Сергей Зверев

Бандитские звезды гаснут быстро

© Зверев С. И., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Глава 1

Лева Степанов обогнул белую кабину своего грузовика и подбежал к напарнику. Михалыч стоял с зеленым лицом, держась одной рукой за дверцу машины, а второй – за живот.

– Ты что? – Лева схватил напарника за плечо и помог сесть на лавку возле курилки. – Михалыч, ты съел чего?

– Ох, Лева!.. – На лысине невысокого грузного Михалыча выступили капельки пота. – Не могу, тошнит, и внутри будто нарыв.

Встревоженный Лева взял напарника под мышки и отвел в сторону, к кустам. Тут Михалыча и вывернуло наизнанку. Рвало его долго, со слизью, тело так содрогалось в судорогах, что Леве было больше страшно, чем неприятно. Потом сбежались кудахчущие и сыплющие советами тетки из диспетчерской.

Михалыча усадили в тенек, а Лева стоял в сторонке и угрюмо размышлял о том, как же он один поедет в такой сложный дальний рейс. Это вам не в соседнюю область смотаться. Из Питера аж в Екатеринбург!

Лева с Михалычем отъездили шесть лет на своем стареньком «КамАЗе», исколесили, без преувеличения, всю страну. Характеры у них оказались подходящими, друг друга в долгих рейсах не раздражали, почти сроднились. Потому и решились в прошлом году собрать все накопления, подтянуть потуже пояса и взять в лизинг новый тягач «МАН». Благо в Питере есть фирма, которая этим занимается и оказывает полный комплекс услуг. Вот почти год, не зная горя, они гоняли на отличной машине. Так было до сегодняшнего дня.

Здесь, на кольцевой, на старой автобазе, скооперировались тетки, которые собирали заказы и находили дальнобойщиков, готовых отправиться с этим грузом в данном направлении. Лет за десять их контора заметно развилась. Шесть бойких девчонок сидели на телефонах, работали перевалочный склад, мойка для большегрузов, небольшой авторемонтный центр.

Лева стоял и смотрел на Михалыча. Да, не ездок он! Эта беда у него как минимум на несколько дней. Куда ему с такой рвотой, с отравлением на дорожную пищу да в тряску! А фура полна новыми шведскими холодильниками, баки залиты под завязку, и даже аванс получен. Теперь надо ехать, хоть ты тресни!

– Лева! – послышался чей-то голос из окна диспетчерской. – Степанов! Иди сюда.

Лева, шаркая ногами и не вынимая рук из карманов дорожного чистенького комбинезона, подошел к окну. Ленка, самая бойкая из диспетчеров, поманила из глубины комнаты высокого светловолосого парня.

– Лева, ты в рейс-то как пойдешь? Один, без Михалыча? Или помочь тебе по старой дружбе?

– Не знаю, Лена, – не очень весело протянул Степанов, рассматривая парня.

Парень как парень. Лет тридцати, а может, и помоложе. Спокойный какой-то, холодный. Или это от правильных черт лица, светлых волос и серых глаз так кажется? Молчун, наверное.

– Тут вот у нас есть человек. Ищет, кому напарники нужны. И права с категорией есть, и опыт. – Ленка повернулась к парню и спросила: – Ты сколько за рулем отмотал, говоришь?

– Три года, – немного сипловатым голосом ответил парень. – Сначала на «КамАЗе», потом на «Вольво». А дальше развалилось у нас все, приватизировал один кент хозяйство и посадил нас на такие оклады, что лучше в таксисты идти.

– На Урал ходил хоть раз? – спросил Левка, хотя решение уже практически принял.

– Было дело, – кивнул парень. – В Пермь ходил, на Уфу два раза, в Новосибирск. Если тебе важно, то не пью, не курю и к бабам равнодушен. Извините, конечно. – Он с легкой улыбкой посмотрел на Ленку.

– В Екатеринбург пойдешь со мной? У меня, видишь, беда с напарником!

– Да хоть в Японию. Мне-то что!

– В Японию дороги нет, – проворчал Левка. – Сколько тебе на сборы нужно?

Это была последняя проверка. На вшивость. У дальнобойщиков правила простые, и все их знают. Это целое братство на колесах. Но бывают такие персоны, которые не очень уживаются с остальными, не вписываются. Тут и денежные склоки, и подставы с клиентами, и еще много чего нехорошего.

– Мне собраться – только подпоясаться, – не по возрасту солидно ответил парень. – Но хорошо бы еще прямо здесь кое-какие вещи утрясти. Как расходы несем в дороге, как зарплату делим.

– Наверное, все пополам метишь? – Левка многозначительно расплылся в улыбке.

– Расходы пополам, зарплату тоже. Только ведь принято и на машину оставлять. У вас сколько в резерв непредвиденного ремонта положено откладывать? У нас было двадцать процентов с рейса.

– Наша лайба еще в лизинге. Так что полтинник на нее, а остальное пополам. За минусом командировочных расходов. Нам жратва, ей масло и соляра.

Белобрысый парень немного подумал, кивнул и заявил:

– Ладно. Все равно надо как-то начинать в ваш колхоз вливаться. Да и я с тобой не на века. Напарник оклемается, с ним будешь ходить. Я так, временный у тебя. Короче, согласен.

Левка облегченно вздохнул и протянул руку. Парень оказался толковый, не жлоб, в их кухне понимал. Видно, что по характеру спокойный, рассудительный. Такой горячку пороть не будет. Несмотря на свои тридцать с небольшим лет, Левка Степанов был человеком опытным. Дорога, она быстро учит разбираться и в людях, и в машинах, и в любых сложных ситуациях.

Последнюю каплю позитива добавила все та же Ленка:

– Ты, Левка, если что, имей в виду, что его Курочкин рекомендовал. Он звонил нам утром.

– Курочкин – это рекомендация солидная! – Левка, у которого значительно улучшилось настроение, рассмеялся: – Курочкин у нас заслуженный ас автомагистралей. Самый авторитетный дальнобойщик в наших краях.

Ехали они нормально. Новый напарник, назвавшийся Саньком, оказался парнем приличным. Он охотно отвечал на вопросы, рассказывал о себе, если его спрашивали. Сам в разговоры не лез, когда напарник кемарил.

Перед глазами водителей тянулась лента шоссе. Развязки, расхождение и схождение полос. Указатели на города, объездные кольцевые, монотонный голос навигатора на лобовом стекле. Мужики менялись за рулем через каждые два-три часа. Они что-то жевали, не останавливаясь, запивали еду горячим чаем из термоса. Потом обед в придорожном кафе, насчет которого от своей братвы поступали положительные отзывы, осмотр машины и снова вперед.

После Вологды пошел сложный участок. Леса, болота, все трассы с севера на юг. Им приходилось искать приемлемую дорогу на юго-восток. Только навигатор да встречные дальнобойщики помогали им без ошибок двигаться в нужном направлении. После Кирова снова стало полегче, а потом Пермь, опять цивилизация. Широкие дороги, новая разметка.

Левка Степанов остался бы довольным жизнью и этой поездкой, если бы на выезде из Перми не поднял жезл молодой старший лейтенант ДПС, торчавший возле стационарного поста. Левка в этот момент отдыхал на пассажирском сиденье. Он выскочил из кабины и бросился выяснять причину остановки. Старший лейтенант, улыбчивый парень, только отмахивался.

Он показал Левке на одноэтажное здание поста и заявил:

– Зайдите туда с документами. Процедура очень короткая. Там вам все объяснят.

Левка понял, что никакого нарушения им не шьют, и затрусил по лестнице вверх, по пути чуть не потеряв один шлепанец с ноги. Здесь за столом сидел подполковник полиции в новеньком кителе, сдвинув фуражку на затылок. Капитан в дорожной форме со светоотражающими полосками стоял у стены в напряженной позе. В дальнем углу на диванчике сидел невысокий полковник с каким-то странным лицом. Как будто оно было с подпалинами или высечено из цельного куска песчаника. Разноцветная физиономия без бровей и ресниц. Рот как узкая щель. Полковник смотрел на Левку своими бесцветными глазами и чего-то ждал.

– Так мне к кому? – Левка покрутил документами и все-таки подошел к подполковнику, сидевшему за столом. – Мне сказали, чтобы я поднялся сюда для какой-то процедуры.

Подполковник даже не посмотрел на Левку. Он просто начал тереть лицо ладонями, как будто не спал всю ночь. Зато заговорил странный полковник, сидевший на диване. Голос у него был хрипловатый и даже какой-то надтреснутый.

– Иди-ка ко мне сюда, сынок.

Левка весь поджался, чувствуя, что происходит нечто необычное, странное и, скорее всего, для него неприятное. Он подошел к полковнику на негнущихся ногах, потом увидел, как рыжая веснушчатая рука похлопала по обивке дивана, послушался и уселся рядом.

– Давай подождем немного, – проговорил полковник. – Теперь уже недолго осталось.

Тут же по железным ступеням лестницы загрохотали ноги. Людей там было много, и топали они как-то сбивчиво, нестройно. Если не сидеть в домике стационарного поста ГИБДД, то можно подумать, что там кого-то волокут по лестнице, а он упирается…

Он и вправду упирался! Лицо Санька налилось кровью, рот был злобно оскален, руки неестественно завернуты за спину. Его держали двое крепких парней в гражданской одежде. Все замерли, уставились на вошедших. Санек обводил присутствующих пронзительным взглядом серых глаз, как будто клинком колол каждого. Вид у него был затравленный. Вот тут-то Левка испугался по-настоящему. Если его, этого Санька, полиция вот так… то, значит, он кто? Преступник какой-нибудь? Охренеть! А Левка с ним почти две тысячи километров в одной кабине и днем и ночью… Матерь божья!

– Ну, здорово, Викинг, – громко сказал полковник рядом с Левкой, отчего тот чуть не подскочил. – Приехали!

– Что за беспредел? Какие против меня обвинения? Я требую адвоката…

– Требуй-требуй, – согласился полковник и встал с дивана. – Адвокат у нас положен всем. Даже тем, на кого заведено восемь уголовных дел по статье сто пятой части второй за умышленное убийство. Сроки по этой статье тебе, милок, грозят до двадцати лет при самом мягком раскладе. Но думаю, что светит тебе пожизненное.

– Это что же?.. – прошептал не своим голосом Левка, вскочил с дивана и попятился к стене. – Это кто такой? Я его…

– Да знаем мы все про вас, Степанов, – полковник похлопал Левку по плечу. – Знаем и не осуждаем. Ждали мы вас тут. Вы можете отправляться по маршруту. Извините, но теперь без напарника. И вот еще что. – Полковник взял Левку за футболку и притянул к своему бледно-рыжему лицу: – Никому ни слова, понял! Ты в Екатеринбург приехал, ему за рейс заплатил, он и сошел. Это все! Домой ты отправился один, а его больше не видел и ничего о нем не слышал. Даже по фотокарточке не узнаешь, если покажут!

