

А когда она прибыла на назначенную встречу точно в срок (еще одно очко в ее пользу), ожидания мма Рамотсве подтвердились.

– Вы очень добры, что согласились встретиться со мной, – сказала мма Холонга, сев перед письменным столом. – Могу себе представить, как вы, должно быть, заняты.

– Иногда я бываю занята, – ответила мма Рамотсве, – а иногда нет. Сегодня не занята, а просто сижу здесь.

– Очень хорошо, – заметила мма Холонга, – хорошо иногда просто посидеть. Мне это нравится, и, когда бывает возможность, я просто сижу.

– Да, в пользу этого можно сказать многое, – согласилась мма Рамотсве. – Хотя разве мы не хотим, чтобы люди все время что-то делали?

– О нет, – быстро возразила мма Холонга. – Я никогда этого не поддерживаю.

Несколько минут они молчали. Мма Рамотсве рассматривала сидящую перед ней женщину. Как и на газетных фотографиях, лицо у нее было вполне традиционное, да и все остальное тоже, а платье натянулось на боках. Ей надо бы носить на размер или даже на два больше, подумала мма Рамотсве, чтобы не казалось, что боковые швы вот-вот лопнут. На самом деле нет смысла бороться с такими вещами: гораздо лучше осознать, какой у тебя размер, и даже покупать одежду чуть больше. Это дает простор для маневра.

Мма Холонга тоже воспользовалась возможностью оценить мма Рамотсве. Приятная, подумала она, не из этих недокормленных современных женщин. Это хорошо. Но платье ей немного жмет, ей надо подумать о том, чтобы завести одежду попросторнее. Но у нее дружелюбное лицо – хорошее, старомодное ботсванское лицо, которому можно доверять, в отличие от этих современных лиц, которые сейчас встречаются на каждом шагу.

– Я рада познакомиться с вами, – сказала мма Холонга. – Я слышала, вы хорошо разбираетесь в такого рода вещах. Так мне говорили.

Мма Рамотсве улыбнулась. Она была скромным человеком, но услышать похвалу всегда приятно. И она понимала, разумеется, насколько важно хвалить других; хвалить надо искренне, воодушевляя людей или давая им почувствовать, что их усилия принесли результат. Однажды она даже похвалила учеников, когда они, вопреки обыкновению, помогли клиенту, и какое-то время ей казалось, что это вселило в них гордость за свою работу. Но несколько дней спустя она поняла, что они забыли ее слова, как забывали все остальное, потому что вернулись к своим обычным манерам.

– Да, – продолжала мма Холонга, – возможно, вы не знаете, мма, но у вас в этом городе прекрасная репутация. Люди говорят, что вы одна из умнейших женщин в Ботсване.

– Не может быть, – смеясь, сказала мма Рамотсве. – В Ботсване столько умных женщин со степенью бакалавра искусств и бакалавра наук. И даже есть женщины-врачи в больнице. Они, должно быть, гораздо умнее меня. Я же просто получила Кембриджский сертификат, и все.

– У меня даже этого нет, – призналась мма Холонга. – Но я не думаю, что я менее умна, чем эти ваши ученики в гараже. Хотя у них наверняка тоже есть Кембриджские сертификаты.

– Это особый случай, – объяснила мма Рамотсве. – Они получили свои Кембриджские сертификаты, но вряд ли кто из них может послужить рекламой образования. У них совершенно пустые головы. Там нет ничего, кроме мыслей о девушках.

Мма Холонга бросила взгляд сквозь дверной проем туда, где один из учеников сидел на перевернутом бидоне для смазки. Казалось, она какое-то время рассматривала его, прежде чем обернуться к мма Рамотсве. Мма Рамотсве заметила это. Взгляд был мгновенный, подумала она, но он о чем-то говорит: мма Холонга интересуется мужчинами. А почему бы нет? Времена, когда женщинам приходилось притворяться, что мужчины их не интересуют, определенно отошли в прошлое, и теперь они могут быть откровенны. Мма Рамотсве не была уверена в том, что открыто говорить о мужчинах удачная мысль – ей приходилось слышать от женщин ужасные вещи, и она никак не могла оправдать такое бесстыдство, – но в целом то, что женщины могли выразить себя, было для них лучше.

– Я пришла к вам по поводу мужчин, – не ожиданно сообщила мма Холонга. – Вот почему я пришла.

Мма Рамотсве была ошеломлена. Она раздумывала над тем, что привело к ней мма Холонгу, и решила, что это связано с ее бизнесом. Но теперь оказывалось, что это было что-то более личное.

– Многие женщины приходят ко мне по поводу мужчин, – тихо сказала она. – Мужчины – самая большая проблема многих женщин.

Мма Холонга улыбнулась:

– Да, так и есть, мма. Но у многих женщин проблема с одним мужчиной. А у меня проблемы с четырьмя.

Мма Рамотсве вздрогнула. Вот неожиданность: четверо мужчин! Ну, можно себе представить, что у кого-то два бойфренда, и надеяться, что ни один не узнает о другом, но иметь четверых! Это повод для беспокойства.

– Это не то, о чем вы, возможно, подумали, – поспешно сказала мма Холонга. – У меня нет четырех бойфрендов. В данный момент у меня нет бойфренда, кроме этих четверых…

Мма Рамотсве подняла руку.

– Вы должны начать с самого начала, – сказала она. – Я уже запуталась. – Она помолчала. – А чтобы вам легче было говорить, я сделаю немного ройбуша. Хотите?

Мма Холонга кивнула.

– Я буду рассказывать, пока вы завариваете чай. И вы услышите о моих затруднениях, прежде чем закипит вода.

– Я очень простая женщина, – начала мма Холонга. – Я не очень успевала в школе, как я уже сказала. Пока другие девочки смотрели в книги, я листала журналы. Мне нравились модные журналы с фотографиями изящных манекенщиц в ярких платьях. Особенно мне нравилось разглядывать прически, смотреть, как можно уложить волосы и украсить всеми этими бусинами, использовать хну и тому подобное. Мне казалось ужасно несправедливым, что Бог дал африканским женщинам короткие волосы, а все длинные волосы достались кому-то еще. Но потом я поняла, что нет никаких причин, чтобы африканские волосы не выглядели очень красивыми, хотя с ними нелегко иметь дело. Я часто причесывала своих подруг и вскоре заработала себе репутацию среди девочек в школе. Они приходили ко мне в пятницу, ближе к вечеру, чтобы я сделала им прически на уик-энд, и я причесывала их на улице около кухни. Подруги садились на стул, а я вставала сзади, болтая с ними и укладывая им волосы в свете вечернего солнца. Я была счастлива, когда занималась этим.

Надо знать все о том, как делать прически, мма. Иногда это требует довольно много времени. Обычно я тратила час-два на чью-либо прическу, но иногда у меня уходило больше двух дней на определенную модель. Я очень гордилась всеми этими завитками и линиями, мма. Очень гордилась.

К тому времени, как я оканчивала школу, у меня не было сомнений, чем я хочу зарабатывать на жизнь. Мне обещали работу в парикмахерском салоне, который одна женщина открыла в Африканском торговом центре. Она видела мою работу и знала, что это пойдет на пользу ее бизнесу, потому что меня хорошо знали как парикмахера. Она была права. Все мои подружки стали ходить в этот салон, хотя теперь им приходилось платить, чтобы я их причесала.

Вскоре я открыла свой бизнес. Я нашла маленькое заброшенное помещение и начала работать там. Оно было очень тесным, а воду мне приходилось приносить в ведре, но все мои клиентки перешли ко мне, говоря, что им не важно, что помещение такое маленькое. Они говорили, что важно иметь человека, который действительно знает толк в прическах, и говорили, что я и есть такой человек. Одна из них сказала, что люди, которые так много знают о прическах, рождаются раз или два в столетие. Мне было очень приятно слышать такие слова, и я попросила ее их записать. А потом заказала маляру сделать такую надпись на вывеске, и прохожие останавливались и читали и смотрели на меня с уважением, когда я стояла с ножницами, готовая их подстричь. Я была счастлива, мма. Очень счастлива.

Я создала свой бизнес и в конце концов купила подходящий салон. Потом еще один и еще во Франсистауне. Все шло прекрасно, и все это время деньги копились в банке. У меня стало столько денег, что я и впрямь не могла потратить их все на себя, поэтому я дала часть брату и попросила его купить еще несколько предприятий для меня. Он купил мне магазин и фабрику, где шьют платья. И это сделало меня еще богаче. Я очень радовалась всем этим деньгам и каждый четверг наведывалась в банк, чтобы проверить, сколько их у меня. Теперь там были со мной очень вежливы, потому что у меня были деньги и счета, как у богатых людей.

Но знаете, чего у меня не было, мма? У меня не было мужа. Я была так занята, подстригая волосы и зарабатывая деньги, что забыла выйти замуж. Три месяца назад, когда мне исполнилось сорок, я вдруг подумала: где же твой муж? где твои дети? И ответ был – никого нет. Поэтому я решила найти себе мужа. Возможно, для детей теперь слишком поздно, но, во всяком случае, я бы охотно нашла себе мужа. Как вы думаете, это легко, мма? Что вы скажете?

Мма Рамотсве к этому времени уже приготовила чай и теперь наливала его в кружку своей клиентки.

– Думаю, это было бы легко для такой женщины, как вы, – ответила она. – Я не думаю, что вам это было бы трудно.

– Да? – переспросила мма Холонга. – А почему вы думаете, что мне это не было бы трудно?

Мма Рамотсве была в нерешительности. Она ответила, не слишком задумываясь, а теперь размышляла над объяснением. Она, скорее всего, решила, что для мма Холонги не составит труда найти мужа, потому что она богата. Богатым людям легко все, даже найти мужа. Но может ли она это сказать? Не покажется ли обидным мма Холонга, что единственная причина, по которой мма Рамотсве считает, что она найдет мужа, это ее богатство, а не красота или привлекательность?

– Многие мужчины… – начала мма Рамотсве и остановилась. – Многие мужчины ищут себе жен.

– Но многие женщины говорят, что выйти замуж совсем нелегко, – возразила мма Холонга. – Почему они считают, что это трудно, а мне это будет легко? Можете объяснить?

Мма Рамотсве вздохнула. Лучше всего быть честной, подумала она, и так и сказала, просто и прямо:

– Деньги, мма. Вот в чем причина. Вы женщина с обширной сетью салонов. Вы богатая дама. Многим мужчинам нравятся богатые дамы.

Мма Холонга откинулась на спинку стула и улыбнулась:

– Именно так, мма. Я ждала, скажете ли вы это. Теперь я знаю, что вы действительно понимающий человек.

– Но вы можете им понравиться и потому, что вы привлекательны, – поспешно добавила мма Рамотсве. – Настоящим ботсванским мужчинам нравятся женщины традиционного телосложения. Как вы и я, мма. Мы напоминаем мужчинам о том, как было в Ботсване до того, как эти дамы с современными фигурами начали приводить их в смущение.

Мма Холонга кивнула, хотя довольно рассеянно:

– Да, мма. Это вполне может быть правдой, но я думаю, что моих проблем это не решает. Я должна вам рассказать, что получилась, когда я обнародовала, что ищу подходящего мужа. Получилась очень интересная вещь. – Она сделала паузу. – Но не нальете ли вы мне еще чаю, мма? Чай очень хорош, а мне снова хочется пить.

– Это ройбуш, – отозвалась мма Рамотсве, беря в руки чайник. – Мма Макутси, моя помощница, и я пьем ройбуш, потому что он помогает нам думать.

Мма Холонга поднесла наполненную чашку к губам и шумно осушила ее.

– Буду теперь покупать ройбуш вместо обычного чая, – объявила она. – Стану класть в него мед и пить каждый день.

– Это хорошо, – сказала мма Рамотсве. – А как с этими мужьями? Что получилось?

Мма Холонга нахмурилась.

– Мне трудно об этом говорить, – сказала она. – Когда я дала объявление, мне стали звонить. Десять, двадцать звонков. Звонили мужчины.

Мма Рамотсве удивленно подняла брови.

– Это много, – заметила она.

Мма Холонга кивнула:

– Конечно, я понимала, что часть из них никуда не годится. Один даже позвонил из тюрьмы, и у него отобрали телефон. А еще один был мальчик, лет тринадцати-четырнадцати, я думаю. Но я согласилась встретиться с некоторыми, и в результате у меня получился список из четырех человек.

– Это неплохо, есть из кого выбирать, – сказала мма Рамотсве. – Список не так велик, но и не мал.

Казалось, мма Холонгу обрадовало это замечание. Она нерешительно посмотрела на мма Рамотсве.

– Вы не думаете, что это странно, составить список, мма? Некоторые из моих подруг…

Мма Рамотсве подняла руку, чтобы ее остановить. Многие ее клиенты ссылались на советы друзей, но по своему опыту она знала, что эти советы часто неверны. Друзья хотят помочь, но зачастую дают плохие советы, по большей части из-за того, что у них неверные представления о друге, которому они что-то советуют. Мма Рамотсве считала, что, как правило, лучше спрашивать совета у чужого человека – не совсем, конечно, чужого, нельзя же выйти на улицу и довериться первому встречному, но у человека не слишком близкого, о котором знаешь, что он умен. Сейчас мы уже не говорим об умных мужчинах или умных женщинах, размышляла она, их место занято, кажется, людьми поверхностными – актерами и тому подобными, – которые готовы высказываться по любому поводу. В других странах, думала она, еще хуже, но это началось и в Ботсване. Мма Рамотсве это не нравилось. Она, со своей стороны, никогда не обращала внимания на высказывания таких людей; она скорее прислушалась бы к человеку, который делает что-то реальное в жизни, такие люди знают, о чем говорят.

– Я не уверена, что вам следует беспокоиться по поводу того, что думают ваши подруги, мма, – сказала она. – Мне кажется, это хорошая мысль – завести список. Какая разница между списком вещей, которые вы собираетесь купить, или списком дел и списком мужчин? Не вижу разницы.

– Я рада, что вы так думаете, – ответила мма Холонга. – На самом деле, я была рада слышать все, что вы сказали.

Мма Рамотсве всегда смущалась от похвал, и она торопливо продолжала:

– Вы должны рассказать мне об этом списке. И сказать, что вы хотите мне поручить.

– Я хочу, чтобы вы разузнали об этих мужчинах, – пояснила мма Холонга. – Я хочу, чтобы вы узнали, кого из этих мужчин интересуют мои деньги, а кого я сама.

Мма Рамотсве всплеснула руками от удовольствия.

– О, вот такая работа мне по душе, – сказала она. – Оценить мужчин! Это мужчины всегда глядят на женщин и оценивают их. А теперь у нас есть возможность ответить им тем же. О, какая мне предстоит прекрасная работа!

– Я хорошо вам заплачу, – пообещала мма Холонга и взялась за объемистую черную сумочку, лежавшую на стуле рядом с ней. – Скажите мне, сколько это будет стоить, и я заплачу.

– Я пришлю вам счет, – ответила мма Рамотсве. – Вот как мы сделаем. Вы заплатите мне за потраченное время. – Она помолчала. – Но сначала вы должны рассказать мне об этих мужчинах, мма. Мне нужны какие-то сведения о них. Затем я возьмусь за работу.

Мма Холонга уселась поудобнее:

– Мне очень нравится говорить о мужчинах, мма. Начнем с первого.

Мма Рамотсве заглянула в свою чашку. В ней еще оставался ройбуш, которого, наверное, хватило бы на рассказ об одном мужчине, но не о четверых. Поэтому она протянула руку, взяла чайник и предложила мма Холонге наполнить ее чашку, прежде чем долить свою. Такова была старинная ботсванская манера, и мма Рамотсве следовала ей. Современные люди могут говорить что угодно, но никто еще не нашел лучшего способа вести дела и, по мнению мма Рамотсве, никогда не найдет.

Глава 5. У мистера Матекони есть повод для размышлений

До мистера Матекони не сразу дошло, что мма Потокване уверена в том, что он принял ее предложение. По его мнению, все было ясно. Он сказал: «Я подумаю об этом, мма», а это совсем не значит, как понятно любому, что он определенно согласился. Возможно, лучше было бы, если бы он отказался сразу, но мистер Матекони был человеком добрым и, как все добрые люди, не любил отказывать. Многие сказали бы «нет» без всяких угрызений совести, отказали бы совершенно определенно, даже если бы это могло задеть чьи-то чувства.

Мистер Матекони тщательно обдумывал случившееся. Сообщив ему сногсшибательную новость, мма Потокване стала объяснять, что имеет в виду, а он молчал. Сначала ему показалось, что он ослышался, что она попросила его починить парашют, как всегда просила починить что-нибудь из оборудования. Нет, конечно, она просила его не об этом, потому что в сиротском приюте было полно людей, которые могли бы починить парашют гораздо лучше, чем он. Чинить парашют означает шить, пришел он к выводу, и, конечно, приютские воспитательницы большие мастерицы в этом деле, ведь они всегда шьют сиротам одежду, ставят заплатки на протертые брюки или отпускают юбки, которые стали коротковаты. Эти женщины легко могли бы зачинить порванный парашют, пусть даже пришлось бы поставить на него заплатку из мальчишеских штанов. Нет, мма Потокване имела в виду не это.

Ее следующая ремарка все объяснила.

– Это отличный способ собрать деньги, – сказала она. – Этот трудный проект начался еще в прошлом году. Человек с радиостанции – очень известный, с таким смешным голосом – согласился прыгнуть. И девушка, которая чуть было не стала мисс Ботсвана, сказала, что она бы тоже прыгнула. И они собрали кучу денег. Кучу.

– Но я не умею прыгать, – возразил мистер Матекони. – Я даже никогда не летал на самолете. Мне не хочется прыгать с самолета.

Казалось, мма Потокване его не слышит.

– Это очень легко сделать. Я разговаривала с людьми из Аэроклуба, они сказали, что научат вас. К тому же у них есть брошюра, где нарисовано, как надо ставить ноги, когда приземляешься. Очень просто. Даже я могла бы.

– Тогда почему вы не прыгаете? – спросил он, но так тихо, чтобы она не услышала, и мма Потокване продолжала, словно он ничего не говорил.

– Нет причин бояться, – сказала она. – Я думаю, что это очень приятно – вот так лететь по воздуху. Вас могут сбросить на одно из наших полей, а я пошлю кого-нибудь из воспитательниц с пирогом вам навстречу. У нас есть носилки, и мы можем на всякий случай держать их поблизости.

Я не хочу этого делать, хотел сказать мистер Матекони, но по какой-то причине у него вырвались такие слова: «Я подумаю».

Теперь он понял, что вот здесь и крылась его ошибка. Разумеется, нетрудно все отменить. Нужно только позвонить по телефону мма Потокване и сказать ей, недвусмысленно и твердо, что теперь он подумал и решил, что не станет прыгать. Он с радостью даст денег тому, кого она убедит это сделать, но этим человеком, к сожалению, будет не он. Это единственный способ иметь дело с мма Потокване. С ней нужно быть твердым, как он был тверд, когда речь шла о насосе. Таким женщинам надо противостоять.

Трудность такого противостояния заключалась в том, что оно мало что меняло. В конце дня мужчина не может на равных состязаться с женщиной, особенно если эта женщина вроде мма Потокване. Остается одно: избегать ситуаций, в которых женщина может загнать тебя в угол. А это трудно, потому что женщины знают способ аккуратно притиснуть тебя к стенке, именно это с ним и случилось. Надо было быть внимательнее. Надо было насторожиться, когда она предложила ему пирог. Это ее манера, теперь он это понял. Как Ева использовала яблоко, чтобы поймать Адама, так мма Потокване использовала фруктовый пирог. Фруктовый пирог, яблоки – какая разница! О, мужчины, такие глупые и слабые!

Мистер Матекони взглянул на часы. Девять утра, а ему надо было приехать в гараж не позже восьми. Работы ученикам хватало – простой работы по техобслуживанию, – возможно, он мог бы оставить их один на один с заданием, но он не любил оставлять их надолго без присмотра. Он бросил взгляд в окно. Приятный день, не слишком жаркий для этого времени года, было бы хорошо поехать куда-нибудь за город и просто погулять по тропинке. Но он не мог этого сделать, потому что должен думать о клиентах. Лучше перестать мечтать об этом и заняться обычными делами. Проверить выхлопные трубы, сменить шины, заменить тормозные колодки; эти дела действительно имели смысл, не то что нелепый прыжок с парашютом, который задумала мма Потокване и который он, во всяком случае, не собирается совершать. Это можно легко уладить, если быть решительным. Все, что нужно сделать, поднять телефонную трубку и сказать мма Потокване «нет». Он вообразил себе этот разговор.

– Нет, мма. – Только и всего – «нет».

– Что «нет»?

– Нет. Я не сделаю этого.

– Что вы имеете в виду под «нет»?

– Под «нет» я имею в виду «нет». Именно это. Нет.

– Нет? Ох!

Такова, во всяком случае, теория. Когда речь дойдет до разговора, это может оказаться труднее. Но, по крайней мере, у него есть представление о том, что сказать и в какой манере.

Мистер Матекони, пытаясь, по большей части успешно, не думать о парашютах и самолетах и даже о небе, пустился в недолгий путь от своего дома к «Быстрым моторам». Этот путь он проделывал так часто, что знал каждую выбоину на дороге, каждые ворота, мимо которых проезжал, и, что удивительно, людей, которых он часто видел стоящими примерно на одном и том же месте. Да, люди похожи на свои привычные места, размышлял мистер Матекони. Оборванный мужчина, который обычно прогуливался в конце Маратадиба-роуд, выглядел так, словно что-то потерял. Это был отец девушки, работавшей в одном из домов поблизости, она поселила его у себя. Это, конечно, правильный поступок дочери, но если бы этим человеком или даже, скажем, его дочерью был мистер Матекони, он бы считал, что лучше всего для этого отца, выбитого из колеи, было бы вернуться в деревню или поехать за город или на пастбище. В деревне он бы смог, не сходя с места, наблюдать за всем, что делается кругом. Он мог бы смотреть за скотом, а это хорошее занятие для стариков. Можно многое узнать, просто наблюдая за скотом и за его окраской. Это могло бы стать занятием для этого человека.

А потом, сразу за углом, на Ботели-роуд, по пятницам и субботам можно увидеть интересную машину, припаркованную в тени дерезы. Автомобиль принадлежал брату человека, жившего в одном из домов на Ботели-роуд. Это был мясник из Лобаце, который приезжал в Габороне на уик-энды, которые, по его мнению, начинались в пятницу утром. Мистер Матекони видел его мясную лавку в Лобаце. Большая, с современным оборудованием, с нарисованной на стене коровой. Вдобавок этот человек владел небольшой фирмой, производившей штукатурные работы, поэтому мистер Матекони считал его очень богатым, во всяком случае, по меркам Лобаце, если не Габороне. Но свидетельством этого в глазах мистера Матекони была не столько собственность, сколько то, что он владел таким прекрасным автомобилем и, несомненно, прекрасно о нем заботился.

Это был «Ровер-90» выпуска 1955 года, то есть очень старый. Синего цвета, с серебристой эмблемой спереди, изображавшей челн с высоким носом. Первый раз проезжая мимо, мистер Матекони остановился, чтобы рассмотреть машину, и отметил превосходные красные кожаные сиденья и блестевший серебром рычаг переключения передач. На него производила впечатление не отделка автомобиля, а то, что находится внутри: двигатель 2,6 литра, механическое переключение скоростей и при этом знаменитая муфта свободного хода. Такого сейчас не увидишь, и мистер Матекони однажды взял своих учеников посмотреть на автомобиль снаружи, чтобы они могли получить представление о его великолепной конструкции. Он, конечно, понимал, что от этого мало толку, но все же попробовал. Ученики присвистнули, а старший, Чарли, сказал: «Очень красивая машина, рра! О!» Но как только мистер Матекони на минуту отвернулся, Чарли тут же наклонился, чтобы полюбоваться своим отражением в зеркале на переднем крыле автомобиля.

Мистер Матекони понимал, что это безнадежно. Между этими молодыми людьми и им самим существовала пропасть, которую нельзя было преодолеть. Ученик признал, что машина прекрасная, но понимал ли он на самом деле, что именно делает ее прекрасной? Мистер Матекони очень в этом сомневался. На учеников производили впечатление спойлеры и блестящие алюминиевые колеса, которыми производители сейчас снабжали автомобили, то есть вещи, которые не значили ничего, ровным счетом ничего для настоящего механика вроде мистера Матекони. Это было что-то внешнее, украшения, чтобы пленять воображение тех, кто не разбирается в автомобилях. Для настоящего механика красота заключена в точности и сложности тысячи движущихся деталей в груди автомобиля: стержней, пальцев, поршней. Считалось именно это, а не безжизненные части, которые служили только для того, чтобы отражать солнечный свет.

Мистер Матекони притормозил и посмотрел на прекрасный автомобиль под раскидистой дерезой. И тут он заметил что-то под автомобилем, на что простой наблюдатель вряд бы обратил внимание, но что он не мог пропустить, заметил и встревожился. Съехав к краю дороги, он выключил двигатель и вышел из машины. Затем, приблизившись к синему «роверу», он встал на четвереньки и всмотрелся в темное днище автомобиля. Да, это было то, что он предполагал; и он лег на живот и пополз под автомобиль, чтобы получше все рассмотреть. Ему понадобилась всего минута, чтобы понять, в чем дело, но то, что он увидел, заставило его затаить дыхание. На землю под автомобилем натекла лужа масла, окрасив песок в черный цвет.

– Что вы делаете, рра?

Раздавшиеся звуки были неожиданностью для мистера Матекони, но он хорошо знал, что не стоит быстро поднимать голову. Так всегда поступали его ученики. Они часто стукались головами о днища автомобилей, когда слышали телефонный звонок или что-то еще. Нормальная человеческая реакция – посмотреть вверх, когда тебя потревожили, но механик быстро учится контролировать ее. Или должен быстро этому научиться. У его учеников это не получалось, и он подозревал, что не получится никогда. Мма Макутси, разумеется, знала об этом и однажды нарочно окликнула Чарли по имени, когда он лежал под машиной. «Чарли!» – крикнула она, и послышался глухой удар, когда незадачливый молодой человек попытался сесть и стукнулся головой о поддон картера. На самом деле мистеру Матекони не сильно понравилась шутка, но он не мог не улыбнуться, встретившись с ней взглядом. «Я просто проверяла, все ли с тобой в порядке, – крикнула мма Макутси. – Береги голову, когда ты там, внизу. Знаешь, за мозгами надо хорошенько присматривать».

Мистер Матекони выбрался из-под автомобиля и встал, отряхивая брюки. Как он и подумал, это был сам мясник, полный мужчина с толстой шеей, напоминавшей бычью. С первого взгляда любому становилось ясно: это богатый человек, – даже если не знать о мясной лавке, штукатурной фирме и даже об этом чудесном автомобиле с серебристой эмблемой.

– Я смотрел ваш автомобиль, рра, – сказал он. – Я был под ним.

– Это я видел, – отозвался мясник, – видел ваши торчащие ноги. Заметив их, я так и подумал, что кто-то залез под мой автомобиль.

Мистер Матекони улыбнулся:

– Должно быть, вам интересно, что я там делал, рра.

Мясник кивнул:

– Вы правы. Именно это мне было интересно.

– Знаете, я механик, – сказал мистер Матекони. – Я очень высокого мнения о вашем автомобиле. Это очень хорошая машина.

Мясник, казалось, вздохнул с облегчением:

– О, я понял, рра. Вы из тех, кто понимает в старых автомобилях. Я буду рад, если вы опять слазите под него и посмотрите.

Мистер Матекони оценил щедрое предложение. Он собирался вернуться под машину, но его действия были больше чем простое любопытство. Если он полезет назад, то с целью починить. Надо сказать мяснику, что он увидел.

– Там было масло, рра, – начал он. – В вашем автомобиле подтекает масло.

Мясник устало поднял руку. Всегда масло. В этом риск со старыми машинами. Масло, запах горящей резины, таинственный перестук. Старые машины все равно что буш ночью – всегда странные запахи и звуки. Он отводит машину в гараж и просит починить то и это, но все время повторяются одни и те же проблемы. А теперь еще один механик, которого он даже не знает, говорит о том, что масло подтекает.

– У меня были неприятности с маслом, – сказал он. – Масло всегда подтекает, и мне всегда приходится наливать больше масла. Каждый раз, когда я еду из Лобаце, я должен наливать больше масла.

Мистер Матекони поморщился:

– Это плохо, рра. Но вы не должны этого делать. Если тот, кто обслуживает эту машину, убедится, что на стержне, который удерживает цилиндр с маслом, резиновый сальник на месте, такого не случится. – Он помолчал. – Я могу это починить. Я сделаю это за десять минут.

Мясник посмотрел на него.

– Я не могу сейчас привести автомобиль в ваш гараж, – сказал он. – Мне нужно поговорить с братом о сыне нашей сестры. Он трудный парень, и нам надо что-то придумать. Кроме того, я не могу платить всяким механикам за то, что они смотрят эту машину. Я уже заплатил кучу денег в гараже.

Мистер Матекони поглядел на свои ботинки:

– Я ничего у вас не требовал, рра. Я не поэтому предложил починить.

Несколько минут стояла тишина. Мясник посмотрел на мистера Матекони и вдруг понял, что за человек стоит перед ним. И понял, что его предположение относительно того, что мистер Матекони хочет заработать денег, было неверным, потому что в Ботсване существуют люди, которые продолжают верить в старые ботсванские обычаи и готовы что-то сделать для других просто для того, чтобы им помочь, а не в ожидании награды. Этот человек, которого он застал лежащим под своей машиной, был из таких людей. Но к этому времени мясник уже заплатил кучу денег своим механикам, они уверили его, что все в порядке, и машина работала довольно хорошо, несмотря на небольшую проблему с маслом.

Мясник нахмурился, запустил руку за ворот и потянул его, стараясь ослабить.

– Не думаю, что с моей машиной что-то не в порядке, – сказал он. – Думаю, вы ошибаетесь, рра.

Мистер Матекони покачал головой. Не говоря ни слова, он показал на край темного масляного пятна, явно различимого под автомобилем. Взгляд мясника последовал за указующим пальцем, и он покачал головой.

– Это невозможно, – сказал он. – Я отдаю этот автомобиль в хороший гараж. Плачу кучу денег, чтобы они за ним следили. Они каждый раз ковыряются в двигателе.

Мистер Матекони удивленно поднял бровь.

– Ковыряются? Каждый раз? Кто эти люди? – спросил он.

Мясник назвал владельца гаража, и мистер Матекони тут же все понял. Он потратил годы, способствуя улучшению образа механика, но что бы он и такие, как он, ни делали, им всегда мешала деятельность таких людей, как механики мясника, если их вообще можно было назвать механиками – у мистера Матекони имелись серьезные сомнения на этот счет.

Мистер Матекони вытащил из кармана платок и вытер лоб.

– Если вы позволите мне взглянуть на двигатель, рра, – сказал он, – я очень быстро проверю уровень масла. Тогда мы будем знать, не нужно ли вам поехать долить масла.

Мясник с минуту раздумывал. Было что-то унизительное в том, чтобы тебя уговаривали подобным образом, но отказаться от помощи означало бы проявить неблагодарность. Этот человек определенно искренен и, кажется, знает, о чем говорит, и мясник полез в карман за ключами, открыл водительскую дверь и потянул за серебристый рычаг, открывавший защелку капота.

Мистер Матекони почтительно отступил на шаг. Увидеть такого рода двигатель – двигатель старше самой Республики Ботсвана – особый момент, и ему не хотелось демонстрировать неуместное любопытство при виде прекрасного образца инженерного искусства, который должен был предстать перед его глазами. Поэтому он остался там, где стоял, только слегка наклонился, чтобы иметь возможность разглядеть двигатель. Вдруг он затаил дыхание и онемел – не от восхищения, как ожидал, а от потрясения. Потому что это не был любовно сохраненный двигатель «Ровера-90» выпуска 1955 года. Вместо этого его глазам предстал двигатель, грубо собранный из самых разных частей. Хрупкий карбюратор, составленный из старых деталей, современный масляный фильтр, приспособленный и приделанный к единственной оригинальной детали, которую он опознал, – большому, крепкому блоку двигателя, который был вложен в автомобиль при его рождении много лет назад. Он, по крайней мере, остался нетронутым, но в компании какой механики он оказался!

Мясник вопросительно взглянул на него:

– Ну, рра?

Мистер Матекони потерял дар речи. Бывали случаи, когда ему, как механику, приходилось сообщать плохие новости. Это всегда было нелегко, и иногда ему хотелось обойти суровую правду. Но бывало и так, что ничего нельзя было поделать, и он опасался, что сейчас был один из таких случаев.

– Мне очень жаль, рра, – сумел выговорить он. – Это очень печально. С этой машиной сотворили жуткую вещь. Детали двигателя…

Он не мог продолжать. Здесь был совершен акт вандализма в механике, и у мистера Матекони не нашлось слов, чтобы выразить свои чувст ва по этому поводу. Он повернулся и пошел, качая головой, как человек, на глазах у которого уничтожили великое произведение искусства, испорченное людьми с узким кругозором, обывателями.

Глава 6. Мистер Мопеди Боболого

Мма Холонга откинулась на стуле и закрыла глаза. Из-за письменного стола мма Рамотсве наблюдала за своей клиенткой. Ей приходилось замечать, что некоторым легче рассказывать с закрытыми глазами, или глядя вниз, или рассматривая что-то вдалеке – что-то, чего здесь не было. Для нее это не имело значения; важно, чтобы клиентам было удобно, чтобы они могли говорить, не смущаясь. Возможно, мма Холонга затруднялась рассказывать, поскольку речь шла о сокровенных сердечных делах, и если так ей было легче, то мма Рамотсве могла только одобрить это поведение. Один из ее клиентов, стыдясь того, что ему приходится рассказывать, говорил, спрятав лицо в ладонях, это было нелегко, так как речь его при этом становилась неразборчивой. Во всяком случае, мма Холонгу, обращавшуюся к ней из своей собственной темноты, можно будет легко понять.