После каждой фразы Левка с готовностью кивал и страдальчески морщился. Две с половиной тысячи километров в одиночку? Хреново! Но потом он даже обрадовался тому, что его избавили от общества этого непонятного субъекта и сделали это очень даже вовремя, освободили.

«А то ведь тут про убийства какие-то говорили!.. Ужас, аж ноги подгибаются. Вот это да, прокатился с маньяком в одной кабине. Теперь до конца дней сниться будет».

Это Левка додумывал уже на улице, когда садился в кабину. Улыбчивый старший лейтенант с готовностью вышел на проезжую часть и притормозил машины, давая возможность фуре вырулить от поста и занять свой ряд.

– Теперь поговорим. – Полковник верхом присел на стул прямо перед задержанным, которого пристегнули наручниками к водопроводной трубе.

Хлопнула дверь за последним полицейским, покинувшим комнату, и тут же вошел высокий светловолосый статный парень. По возрасту примерно такой же, как и Викинг, даже похож на него чем-то.

– Вот, Антон, знакомься. – Полковник повернулся к нему. – Это и есть тот самый знаменитый Викинг. Специалист по обеспечению безопасности состоятельных и криминальных особ любой ценой. Есть киллеры, профессионалы, для которых нет препятствий. А есть вот такие, так сказать, антикиллеры, которые и являются единственным препятствием для вышеупомянутых особ.

Викинг молчал, опустив голову. Светлый чуб упал ему на лоб. Антон читал оперативное дело на этого человека, разыскиваемого в России, Беларуси, Украине и даже Интерполом. Стоит сказать, что иностранные спецслужбы не знали его имени, а вот у нас кое-кто вычислил этого человека.

Были у Викинга когда-то имя, отчество и фамилия, дом и родители, долг перед Родиной. Но у этого парня имелись свои взгляды на жизнь и ее устройство. А еще у него был талант снайпера. Он развил его на соответствующих курсах, пройденных в армии. Потом была служба на Кавказе, срочная и уже по контракту. Далее он сам связался с мятежниками и предложил им свои услуги.

Ему поверили и дали задание. Несложное. Сиди себе в горном ауле и охраняй старого человека, якобы отца одного из главарей боевиков. Старик был самый обыкновенный. Как потом оказалось, он даже не знал о своем мнимом родстве.

Это была проверка. Через две недели сытной и спокойной жизни он догадался, что за домом наблюдают и готовят нападение. Никакой стрельбы, конечно, не было, только чистая теория. Потом его стали расспрашивать, что же он заметил. Парень рассказал, как и почему догадался, что за домом ведется слежка, сколько человек и как именно собирались действовать. Теперь боевики поняли, что перед ними талант.

А потом этот талант затребовал себе один из криминальных авторитетов, дагестанец по происхождению. Викинг, так он сам себя стал называть, спас ему жизнь. Он действовал очень умело, хотя был тут и элемент везения. В соответствующих кругах пошли разговоры о надежнейшем телохранителе и прекрасном стрелке. От самых разных заказов отбоя не было.

Люди полковника Быкова вышли на Викинга совершенно случайно. Заказчик в Екатеринбурге искал самого надежного телохранителя своей жене, потому что попал под жесткий прессинг. Он не жалел никаких денег, хотел только гарантий. Некая личность в криминальных кругах, куда был введен заказчик, посоветовала привлечь к этому делу Викинга и обещала организовать его приезд. Очень кстати в этих кругах оказался агент Быкова, которому и удалось нащупать начало этой цепочки.

– Значит, Викинг, говоришь. – Антон сел напротив задержанного стрелка и положил ногу на ногу. – А я капитан полиции Копаев. Мне придется сыграть твою роль.

Викинг дернул головой, как будто хотел что-то сказать или возразить, но промолчал.

– Зря ты так, Викинг, – Антон покачал головой. – Тебе теперь с нами надо сотрудничать. Ты понимаешь разницу между пожизненным заключением и двадцатью годами?

– Хрен редьки не слаще! – выдавил из себя Викинг.

– Как говорят в Одессе, это две большие разницы, – возразил Антон. – Есть один нюанс. Не в разнице режима содержания или комфортабельности камер и не в кулинарии. Ты это поймешь потом, когда сядешь. Оказаться в аду среди вурдалаков, которые еще похуже тебя, и знать, что рано или поздно, но ты все равно выйдешь, – это одно. Совсем другое – быть уверенным в том, что это навсегда, что ты никогда уже оттуда не выйдешь, умрешь в этих стенах, может, даже вот в этой камере. Это, я тебе скажу, может довести до тихого помешательства. Хотя почему «может»?.. – Быков хмыкнул. – Обычно так и бывает в первые же годы. Люди с пожизненным сроком очень быстро съезжают с катушек. Знаешь, сколько всего человек сидит на спецучастке под Оренбургом? Сто восемьдесят семь. А знаешь, сколько из них имеют право свидания с родственниками, ходят на работу, то есть так или иначе ощущают жизнь? Двенадцать человек. Знаешь, почему это так? Остальным не доверяют. Эти субъекты потенциально опасны для других осужденных, для контролеров, у всех на двери красные карточки. Только эти двенадцать имеют надежду – я подчеркну, всего лишь надежду! – через двадцать пять лет попробовать получить помилование. Прошение об этом подают очень немногие. Таких по стране пара десятков. А получается получить помилование у двух-трех. Знаешь, у кого именно? На ком трупов мало и кому жить осталось все равно пару лет. Они выходят и подыхают на свободе. Обычно на помойках среди бомжей или в бюджетных бесплатных больницах. Их все равно хоронят в номерных ямах на окраинах кладбищ.

Викинг сглотнул и повел головой так, как будто его шею начала тереть веревка.

– Понимаешь теперь разницу? – снова спросил Антон. – Есть надежда или ее нет. А там живут только этим. У кого надежды нет, те не живут. – Антон наклонился к Викингу и добавил очень тихо: – А ты знаешь, что там нет нормальных людей? Совсем. Ты когда-нибудь пробовал находиться в замкнутом пространстве с ненормальными? Не день, два, три, не неделю или месяц, а всю жизнь!

– Так что вы от меня хотите? – послышался сиплый голос из-под светлого чуба.

– Сотрудничества, – ответил Быков. – Будь моя воля, я бы таких негодяев, как ты, стрелял бы при попытке к бегству, но я стою на страже закона, поэтому все мои хотелки остаются у меня в одном месте. Я предлагаю тебе сделку. Словечко грязное, суть тоже. Но это мне нужно. Я с твоей помощью избавлю землю еще от кое-какой мрази. Слушай меня. Ты выдаешь капитану Копаеву всю подноготную твоего контракта, рассказываешь, кто и как на тебя вышел и как вас свели. Ты очень хорошо вспомнишь и изложишь в деталях, кто из криминальных авторитетов и при каких обстоятельствах видел тебя в лицо и знал, кто ты такой.

– А что я получу? – Викинг криво улыбнулся.

– Ты получишь формулировку «активное сотрудничество со следствием», но лишь при условии, что и свои похождения нарисуешь во всех красках. Затем ты пойдешь под суд и будешь там чистосердечно раскаиваться во всех своих геройских подвигах. Я приложу все усилия, использую все связи, чтобы ты не получил пожизненного срока. Так у тебя появится хоть какая-то надежда выйти и сдохнуть на свободе, на солнышке, а не на нарах, под казенным светильником.

– А если не получится?

– Значит, не получится!

– Так почему я должен вам верить?

– Дурак ты, Викинг! Тебе битый час втолковывают, что в твоем абсолютно дерьмовом положении остается лишь надежда. Только с ней тебе и жить. Большего тебе никто не даст и не пообещает.

– Ладно. У тебя, Копаев, какие-нибудь наколки на теле есть?

– Нет.

– Правильно, поживешь еще. Про меня слушок ходил, что я принципиальный противник этакого вот дизайна. Не по душе мне это, да и лишняя примета.

Генеральный директор ЗАО «Партнер Аудит Сервис» Юрий Сергеевич Веденский размашистым шагом шел по коридору к своему кабинету. Подчиненные перешептывались и пытались убраться с дороги, как говорится, от греха подальше. Если Веденский вот так энергично, вихрем, проносился по коридору, то всем становилось понятно, что у шефа настроение сегодня плохое. В такие минуты он становился сосредоточенным, энергичным, как будто пытался работой побороть свое самочувствие. Веденский проявлял чрезмерную дотошность, аккуратность и придирчивость, не спускал даже в мелочах, строго карал за разгильдяйство и безалаберность.

Генеральный директор зашел в приемную, кивнул в ответ на приветствие секретарши, вскочившей со стула, и приказал принести журнал поручений на сегодня. Ход дел в своей фирме Веденский отслеживал четко, по этапам: поручения, данные на совещаниях, текущий контроль за исполнением и конечный результат. Все знали, что любая недоработка, хоть раз попавшая в поле зрения шефа и вызвавшая его недовольство, и впредь без внимания не останется.

– Можно, Юрий Сергеевич? – В дверях возник глава юридического департамента Александр Алексеевич Лобода, правая рука босса.

– Да, заходи, – просматривая документы, извлеченные из рабочей папки, ответил Веденский.

– Так что у нас с контрактом?

– Приняли к переработке, но ты, Александр Алексеевич, больно-то губы не раскатывай. Сам знаешь, что формы государственных контрактов не меняются. Они спущены сверху, утверждены раз и навсегда.

– Я знаю, но мотивировка наша подействовала?

– Наверное. По крайней мере, контракт вернулся в стены министерства.

– А Сутолкин что? Зуб теперь на нас он иметь не будет?

– А что он сделает, если мы выиграли тендер? Да и претензии не к нему, а к юристам министерства.

Закрытое акционерное общество «Партнер Аудит Сервис», основным владельцем и генеральным директором которого являлся Веденский, было крупной и весьма многопрофильной коммерческой организацией. Фирма занималась бухгалтерским и строительным аудитом, оценкой недвижимости и торговлей ею.

В этом году Веденский выиграл тендер и стал партнером Министерства обороны в пределах Уральского военного округа. Не самого министерства, конечно, а его дочерней фирмы «Уральский концерн». Вся недвижимость, высвобождаемая в округе, подлежала реализации по коммерческим ценам. Для этого она передавалась из министерства на баланс «Уральского концерна», который нанимал специализированные организации для проведения независимой экспертизы, определяющей рыночную стоимость каждого конкретного объекта.

Юристы Веденского нашли кое-какие нестыковки в госконтракте и умудрились убедить в этом юристов «Уральского концерна» и самого министерства. Контракт вернули на повторное рассмотрение и разработку дополнения к нему, которое было оговорено сторонами. Но сейчас Веденского волновало не это. Причиной его скверного настроения являлись совсем другие обстоятельства.

Сегодня утром глава «Уральского концерна» Николай Васильевич Сутолкин недвусмысленно намекнул Веденскому при личной встрече, что неплохо было бы обсудить иные варианты сотрудничества. Например, некоторые отклонения от коммерческой стоимости, определяемой экспертами. Сутолкин прекрасно знал рынок недвижимости, и связей в этой области у него было достаточно. Он гарантировал абсолютную безопасность сделок с занижением реальной рыночной стоимости некоторых наиболее интересных объектов. Разумеется, Веденскому тоже причиталась доля из этой разницы, которую покупатели компенсировали бы черным налом.

Веденский сделал вид, что не понял, о чем идет речь, хотя это было глупо. Фактически Юрий Сергеевич смалодушничал, немало удивив самого себя таким вот поступком. Надо было категорично отказать, да и все. Он же сам был большим любителем решать любые проблемы сразу и кардинально.

А тут!.. Да, нервы сыграли с ним злую шутку. Возраст уже не тот, а у него молодая жена. Красивая, между прочим, в прошлом модель. У нее в последнее время все чаще и чаще случались приступы хандры. Так уж вышло, что личные проблемы Веденского наложились на деловые.

С Кариной он жил уже шесть лет, а теперь!.. Ему постоянно приходится пропадать на работе с раннего утра до поздней ночи. Потому что возрастает конкуренция. Потому что нельзя расслабляться ни на миг, когда у тебя такой бизнес. Нужно зубами выгрызать контракты, содержать эту огромную ораву помощников, которая кормит тебя. Еще требовалось любой ценой выиграть тендер в Министерстве обороны.

А у Карины хандра, видите ли. Ей скучно, она пищит, что не для этого выходила замуж, чтобы сидеть в четырех стенах. Дамочка стала все чаще прикладываться к алкоголю.

– Я принес вам два коммерческих предложения по недвижимости, – проговорил юрист, чем вывел шефа из глубокой задумчивости. – Владельцы просят относительно низкую цену. Для них важнее срочность сделок по продаже.

Тихо вошла вымуштрованная секретарша, скользнула вдоль стены, не привлекая ничьего внимания, и положила под левую руку шефа папку с поручениями. Ровно на три секунды она замерла в ожидании новых распоряжений.

– Кофе будешь? – спросил Веденский Лободу, не поднимая головы.

Секретарша с легкой улыбкой посмотрела на юриста. Александр Алексеевич кивнул. В течение пары секунд новых указаний не последовало, и секретарша тихо исчезла. Она очень хорошо знала своего шефа, понимала его почти без слов. Сейчас ей было ясно, что кофе нужно принести не только Лободе, который любит со сливками и двумя ложечками сахара, но и шефу тоже. Тому как обычно – покрепче и полторы ложки.

– Ну так что они хотят? – продолжая перебирать бумаги, поинтересовался Веденский.

– Двухэтажное здание металлообрабатывающего цеха под производство. Еще нужна система ангаров на отдельной территории. Это под складское хозяйство.

– Складское хозяйство – это интересно. У нас были заказы на логистические центры. А вот производство…

– «Металлист» искал помещения, он расширяется. «Рубеж» обращался к нам две недели назад, если помните. Они готовы начать выпуск бронированных дверей.

– А у нас ведь что-то было по поводу автосалона?

– Да, и это тоже. Представитель фирмы «Ниссан» рассмотрит возможность открытия нового салона и второго сервисного центра.

Веденский обсуждал привычные вопросы, шла повседневная работа. Каждая сделка с недвижимостью сопровождалась, как правило, и составлением контракта на ее оценку. В итоге с каждого объекта можно было получить вполне приличные комиссионные, иногда исчисляемые в сотнях тысяч рублей.

Но сейчас Юрия Сергеевича больше занимало другое. Сказать или не сказать Лободе о предложении Сутолкина? Как он отнесется к этому? Александр Алексеевич работал с Веденским уже лет восемь. Умен, хороший профессионал, замечательный организатор. Каждый его специалист трудился с очень высоким коэффициентом отдачи. Можно сказать, что Лобода был лично предан Веденскому. Без лишних рассуждений и вопросов он несколько раз выполнял просьбы босса, никак не связанные с деятельностью фирмы.

И все же?.. Ведь тут дело попахивает криминалом, разворовыванием бюджетных средств. Но Сутолкин не такой человек, не пошлый аферист. Если он за что-то берется, то уверен в успехе. О нем все так отзывались еще в те времена, когда он не завязался с министерством. Говорят, что у него обширные связи в очень высоких кругах. Это понятно, ведь теперешний министр обороны не военный, а экономист. Так принято говорить, а на самом деле никто не понимает, как бывший директор мебельного магазина попал в министры обороны. Нет, все понимают. Надо умело жениться и войти в соответствующий клан.

– Слушай, Алексеич, – задумчиво проговорил Веденский, не отрываясь от бумаг. – Как ты думаешь, почему у нас министров не сажают даже за очень серьезные нарушения, я бы сказал, за преступления, совершенные в экономической области? Столько ляпов они допустили со времен Ельцина, если не предполагать умышленные деяния, и все на свободе!

– Я думаю, что тут есть две причины, – обстоятельно начал излагать Лобода. – Во-первых, изначальная договоренность о неподсудности. Должность такая, что невозможно гарантировать полный успех. А если каждый будет знать, что его за любой поступок, ошибку и просчет могут посадить, то людей, желающих занять эти посты, не будет совсем.

– А вторая причина?

– Клановость. – Лобода пожал плечами, как будто говорил о вещах совершенно обыденных, всем понятных. – Каждый человек в правительстве принадлежит к тому или иному клану. Либо к правящему, либо лояльному. Они своих не сдают, иначе какой же это клан!.. Ты на него работаешь, он тебя прикрывает крепким колпаком. Так продолжается до тех пор, пока ты не подашься в ренегаты. А что?..

Услышав это «а что», Веденский тут же пожалел о том, что раньше времени начал такой разговор. Не стоит будить подозрений даже у таких надежных помощников, как Лобода. Он прав, но лишь отчасти. Если жареный петух клюнет в известное место, то сухими из воды выйдут министр, его заместители, большая часть начальников управлений и департаментов, кое-какие ведущие специалисты. А остальные? Эти овечки попадут на заклание, ведь кто-то же должен отвечать и сидеть. Вот тут и кроется опасность. Так рассказать Лободе о предложении Сутолкина или пока помолчать?

Веденский посмотрел на юриста. Моложавый, серьезность и деловитость даже во внешнем облике. Очкарик, типичный «ботаник», аккуратист во всем, даже в одежде и стрижке. Ногти ухоженные, явно салонная работа. Так рассказать или нет?

Охранник офиса ООО «Центр Недвижимости» не успел даже рта раскрыть, как его решительно отстранили в сторону двое плечистых парней, один из которых был в форме старшего лейтенанта полиции. За ними шел высокий худощавый мужчина с седыми висками. Он прошагал по коридору и нашел взглядом табличку «Генеральный директор».

О времена! Мода главенствует во всем, даже в названии должностей. В России окончательно испоганили слово «менеджер», которое во всем мире означает «руководитель». У нас менеджером называют любую финтифлюшку, которая сидит на телефоне, обзванивает клиентов по предоставленной базе данных и пытается впарить им некачественные пылесосы.

Как же сильна эта тяга называться не просто директором, а именно генеральным! В подчинении у него два человека, фирма занимает одну комнату и коридор, а туда же! Во всем мире генеральные директора имеют такой статус по причине того, что в подчинении у них имеются люди, отвечающие за свои направления деятельности. Они, как правило, получают свое финансирование и сами ведут отчетность. Но это Россия! У нас надо обязательно пузо выпятить!

– Простите, вы куда? – перешла на фальцет секретарша с безобразно и давно уже крашенными волосами.

Мужчины беспрепятственно прошли в кабинет и захлопнули за собой дверь. Хозяин этого помещения в узком костюмчике модного нынче покроя побледнел заранее, еще ничего не зная о целях визита незнакомцев. На вид ему было лет тридцать. Он имел обыкновение бледнеть лицом в сложных ситуациях. Сейчас генеральный директор именно так и сделал.

– Ты, значит, Козлов, – тихо сказал гость и уселся напротив.

Старший лейтенант устроился рядом и многозначительно положил на колени черную папку.

– Вы кто? – мужественно спросил Козлов. – По какому вопросу?

– Ты, юрист недоделанный! – брезгливо сказал гость. – Ты две недели назад продал помещение центра «Эдем», а бумаги смотрел? У тебя где глаза были, урод? Ты что, подделки от настоящих документов на недвижимость отличить не можешь?

– Что?.. – Козлов побледнел еще больше и попытался подняться с кресла.

– А то! – вставил старший лейтенант. – К тебе пришли какие-то аферисты, подсунули липовые документы на собственность. А ты и рад стараться. Вот настоящий хозяин, он только что из Австрии приехал, где как раз обсуждал развитие своего дела с партнерами. А тут такой казус! Ты его обокрал, Козлов!

Возразить что-то тут было сложно. Козлов и в самом деле не так давно провернул эту сделку. Но он сделал все как положено, получил все выписки, да и свидетельства смотрел. Пакет документов был полный. Они даже приглашали нотариуса и оформили доверенность на право продажи нежилого помещения. Как раз потому, что его владелец должен был срочно уехать за границу. Козлов нашел покупателя, согласившегося с ценой, оформил сделку и перечислил деньги хозяину на тот счет, который был указан в договоре. Как это возможно, что тот оказался ненастоящим?

– Значит, так, аферюга, – устало заявил гость. – Вот этот наш с тобой разговор наедине первый и последний. В дальнейшем беседы будут вести адвокаты, экономисты и эксперты. Как ты ситуацию разруливать будешь, я не знаю. Ищи сам, нанимай сыщиков – это твое личное дело. Но сроку я даю тебе месяц. Или ты изыскиваешь возможность возврата мне недвижимости и признания сделки недействительной, либо возвращаешь стоимость помещения вместе со всем оборудованием, которое в нем было. Сметы, счета поставщиков и договорные цифры я тебе предоставлю. Но если ты упрешься, не сможешь вернуть мне ни помещение, ни деньги, то пеняй на себя. Тут разговор будет короткий. Ты проклянешь тот день, когда связался с этим бизнесом, даже когда родился. Будешь тормозить, я найду возможность напомнить тебе о сути дела. Периодически трясти стану. – Гость наклонился через стол и злобно прошипел в лицо опешившему Козлову: – Посылочки будешь получать. Мизинчик твоей красавицы жены, окровавленная пеленочка доченьки. Запомни, урод! Пойдешь к ним, – тут он ткнул пальцем в старшего лейтенанта, – так ты, значит, и в самом деле виноват. А про угрозы заикнешься, еще хуже будет.

Гость резко встал и покинул кабинет. За ним вышли и сопровождающие, включая старшего лейтенанта полиции, который повернулся в дверях и подмигнул Козлову. В приемной мелькало озабоченное лицо секретарши, которая не знала, куда звонить и делать ли это вообще.