– Я начну с человека, который мне нравится больше всех, – сказала она. – Или, по крайней мере, я думаю, что он мне нравится больше всех.

Тогда почему не выйти за него? – подумала мма Рамотсве. Если тебе нравится мужчина, почему бы не поверить своему суждению? Хотя нет, есть привлекательные мужчины, прямо сказать, очаровательные, но они могут оказаться опасными для женщин. Ноте Мокоти, подумала мма Рамотсве. Ее собственный первый муж, Ноте Мокоти, был необычайно привлекателен для женщин, и лишь потом они понимали, что он за человек. Значит, мма Холонга права: мужчина, который тебе понравился, может оказаться неподходящим.

– Расскажите мне об этом человеке, – попросила мма Рамотсве. – Чем он занимается?

Мма Холонга улыбнулась:

– Он учитель.

Мма Рамотсве записала эти сведения на листе бумаги. «Первый мужчина, – написала она. – Учитель». Это были важные сведения, потому что в Ботсване у всего есть свое место, и одним простым словом можно описать целый мир. Учителей в Ботсване уважали, даже при том, что отношение ко многим вещам изменилось. В прошлом, конечно, это было бы еще более важно, моральный авторитет школьного учителя признавался всеми. Сегодня все больше людей учится, чтобы получить дипломы и сертификаты, и эти люди считают себя ничуть не хуже учителей. Но зачастую они хуже, потому что учителя обладают мудростью, а многие из тех, у кого есть бумажные удостоверения, – нет. Мудрейший человек, какого только знала мма Рамотсве, ее собственный отец Обэд Рамотсве не имел Кембриджского сертификата, но это не имело никакого значения. Он обладал мудростью, которая ценилась гораздо выше.

Она смотрела в окно, пока мма Холонга объясняла, каков ее учитель. Мма Рамотсве попыталась сосредоточиться, но мысль об отце унесла ее в Мочуди, в воспоминания, связанные у нее с этой деревней, в вечера жаркого времени года, когда ничего не случалось, кроме жары, и, казалось, ничего никогда не случится; где хватало времени сидеть вечером перед домом и наблюдать, как птицы прячутся в кронах деревьев, а небо на западе покрывается красными пятнами по мере того, как солнце опускается над Калахари; когда кажется, что тебе всегда будет пятнадцать и ты всегда будешь здесь, в Мочуди. И ты не знаешь, что принесет тебе мир; что твоя жизнь, которую ты рисуешь себе в каком-то другом месте, может оказаться не такой красивой. С жизнью мма Рамотсве так не случилось, ее жизнь в целом оказалась счастливой, но для многих тихие дни в родной деревне оставались самым счастливым временем.

Мысли мма Рамотсве были прерваны голосом мма Холонга.

– Учитель, мма, – говорила она. – Я сказала, что он учитель.

– Простите, – отозвалась мма Рамотсве. – Я на минутку задумалась. Учитель. Да, мма, это хорошая работа, несмотря на дерзость нынешних молодых людей. Это все же хорошо быть учителем.

Мма Холонга кивнула, признавая справедливость замечания – Его зовут Боболого, – продолжала она. – Мопеди Боболого. Он учитель в школе неподалеку, около университетских ворот. Вы знаете эту школу.

– Я много раз проезжала мимо, – сказала мма Рамотсве. – И мистер Матекони, владелец гаража, который находится за нами, у него дом поблизости, и он говорит, что иногда слышит, как дети поют, если ветер дует со стороны школы.

Мма Холонга выслушала это без особого интереса. Она не знала мистера Матекони и не представляла его себе, а мма Рамотсве могла вообразить, как он стоит на своей веранде, прислушиваясь к детскому пению.

– Этого человека зовут мистер Мопеди Боболого. Он высокого роста и худой, потому что он родом с севера, а они там часто высокие. Как деревья. Они похожи на деревья, которые растут на севере. Он очень умный, этот Боболого. Он знает все обо всем. Он прочел много книг и может рассказать о каждой. Эта книга про то. А та про это. Он знает, что написано во многих книгах.

– О, – сказала мма Рамотсве. – Книг много. Очень много. И все время появляются новые. Трудно прочесть их все.

– Все прочесть невозможно, – подтвердила мма Холонга. – Даже очень умные люди в Университете Ботсваны – люди вроде профессора Тлоу – не читали всех книг.

– Должно быть, это их огорчает, – задумчиво заметила мма Рамотсве. – Если их работа читать книги, а они никогда не смогут прочесть все до конца. Вы думаете, что прочли все, и вдруг видите, что как раз появилось несколько новых. И что тогда делать? Придется начинать все заново.

Мма Холонга пожала плечами:

– Не знаю, что делать. Мне кажется, так в каждой профессии. Возьмем парикмахерское дело. Вот ты причесываешь одну голову, и тут же появляется другая, непричесанная. И так далее. Нельзя закончить свою работу. – Она помолчала. – Даже вы, мма. Посмотрите на себя. Вы расследуете один случай, а потом кто-то стучит в дверь, и это уже другой случай. Ваша работа никогда не закончится.

Они обе помолчали, размышляя о бесконечной природе работы. Это правда, думала мма Рамотсве, но по этому поводу не стоит сильно беспокоиться. Можно было бы встревожиться, если бы это не было правдой.

– Расскажите мне еще об этом мистере Боболого, – попросила мма Рамотсве. – Он добрый?

Мма Холонга задумалась.

– Добрый, я думаю. Я видела, как он улыбается школьникам, и он никогда не разговаривал со мной грубо. Я думаю, он добрый.

– Тогда почему он не женат? – спросила мма Рамотсве. – Или его жена умерла?

– Жена была, – ответила мма Холонга. – Но она умерла. У него не было времени жениться снова, так как он был занят чтением. А теперь он решил, что время пришло.

Мма Рамотсве посмотрела в окно. Что-то было не так с этим мистером Боболого, она ощущала это. И написала на своем листе: «Жены нет. Читает книги. Высокий и худой». Она подняла взгляд. Мы недолго еще будем говорить про мистера Боболого, подумала она; затем они смогут перейти ко второму, третьему и четвертому мужчине. Каждый будет вызывать какие-то опасения, пессимистически подумала она. Но потом поправила себя, напомнив себе, что нет смысла отступать, если даже еще не начал. Клоувис Андерсен, автор «Основ частного расследования», этого бы не одобрил. «Действуйте уверенно, – писал он, и мма Рамотсве помнила наизусть этот абзац. – Все со временем выяснится. Очень редко истинные факты ждут, чтобы о них споткнулись. И никогда, никогда не принимайте решение заранее».

Это был очень мудрый совет, и мма Рамотсве была полна решимости следовать ему. Поэтому, пока мма Холонга продолжала рассказ о мистере Боболого, она стала неспешно обдумывать положительные стороны человека, которого ей описывали. А их было много. Он был очень чистоплотен, услышала она, и он много не пил. Однажды, когда они вместе обедали, он позаботился о том, чтобы ей достался кусок мяса побольше, а ему поменьше. Это хороший знак, разве не так? Человек, который так поступает, должен обладать превосходными душевными качествами. И разумеется, он образован, это значит, он может многому научить мма Холонгу и сделать совершеннее ее взгляд на мир. Все это казалось позитивным, но что-то было не так, она не могла отогнать от себя подозрения. Мистер Боболого мог иметь скрытый мотив. Деньги? Это был явный мотив, но не было ли чего-то еще?

* * *

Мма Холонга только кончила свой рассказ, когда в гараж прибыл мистер Матекони. Он был поглощен мыслями о встрече с мясником и жаждал рассказать об этом мма Рамотсве. Он много слышал об этом другом гараже и время от времени видел результаты неумелой работы, когда кто-то из их недовольных клиентов обращался в «Быстрые моторы» на Тлоквенг-роуд. Но те случаи не шли ни в какое сравнение с этим преднамеренным обманом – другого слова не подобрать, – открывшимся ему, когда он увидел двигатель «Ровера-90». Это был обман, сознательный и длительный, совершенный по отношению к человеку, который им доверял, и, возможно, еще более страшный обман по отношению к замечательной машине, попавшей в их руки. Это было особое зло: у механиков есть долг перед механизмами, а эти люди демонстративно отказались от выполнения своего долга. Если ты понимающий механик, ты никогда умышленно не подвергнешь механизм стрессу. У механизмов свое достоинство – да, это верное слово, – и мистер Матекони, один из лучших механиков в Ботсване, не постеснялся употребить такое выражение. Это был вопрос морали. Именно так.

Паркуя свой грузовик на привычном месте – под акацией у гаража, – мистер Матекони размышлял об откровенном бесстыдстве этих людей. Он представлял себе, как мясник приходит в гараж и описывает свои проблемы, а когда он забирает автомобиль, его уверяют, что все налажено. Возможно, они даже все это время врали, как трудно найти детали, как им приходится заказывать их особому дилеру в Южной Африке или даже в Англии. Он подумал о заводе в Англии, где производили эти «роверы», под серым небом, при дожде, которых там так много, а в Ботсване так мало; о тех англичанах, его собратьях-механиках, за токарными и сверлильными станками, которые производят эти превосходные детали. Что бы они почувствовали, думал мистер Матекони, если бы узнали, что далеко, в Ботсване, живут недобросовестные механики, готовые насовать самые неподходящие детали в двигатель, который они так любовно создали? Что они подумали бы о Ботсване, узнай они об этом? Он кипел от негодования при одной только мысли об этом. И он был уверен, что мма Рамотсве разделит его негодование, когда он ей расскажет. Он замечал ее реакцию на дурные поступки, о которых она узнавала. Она ничего не скажет и покачает головой, а потом произнесет несколько слов, которые совершенно точно выражают то, что он чувствует, но никогда не сумеет облечь в подходящие слова. Он был человек механизмов, винтов, гаек и блоков двигателя, а не слов. Но он умел оценить правильные слова, когда слышал их, и в особенности если они исходили от мма Рамотсве, которая, по его мнению, говорила от имени Ботсваны.

И, не входя в гараж, мистер Матекони подошел к двери в «Женское детективное агентство № 1». Обычно она была открыта, и туда иногда заходили куры и сердили мма Макутси, клюя пол у ее ступней, но сегодня дверь была закрыта, что означало, что мма Рамотсве и мма Макутси вышли или что у них был клиент. Мистер Матекони нагнулся, чтобы через дырку от ключа послушать, не разговаривает ли кто внутри, и в тот момент, когда он стоял согнувшись, дверь вдруг открылась изнутри.

Мма Холонга в изумлении уставилась на мистера Матекони, согнувшегося вдвое. Она полуобернулась к мма Рамотсве.

– Здесь человек, – сказала она. – Он подслушивает.

Мма Рамотсве бросила на мистера Матекони предупреждающий взгляд:

– Думаю, что у него болит спина, мма. Вот почему он стоит в такой позе. Кроме того, это ведь мистер Матекони, владелец гаража. Он вправе здесь стоять. Он совершенно неопасен.

Мма Холонга снова посмотрела на мистера Матекони, который, почувствовав, что должен подтвердить объяснение мма Рамотсве, схватился рукой за поясницу и попытался изобразить недомогание.

– Я подумала, что он собрался нас подслушивать, – сказала мма Холонга. – Вот что я подумала.

– Нет, он бы не стал делать ничего подобного, – возразила мма Рамотсве. – Иногда мужчины стоят просто так, и, по-моему, это как раз тот случай.

– Понимаю, – сказала мма Холонга, проходя мимо мистера Матекони и искоса поглядывая на него. – Я пойду, мма. И буду ждать от вас новостей.

– Да, да! – отозвалась мма Рамотсве, и они с мистером Матекони стали смотреть, как мма Холонга садится в машину. – Получилось очень неловко. Что вы делали, подслушивали у замочной скважины?

Мистер Матекони засмеялся:

– Я не подслушивал. Вернее не подслушивал, а пытался услышать… – Он замолчал. У него не выходило объяснить как следует.

– Вы хотели узнать, занята я или нет, – подсказала мма Рамотсве. – Правильно?

Мистер Матекони кивнул:

– Это все, чего я хотел.

Мма Рамотсве улыбнулась:

– Вы всегда можете постучать в дверь. Ведь обычно так и делается, правда?

Мистер Матекони выслушал упрек молча. Ему не хотелось спорить с мма Рамотсве, он горел желанием рассказать ей об автомобиле мясника и с вожделением поглядывал на чайник. Они могли бы посидеть за чашкой ройбуша, и он бы рассказал ей про ужасную вещь, которую обнаружил совершенно случайно, а она бы посоветовала ему, что делать. Поэтому он заметил, что хочет пить и что день такой жаркий, а мма Рамотсве тут же предложила ему чашку чаю. Она чувствовала, что его что-то тяготит, и, разумеется, в подобном случае обязанность жены – выслушать мужа. Но ведь я не жена, сказала она себе, а только невеста. Но и невеста должна выслушать и дать совет, ровно так же, как поступила бы жена. Поэтому она поставила чайник, и они вместе выпили ройбуш, сидя в тени акации позади припаркованного грузовика мистера Матекони. А в кроне акации со своей ветки за ними долго наблюдала серая африканская горлица, а потом улетела в поисках пары.

Реакция мма Рамотсве на рассказ мистера Матекони была такой, как он и предполагал. Она разгневалась, но это был не явный гнев, а тихий, только по сжатым губам и особому взгляду можно было понять, что она чувствует. Она не терпела обмана, считая его опасным для самой сути человеческих взаимоотношений. Если вы не можете рассчитывать на других людей, вне зависимости от того, что они говорят или чем занимаются, то жизнь становится совершенно непредсказуемой. Факт, что мы можем доверять один другому, дает возможность решать простые задачи, которые ставит жизнь. Все основано на доверии, самые повседневные вещи, вроде перехода через улицу – что требует доверия к водителям, которые должны обратить на тебя внимание, – или покупки еды у придорожных продавцов, которым ты доверяешь, полагая, что они тебя не отравят. Это урок, которому мы выучиваемся еще детьми, когда наши родители подбрасывают нас вверх и мы, трепеща, летим в их подставленные руки. Мы верим, что эти руки будут там, где надо, и бываем правы.

После того как мистер Матекони закончил рассказ, мма Рамотсве какое-то время молча ла.

– Я знаю этот гараж, – сказала она. – Когда-то давно, когда у меня только появился мой белый фургончик, я бывала у них. Конечно, до того, как стала обращаться в «Быстрые моторы».

Мистер Матекони внимательно слушал. Это объясняло плачевное состояние крошечного белого фургона, когда он впервые увидел его. Он предполагал, что изношенные тормозные колодки и проскальзывающее сцепление – результат небрежности мма Рамотсве, а не последствия обслуживания автомобиля – если это можно назвать обслуживанием – гаражом «Первоклассные моторы», как они имели наглость себя назвать. Мысль об этом вызвала у него сердцебиение, ведь мма Рамотсве легко могла попасть в аварию из-за неисправных тормозов, а если бы это случилось, он мог бы никогда не встретить ее и не стал бы тем, кем был сейчас, – женихом самой прекрасной женщины Ботсваны. Но он понял, что нет смысла предаваться подобным размышлениям. История полна событий, которые изменили все, а легко могли бы не изменить. Представить только, что англичане, поддавшись нажиму Южной Африки, согласились бы на то, чтобы протекторат Бечуаналенд стал частью Капской провинции. Они могли бы легко это сделать, и не было бы сейчас никакой Ботсваны, и это было бы ударом для всех. И жители протектората тоже очень бы страдали. И потом, разумеется, был мистер Черчилль, к которому мистер Матекони питал огромное уважение, хотя он был совсем маленьким, когда мистер Черчилль умер. Мистер Матекони читал в одном из журналов мма Макутси, что мистер Черчилль чуть не попал под автомобиль, когда молодым человеком посетил Америку. Если бы он оказался ближе к дороге на шесть дюймов, когда автомобиль задел его, он бы не остался в живых, и из-за этого история пошла бы совершенно другим путем – так, по крайней мере, утверждалось в статье. А потом еще президент Кеннеди, который мог бы наклониться вперед как раз в тот момент, когда стрелявший нажал на спуск, и он мог бы уцелеть и изменить историю еще сильнее, чем изменил.

Но мистер Черчилль остался жив, как и мма Рамотсве, и вот это имело значение. А сейчас крошечный белый фургон находился в безупречном состоянии, сцепление и тормоза были в полном порядке. И мистер Матекони поставил новый, удлиненный ремень безопасности на переднее сиденье, так что мма Рамотсве могла пристегнуться им, не чувствуя никакого неудобства. Она была в безопасности, чего ему хотелось больше всего, нельзя было и представить, чтобы что-нибудь случилось с мма Рамотсве.

– Вы должны что-то с этим сделать, – вдруг сказала мма Рамотсве. – Это нельзя так оставить.

– Конечно, нельзя, – отозвался мистер Матекони. – Я сказал мяснику, чтобы он пригнал машину на следующей неделе, и начну ее ремонтировать. Мне придется заказывать детали для нее, но мне кажется, я знаю где именно. В Мафекинге есть человек, которому известно все о старых автомо билях и деталях, которые им нужны. Я обращусь к нему.

Мма Рамотсве кивнула.

– Это будет доброе дело, – сказала она. – Но на самом деле я думала о том, что вы должны сделать что-то в отношении «Первоклассных моторов». Ведь они обманывали его. И будут обманывать других.

Мистер Матекони впал в задумчивость.

– Но я не знаю, что с ними сделать, – сказал он. – Хороших механиков из плохих не сделаешь. Гиену танцевать не научишь.

– Гиены тут ни при чем, – объявила мма Рамотсве. – Скорее шакалы. Эти люди со своим гаражом и есть шакалы. Вы должны остановить их.

Мистер Матекони встревожился. Мма Рамотсве была права, говоря об этих механиках, но он и в самом деле не понимал, каким образом можно их остановить. Здесь нет Палаты Механиков, куда можно было бы обратиться с жалобой (мистер Матекони часто думал, что Палата Механиков была бы неплохой идеей), и он не мог доказать, что они совершили преступление. Ему бы никогда не удалось убедить полицию, что это было мошенничество, потому что у него не было доказательств того, что они говорили мяснику. Они могли бы утверждать, что говорили ему о своем намерении заменить детали, и нашлось бы множество механиков, которые в суде подтвердили бы, что это разумное решение в подобных обстоятельствах. А если нельзя ждать помощи от полиции, мистеру Матекони придется разговаривать с управляющим «Первоклассных моторов», а такая перспектива его не прельщала. Этот человек с неприятным выражением лица был известным задирой. Он не будет выслушивать какого-то мистера Матекони, и ситуация сразу же станет угрожающей. Поэтому, конечно, хорошо, что мма Рамотсве призывает его навести порядок в этом нечестном гараже, но она не понимает, что в одиночку с этим не справиться.

Мистер Матекони ничего не сказал. Он чувствовал, что день не заладился, с самого начала. Он столкнулся с вопиющим случаем непорядочности и ждал, что будет выслушан (как всегда бывал выслушан), и вот теперь мма Рамотсве заявляет, что он должен противостоять этим бессовестным механикам из «Первоклассных моторов». Подобные вещи выбивают из колеи человека, который, вообще говоря, всего лишь хочет спокойной жизни, которому больше всего нравится, склонившись над автомобилем, неторопливо приводить двигатель в рабочее состояние. Все кругом, казалось ему, непомерно усложнилось, к тому же – он вздрогнул при этом воспоминании – над ним нависла ужасная угроза вынужденного прыжка с парашютом. Это было хуже всего, словно повестка в суд, словно отсроченный долг, который рано или поздно придется выплатить.

Он повернулся к мма Рамотсве. Сейчас он все ей расскажет, ведь гораздо легче, если есть кто-то, с кем можно разделить свои тревоги. Она может пойти вместе с ним к мма Потокване и сделать так, что прыжка с парашютом не будет. Или, в крайнем случае, будет, но без его участия. Она сумела бы справиться с мма Потокване, ведь женщина всегда лучше справится с другой влиятельной женщиной, чем мужчина. Но только он открыл рот, чтобы рассказать ей, как обнаружил, что слова не идут с языка.

– Да? – спросила мма Рамотсве. – В чем дело, мистер Матекони?

Он умоляюще посмотрел на нее, горя желанием, чтобы она помогла ему в его муках, но мма Рамотсве, видя перед собой только человека, смотревшего на нее с неясной тревогой, улыбнулась и легко коснулась его щеки.

– Какой вы хороший человек, – сказала она. – И как я счастлива, что у меня такой жених.

Мистер Матекони вздохнул. Его ждали машины, которые нужно было ремонтировать. Эта гора проблем может подождать до вечера, когда он отправится в дом мма Рамотсве на ужин. У них будет время поговорить, когда они будут тихонько сидеть на веранде, прислушиваясь к вечерним звукам – стрекоту насекомых, случайно долетевшему обрывку музыки, собачьему лаю где-то в темноте. Вот тогда он скажет: «Знаете, мма Рамотсве, у меня неприятности». И она все поймет, потому что она всегда понимает; он ни разу не сталкивался с тем, чтобы она не восприняла всерьез чьи-то тревоги.

Но в этот вечер, когда они сидели на веранде, с ними были дети, Мотолели и Пусо, двое сирот, которых мистер Матекони неожиданно взял на воспитание, и момент казался малоподходящим для обсуждения серьезных проблем. Поэтому ничего не было сказано ни тогда, ни за столом в кухне, где, пока они ели приготовленный мма Рамотсве ужин, шел разговор о новом платье, которое было обещано Мотолели и о котором, как оказалось, можно было говорить долго.

Глава 7. Раннее утро в «Быстрых моторах» на Тлоквенг-роуд

Мма Макутси в этот день проснулась рано, несмотря на то что вечером легла поздно и спала очень мало. Она встала в пять, еще до первых проблесков зари, и вышла из дома, чтобы умыться у крана, который делила с еще двумя домами. Нельзя сказать, что совместное пользование водой казалось мма Макутси идеальным вариантом, и она предвкушала день, когда заведет собственный кран, а может быть, даже и душ. Этот день приближался, и это было одной из причин, почему ей не спалось. Накануне во второй половине дня она нашла в другой, более удобной части города две комнаты, которые сдавались. Комнаты составляли почти половину – причем лучшую – в дешевом доме, и в этих комнатах имелся собственный самый примитивный водопровод. Ей сказали, что поставить простой душ будет недорого, и уверили, что, когда она въедет, это можно будет устроить за неделю-другую. Это известие побудило ее внести задаток немедленно, что означало, что она сможет переехать примерно через неделю.

Плата за новые комнаты была почти в три раза больше суммы, которую она платила сейчас, но, к собственному удивлению, она обнаружила, что легко может это себе позволить. С тех пор как она открыла вечерние курсы машинописи для мужчин, ее финансовое положение в корне изменилось. Занятия проходили в церкви, по вечерам. Желающих оказалось много – ей пришлось составить лист ожидания, – а заработанные деньги она бережно хранила. Теперь у нее скопилось достаточно денег, чтобы внести задаток. Больше того, если она решит снять все деньги со счета, то сможет заплатить по меньшей мере за восемь месяцев и при этом посылать солидную сумму своей семье в Бобононг. Она уже удвоила посылаемую туда сумму и получила признательное письмо от тетушки. «Мы теперь хорошо питаемся, – писала тетушка. – Ты добрая девочка, и мы вспоминаем тебя каждый раз, когда едим хорошую еду, которую можем покупать благодаря тебе. Не все девушки такие, как ты. Многие интересуются только собой (я могла бы составить длинный список таких девушек), но тебе есть дело до твоих теток и двоюродных братьев и сестер. Это очень хороший знак».

Мма Макутси улыбалась, читая это письмо. Это была ее любимая тетя, и когда-нибудь она пошлет денег, чтобы та приехала к ней в гости в Габороне. Тетя никогда не уезжала из Бобононга, для нее будет большим удовольствием проделать весь этот путь до Габороне. Но так ли хороша эта идея? – раздумывала мма Макутси. Если ты никогда в жизни нигде не был, открытие новых мест может вывести тебя из равновесия. Тете было хорошо в Бобононге, но если она увидит, как огромен и величествен Габороне, ей, возможно, будет нелегко вернуться в Бобононг, ко всем этим скалам, к потрескавшейся земле и палящему солнцу. Так что, может быть, пусть тетя лучше остается там, где есть, а мма Макутси пошлет ей фотографию с видом Габороне, чтобы у той было представление о том, как живут в городе.

Мма Макутси вышла из комнаты и направилась к крану у стены соседского дома. Она в числе других людей, пользовавшихся этим краном, платила соседке двадцать пула в месяц за эту привилегию, но даже при этом употребление большого количества воды не поощрялось. Если вода из крана текла, пока человек подставлял под нее лицо, могла появиться хозяйка и сделать замечание относительно того, что в Ботсване мало воды.

– Мы засушливая страна, – заметила она однажды, в то время как мма Макутси пыталась вымыть голову под льющейся водой.

– Да, – согласилась мма Макутси из-под струи приятной прохладной воды. – Вот почему мы пользуемся кранами.

Хозяйка рассердилась.

– Есть люди вроде вас, – бросила она через плечо, – из-за которых случаются засухи и высыхают водохранилища. Будьте аккуратны, не то вся страна высохнет, и нам придется перебираться куда-то еще. Будьте бережливы.

Это возмутило мма Макутси, потому что она бережно пользовалась водой. Но иногда все же надо открыть кран, нет смысла просто стоять и смотреть на него, даже если бы хозяйке крана этого очень хотелось.

В это утро хозяйки не было видно, и мма Макутси, опустившись на четвереньки, позволила воде литься на голову и плечи. Спустя некоторое время она переменила позу и сунула под струю ноги, с удовольствием ощущая покалывание, поднимавшееся по икрам к коленям. Затем, умытая и взбодрившаяся, она вернулась в свою комнату. Теперь ей предстояло сделать завтрак и дать брату Роберту чашку свеже-сваренной овсянки… Она остановилась. На несколько минут она забыла, что Роберта больше нет и что угол комнаты, который она отгородила занавеской для его постели, теперь пуст.

Мма Макутси стояла в дверях, глядя туда, где прежде была его постель. Еще четыре месяца назад он был там и сражался с болезнью, которая в конце концов унесла его жизнь. Она ухаживала за ним, с утра, перед уходом на работу, делая все, что в ее силах, чтобы ему было удобно, и приносила ему какое-нибудь небольшое лакомство, которое могла себе позволить на скудную зарплату. Ей велели следить, чтобы он ел, даже если ему не хотелось. Она так и поступала, принося ему вяленое мясо, нарезанное тонкими полосками, разорительно дорогое, и арбузы, освежавшие рот и дававшие сахар, в котором он нуждался.

Но ничего – ни особая еда, ни уход или любовь, которую она так щедро ему дарила, – не могло изменить ужасной правды: болезнь, которая сделала его жизнь такой тяжелой, была непобедима. Ход ее можно было замедлить или держать под контролем, но она в конце концов всегда побеждала.

В тот ужасный день мма Макутси знала, что, когда она вернется с работы, его уже может здесь не быть, потому что он выглядел очень изможденным, а его голос звучал слабо, как голосок птички. Она подумала о том, чтобы остаться дома, но мма Рамотсве с утра отсутствовала в офисе, а кто-нибудь должен был там находиться. Поэтому она попрощалась самым обычным образом, хотя знала, что, возможно, разговаривает с ним в последний раз, и интуиция ее не обманула. Вскоре после обеда ей позвонила соседка, которая заходила проведать брата несколько раз за день, и велела ехать домой. Мма Рамотсве предложила отвезти ее в белом фургончике, и она согласилась. Когда они проезжали мимо Технического колледжа Ботсваны, она внезапно почувствовала, что уже слишком поздно, и откинулась на сиденье, спрятав лицо в ладонях, предчувствуя, что застанет, вернувшись домой.

Там была сестра Балейдже. Она работала медсестрой в Англиканском хосписе, и соседка знала, что ей тоже надо позвонить. Она сидела около постели Роберта, и, когда мма Макутси вошла в комнату, она встала и обняла ее, и мма Рамотсве обняла ее тоже.

– Он произнес ваше имя, – шепнула она мма Макутси. – Вот что он сказал, прежде чем Господь взял его. Я говорю вам правду. Вот что он сказал.

Они некоторое время постояли вместе, эти три женщины. Сестра Балейдже в белой форме, подобающей ее профессии, мма Рамотсве в красном платье, которое теперь предстоит сменить на черное, и мма Макутси в новом синем платье, которое она подарила сама себе с доходов от работы на курсах машинописи. И затем соседка, стоявшая у двери, увела мма Макутси, так что сестра Балейдже могла в одиночестве отдать последние почести человеку, который в жизни добился не многого, но сейчас обрел безоговорочную любовь того, кто знал, как ее дарить. «Прими душу брата нашего Роберта», – сказала сестра Балейдже, легкими движениями освобождая тело от старенькой заношенной рубашки и облекая его в белое одеяние, чтобы бедняга мог покинуть этот мир в чистоте и свете.

Ей хотелось бы, чтобы он увидел ее новые комнаты, порадовался простору и уединенности. Ему бы понравился и кран, и в конце концов она стала бы ворчать, как владелица крана, упрекая его за то, что он льет слишком много воды. Но ничего этого не было, и она смирилась, потому что знала, как он страдал перед смертью.

Новое место, куда она переедет, будет ближе к работе. Это недалеко от Африканского торгового центра, в районе, который называют Второй Пристройкой. Здешние улицы не похожи на Зебра-драйв, поросшую деревьями и тихую, но, во всяком случае, это узнаваемые улицы, с собственными названиями, а не изрытые колеями дорог, которые вьются рядом с ее теперешним жильем и вокруг Нейледи. И дома здесь аккуратно стоят посреди небольших участков с дынными деревьями или цветущим кустарником по границе двора. Эти дома, хотя небольшие, подходили для клерков, или продавцов небольших магазинов, или даже для учителей. Они не были неподобающими и для ее статуса – человек, окончивший Ботсванский колледж делопроизводства и помощник детектива, вполне мог жить в таком месте. И она была горда собой, когда думала о предстоящем переезде. Здесь к тому же будет меньше вони, что радует, потому что здесь настоящая канализация и не так много мусора. Не то чтобы в Ботсване воняло, ничего подобного, но были уголки – один из них около комнаты мма Макутси, – где человеку не удавалось забыть о человеческой природе и жаре.

То, что у мма Макутси будет две комнаты в четырехкомнатном доме, по ее мнению, давало ей право говорить, что теперь она будет жить в доме. «Мой дом» – она пробовала произносить эти слова, и сначала они казались странными, какими-то показными. Но это была правда: она скоро будет в ответе за половину крыши и половину двора, что удостоверяло справедливость слов «мой дом». Это была утешительная мысль, еще одна веха на пути, который вел ее от суровой жизни в Бобононге – замкнутой, лишенной каких-либо возможностей – через Ботсванский колледж делопроизводства с кульминационным моментом получения девяноста семи баллов на выпускных экзаменах к предвкушаемому высокому статусу квартиросъемщика с собственным двором, дынными деревьями и местом, где можно сушить на ветру выстиранное белье.

Мебель и убранство нового дома были делом первостепенной важности и неоднократно подолгу обсуждались с мма Рамотсве. В офисе, когда ничего не случалось, можно было проводить время за разговорами, или, возможно, за вязанием крючком, или просто глядя в потолок со следами насекомых, похожими на крошечные дорожки сквозь буш. У мма Рамотсве были совершенно определенные взгляды на обстановку, и она воплотила их в жизнь в доме на Зебра-драйв, где гостиная была, безусловно, самой удобной комнатой, какую только приходилось видеть мма Макутси. Когда она впервые пришла в гости к мма Рамотсве, то на мгновение застыла в дверях. Она восхищалась диваном и креслами с пухлыми подушками, манившими усталого человека; рассматривала укра шения на полках – сувенирную тарелку с изобра жением сэра Серетсе Кхамы и чашку с королевой Елизаветой, которая так ободряюще улыбалась; фотографию в рамке – Нельсон Мандела с покойным королем Лесото Мошвешве I; вышитый девиз, призывавший к миру и пониманию в доме. Мма Макутси стояла и чувствовала, как мало красоты в ее собственной жизни, и думала, что у нее никогда не было комнаты, хоть немного выражавшей ее стремление к чему-то лучшему, но что, возможно, настанет день, когда это случится. И это случилось.

Мма Рамотсве была щедрой женщиной. Как только она услышала о переезде, она позвала мма Макутси на Зебра-драйв и прошла вместе с ней по всему дому, комната за комнатой, указывая на предметы, которые могла бы отдать своей помощнице. Стул с ярко-красным сиденьем, которым никто уже не пользовался. Она могла его взять. И еще желтые занавески, вместо которых теперь висели новые. Мма Макутси вряд ли осмелилась бы их попросить, но приняла предложение с явным удовольствием.

Теперь, когда она сидела по утрам за своим столом, ей казалось, что жизнь не могла бы сложиться лучше. Она предвкушала переселение в новый дом, частично обставленный щедрыми дарами мма Рамотсве, существовала также перспектива иметь немного лишних денег в кармане, а не считать каждый тхебе, к тому же она знала, что у нее хорошая работа с хорошими людьми. И что ее работа приносит пользу, во всяком случае, некоторым. С тех пор как она начала работать в «Женском детективном агентстве № 1», она сумела помочь нескольким клиентам. Они ушли, чувствуя себя лучше из-за того, что она сделала для них, и это больше, чем жалованье, делало ее работу сто́ящей. Роскошные девушки, работавшие в новых офисах больших компаний, девушки, никогда не получавшие больше пятидесяти баллов на экзаменах в Ботсванском колледже делопроизводства, эти девушки, возможно, получали большую зарплату, но получали ли они от своей работы удовольствие? Мма Макутси была уверена, что нет. Они сидят за своими письменными столами и делают вид, что печатают, следя, как стрелки часов приближаются к пяти. А потом, точно в пять, исчезают, стремясь оказаться как можно дальше от своих контор. Ну, а для мма Макутси это было не так. Иногда она оставалась в офисе после шести или даже после семи. Время от времени она сознавала, что настолько поглощена тем, чем занимается, что даже не замечала наступления темноты, и ей приходилось возвращаться домой в ночи, с ее таинственными звуками и запахами горящего дерева от костров, на которых готовили пищу, и небом, похожим на огромное черное одеяло.