Козлов, красный от гнева и стыда, нервно рассовывал по карманам сигареты, мобильник, авторучку. Потом он отшвырнул ногой свое рабочее кресло и буквально выбежал из кабинета, отпихнув плечом секретаршу. Генеральный директор даже не знал, как подступиться к создавшейся ситуации.

Козлов сел в машину и бесцельно помчался по городу. Только через пять минут, создав с десяток аварийных ситуаций, он понял, что или разобьется сам, или убьет кого-то.

Он остановился возле ближайшего кафе, бросил машину и с ходу потребовал виски. Опрокинув в рот сто граммов крепкого напитка, он некоторое время посидел, потом заказал бутылку и ушел в угол кафе. Здесь было пусто, и он мог без помех начать звонить друзьям и знакомым.

Ситуация была непростой. Ладно, если бы надо было просто отбодаться от наезда иной фирмы. Тут у Козлова имелся весьма немалый опыт. За последние годы он выиграл не один арбитраж, а несколько десятков. В том числе массу безнадежных. Но тут вопрос с самого начала был поставлен так, что выхода генеральный директор не видел.

Козлов звонил долго. Он рассказывал, просил разных людей о помощи, ссылаясь на безвыходность ситуации. Чем больше он звонил и говорил, тем яснее понимал, что попал по полной программе.

А утром, когда Козлов продрал глаза под хмурыми взглядами ничего не ведающей жены, зазвонил телефон. С мучительным стоном генеральный директор дотянулся до аппарата.

От вчерашних гостей поступило напоминание о том, что они шутить не намерены. В офисе «Центра Недвижимости» произошло возгорание. Сейчас туда приехали пожарники и начали работу. Руководителя фирмы просили срочно подъехать на место. Скорее всего, как попытался успокоить Козлова человек, звонивший ему, беда произошла в подсобных помещениях. Возможно, сам офис и документация не особенно пострадают. Такое вот напоминание!

Глава 2

Антон ждал Быкова на берегу озера Шарташ.

«Как в шпионском романе, – думал он, медленно бредя вдоль уреза воды. – Странное дело, вроде живем в своей стране, у нас в руках власть и различные инструменты для ее удержания, а приходится играть в шпионов. Почему мы, а не они, прячемся, устраиваем тайные встречи, избегаем возможной слежки? Сколько лет государству, а все еще!..»

Тут Антон подумал, что, собственно, ни в одном еще государстве, когда-либо существовавшем на территории современной России, не удавалось победить преступность. Да и не только в России. В любой стране, название которой всплывет в голове, ситуация не лучше. Почему? Как говорится, двадцать первый век на дворе, а мы все воруем. Где истоки, что лежит в первопричинах этого явления – преступности?

Антон помнил, что им рассказывали на лекциях в институте. Власти и ученые мужи давно пытаются найти объяснения тяге некоторых представителей рода человеческого к воровству и насилию. Выдвинуто много теорий как психологического, так и чисто медицинского характера. Иногда специалисты писали в своих книжках довольно интересные вещи, но куда чаще несли откровенную чушь.

Теперь теория иная. В наши дни ученые считают, что причина этого лежит в самом человеке, где-то на хромосомном уровне. Периодически рождаются индивидуумы, у которых имеется непреодолимая склонность к асоциальному поведению, к совершению преступлений. Эта теория объясняет многое, в том числе и такие факты, с которыми Антон сталкивался еще, например, в армии.

В учебке у них был один парень, который постоянно воровал что ни попадя. Ему не нужно было ничего из этих вещей, он все выбрасывал, а красть не переставал. Это просто болезнь такая – клептомания, как говорят нынешние ученые.

Можно ли победить преступность, хотя бы существенно потеснить ее? Насильственными мерами, конечно же, нельзя. Мало ли примеров в истории человечества! Ворам отрубали руки, публично казнили чиновников, которые брали взятки. Не помогало, да? Возможно, в каком-то проценте случаев такие меры и срабатывали. Если человек сам мог побороть эту непреодолимую тягу, поддавшись чувству страха.

Применять медицинские способы вплоть до хирургического вмешательства? Скорее всего, это пойдет вразрез с международными взглядами на демократичность общества, будет являться покушением на свободу воли.

Воспитывать – вот единственный метод, позволяющий решить проблему. Если корни болезни лежат в психике, то воздействие на нее нужно начинать с самого раннего детства. Надо принять все меры к тому, чтобы болезненная тяга проявилась как можно позже или не проснулась совсем. Можно до бесконечности очень аргументированно ругать Советский Союз, коммунистическую идеологию, но нельзя же напрочь отметать богатейший опыт воспитания подрастающего поколения, накопленный за эти десятилетия.

Антон помнил рассказы мамы, учителей в школе, бабушки о тех временах, когда дети ни дня не оставались без внимания педагогов, представителей тех организаций, которым было вменено в обязанность заниматься воспитанием детей, благотворно влиять на них. Сначала октябрята, потом пионеры и комсомол. Все эти структуры пытались загрузить детей делами, не дать им свободного времени для занятия тем, что им хочется. Они сами придумывали мероприятия, которые что-то воспитывают в детях, что-то им прививают, к чему-то приучают, просто не дают лодырничать, чтобы в голову не лезли всякие дурные мысли. Спортивные секции, кружки, слеты, соревнования, военно-патриотические игры и много чего еще.

В результате большая часть подрастающего поколения становилась людьми социальными, привыкшими к коллективу, к его мнению, к порядку, принятому в нем. А что такое страна? Тот же коллектив, только очень большой. Власть до сих пор не придумала замены тем способам воспитания детей, которые использовались в государственных масштабах. Дети фактически оказались брошенными.

Школа? Не смешите! Что она может, когда дети приходят в нее из своих домов, где только и слышат, что все плохие, кругом дураки и сволочи?!

Что может сделать школьный учитель литературы, если у него из программы, урезанной в несколько раз, прежде всего удалили те произведения русской классики, которые воспитывали нравственность? Детям суют учебники истории, где самым важным событием во всей Второй мировой войне названо сражение у атолла Мидуэй между американцами и японцами. Что говорить об учителях, если у них зарплата самая смешная во всей стране? Вряд ли по-настоящему умные и талантливые люди согласятся получать такие деньги за столь тяжелую работу.

Быков появился неожиданно и стал боком спускаться по склону крутого берега, заросшего густой травой.

Пришел конец философским размышлениям, понял Антон. Сейчас начнется суровая практика сугубо прикладного характера.

– Здравия желаю. Как изволили почивать, господин полковник?

– Веселишься, да? – Хмурый Быков сунул Антону ладонь. – Хорошо, что у тебя такое настроение. А то мне, честно говоря, не до шуток в последнее время.

– Что так? – Антон улыбнулся. – Начальство совсем заело? Так у вас вроде иммунитет к воздействию руководства.

– Если бы!.. Давай-ка вон на бревнышке посидим, а то поясницу что-то ломит. Начальство ничто по сравнению с радикулитом и отложением солей. Хуже только простатит, но пока бог миловал.

Алексей Алексеевич подошел к толстому отесанному бревну, привезенному кем-то на берег, смахнул с него травинки и с наслаждением уселся. Антон смиренно устроился рядом.

– Значит, так, Антон, – глядя на спокойную водную гладь озера, начал Быков. – По моим представлениям, мы имеем дело с системой, а не с рядом случаев.

– Ряд аналогичных случаев – уже система, – Антон пожал плечами.

– Умный, да? Хорошо вас сейчас натаскивают, только не учат начальство слушать и уважать.

– Виноват! – тут же сказал Антон и продемонстрировал попытку вскочить и вытянуться.

– Я не о том. Чужого опыта вы не воспринимаете. Вот ты сейчас сразу нашел способ возразить, а подумал ли перед этим, что начальнику такая мысль пришла в голову не пять секунд назад? Ведь он перелопатил десятки фактов, проанализировал множество ситуаций и данных, уже давно толком не спал и обдумывал эту тему! Нет, ты просто брякнул. Цель при этом у тебя была одна – показать, что и ты не дурак. Какой в этом глубокий смысл?

– Вы меня неправильно поняли, Алексей Алексеевич, – сдерживая улыбку, стал оправдываться Антон. – Я это сказал исключительно ради того, чтобы подвигнуть вас на дальнейшее изложение данной теории. Я вполне лояльно отношусь к вашему опыту, знаниям и занимаемому положению.

Эту особенность Быкова Антон заметил давно. Чем сложнее проблема, чем глубже Быков в нее погружен, тем резче и суровее его отношение к подчиненным. Он становится ворчливым, занудливым, придирчивым, сыплет язвительными замечаниями и избитыми сентенциями. Верный признак!

– Ты вот сейчас глумишься, а у нас еще один наезд на предпринимателя. Опять по той же схеме.

– Очередная подстава с документами? Кто на этот раз?

– Фирма «Центр Недвижимости».

– Владелец заявление написал?

– А какое заявление может быть, когда по закону он чуть ли не аферист?! А уж тот факт, что ему угрожали физической расправой, всегда можно списать на праведный гнев собственника помещения, который его лишился. Человека фактически обобрали!

– Что-нибудь удалось узнать о визитерах?

– Толком ничего. Охранник на входе описал их, как смог, секретарша была так перепугана, что черное от белого не могла отличить. Но кое-что есть.

– Что?

– Описания да двухсекундный ролик с камеры наблюдения, смотревшей в затылки, дают основания полагать, что визитеры – опять совсем другие люди. Каждый раз новые. Как будто это и в самом деле собственники. Я попытался поднять информацию в регистрационных органах, через паспортный стол, но там фотография двадцатипятилетнего парня, а здесь сорокалетний мужик с седыми висками. Собственника, как и в других случаях, в городе нет, он срочно уехал за границу. Делами по доверенности занимается его адвокат, у которого нет фотографий заказчика.

– Вот это и странно, – заключил Антон. – Вроде все до такой степени логично, что и не задумываешься, насколько все предусмотрено, чтобы не дать нам ниточки. На кону бешеные деньги. А вы, Алексей Алексеевич, не находите, что эти ребята очень хорошо знают психологию обывателя? Визит собственника проданного помещения, вполне обоснованный гнев, присутствие работника полиции, что придает визиту чуть ли не официальный статус. В первые минуты никому и в голову не приходит, что это бандиты. Когда люди все понимают, гостей уже и след простыл. А угрозы остались. Полиция, куда потерпевшие обращаются за помощью, наверняка реагирует на такие вот рассказы вполне адекватно.