Мма Макутси встала со стула и подошла к окну. Из микроавтобуса, свернувшего с большой дороги, вылез Чарли, старший ученик. Он помахал кому-то оставшемуся внутри и направился к гаражу, засунув руки в карманы, его губы шевелились, потому что он насвистывал одну из тех отвратительных мелодий, которые где-то подхватывал. Подойдя к гаражу, он сделал несколько танцевальных па, мма Макутси поморщилась. Он, разумеется, думал о девушках – как всегда. И поэтому танцевал.

Она отошла от окна, покачав головой. Она знала, что ученики пользуются у девушек популярностью, но никак не могла понять, что в них может нравиться. Нельзя сказать, что их разговор отличался разнообразием – казалось, их интересовали только автомобили и девушки, – но при этом множество девиц готовы были смеяться и флиртовать с ними. Возможно, эти девушки на свой собственный лад были так же плохи, как сами ученики, интересуясь только мальчиками и макияжем. Таких девушек очень много, подумала мма Макутси, и, возможно, из них получились бы прекрасные жены для этих учеников, когда те соберутся жениться.

Приоткрытая дверь распахнулась, и ученик всунул голову.

– Думела, мма, – сказал он. – Как вам спалось?

– Думела, рра, – ответила мма Макутси. – Спасибо, хорошо. Я пришла сюда пораньше и думала.

Ученик заулыбался.

– Вы не должны слишком много думать, мма, – сказал он. – Женщинам нехорошо слишком много думать.

Мма Макутси решила пропустить эту фразу мимо ушей, но через мгновение передумала. Она не могла оставить такое замечание без ответа. Он никогда не сказал бы ничего подобного в присутствии мма Рамотсве, а если он считает, что может говорить такие вещи безнаказанно, то она выведет его из заблуждения на этот счет.

– Это для мужчин нехорошо, если женщины слишком много думают, – отпарировала она. – Да, в этом ты прав. Если женщина начинает думать о том, насколько некоторые мужчины никуда не годятся, это плохо для всех мужчин в целом. Да, ты прав.

– Я имел в виду не это, – возразил ученик.

– Ха! – сказала мма Макутси. – Значит, ты передумал. Ты не знал, что говоришь, потому что твой язык тебя не слушается. Он действует сам по себе, без всякой связи с головой. Возможно, на этот случай существуют какие-то лекарства. А возможно, дело можно будет поправить с помощью операции!

Ученик покосился на нее. Он знал, что нет смысла пытаться переспорить мма Макутси, но ведь он пришел в офис не для того, чтобы спорить, он принес важные новости.

– Я кое-что прочел в газете, – сказал он. – Одну очень интересную вещь.

Мма Макутси взглянула на газету, которую он вытащил из кармана. Она уже была захватана маслеными пальцами, и мма Макутси поморщилась.

– Здесь написано о мистере Матекони, – объявил ученик. – На первой странице.

Мма Макутси затаила дыхание. С мистером Матекони что-то случилось? Газеты были полны плохих новостей о людях, неужели у мистера Матекони неприятности? Может быть, его за что-то арестовали? Нет, это невозможно. Никто никогда не арестует мистера Матекони. Он последний человек, который может совершить то, за что сажают в тюрьму. Они должны будут арестовать все население Ботсваны, прежде чем дело дойдет до мистера Матекони.

Ученик, наслаждаясь интересом, который вызвало его сообщение, развернул газету и вручил ее мма Макутси.

– Вот тут, – сказал он. – Босс собирается совершить действительно героический поступок. О! Как я рад, что он, а не я!

Мма Макутси взяла газету и принялась читать.

«Мистер Матекони, владелец „Быстрых моторов“ на Тлоквенг-роуд и заметная фигура в автомобильном бизнесе, – начиналась заметка, – согласился совершить прыжок с парашютом, чтобы собрать деньги для Тлоквенгского сиротского прию та.

Мма Сильвия Потокване, директриса сиротского приюта, сказала, что мистер Матекони сделал это неожиданное предложение всего несколько дней назад. Она ожидает, что его участие поможет собрать во всяком случае не меньше пяти тысяч пула на спонсорскую поддержку. Спонсорство уже широко распространено, в нем участвуют многие».

Она прочла заметку вслух, а ученик стоял перед ней и улыбался.

– Вот видите, – сказал ученик, – никто из нас и вообразить не мог, что босс окажется таким храбрым, а он собирается прыгать с самолета. И все это ради того, чтобы помочь сиротскому приюту! Разве это не прекрасно с его стороны?

– Да, – согласилась мма Макутси. Это было очень благородно, но она тут же озадачилась тем, что думает мма Рамотсве по поводу того, что ее жених собирается прыгать с парашютом. Будь у нее самой жених, она вряд ли одобрила бы прыжок. Чем больше она думала, тем лучше понимала, что была бы против. Прыжок с парашютом может не удаться, все это знают.

– Бывает, что парашютные прыжки не удаются, – сказал ученик, словно угадав ее мысли. – Был один человек в Вооруженных силах Ботсваны, у которого парашют не раскрылся. И этот человек умер.

– Очень печально, – отозвалась мма Макутси. – Мне жаль этого человека.

– Другие люди наблюдали за ним с земли, – продолжал ученик. – Они посмотрели наверх и закричали ему, чтобы он раскрыл запасной парашют – знаете, у них всегда два парашюта, – но он их не услышал.

Мма Макутси посмотрела на ученика. Что он имел в виду: он их не услышал? Разумеется, он не мог их слышать. Такой подход был типичен для любопытствующих незнаек, вроде учеников и множества похожих на них молодых людей. Удивительно, что они ходили в школу и даже кончили ее с Кембриджским сертификатом. Как однажды заметила мма Рамотсве, должно быть, очень трудно быть министром образования, имея дело с такими несведущими людьми.

– Но он и не мог их услышать, – сказала мма Макутси. – Они зря напрягались.

– Да, – согласился ученик. – Возможно, он уснул.

Мма Макутси вздохнула:

– Нельзя уснуть, когда ты прыгаешь с самолета. Этого не может быть.

– Правда? – с сомнением спросил ученик. – А как насчет того, чтобы уснуть за рулем, когда ведешь машину? Я видел однажды автомобиль, который вылетел с Франсистаунского шоссе как раз из-за этого. Водитель уснул и помнит только, как он врезался в дерево и машина перевернулась. Уснуть можно везде.

– Вести машину другое дело, – сказала мма Макутси. – Ты ведешь ее долго. Тебе становится жарко и хочется спать. Но когда ты выпрыгиваешь из самолета, вряд ли тебе будет жарко и захочется спать. Ты не уснешь.

– Откуда вы знаете? – спросил ученик. – Разве вы прыгали с парашютом, мма? Ха! Вам пришлось бы следить за своей юбкой! Все парни собрались бы внизу и свистели, потому что ваша юбка взлетела бы над вашей головой. Ха!

Мма Макутси покачала головой.

– Нехорошо разговаривать так, как ты, – сказала она. – Кстати, вот и грузовик мистера Матекони. Мы сможем спросить его об этих его делах с парашютом. И выясним, правду ли пишут в газете.

Мистер Матекони поставил грузовик под акацией рядом с гаражом, удостоверившись, что оставил достаточно места, чтобы мма Рамотсве смогла припарковать свой крошечный белый фургончик, когда приедет. Ее не будет до девяти часов, сообщила она ему, потому что она повезет Мотолели к доктору. Доктор Моффат сказал по телефону, что в больницу приезжает специалист и что он согласен осмотреть Мотолели. «Не думаю, что он скажет намного больше, чем говорили мы, – предупредил доктор Моффат. – Но в том, что он посмотрит девочку, вреда не будет». И доктор Моффат оказался прав: ничего нового не могло быть.

Мистер Матекони был доволен, что теперь узнает детей лучше. Дети всегда приводили его в легкое замешательство, он ощущал, что на самом деле не понимает их. Детей, разумеется, по всей Ботсване было множество, и их присутствия нельзя было не осознавать, но его удивляло, как эти сироты воспринимают окружающее. В данном случае речь шла о мальчике, Пусо. Он вел себя намного лучше, чем раньше, – и мистер Матекони был ему за это благодарен, – но все же часто выглядел унылым. Иногда, сидя с мистером Матекони в его грузовичке, он смотрел в окно, не говоря ни слова.

– О чем ты думаешь? – спрашивал мистер Матекони, а Пусо качал головой и отвечал:

– Ни о чем.

Это не могло быть правдой. Никто не может думать ни о чем, но трудно себе представить, что за мысли могут быть у мальчика его возраста. Чем занимаются мальчики? Мистер Матекони пробовал вспомнить, что он сам делал в детстве, но здесь оказался пробел, словно он ничего не делал. Странно, думал он, мма Рамотсве помнит все о своем детстве и всегда описывает в подробностях то, что происходило столько лет назад. Но когда мистер Матекони пробовал вспомнить что-то сам, у него не всплыли в памяти даже имена одноклассников, кроме одного-двух близких друзей, с которыми он сохранил связь до сих пор. И то же самое со школой инициации, куда мальчиков посылали, чтобы посвятить в традиции мужчин. Предполагается, что ты запомнишь этот великий момент на всю жизнь, но у него сохранились только самые смутные воспоминания.

Несомненно, машины – это другое. Хотя память мистера Матекони на имена людей, да и на самих людей не была так уж хороша, он помнил, в сущности, каждый двигатель, который когда-либо проходил через его руки, от больших и надежных дизелей, с которыми он научился обращаться во время ученичества, до шаблонных моторов современных автомобилей, мощных и бездушных. Он помнил не только необычные двигатели – как, например, в автомобиле британского специального уполномоченного, – но и их более скромных сородичей, вроде того, что приводил в движение единственный экземпляр «принца», встреченного им на дорогах Ботсваны, – скромную машину, одинаковую спереди и сзади, с двигателем, сильно напоминавшим мотор швейной машинки мма Рамотсве. Все эти двигатели были для мистера Матекони как старые друзья – каждый со своими неизбежными причудами, – с которыми приятно и спокойно.

Мистер Матекони вылез из кабины и потянулся. Предстоял напряженный день, четыре автомобиля записаны на стандартное обслуживание, и еще одному требовалось заменить тормозной цилиндр. Это была трудная процедура, потому что, прежде всего, до цилиндра было трудно добраться, а добравшись, легко было поставить новый неправильно. Проблема, как мистер Матекони неоднократно объяснял ученикам, заключалась в том, что тормозные трубки расширяются и нужно поставить гайку на эти расширяющиеся концы. Эта гайка позволяет соединить тормозной механизм с трубками, но и здесь кроется опасность: если завинтить гайки с перекосом, неизбежна протечка. А если вы избежали этой опасности, но слишком резки при работе, то можете свернуть тормозную трубку. Это страшная вещь, потому что придется заменять ее шланг целиком, а эта трубка, как известно, проходит через весь корпус автомобиля наподобие артерии. Ученикам не всегда удавалось избежать этих опасностей, и ему приходилось тратить целый день, чтобы разобраться и исправить ошибки. Теперь он больше не доверял им эту работу. Они могли наблюдать, если хотели, но им было запрещено что-либо трогать. В этом заключалась главная проблема с учениками: у них были необходимые теоретические знания или часть этих знаний, но они часто делали работу неаккуратно, как будто она им надоела, а мистеру Матекони было известно, что, когда дело доходит до тормозных трубок, неаккуратным быть нельзя.

Он вошел в мастерскую и, услышав голоса из детективного агентства, постучал в дверь и заглянул. Мма Макутси отдавала Чарли сложенную газету. Они обернулись и уставились на него.

– Вот наш босс, – сказал ученик. – Вот он, храбрый человек.

– Герой, – улыбнулась мма Макутси.

Мистер Матекони нахмурился.

– В чем дело? – спросил он. – Почему вы называете меня храбрым?

– Не только мы, – ответил ученик, протягивая ему газету. – Весь город будет говорить о вашей храбрости.

Мистер Матекони взял газету. Это может значить лишь одно, подумал он, и как только увидел статью, опасения подтвердились. Газета у него в руках слегка дрожала, в нем поднималась тревога. Это работа мма Потокване. Больше некому было рассказать газете о прыжке с парашютом, потому что он никому не говорил. Она не имела на это права, подумал он. Она вообще не имела никакого права.

– Это правда? – спросила мма Макутси. – Вы действительно сказали, что прыгнете с парашю том?

– Конечно, сказал, – воскликнул ученик. – Босс храбрец.

– Ну, – начал Матекони. – Мма Потокване сказала, что я должен, и потом…

– О! – воскликнула мма Макутси, в восторге хлопая в ладоши. – Значит, это правда. Потрясающе! Я буду спонсировать вас, рра. Да, я буду спонсировать вас до тридцати пула!

– Почему вы говорите «до»? – спросил ученик.

– Потому что так принято говорить о спонсорстве, – ответила мма Макутси. – Ты подписываешься на максимальную сумму.

– Но это только если человек совершает что-то вроде спонсированного похода и может не дойти до цели, – заметил ученик. – А в случае прыжка с парашютом человек, которого спонсируешь, обычно достигает цели – тем или иным образом. – Сказав это, он захохотал, но мистер Матекони только посмотрел на него.

Мма Макутси рассердилась на ученика. Нехорошо делать такие замечания в присутствии человека, который пойдет на большой риск ради доброго дела.

– Ты не должен так говорить, – сурово сказала она. – И нечего смеяться, это не шутка. Мистер Матекони взялся совершить храбрый поступок.

– Конечно храбрый, – согласился ученик. – Безусловно храбрый, мма. Если вспомнить, что случилось с этим беднягой из Вооруженных сил Ботсваны…

– Что с ним случилось? – спросил Матекони.

Мма Макутси бросила на ученика сердитый взгляд.

– Это не имеет к вам никакого отношения, мистер Матекони, – торопливо сказала она. – Это совсем другое. Нам ни к чему об этом говорить.

На лице мистера Матекони отразилось сомнение.

– Но он сказал, что что-то случилось с человеком из Вооруженных сил Ботсваны. Что именно?

– Ничего важного, – сказала мма Макутси. – Иногда люди из Вооруженных сил Ботсваны совершают глупые ошибки. В конце концов, они ведь только люди.

– Почему вы думаете, что это была ошибка людей из Вооруженных сил? – перебил ученик. – Откуда вы знаете, что это не ошибка того человека?

– Какого человека? – спросил мистер Матекони.

– Я не знаю, как его зовут, – ответила мма Макутси. – И кроме того, мне надоело об этом говорить. Я хочу успеть сделать часть работы до прихода мма Рамотсве. Нужно ответить на одно письмо. Масса работы.

Ученик улыбнулся.

– Ладно, – сказал он. – Я тоже занят, мма. Не только вы. – Он слегка подпрыгнул, это могло быть началом одного из его танцев, а могло быть просто легким прыжком. И вышел из офиса.

Мма Макутси вернулась к своему письменному столу с самым деловым видом.

– Мне нужно поднять счета за прошлый месяц, – сказала она. – Он был очень неплохим.

– Хорошо, – отозвался мистер Матекони. – А что насчет этого человека из Вооруженных сил…

Он не успел закончить, как мма Макутси перебила его.

– О! – воскликнула она. – Я забыла одну вещь. Какая же я дура. Извините, мистер Матекони, я забыла включить эти квитанции. Мне придется все проверять.

Мистер Матекони пожал плечами. Было что-то, о чем она не хотела ему говорить, но ему казалось, он знает о чем. О парашюте, который не раскрылся.

Глава 8. Чай всегда помогает найти решение

Мма Рамотсве подъехала к «Быстрым моторам» на Тлоквенг-роуд и направила свой белый фургончик к стоянке под акацией. В пути она думала не о работе, а о детях, которые при совместной жизни оказались удивительными людьми. Дети никогда не бывают простыми – она это знала, – но ей всегда казалось, что у братьев и сестер, во всяком случае, есть что-то общее во вкусах и в поведении. Но вот эти двое сирот, дети одной и той же матери и одного и того же отца (так, во всяком случае, сказала ей мма Потокване), были такими разными. Мотолели интересовали машины и грузовики, и больше всего она любила наблюдать за мистером Матекони с его гаечными ключами и другими таинственными инструментами. Она была непреклонна в желании стать механиком, несмотря на свое кресло на колесах, несмотря на то что руки ее не были так сильны, как руки других девочек ее возраста. Болезнь, лишившая ее возможности владеть ногами, затронула и другие части тела, уменьшив силу мышц и иногда сжимая ее грудь и легкие. Конечно, она никогда не жаловалась, это было не в ее характере, но мма Рамотсве замечала тень недомогания, пробегавшую время от времени по лицу девочки, и всем сердцем любила эту храбрую, терпеливую девочку, которую мистер Матекони почти случайно ввел в ее жизнь. Пусо, мальчик, которого Мотолели спасла, когда его похоронили вместе с матерью, откопав его, счистив горячий песок с его лица и вдохнув воздух в его с трудом дышавшие легкие, ни в коей мере не разделял интереса сестры к механике. Он был безразличен к автомобилям, видя в них только средство передвижения, и лучше всего чувствовал себя в одиночестве, играя в кустах позади дома мма Рамотсве на Зебра-драйв, бросая камешки в ящериц или пытаясь хитростью выманить муравьиных львов, чтобы те вылезли из песка. Эти насекомые, размером не больше клеща, но более быстрые и энергичные, проделывали в песке небольшие воронки, устраивая западни для муравьев, которые могут оказаться поблизости. Оказавшись на краю ловушки, муравей, скользя вниз, неизбежно устраивал миниатюрный оползень. Муравьиный лев, прятавшийся в песке на дне воронки, вылезал и хватал жертву, а потом уносил ее под землю, чтобы с удовольствием съесть. Но если ты мальчик и обладаешь соответствующим складом ума, ты можешь прикасаться к краю ловушки травинкой и устраивать ложную тревогу, чтобы выманить муравьиного льва из его логова. Затем можно перевернуть его веточкой и наблюдать за его замешательством. Это прекрасное развлечение для мальчика, и Пусо посвящал ему целые часы.

Мма Рамотсве предполагала, что он будет играть с другими детьми, но, казалось, он вполне доволен, развлекаясь в одиночестве. Она пригласила сыновей своей подруги, и мальчики пришли в гости, но Пусо только смотрел на них и молчал.

– Поговори с этими мальчиками, – предложила ему мма Рамотсве. – Это твои гости, ты должен с ними разговаривать.

Он что-то пробормотал, и они вместе ушли в сад, но, выглянув через несколько минут в окно, мма Рамотсве увидела, что мальчики-гости развлекаются, взбираясь на дерево, а Пусо занят термитником, который обнаружил под деревом мопипи.

– Оставьте его, пусть делает что хочет, – посоветовал ей мистер Матекони. – Вспомните, откуда он. Вспомните его народ.

Мма Рамотсве прекрасно понимала, что он имеет в виду. Эти дети не были чистыми масарва, но, во всяком случае, в их жилах текла кровь масарва. Об этом легко можно было забыть, потому что они не выглядели бушменами, но все же мальчик проявлял этот странный, можно сказать, племенной интерес к бушу и существам, которых большинство других людей почти не замечает. Это, думала она, потому что ему даны глаза, которые видят такие вещи, поскольку всем нам даны глаза тех, кто жил до нас, и мы видим мир так, как видели они. Она знала, что смотрит на скот глазами своего отца и с первого взгляда может оценить его достоинства. Это было то, что она знала – просто знала. Возможно, у мистера Матекони то же происходило с автомобилями, он только посмотрит – и все понимает.

Она вылезла из белого фургончика и пошла вдоль стороны дома к двери, которая вела прямо в «Женское детективное агентство № 1». Она была уверена, что все в гараже заняты работой, и не хотела их беспокоить. Через час или около того наступит время перерыва на чай, тогда она сможет поболтать с мистером Матекони. А пока нужно было подписать письмо – мма Макутси начала печатать его вчера, – и, наверное, есть почта, которую следует просмотреть. И раньше или позже придется начать расследование по списку поклонников мма Холонги. Она не имела представления о том, как разберется с этим, возможно, мма Макутси сумеет что-либо подсказать. Мма Макутси была умницей – ее девяносто семь баллов в Ботсванском колледже делопроизводства продемонстрировали это всему миру, – но имела склонность к нереалистичным построениям. Иногда они срабатывали, но иногда мма Рамотсве приходилось умерять ее чересчур амбициозные планы.

Она вошла в офис и обнаружила мма Макутси, которая протирала свои большие очки, глядя при этом в потолок. Это всегда означало, что она думает. Наверное, в утренней почте, которую мма Макутси забирала в почтовом отделении, оказалось интересное письмо, возможно, от нового клиента. Или, может быть, одно из тех анонимных писем, которые им присылают совершенно неожиданно. Письма с разоблачениями, которыми отправители думают их заинтересовать, но которые не имеют к ним отношения. Такие письма обычно только раскрывают человеческую мелочность и зависть. Хотя иногда в них содержится обрывок действительно интересной информации или излагается взгляд на удивительные черты человеческой жизни. Мма Макутси могла думать о чем-нибудь таком, решила мма Рамотсве, или, может быть, она смотрит в потолок от нечего делать. Иногда, когда люди так смотрят, в их головах больше нет ничего больше, и они думают только о потолке, или о деревьях, или о небе, или о какой-нибудь из тех вещей, просто смотреть на которые доставляет удовольствие.

– Вы о чем-то задумались, мма, – сказала мма Рамотсве. – Когда я вижу, как вы протираете очки, то знаю, что вы наверняка о чем-то думаете.

Мма Макутси резко обернулась, неожиданно услышав голос своей работодательницы.

– Вы застали меня врасплох, мма, – сказала она. – Я сидела и вдруг услышала ваш голос. Я даже подпрыгнула.

Мма Рамотсве улыбнулась:

– Мистер Матекони в таких случаях тоже говорит, что вздрагивает. Но я не собираюсь никого пугать. – Она помолчала. – Так о чем же вы думали, мма?

Мма Макутси надела очки и поправила их на носу. Она думала о мистере Матекони и его прыжке с парашютом и о том, как мма Рамотсве отреагирует на эту новость, если предположить, что она еще о ней не слышала.

– Вы смотрели сегодняшнюю газету? – спросила она.

Мма Рамотсве, направляясь к своему столу, покачала головой.

– Не смотрела, – ответила она. – Я была занята, возила детей туда и обратно. Не было ни минуты присесть. – Она вопросительно посмотрела на мма Макутси: – Там что-то особенное?

Значит, она не знает, подумала мма Макутси. Что ж, придется ей сказать, и, наверное, это будет для нее ударом.

– Мистер Матекони собирается прыгать, – сказала она. – Это было в газете сегодня утром.

Мма Рамотсве посмотрела на мма Макутси. О чем она? Что за ерунда про прыжки мистера Матекони?

– Из самолета, – торопливо продолжила мма Макутси. – Мистер Матекони собирается прыгать с парашютом.

Мма Рамотсве рассмеялась.

– Какая чепуха! – сказала она. – Мистер Матекони никогда не станет делать ничего подобного. Кто это написал такую чепуху в газете?

– Это правда, – возразила мма Макутси. – Речь идет о благотворительных прыжках. Мма Потокване…

Можно было больше ничего не говорить. При упоминании имени мма Потокване выражение лица мма Рамотсве изменилось.

– Мма Потокване? – В ее голосе слышалась настороженность. – Она снова заставляет мистера Матекони что-то делать? Прыгать с парашютом?

Мма Макутси кивнула.

– Так написано в газете, – сказала она. – А я сама спрашивала мистера Матекони. Он подтвердил, что это правда.

Мма Рамотсве не шевелилась. Какое-то время она молчала, усваивая смысл объяснений мма Макутси. Потом подумала: «Я стану вдовой. Стану вдовой, прежде чем выйду замуж».

Мма Макутси видела, какое воздействие произвела эта новость, и искала слова утешения.

– Я не думаю, что он этого хочет, – тихо произнесла она. – Но теперь он в ловушке. Мма Потокване рассказала о прыжке журналистам. – Мма Рамотсве по-прежнему молчала, и мма Макутси продолжила: – Вам следует прямо сейчас пойти в гараж. Вы должны положить этому конец. Запретить ему. Это слишком опасно.

Мма Рамотсве кивнула:

– Мне не кажется, что это хорошая идея. Но я не уверена, что могу ему запретить. Он не ребенок.

– Но вы его жена, – сказала мма Макутси. – Или почти жена. Вы имеете право остановить его, когда он делает что-то опасное.

Мма Рамотсве нахмурилась:

– Нет, не имею. Я могу поговорить с ним об этом, но когда пытаешься остановить человека, он может обидеться. Я не хочу, чтобы мистер Матекони думал, что я все время говорю ему, что делать. Это плохое начало для супружеской жизни.

– Но она еще не начиналась, – возразила мма Макутси. – Вы просто помолвлены. Помолвлены уже давно, и никаких признаков скорой свадьбы. – Она остановилась, поняв, что, возможно, зашла слишком далеко. Она сказала сущую правду, но не нужно было привлекать внимание к их долгой помолвке и к отсутствию видимых признаков каких-либо свадебных планов.

Мма Рамотсве не обиделась.

– Вы правы, – подтвердила она. – Я давно помолвлена. Я жду уже давно. Но мужчинами нельзя помыкать. Им это не нравится. Они любят ощущать, что сами принимают решения.

– Даже если это не так? – перебила ее мма Макутси.

– Да, – ответила мма Рамотсве. – Мы все знаем, что это женщины принимают решения, но должны позволить мужчинам думать, что решения принадлежат им. Это акт доброты со стороны женщин.

Мма Макутси сняла очки и принялась протирать их кружевным носовым платком, стареньким, но таким любимым. Этот платочек она купила, еще учась в Ботсванском колледже делопроизводства, когда у нее буквально ничего не было, и он много для нее значил.

– Значит, мы ничего не должны сейчас говорить? – спросила она. – А потом…

– А потом мы найдем возможность сказать очень немногое, – сказала мма Рамотсве. – Мы найдем способ избавить от этого мистера Матекони. Но это нужно сделать очень аккуратно, тогда он будет считать, что передумал сам.

Мма Макутси улыбнулась:

– Вы очень умны в обращении с мужчинами, мма. Вы знаете, как устроен их мозг.

Мма Рамотсве пожала плечами:

– Когда я была девочкой, я не раз наблюдала, как играют мальчики, и видела, что они делают. Теперь, став женщиной, я вижу, что разница невелика. Мальчики и мужчины – это одно и то же, только одежда разная. Мальчики носят короткие брюки, а мужчины – длинные. Но они совершенно одинаковые, если снять с них брюки.

Мма Макутси уставилась на мма Рамотсве, и та, вдруг смутившись, торопливо добавила:

– Я не это хотела сказать. Я хотела сказать, что брюки ничего не значат. Мужчины думают, как мальчики, и если ты понимаешь мальчиков, то поймешь и мужчин. Вот что я хотела сказать.

– Верно, – согласилась мма Макутси. – Я и не думала, что вы имеете в виду что-то другое.

– Прекрасно, – бодрым тоном сказала мма Рамотсве. – Тогда давайте выпьем по чашке чая и подумаем о том, как нам разрешить проблему, которую на днях поставила перед нами мма Холонга. Нельзя же сидеть здесь целый день и разговаривать о мужчинах. Нам надо работать. Дел много.

Мма Макутси сделала ройбуш, и они потягивали темно-красную жидкость, обсуждая наилучший подход к изучению поклонников мма Холонги. Чаепитие, разумеется, делало проблему менее сложной, и к тому времени, как обнажилось дно чашек и мма Макутси потянулась к слегка выщербленному чайнику, чтобы наполнить чашки снова, они поняли, что делать.

Глава 9. Как манипулировать молодыми людьми с помощью психологии

Мма Рамотсве сумела так распланировать свои дела, что к концу рабочего дня оказалась у дверцы белого фургончика точно в срок – без одной минуты пять, – когда оба ученика вышли из дверей гаража, вытирая грязные руки белыми тряпками, которыми мистер Матекони снабжал мастерскую. Мистеру Матекони было известно все о профессиональных дерматитах, вызванных машинным маслом и годами изнуряющих некоторых его собратьев-механиков, и он изо всех сил старался вбить этот урок в головы своих учеников. Разумеется, безрезультатно. Они по-прежнему ограничивались тем, что слегка споласкивали руки в ведре тепловатой воды, но теперь хотя бы пользовались тряпками и даже старались делать это как следует. Существовала старая бочка для использованных тряпок и другого мусора, но ученики пренебрегали ею. И теперь мма Рамотсве видела, как они бросили тряпки на землю. Тут старший ученик заметил, что она наблюдает за ними. Он что-то шепнул своему дружку, и они старательно подняли тряпки и отнесли их в бочку.

– Как вы аккуратны, – похвалила мма Рамотсве, когда они вернулись. – Мистер Матекони будет доволен.

– Мы и так собирались положить их туда, – с упреком заметил младший ученик. – Вы не должны напоминать нам об этом, мма.

– Да, – согласилась мма Рамотсве. – Я это знаю. Я подумала, что вы, возможно, уронили их случайно. Иногда так бывает, правда? Я часто вижу, как вы случайно роняете что-то. Фантики. Пакетики от чипсов. Газеты.

Ученики, которые в данный момент поравнялись с белым фургончиком, глуповато уставились на свои ботинки. Они не могли тягаться с мма Рамотсве и знали это.

– Но я не собиралась говорить с вами о мусоре, – мягко сказала мма Рамотсве. – Я видела, что вы сегодня поработали как следует, и решила отвезти вас обоих домой. Тогда вам не придется ждать микроавтобуса.

– Вы очень добры, мма, – сказал старший ученик. Мма Рамотсве указала ему на переднее сиденье:

– Садись здесь, Чарли. Ты старший. А ты, – она посмотрела на младшего ученика и показала на заднее сиденье, – иди туда. В следующий раз сядешь впереди.

У нее было приблизительное представление о том, где живут молодые люди. Младший жил со своим дядей в доме за пивоварней на Франсистаун-роуд, а старший – с тетей и дядей около сиротского приюта в Тлоквенге. На то, чтобы отвезти их обоих, требовалось более получаса, а дома ее ждут дети, но ей предстояло важное дело, и она охотно взялась за него.

Сначала она отвезла младшего, проехав по окраине города, за университетом и отелем «Сан», по дороге на Мару-а-Пула, затем по Ньерере-драйв влево, до конца Элефант-роуд, и по Нельсон Мандела-драйв, которую она по старой памяти называла Франсистаун-роуд. Они пересекли сухое русло реки Сегодитшейн, а затем старший ученик направил ее на боковую дорогу, по краям которой стояли ряды маленьких ухоженных домов.

– Вон дом его дяди, – сказал он, указывая на один из домов, – он живет вон в той хижине подальше. Там он спит, но ест в доме, вместе с семьей.

Они остановились у калитки, и младший ученик выпрыгнул из фургончика и в благодарность захлопал в ладоши. Мма Рамотсве улыбнулась и сказала в открытое окошко:

– Я рада, что тебе не пришлось долго добираться домой.

Потом помахала рукой, и фургончик двинулся дальше.

– Хороший парень, – произнесла мма Рамотсве. – В свое время станет отличным мужем какой-нибудь девушке.

– Ха! – сказал старший ученик. – Сначала этой девушке придется изловить его. Он хорошо бегает, этот парень. Девушке придется нелегко!

Мма Рамотсве сделала вид, что ей интересно:

– Но что, если он понравится очень красивой девушке с большими деньгами? Что тогда? Ведь, наверное, ему захочется жениться на такой девушке и иметь большой автомобиль? Возможно, один из этих немецких автомобилей, которые кажутся вам такими фешенебельными? Что тогда?

Ученик расхохотался:

– О, я бы женился на такой девушке в два счета. Но такие девушки не глядят на парней вроде нас. Мы всего-навсего ученики механика. Таким девушкам подавай парней из богатых семей или с хорошей работой. Бухгалтеров. Кого-то такого. Нам достаются обычные девушки.

Мма Рамотсве прищелкнула языком:

– Да, это печально. Какая жалость, что ты не знаешь, как привлечь внимание роскошных девушек. Ужасно жаль. – Она помолчала, прежде чем пробормотать почти что себе под нос. – Я, разумеется, могла бы тебе сказать.

Ученик недоверчиво посмотрел на нее:

– Вы, мма? Вы могли бы сказать мне, как привлечь внимание таких девушек?

– Конечно могла бы, – сказала мма Рамотсве. – Я ведь женщина, ты не забыл? Я была девушкой. Я знаю, как девушки думают. То, что я стала немного старше и не бегаю в поисках парней, не значит, что я не помню, как девушки думают.

Брови ученика полезли вверх.

– Так скажите мне, – попросил он. – Скажите мне этот секрет.

Мма Рамотсве молчала. Это, думала она, самая трудная часть. Нужно быть уверенной, что ученик воспримет ее слова всерьез, поэтому не следует торопиться сообщать ему эти сведения.

– Не знаю, стоит ли тебе говорить, – сказала она. – Я не могу рассказывать неизвестно кому. Я хочу рассказать это только человеку, который будет добр к этим роскошным девушкам. То, что они роскошные, вовсе не значит, что они ничего не чувствуют. Возможно, мне стоит подождать несколько лет, прежде чем поделиться с тобой своими знаниями.

Улыбка с лица ученика исчезла, он нахмурился:

– Я буду прекрасно обращаться с такой девушкой, мма. Вы можете на меня положиться.

Мма Рамотсве сосредоточилась на вождении. Впереди них ехал на велосипеде старик в потрепанной шляпе, к его багажнику была привязана пестрая курица. Мма Рамотсве аккуратно его обогнала.

– Эта курица отправилась в свое последнее путешествие, – сказала она. – Ее везут к тому, кто ее съест.

Ученик обернулся:

– Это случается со всеми курами. Они для того и существуют.

– Возможно, они думают по-другому, – заметила мма Рамотсве.

Ученик захохотал:

– Они не умеют думать. У них маленькие головки. У кур нет мозгов.

– А что же у них в головах? – спросила мма Рамотсве.

– Только кровь и немножко мяса, – ответил ученик. – Я видел. Никаких мозгов.

Мма Рамотсве кивнула.

– О, – только и сказала она. Не было смысла спорить с этими мальчиками о таких вещах, они твердо уверены в своей правоте, даже если у них нет для этого никаких оснований.

– А что это за секрет о девушках? – настаивал ученик. – Вы можете сказать мне, мма. Я могу много болтать о девушках, но обращаюсь я с ними хорошо. Можете спросить мистера Матекони. Он видел, как я хорошо отношусь к девушкам.

Сейчас они приближались к Тлоквенг-роуд, и мма Рамотсве решила, что время пришло. Она пробудила интерес ученика, и теперь он выслушает ее.

– Ну, что ж, – начала она, – я могу указать тебе надежный способ привлечь внимание одной из этих роскошных девиц. Ты должен стать хорошо известным. Если ты будешь хорошо известен – если твое имя попадет в газеты, – эти девушки не смогут устоять против тебя. Посмотри вокруг – и увидишь, у каких мужчин такие девушки. Это всегда те, о ком пишут в газетах.

Ученик расстроился.

– Это плохая новость для меня, – сказал он. – Я никогда не буду хорошо известен. И никогда не попаду в газеты.

– Почему же? – спросила мма Рамотсве. – Зачем сдаваться, еще не начав действовать?

– Потому что никто никогда не напишет обо мне, – сказал ученик. – Я неизвестная личность. И никогда не стану известным.

– Но посмотри на мистера Матекони, – возразила мма Рамотсве. – Посмотри на него. О нем сегодня пишут в газетах. Он стал известен.

– Это совсем другое, – ответил ученик. – О нем пишут в газетах, потому что он собирается прыгнуть с парашютом.

– Но это мог бы сделать и ты, – сказала мма Рамотсве, словно эта мысль только что пришла ей в голову. – Если ты совершишь прыжок с самолета, о тебе напишут все газеты, и роскошные девушки наверняка это увидят. Они все будут стремиться к тебе. Уж я-то знаю, как думают эти девушки.

– Но… – начал ученик.

Но не закончил.

– Да, несомненно, – продолжала мма Рамотсве. – Нет ничего – ничего! – что они ценили бы выше храбрости. Если ты прыгнешь с самолета – возможно, вместо мистера Матекони, который, пожалуй, староват для этого, – то именно к тебе будет приковано всеобщее внимание. Я тебе гарантирую. Эти девицы станут ждать тебя. И ты будешь выбирать. И сможешь выбрать девушку с самым большим автомобилем.

– Если у нее будет самый большой автомобиль, значит, у нее, наверное, будет самая большая попа, – улыбаясь, сказал ученик. – Ей будет нужен большой автомобиль, чтобы уместилась попа. Да, это будет отличная девушка.

Мма Рамотсве обычно не пропускала подобных реплик без резкого замечания, но сейчас была другая ситуация, и она только улыбнулась.

– Мне кажется, все просто, – сказала она. – Ты прыгаешь. И получаешь девушку. Все совершенно безопасно.

Ученик на минуту задумался.

– А как же человек из Вооруженных сил Ботсваны? Тот, у которого парашют не раскрылся? Как же он?

Мма Рамотсве покачала головой:

– Здесь ты ошибаешься, Чарли. Его парашют раскрылся бы, если бы он потянул за стропы. Ты сам говорил, что он, наверное, заснул. Пойми, ничего плохого с его парашютом не было. Ты гораздо умнее того человека. Ты не забудешь потянуть за стропы.

Ученик подумал.

– И вы думаете, что в газетах напишут обо мне?

– Непременно, – сказала мма Рамотсве. – Я попрошу мма Потокване еще раз поговорить с журналистами. Она всегда снабжает их историями о сиротском приюте. Она скажет, чтобы они поместили твою большую фотографию на первой странице. Ее обязательно увидят девушки, о которых мы с тобой говорили.

Мма Рамотсве притормозила. Небольшое стадо ослов вышло на дорогу перед ними, ослы остановились на середине, глядя на белый фургончик так, словно никогда прежде не видели машин. Остановив машину, женщина бросила быстрый взгляд на ученика. Психология, подумала она, так это теперь называется, хотя, по ее мнению, это было нечто гораздо более древнее. Это было женское знание, знание, как ведут себя мужчины и как можно их убедить что-то сделать, если правильно подойти. Она не солгала ученику. Есть девушки, которые заинтересуются молодым человеком, совершившим прыжок с парашютом, чьи фотографии напечатаны в газетах. Если бы мужчины были готовы применять психологию – чего они обычно не делают, – они тоже могли бы добиться от женщин многого. Поэтому, возможно, хорошо, что мужчины не в ладах с психологией. Мужчины добиваются того, что женщины поступают, как им хочется, из жалости или чувства вины. Разумеется, они этого не хотят, но получается так.

Ученик высунулся из окна и прикрикнул на ослов, которые, злобно посмотрев на него, стали медленно уходить с дороги. Тогда, снова усевшись на сиденье, он обратился к мма Рамотсве:

– Наверное, мне надо так и поступить, мма. По-моему, это неплохая мысль – помочь сиротскому приюту. Мы должны делать все, что в наших силах.

Когда мма Рамотсве вернулась на Зебра-драйв, уже начало темнеть. Грузовик мистера Матекони был припаркован сбоку от дома, на отведенном ею для него специальном месте, а она поставила свой белый фургончик на место рядом с дверью в кухню. Свет в доме был зажжен, слышались голоса. Должно быть, они удивляются, куда она могла деваться, и, наверное, они голодны.

Сбросив туфли у входной двери, она прошла на кухню. Мотолели в своем кресле на колесах резала морковь за кухонным столом, а Пусо помешивал что-то стоявшее на плите. Мистер Матекони, стоя позади мальчика, бросил щепотку соли в кастрюлю.

– Сегодня мы приготовим для вас ужин, – сказал мистер Матекони. – Вы можете пойти и присесть, положив ноги на скамеечку. Мы позовем вас, когда все будет готово.

Мма Рамотсве вскрикнула от радости.

– С большим удовольствием, – отозвалась она. – Я очень устала.

Она прошла в гостиную и опустилась в свое любимое кресло. Хотя дети помогали ей на кухне, было непривычно, что они готовили ужин самостоятельно. Должно быть, это идея мистера Матекони, подумала она, и эта мысль наполнила ее благодарностью – ее мужчина подумал о том, чтобы приготовить еду. Большинство мужчин никогда этого не делает, очевидно полагая, что работа по дому ниже их достоинства, но мистер Матекони не такой. Похоже было, что он понимает, каково быть женщиной, перед которой простирается бесконечная вереница кастрюль и сковородок, которой предстоит всегда, до конца жизни, заниматься готовкой. Женщины знают об этом все, им снятся готовка, кастрюли и все прочее, но вот нашелся мужчина, который, кажется, понимает это.

Когда они через полчаса уселись за стол, мма Рамотсве с гордостью смотрела, как мистер Матекони и Пусо ставят на стол перед каждым тарелки с прекрасной едой. Затем она, как всегда, прочитала перед едой молитву, опустив взгляд на скатерть, как положено.

– Да будет Господь добр к Ботсване, – произнесла мма Рамотсве. – А теперь поблагодарим Его за еду на наших тарелках, так хорошо приготовленную. – Она помолчала.

Можно было еще много говорить об этом, но сейчас она чувствовала, что сказала достаточно и что пора приступить к еде, потому что все голодны.

– Очень вкусно, – заметила она. – Я очень рада, что у меня, в моем доме, такие замечательные повара.

– Это мистер Матекони придумал, – сказала Мотолели. – Может быть, он откроет ресторан «Быстрые моторы» на Тлоквенг-роуд.

Мистер Матекони рассмеялся:

– Я не сумел бы этого сделать. Я понимаю только в ремонте машин. Это все, что я умею.

– Но вы еще умеете прыгать с парашютом, – сказала Мотолели. – Об этом говорили в школе.

Над собравшимися за столом, словно облако, повисла тишина. Вилка мистера Матекони застыла на полпути ко рту, а мма Рамотсве перестала резать большой кусок тыквы. Она посмотрела на мистера Матекони, и он почти тут же отвел взгляд.

– Это ошибка, – сказала мма Рамотсве. – Мистер Матекони собирался совершить прыжок с парашютом, но потом Чарли, ученик в мастерской, предложил прыгнуть вместо него. Я уже поговорила об этом с мма Потокване, и ей очень понравилось новое предложение. Она сказала, что уверена, мистер Матекони захочет дать молодому человеку шанс, а я пообещала спросить его, что он по этому поводу думает.

Все посмотрели на мистера Матекони, глаза которого, пока мма Рамотсве говорила, раскрывались все шире.

– И что? – спросила мма Рамотсве. – Как вы решите, мистер Матекони? Дадите мальчику шанс?

Мистер Матекони перевел взгляд на потолок.

– Думаю, что мог бы дать, – сказал он.

– Прекрасно, – заключила мма Рамотсве. – Вы очень щедрый человек. Чарли будет доволен.

Мистер Матекони улыбнулся.

– Это пустяки, – сказал он. – Пустяки.

И они продолжали есть. Мма Рамотсве заметила, что у мистера Матекони очень хорошее настроение, он рассказал несколько забавных историй о том, что случилось за день, в том числе шутку про коробку передач, над которой они все посмеялись, но которую никто из них не понял. Затем, когда тарелки были вымыты и убраны, а дети ушли из комнаты, мистер Матекони встал со стула и, наклонившись к мма Рамотсве, взял ее за руку и сказал:

– Вы добрая женщина, мма Рамотсве, и я счастлив, что нашел такую женщину. Моя жизнь стала счастливой.

– Я тоже счастлива, – ответила мма Рамотсве.

Она не хотела стать вдовой и сумела сделать так, что, казалось, он сам принял решение. Это нравится мужчинам – она была в этом уверена, – и почему бы не разрешать им думать, что они делают то, что им нравится, по крайней мере иногда? Она не видела для этого причин.

Глава 10. Сон мистера Матекони

Мистер Матекони, без сомнения, почувствовал огромное облегчение, когда мма Рамотсве предоставила ему возможность отказаться от прыжка с парашютом. Она сделала это так изящно и так мудро, что он не испытал никакой неловкости. Весь день, когда он задумывался над тем, в какое положение поставила его мма Потокване, его терзала тревога. Он не был трусом, но, когда думал об этом прыжке с парашютом, не ощущал ничего, кроме страха, откровенного страха. В конце концов где-то к середине дня он пришел к выводу, что вот таким образом он и умрет, и провел около часа, раздумывая о том, в каких выражениях на следующий день составит завещание. Мма Рамотсве, естественно, получит гараж и сумеет руководить им с помощью мма Макутси, которая снова станет управляющим. Его дом нужно будет продать – за очень неплохую цену, – а деньги распределить среди родственников, которые вовсе не процветают, а так смогут купить себе скот. Часть денег, может быть половина, должна достаться мма Рамотсве, это поможет ей содержать детей, которые находятся на его попечении. Остается его грузовик, который может отойти сиротскому приюту, там ему найдут применение.

Здесь он остановился. Оставить грузовик сиротскому приюту равносильно тому, чтобы оставить его мма Потокване, а он вовсе не был уверен, что хочет этого. Это же мма Потокване в первую очередь была виновницей его тревог и страхов. И он не видел причин, почему она должна получить от этого выгоду. С его точки зрения, мма Потокване будет ответственна за его гибель, и, возможно, ее даже будут судить. Это будет ей уроком, чтобы неповадно было помыкать людьми. Это будет уроком всем властным женщинам, а он подозревал, что таких много. Мужчинам приходится просто обороняться, и, может быть, в их интересах сам генеральный прокурор Ботсваны начнет ради всех мужчин показательный процесс против мма Потокване – за убийство.

Такие недостойные мысли теперь больше не нужны; после этого великолепного освобождения, о котором сообщила мма Рамотсве за обеденным столом, мистер Матекони не ощущал необходимости составлять завещание. В этот вечер, вернувшись в свой дом рядом с бывшим Клубом вооруженных сил Ботсваны, он рассматривал свои хорошо знакомые владения не для того, чтобы распорядиться ими в завещании, а с облегчением человека, сознающего, что не скоро с ними расстанется. Он смотрел на свой диван с потертыми подлокотниками и подушками и думал о долгих субботних вечерах, которые проводил, сидя здесь, слушая радио и ни о чем не думая. Затем он взглянул на изображение горы, висевшее на стене напротив дивана. Это была прекрасная бархатная картина, на которую художник, должно быть, потратил массу времени. Мистер Матекони знал ее до мельчайших подробностей. Все это, конечно, раньше или позже переедет в дом мма Рамотсве, но пока было очень отрадно видеть вещи, которые твердо и предсказуемо находятся на своих местах.

Была почти полночь, когда мистер Матекони лег в постель. Он несколько минут почитал газету, прежде чем выключить свет, сонно положил газету рядом с кроватью и затем, окутанный тьмой, скользнул в сон, который всегда приходил к нему легко после напряженного рабочего дня. Он был рад заснуть, кошмар, который ему пришлось пережить, был дневным, а сейчас все разрешилось. Не надо будет вываливаться из самолета, стремительно лететь к земле, испытывать унижение от того, что его страх всем виден…

Все это относилось к миру бодрствования, сонный мир мистера Матекони не испытал влияния того, что́ случилось в этот вечер, не ощутил его освобождения от мук, и в какой-то момент этой ночи он обнаружил, что стоит на краю бетонированной площадки в аэропорту, а белый самолет, похожий на те, что использует Авиаклуб Калахари, подруливает к нему. Дверь самолета открыта. И его кивком головы подзывает к себе пилот, который, между прочим, оказывается самой мма Потокване.

– Заходите, мистер Матекони. – Мма Потокване перекрикивает шум мотора.

Кажется, она слегка раздражена, что он медлит, и мистер Матекони повинуется, как обычно.

Вид у мма Потокване совершенно уверенный. Она наклонилась вперед, касаясь переключателей и проверяя показания приборов. Мистер Матекони тронул переключатель, который, как ему показалось, требовал внимания, потому что над ним зажегся оранжевый огонек, но мма Потокване отстранила его руку.

– Не трогайте! – крикнула она, словно обращаясь к кому-нибудь из сирот. – Опасно!

Он снова сел, и небольшой самолет устремился по взлетной полосе вперед. Деревья так близко, думал он, а трава такая мягкая, что он мог бы выпрыгнуть, перекатиться по земле и убежать, но от мма Потокване не уйдешь, она сердито посмотрела на него и предостерегающе погрозила пальцем. Вот они взлетели, и он глядел из окна самолета на землю внизу, которая становилась все меньше и меньше, – уменьшенная Ботсвана, на которой скот казался муравьями, а дороги – кусочками скрученной коричневой нити. О, как прекрасно было смотреть на свою землю, видеть облака и синее небо, да и весь этот воздух вокруг. Как легко было прыгнуть из самолета на эти облака и устремиться к западу, над бурой землей, и приземлиться где-то, где расхаживают львы, бьют источники, растут высокие деревья и не видно следов человека.

Мма Потокване потянула рычаг управления на себя, и самолет пошел на круг, захватывая край города, лежавшего далеко внизу. Он посмотрел вниз и увидел Зебра-драйв; разглядеть улицу было легко, и разве это не мма Рамотсве машет ему рукой из своего двора и разве это не мма Макутси в зеленых туфлях? Они машут руками, улыбаются ему, указывая место на земле, где ему нужно приземлиться. Он повернулся к мма Потокване, которая тоже улыбалась ему и показывала на ручку двери.

Он подался вперед, и только дотронулся до двери, как она распахнулась. Он ощутил ветер, дувший в лицо, почувствовал нарастающую панику и попытался предотвратить падение, ухватившись за один из рычагов самолета, маленький, не дающий опоры. Мма Потокване прикрикнула на него, сняла руки с управления, чтобы вытолкнуть его, и пнула в спину коричневыми башмаками на плоской подошве, в которых ходила по территории сиротского приюта.

– Вон! – закричала она, и мистер Матекони, онемев от страха, скользнул в воздушную пустоту и стал падать головой вниз, видя поочередно то небо, то землю, которая все еще была далеко внизу.

Парашюта, разумеется, не было, мистер Матекони был только в пижаме, которая вздымалась вокруг него, едва ли замедляя полет. Вот так все и кончится, подумал мистер Матекони, и стал вспоминать, как хороша была жизнь, как драгоценна. Но ему не пришлось думать об этом долго, потому что через считаные секунды его полет закончился, и он приземлился, удачно встав на ноги, словно спрыгнув со старого оранжевого ящика в гараже. Он оказался в буше, рядом с термитником, и осмотрелся. Пейзаж был незнакомым, возможно, это был Тлоквенг, возможно, нет. Он начал вглядываться в окрестности, как вдруг услышал позади себя голос отца. Он обернулся, но никакого отца там не было, его не было нигде, – так бывает, когда мертвые являются нам во снах. Ему хотелось спросить отца о многом, а еще больше хотелось рассказать о гараже, но отец заговорил первым, и голос его казался высоким и чужим – ведь у мертвецов нет дыхания, чтобы говорить, – и он задал вопрос, вырвавший мистера Матекони из сна, в котором он относительно мягко приземлился рядом с термитником.

– Когда ты собираешься жениться на мма Рамотсве? – спросил его отец. – Разве не пора?

Глава 11. Встреча с мистером Боболого

Мма Рамотсве не забыла о деле мма Холонги. Правда, она еще ничего не сделала, но это не значило, что она не думала, как подойти к этому деликатному делу. Каждому из этих мужчин будет нетрудно понять, что их изучают, а это может вызвать обиду и легко отпугнуть настоящего поклонника. Значит, ей придется проводить расследование очень осмотрительно, беседуя с людьми, которые знают этих мужчин, и, если удастся, повидаться с ними самой. Для этого нужно будет найти предлог, но она не сомневалась, что это возможно.

Первое, что надо сделать, думала она, это поговорить с кем-то, кто работает в школе мистера Боболого. Это было нетрудно, потому что у служанки мма Рамотсве, Розы, родственница много лет работала на кухне этой школы. Теперь она там больше не работает, живет в Олд-Нейледи и присматривает за детьми одного из сыновей. Мма Рамотсве никогда ее не видела, но Роза, которая время от времени упоминала о ней, заверила свою работодательницу, что ей обеспечен радушный прием.

– Она из тех людей, что непрерывно говорят, – сказала Роза. – Она говорит весь день напролет, даже если ее никто не слушает. Она будет счастлива с вами поговорить.

– Такие люди очень полезны в нашей работе, – заметила мма Рамотсве. – Они сообщают то, что нам надо знать.

– Она из таких, – сказала Роза. – Она расскажет вам все, что знает. Но вам потребуется много, очень много времени.

В Ботсване много таких людей, размышляла мма Рамотсве и радовалась, что это так. Было бы странно жить в стране, где люди молчаливы, проходят мимо тебя, не сказав ни слова, словно боятся того, что может подумать или сказать другой. В Африке другие обычаи, здесь люди могут перекрикиваться и разговаривать с противоположных сторон дороги или через обширные заросли кустарника, не заботясь о том, что их услышат. Разговор могут даже вести люди, идущие в разных направлениях, пока голоса не станут слишком слабыми и далекими, чтобы их можно было расслышать, а слова не поглотит небо. Это милая манера расставаться с другом, гораздо менее резкая, чем слова прощания, за которыми следует тишина. Сама мма Рамотсве часто кричала вслед детям, когда они отправлялись из дома в школу, напоминая Пусо, чтобы он был внимательнее, когда станет переходить дорогу, или чтобы проверил, хорошо ли завязаны шнурки, потому что мальчики обычно о таких вещах не думают. Они не заботятся о том, чтобы их рубашки были как следует заправлены в брюки, но это уже другой вопрос, о котором можно будет поразмышлять позже, когда не будет срочной работы.

Родственница Розы, мма Сионьяна, оказалась дома, и мма Рамотсве зашла к ней. Дом у нее был небольшой, всего две маленькие комнаты, но двор был тщательно выметен, широкая метла оставила следы на песке в виде кругов. Приятно было на это смотреть. Неаккуратный двор означал, что женщина больше не стремится к традиционным ботсванским добродетелям, а такие люди, пришла к выводу мма Рамотсве, почти всегда оказываются ненадежны или грубы. У них нет понятия о бото, уважительном отношении к хорошим манерам. Именно бото отличает Ботсвану от других мест, делает ее неповторимой. Конечно, есть люди, которые высмеивают это, но что они хотят получить взамен? Хотят, чтобы люди были эгоистичны? Хотят, чтобы они относились друг к другу недоброжелательно? Потому что, если ты забыл про бото, все непременно так и выйдет, мма Рамотсве была в этом уверена.

Она увидела мма Сионьяну перед ее входной дверью с коричневым бумажным пакетом в руках. Ставя белый фургончик у края дороги, она заметила, что пожилая женщина наблюдает за ней. Еще один добрый знак. Это традиционное ботсванское стремление наблюдать за другими и раздумывать, что они собираются делать. Современное безразличие к людям трудно понять. Если ты наблюдаешь за людьми, значит, они тебе небезразличны, ты не относишься к ним как к совершенным чужакам. Конечно, это вопрос правил поведения.

Мма Рамотсве остановилась у калитки и обратилась к мма Сионьяне. Та немедленно отозвалась, радушно пригласив мма Рамотсве войти и посидеть вместе с ней позади дома, где тень была гуще. Она не спрашивала гостью, чего та хочет, но была гостеприимна, словно они были соседями или друзьями и собирались поболтать.

– Вы женщина, что живет вон там, на Зебра-драйв. У вас работает Роза. Она рассказывала мне о вас.

Мма Рамотсве была удивлена, что ее узнали, но тут же последовали дальнейшие объяснения.

– Ваш фургончик хорошо известен, – сказала мма Сионьяна. – Роза говорила мне о нем, а я видела его, когда вы проезжали мимо. Я часто думала, хорошо бы познакомиться с этой женщиной, но не предполагала, что представится такая возможность. Я очень рада видеть вас здесь, мма.

– Я тоже слышала о вас, – ответила мма Рамотсве. – Роза очень хорошо отзывается о вас. Она гордится тем, что вы работали на школьной кухне.

Мма Сионьяна рассмеялась.

– Когда я там работала, я кормила четыре сотни детей каждый день, – похвалилась она. – Теперь кормлю двух маленьких мальчиков. Это гораздо легче.

– Это то, что нам, женщинам, приходится делать все время, – отозвалась мма Рамотсве. – Я сейчас кормлю троих. У меня есть жених и двое приемных детей из сиротского приюта. Мне приходится готовить много еды. Кажется, женщина послана в этот мир, чтобы готовить еду и содержать двор в порядке. Иногда я думаю, что это несправедливо и что это нужно изменить.

Мма Сионьяна согласилась с таким взглядом на мир, но нахмурилась, подумав о том, что это могло бы повлечь за собой.

– Беда в том, что мужчины никогда не смогут делать то, что мы. Большинство мужчин не готовит. Они слишком ленивы. Они скорее останутся голодными, чем возьмутся за готовку. Это большая проблема для нас, женщин. Если мы займемся другими делами, мужчины зачахнут и умрут от голода. Вот в чем дело.

– Мы могли бы их обучить, – сказала мма Рамотсве. – Многое за то, чтобы обучить мужчин.

– Но чтобы обучить мужчину, нужно его найти, – заметила мма Сионьяна. – А они только убегают, когда ты говоришь им, что нужно сделать. От меня убежали трое мужчин. Они говорили, что я слишком много разговариваю и не оставляю их в покое. Но это неправда.

Мма Рамотсве сочувственно щелкнула языком:

– Нет, мма, это не может быть правдой. Но иногда кажется, что мужчины не любят, чтобы мы с ними разговаривали. Им кажется, они уже слышали то, что мы собираемся сказать.

Мма Сионьяна вздохнула:

– Они очень глупы.

– Верно, – согласилась мма Рамотсве.

Глупые мужчины есть, подумала она, но далеко не все. И если подумать, есть и очень глупые женщины.

– Даже учителя, – продолжала мма Сионьяна. – Даже учителя иногда бывают глупы.

Мма Рамотсве внимательно посмотрела на нее.

– Должно быть, вы знали многих учителей, мма, – сказала она. – Когда вы работали в школе, вы, наверное, знали всех учителей.

– О да, – подтвердила мма Сионьяна. – Я знала многих учителей. Я знакомилась с ними, когда они были младшими учителями, и наблюдала за их продвижением, за тем, как они становились старшими учителями. Я видела, как это все происходило. Мне приходилось видеть и очень плохих учителей.

Мма Рамотсве сделала вид, что поражена:

– Плохие учителя, мма? Не может быть.

– Может, – ответила мма Сионьяна. – Я очень удивилась, когда это обнаружила. Но я думаю, что учителя такие же люди, как все другие, и иногда могут оказаться плохими.

Мма Рамотсве опустила взгляд:

– Кто эти плохие учителя? И чем они плохи?

Мма Сионьяна покачала головой.

– Они приходили и уходили, – сказала она, – я не помню имен их всех. Но я помню человека, который проработал в школе полгода, а потом его забрала полиция. Полицейские сказали, что он сделал очень плохую вещь, но что́ именно, не сказали.

Мма Рамотсве покачала головой:

– Должно быть, что-то очень плохое. – Она помолчала и продолжила: – Хорошим учителям, наверное, было неловко. Учителям вроде мистера Боболого, например. Он хороший учитель. Верно?

Ей не пришлось долго ждать, в ответ послышался смех:

– Ах, этот! Да, мма. Он очень хорош.

Мма Рамотсве ждала, что будет сказано что-ни будь еще, но мма Сионьяна лишь улыбалась, словно вспоминая что-то известное только ей. Придется выжать это из нее, причем не выказывая большого интереса.

– О, – сказала она, – значит, он дамский угодник? Это можно было ожидать. Сейчас развелось множество дамских угодников. Удивительно, что еще остались обыкновенные мужья.

Замечание вызвало новый взрыв смеха мма Сионьяны, которой пришлось вытереть глаза рукавом блузки.

– Дамский угодник, мма? Да, думаю, его можно так назвать! Дамский угодник! Да! Мистеру Боболого было бы приятно услышать это, мма.

Мма Рамотсве ощутила мгновенное раздражение. Невежливо, по ее мнению, делать туманные намеки в разговоре с кем-то, намеки, которые другой не мог понять. Всегда испытываешь глубокое разочарование, когда человек, с которым пытаешься работать, манерничает или даже нарочно темнит. Если есть что-то, что мма Сионьяна хочет сообщить относительно мистера Боболого, пусть скажет прямо, а не намекает на какое-то свое личное знание.

– Так что же, мма, – твердым голосом спросила мма Рамотсве, – можно назвать мистера Боболого дамским угодником или нет?

Мма Сионьяна уставилась на нее. Она все еще улыбалась, но ощутила раздражение в голосе гостьи, и улыбка ее поблекла.

– Простите, мма, – сказала она. – Я не собиралась так смеяться. Это потому что… ну да, вы коснулись очень забавной вещи, связанной с этим человеком. Он дамский угодник, но в особом смысле. Вот это и смешно.

Мма Рамотсве ободряюще кивнула:

– В каком же смысле он дамский угодник?

Мма Сионьяна хихикнула:

– Он из тех мужчин, которые беспокоятся насчет уличных девиц. Тех плохих девушек, что околачиваются возле баров. Вот о таких. Он очень осуждает их, и сам он с несколькими товарищами в течение нескольких лет пытается отучить этих девиц от их дурного поведения. Это его хобби. Он приходит на автобусный вокзал и раздает листовки молодым девушкам, которые приезжают из деревни. Он предупреждает их о том, что может с ними случиться в Габороне.

Мма Рамотсве прищурилась. Очень интересная информация, хотя трудно сказать, что из нее можно извлечь. Все знают о проблеме девушек из бара, это наказание Африки. Грустно видеть их, в дешевых побрякушках, флиртующих с пожилыми мужчинами, которые должны бы что-то понимать, но почти никогда не понимают. Никому это не нравится, но большинство людей никак с этим не борется. По крайней мере, мистер Боболого и его друзья пытаются что-то сделать.

– Это безнадежная затея, – продолжала мма Сионьяна. – Они создали какое-то место, куда эти девушки могут прийти и жить, пока подыскивают себе более достойное занятие. Это около Африканского торгового центра. – Она замолчала и посмотрела на мма Рамотсве. – Но я уверена, что вы пришли сюда не для того, чтобы разговаривать о мистере Боболого, мма. Есть вещи поинтереснее.

Мма Рамотсве улыбнулась.

– Я была очень рада поговорить о нем, – ответила она. – Но если есть вещи, о которых вам хочется рассказать, я буду рада их услышать.

Мма Сионьяна вздохнула:

– Столько вещей, о которых хочется поговорить, мма, что не знаешь, с чего начать.

Это, подумала мма Рамотсве, неплохой знак. Она помнила предупреждение Розы и к тому же чувствовала, как вечер, драгоценный воскресный вечер, тает у нее на глазах.

– Что ж, я могу навестить вас в другой раз, мма…

– Нет-нет, – торопливо сказала мма Сионьяна. – Вы должны остаться. Я сделаю чай, а потом расскажу вам об очень странной вещи, которая случилась неподалеку.

– Вы очень добры, мма.

Мма Рамотсве сидела на потертом стуле, который принесла мма Сионьяна. Это моя обязанность, думала она, и надо сказать, существуют гораздо менее привлекательные способы зарабатывать на жизнь, чем выслушивать женщин вроде мма Сионьяны, которая сплетничает про дела соседей. К тому же никогда не знаешь, что может выплыть в подобных разговорах. Ее обязанность быть информированной, и неизвестно, какой обрывок информации, полученной таким образом, может оказаться полезным – например, сведения о мистере Боболого и девицах из бара могут пригодиться, а могут и нет. Трудно сказать.

Мма Макутси тоже была занята в это воскресенье, но не делами Женского детективного агентства, а переездом в свой новый дом. Самым простым было бы попросить мма Рамотсве перевезти в крошечном белом фургончике ее пожитки, но ей не хотелось. Мма Рамотсве не жалела своего времени и охотно согласилась бы помочь, но мма Макутси была независимой женщиной и решила нанять грузовик и шофера на час – этого должно хватить на перемещение ее пожитков в новый дом. В конце концов, не так уж много ей нужно перевозить: кровать с тонким матрасом из волокна кокосовой пальмы, которую она собиралась вскоре заменить, единственный стул, черный жестяной сундук, куда она сложила свою одежду, коробку с туфлями, кастрюлю, сковороду и маленький примус. Это было движимое имущество мма Макутси, мускулистый молодой человек быстро уложил его в заднюю часть кузова и повел грузовик по ухабистой дороге.

– Вы здорово все запаковали, – завел он разговор, пока они преодолевали короткое расстояние до ее нового дома. – Я все время перевожу вещи. Но у людей часто множество коробок и пластиковых пакетов, набитых вещами. Иногда у них еще есть бабушка, которую нужно перевезти, и мне приходится сажать старушку в конец кузова, где сложены вещи.

– Нельзя так обращаться с бабушкой, – сказала мма Макутси. – Она должна ехать впереди.

– Конечно, мма, – согласился молодой человек. – Люди, которые сажают бабушку в конец кузова, будут чувствовать себя виноватыми, когда она умрет. Они тогда вспомнят, что перевозили ее в конце кузова, но будет слишком поздно, чтобы что-нибудь исправить.

Мма Макутси вежливо ответила на это замечание, и конец пути они проделали в молчании. Ключ от дома был у нее в кармане блузки, и время от времени она дотрагивалась до него, чтобы убедиться, что он существует на самом деле. Она размышляла о том, как расставить мебель – ту, какая есть, – и как поискать ковер для новой спальни. Эта была роскошь, о которой раньше нельзя было и подумать; она всю жизнь, просыпаясь, видела утоптанный земляной пол или простой бетон. Теперь она могла позволить себе ковер, на который будет так приятно наступить, словно на свежую траву. Она прикрыла глаза и подумала о том, что ее ждет – роскошь иметь свой собственный душ, с горячей водой, и удовольствие, подлинное удовольствие владеть еще одной комнатой, в которой она сможет принимать гостей, если захочет. Она сможет пригласить друзей на обед. И никому не придется сидеть на кровати или смотреть на ее жестяной сундук. Она могла бы купить радиоприемник, и они стали бы слушать вместе музыку, мма Макутси и ее друзья, и разгова ривать о важных вещах, а все унижения, связанные с совместным пользованием краном, уйдут в прошлое.

Мма Макутси сидела с закрытыми глазами, пока они не оказались почти на месте, и тогда она открыла их и увидела дом, который сейчас показался ей не таким большим, но таким же красивым, с наклонной крышей и стоящими рядом дынными деревьями.

– Это ваше жилище, мма? – спросил шофер.

– Да, это мой дом, – смакуя эти слова, ответила мма Макутси.