– А они не обращаются, Антон. Боюсь, что такая реакция тоже предусмотрена преступниками. Я вижу тут явную полицейскую крышу. Во-первых, стражи порядка в курсе всех сделок, они хорошо разбираются в экономических преступлениях. Во-вторых, эти люди умеют шифроваться и не оставлять следов. Никто не совершит преступления лучше, чем сотрудник полиции. Поэтому они так сложно и раскрываются. А здесь угрозы! Возможно, что часть из них исполняется, но нет ни одного сигнала, ни единого факта, улики, хотя бы косвенной. Вот поэтому мы и занимаемся данными делами, Антон. Люди из Министерства обороны не будут связываться с уголовниками и гопниками. Они предпочитают работать с коллегами из полиции. Вот тебе основной аргумент, Антон.

– А ведь ситуация один в один как у Веденского. Получается, что преступники повторяются? А он ведь работает с Министерством обороны. По идее, у него хватит связей, чтобы не попасться на эту удочку. Следом Козлов, причем по такой же схеме.

– Боюсь, Антон, что расчет тут делался как раз на наше мышление. Раз зацепили и Веденского, значит, это какая-то преступная группа. Заниматься ею будет уголовный розыск, УБЭП. А по сути, как я вижу, тут налицо просто попытка отвести наши мысли от фирмы «Уральский концерн», порожденной Министерством обороны.

– Ух ты! – не выдержал Антон. – Вот это вы замахнулись!.. «Уральский концерн» сидит на всем, что подлежит реализации в военном округе. Это же такой монстр!

– Достаточно того, что я навел справки о его руководителе Сутолкине. До того как сформировалась эта фирма, он ничем особым не выделялся среди местной коммерческой братии, а потом сразу взлетел. Тут, друг мой, таланты его понадобились, а не опыт руководителя и бизнесмена. Он мастер по части изобретения левых схем и проворачивания афер, закамуфлированных под законные сделки. Помяни мое слово: скоро в Министерстве обороны будет большой скандал.

Карина Веденская ворвалась в кабинет мужа вся красная и взволнованная. Она даже не обратила внимания на то, что Юра сидит понурый, с потухшим взором и с сигаретой, которая превратилась в один большой столбик пепла.

– Ты не представляешь, что творится у нас на улицах! – выпалила она, падая в кресло напротив мужа. – Какой-то урод полууголовный подставил меня чуть ли не под аварию, да еще и нахамил, угрозы всякие сыпал!..

– Что? – Веденский вскинул голову и уставился на жену так, как будто видел ее впервые в жизни. – Угрозы? Как это произошло?

– Я его номер запомнила! Юра, звякни по своим каналам. Пусть этого урода как следует проучат, чтобы он боялся на дорогу выехать на своей тачке. Заплати, пусть его под лишение прав подставят. Надо же, меня, как какую-то уличную девку!..

– Значит, уже так. – Веденский скрипнул зубами.

– Что так, Юра, что так? Я тебе говорю про то, как меня поносило какое-то быдло.

– Да помолчи ты! – грозно прикрикнул на жену Веденский. – Быдло ей нахамило, видите ли. Тут дело не в быдле…

– А в чем? – опешила молодая женщина.

– Ни в чем! – отрезал супруг, вскочил на ноги, глубоко засунул руки в карманы брюк и начал быстро ходить по кабинету. – Значит, так, Карина. В ближайшие дни ты из дома не выходишь. Сидишь тут как мышка, никому не звонишь, ничего не обсуждаешь.

– Да ты что? Из-за этого скота?.. Ты не можешь его прижать, что ли?

– Замолчи, дура! – взорвался Веденский. – Я сказал сидеть, значит, будешь сидеть! С Наташкой об этом ни слова, ни полслова, да и с Владимиром тоже. На днях я тебе дам телохранителя, а там уж посмотрим.

– Как? Телохранителя? Мне? Он поможет в таких ситуациях?

– Этот человек разберется в любой ситуации, он профессионал.

– Круто! – засияла глазами Карина. – А он в черном костюме будет ходить и в очках, станет помогать мне заносить в машину?..

– Слушай, – снова скрипнул зубами Веденский, – я тебе нашел телохранителя не для дешевых понтов, не для того, чтобы ты перед подругами выделывалась. Я хочу, чтобы с тобой ничего не случилось!

– Вау! – Карина взвилась от восторга на высоту всего своего роста, аж метр семьдесят семь.

Она подскочила к мужу, чмокнула его в щеку и исчезла за дверью кабинета. Веденский устало опустился в кресло и снова потянулся за пачкой сигарет.

«Черт возьми, – подумал он, – я чуть не сболтнул этой дуре лишнего. Еще не хватало Карину напугать. Я ведь люблю ее, хоть и дура она. Из-за возраста, из-за модельной своей карьеры, да и я сам избаловал девчонку. Так чего же ее корить? Легкая она, как пушинка! А ведь именно это в Карине мне всегда и нравилось. С ней можно самому помолодеть, душой отдохнуть, отринуть все эти свои дела».

Да уж, отринешь тут! Веденский снова взялся за телефон и стал листать одну из старых истертых записных книжек. Сейчас ничем нельзя брезговать, никакими старыми, почти и совсем забытыми связями и знакомствами. Хоть шапочными! Может, именно ими в первую очередь и не стоит пренебрегать. Кто знает, где он сможет получить настоящую поддержку и помощь.

Черт бы побрал этот санаторный комплекс, проданный так выгодно! Долг, который на него пытаются повесить, исчисляется сотнями миллионов. Тут ведь никакой собственной недвижимости не хватит, ни один банк даже ему, при его статусе, не даст такого кредита.

Да и черт с ним, с этим кредитом, нужно искать тех, кто может защитить, противопоставит их прессингу свой. А давление будет обязательно! Прижать этих…

А если они не виноваты? Вдруг он и правда сам лопухнулся с этими документами? Черт!

Веденский грохнул по столу кулаком и опрокинул на пол настольную лампу. Он не мальчик, не надо себя изводить этими сладенькими мыслями. Его подставили, причем целенаправленно. Ему подсунули эту сделку, чтобы уничтожить его, разорить, растоптать…

Растоптать? Зачем? Кому именно это все может быть нужно?

Голова бизнесмена заработала в привычном режиме. Он начал искать причинно-следственные связи. Уж кто-кто, а Юрий Сергеевич Веденский прекрасно знал, что просто так на белом свете ничего не случается, что у всего есть свои причины. Разоренный Веденский никому не нужен. Наоборот, он многим требуется в ином качестве – как умный, порядочный, опытный делец.

Телефон зазвонил неожиданно, как будто отвечал на мысли хозяина. Веденский посмотрел на дисплей мобильника. Высветившийся номер не был ему знаком, но кто знает, с какой стороны придет помощь или новые известия. Брезговать нельзя ничем.

– Да?

– Вечер добрый, Юрий Сергеевич, – послышался добродушный голос главы «Уральского концерна» Сутолкина. – Что за тишина вокруг, почему не слышу музыки, привычного гомона ночного модного клуба? Или дела заели?

– Я, Николай Васильевич, никогда особенно и не был сторонником молодежных тусовок, – машинально ответил Веденский, лихорадочно вспоминая, а не договаривались ли они о чем-то с Сутолкиным.

– Как же, – рассмеялся тот. – А молодая жена, а развлечения для нее?.. Не в четырех же стенах вы ее держите? Или опасаетесь чего?

«Вот так! – понял Веденский. – Теперь все становится на свои места. И про жену он не зря разговор завел, и сегодняшний инцидент у нее с кем-то на дороге произошел не просто так.

С телохранителем я очень даже вовремя подсуетился. Как чувствовал! Или и правда заранее знал?»

– Юрий Сергеевич, давайте завтра увидимся у меня, – предложил Сутолкин. – Нам есть что обсудить, ведь нас связывает госконтракт. Поговорим о проблемах, о дальнейшей совместной работе. Я ведь вам делал кое-какие предложения по улучшению наших контактов. Только по телефону не надо развивать мою мысль. Увидимся и поговорим. Скажем, в одиннадцать вам удобно? Вы вроде бы должны спешить, время вас поджимает, партнеры давят. Нет?

– Да, я приеду, – глухим голосом ответил Веденский. – В одиннадцать.

Он положил трубку и почему-то понял, что никому звонить больше не надо. Нет смысла. Если кто и стоит за Сутолкиным, то это деловые люди из Министерства обороны. Их прижать и свалить сложно. Скорее всего, даже невозможно, потому что это госаппарат, бетонный дот, укрепрайон, линия Мажино или Маннергейма. Против них никто не попрет. Одолеть их можно, только свалив самого министра, а за ним и весь клан. Это заоблачные сферы для бизнесмена регионального или областного масштаба. Пупок у него развяжется!

Сейчас важнее всего обезопасить жену. Веденский откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь расслабиться, успокоиться и понять, правильно ли он сделал, что нанял не просто толкового бывшего работника силовых структур, а полез глубже, в криминал. Наверное, правильно, потому что выходец оттуда не будет связан по рукам и ногам ложными принципами морали и миражом законности. Он будет действовать так, как подсказывает обстановка и в соответствии с суммой гонорара. Тут Веденский пошел на те условия, которые ему озвучили. Лишь бы этот человек не оказался полуграмотным бандитом с небритой рожей и наколками по всему телу.

Веденский опять поймал себя на мысли о том, что он паникует. Откуда эти нелепые рассуждения о внешности телохранителя? Не может он так выглядеть. Этот парень должен думать о том, чтобы никто не заподозрил в нем специалиста по безопасности. Это в любом случае не громила и не уголовник. Ну, в смысле его прошлого.

Унылое утро… Этот образ чаще всего приходит в голову не поэту, душа которого, обнаженная для восприятия мира, трепетно реагирует на каждое изменение погоды. Он чаще посещает человека, обремененного проблемами до такой степени, что ему хочется рвать и метать, застрелиться или пришибить кого-нибудь, неважно, виновного в проблемах или просто подвернувшегося под руку. Все зависит от типа характера и силы духа человека.

У Юрия Сергеевича Веденского характер был еще тот. Его называли и крепким мужиком, и бульдозером, и даже непрошибаемым. Но это всегда говорилось с толикой уважения.

Сегодня, садясь в машину во дворе загородного дома, Веденский посмотрел на небо, затянутое до самого горизонта пеленой облаков, и подумал как раз об этом. Унылое небо, тоскливое, тяжелое. Наверное, он слишком свыкся с тем, что до сих пор у него все получалось, его бизнес рос, расширялся.

Ситуация, возникшая совсем недавно, воспринималась как нелепая, обидная, несвоевременная, неуместная, не соответствующая общей тенденции, просто невозможная. Если бы Веденскому рассказали о таком немного раньше, то он послал бы этого фантазера куда подальше. Тем не менее все произошло именно с ним.

Веденский насупился, стиснул зубы, готовый ко всему, к любому сценарию развития событий. Он никогда не пасовал перед трудностями, а они у него бывали и раньше.

Юрий Сергеевич нажал на кнопку, и ворота поползли в сторону, освобождая проезд машине. Веденский любил свой мощный «Бентли», предпочитал садиться за руль сам, но ему часто приходилось ездить и с водителем. Увы, каждый должен заниматься своим делом. Генеральный директор обязан думать и принимать решения, а водитель – управлять его машиной и следить за ней.