– Вам повезло, – сказал молодой человек. – Здесь хорошо жить. Сколько пула составляет квартирная плата? Сколько вы платите?

Мма Макутси ответила, и парень присвистнул:

– Много! Я бы не мог позволить себе такое. На мою долю приходится половина комнаты вон там, на полдороге к Молепололе.

– Наверное, это нелегко, – сказала мма Макутси.

Они остановились перед воротами, и мма Макутси пошла по недлинной дорожке к входной двери. Это ее дверь, а туда, где жили другие жильцы, можно было попасть через дверь в задней части дома. Она ощутила гордость за то, что дверь на фасаде принадлежит ей, несмотря на то что та явно нуждалась в покраске. Это можно будет сделать потом, сейчас считалось только то, что у нее в руке ключ от этой двери, что квартплата за месяц вперед уже отдана и ключ принадлежит ей по праву.

Молодому человеку не понадобилось много времени, чтобы внести ее имущество в первую комнату. Она поблагодарила его и дала ему на чай десять пула – возможно, слишком щедро. Но теперь она стала настоящей домовладелицей, и вещи дожидались ее. Отдавая деньги, которые он взял с широкой улыбкой, она подумала, что никогда не делала этого прежде. Никогда прежде она не оказывалась в положении человека, проявляющего щедрость, эта мысль поразила ее. Она испытала легкое чувство неловкости. Я просто мма Макутси из Бобононга, и я даю этому молодому человеку бумажку в десять пула. У меня больше денег, чем у него. У меня лучше дом. Я там, где он хотел бы быть, но не может.

Оставшись одна, мма Макутси прошлась по своим двум комнатам. Потрогала стены, они были крепкие. Отодвинула защелку окна, впустив на минуту теплый бриз, затем снова закрыла окно. Зажгла свет, и над ее головой засияла лампочка; повернула кран, и вода, свежая, холодная вода, полилась прямо в блестящую раковину из нержавеющей стали, такую начищенную и сияющую, что она видела свое отражение, лицо человека, который смотрит на мир с легким изумлением владельца или, по крайней мере, арендатора.

Была еще боковая дверь, мма Макутси открыла ее и выглянула во двор. Плоды на дынных деревьях только недавно появились, но через месяц или чуть позднее они созреют. Здесь были еще одно-два других растения, кусты, поникшие от жары, но отличавшиеся стойкостью, свойственной местным растениям. Они бы выжили, даже если бы их никогда не поливали; они бы приникли к сухой земле, извлекая все из того малого количества влаги, которое могли вытянуть из почвы, потому что существовали в этой засушливой стране и им предстояло и дальше существовать здесь. Мма Рамотсве однажды назвала традиционные растения Ботсваны верными, и была права, думала мма Макутси, такие они и есть – наши старые друзья-приятели, выжившие на этой коричневой земле, которую я люблю так сильно. Она не часто думала об этой любви, но любовь была в сердцах всех ботсванцев. И вот чего, конечно, хотело большинство людей в конце дня – жить на земле, которую они любят, и нигде больше; быть там, где раньше жили их предки, с таких давних пор, что никто не помнит.

Она отошла от двери и снова осмотрела свой дом. Она не видела грязных отпечатков пальцев на стене, не видела, что кое-где прогнулся пол. Она видела комнату с яркими занавесками, стол с собравшимися вокруг друзьями, себя во главе стола, она слышала, как шумит закипающий чайник и тихонько посвистывает пламя.

Глава 12. Мистер Боболого рассуждает о безнравственных женщинах

Школы закрылись на каникулы, и это было удачно. Если бы мистер Боболого сейчас вел уроки, мма Рамотсве пришлось бы дожидаться половины третьего, и только тогда она смогла бы заговорить с ним на пути домой. Его дом стоял в аккуратном ряду учительских домов позади школы. В этот понедельник она смогла приехать к его дому в десять и застать его, когда, по уверению мма Сионьяны, он обычно сидел на стуле, греясь на солнце у задней двери своего дома и держа на коленях Библию. Она подошла к нему потихоньку, как подобает приближаться к человеку, читающему Библию. И приветствовала его испытанным, традиционным образом. Хорошо ли он спал? Хорошо ли он себя чувствует? Не возражает ли против того, что она с ним заговорила?

Мистер Боболого смотрел на нее, щурясь от солнца, а мма Рамотсве видела перед собой высокого сухощавого мужчину, аккуратно одетого в брюки цвета хаки и белую рубашку с расстегнутым воротником, в круглых очках с толстыми линзами. Все в нем, от начищенных коричневых туфель до сильных очков, говорило: учитель, – и она еле удержалась от улыбки. Насколько люди предсказуемы, думала она, насколько типичны. Банковские служащие одева ются в точности так, как ждешь от банковских служащих, да и ведут себя соответственно, адвоката всегда можно определить по внимательному, вы жидающему виду, с которым он выслушивает то, что вы говорите, словно готов поймать вас на малейшей ошибке. С тех пор как она узнала мистера Матекони, она безошибочно могла узнать механиков: они смотрят на вещи так, словно готовы разобрать их и заставить работать лучше. Разумеется, это не относится ко всем механикам, ученики уже давно стали бы механиками, но они смотрят на все окружающее так, будто собираются разломать. Порой проходят годы, прежде чем на человеке скажется его профессия.

Интересно, выглядит ли она как детектив? Любопытный вопрос. Если кто-то увидит ее на улице, то, наверное, не обернется. Она обыкновенная ботсванская женщина с традиционной фигурой, которая идет по своим обычным делам, как множество других женщин. Разумеется, никто не заподозрит, что она ведет наблюдение, что полагается ей по долгу службы. Возможно, с мма Макутси и ее большими очками это было по-другому. Люди замечали бы ее очки и, естественно, думали о них. Они могли бы задуматься – а может быть, и нет, – зачем ей нужны такие большие очки, и прийти к выводу: чтобы тщательно рассматривать вещи, увеличивая их. Это, разумеется, смехотворная версия того, чем занимаются она и мма Макутси; им очень редко приходится рассматривать материальные объекты – поведение человека, вот что интересует их, а для этого требуется лишь наблюдение и понимание.

Ее наблюдение за мистером Боболого длилось не более нескольких секунд. Потом он поднялся, не без сожаления закрыл Библию, словно оторвался от захватывающего романа. Разумеется, мистер Боболого знал конец этой истории – который, если подумать хорошенько, вовсе не был счастливым, – но ведь можно быть поглощенным даже тем, что давно знакомо.

– Простите, что беспокою вас, – сказала мма Рамотсве. – Школьные каникулы, должно быть, хороши для вас, учителей, тем, что позволяют наверстать упущенное. Должно быть, вам не нравится, что люди приходят и тревожат вас.

Ответ мистера Боболого был достоин этого вежливого вступления:

– Я рад видеть вас, мма. У меня еще будет много времени, чтобы читать. Садитесь на этот стул, а я принесу другой.

Мма Рамотсве села на стул учителя и стала ждать его возвращения. Он выбрал себе хорошее место, скрытое от прохожих, но ему самому хорошо были видны школьники, играющие в какие-нибудь сложные игры с мячом. Наверное, здесь хорошо посиживать, думала она, зная, что правительство продолжает выплачивать зарплату каждый месяц, и читать, становясь мудрее и мудрее – именно этого от тебя и ждут.

Мистер Боболого вернулся с другим стулом и уселся напротив мма Рамотсве. Он посмотрел на нее сквозь толстые линзы очков, затем тихонько прижал к уголку рта носовой платок, аккуратно сложил его и убрал в карман рубашки.

Мма Рамотсве в ответ посмотрела на него и улыбнулась. Ее первое впечатление от мистера Боболого было благоприятным, но она поймала себя на том, что удивляется, почему такая успешная, элегантная женщина, как мма Холонга, встречается с этим учителем, который, каковы бы ни были его достоинства, вряд ли выглядит романтическим персонажем. Но такие рассуждения бессмысленны. Выбор, какой делают люди в таких обстоятельствах, часто необъясним и, возможно, просто случаен. Если вам хочется влюбиться или выйти замуж, тогда, наверное, не имеет большого значения, кого вы встретите, завернув за угол. Вы будете кого-то искать и убедите себя, что случайно оказавшийся перед вами человек как раз то, что вам нужно. «Мы находим то, что ищем в жизни», – однажды сказал ей отец, и это была правда. Если ты ищешь счастья, ты найдешь его; если ищешь подозрений, зависти и ненависти и так далее, ты найдешь именно их.

– Ну, мма, – обратился к ней мистер Боболого. – Я перед вами. Думаю, вы пришли ко мне по поводу своего ребенка. Надеюсь, я смогу сказать, что ваш мальчик или ваша девочка учится хорошо. Я уверен, что смогу. Но сначала вам стоит назвать себя, чтобы я знал, о каком ребенке мне нужно говорить. Это важно.

Сначала мма Рамотсве растерялась, потом засмеялась:

– О нет, рра. Не беспокойтесь. Я не из назойливых матерей, которые приходят поговорить о своих трудных детях. Я пришла, потому что слышала о вашей другой работе.

Мистер Боболого снова вытащил носовой платок и промокнул уголок рта.

– Понимаю, – сказал он. – Вы слышали о работе, которой я занимаюсь. – В его голосе, как заметила мма Рамотсве, звучала подозрительность, и она задумалась почему. Возможно, его высмеивали другие или называли ханжой, и эта мысль рассердила его. Но не нужно стыдиться работы, которую выполняешь. Даже если человеку других взглядов она кажется странной. В конце концов, он пытается помочь решить социальную проблему, в то время как большинство людей ничего не делает в этом отношении.

– Я слышала об этом, – сказала мма Рамотсве. – И подумала, что надо узнать больше. Вы совершаете доброе дело, рра. – Лицо мистера Боболого оставалось бесстрастным. Мма Рамотсве подумала, что он все еще не убежден ее словами, и продолжила: – Проблема с этими уличными девушками очень серьезна, рра. Каждый раз, увидев, как они направляются в бар, я думаю: «Ведь это чья-то дочь», – и мне становится грустно. Вот что я думаю, рра.

Эти слова произвели заметное впечатление на мистера Боболого. Пока она говорила, он резко выпрямился на стуле и внимательно посмотрел на мма Рамотсве.

– Вы правы, мма, – сказал он, – это дочери каких-то бедняков. Это дети, которые любимы своими родителями и самим Господом Богом, и где же они теперь? В барах! Вот где. Или в объятиях какого-нибудь мужчины. Вот где. – Он помолчал, глядя в землю. – Простите, что я так выражаюсь, мма. Я не склонен к крепким выражениям, но когда дело доходит до этого, я чувствую себя псом, которого пинают под ребра.

Мма Рамотсве кивнула:

– Да, это то, что заставляет нас гневаться.

– Да, – подтвердил мистер Боболого. – Это так. Так. Но что предпринимает по этому поводу правительство? Вы видели, чтобы члены правительства заходили в эти бары, вылавливали плохих девушек и отправляли назад в деревни? Вы видели такое, мма?

Мма Рамотсве на несколько мгновений задумалась. Есть множество вещей, подумала она, которые с полным основанием можно было бы ждать от правительства, но она никогда не считала, что одна из них – возвращать девушек назад в деревни. На минуту она представила, скажем, министра транспорта, тучного мужчину, в его всегдашней шляпе с широкими полями, защищавшими от солнца, гоняющимся за девушками из баров по дороге в Лобаце, за которым спешили его заместитель и несколько служащих из министерства. Это была забавная картинка, которая в другое время вызвала бы у нее улыбку, но, принимая во внимание благородное негодование мистера Боболого, об этом не могло быть и речи.

– Поэтому я решил вместе с несколькими друзьями, – продолжал мистер Боболого, – что мы будем делать что-то сами. Так мы организовали Дом Надежды.

Мма Рамотсве вежливо слушала, как мистер Боболого перечислял трудности, с которыми ему пришлось столкнуться в поисках подходящего здания для Дома Надежды. В конце концов они разорительно дорого арендовали дом неподалеку от Африканского торгового центра. Там было три спальни и гостиная, но этого недостаточно, объяснил он, для живущих там четырнадцати девушек.

– Иногда у нас оказывается там до двадцати сбившихся с пути девушек, – сказал он. – Двадцать девушек, мма! Все под одной крышей. Когда их так много, нам катастрофически не хватает места. Они вынуждены спать на полу и по двое на кровати. Это нехорошо, потому что, когда их скапливается так много, они убегают, и нам приходится снова находить их и убеждать вернуться. Это очень утомительно.

Мма Рамотсве была заинтригована. Если девушки убегают, значит, их держат там против воли, чего никак нельзя допустить. Против воли можно удерживать детей, но никак не девушек из бара, если им уже восемнадцать. Несомненно, какие-то подробности относительно Дома Надежды требуют дальнейшего расследования.

– Вы не могли бы показать мне это место, рра? – спросила она. – Я могу отвезти вас туда в своем фургончике, если вы согласитесь показать мне его. Тогда я буду в состоянии оценить работу, которой вы занимаетесь.

Мистер Боболого, казалось, взвешивал это предложение в течение нескольких минут, но затем поднялся на ноги, снял очки и пристроил их в нагрудный карман:

– Я буду рад сделать это, мма. Я рад, что люди увидят, что мы делаем, и смогут рассказать об этом другим. Возможно, они даже расскажут правительству и убедят его выделить деньги, тогда мы смогли бы вести Дом Надежды на соответствующей основе. Денег не хватает, и мы вынуждены надеяться на пожертвования церкви и щедрых людей. За это должно платить правительство, но разве они нам помогают? Ответ на это – нет. Правительство не заботится о благополучии женщин в этой стране. Они думают только о новых дорогах и новых зданиях. Вот о чем они думают.

– Это очень несправедливо, – согласилась мма Рамотсве. – У меня тоже имеется список вещей, которые, как я думаю, должно было бы сделать правительство.

– Правда? – переспросил мистер Боболого. – И что же в вашем списке, мма?

Вопрос застал мма Рамотсве врасплох. Она сказала о списке просто так, это была обыкновенная реплика в разговоре, на самом деле никакого списка не было.

– Ну? – настаивал мистер Боболого. – Что в вашем списке, мма?

Мма Рамотсве судорожно соображала.

– Я бы хотела, чтобы мальчиков в школе учили шить, – сказала она. – Это есть в моем списке.

Мистер Боболого посмотрел на нее.

– Но это невозможно, мма, – заметил он с легким пренебрежением. – Это не то, чему мальчики захотят учиться. Я не удивлен, что правительство не пытается учить мальчиков таким вещам. Вы не можете научить мальчиков быть девочками. Это нехорошо для мальчиков.

– Но ведь мальчики носят одежду, разве нет, рра? – возразила мма Рамотсве. – И если одежда порвется, кто же ее им зашьет?

– Для этого есть девочки, – ответил мистер Боболого. – Девочки и женщины. В Ботсване множество людей, которые могут зашить все, что нужно. Это факт. Я довольно опытный учитель и разбираюсь в таких вещах. У вас в списке есть что-нибудь еще, мма?

В другое время мма Рамотсве не простила бы ему таких речей, но сейчас она занималась делом, и не было смысла ссориться с мистером Боболого. Она должна была выяснить о нем для своей клиентки как можно больше. И это была более насущная задача, чем долг по отношению к женщинам Ботсваны. Поэтому она просто посмотрела вверх, на небо, как если бы искала там вдохновляющую идею.

– Мне бы хотелось, чтобы правительство занялось множеством разных вещей, – сказала она. – Но я не хочу, чтобы люди чересчур утомлялись. Мне надо подумать над списком и немножко сократить его.

Мистер Боболого одобрительно посмотрел на нее:

– Думаю, это очень мудро, мма. Если кто-то просит слишком много сразу, как правило, он этого не получает. А если ты просишь о чем-то одном, то, возможно, и получишь. Этому научила меня жизнь.

– О! – воскликнула мма Рамотсве. – Какой вы умный человек, рра!

Мистер Боболого принял эту похвалу, слегка кивнув, а затем дал понять, что готов следовать за мма Рамотсве к фургончику. Она отступила на шаг в сторону и предложила ему идти впереди, как подобает учителю. На кого бы мистер Боболого ни оказался похож, в первую очередь он был учителем, а мма Рамотсве была убеждена, что к учителям нужно относиться с уважением, как это было всегда, еще до того, как мораль старой Ботсваны начала рассыпаться. Теперь люди относятся к учителю как к любому другому, что надо признать большой ошибкой. Неудивительно, что дети стали такими дерзкими и плохо воспитанными. Общество, которое разрушает авторитет своих учителей, подрывает собственные устои. Мма Рамотсве думала, что это, очевидно, только ей казалось удивительным, что многие просто не понимают, что дело в этом. На самом деле многие люди учатся только на своем горьком опыте. По мнению мма Рамотсве, справедливость старой африканской пословицы, что растить ребенка надо целой деревней, была неоспорима. Конечно, все именно так. Каждый в деревне участвует в воспитании и заботливом выращивании ребенка, а тот, в свою очередь, будет чувствовать себя ответственным за каждого жителя деревни. Именно это делает возможной жизнь в обществе. Мы должны любить друг друга и помогать друг другу в нашей повседневной жизни. Это традиционный африканский обычай, и заменить его нечем. Нечем.

Путь от дома учителя до Дома Надежды занял всего несколько минут, и все это время мистер Боболого напряженно сидел на пассажирском месте, словно боясь, что фургончик мма Рамотсве того и гляди съедет с дороги. Мма Рамотсве заметила это, но промолчала. Есть мужчины, которые не могут чувствовать себя хорошо, когда за рулем сидит женщина, хотя статистика дорожных происшествий говорит об обратном. Женщины никогда не попадают в аварии, потому что ведут машину спокойно и не пытаются никому ничего доказывать. Это мужчины – безрассудные водители, в особенности молодые люди (такие, как ученики в мастерской), они чувствуют, что на девушек впечатление производит скорость, а не безопасность. А молодые люди в красных машинах опаснее всех остальных. От таких людей лучше держаться подальше, независимо от того, в машине они или без нее.

– Вот Дом Надежды, – сказал мистер Боболого. – Вы можете припарковаться вон там, под деревом. Осторожнее, мма. Вы же не хотите врезаться в дерево? Осторожнее!

– Я никогда в жизни не врезалась в деревья, – резко возразила мма Рамотсве. – Но знала мужчин, которые врезались в деревья, рра. Некоторых из них больше нет в живых.

– Возможно, это была не их вина, – пробормотал мистер Боболого.

– Да, – ровным голосом отозвалась мма Рамотсве. – Это могла быть вина деревьев. Такое всегда возможно.

Она пришла в ярость от его реплики, но постаралась сдержаться. К сожалению, ее старания сдержать праведный гнев не увенчались успехом, и она таки стукнула машину о дерево, не сильно, но их тряхнуло, и мистер Боболого схватился за сиденье.

– Ну, – с триумфом обратился он к ней, – вы врезались в дерево, мма.

Мма Рамотсве выключила двигатель и закрыла глаза. Клоувис Андерсен, автор ее профессиональной библии под названием «Основы частного расследования», давал совет, подходящий для такого случая, и мма Рамотсве вызвала его в памяти. «Никогда не позволяйте своим чувствам заслонять стоящую перед вами проблему, – писал он. – Вы можете кипеть от негодования по какому-то поводу, но не позволяйте – повторяю, – не позволяйте негодованию возобладать над вашим профессиональным суждением. Сохраняйте спокойствие. Это самое важное. А если вам это покажется трудным, закройте глаза и сосчитайте до десяти».

К тому времени, как она досчитала до десяти, мистер Боболого уже открыл свою дверцу и теперь ждал мма Рамотсве снаружи. Она проглотила комок, стоявший в горле, и последовала за ним по короткой дорожке через сад к дверям обычного дома с белыми стенами. Дом был примерно такой же, какие можно видеть на соседней улице; проезжая мимо, его никак нельзя было принять за дом надежды или, вернее, отчаяния либо чего-то другого в том же духе. Это был просто дом, до краев наполненный плохими девушками.

– Мы пришли, мма, – сказал мистер Боболого, подходя к входной двери. – Обрети надежду всяк, сюда входящий. Так мы говорим, и когда-нибудь эти слова будут написаны над дверью.

Мма Рамотсве посмотрела на невзрачную дверь. Ее сомнения относительно мистера Боболого укрепились, но она не могла сказать почему. Он раздражал, конечно, но многие люди раздражают, и по этой причине их не сбрасывают со счетов. Нет, здесь было что-то еще. Было ли это зазнайство или необычность замыслов? Возможно. Всегда сбивает с толку встреча с теми, кто настолько одержим одной-единственной идеей, что ничего другого не замечает. Такие люди неудобны в компании просто потому, что лишены обычной уравновешенности, присущей людям, и вот это, подумала она, могло относиться к мистеру Боболого. Однако ее не просили выяснять, интересный ли он человек или даже хороший ли он. Ее просили выяснить, не охотится ли он за деньгами мма Холонги. Это был совершенно отдельный вопрос, и ее чувства к мистеру Боболого не имели к этому никакого отношения. Значит, пока ей придется толковать сомнения в его пользу, а свое мнение держать при себе. Сама она никогда не вышла бы замуж за мистера Боболого – или за человека, похожего на него, – но было бы неправильно высказываться по этому поводу, пока у нее нет никаких конкретных доказательств. А они еще не появились и, возможно, никогда не появятся. Поэтому на данный момент оставалось сосредоточиться на осмотре Дома Надежды и ждать, пока мистер Боболого не оступится и не выдаст себя. А у нее пока что было ощущение – и очень сильное, – что он, возможно, никогда этого не совершит.

Глава 13. Мистер Матекони получает машину мясника, а ученики получают письмо без подписи

Пока мма Рамотсве посещала мистера Боболого и его Дом Надежды, мистер Матекони занимался сложным ремонтом в гараже на Тлоквенг-роуд. Конечно, он испытывал облегчение по поводу отмены прыжка с парашютом, но в то же время его волновало, что вместо него станет прыгать один из учеников. Он знал, что эти парни ленивы, что они готовы сделать что угодно, чтобы произвести впечатление на девушек, но, в конце концов, он был их учителем и считал, что несет моральную ответственность за них, пока они проходят период ученичества. Многие сочли бы, что его ответственность не распространяется на то, чем они занимаются в свободное время, но мистер Матекони придерживался более широких взглядов и относился к ученикам в какой-то степени по-отечески, несмотря на то что они, несомненно, могли раздражать. Хотя он не понимал как следует, что можно с этим поделать. Если он убедит молодого человека не прыгать, мма Потокване станет настаивать, чтобы прыгнул он сам. Если она это сделает, то мма Рамотсве с ней рассорится, и ситуация сильно осложнится. Скажем, больше не будет ни фруктового пирога, ни поездок, чтобы повидать сирот, даже если ему будет поручено что-то сделать для приюта.

Ремонт занял меньше времени, чем предполагал мистер Матекони, и задолго до утреннего перерыва он уже протирал рулевое колесо и сиденье водителя, чтобы подготовить автомобиль к моменту, когда его заберет владелец. Он всегда тщательно следил за тем, чтобы машины возвращались клиентам чистыми, и пытался втолковать это ученикам, но безуспешно.

– Что вы почувствуете, если ваша машина вернется к вам, захватанная грязными пальцами? – спрашивал он их. – Неужели вам это понравится?

– Я просто не замечу этого, – признался один из молодых людей. – Меня не волнуют следы пальцев. Мне важно одно: чтобы автомобиль ездил быстро.

Мистер Матекони не поверил своим ушам:

– Ты хочешь сказать, что единственное достоинство машины – это скорость? Ты действительно так думаешь?

Ученик, прежде чем ответить, озадаченно посмотрел на него:

– Конечно. Если машина едет быстро, это хорошая машина. У нее мощный двигатель. Все это понимают, босс.

Мистер Матекони безнадежно покачал головой. Сколько раз он говорил им об инженерном искусстве и о достоинствах надежной коробки передач? Сколько раз ему приходилось подробно объяснять этим молодым людям преимущества экономного двигателя, особенно хорошего дизельного двигателя, который будет работать годами, почти не доставляя хлопот? Машины с дизельным мотором обычно не очень быстрые, но не в этом дело, в любом случае, это хорошие машины. Уроки, по всей видимости, пропали даром. Он вздохнул.

– Я попусту тратил время, – пробормотал он.

Ученик ухмыльнулся:

– Тратили время, босс? Что же вы делали? Танцевали? Вы с мма Рамотсве танцевали в одном из этих клубов? Ха!

Мистер Матекони хотел сказать «пытался научить гиену танцевать», но не стал. Где он слышал эту фразу раньше? Она казалась знакомой, и он припомнил, что сам так выразился на днях, обсуждая с мма Рамотсве «Первоклассные моторы». Воспоминания полностью вытеснили мысли об учениках. Мистера Матекони что-то тяготило, он не помнил что именно, но теперь это всплыло в памяти: ему предстоит заняться машиной мясника, которую тот собирался в это утро доставить в гараж. Он встревожился: сначала, пока он не достанет нужных запчастей, придется сделать временный ремонт, но дело даже не в этом. Он согласился встретиться лицом к лицу с управляющим «Первоклассных моторов» и сказать ему, что его обман обнаружен. Его не радовал предстоящий разговор, так как ему была известна репутация собеседника. В самом деле, прыжок с парашютом, возможно, выглядел даже несколько привлекательнее, чем встреча с управляющим «Первоклассных моторов».

– Вы, кажется, расстроены, – сказал ученик. – Что-то случилось, босс?

Мистер Матекони вздохнул.

– Я должен сделать одну неприятную вещь, – ответил он. – Мне нужно поговорить с одними плохими механиками об их работе. Это меня и беспокоит.

– А кто эти плохие механики? – спросил ученик.

– Это люди из «Первоклассных моторов», – сказал мистер Матекони. – Владелец мастерской и те, кто на него работает. Они все, как один, плохие.

Ученик свистнул:

– Да, верно, они все плохие. Я видел их. Они ничего не смыслят в машинах. Они не такие, как вы, мистер Матекони, вы все знаете про все виды машин.

Похвала ученика была неожиданной, и мистер Матекони, несмотря на свою скромность, был тронут.

– Я не великий механик, – сказал он тихо. – Я просто внимателен, вот и все, и именно этого добиваюсь от вас. Я буду счастлив, если вы будете внимательны.

– Будем, – сказал ученик. – Мы постараемся быть похожими на вас. Мы надеемся, что люди, глядя на нашу работу, всегда будут думать: они учились у мистера Матекони.

Мистер Матекони улыбнулся.

– Иногда будут думать, может быть… – начал он, но ученик перебил его.

– Знаете, – сказал он, – мой отец умер. Умер, когда я был маленьким – вот таким – мальчиком. И у меня не было никаких хороших дядей, поэтому я думаю о вас как о своем отце, рра. Вот я что думаю. Вы мой отец.

Мистер Матекони молчал. Ему всегда было трудно выразить свои чувства – хотя с механиками это часто бывает, подумал он, – и сейчас ему тоже было трудно. Он хотел сказать ученику: то, что ты сказал, наполняет меня гордостью и в то же время печалью, – но не мог найти нужных слов. Он мог, однако, положить руку на плечо молодому человеку и на минуту оставить ее там, чтобы показать, что услышал его.

– Я никогда не благодарил вас, рра, – продолжал ученик. – Но я не хочу, чтобы вы умерли, не услышав моей благодарности.

Мистер Матекони вздрогнул.

– Разве я собираюсь умирать? – спросил он. – Я еще не так стар. Я еще здесь.

Ученик улыбнулся:

– Я не хотел сказать, что вы скоро умрете, рра. Но когда-нибудь вы умрете, как умирают все. И я хочу поблагодарить вас, прежде чем настанет этот день.

– Хорошо, – сказал мистер Матекони, – то, что ты говоришь, наверное, правда, но мы потратили слишком много времени на разговор об этих вещах. В мастерской есть работа, которую следует сделать. Мы должны избавиться от грязного масла, которое у нас тут повсюду. Ты можешь отвезти его на специальную свалку, чтобы сжечь. Возьми запасной грузовик.

– Я поеду немедленно, – заявил ученик.

– И не сажай никаких девиц в грузовик, – предупредил мистер Матекони. – Помни, что я говорил тебе о страховке.

Ученик, который успел уйти довольно далеко, вдруг остановился с виноватым видом, и мистеру Матекони сразу же стало ясно, что именно это он и собирался сделать. Молодой человек трогательно выразил свое отношение, и мистера Матекони не оставили равнодушным его слова, но существуют вещи, которых нельзя из менить.

Через несколько часов, когда солнце поднялось высоко, тени сделались короткими и даже птицы стали вялыми, когда стрекот цикад достиг своего пика, приехал мясник на своем красивом старом «ровере». У него было время подумать над тем, что сказал ему мистер Матекони, и теперь он очень ругался на «Первоклассные моторы», с которыми решил больше не иметь дела. Только стыд, что он оказался жертвой, удержал его от того, чтобы вернуться туда и потребовать назад свои деньги.

– Я сделаю это для вас, рра, – сказал мистер Матекони. – Я чувствую себя в ответе за то, что натворили мои собратья-механики.

Мясник взял мистера Матекони за руку и крепко пожал ее:

– Вы очень добры ко мне, рра. Я рад, что в Ботсване еще остались честные люди.

– В Ботсване много честных людей, – возразил мистер Матекони. – Я не лучше любого другого.

– Конечно лучше, – сказал мясник. – Я на своей работе вижу множество людей и могу сказать…

Но мистер Матекони перебил его. Сегодня, очевидно, был день чрезмерных похвал, и это начинало его смущать.

– Вы очень добры, рра, но я должен вернуться к работе. Иначе мухи засидят машины.

Он сказал это, не думая, что мясник может принять его замечание на свой счет, как намек на то, что у него мясо засижено мухами. Но мясник, казалось, не обиделся, метафора вызвала у него улыбку.

– Мухи есть везде, – сказал он. – Мы, мясники, знаем об этом. Хотел бы я найти страну, где не было бы мух. Как вы думаете, рра, существует такое место?

– Я про такую страну не слышал, – ответил мистер Матекони. – Я думаю, в очень холодных местах не бывает мух. Или в очень больших городах, где нет скота. Возможно, в таких местах. Вроде Нью-Йорка.

– А в Нью-Йорке нет скота? – спросил мясник.

– Думаю, нет, – отозвался мистер Матекони.

Мясник немного поразмышлял.

– Там есть зелень в городе. Я видел фотографию. Такой большой кусок зелени, кустарника, в середине города. Возможно, они держат скот там. Вы не думаете, что это место для скота, рра?

– Возможно, – ответил мистер Матекони, посмотрев на часы.

Ему пора было домой на ланч, который он обычно съедал в полдень. Затем, после ланча, подкрепившись тарелкой мяса с бобами, он поедет в «Первоклассные моторы» поговорить с управляющим.

Мма Макутси ела свой ланч в офисе. Теперь, когда у нее стало немного больше денег благодаря школе машинописи для мужчин в Калахари, она могла позволить себе на ланч пончик и с удовольствием съедала его, раскрыв перед собой на столе журнал и поставив рядом чашку ройбуша. Конечно, лучше всего было бы, если бы мма Рамотсве тоже была здесь и они могли бы обменяться новостями, но одной ей тоже было хорошо: переворачивать страницы журнала одной рукой и слизывать сахар с пальцев другой.

Журнал был глянцевый, изданный в Йоханнесбурге, из тех, что во множестве продавались в Ботсванском книжном центре. Здесь были статьи о музыкантах, актерах и подобных им людях и о вечеринках, на которых эти люди любили присутствовать, в таких местах, как Кейптаун или Дурбан. Мма Рамотсве однажды сказала, что не подумала бы пойти на такого рода вечер, даже если бы получила приглашение – но этого ни разу не случилось, услужливо подсказала ей мма Макутси, – хотя охотно заглядывала через плечо мма Макутси и высказывала замечания по поводу людей на фотографиях.

– Вот эта женщина в красном платье, – говорила мма Рамотсве. – Взгляните на нее. Такая женщина хороша только ходить по вечеринкам. Это совершенно ясно.

– Она очень известна, – отвечала мма Макутси. – Я много раз видела ее на фотографиях. Она знает, где камеры, и становится прямо перед ними, как свинья, которая хочет добраться до еды. Это очень модная дама в Йоханнесбурге.

– А чем она знаменита?

– В журнале никогда этого не объясняют, – сказала мма Макутси. – Может быть, они и сами не знают.

Мма Рамотсве засмеялась.

– А вот эта женщина, в центре, которая стоит рядом с…

Она вдруг замолчала, узнав лицо на фотографии. Мма Макутси, погруженная в рассматривание другой фотографии, ничего не заметила. И не увидела выражения лица мма Рамотсве, когда та узнала в центре группы смеющихся приятелей лицо Ноте Мокоти, трубача, который недолго и неудачно был мужем Прешас Рамотсве и отцом – хотя для него это ничего не значило – ее крохотной дочурки, которая покинула ее, прожив всего несколько незабываемых часов.

Сейчас, однако, мма Макутси перелистывала журнал в одиночестве, и вдруг до нее донесся из гаража звук снимаемых колес. Стук крепежных гаек, бросаемых в перевернутый колпак колеса, был из тех звуков, которые она хорошо распознавала. Почему-то он казался успокаивающим, вроде умиротворяющего стрекота цикад в буше. Тревожные звуки – это те, про которые не понимаешь, откуда они, странные звуки, которые слышатся ночью и могут означать что угодно.

Она отложила журнал и собиралась взять чашку, но в этот момент заметила конверт на углу письменного стола. Она не видела его, когда пришла, и его не было здесь накануне вечером. Это означало, что его, должно быть, положили сюда утром. Мистер Матекони открывал гараж и офис и, наверное, обнаружил подсунутое под дверь письмо. Иногда клиенты сообщали таким образом, что они приезжали, а гараж был закрыт. Так могли даже заплатить по счету, положив деньги в конверт и просунув в щель под дверью. Это беспокоило мма Макутси, она считала, что так легко лишиться денег, но мистер Матекони, казалось, не тревожился по этому поводу и говорил, что, каким бы манером ни платили его клиенты, деньги никогда не пропадали.

– Один человек имел обыкновение оплачивать счета мешками мелочи, – говорил он. – Иногда он проезжал мимо, бросал один из этих старых белых мешков банка «Стандарт», махал рукой и уезжал. Так он платил по счетам.

– Все это очень хорошо, – отзывалась мма Макутси. – Но нам в Ботсванском колледже делопроизводства никогда не рекомендовали ничего подобного. Нас учили, что лучше всего платить по счету чеком и требовать квитанцию.

Замечание, несомненно, было справедливым, и мистер Матекони не спорил с человеком, получившим непревзойденные девяносто семь баллов на выпускных экзаменах в Ботсванском колледже делопроизводства. Но это письмо явно не было счетом. Потянувшись через стол, чтобы взять его, она увидела надпись на конверте: «Мистеру Красавчику, „Быстрые моторы“ на Тлоквенг-роуд».

Она улыбнулась. Надпись не объясняла, кто именно мистер Красавчик, ведь в гараже работало трое мужчин, и оно могло быть адресовано любому. Но это же значило, что она вполне может распечатать его.

В конверте был всего один листок, и мма Макутси развернула его и начала читать. «Дорогой мистер Красавчик, – начиналось письмо, – ты не знаешь, кто я, но я наблюдаю за тобой! Ты очень красив. У тебя красивое лицо и красивые ноги. Даже шея красивая. Я надеюсь, что ты когда-нибудь заговоришь со мной. Я жду тебя. Нам о многом надо поговорить. Обожаю тебя».

Мма Макутси кончила читать, сложила письмо и положила его снова в конверт. Она знала, что люди посылают друг другу такие записки, но обычно те, кто посылает, делают все, чтобы письмо попало в руки того, кому предназначено. Удивительно, что автор письма, кто бы это ни был, подсунул письмо под дверь, не дав никакого ключа к тому, какого мистера Красавчика имеет в виду. Теперь мма Макутси придется решать, кому вручить письмо. Мистеру Матекони? Нет. Он не был красивым, он был симпатичным и располагал к себе, но красивым не был. Во всяком случае, такие послания нельзя писать человеку, который обручен, и она, мма Макутси, никогда не отдаст письмо такого содержания мистеру Матекони, даже если оно адресовано именно ему. Скорее всего, письмо предназначалось ученикам. Но кому из них? Чарли, старший ученик, пожалуй, был красив несколько дешевой красотой, подумала она, но примерно то же самое можно сказать и о младшем, даже с бо́льшим основанием, если вспомнить, сколько геля он втирал в волосы. Какая-нибудь девица лет семнадцати-во семнадцати легко могла подпасть под обаяние этих молодых людей и даже написать подобное письмо. Поэтому вряд ли можно сказать, кому из молодых людей оно адресовано. Проще, наверное, бросить письмо в мусорную корзинку, и мма Макутси уже решила именно так и поступить, когда в комнату вошел старший ученик. Он увидел конверт, лежавший перед мма Макутси на столе, и с характерным пренебрежением к правилам приличия стал читать надпись на конверте.

– Мистеру Красавчику! – воскликнул он. – Это, должно быть, письмо для меня!

Мма Макутси фыркнула:

– Ты здесь не единственный мужчина. Ведь есть еще двое. Мистер Матекони и этот твой дружок с набриолиненными волосами. Письмо может предназначаться любому из них.

Ученик непонимающе посмотрел на нее.

– Но мистеру Матекони за сорок, – сказал он. – Как можно сорокалетнего человека называть мистером Красавчиком?

– Сорок лет не конец жизни, – сказала мма Матекони. – Сорокалетние люди могут очень хорошо выглядеть.

– Для тех, кому тоже сорок, может быть, – ответил ученик, – но не для всех.

Мма Макутси вдохнула и задержала дыхание. Если бы только мма Рамотсве была здесь и услышала это, что бы она сделала? Она бы не позволила подобных выпадов. Какая наглость! Хорошо, она его сейчас проучит, она скажет ему, что думает о его тщеславии, она ему все объяснит… Мма Макутси остановилась. Ей пришла в голову идея получше, отличная шутка, которая позабавит мма Рамотсве.

– Позови сюда младшего, – попросила она. – Скажи, что я хочу рассказать о письме, которое ты получил. Я думаю, на него это произведет впечатление.

Чарли вышел и вскоре вернулся с младшим учеником.

– Чарли получил письмо, – сказала мма Макутси. – Оно адресовано мистеру Красавчику. Я хочу прочесть его вам обоим.

Младший ученик бросил взгляд на Чарли, потом посмотрел на мма Макутси.

– Но, может быть, это письмо мне, – недовольно заметил он. – Почему вы думаете, что письмо адресовано ему? А как же я?

– Или мистер Матекони? – улыбаясь, задала вопрос мма Макутси. – Как же он?

Младший покачал головой.

– Он старый человек, – ответил он. – Никто не назовет его мистером Красавчиком. Его время прошло.

– Ладно, – сказала мма Макутси. – В этом, по крайней мере, вы одного мнения. Хорошо, давайте я прочту письмо, тогда мы сможем решить.

Она снова открыла конверт, вытащила листок бумаги и прочла написанное. Затем, положив письмо на стол, она улыбнулась молодым людям:

– Ну, кто описан в этом письме? Скажите мне.

– Я, – произнесли оба одновременно и посмотрели друг на друга.

– Это может быть и один, и другой, – согласилась мма Макутси. – Я теперь припоминаю, кто, должно быть, принес сюда письмо. Я что-то вспомнила.

– Вы должны мне сказать, – сказал старший ученик. – Тогда я поищу эту девушку и поговорю с ней.

– Я видела, – произнесла мма Макутси. Она колебалась, и это был восхитительный момент. Ах, какие же они дурачки! – Да, – продолжила она. – Первый, кого я увидела утром у гаража, был мужчина. Да, да, мужчина.

Воцарилась тишина.

– Мужчина? – переспросил наконец младший. – Не девушка?

– По-моему, это письмо ему, – сказал старший ученик, указывая на младшего.

А младший стоял открыв рот и некоторое время не мог произнести ни слова.

– Нет, не мне, – произнес он в конце концов. – По-моему, нет.

– Тогда, я думаю, выбросим его в корзинку, туда ему и дорога, – сказала мма Макутси. – На анонимные письма не следует обращать внимания. Самое подходящее место для него – корзинка.

Больше не было сказано ни слова. Ученики вернулись к работе, а мма Макутси сидела за столом и улыбалась. Это была дурная проделка, но она не могла устоять. В конце концов, нельзя быть хорошим все время, иногда позволительно позабавиться за счет другого. Строго говоря, она не солгала, она действительно видела мужчину, который шел от гаража, но узнала в нем человека, который время от времени пользуется этой дорогой, чтобы сократить путь. На самом деле письмо, конечно, отправила какая-то молоденькая девушка, которую подруги подбили написать. Это была какая-то подростковая ерунда, о которой все вскоре забудут. И возможно, парни усвоили некий урок, разумеется, относительно тщеславия, но так же, косвенным образом, относительно терпимости к чувствам других, возможно, не похожих на тебя. Она сомневалась, усвоили ли они этот другой урок, но он вполне понятен, подумала она, для того, кто даст себе труд над этим задуматься.

Глава 14. В доме надежды

Мма Рамотсве окинула взглядом Дом Надежды. Пожалуй, несколько помпезное название для скромного одноэтажного дома, построенного в начале семидесятых, во времена, когда Габороне был маленьким городом, разраставшимся в разные стороны от группы домов вокруг правительственного здания и небольшой торговой площади неподалеку. Эти дома были построены для госслужащих или людей, приехавших в страну по краткосрочным контрактам. Дома были удобными и очень большими по меркам обычных людей, но использовать их для такого заведения, как Дом Надежды, казалось проявлением честолюбия. Но выбора не было, подумала она, большие здания просто недоступны, во всяком случае для филантропов, которым приходится экономить и собирать пожертвования, чтобы оплачивать расходы.

Здесь был большой сад, к тому же в отличном состоянии. Ряд прекрасных дынных деревьев в глубине, несколько кустов бугенвиллей и дерево мопипи. Огород был похож на тот, что мистер Матекони устроил во дворе мма Рамотсве с целью вырастить бобы и морковь, что вроде бы ему удалось, хотя мма Рамотсве считала, что относительно моркови ничего нельзя сказать до тех самых пор, пока не вытащишь ее из земли. В огороде жили все виды насекомых, которые конкурируют с нами из-за моркови, так что часто здоровое по виду растение оказывалось изрешеченным дырками.

С одной стороны дома находилась веранда, и кто-то заботливо повесил там затеняющую сетку. Здесь, наверное, хорошо посидеть, подумала мма Рамотсве, и даже, может быть, выпить чаю в жаркие послеполуденные часы, ощущая на лице солнце, лучи которого пробивались через сетку. А затем ей пришло в голову, что весь Габороне, целый город, можно было бы покрыть такой сетью, поднятою на высоких шестах, это бы сохранило в городе прохладу и сэкономило бы воду, которой поливают растения. Под такой сеткой было бы приятно летом, а когда приходит зима и воздух остывает, можно было бы ее сворачивать, чтобы не препятствовать лучам зимнего солнца, которое согревало бы горожан, подобно улыбке давнего друга. Это была отличная мысль, к тому же, безусловно, не слишком расходная для страны, у которой есть запасы бриллиантов, но мма Рамотсве знала, что ее никто не примет всерьез. Поэтому люди и дальше будут выражать недовольство жаркой погодой, когда будет жарко, и холодной, когда будет холодно.

Входная дверь Дома Надежды открывалась прямо в гостиную. Это была большая комната для такого дома, но мма Рамотсве прежде всего бросился в глаза царивший в ней беспорядок. Посреди комнаты стояло в круг три или четыре стула, а около них столы, упаковочные коробки, чемоданы и тут и там. К стене пришпилены кнопками картинки из журналов, семейные фотографии или фото матерей с детьми; мать Тереза в безошибочно узнаваемом покрывале; Нельсон Мандела, жестом приветствующий толпу; ряд африканских монахинь в белом, идущих по тропинке среди кустов, со сложенными для молитвы руками. Взгляд мма Рамотсве задержался на фотографии монахинь. Где было сделано это фото, куда идут эти женщины? Они выглядят так мирно, подумала она, что, наверное, не важно, идут они куда-нибудь или просто никуда. Люди порой идут просто потому, что им доставляет удовольствие идти, большее, скажем, чем стоять на месте, если вдруг у них нет других занятий. Иногда она сама расхаживала по собственному саду без всякой цели и находила это занятие очень успокаивающим, как, наверное, эти монахини.

– Вы заинтересовались фотографиями, – произнес мистер Боболого за ее спиной. – Мы считаем важным напоминать этим девушкам из бара о лучшей жизни. Они могут сидеть здесь и рассматривать фотографии.

Мма Рамотсве кивнула. Она не была уверена, что девушек из бара или кого-либо еще может увлечь сидение на стульях в захламленной комнате и разглядывание картинок из журналов. Но все же это, наверное, лучше, чем выслушивать мистера Боболого, подумала она.

Мистер Боболого подошел к мма Рамотсве и указал на коридор, который шел от гостиной.

– Я буду рад показать вам спальни, – сказал он. – Мы можем застать кого-нибудь из этих непутевых девушек в их комнатах.

Брови мма Рамотсве приподнялись. Не слишком тактично с его стороны называть их непутевыми, даже если это правда. Люди стараются соответствовать тому, как их воспринимают, и, возможно, было бы лучше, подумала она, называть их молодыми дамами в надежде, что они станут вести себя как молодые дамы. Но, если быть реалистичной, вряд ли они станут так себя вести: изменить чье-либо поведение трудно.

Коридор был достаточно чистым, у одной стены стоял небольшой книжный шкаф, пол был хорошо натерт той же пахнущей свежестью мастикой, которой любила пользоваться Роза, служанка мма Рамотсве. Они остановились у приоткрытой двери спальни, и мистер Боболого постучался, прежде чем ее открыть.

Мма Рамотсве заглянула в комнату. Там стояли две трехъярусные кровати. Верхняя находилась прямо под потолком, там едва мог кто-либо уместиться. Мма Рамотсве подумала, что уж ей бы это место никак не подошло, но девушки были молодые, и некоторые из них могли оказаться совсем миниатюрными.

В комнате находились три девушки, две из них лежали одетыми на нижних койках, а одна, в халате, сидела на средней, свесив ноги. Когда мистер Боболого и мма Рамотсве вошли, девушки посмотрели на них, но без особого интереса.

– Эта дама – гостья, – объявил мистер Боболого не очень уместно, по мнению мма Рамотсве.

Одна из девушек что-то пробормотала, это могло быть приветствие, хотя разобрать было трудно. Другая, та, что тоже лежала внизу, кивнула, а сидевшая девушка слабо улыбнулась.

– У вас здесь хороший дом, – сказала мма Рамотсве. – Вы довольны?

Девушки переглянулись.

– Да, – ответил мистер Боболого. – Они очень довольны.

Мма Рамотсве наблюдала за девушками, которые, по всей видимости, не собирались противоречить мистеру Боболого.

– Вас хорошо кормят, дамы? – спросила она.

– Отлично, – ответил мистер Боболого. – Эти девушки из баров любят повеселиться и никогда не питаются правильно. Они только пьют опасные для здоровья напитки. Когда они оказываются здесь, им дают хорошую ботсванскую еду. Очень полезную.

– Приятно слышать ваш рассказ об этом. – Мма Рамотсве явно адресовала реплику девушкам.

– Все в порядке, – отозвался мистер Боболого. – Мы всегда рады поговорить с гостями. – Он коснулся локтя мма Рамотсве и указал на коридор. – Я хочу показать вам кухню, – сказал он. – Пусть эти девушки продолжают и дальше заниматься своими делами.

Для мма Рамотсве не было ясно, в чем именно состоят эти дела, но она сдержала улыбку, когда они шли по коридору в обратном направлении, чтобы попасть в кухню. Он действительно очень раздражал, этот мистер Боболого, своей узколобостью и страстью говорить за других. Мма Холонга поразила мма Рамотсве тем, что, будучи рассудительной женщиной, всерьез воспринимала мистера Боболого как поклонника. Это казалось удивительным. Безусловно, мма Холонга с ее деньгами и положением могла бы найти кого-нибудь получше этого странного учителя, скучного и назидательного.

Они подошли к двери в кухню, где две молоденькие женщины, босые, в легких розовых халатиках, резали овощи на большой деревянной доске. В кастрюле на плите тушилось мясо – на слишком сильном огне, подумала мма Рамотсве, – и большая чашка чая остывала на столе. Как было бы хорошо, если бы нам предложили выпить чаю, подумала она, ощутив жажду, а стоявшая чашка выглядела очень заманчиво.

– Эти девушки режут овощи, – торжественно объявил мистер Боболого. – А вот там тушится мясо нам на ужин.

– Да, вижу, – откликнулась мма Рамотсве. – И к тому же вижу, что они только что заварили чай.

– Им лучше пить чай, чем крепкие напитки, – нараспев произнес мистер Боболого, неодобрительно глядя на девушек, которые от стыда смотрели в пол.

– Я с вами согласна, – сказала мма Рамотсве. – Чай освежает. Прочищает разум. Чай хорош в любое время дня, но особенно в полдень, когда так жарко. – Она помолчала и добавила: – Как сегодня.

– Вы правы, мма, – подхватил мистер Боболого. – Я большой любитель чая. Не понимаю, как это другим хочется пить что-то другое, когда есть чай. Никогда не мог этого понять.

Выражение лица мма Рамотсве означало полное понимание и поддержку.

– Да-а, рра, – сказала она с чувством, идущим из самых глубин организма. Этот ответ мог бы убедить этого человека в том, что ей необходима чашка чая. Но не убедил.

– Пить кофе дурная привычка, – продолжал мистер Боболого. – Чай лучше для сердца, чем кофе. Те, кто пьет кофе, перегружают сердце. Чай действует на сердце успокаивающе. Он заставляет сердце биться медленнее. Тук, тук. Вот как должно биться сердце. Я всегда это говорю.

– Да, – слабым голосом подтвердила мма Рамотсве. – Это чистая правда.

– Вот почему я предпочитаю чай, – произнес мистер Боболого с видом, не допускающим возражений, словно докладчик на кготла — митинге, – читающий итоговое заявление.

Они постояли в тишине. Мистер Боболого глядел на девушек, которые продолжали резать овощи с самым сосредоточенным видом. Мма Рамотсве глядела на чашку чая. А девушки глядели на овощи.

Осмотрев кухню – очень чистую, как отметила мма Рамотсве, – они вышли и уселись на веранде.

Чая так и не было, и, когда мма Рамотсве в последней отчаянной попытке сказала, что хочет пить, ей принесли стакан воды. Смирившись, она отпивала из стакана по глотку, воображая, что это ройбуш, но это не сильно помогало.

– Теперь, когда вы видели наш Дом Надежды, – сказал мистер Боболого, – вы можете спрашивать меня о нем, что захотите. Или можете высказать свое мнение. Я не против. Нам нечего скрывать в Доме Надежды.

Мма Рамотсве, подняв стакан к глазам, заметила жирные отпечатки пальцев у края. Наверное, тех девушек из кухни, решила она. Но это ее не тревожило. В конце концов, все мы оставляем отпечатки пальцев.

– Мне думается, это очень хорошее место, – начала она. – Вы проделали очень большую работу.

– Да, это так, – подтвердил мистер Боболого.

Мма Рамотсве поглядела на сад и на грядки бобов.

Большой черный навозный жук жизнерадостно катил перед собой маленький кусочек навоза с грядки куда-то к себе домой – маленькая частица природы сражалась с другой маленькой частицей природы, но это было так же важно, как все остальное в мире.

Она повернулась к мистеру Боболого.

– Мне интересно, рра, – начала она. – Интересно, почему девушки приходят сюда. И почему остаются, если им больше всего хочется стать девушками из бара?

Мистер Боболого кивнул. Ясно, что такой вопрос был неизбежен.

– Некоторые из них очень молоденькие, их сюда посылают служащие департамента по социальной работе или полицейские, видя, как они входят в бары. Этим девушкам приходится оставаться, иначе полиция отошлет их обратно в их деревню. Есть и другие непутевые девушки, их наши люди обнаруживают на автобусном вокзале или рядом с барами. Им, возможно, негде жить. Они, возможно, голодны. Их могут избить мужчины. Поэтому они готовы прийти.

Мма Рамотсве внимательно слушала. Дом Надежды, может быть, удручающее место, но это все же лучший вариант.

– Очень интересно. Большинство из нас ничего не предпринимает по этому поводу. А вы что-то делаете. Это очень хорошо. – Она помолчала. – Но как вы пришли к этому, рра? Почему вы тратите на это все свое время? Вы учитель, у вас масса дел в школе. Вместо этого вы благородно приходите сюда и отдаете все свое время Дому Надежды.

Мистер Боболого немного подумал. Мма Рамотсве заметила, что он стиснул руки. Ее вопрос выбил его из колеи.

– Я расскажу вам одну вещь, мма, – произнес он несколько минут спустя. – Но прошу вас никому об этом не рассказывать. Вы можете дать мне слово?

Мма Рамотсве безотчетно кивнула и тут же поняла, что это поставит ее в трудное положение. А вдруг он скажет что-то, о чем ей надо будет сообщить своей клиентке? Но она согласилась хранить его тайну и выполнит обещание.

Мистер Боболого тихо заговорил:

– Со мной случилась одна вещь, мма. Случилась несколько лет назад, и я об этом не забыл. После смерти жены у меня осталась дочь. Это был наш первый и единственный ребенок. Я гордился ею, как только может гордиться отец. Она была умницей и хорошо училась в средней школе Габороне.

Но однажды она пришла из школы совсем другой девочкой. Она перестала обращать на меня внимание и начала уходить из дома по ночам. Я пытался удержать ее, а она кричала на меня и топала ногами. Я не знал, что делать. Я не мог поднять на нее руку, потому что матери у нее не было, а отец не может ударить дочь, лишившуюся матери. Я пытался убедить ее, но она сказала только, что я старик и не понимаю того, что она теперь поняла.

А потом она ушла совсем. Ей было всего шестнадцать, когда это случилось. Она ушла, и я искал ее везде и спрашивал о ней у всех. Пока однажды не услышал, что ее видели за границей, в Мафикинге, а место, где ее видели, это место… – Он прервал рассказ, и мма Рамотсве тронула его руку, сочувствуя и желая поддержать.

– Вы продолжите, когда сможете, рра, – сказала она. Но она уже поняла, что он собирается сказать, и он мог бы больше ничего не говорить.

– Это был бар. Я отправился туда, и сердце у меня стучало, как молот. Я не мог поверить, что моя дочь окажется в таком месте. Но она была там и не хотела разговаривать со мной. Я накричал на нее, и человек с перебитым носом, молодой человек в модном костюме, похожий на вора, вышел и стал мне угрожать. Он сказал: «Иди домой, дядя. Твоя дочь не твоя собственность. Иди домой или плати за одну из этих девушек, как все остальные». Вот его слова, мма.

Мма Рамотсве молчала. Ее рука легла на его плечо и там осталась.

Мистер Боболого поднял голову и посмотрел на небо, в высоту над затеняющей сеткой.

– И тогда я сказал себе, что буду помогать таким девушкам, потому что есть другие отцы, вроде меня, с которыми случилась такая же ужасная вещь. Эти люди – мои братья, мма. Я надеюсь, вы понимаете.

Мма Рамотсве проглотила комок в горле.

– Очень хорошо понимаю, – сказала она. – Понимаю. Ваше сердце разбито, рра. Я понимаю.

– Да, разбито, – подтвердил мистер Боболого. – Вы правы, мма.

Мало что можно было сказать еще, и они направились по дорожке к белому фургончику мма Рамотсве, припаркованному под деревом. Но по дороге мма Рамотсве решила задать еще один вопрос, скорее для того, чтобы поддержать разговор, чем чтобы добыть какие-то сведения.

– А каковы ваши планы относительно Дома Надежды, рра?

Мистер Боболого обернулся и посмотрел на дом.

– Мы собираемся сделать пристройку вон с той стороны, – ответил он. – Мы заведем новые душевые кабинки и комнату, где девушки смогут учиться шить. Вот что мы собираемся сделать.

– Но это дорого, – сказала мма Рамотсве. – Пристройки всегда оказываются чуть ли не дороже, чем сам дом. Строители – люди жадные.

Мистер Боболого рассмеялся.

– Я скоро окажусь в состоянии платить, – ответил он. – Думаю, что в недалеком будущем я могу стать богатым человеком.

Если бы мма Рамотсве была менее опытна, если бы она не основала «Женское детективное агентство № 1», эта фраза заставила бы ее вздрогнуть или оступиться. Но она была опытной женщиной, а работа раскрыла перед ней многие стороны человеческой жизни, поэтому, услышав, что он сказал, она осталась совершенно бесстрастной. Но эти последние несколько слов, произнесенных мистером Боболого – каждое слово, – упали в пруд ее памяти с всплеском, отдавшимся эхом.

Глава 15. Задиры оказываются по сути всего лишь маленькими мальчиками

На следующее утро в «Быстрых моторах» на Тлоквенг-роуд, когда утреннее напряжение схлынуло, мма Рамотсве сидела за письменным столом и диктовала письмо клиенту, а карандаш мма Макутси двигался по странице блокнота с приятным поскрипыванием. Стенография – предмет, в котором она была одной из сильнейших, и ей нравилось писать под диктовку.

– В наше время и секретари часто не знают стенографии, – заметила мма Макутси, обращаясь к мма Рамотсве. – Можете в это поверить, мма? Они называют себя секретарями и не умеют стенографировать. Что подумал бы мистер Питман?

– Кто это мистер Питман? – спросила мма Рамотсве. – О чем он должен думать?

– Это очень известный человек, – сказала мма Макутси. – Он придумал стенографию и написал о ней несколько книг. Он один из великих героев секретарского дела.

– Я поняла, – отозвалась мма Рамотсве. – Возможно, следует поставить ему памятник у Ботсванского колледжа делопроизводства. Так его никогда не забудут.

– Это очень хорошая мысль, – согласилась мма Макутси. – Но не думаю, что это кто-нибудь сделает. Им пришлось бы собирать деньги с окончивших колледж, а я не думаю, что некоторые девушки – те, которые ничего не знают о стенографии и которые не сумели получить больше пятидесяти баллов на экзаменах, – станут платить.

Мма Рамотсве рассеянно кивнула. Она не особенно интересовалась делами Ботсванского колледжа делопроизводства, хотя всегда вежливо слушала, когда мма Макутси распространялась на эти темы. У большинства людей в жизни есть что-то особенно важное, и она полагала, что Ботсванский колледж делопроизводства был ничуть не хуже чего-либо другого. Интересно, что же это в ее случае? Чай? Наверняка есть что-то поважнее чая, но что? Она посмотрела на мма Макутси, словно искала вдохновляющую мысль, но в голову ничего не приходило, и она решила обдумать это позже, в свободное время, когда можно позволить себе подобные философские размышления.

Теперь, когда утренняя диктовка была окончена, а письма должным образом подписаны, мма Рамотсве поднялась из-за стола, оставив мма Макутси надписывать адреса и подбирать марки нужного достоинства в ящике с почтовыми принадлежностями. Мма Рамотсве выглянула в окно, утро было как раз такое, какие она любила: не очень жаркое, но с ясным небом, залитое солнечным светом. Такое утро нравится птицам, подумала она, они могут расправить крылья и петь свои песни. В такое утро легкие наполняются воздухом, к которому не примешивается ничего, кроме аромата акации, травы и чудесного запаха скота.

Она вышла из офиса через заднюю дверь и постояла там с закрытыми глазами, ощущая на лице солнце. Как хорошо было бы оказаться снова в Мочуди, подумала она, сидеть перед каким-нибудь домом, чистить овощи или, скажем, заниматься вязанием. Девочкой она умела это делать, сидела рядом со своей родственницей, любившей вязать крючком и делавшей салфетку за салфеткой из тонкой белой нити – столько салфеток, что каждый стол в Ботсване можно было покрыть дважды, и эти салфетки кто-то где-то продавал и покупал. Сейчас у мма Рамотсве не было времени вязать, и ей было интересно, вспомнит ли она, как это делается. Говорят, что нельзя разучиться вязать крючком, так же как кататься на велосипеде. Но так ли это? Конечно, многие вещи забываются, если в них давно не практикуешься. Мма Рамотсве однажды пришлось встретить человека, который забыл свой родной язык сетсвана, и она была удивлена и шокирована. Этот человек уехал в Мозамбик юношей, говорил там на тсонга и выучил португальский. Когда он через тридцать лет вернулся в Ботсвану, то казался иностранцем, и она видела, насколько он сбит с толку тем, как люди употребляют простые повседневные слова на сетсвана. Потерять собственный язык все равно что забыть родную мать, и, можно сказать, не менее печально. Мы не должны терять свой язык, подумала она, даже если мы довольно много говорим по-английски, потому что это будет утратой части души.

Мма Макутси, естественно, в детстве говорила на другом языке. Ее мать владела языком икаланга, потому что была родом из Марапонга, где разговаривают на одном из диалектов икаланга, который зовется лилима. Это очень усложняет жизнь, подумала мма Рамотсве, ведь они говорили на второстепенной версии второстепенного языка. Мма Макутси выросла, разговаривая и на сетсвана, языке своего отца, и на этой странной версии икаланга, а затем учила в школе английский, потому что именно так продвигаются в жизни. Ты никогда не попадешь в Ботсванский колледж делопроизводства, если не говоришь по-английски, и уж конечно никогда не получишь девяносто семь баллов, если твой язык не будет безупречным, почти таким, на каком обычно говорят учителя.

Мма Рамотсве совсем забыла, что мма Макутси говорит на икаланга, пока однажды та не вставила в одну из фраз слово на этом языке.

– Я поранила гамбо, – сказала мма Макутси.

Мма Рамотсве посмотрела на нее с удивлением:

– Гамбо?

– Да, – подтвердила мма Макутси. – Когда я шла сегодня на работу, то шагнула в выбоину и поранила гамбо. – Она замолчала, увидев на лице мма Рамотсве удивление. Потом поняла. – Простите, – сказала она, – гамбо – это нога на икаланга. Если говоришь на икаланга, то твоя нога – это гамбо.

– Понятно, – отозвалась мма Рамотсве. – Странное слово. Гамбо.

– Оно не странное, – возразила мма Макутси, готовая встать на защиту икаланга. – У ноги много разных названий. По-английски она называется foot. На сетсвана – лоано, а на икаланга – гамбо, это и есть настоящее название.

Мма Рамотсве рассмеялась:

– Нет настоящего названия для ноги. Нельзя сказать, что нога на самом деле гамбо. Это верно только для ноги говорящих на икаланга. У каждой ноги свое название в зависимости от языка, на котором говорит тот, кому нога принадлежит. Вот что происходит на самом деле, мма Макутси.

На этом разговор закончился, и про гамбо больше не было сказано ни слова.

Все это и многое другое проносилось у мма Рамотсве в голове, пока она стояла около офиса в это утро, потягиваясь и позволяя мыслям блуждать, как им заблагорассудится. Спустя несколько минут она решила, что пора вернуться в офис. Мма Макутси должна была к этому времени закончить надписывать адреса, и мма Рамотсве хотелось рассказать ей о вчерашнем посещении Дома Надежды. Она подумала, что неплохо было бы обсудить этот случай со своей помощницей. Мма Макутси часто делала весьма проницательные замечания, хотя в случае мистера Боболого и его мотивов никакой особой проницательности не требовалось. И все же… Нельзя сказать, что он неискренний человек. Он, несомненно, был искренен, когда речь шла о девушках из бара, но с браком, возможно, все обстоит иначе. Мма Макутси может высказать сто́ящие догадки по этому поводу, и это поможет мма Рамотсве прояснить ситуацию Мма Рамотсве открыла глаза и пошла обратно к офису. В дверях она столкнулась с мма Макутси, которая казалась встревоженной.

– Что-то случилось, – прошептала ей мма Макутси. – Что-то не так с мистером Матекони. – Она показала на мастерскую. – С ним что-то не в порядке.

– Он ранен? – Мма Рамотсве всегда боялась несчастного случая, особенно с этими беспечными учениками, которым было позволено поднимать автомобили на пандус и делать другие опасные вещи. Механики ранят себя, это хорошо известно, как и мясники, которые часто ходят без кончиков пальцев – от этого мма Рамотсве всегда бросало в дрожь, – при этом страсть мясников к ножам с огромными лезвиями, которые и были виноваты, казалось, не уменьшалась.

Мма Макутси успокоила ее:

– Нет, никакого несчастного случая. Но я видела, что он сидит в мастерской, обхватив голову руками. Он выглядел совсем несчастным и едва поздоровался со мной, когда я проходила мимо. Я думаю, что-то произошло.

Плохие новости, даже если речь не идет о несчастном случае. Ведь мистер Матекони излечился от депрессии совсем недавно, и любое изменение в его настроении требует внимания. Доктор Моффат, лечивший мистера Матекони от этой болезни – с помощью мма Потокване, которая заставляла его принимать лекарства, – предупреждал, что болезнь может вернуться. Мма Рамотсве помнила его слова. «Вы должны быть внимательны, мма Рамотсве, – говорил доктор добрым голосом, каким всегда разговаривал со всеми, даже со своим взбалмошным коричневым спаниелем. – Вы должны быть внимательны, потому что эта болезнь, словно темное облако в небе. Часто оно далеко на горизонте, но ветер может пригнать его сюда очень быстро. Наблюдайте и говорите мне, если что-нибудь слу чится».

Но до сих пор выздоровление казалось полным, и мистер Матекони был таким же уравновешенным и спокойным, как обычно. Не было и признаков апатии, сопровождающей эту болезнь, никаких тяжелых воспоминаний, лишавших его сил. Но, возможно, все это возвращается. Возможно, темное облако приблизилось и закрыло все небо.

Мма Рамотсве, поблагодарив мма Макутси, направилась в мастерскую. Ученики с гаечными ключами в руках склонились над двигателем машины, а мистер Матекони сидел на своем старом парусиновом стуле около компрессора, обхватив голову руками, в той самой позе, в какой его видела мма Макутси.

– Ну, мистер Матекони, – бодро сказала мма Рамотсве, – кажется, вы о чем-то глубоко задумались. Могу я сделать вам чашку чая, чтобы вам было легче думать?

Мистер Матекони поднял голову, и мма Рамотсве поняла с облегчением, что болезнь не вернулась. Он, конечно, выглядел обеспокоенным, но это было не похоже на ту затравленность, какая читалась на его лице во время болезни. Это беспокойство по какому-то конкретному поводу, подумала она, а не тревога по поводу теней, воображаемых обид и смерти, мучившая его, когда он был болен.

– Да, я думаю, – подтвердил он. – Я думаю, что попал в историю. Я словно картофелина в… – Он замолчал, не в силах закончить метафору.

– Картофелина? – переспросила мма Рамотсве.

– Словно картофелина в… – Он снова замолчал. – Не знаю. Но я сделал глупость, впутавшись в это дело.

Мма Рамотсве в полном недоумении спросила, о каком деле он говорит.

– О деле с машиной мясника, – ответил он. – Я ездил в «Первоклассные моторы» вчера вечером.

– А! – отозвалась мма Рамотсве и подумала: это моя вина, это я настаивала, чтобы он поехал туда, и вот что получилось. Поэтому она не повторила «А!», а только вздохнула.