Тут прямо перед капотом вдруг возникла человеческая фигура. Веденский ругнулся и резко нажал на тормоз. Парень лет тридцати, может, чуть моложе, стоял и смотрел на Веденского холодным серым взглядом. Что, кто? Какого черта?

Этот человек был высок, строен, но одет как-то так, что в глаза ничего не бросалось, им не за что было зацепиться. Серые летние брюки, неброская легкая куртка того же цвета, светлые волосы. Отвернись и уже через минуту не узнаешь его в толпе.

Эта особенность первым делом пришла в голову Веденскому, который привык к собственному окружению, где принято было одеваться со вкусом, подчеркивать индивидуальность. А этого парня и простым работягой не назовешь и… Что за тип?

Юрий Сергеевич нажал кнопку стеклоподъемника, и стекло скользнуло вниз.

– Тебе чего? – чуть высунув голову, неприветливо спросил он парня. – Жить надоело?

– Я тот, кого вы ждете, – одними губами без тени эмоций ответил парень и подошел к водительской двери. – Я – Викинг.

Веденский опустил голову, абсолютно растерялся. Он с таким нетерпением ждал этого человека, что теперь не знал, как себя вести. С одной стороны, этот Викинг такой же наемный работник, как и все в фирме или в доме. Но с другой стороны, его деятельность весьма специфична, да и специалист он, судя по отзывам, высококвалифицированный. Значит, должен числиться в разряде особо приближенных.

Потратив две секунды на размышление, Веденский принял решение о статусе этого работника. Он выключил зажигание и неторопливо выбрался из машины. Можно не спешить, теперь жить станет легче. Сутолкин не так страшен, если жена будет в безопасности. С этой минуты с ним пойдет иной торг.

– Значит, Викинг? – негромко осведомился Веденский, разглядывая телохранителя. – А имя у вас какое-то есть? Или это не принято?

– Называйте меня Антоном, – холодно ответил Викинг, никак не отреагировав на то, что в знак уважения к нему обратились на «вы».

– Так, Антон, сейчас разговаривать и обсуждать детали мне некогда. Давай так: ты приступаешь к своим обязанностям, а я вернусь, как освобожусь. Тогда мы и обсудим все нюансы твоей… вашей работы.

– Можете смело обращаться ко мне на «ты». Я к церемониям не привык, и это не главное. Ваша жена в курсе?

– Да, я говорил ей.

– Прислуга в доме знает?

– Нет, никому из домашних я не говорил. Полагаю, что это было бы преждевременно…

– Правильно, – снова перебил Веденского телохранитель. – Езжайте по своим делам, а жене позвоните насчет меня. Чем раньше вы вернетесь назад, тем лучше. Нам нужно будет оговорить массу условий.

– Каких условий? Но мы же цену уже оговорили и прочие основные моменты тоже. Как там у вас это называется – «обеспечение физической безопасности»?

– Организация физической охраны. Речь пойдет о выполнении моих требований к поведению вас, вашей жены и других лиц, проживающих в доме. У вас в фирме служба безопасности существует?

– Только на уровне охраны офиса да проверки потенциальных партнеров и заказчиков на предмет причастности к криминалу и платежеспособности.

– Понятно, – равнодушно сказал Антон и посмотрел на Веденского своими холодными, ничего не выражающими глазами.

Пауза затянулась. Кажется, Викинг ждал, когда заказчик начнет предпринимать какие-то действия по вводу его в дом.

Веденский подошел к воротам, все еще открытым, и увидел согнутую спину садовника Владимира, который по обыкновению копался на территории.

– Володя! – позвал Веденский. – Подойди сюда.

Садовник распрямил спину и плечи. Перед Антоном предстал детина лет тридцати пяти с рожей убийцы и осанкой, которая оставляла примерно такое же впечатление. Наверное, все дело было в шраме, который пересекал лицо Владимира со лба через висок и до подбородка. Вдобавок он привык горбиться и смотрел из-за этого чуть исподлобья. Припадая на одну ногу, Владимир подошел, вытирая руки о штаны.

– Володя, проводи этого человека в дом. К Карине. Она в курсе, да я ей сейчас позвоню. Это наш новый сотрудник, и жить он будет в доме. Познакомьтесь. – На этом Веденский прервал инструктаж, вытащил мобильный телефон и набрал номер.

Владимир посмотрел в лицо Антону и сунул свою широкую, как лопата, ладонь.

– Антон, – представился гость.

Владимир абсолютно молча пожал ему руку и посмотрел на хозяина.

«Нелюдимый какой-то, – подумал Антон. – И где это Веденский такого садовника нашел? Неужто его ветками яблони так подрало?»

– Карина!.. – заговорил Веденский, потом спохватился, замахал руками на Владимира и Антона, указал им на дом.

Что бизнесмен говорил жене, Антон не услышал, потому что ему пришлось идти. Владимир шел впереди, чуть припадая на правую ногу. Пахло от него землей, потом и, если честно, грязью и неопрятностью. Опять непонятно, почему Веденский себе выбрал такого типа. И страшный, и неприятный.

Обычный дом, два этажа, сложный фасад с претензией на стилизацию под барскую усадьбу или викторианский стиль. Поднявшись по ступеням на большую веранду с колоннами, они подошли к железной двери довольно высокой степени надежности, как Антон определил на первый взгляд. Бронированные вставки, полная блокировка ригелями по периметру.

Перед Антоном открылся большой холл. Отсюда широкая лестница вела на второй этаж, слева арка, наверное, соединявшая холл с кухней, справа переход к каминному залу с солидными диванами и большим белым порталом камина, причем действующего, судя по запаху. Ковры, медвежьи и оленьи головы на стенах, картины в тяжелых рамах.

Тут бодро и звонко застучали каблучки, и Антон увидел на лестнице молодую женщину. Ей было не больше тридцати, и выглядела она так, как и должна смотреться молодая жена богатого зрелого бизнесмена. С тонкой талией, узкими бедрами, длинными ногами и лебединой шеей.

Но Антона удивило нечто иное. Это все были обычные, даже обязательные атрибуты внешности. А вот глаза этой женщины его поразили сразу. В них за несколько секунд промелькнула масса самых разных оттенков настроения и эмоций. Большие и очень выразительные глаза с длинными натуральными пушистыми ресницами. Радость, удивление, беглая оценка внешности, резко проскочившая тревога по поводу того, что она вышла не совсем в том виде, в каком знакомятся с мужчинами. Потом досада на себя и негодование. Какой мужчина, хоть и симпатичный?! Это же обслуга, наемный работник!

– Проходите. – Женщина стала неторопливо спускаться по лестнице, щелкая миниатюрными каблучками туфелек с турецким шитьем и без задников.

Она засунула руки в карманы коротких белых штанишек и серьезно морщила лобик.

– Юрий Сергеевич мне только что звонил. Спасибо, Володя, ты можешь идти.

Садовник исчез. Он прикрыл за собой тяжелую дверь, а Антон остался стоять посреди холла, осматриваясь.

Окна с решетками, но это не защита, а всего лишь декорация. По два штыря на одном откосе. Выворотить их не составит труда даже одному человеку. Камер видеонаблюдения в доме нет, на фасаде он их тоже не видел. Есть одна снаружи, захватывающая зону входной калитки и ворот. Для того чтобы рассмотреть лица тех, кто пришел или приехал.

– Значит, это вы, – с явным удовольствием произнесла женщина, откровенно рассматривая Антона. – Наконец-то! Юрий Сергеевич со своими глупостями решил меня взаперти держать. Давайте-ка принимайтесь за свою работу, через пятнадцать минут будьте готовы – мы едем в город.

– Вы никуда не едете, – ледяным тоном сказал Антон, который в глубине души с интересом ждал реакции женщины на такое вот заявление.

– Что? – Хозяйка дома сорвалась на фальцет, вскинула тонкие брови и посмотрела на молодого человека с таким видом, будто он сделал нечто неприличное в ее присутствии, например испортил воздух. – Я не поняла, кто тут платит деньги и кто их получает? По-моему, не самые маленькие! Я вам, молодой человек, не советую забываться…

– Воспитывать вы будете своего мужа и детей, когда они у вас будут. Ваши поездки куда бы то ни было теперь зависят и от меня. Пока я не разберусь в обстановке, пока у меня не будет плана по обеспечению вашей личной безопасности, вы даже к забору не подойдете, не говоря уже о выходах за пределы двора.

– Да как ты смеешь! – Карина едва не зашипела, как змея. – Я сейчас позвоню мужу, и он тебя, урода, вышибет… Пошел вон отсюда!

– Кто еще есть в доме, кроме садовника Владимира? – спокойно осведомился Антон, совершенно игнорируя бешеное недовольство хозяйки.

Ответа он не получил. Карина рывком достала из кармана штанишек телефон, уронила его, тут же подняла и, бледная от негодования, стала набирать номер. Антон стоял, смотрел, как она поднималась по лестнице, и думал о том, что работенка ему предстоит не просто тяжелая.

Веденский оставил машину на парковке возле супермаркета «Эльдорадо», едва ли не за квартал от офиса «Уральского концерна». Больше на улице нигде не припаркуешься, все кругом забито автомобилями. Можно было бы спокойно заехать во двор концерна. У охраны, стоявшей у ворот, уже был номер его машины. Но Веденский не хотел этого делать. Нет, вовсе не потому, что его потом могли не выпустить, что ему в чужом офисе грозила какая-то опасность. Просто заезжать туда, оставлять там машину Веденскому было очень и очень некомфортно.

Так может чувствовать себя только человек, который на протяжении десятилетий все определял сам, принимал абсолютно любые решения в сваливающихся на него ситуациях, умел и мог отвечать за себя и других. И вдруг он попадал в зависимость от чужой воли, очень даже недоброй. Ведь Юрий Сергеевич догадывался, о чем сейчас пойдет речь.

День обещал быть жарким. Уже сейчас температура поднялась за тридцать. Стены домов пылали жаром, как домны, асфальт на проезжей части источал запах гудрона и, казалось, плавился под колесами машин. Даже страшно было подумать, что придется ступить на него тонкими кожаными подошвами летних ботинок. Под рубашкой быстро стало мокро, вспотела и кожа под брючным ремнем. Как хорошо было в салоне «Бентли», когда там работал климат-контроль. Даже не верилось, что за пределами машины царит такое пекло.

– Здравствуйте, Юрий Сергеевич! – Девушка из приемной Сутолкина мгновенно увидела Веденского. – Мы ждем вас, проходите сюда, пожалуйста.