– Да, – горестно продолжал мистер Матекони. – Я поехал туда вчера вечером. Владелец был на похоронах в Молепололе, поэтому я поговорил с одним из его помощников. И он сказал, что видел машину мясника около моей мастерской и сообщил об этом боссу, который очень рассердился. Он сказал, что я переманиваю их клиентов и что он заедет потолковать со мной сегодня утром, когда будет возвращаться из Молепололе. Помощник сказал, что его босс хотел «разобраться» со мной. Вот что он сказал, мма Рамотсве. Это его слова. И я даже не могу жаловаться, потому что сам напросился. И у меня даже нет шанса.

Мма Рамотсве сжала руки.

– Кто этот человек? – гневно спросила она. – Как его зовут и что он о себе воображает? Из каких он мест?

Мистер Матекони вздохнул:

– Его зовут Молефи. Это ужасный человек из Тлоквенга. Люди его боятся. Из-за таких, как он, люди плохо думают о механиках.

Мма Рамотсве некоторое время молчала. Ей было жаль мистера Матекони, человека мирного, не склонного к конфликтам. Не он затеял этот спор, хотя ей даже хотелось, чтобы он сумел как-то противостоять этому Молефи. Тот задира, и единственное, что можно сделать, это смело встретить его. Если бы мистер Матекони был чуточку храбрее… Неужели ей действительно хочется, чтобы он дрался? Это совсем не в его характере. Мма Рамотсве терпеть не могла людей, которые давили на других, и одной из причин, по которым она восхищалась мистером Матекони, было то, что при большой физической силе от поднимания всех этих двигателей он был человеком мягким. И она, как и многие другие, любила его за это.

Она разжала руки и подошла к мистеру Матекони.

– Когда этот человек придет? – спросила она.

– В любой момент. Они сказали, сегодня утром. Больше они ничего не сказали.

– Понятно.

Мма Рамотсве повернулась, собираясь пойти к ученикам и поговорить с ними. Они должны будут собраться вместе, чтобы сопротивляться этому Молефи. Они молоды… Она остановилась. Тлоквенг. Мистер Матекони сказал, что Молефи родом из Тлоквенга, а Тлоквенг – это там, где сиротский приют, а сиротский приют навел ее на мысль о мма Потокване.

Она снова повернулась, так и не обратившись к ученикам, и быстро вернулась в офис. Мма Макутси выжидательно посмотрела на нее:

– С ним все в порядке? Я волнуюсь.

– Все хорошо, – ответила мма Рамотсве. – Он просто встревожен. Этот человек из «Первоклассных моторов» угрожает ему. Вот в чем дело.

Мма Макутси тихонько присвистнула, как она иногда делала в трудные минуты:

– Это очень плохо, мма. Очень плохо.

Мма Рамотсве кивнула.

– Мма Макутси, – сказала она. – Я собираюсь сейчас же поехать в Тлоквенг. Сию минуту. Пожалуйста, позвоните мма Потокване и скажите, что я собираюсь заехать за ней на своем белом фургончике и что нам нужна ее помощь. Пожалуйста, позвоните сразу же. Я еду.

Когда мма Рамотсве подъехала к сиротскому приюту, мма Потокване не было в офисе. Дверь была открыта, но большой, довольно потертый стул, на котором часто можно было застать мма Потокване – если она не суетилась на кухне или в одном из домиков, – был пуст. Мма Рамотсве вышла и с беспокойством огляделась. Не было случая, чтобы мма Потокване нельзя было найти; казалось, она всегда находится при исполнении обязанностей. И все же она бывала в городе, ходила по магазинам или уезжала далеко, возможно в Лобаце, за какими-нибудь новыми питомцами.

– Мма Рамотсве?

Она вздрогнула и огляделась вокруг. Это голос мма Потокване, но где же она сама?

– Я здесь! – прозвучал голос. – Под этим деревом! Вот я где, мма Рамотсве.

Директриса сиротского приюта стояла под большим манговым деревом, скрываясь в его тени. Мма Рамотсве искала ее взглядом дальше, но теперь мма Потокване выступила из-под спускавшихся ветвей дерева.

– Я слежу за одним манго, – сказала она. – Оно почти готово, и я сказала детям, чтобы они его не рвали. Я берегу его для мужа, который любит съесть хорошее манго. – По пути к мма Рамотсве она вытерла руки об юбку. – Хотите взглянуть на это манго, мма Рамотсве? – спросила она. – Очень хорошее. Совсем желтое.

– Вы очень добры, мма, – отозвалась мма Рамотсве. – Думаю, что посмотрю на него в другой раз. Мне нужно срочно с вами поговорить. О чем-то очень важном.

Мма Потокване подошла к мма Рамотсве, стоявшей у офиса, и та торопливо объяснила ей, что нужно поехать в мастерскую помочь мистеру Матекони. Мма Потокване серьезно выслушала ее и кивнула в знак согласия. Они могут поехать сразу же, сказала она. Нет, ей не надо ничего брать из офиса.

– Все, что мне нужно, это мой голос. А он здесь, – сказала она, показывая на свою грудь. – Готов к употреблению.

Они пустились в обратный путь к гаражу в маленьком белом фургончике, на этот раз как следует загруженном и низко проседавшем на поношенных амортизаторах. Мма Рамотсве вела машину быстрее, чем обычно, нетерпеливо нажимая на клаксон, чтобы очистить дорогу от ленивых осликов и от детей на вихляющих велосипедах. Заминка случилась лишь однажды – небольшое стадо рахитичных коров, которые, с любой точки зрения, выглядели неважно, перекрывало дорогу до тех пор, пока мма Потокване не открыла окошко и не прикрикнула на них зычным голосом. Коровы, казалось, удивились и возмутились, но сошли с дороги, и белый фургончик продолжил путь.

Они приехали к «Быстрым моторам» на Тлоквенг-роуд через несколько минут после Молефи. Большой красный грузовик был припаркован около гаража, перекрывая вход, на нем красовалась фасонистая надпись: «ПЕРВОКЛАССНЫЕ МОТОРЫ». Мма Потокване, которой мма Рамотсве на обратном пути объяснила ситуацию, увидев надпись, хмыкнула.

– Большие буквы, – пробормотала она. – Большое ничтожество.

Мма Рамотсве улыбнулась. Она была уверена, что позвать мма Потокване было правильным решением, и эта ремарка подтвердила ее уверенность. Теперь, когда женщины обошли этот вызывающий грузовик и она увидела Молефи, стоявшего перед мистером Матекони, который уставился в землю, в то время как визитер высказывал ему свои претензии, она поняла, что они прибыли вовремя.

Мма Потокване поспешила вперед.

– Ну, – сказала она. – Кого это мы видим тут в гараже мистера Матекони? Молефи? Это ведь вы, правда? Вы пришли обсудить сложные проблемы ремонта машин с мистером Матекони, верно? Пришли к нему за советом?

Молефи оглянулся и сердито посмотрел на нее:

– Я здесь по делам, мма. Это дела мои и мистера Матекони. – Он говорил грубо и еще усугубил обиду, повернувшись к мма Потокване спиной и глядя на мистера Матекони.

Мма Потокване переглянулась с мма Рамотсве, неодобрительно покачавшей го ловой.

– Извините меня, рра, – сказала мма Потокване, резко повысив голос. – Я знаю вас, Херберт Молефи. Я знаю вашу мать. Она моя подруга. И мне часто бывало жаль ее из-за такого сына, как вы.

Молефи открыл рот, но не издал ни звука.

– Да, да, – продолжала мма Потокване, показывая на него пальцем. – Вы были плохим маленьким мальчиком, а сейчас вы плохой взрослый человек. Вы хулиган, вот вы кто. Я слышала эту историю про машину мясника. Да, да, слышала. И мне интересно, знает ли об этом ваша мать? А ваши дядья? Знают ли они?

Крах Молефи был внезапным и полным. Мма Рамотсве наблюдала эффект от произнесенных слов. Она увидела, как грузная фигура явно оседает после резких слов мма Потокване.

– Нет? Они об этом не слышали? – нажимала на Молефи директриса приюта. – Ну что ж, думаю, что смогу сообщить им об этом. А вы, вы, Херберт Молефи, который думает, что может грубить таким людям, как мистер Матекони, лучше подумайте еще. Ваша мать еще может сказать вам несколько слов, не так ли? И ваши дядья. Им это может не понравиться, и они могут оставить в наследство свой скот кому-нибудь еще, разве нет? Я думаю, да, рра. Я так думаю.

– Но мма, – сказал Молефи. – Я ведь просто разговариваю с мистером Матекони, вот и все.

– Фу! – воскликнула мма Потокване. – Уж не хотите ли вы угостить меня своей ложью? Закройте ненадолго свой рот и дайте мистеру Матекони сказать вам, что надо сделать для того бедного человека, которого вы обманули. А я на всякий случай постою рядом и послушаю. А потом мы подумаем, нужно ли рассказывать об этом вашей родне в Тлоквенге.

Молефи не произнес ни слова и так же молча слушал, пока мистер Матекони спокойно и рассудительно объяснял ему, что нужно вернуть деньги мяснику и быть добросовестным в будущем, поскольку другие механики в городе будут следить за тем, как он работает.

– Вы унижаете нас всех, понимаете? – сказал мистер Матекони. – Если один механик обманывает, виноватыми оказываются все механики. Так получается, и поэтому вам нужно изменить свои методы.

– Да, – подтвердила мма Рамотсве, и это было ее первое вмешательство в разговор. – Вам следует быть внимательнее в будущем, или мма Потокване станет об этом известно. Вы поняли?

Молефи молча кивнул.

– Язык проглотили? – спросила мма Рамотсве.

– Нет, – тихо ответил Молефи. – Я понял, что вы сказали, мма.

– Хорошо, – сказала мма Потокване. – Теперь лучшее, что вы можете сделать, это сесть в свой грузовик и вернуться к себе в мастерскую. Я думаю, у вас в офисе найдется конверт. Он понадобится для письма, которое вы напишете тому человеку из Лобаце. – Помолчав, она добавила: – И пошлите мне копию, если вам не трудно.

После этого говорить было не о чем. Молефи развер нул свой грузовик и в ярости уехал. Мистер Матекони поблагодарил мма Потокване – довольно робко, подумала мма Рамотсве, – и обе женщины направились в офис Женского детективного агентства № 1, где мма Макутси уже вскипятила воду для чая. Мма Макутси слышала весь разговор из открытой двери. Она испытывала некий трепет перед мма Потокване, но решилась задать ей вопрос:

– Его мать действительно такая свирепая?

– Понятия не имею, – отозвалась мма Потокване. – Я видела ее один раз, мы никогда не были дружны, и тут я немного рисковала. Но, как правило, у таких задир суровые матери и плохие отцы, и они обычно боятся родителей. Поэтому они и становятся задирами, я думаю. Потому что дома что-то не в порядке. Я наблюдаю это у детей, но к мужчинам это тоже приложимо. Я собираюсь написать об этом, если когда-нибудь сяду за книгу о том, как руководить сиротским приютом.

– Вам следует написать такую книгу, мма, – обратилась к ней мма Рамотсве. – Я бы прочитала ее, даже не собираясь руководить сиротским приютом.

– Спасибо, – сказала мма Потокване. – Может быть, я так и сделаю когда-нибудь. Но сейчас я занята тем, что присматриваю за всеми этими сиротами, и завариваю чай, и пеку фруктовые пироги, и делаю всякие другие вещи. Почти не остается времени для книг.

– Какая жалость, – сказала мма Макутси.

Ей только что пришло в голову, что в таком случае она и сама могла бы написать книгу. Скажем, «Основы машинописи», хотя вряд ли это самое потрясающее название, какое можно придумать. «Как получить девяносто семь баллов». Это гораздо, гораздо лучше, и это станут покупать все люди, множество людей, которым хотелось бы достичь результата в девяносто семь баллов в том, чем они занимаются, и которые подозревают, что, быть может, никогда не сумеют этого сделать. Во всяком случае, они могли бы надеяться, а это важно. Нам нужно уметь надеяться. Мы просто обязаны это делать.

Глава 16. Мма Потокване и мма Рамотсве разговаривают о замужестве

Подобные события, конечно, выбивали из колеи, но, по крайней мере, вопрос с машиной мясника был разрешен, и мистер Матекони, которого в последнее время тревожили две вещи – прыжок с парашютом и «Первоклассные моторы», – теперь мог смотреть в будущее более спокойно. Мма Потокване была, как всегда, великолепна: она разделалась с этим задирой Хербертом Молефи с такой же легкостью, как с десятилетними хулиганами. Она была рада, что сумела помочь, потому что чувствовала себя обязанной мистеру Матекони, который постоянно и без всяких возражений чинил разнообразные механизмы, принадлежавшие сиротскому приюту. И мма Потокване, как и все, кто сталкивался с мистером Матекони, не могла не видеть его учтивости, его надежности, его абсолютной порядочности – тех качеств, которые внушали к нему любовь и означали, что большинство людей готовы ему помочь. Если бы только все мужчины или хотя бы большинство мужчин были такими, думала мма Потокване, а на самом деле этого хотелось бы всем женщинам Ботсваны. Если бы только можно было доверять мужчине так же, как доверяешь близкой подруге. Но мужчина постоянно разочаровывает женщину, просто потому что эгоистичен, или потому что устал, или потому что ему вскружили голову. Вскружить голову мужчине очень просто. Привлекательной женщине ничего не стоит это сделать: взглянуть на мужчину и раз или два потупить взгляд. В результате мужчина становится совершенно непредсказуемым, особенно если он в том возрасте, когда начинает сомневаться в себе как в мужчине.

Мма Рамотсве счастливица, потому что обручена с мистером Матекони, думала мма Потокване. Это правильный выбор, потому что она славная женщина и заслуживает хорошего мужа, вроде мистера Матекони, с которым ей предстоит теперь делить жизнь. Женщине трудно быть одной, в особенности когда она работает, как мма Рамотсве, для нее важно иметь человека, к которому можно обратиться за помощью и поддержкой. Мма Рамотсве сделала мудрый выбор, даже если много лет назад она по недомыслию вышла замуж за Ноте Мокоти, трубача. Мокоти, Матекони – похожие фамилии, раздумывала мма Потокване, но как же не похожи мужчины, которым они принадлежат.

Разумеется, встает вопрос о продолжительности помолвки, о медлительности, с которой происходит подготовка к свадьбе, если эта подготовка вообще происходит. Это оставалось загадкой для мма Потокване, и, пока мма Матекони готовила чай после урегулирования дел с Хербертом Молефи, мма Потокване решила обсудить это с мма Рамотсве. Она говорила не намеками, а прямо, пожалуй, даже слишком прямо, подумала мма Макутси, которая слушала и не вступала в разговор. Она чувствовала себя стесненно в присутствии мма Потокване, скорее всего, потому, что эта женщина была гораздо более уверенна и опытна, чем она сама. В отношении мма Макутси к мма Потокване было еще и легкое неодобрение, хотя она никак не показывала его. Она считала, что мма Потокване злоупотребляет добротой мистера Матекони. Добротой таких мужчин пользуются волевые женщины, и нет никаких сомнений, что мма Потокване была в авангарде этих волевых женщин Ботсваны, она оказалась их знаменосцем, их лидером.

Поэтому мма Макутси молчала, но очень внимательно слушала, как мма Потокване заговорила на тему брака и свадьбы практически под носом у мистера Матекони, который принялся ремонтировать очередную дверцу автомобиля. А что, если бы он подошел к двери и услышал, как она говорит об этом и в каких выражениях? Что тогда? Мма Макутси была поражена нетактичностью директрисы приюта.

– Такой замечательный человек! – Это был целенаправленный маневр. – Он столько помогал нам в сиротском приюте. Все дети любят его и зовут своим любимым дядей. И вот он дядя, но все еще не муж!

Мма Рамотсве улыбнулась:

– Да, он очень хороший человек. И, придет день, он станет прекрасным мужем. Поэтому я приняла его предложение.

Мма Потокване разглядывала свои ногти, казалось, ее внимание поглощено вдруг обнаруженным заусенцем.

– Придет день? – спросила она. – Какой день? Когда наступит день, о котором вы говорите? На следующей неделе, вы думаете? Или на будущий год?

– Нет, не на следующей неделе, – спокойно возразила мма Рамотсве. – Возможно, на будущий год. Кто знает?

– Но он знает? – наседала мма Потокване. – Это важно. Знает ли это мистер Матекони?

Мма Рамотсве жестом показала, что не знает ответа и что, по ее мнению, это не так важно.

– Мистер Матекони не из тех, кто быстро принимает решения. Он любит подолгу обдумывать что-либо.

Мма Потокване покачала головой.

– Это слабость, мма Рамотсве, – сказала она. – Мне жаль говорить это, но есть мужчины, которые нуждаются в том, чтобы их направляли женщины. Это всем известно. Только сейчас, в наши дни, когда мужчины прониклись идеями о том, чтобы устраивать жизнь без помощи женщин – это опасные, дурные идеи, – только сейчас мы видим, насколько эти бедные мужчины нуждаются в нашей помощи. Это очень печально.

– Не знаю, – возразила мма Рамотсве. – Мне известно, что женщины должны помогать мужчинам во многих делах. Иногда мужчину необходимо чуточку подтолкнуть. Но не следует заходить слишком далеко.

– Ну, подтолкнуть мужчину к алтарю не значит заходить слишком далеко, – парировала мма Потокване. – Женщины всегда это делают, так и совершаются браки. Если предоставить это дело мужчинам, ничего не произойдет. Никто никогда не женится. Мужчинам нужно напоминать.

Мма Рамотсве задумчиво посмотрела на свою гостью. Стоит ли разрешить мма Потокване помочь ей подтолкнуть мистера Матекони чуть дальше по пути к супружеству? Это было неловко, ей не хотелось, чтобы у него создалось впечатление, что она уж слишком вмешивается в его жизнь; мужчины этого не любят, и многие, ощутив подобное вмешательство, просто уходят. В то же время, если мистер Матекони нуждается в легком подталкивании, будет лучше, если оно последует со стороны мма Потокване, которая уже давно занимается тем, что время от времени оказывает давление на мистера Матекони, и, как правило, с большим успехом. Единственный случай его успешного сопротивления, который можно припомнить, это отказ заниматься изношенным насосом в сиротском приюте, насосом, который она упрашивала его починить, но он, как профессионал, настоял на том, чтобы насос выбросили. Взять хотя бы недавнюю историю с прыжком с парашютом, это еще один пример того, как она заставила мистера Матекони согласиться на то, чего он не хотел делать. Возможно, если она поможет и в этом деле тоже…

Нет, нет! – думала мма Макутси, желая, чтобы ее работодательница не связывалась с прибегающей к манипуляциям мма Потокване. Она видела, что мма Рамотсве не может устоять перед искушением, и, если бы мма Потокване не присутствовала здесь, она бы решилась, пустив в ход все свое красноречие, убедить мма Рамотсве ничего не предпринимать, потому что это может иметь серьезные последствия для обручения или – и это даже важнее – для состояния здоровья мистера Матекони. Доктор Моффат говорил им, что мистер Матекони не должен подвергаться никакому стрессу, но ведь оказаться объектом решительной кампании мма Потокване – прямой путь к стрессу. Взять хотя бы этого Херберта Молефи, раздавленного ее речами, ведь он не сумел произнести ни слова в свою защиту. Если бы только люди из Вооруженных сил Ботсваны видели это, подумала мма Макутси, они бы тут же приняли ее в свои ряды и произвели в старшины или в генералы… или в того, как бы его ни именовать, кто отдает приказы всем остальным солдатам. Или даже лучше – мма Потокване можно было бы использовать как оружие для запугивания противника, кем бы он ни был. Увидев, как к ним приближается мма Потокване, они будут неспособны к каким-либо действиям, превратившись в безмолвных и беспомощных мальчишек.

Ее мысли не доходили до мма Рамотсве, хотя та время от времени бросала через комнату быстрые взгляды на мма Макутси, занятую приготовлением чая. На мма Макутси все время отворачивалась, и мма Рамотсве не видела выражения ее лица, поэтому не догадывалась о ее чувствах.

– Хорошо, – осторожно начала мма Рамотсве, – как мы могли бы помочь мистеру Матекони принять решение? Как можно это сделать?

– Мы не должны помогать ему принимать решение, – твердо ответила мма Потокване. – Он уже принял решение жениться на вас, ведь так? Ведь обручение состоялось? Это согласие на брак. Решение принято, мма. И все, что мы должны сделать, – устроить так, чтобы он довел дело до конца. Нам надо назначить день, а потом убедиться, что он окажется в этот день в нужном месте. И, на мой взгляд, это означает, что мы должны составить план, а потом в этот день взять и доставить его куда нужно. Да, это так, мы доставим его туда.

При этих словах мма Макутси обернулась и, открыв рот, уставилась на мма Рамотсве. Неужели мма Рамотсве не замечает опасности? Ведь, если ты потащишь мужчину в церковь, он просто сбежит. Никого нельзя принуждать таким образом, и уж конечно, не такого взрослого и умного человека, как мистер Матекони. Ведь это просто катастрофа, и мма Рамотсве должна немедленно остановить эти смешные фантазии. Но вместо этого – мма Макутси задержала дыхание от удивления, – вместо этого она кивнула в знак согласия!

– Хорошо, – с энтузиазмом сказала мма Потокване. – Я вижу, вы со мной согласны. Поэтому мы сейчас же должны спланировать свадьбу и все подготовить – втайне, разумеется, – а затем в этот день каким-то образом надеть на него костюм…

– Как вы собираетесь это сделать? – перебила мма Рамотсве. – Вы знаете, в какой одежде обычно ходит мистер Матекони. Комбинезоны. Старая шляпа с жирными пятнами на полях. Башмаки из грубой кожи. Как мы снимем с него все это и наденем подобающий для церкви костюм?

– Предоставьте эту сторону дела мне, – уверенно сказала мма Потокване. – В самом деле, предоставьте все мне. Мы устроим свадьбу рядом с сиротским приютом. Я поручу своим воспитательницам приготовить угощение. Я обо всем договорюсь, а вам остается только приехать туда ко времени, которое я вам назову. И вы выйдете замуж. Обещаю…

Во взгляде мма Рамотсве читалось сомнение, она была готова что-то сказать, но мма Потокване продолжила:

– Не беспокойтесь, мма Рамотсве. Я очень тактичный человек. Я знаю, как делаются подобные вещи, вам это известно.

Глаза мма Макутси широко раскрылись, но она понимала, сейчас мма Потокване уже не остановить, и все пойдет своим чередом, что бы она ни пыталась сделать. А что она могла сделать? Убедить мма Рамотсве, чтобы та запретила мма Потокване осуществлять ее план? Но это маловероятно, раз мма Рамотсве уже согласилась. Или предупредить мистера Матекони, что он в опасности, что его могут притащить на его собственную свадьбу? Но это окажется предательством по отношению к мма Рамотсве, и, сделав это, она, возможно, будет ответственной за то, что он совершит какую-нибудь глупость – возможно, разорвет помолвку. Нет, единственное, что может сделать мма Макутси, это держаться от всего подальше, хотя она могла бы позволить себе, возможно, одно замечание просто в сторону, чтобы выразить свое несогласие.

Мма Потокване пробыла у них долго, но каждая минута ее визита тянулась невыносимо медленно. Атмосфера была прохладной, мма Макутси сидела, почти не вступая в разговор, лишь кратко отвечая на реплики мма Потокване.

– Должно быть, вы очень заняты, – сказала ей директриса приюта, показывая на бумаги, лежавшие на ее столе. – Я слышала, что вы очень квалифицированный секретарь. Может быть, вы когда-нибудь приедете в приют и разберетесь в моем офисе? Это было бы прекрасно. Мы могли бы устроить большой костер из лишних бумаг. Детям это понравилось бы.

– Я слишком занята, – сказала мма Макутси. – Возможно, вам следует нанять секретаря. Есть прекрасный колледж, выпускающий секретарей, Ботсванский колледж делопроизводства. Они подберут вам хорошего секретаря. И заодно скажут, какая у него должна быть зарплата.

Мма Потокване сделала глоток чая и посмотрела на мма Макутси поверх чашки.

– Спасибо, мма, – произнесла она. – Это хорошее предложение. Но ведь мы сиротский приют, у нас мало денег на секретарей и всякое такое. Вот почему добрые люди – вроде мистера Матекони – предлагают свои услуги даром.

– Он добрый человек, – согласилась мма Макутси, – вот почему некоторые используют его в своих целях.

Мма Потокване поставила чашку и повернулась к мма Рамотсве.

– Вам очень повезло, что у вас есть помощница, которая может дать вам при случае хороший совет, – вежливо сказала она. – Должно быть, это облегчает вам жизнь.

Мма Рамотсве, вполне осознавая усиливающееся напряжение, делала все возможное, чтобы разрядить атмосферу.

– По большей части с делом легче справляться вдвоем, – сказала она. – Я уверена, что вас очень поддерживают ваши воспитательницы. И наверняка они тоже дают вам хорошие советы.

Мма Потокване встала, собираясь уходить.

– Да, мма, – согласилась она, пристально глядя на мма Макутси. – Мы все должны помогать друг другу. Это истинная правда.

Одному из учеников поручили отвезти мма Потокване назад, в сиротский приют. Мма Рамотсве и мма Макутси снова остались в офисе одни. Мма Макутси, сидя за своим столом, смотрела вниз, на собственные туфли, как часто делала в трудные минуты. Туфли всегда были на ее стороне, но теперь не оказывали поддержки, словно хотели сообщить: «Не смотри на нас, это сказали не мы, а ты, босс». (В ее мыслях туфли всегда обращались к ней как к боссу, так же, как ученики к мистеру Матекони. Это было правильно с их стороны. Туфли должны знать свое место.)

– Мне очень жаль, мма, – вдруг выпалила мма Макутси. – Мне пришлось стоять тут и готовить чай, когда эта женщина дала вам этот ужасный, ужасный совет. И я не могла произнести ни слова, потому что при ней я всегда чувствую себя слишком незначительной, чтобы что-то говорить. Из-за нее я чувствую себя так, словно мне шесть лет.

Мма Рамотсве с беспокойством посмотрела на свою помощницу:

– Она просто пытается помочь. Она любит командовать, это правда, но только потому, что она директриса приюта. Все директрисы любят покомандовать, а если они будут вести себя по-другому, никто ничего не будет делать. Это работа мма Потокване – командовать. Но сейчас она просто старается помочь.

– Но это не помощь, – воскликнула мма Макутси. – Это вовсе не помощь. Вы хотите силой заставить мистера Матекони жениться.

– Никто его не заставляет, – возразила мма Рамотсве. – Он попросил меня выйти за него замуж. Я согласилась. Он никогда, ни разу не говорил, что не хочет жениться. Вы когда-нибудь слышали, чтобы он так говорил? Нет.

– Но он когда-нибудь решится на свадьбу, – сказала мма Макутси. – Вы можете подождать.

– Могу? – быстро спросила мма Рамотсве. – Могу все время ждать? А почему я должна ждать и мириться с этой неопределенностью? Моя жизнь проходит. Тик-так. Как часы, которые спешат. И все это время я остаюсь обрученной. Люди сплетничают, поверьте мне. Они говорят: вот та женщина, которая навечно обручена с мистером Матекони. Именно так они говорят. – Мма Макутси молчала, и мма Рамотсве продолжила: – Я не собираюсь заставлять мистера Матекони делать то, чего он не хочет. Но в этом случае, я думаю, у него есть какая-то причина, по которой он не может решиться жениться. Думаю, это в его характере. Доктор Моффат говорил, что, когда у людей эта болезнь – депрессия, – они могут быть не в силах принять решение. Даже если кажутся совершенно здоровыми. Может быть, что-то такое и с мистером Матекони. Поэтому все, что мы пытаемся сделать, это ему помочь.

Мма Макутси покачала головой:

– Не знаю, мма. Возможно, вы правы, но я очень беспокоюсь. Я думаю, вы не должны были позволять мма Потокване совать свой нос в это дело.

– Я понимаю, о чем вы говорите, – отозвалась мма Рамотсве. – Но я устала ждать. Я ждала, ждала, ждала. Никакое число не названо. Ничего не сказано. Никакой скот не закуплен на праздник. Никакие стулья не приведены в порядок. Никакие тетушки не приглашены. Ничего не сделано. Ничего. Никакая женщина не может этого принять, мма.

Мма Макутси снова посмотрела вниз, на свои туфли. На этот раз они были более красноречивы. «А теперь замолчи», – сказали они довольно грубо.

Глава 17. Мистер Спокс Спокси, жокей эфира

Мма Рамотсве, все еще незамужняя, на следующий день сидела на низкой ограде, окружавшей парковку радиостанции, в компании двух веселых семнадцатилетних девушек, очень привлекательных, одетых в джинсы и яркие блузки. Должно быть, они немало им стоили, подумала мма Рамотсве, совсем немало, потому что самая дорогая часть их одежды, ярлыки, бросались в глаза. Мма Рамотсве никогда не понимала, почему людям хочется носить одежду ярлыками наружу. В ее время ярлыки прятали внутрь, и она считала, что так и следует поступать. Ведь человек не расхаживает по городу, прикрепив к спине свидетельство о рождении, почему же у одежды ярлыки должны быть снаружи? Демонстрировать их такая пошлость, думала она, но в насто ящий момент это не имело значения. Девушки были хорошенькие и забавно тараторили об интересовавших их вещах, которых было не так уж много – по правде сказать, их волновала только одна тема, ну, возможно, две, другая относилась к моде.

– Некоторые говорят, что в Габороне нет мужчин с приятной внешностью, – сказала Констанс, девушка, сидевшая справа от мма Рамотсве. – Но я считаю, это чепуха. В Габороне очень много красивых мужчин. Я видела сотни, причем в течение одного дня. Сотни.

Ее подруга, Кокоцо, посмотрела на нее с сомнением.

– Да? – сказала она. – Куда бы мне отправиться, чтобы увидеть этих красавцев? Может быть, существует клуб мужчин с приятной внешностью? И я смогу пойти туда, встать около двери и наблюдать?

– Такого клуба нет, – засмеялась Констанс. – А если бы был, мужчины не могли бы туда попасть, потому что у дверей стояли бы все девушки, какие только есть. И ничего не получилось бы.

Мма Рамотсве решила вступить в разговор. Уже много лет она не принимала участия в подобных беседах, и ей стало интересно.

– Все зависит от того, что вы имеете в виду под приятной внешностью, – сказала она. – У некоторых мужчин одно красиво, а другое нет. Скажем, красивые широкие плечи, но очень тонкие ноги. Тонкие ноги – это не очень красиво. Я знакома с одной девушкой, которая бросила хорошего бойфренда из-за того, что у того были тонкие ноги.

– Ох! – воскликнула Кокоцо. – Она плохо поступила. Если это был во всех отношениях хороший бойфренд, стоило ли бросать его из-за тонких ног?

– Возможно, ей хотелось рассмеяться всякий раз, когда она видела его ноги, – предположила Констанс. – А это ему бы не понравилось. Мужчины не любят, когда над ними смеются. Они не думают, что они смешные.

Это заставило мма Рамотсве улыбнуться:

– Очень забавно! Мужчины не думают, что они смешные! Это чистая правда, мма. Чистая правда. Над мужчиной нельзя смеяться, иначе он уйдет и спрячется, словно деревенский пес.

– Но это серьезный вопрос, – сказала Кокоцо. – Можно ли сказать, что у мужчины приятная внешность, если у него красивое лицо, но очень короткие ноги? У меня были такие знакомые. Они прекрасно выглядят, когда сидят, но когда встают и становится видно, какие у них короткие ноги, ты думаешь: «О боже, какие короткие ноги!»

– А иногда, ты замечала, – прервала ее Констанс, – замечала, что у мужчин ниже колена ноги бывают колесом? Это очень смешно. Мне всегда хочется засмеяться, когда я вижу таких мужчин.

Кокоцо вдруг слезла с ограды и принялась ходить по кругу, опустив руки и выставив вперед подбородок.

– Вот так ходят мужчины, – сказала она. – Ты ведь видела? Они ходят вот так, почти как обезьяны.

Было трудно не засмеяться, и, если бы мма Рамотсве думала, что эти девушки действительно так низко оценивают мужчин, она бы, пожалуй, нахмурилась, но, понимая, что им нравятся мужчины, очень нравятся, она засмеялась вместе с Констанс, которая повизгивала от смеха, глядя, как Кокоцо изображает… учеников! Очень точно, хотя она их даже не знала. Изобразить молодого человека такого типа значило изобразить их всех.

Кокоцо вернулась на место, и ненадолго воцарилась тишина. Для мма Рамотсве было, пожалуй, удивительно, что она сидит на какой-то ограде с двумя девушками, больше чем вдвое моложе ее, и разговаривает о мужчинах приятной наружности. Она видела этих девушек, когда проезжала позади радиостанции во время ланча, и не собиралась заходить сюда до второй половины дня, но потом поняла, что это именно то, что ей нужно. Поэтому она поставила свой белый фургончик за углом и вернулась как бы нечаянно, словно человек, который прогуливается в свой обеденный перерыв. Она остановилась у входа на парковку и подошла к девушкам спросить время. Все получилось легко. За вопросом о времени последовало замечание на тему, как утомительно ходить по городу, не станут ли они возражать, если она посидит рядом с ними несколько минут, пока не соберется с силами?

Разумеется, она подозревала, что эти девушки сидят здесь совсем не потому, что это просто ограда. Это была ограда радиостанции, и эти девушки наблюдали за входом в здание. А если спросить себя, почему такие девушки наблюдают за входом на радиостанцию, станет ясно, что наблюдают они не за теми, кто входит, а за теми, кто выходит. И среди тех, кто, возможно, выйдет, кто привлекает внимание модных девушек лет семнадцати, кто это может быть, как не мистер Спокс Спокси, популярный диск-жокей и известная на радио персона?