Веденский сдержал неприязненный взгляд и попытался улыбнуться. Ведь эта девушка точно не имела никакого отношения к аферам своего шефа. Так, просто барышня из приемной. А какой глаз! Не успел он в дверь войти, и она сразу…

«Однако Сутолкин дело свое знает, даже в условленное время помощницу вниз отправил, чтобы уважение проявить. Век бы его не видеть! – подумал Юрий Сергеевич. – А почему не видеть? Это же бизнес, так что же я так разнервничался? Если идет борьба за сладкий большой кусок, то редко кто не опускается до грязных ходов. Почему меня все это удивляет?»

Эти мысли привели Веденского в более спокойное состояние. Он прошел вслед за девушкой к лифту, успел оценить стройность ее ножек под короткой юбкой и даже мысленно провести по ним рукой.

Сутолкин вышел из-за стола и с улыбкой на неподвижном лице двинулся навстречу партнеру.

– Здравствуй, Юрий Сергеевич! Рад видеть. Прошу, проходи. Давай-ка вот здесь устроимся без всякой официальщины.

Он провел Веденского в угол, под кондиционер, где вокруг большого стеклянного столика были расставлены два кресла и небольшой диван. Тут же находился мини-бар на колесиках. Сквозь стекло поблескивали разноцветные наклейки бутылок.

– Ты нам лимончика, фруктиков каких-нибудь, кофе давай, – заявил Сутолкин помощнице и уселся в одно из кресел.

Веденский смотрел на уверенное квадратное лицо Сутолкина, на волосы, которые росли почти от самых густых бровей, темнеющих на низком лбу. Эта особенность придавала его лицу некоторую звероподобность, подчеркиваемую короткой шеей и манерой держать голову чуть опущенной. Сейчас Сутолкин расположился вольготно, забросив ногу на ногу. Руки с короткими пальцами и крупными ногтями лежали на подлокотниках властно и спокойно. Черные глаза пристально смотрели на гостя и почти не мигали.

«Так удав гипнотизирует кролика», – подумалось Веденскому.

– «Хеннесси», «Реми Мартин», «Курвуазье», «Мартель», «Хайн», «Гаутер»?

– Нет, спасибо, – уклонился Веденский. – Предпочитаю утро начинать с чистой головой.

Про себя же он подумал другое: «Еще недавно этот фрукт пивом пробавлялся, водку селедкой закусывал, а теперь глядите-ка! Названия какие знает! И без запинки перечислил. Наизусть заучивал, что ли?»

– Ну, гляди, – кивнул Сутолкин. – Мое дело предложить. Но вообще-то это ты зря. Коньяк хорошо мозги прочищает, бодрости добавляет. Хотя это кому как. Ну, тогда… – Хозяин кабинета замолчал, потому что вошла секретарша с подносом.

Пока она расставляла чашки с дымящимся и, судя по запаху, вполне приличным кофе, вазу с фруктами, сахарницу, молочник, Сутолкин откровенно разглядывал ее зад, обтянутый узкой юбкой и чуть заметными кружевами трусиков, которые проступали под тканью. Наконец соблазнительная девушка вышла.

– Вы обещали подготовить техническое задание, – начал Веденский, намекая на сроки договора.

В ответ хозяин кабинета только махнул рукой. Он осторожно взял чашку вместе с блюдечком, с заметным отвращением пару раз отхлебнул кофе и снова поставил посуду на столик.

– Планы, технические задания, выезды замерщиков. Все это пойдет своим чередом, – вытирая губы салфеткой, сказал Сутолкин. – Это текучка наша. А мне хотелось бы поговорить с тобой, Юрий Сергеевич, о делах немного других. О сотрудничестве иного толка.

– Не понимаю? – Веденский откинулся на спинку кресла.

Он прекрасно все понял, потому что ждал начала этого разговора.

– Склероз? – Сутолкин вскинул одну бровь. – Здесь можешь ничего не опасаться, у меня прослушкой и не пахнет. Не изобрели еще таких средств, которые не определялись бы другими прибамбасами. Не дергайся, давай-ка поговорим откровенно.

– Послушай, Николай Васильевич! – Веденский вздохнул. – Если ты опять об этих аферах, то я уже высказался. Я против. Лучше получать меньше, но честно, чтобы спокойно спать. Я не мальчик, у меня достаточно денег, чтобы хорошо жить, развивать свой бизнес, бороться за тендеры. Прогорит эта программа с твоим Министерством обороны, я ведь не пропаду. А если вляпаюсь в криминал, то…

– Слушай, что ты как ребенок рассуждаешь? – Сутолкин сузил глаза. – Имею – не имею, хочу – не хочу. Сейчас я вынужден работать с тобой, потому что тендер выиграл ты. Или думаешь, что победил честно? Не обольщайся, просто ты мне нужен, поэтому я кое с кем наверху подсуетился. Учти, если ты сейчас отказываешься, то через пару месяцев – это самое позднее – вылетаешь из обоймы. Тебя официально признают не способным выполнять условия госконтракта, и ты остаешься у разбитого корыта. Хороша реклама? Тебе еще придется разбираться с оравой специалистов, срочно нанятых под госконтракт. Сколько ты по сокращению должен им выплачивать? Пять месяцев?

– На твоем министерстве свет клином сошелся? – усмехнулся Веденский. – Или ты считаешь возможным мне вот так откровенно угрожать? Как дешевому урке! Думаешь, я пропаду без твоего…

– Думаю, что не пропадешь, – неожиданно согласился Сутолкин. – Трудно будет, денег потеряешь море, но не пропадешь. Поэтому я и подготовился к разговору с тобой. Даже ты не все можешь предусмотреть. Видишь, я с тобой откровенен! Я тебе в глаза говорю. Ты мне нужен именно для того, чтобы некоторые объекты недвижимости Министерства обороны, подлежащие реализации, были оценены очень низко. Ты сможешь обосновать их любую рыночную стоимость, тебе поверят, тебя не будут перепроверять по двадцать раз.

– Вот этим доверием я и дорожу! – повысил голос Веденский. – Вот поэтому я и не хочу порочить имидж фирмы.

– Ясный перец, конечно, не хочешь, – добродушно согласился Сутолкин. – Но ведь и я не дурак. Ты все просчитай наперед. Это мой тебе совет. Тут такие люди и кланы замешаны, что ты перед ними – пыль под ногами. Да и я тоже. Но я на их стороне, а ты против. Поэтому никто ломаного гроша не даст ни за тебя, ни за твою дорогую женушку.

– Что?.. – страшным голосом сказал Веденский.

– Все то же! Я тебе битый час втолковываю, что игра идет очень крупная! Или ты с нами, или пеняй на себя! Тебя в такой оборот возьмут, что небо с овчинку покажется.

– А не кажется тебе, что помимо вашего клана, вашей банды есть еще и другие, которые могут оказаться посильнее?

Веденский встал и молча вышел из кабинета, постаравшись не грохнуть дверью, хотя внутри у него все кипело. Он быстрым шагом спускался по лестнице, решив не ехать на лифте, а сам все лихорадочно думал о том, погорячился он или нет.

«Стоило ли так резко обрывать разговор? Дурак я, что отказался, или молодец? Но ведь я давно понял, куда все идет, не зря нанял жене телохранителя. Я уже готовлюсь к войне и намерен ее выиграть. Тогда что за сомнения?

Ах, так вот оно что! Я потерял лицо? Я слишком боюсь за Карину, поэтому и взбесился. Так нельзя, так дела не делаются, впредь нужно проявлять больше выдержки. Мне поступило предложение – я волен его принять или ответить отказом. Мне приводят доводы, я волен с ними согласиться или нет. Все остальное лишь эмоциональная окраска и истеричные определения: угрозы, шантаж, запугивание. На деловом языке это всего-навсего коммерческое предложение и оглашение его стоимости, оценка доходности и рисков. Это твой бизнес-план. Кстати, риски я уменьшил и теперь должен сосредоточиться на нужных мне маркетинговых ходах».

Глава 3

Антон дождался, когда супруга Веденского скроется в своей комнате, потом осмотрелся в холле. Первым делом он обязан оглядеть дом внутри, потом снаружи, далее территорию и весь периметр. Надо оценить степень безопасности, легкость проникновения и наметить технические меры усиления защищенности.

«Ладно, внутрь пока ходить не будем, – решил Антон. – Дождемся появления более адекватных представителей здешнего населения».

Антон вернулся к входной двери и вышел на улицу. Давешний садовник с физиономий головореза занимался тем, что поправлял крепеж поливной трубы, проложенной по стене забора вдоль участка. Надо с ним знакомиться, составить свое представление об этом человеке, а уж потом расспрашивать о нем хозяина. Каждого члена семьи и любого наемного работника в этом доме придется проверить на возможную причастность к готовящемуся покушению.

Антон и без инструктажа Быкова понимал, что задача перед ним стоит такая, что сложнее некуда. Ему предстояло выяснить, кто из работников полиции участвует в шантаже бизнесменов, не только пугает их, но и приводит угрозы в исполнение. Все это здесь, на Урале, связано с аферами, цель которых – присвоить недвижимость, принадлежавшую Министерству обороны.

Очень скверная ситуация! Если представители двух силовых ведомств объединяются для преступной деятельности, то это уже говорит о многом. Такое обиднее всего сознавать, потому что в народе всегда бытовало чувство доверия к армии, к милиции. Теперь, правда, милиция называется полицией, но доверия больше не стало.

Антону предстояло, работая телохранителем, выяснить, кто именно из местной полиции причастен к криминалу. Через неприятности Веденского, через тех, кто придет с угрозами к нему и другим таким же бизнесменам, так или иначе связанным с недвижимостью. Ему на полном серьезе надо еще и уберечь жену Веденского. При самом отличном раскладе он должен попробовать привлечь и ее, и мужа на свою сторону, сделать их своими союзниками и при этом сохранить инкогнито. Этот садовник должен стать его добровольным и активным помощником, потому что он многое видит и знает, все время находится здесь и может помочь в трудную минуту. Особенно когда сам Антон будет отсутствовать. Другие работники тоже должны стать союзниками. Это горничные, поварихи… кого там Веденский еще держит?

– Значит, вас Владимиром зовут? – подойдя со спины, спросил Антон для затравки разговора.

Он увидел, как широкая спина под футболкой дернулась, но ничем другим садовник своего внимания не выдал. Он продолжал затягивать забитый дюбель-гвоздь, изредка смахивая со лба обильный пот.

– Юрий Сергеевич мне сказал, что на вас я могу положиться больше, чем на всех остальных, – продолжил Антон.

– В чем? – наконец буркнул в ответ садовник.

– Я говорил, что меня зовут Антон. Я нанят Юрием Сергеевичем в качестве телохранителя его жены Карины.

Теперь последовала более откровенная реакция. Ее можно было назвать крайним удивлением.

«Если такой флегматичный тип удивился, значит, он не видит оснований для найма телохранителя и не догадывается о неприятностях хозяина, – размышлял Антон. – А может, этот громила удивлен тем, что такой худосочный парень может быть телохранителем?»