Шоу Спокса Спокси, которое шло с девяти утра до половины второго дня, «Отличное время со Споксом», было любимой передачей молодых людей в Габороне. Ученики слушали его во время работы, хотя мистер Матекони, чувствуя, что терпение его кончилось, с вызовом его выключал. Он отличался хорошим вкусом и не терпел пустой болтовни, которая буквально наводнила все радиостанции. Мма Рамотсве не интересовал Спокс сам по себе, но, как это ни странно, его имя стояло вторым в списке поклонников мма Холонги. Это значило, что мма Рамотсве предстояло рано или поздно с ним поговорить.

– Вы слушаете эту радиостанцию? – спросила она как бы между делом.

Констанс всплеснула руками:

– Все время! Все время! Это лучшая станция. Новейшая музыка, новейшее все и…

– И конечно, Спокс, – добавила Кокоцо. – Спокс!

Мма Рамотсве изобразила удивление:

– Спокс? Кто этот Спокс? Он играет в группе?

Кокоцо засмеялась:

– Ох, мма, вы совсем не в курсе. Спокс ведет шоу – лучшее шоу, какое только можно услышать. Как он говорит! Господи! Он говорит о музыке, и его прямо видишь перед микрофоном!

– И у него к тому же приятная внешность? – спросила мма Рамотсве.

– Просто сказка, – сказала Констанс. – Самый красивый мужчина в Габороне.

– Да и во всей Ботсване, – предположила Кокоцо.

– Боже! – воскликнула мма Рамотсве. – И мы сможем его увидеть, если просидим здесь достаточно долго? Мы увидим, как он выходит?

– Да, – отозвалась Констанс. – Мы обычно приходим сюда раз в неделю, чтобы просто увидеть Спокса. Иногда он с нами разговаривает, иногда машет рукой. Он думает, что мы работаем вон в том здании и сидим здесь во время ланча. Он не подозревает, что мы приходим посмотреть на него.

Мма Рамотсве сделала вид, что заинтригована.

– Сколько лет этому Споксу? – спросила она.

– Самый лучший возраст, – сказала Констанс. – Ему двадцать восемь. А день рождения у него…

– Двадцать четвертого июля, – договорила Кокоцо. – Мы придем в этот день с подарком. Ему это понравится.

– Вы очень добры, – сказала мма Рамотсве.

Она какое-то время изучала девушек, пытаясь представить себе, каково это – поклоняться человеку, так сказать, из другого мира? Откуда такое отношение к людям шоу-бизнеса? Что в них такого особенного? Тут она остановилась, потому что вспомнила Ноте Мокоти и свои собственные чувства к нему, давно, когда она вряд ли была старше этих девочек. И она перестала удивляться. Мы не должны забывать, что значит быть молодым и думать и вести себя так, что потом это может показаться глупым.

– Он скоро выйдет? – спросила она. – Нам придется долго ждать?

– По-разному, – сказала Констанс. – Иногда он сидит там и часами разговаривает с менеджером радиостанции. А иногда выходит, как только заканчивается его шоу, и сразу же идет к автомобилю. Вон его автомобиль, такой красный, с желтыми занавесками на заднем окне.

Мма Рамотсве взглянула на автомобиль. «Первоклассные моторы», подумала она без особого расположения, но тут Кокоцо схватила ее за руку, а Констанс прошептала в самое ухо:

– Спокс!

Он вышел из парадной двери, в джинсах на бедрах и рубашке с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, с золотой цепочкой на шее, этакий сладкоголосый рыцарь радиоволн, приятной внешности, уверенный в себе, хладнокровный, сверкающий белыми зубами.

– Спокс! – пробормотала Кокоцо, и, словно услышав ее едва различимую молитву, он повернулся к ним, помахал рукой и направился через автостоянку туда, где они сидели.

Кокоцо ткнула мма Рамотсве в бок.

– Он идет поговорить с нами, – прошептала она. – Он нас увидел!

– Привет, Спокс, – воскликнула Констанс. – Твое шоу сегодня было великолепно. Фантастика! Эта группа, которую ты ставил в десять. Умереть можно!

– Да, – подтвердил Спокс, стоя перед ними и улыбаясь своей невероятной улыбкой. – Отличное звучание. Отличное.

– Эта дама тебя еще не слышала, Спокс, – сказала Кокоцо, показывая на мма Рамотсве. – Теперь она знает. Она будет слушать тебя завтра утром, правда, мма?

Мма Рамотсве улыбнулась.

Она не любила лгать и не собиралась лгать теперь.

– Нет, – сказала она. – Не буду.

Спокс вопросительно посмотрел на нее:

– Почему, мма? Моя музыка вам не нравится? Да? Может быть, я сумею поставить для вас какие-нибудь старые мелодии.

– Это было бы очень мило, – вежливо ответила мма Рамотсве. – Но, прошу вас, не беспокойтесь обо мне. Ставьте то, что нравится вашим слушателям. Со мной все будет в порядке.

– Я люблю, чтобы моя музыка нравилась всем, – мило сообщил Спокс. – Наше радио для всех.

– И все слушают, Спокс, – сказала Кокоцо. – Ты знаешь, что мы слушаем.

– Что ты сегодня делаешь, Спокс? – спросила Констанс.

Спокс ей подмигнул:

– Видишь ли, я бы с удовольствием пригласил вас в кино, но должен ехать присмотреть за стадом. Мне очень жаль.

Все, включая мма Рамотсве, рассмеялись его шутке. Потом мма Рамотсве спросила:

– Я не могла видеть вас раньше, рра? – Она пристально разглядывала его. – Уверена, что я где-то вас видела.

Спокс чуть-чуть подался назад, вид у него был удивленный.

– Меня можно видеть в разных местах. Габороне не такой большой город. А может быть, вы видели мою фотографию в газетах.

Мма Рамотсве с сомнением посмотрела на него:

– Нет, не в газетах. Нет… – Она сделала паузу, словно пытаясь что-то припомнить, затем продолжила: – А! Вспомнила! Я видела вас вместе с дамой, которая владеет парикмахерскими салонами. Вы знаете, о ком я говорю. Я видела вас где-то вместе. Возможно, на каком-то приеме. Вас и ее. Это ваша подружка, рра?

Высказав это предположение, она стала наблюдать, какое впечатление оно произвело на Спокса. Легкая улыбка исчезла, он явно встревожился. Он посмотрел на девушек, которые пожирали его взглядами.

– А, та дама! Это моя тетушка! А вовсе не подружка!

Девушки засмеялись, а Спокс наклонился к Кокоцо и легонько тронул ее за плечо.

– Встретимся попозже? – спросил он. – В клубе «Метро»?

Кокоцо вздрогнула от удовольствия:

– Мы придем.

– Прекрасно, – сказал Спокс, а потом обратился к мма Рамотсве: – Приятно было увидеться, тетушка. Берегите себя.

Мма Макутси внимательно слушала то, что мма Рамотсве рассказывала ей, вернувшись после встречи с Констанс, Кокоцо и Споксом.

– Пока я потратила на это дело два дня, – сказала мма Рамотсве. – Я встретилась и побеседовала с двумя кавалерами из списка мма Холонги, и ни один из них не подходит. Оба заинтересованы только в ее деньгах. Один – по его собственному признанию, ведь он сам это сказал, а у другого это видно по поведению.

– Бедная мма Холонга, – сказала мма Макутси. – Я читала, что быть богатым нелегко. Никогда нельзя сказать, кто заинтересован в тебе, а кто – в твоих деньгах.

Мма Рамотсве согласилась.

– Я собираюсь вскоре поговорить с ней и рассказать, каковы успехи. Надо сообщить ей, что первые двое определенно не подходят.

– Очень печально, – отозвалась мма Макутси, думая о том, что печально и то, что у мма Холонги четыре поклонника, а у нее самой ни одного.

Глава 18. Прыжокс парашютом и истинная правда о том, как давать и принимать советы

Мма Рамотсве надеялась, что мма Потокване, возможно, забыла о прыжке с парашютом, который Чарли, старший ученик, согласился совершить вместо мистера Матекони. К сожалению, ни мма Потокване, ни сам Чарли об этом не забыли, и Чарли энергично занимался поиском спонсоров. Люди не скупились, парашютный прыжок был более волнующим проектом, чем спонсированный поход или пробежка – ведь это может каждый. Прыжок с парашютом требовал смелости, к тому же всегда существовала вероятность, что он окончится плохо. Из-за этого отказать в пожертвовании было трудно.

Прыжок намечался на субботу. Самолет должен был стартовать из аэропорта рядом со страусиной фермой, сделать круг над городом и затем полететь к Тлоквенгу и сиротскому приюту. В нужный момент ученику подадут сигнал, и он прыгнет и, бог даст, благополучно приземлится на большом поле у сиротского приюта. Дети станут дожидаться, когда опустится парашют, а вместе с детьми несколько газетных фотографов, чиновник из мэрии – самого мэра в это время не будет в городе, – полковник Вооруженных сил Ботсваны (приглашенный мистером Матекони) и директриса Ботсванского колледжа делопроизводства (приглашенная мма Макутси). Мма Рамотсве позвала доктора Моффата и попросила, если возможно, захватить с собой медицинский саквояж – на случай, если вдруг что-то пойдет не так, хотя она уверена в обратном. Она пригласила и мма Холонгу, и не только потому, что та была публичным лицом, которое, естественно, может присутствовать на благотворительном мероприятии, но и потому, что собиралась с ней поговорить. Кроме этих людей, при желании могла присутствовать и широкая публика. Событие получило огласку в газетах, и даже Спокс Спокси упомянул о нем в своем радиошоу. Он утверждал, что сам прыгал с парашютом и что в этом нет ничего особенного, «если ты достаточно смел». Но успех не гарантирован, добавил он и не стал распространяться по этому поводу.

Сам Чарли казался совершенно спокойным. Накануне прыжка мма Рамотсве поговорила с ним наедине в гараже, сказала, что еще не поздно отказаться и это не будет позором.

– Никто не будет думать о тебе хуже, если ты позвонишь мма Потокване прямо сейчас и скажешь, что передумал. Никто не подумает, что ты трус.

– Нет, подумает, – сказал Чарли. – А кроме того, я хочу прыгнуть. Я тренировался и теперь знаю о парашютах все, что нужно. Ты считаешь до десяти – или до пятидесяти? – а потом тянешь за стропы. Вот так. Потом держишь ноги вместе, а когда приземлишься, перекатываешься по земле. Вот и все.

Мма Рамотсве хотела сказать, что это не так просто, но промолчала.

– Вы могли бы прыгнуть со мной, мма Рамотсве, – пошутил Чарли. – Вам дадут самый большой парашют.

Мма Рамотсве пропустила шутку мимо ушей. Возможно, он прав, женщинам с традиционной фигурой нужен самый большой парашют, или они просто быстрее летят вниз. Но парашютисткам с традиционной фигурой приземляться будет мягче и удобнее, так как они более пухлые, а катиться по земле после приземления они будут наподобие бочек, которые уронили.

– Хорошо, – сказала она, помолчав, – но тогда ты должен стараться приземлиться на зад, который у тебя гораздо больше обычного. Для твоего приземления это будет лучше всего. Задери ноги кверху, когда будешь недалеко от земли, и садись.

Ученик был задет, но промолчал. Он подошел к небольшому зеркалу, висевшему на гвоздике около двери, которая вела из мастерской в офис. Его часто заставали перед этим зеркалом, когда он прихорашивался или танцевал, шаркая ногами, не отрывая взгляда от собственного отражения.

В назначенный день все они встретились в «Быстрых моторах»: мма Рамотсве, двое детей – Мотолели и Пусо, – мистер Матекони, мма Макутси и младший ученик. Самого Чарли несколькими часами раньше забрал из дома и отвез на аэродром пилот легкого самолета, с которого ему предстояло совершить прыжок.

Они отправились к сиротскому приюту в белом фургончике мма Рамотсве и грузовике мистера Матекони. Мма Макутси ехала в фургончике с мма Рамотсве, а дети сидели сзади. Кресло на колесах для Мотолели было закреплено в глубине фургончика системой веревок, изобретенной мистером Матекони, что давало девочке возможность отличного обзора местности, по которой они проезжали. Люди махали ей рукой, она отвечала тем же. «Как королева», – сказала она. Мма Рамотсве много рассказывала ей о королеве Елизавете, о том, как она была другом самого сэра Серетсе Кхамы. Она любит Ботсвану, объяснила мма Рамотсве, и все время исполняет свой долг, посещая множество людей, пожимая им руки и принимая цветы от детей. Она исполняет свой долг пятьдесят лет, говорила мма Рамотсве, совсем как мистер Мандела, который посвятил всю жизнь борьбе за справедливость и никогда не думал о себе. Как не похожи на этих людей современные политики, которые думают только о власти и разных хитростях.

К тому времени, когда они добрались до сиротского приюта, под деревьями около офиса уже стояло множество машин, и пришлось оставить белый фургончик на дороге. Люди уже начали прибывать. Некоторые дети дежурили у ворот. Они вытягивались во весь рост, приветствуя гостей, и сообщали, что до того, как состоится прыжок, можно пойти выпить чая с пирогом. Некоторые из младших детей ходили с картонными значками в виде самолета, которые они вырезали и раскрасили сами. Эти же значки можно было купить за две пулы на столике под деревом.

Увидев их из своего офиса, мма Потокване вышла им навстречу в тот самый момент, когда мистер Матекони и младший ученик подъехали к приюту на грузовике. Вскоре прибыл на своем пикапе доктор Моффат с женой, и мма Потокване тут же поймала его и повела посмотреть на одного из своих питомцев, который лежал с высокой температурой под наблюдением воспитательницы. Миссис Моффат осталась с мма Рамотсве и мма Макутси, и они вместе прошли в широкую тень жакаранды, где две воспитательницы разливали очень сладкий чай из очень большого коричневого чайника. Пирог был тоже, но не бесплатно. Мма Рамотсве купила большой кусок на всех, женщины расселись на табуретках и принялись пить чай с пирогом, пока подъезжали остальные зрители. Затем, спустя полчаса или около того, они услышали отдаленное жужжание мотора аэроплана, и дети принялись визжать от восторга, показывая пальцами на западную часть неба. Мма Рамотсве посмотрела вверх, напрягая зрение. Звук теперь был ясно различим. И да, вот он, маленький самолет, белый в огромном пустом небе, гораздо выше, чем она ожидала. Какими маленькими мы, должно быть, кажемся оттуда, подумала она; и бедный Чарли, со всеми его недостатками, сейчас был всего-навсего крохотной точкой в небе, крохотной точкой, которая должна упасть оттуда на жесткую землю внизу.

– Я не должна была его просить, – сказала она мма Макутси. – Что, если он разобьется?

Мма Макутси успокаивающим жестом положила руку на локоть мма Рамотсве.

– Не разобьется, – отозвалась она. – Сейчас это все очень безопасно. Все проверяется по два-три раза.

– Но парашют все равно может не открыться. А что, если он оцепенеет от страха и не сумеет потянуть за стропы? Что тогда?

– Инструктор прыгает вместе с ним, – утешала мма Макутси. – Он поднырнет и потянет за стропы вместо него. Я видела фотографию того, как это делается, в «Нэшнл джиогрэфик». Для этих людей все очень легко.

Когда самолет пролетел у них над головой, все замолчали. Теперь они могли различить опознавательные знаки на нижней стороне крыльев, шасси, затем увидели открывающуюся дверь, возникшую в проеме фигурку и еще какие-то неясные очертания. Вдруг появились два небольших свертка, но свертки с руками и с ногами, которые вращались под напором воздуха, и кое-кто из детей, взвизгнув от страха, стал показывать наверх. Мистер Матекони тоже посмотрел в небо, и у него перехватило дыхание: он представил себе, что мог бы быть там, и вспомнил встревоживший его сон. Мма Рамотсве зажмурилась, потом снова открыла глаза, а фигурки все еще падали в пустом небе, и она подумала: парашют не раскрылся. Она вцепилась в мма Макутси, которая что-то шептала – возможно, молитву.

Но парашюты раскрылись, и мма Рамотсве перевела дух и почувствовала, как ослабели колени. Миссис Моффат улыбнулась и сказала:

– Я беспокоилась. Казалось, прошло столько времени.

А мма Рамотсве еще не пришла в себя и не сумела никак ответить, но поклялась себе вознаградить ученика за это испытание: она будет добра к нему, наберется терпения и не станет сердиться на то, что он говорит и делает.

Спускаясь, плывя под большими белыми куполами, парашютисты разделились. Один из них махал рукой другому, но тот никак не отвечал и продолжал отклоняться в сторону. Тот, что жестикулировал, уже был очень близко к земле, и через несколько секунд он приземлился на поле всего в нескольких сотнях ярдов от зрителей. Раздались приветствия, дети побежали вперед, несмотря на оклики воспитательниц, призывавших их оставаться на месте, пока не приземлится второй парашют.

Им не стоило беспокоиться. Второй парашютист, в котором ясно можно было различить Чарли, настолько отклонился от курса, что не приземлился на поле, а исчез за верхушками деревьев. Зрители молча наблюдали за этим, а потом нерешительно повернулись друг к другу.

– Он, наверное, умер! – крикнул кто-то из младших детей. – Нужно сходить за гробом.

Чарли обнаружили мистер Матекони вместе с мужем мма Потокване и инструктором (который к этому времени освободился от своего снаряжения). Чарли висел в нескольких футах над землей, его парашют накрыл крону большой акации и застрял на покрытых шипами ветках. Он крикнул им, когда они появились, и инструктор быстро освободил его от креплений и спустил на землю.

– Это мягкое приземление, – сказал инструктор. – Прекрасно. Ты немного промахнулся, только и всего. Я думаю, ты потянул не за ту сторону купола. Поэтому тебя отнесло сюда.

Ученик кивнул. Выражение его лица было странным, на нем читалось нечто среднее между облегчением и болью.

– Я думаю, что я ранен, – сказал он.

– Ты не можешь быть ранен, – ответил инструктор, отряхивая зеленый костюм парашютиста. – Ведь дерево смягчило твое падение.

Ученик помотал головой:

– Что-то причиняет мне боль. Очень больно. Вон там. Пожалуйста, посмотрите, что это.

Мистер Матекони осмотрел заднюю часть брюк Чарли. Ткань была порвана, и из плоти Чарли торчал отвратительный шип акации в несколько дюймов длиной. Ловко захватив его пальцами, мистер Матекони вытащил его одним быстрым движением. Ученик вскрикнул.

– Уже все, – сказал мистер Матекони. – Это большой шип…

– Пожалуйста, не говорите им, – попросил ученик. – Не говорите им, где он был.

– Конечно, не скажу, – пообещал мистер Матекони. – Ты смелый, смелый молодой человек.

Ученик улыбнулся. Он отошел от шока.

– А газетчики здесь? – спросил он. – Приехали?

– Они здесь, – подтвердил муж мма Потокване. – И еще множество девушек.

Когда они вышли из-за деревьев, все приветствовали ученика как героя. Дети окружили его, дергали за рукава, воспитательницы суетливо протягивали кружки с чаем и куски пирога, девушки смотрели с восхищением. Чарли наслаждался славой, улыбался фотографам, которые приближались к нему с камерами, трепал детишек по головам, словно слава была ему привычна. Мма Рамотсве смотрела на это с удовольствием и с заметным облегчением, затем пошла поговорить с мма Холонгой, которая, как она заметила, приехала позже, когда прыжок уже был совершен. Она принесла своей клиентке кружку чая и отвела в уединенное место под деревом, где они могли посидеть и поговорить одни.

– Я начала для вас расследование, – сказала мма Рамотсве. – Поговорила с двумя мужчинами из вашего списка и могу дать вам отчет о том, что сумела обнаружить.

Мма Холонга кивнула:

– Да, хорошо. Я должна сказать вам, что с тех пор, как мы виделись, произошли кое-какие перемены. Но, во всяком случае, расскажите. А затем я скажу вам, что решила сделать.

Мма Рамотсве не сумела скрыть удивления. Какой смысл консультировать мма Холонгу, если она принимает решение, не выслушав хотя бы предварительный отчет?

– Вы уже что-то решили? – спросила она.

– Да, – деловито ответила мма Холонга. – Но вы продолжайте и скажите мне, что вам удалось выяснить. Мне очень интересно.

Мма Рамотсве начала свой рассказ.

– Несколько дней назад я повидала вашего мистера Спокси, – сказала она. – Я разговаривала с ним и по ходу разговора поняла, что он не был честен с вами. Этот человек любит молодых девушек, и я не думаю, что он имел серьезные намерения. Мне кажется, ему бы нравилось хорошо проводить время, пользуясь вашими деньгами, а потом возвращаться к другим женщинам. Мне очень жаль, мма, но это так и есть.

– Ну конечно, – сказала мма Холонга, откидывая голову назад. – Это очень тщеславный человек, его интересует только он сам. Я так и думала, а вы, мма, подтвердили мое мнение.

Мма Рамотсве была слегка обескуражена этим заявлением. Она ожидала, что мма Холонга будет разочарована, станет сожалеть, а вместо этого такой завидный кавалер, как мистер Спокс Спокси, был совершенно безболезненно предан забвению.

– Теперь учитель, – продолжала мма Рамотсве. – Мистер Боболого. Он гораздо более серьезный человек, чем этот Спокси. Он, по-моему, умный и очень начитанный.

Мма Холонга улыбнулась.

– Да, – подтвердила она, – он хороший человек.

– Но очень скучный, – сказала мма Рамотсве. – И он думает только о том, чтобы наложить руку на ваши деньги и потратить их на свой Дом Надежды. Это все, что его интересует. Я думаю, что…

Мма Рамотсве замолчала. Ее слова подействовали на мма Холонгу как-то странно. Клиентка сидела, вытянувшись в струнку, с надутыми губами, явно не одобряя сказанного мма Рамотсве.

– Это неправда! – возразила мма Холонга. – Он никогда не сделает ничего подобного.

Мма Рамотсве вздохнула:

– Мне очень жаль, мма. В моей работе часто приходится говорить людям вещи, которые им не хочется слышать. Наверное, вам не хочется слушать то, что я должна рассказать, но тем не менее мне придется это сделать. Это мой долг. Этот человек охотится за вашими деньгами.

Мма Холонга пристально посмотрела на мма Рамотсве. Она поднялась на ноги и отряхнула юбку.

– Вы очень много сделали, мма, – сказала она холодно. – Я очень благодарна вам за то, что вы выяснили относительно Спокси. Да, вы очень много сделали. Но когда речь идет о моем женихе мистере Боболого, вам следует перестать говорить о нем в таком тоне. Я решила выйти за него замуж, вот и все.

Мма Рамотсве не знала, что сказать, и несколько минут боролась с собой. Клоувис Андерсен, насколько она помнила, никогда не писал, что делать именно в такой ситуации, и тогда она обратилась к основным принципам. Ее долгом по отношению к клиентке было провести расследование, о котором ее просили. Но еще ее долгом, простым человеческим долгом, было предупредить об опасности, которая может ее подстерегать. Конечно, этот долг существовал, но в то же время нельзя опекать взрослого человека и вмешиваться в дела, которые тот хочет решать сам. Мма Рамотсве не должна принимать решения за мма Холонгу.

Мма Рамотсве осторожно спросила:

– Вы уверены в этом, мма? Надеюсь, вы не сочтете невежливым, если я спрошу: вы уверены, что хотите выйти за этого человека? Это очень серьезное решение.

Казалось, мма Холонгу умиротворил тон мма Рамотсве, она улыбнулась и ответила:

– Да, мма, вы правы относительно того, что это очень серьезное решение. Я вполне сознаю это. Но я решила связать свою судьбу с этим человеком.

– А вы все знаете о его… его интересах?

– Вы имеете в виду его добрые дела? Работу на благо других?

– Дом Надежды. Этих девушек из бара…

Мма Холонга оглядела поле, принадлежавшее сиротскому приюту, словно думала обнаружить на нем девушек из бара:

– Я все об этом знаю. На самом деле, я уже вовлечена в его добрые дела. После моего визита к вам он показал мне Дом Надежды, и я стала участвовать в его работе. Я открыла курсы парикмахеров для этих заблудших девушек, а потом они смогут прийти работать в моих салонах.

– Очень хорошая мысль, – сказала мма Рамотсве. – А это возможное расширение…

– И это тоже, – перебила ее мма Холонга. – Я за него заплачу. Я уже разговаривала со знакомым строителем. Затем я собираюсь построить Дом Надежды в Молепололе для заблудших девушек из тех мест. Это уже моя идея, а не Боболого.

Мма Рамотсве, выслушав все это, поняла, что видит перед собой женщину, нашедшую свое призвание. Поэтому ей оставалось только поздравить ее с предстоящим бракосочетанием, оставшись размышлять над тем, что советы, которых просят люди, очень редко бывают им нужны и они продолжают поступать по-своему, независимо от того, что ты скажешь. Эта истина применима к любому случаю, однако большинство людей о ней ничего – или почти ничего – не знают.

Глава 19. На стол подан очень сдобный пирог

Закончив свою удивительную беседу с мма Холонгой, мма Рамотсве направилась к мистеру Матекони и мма Макутси, которые сидели за столом под деревом неподалеку от детской столовой. Воспитательницы заново заварили и подали чай, и мма Рамотсве заметила в толпе множество знакомых. Конечно, там была ее родня, в частности родственница из деревни Мочуди с мужем и кто-то из семьи мистера Матекони. Мма Потокване явно постаралась собрать народ посмотреть на прыжок с парашютом.

Она подошла к своей родственнице, которая сказала, что ни за что не стала бы прыгать с парашютом, даже если бы ее попросил сам президент.

– Я бы сказала: «Мне очень жаль, рра, но есть вещи, которых человек не может сделать даже ради Ботсваны. Я не смогу прыгнуть с аэроплана – я умру по дороге».

Муж согласился с ней. Он скорее готов отдать все свои деньги и весь свой скот на благотворительность, чем прыгнуть.

– Вам не стоит говорить это при мма Потокване, – посоветовала мма Рамотсве. – У нее могут появиться новые идеи.

Затем состоялся разговор с преподобным Тревором Мвамбой из Англиканской церкви. Он тоже сознался, что ему не хотелось бы прыгать с парашютом, и он думает, что то же самое сказал бы епископ. На секунду мма Рамотсве представила себе епископа, прыгающего из аэроплана в полном облачении, придерживая во время прыжка свою митру.

– Оказалось, совсем не страшно, – сказал Чарли, подходя к ним со стаканом пива и явно наслаждаясь своей славой. – Я ничуть не испугался. Я просто прыгнул, а потом – бах! – надо мной раскрылся парашют, и я стал спускаться. Только и всего. Я и завтра прыгну, если мма Потокване попросит. На самом деле я думаю, что могу поступить в Вооруженные силы Ботсваны. Я бы мог обслуживать моторы аэропланов, а в свободное время совершать прыжки.

Мма Рамотсве заметила, что, услышав эту фразу, мистер Матекони встревожился, но тут тема разговора поменялась, и об обслуживании моторов аэропланов больше ничего не было сказано.

Праздник по случаю прыжка с парашютом постепенно перерос в своеобразную вечеринку. Некоторые из старших детей, помогавшие подавать чашки и расставлять стулья под деревьями, теперь построились и хором спели несколько песен, а один из них, талантливый музыкант, аккомпанировал им на маримбе. Затем, когда пение кончилось, мма Потокване подошла к мма Рамотсве и позвала ее на минуточку в свой офис. С таким же приглашением она обратилась к мистеру Матекони, объяснив это тем, что для него приготовлен совершенно особенный пирог, который нельзя предложить всем, потому что он недостаточно велик.

Они вошли в офис. Преподобный Тревор Мвамба уже находился там, а перед ним стояла тарелка с пирогом. Он встал и улыбнулся мистеру Матекони.

– Ну, – сказала мма Потокване, кладя большой кусок особенного пирога на тарелку мистера Матекони. – Это особый пирог, который я испекла.

– Вы очень добры к нам, мма, – сказал мистер Матекони. – Похоже, это очень вкусный пирог. Очень вкусный.

Он замолчал, не донеся пирог до рта. Посмотрел на мма Потокване. Потом на преподобного Тревора Мвамбу. Наконец, на мма Рамотсве. Все молчали. Молчание прервала мма Потокване.

– Мистер Матекони, – сказала она. – Мы все знаем, как вы гордитесь мма Рамотсве. Мы все знаем, как вы гордитесь тем, что вы ее жених, и знаем, как вы хотите стать ее мужем. Я права или нет, говоря, что вы хотите стать ее мужем?

Мистер Матекони кивнул:

– Да. Конечно, хочу.

– Ну, и не думаете ли вы, что момент настал? – продолжала она. – Не думаете ли вы, что пришло самое время жениться на мма Рамотсве? Прямо сейчас. Не в следующем месяце, не на будущий год, не когда-нибудь, а прямо сейчас. Потому что если вы ничего не делаете по этому поводу, то можете никогда не сделать. Жизнь полна опасностей. В любой момент может оказаться слишком поздно. Когда вы любите женщину, вы должны не только сказать, но и продемонстрировать ей это. Вы должны совершить то, что покажет всему миру, что вы любите эту женщину. Вы никогда не должны откладывать это, никогда.

Она сделала паузу, наблюдая за тем, какой эффект ее слова произвели на мистера Матекони. Он пристально смотрел на нее, глаза его слегка увлажнились, словно он вот-вот разразится слезами.

– Вы хотите жениться на мма Рамотсве или нет? – настаивала мма Потокване.

Все молчали. Преподобный Тревор Мвамба сунул в рот кусочек пирога и стал жевать. Мма Рамотсве смотрела вниз, на край ковра. Затем мистер Матекони заговорил:

– Я женюсь на мма Рамотсве немедленно. Если таково желание мма Рамотсве, я сделаю это. Я буду горд сделать это. Нет другой женщины, на которой я захотел бы когда-нибудь жениться. Только на мма Рамотсве. Это все.

Для мистера Матекони это была длинная речь, но каждое слово было полно страсти и решимости.

– В таком случае, – сказал преподобный Тревор Мвамба, стирая крошки с губ. – В таком случае, у меня есть разрешение епископа провести церемонию прямо здесь, а в машине лежит молитвенник.

– Мы совершим это под большим деревом, – сказала мма Потокване. – Я велю детскому хору приготовиться. И я должна сказать гостям, чтобы они были готовы. Вот они удивятся.

Они собрались под сенью ветвей огромной жакаранды. Стол был накрыт чистой белой простыней и использовался как алтарь, и перед этим алтарем стоял мистер Матекони, ожидая, когда муж мма Потокване подведет к нему мма Рамотсве. Он вызвался заменить невесте ее покойного отца, Обэда Рамотсве. Мма Потокване приготовила для мма Рамотсве подходящее платье, как оказалось, нужного размера, а мистера Матекони облачили в костюм мужа мма Потокване. Преподобный Тревор Мвамба достал из своего автомобиля облачение.

Когда мма Рамотсве вышла из офиса и направилась с мужем мма Потокване к группе людей и ожидавшему ее жениху, в толпе раздались восторженные восклицания. Таким образом люди демонстрировали свое удовольствие и восхищение.

– Дорогие мои, – начал преподобный Тревор Мвамба, – мы перед Господом и стоящими здесь людьми соединяем этого мужчину и эту женщину в священный союз…

Слова, которые мма Рамотсве столько раз слышала по отношению к другим, эти разносившиеся эхом слова сейчас относились к ней самой, и она отвечала на них четко, как и мистер Матекони. Затем, взяв и соединив их руки, преподобный Тревор Мвамба объявил их мужем и женой, и присутствующие дамы во главе с мма Потокване прослезились от волнения.

Ожидавший своей очереди хор запел, в то время как мма Рамотсве и мистер Матекони сели рядом на стулья, которые уже стояли перед алтарем, и расписались в метрической книге, которая тоже нашлась на заднем сиденье машины преподобного Тревора Мвамбы. Хор пел, нежные детские голоса поднимались сквозь ветви дерева над ними, тихий, чистый воздух наполнялся звуками. Это был старый гимн Ботсваны, который все знали, а затем хор спел любимую песню отца мма Рамотсве, песню, в которой звучали все страдание и вся надежда Африки, песню, которая вдохновляла и утешала стольких людей, Nkosi Sikeleli Afrik, – Боже, благослови Африку, дай ей жизнь, охрани ее детей.

Мма Рамотсве повернулась к своим друзьям и улыбнулась, а они заулыбались в ответ. Затем она и мистер Матекони встали и направились к собравшимся. Дети принесли туда еще столы, и там чудесным образом, совсем как в Кане Галилейской, присутствующих ждали расставленные для свадебного пира большие тарелки с едой.

Content

Александр Макколл Смит
Буфет, полный жизни

Глава 1. Большая беда для машин Ботсваны

Глава 2. Как руководить сиротским приютом

Глава 3. Мма Рамотсве посещает свою родственницу в Мочуди и размышляет

Глава 4. Женщина, которая знала толк в волосах

Глава 5. У мистера Матекони есть повод для размышлений

Глава 6. Мистер Мопеди Боболого

Глава 7. Раннее утро в «Быстрых моторах» на Тлоквенг-роуд

Глава 8. Чай всегда помогает найти решение

Глава 9. Как манипулировать молодыми людьми с помощью психологии

Глава 10. Сон мистера Матекони

Глава 11. Встреча с мистером Боболого

Глава 12. Мистер Боболого рассуждает о безнравственных женщинах

Глава 13. Мистер Матекони получает машину мясника, а ученики получают письмо без подписи

Глава 14. В доме надежды

Глава 15. Задиры оказываются по сути всего лишь маленькими мальчиками

Глава 16. Мма Потокване и мма Рамотсве разговаривают о замужестве

Глава 17. Мистер Спокс Спокси, жокей эфира

Глава 18. Прыжокс парашютом и истинная правда о том, как давать и принимать советы

Глава 19. На стол подан очень сдобный пирог