Антон невольно глянул на свою грудь, руки. Вроде доходягой и дистрофиком он не выглядел. Вполне спортивное телосложение.

– Телохранителем? – переспросил Владимир с недоверием в голосе. – Для Карины?

– Ну да.

– Меня он не предупреждал, – недобро глядя на Антона, проговорил Владимир. – В том смысле, что я тебе должен в чем-то помогать.

– Скажет еще, – небрежно заметил Антон.

– Вот когда скажет, тогда и поговорим, – отрезал садовник и снова присел на корточки перед трубой.

Вот и поговорили! Антон мысленно почесал в затылке и решил подойти к этому типу с другой стороны. Образно говоря, конечно.

– Ну а просто по-человечески ты меня просветить не хочешь? Все-таки я новичок в этом доме, мне тут жить какое-то время придется. Что за порядки, какие традиции?..

– Болтать поменьше, работать побольше, – проворчал садовник.

– А что за характер у Карины?

– Узнаешь, – еще категоричнее отрезал садовник, поднялся на ноги и пошел в сторону подсобного помещения.

Он даже не оглянулся на Антона.

«Остается только гадать – или этот Володя такой неразговорчивый, или в этом доме так принято себя вести?.. Что ж, первая попытка не удалась. Приедет Веденский, даст всем указания помогать мне, телохранителю, тогда и зайдем еще раз. А пока надо заняться периметром».

Антон достал из кармана блокнот, авторучку и пошел вдоль забора. Высота, возможность перебраться без помощи сложных технических средств, способы препятствования… За этим занятием его и застала маленькая некрасивая девушка в шортах и кроссовках. Она стояла и с интересом наблюдала за Антоном, поигрывая ремешком небольшой серебристой сумочки.

– Эй, товарищ! – с каким-то подростковым задором позвала девушка. – А вы кто будете?

Антон обернулся и наткнулся на ее безмятежно-веселый взгляд. Она смотрела на него зелеными глазами, и это почему-то радовало парня. То ли потому, что девушка вся излучала позитив, то ли причина крылась в том, что только она на этот момент не смотрела на Антона хмуро, даже охотно разговаривала с ним.

Глянув на девушку отработанным ледяным взглядом скульптуры, Антон убрал блокнот. Сколько ей лет? Двадцать, двадцать пять или больше? Возраст ускользал и на первый взгляд, и на второй тоже. Есть такие люди, которые выглядят молодо не потому, что у них такая кожа, отсутствуют морщинки на лице, седые волосы. В их глазах столько молодости, радости жизни, какой-то ясности, что непроизвольно хочется улыбнуться в ответ и посмотреть на мир такими же глазами. Многие так и поступают, даже не обменявшись несколькими фразами. Антону сейчас захотелось улыбнуться, но выходить из образа было нельзя.

– Вы ландшафтный дизайнер? – высказала девушка мысль, которая могла, судя по ее реакции, осчастливить кого угодно. – Неужели Юрий Сергеевич сам сподобился? Вообще-то он мне поручал.

– И что же? – холодно осведомился Антон, пытаясь угадать статус этой некрасивой, но очень симпатичной девушки.

– Ищу, – заверила она, полыхнув зелеными глазами, которые очень здорово контрастировали с рыжеватыми волосами. – Думаете, что так легко найти нормальную, ответственную организацию? Вы вот из какой?

– Я частное лицо.

Девушка чуть поморщилась, откровенно осмотрев Антона с головы до ног. Но это явное недоверие не сделало ее менее счастливой.

– Жаль, – искренне призналась она. – Нет у меня доверия к частникам. Вы извините, это к вам может и не относиться. Тут принцип гарантии роль играет. Фирма, если уж она существует, хоть сколько-то на рынке продержится. А частник!.. Сегодня он есть, завтра его нет. Надоело ему, например. Кому предъявлять претензии? А у вас какое образование?..

– Я не дизайнер, – прервал Антон словесный поток. – А вот вы кто? Карину – жену Юрия Сергеевича – я знаю, вон Владимира знаю, а вы чем здесь занимаетесь?

– Я вроде экономки, если говорить старинными понятиями, – осчастливила Антона признанием девушка. – Вроде домоправительницы. Помните, в «Малыше и Карлсоне»? Домомучительница!

Девушка запрокинула голову и залилась звонким, невероятно задорным и очень заразительным смехом, от которого Антон сам едва не заулыбался во весь рот.

Чтобы не поддаться этому зеленоглазому обаянию, он рубанул правду-матку:

– Я телохранитель Карины, меня нанял Веденский.

Смех замер, как стоп-кадр. В глазах девушки еще полыхало веселье, но появился и вопрос. Причем без явного испуга. Похоже, в этом доме никто, кроме самого господина Веденского, в реальные угрозы не верил или просто не знал сути дела, не владел информацией.

– А зачем? – спросила девушка с надеждой в голосе и немного сникла. – Мода такая, да?

– Послушайте, а давайте познакомимся, – предложил Антон. – Вас как зовут?

– Мухина! – выпалила девушка. – Вообще-то Наташа, но все почему-то предпочитают по фамилии. Я привыкла. В детстве и в институте меня вообще звали Мухой и никак иначе. А вас?

– Антон.

– И все? – удивилась Наташа, видимо, полагая, что в жизни все люди должны иметь не только имена, но и фамилии, прозвища, вообще массу забавных атрибутов, с которыми жить гораздо веселее.

– Все, – заверил девушку Антон.

– Тогда знаете что, Антон…

– Знаешь! Предлагаю сразу перейти на «ты», учитывая, что мы почти ровесники и будем жить в одном доме. Так ведь проще общаться, правда?

– Ага, – кивнула Наташа. – Пошли на кухню, я тебя угощу настоящим японским чаем. Ты пил когда-нибудь такой?

– Да, пару раз в японском ресторане, – признался Антон, увлекаемый за локоть в сторону дома.

– Это не то! – Наташа замахала обеими руками, отчего ее сумочка упала на дорожку.

Она успела наклониться, подняла ее раньше, чем это сделал Антон, и снова залилась восторгами:

– У нас в ресторанах предлагают в основном обычный чай со всякими добавками, а компенсируют все театральностью церемонии. Интересно иногда, но это все к японскому чаю отношения почти не имеет.

– А чем же у них чай отличается? – галантно пропуская девушку вперед себя в дверном проеме, спросил Антон исключительно ради приличия.

– Ты не представляешь! – взвилась Наташа, развернувшись к Антону всем корпусом прямо в дверях. – Ведь Япония долгие века находилась в изоляции от всего цивилизованного мира. Это такие уникальные условия развития культуры! Только там могли появиться такие чудеса, как икебана, бонсай, оригами, сумо, кабуки, манга и много чего еще. Вот в отношении чая в Японии тоже все не так просто.

– Зеленый чай пьют во всем мире, – проявил верх эрудиции Антон, подталкивая Наташу в сторону кухни.

Он намеревался подружиться с девушкой, чтобы иметь в этом странном доме расположенное к себе лицо, пусть единственное, хоть одного нормального человека. Хотя характер у Наташи был весьма и весьма своеобразный. Ну, хоть не бука, не угрюмый садовник, и то хорошо.

– Э-э нет! – насильно сажая Антона на стул с высокой спинкой, заявила Наташа.

Она поставила на плиту чайник, стала рыться в шкафчиках и продолжала объяснять, выкладывая на стол пакетики, выставляя баночки:

– Японцы готовят чай совершенно особенным образом, начиная с его производства и заканчивая совершенно особенными традициями употребления. Ты знаешь, в чем суть японской чайной церемонии? Я имею в виду не девушек в кимоно, которые с поклонами подают вам в ресторане чай. Кстати, они большей частью казашки, в лучшем случае кореянки. Церемония садо или ча-но-ю – это совсем иное восприятие мира, не гастрономическая тема, а духовная.

– Согласен, – усмехнулся Антон. – Чайная церемония у японцев – это не церемония, а целое искусство. Это процесс созерцания и размышлений, способ достижения гармонии с миром и познания законов Вселенной.

– Зря иронизируешь, – отмахнулась Наташа, даже не обидевшись. – Да, ты точно заметил, что все сорта чая, традиционно употребляемые в Японии, зеленые. Их немного, но насколько они индивидуальны и неповторимы! Матча, сенча, генмайча, гьекуро, ходжича, банча, уджи, тамарьокуча, кукича! Даже в названиях…

– У тебя вода сейчас закипит, – предупредил Антон. – Насколько я помню, это плохо даже для нашего традиционного чая.

Наташа кинулась к плите, многозначительно и одобрительно подняв указательный палец. Она оценила общую культуру Антона в вопросах чаепития. Кажется, девушка нашла благодарного слушателя. Она говорила о чае вообще и о сорте сенча в частности, который, кстати, и заваривала сейчас Антону. Он терпеливо сидел, слушал и поглядывал, как Наташа, сосредоточенно прикусив губу, насыпает в чайник плоские, длинные и хрупкие чаинки.

Наташа твердила, что для заваривания сенча не существует строгих правил, но и приготовить его по написанному рецепту тоже сложно. Тут нужны не знания, а навыки. Как, собственно, и с любым другим японским чаем. Сколько заварки и воды, какая температура. Даже время настаивания нужно чувствовать, а не знать. Что уж говорить о составе воды. Боже вас упаси наливать воду из-под крана, хлорированную, не годится и жесткая.

Антон подпер подбородок кулаком и любовался Наташей. Большие глаза, широкие скулы, в общем-то, неправильные черты лица, но как она светится, становится очень притягательной, когда делает что-то с душой! А Наташа уже выставила на стол белоснежные фарфоровые чашечки и стала разливать в них свежезаваренный чай.

Антон удивился, потому что никогда раньше не видел такого яркого и живого зеленого настоя. Остатки Наташа перелила в другой чайник, чистый и обваренный кипятком. Она объяснила, что он не должен больше настаиваться, чтобы не появилась горечь.

Антон взял протянутую чашку и посмотрел на густую пену на поверхности. Наташа удовлетворенно улыбнулась и объявила, что эта пена и есть признак качественного чая и правильной заварки.

– Пробуй, не бойся. – Наташа засмеялась, глядя на нерешительность Антона.

Ему пришлось пригубить напиток. Антон набрал в рот совсем немного чая, попытался нёбом и корнем языка ощутить его природный вкус.

– Ну и как? Что чувствуешь? – настаивала Наташа.

– Вкус такой мягкий, свежестью отдает. Чуть сладковатый и бархатистый, что ли.

– Вот! – Лицо Наташи расплылось в довольной улыбке. – Это настоящий базовый сенчи. На его основе делают несколько разновидностей японского чая, но это все на любителя. А вот чтобы кто-то сенчи не оценил, таких людей я в жизни не встречала. Кстати, в этом чае большое количество кофеина и витаминов. – Наташа сама пригубила чашечку и блаженно закатила глаза. – Он бодрит и очищает организм от шлаков.

Антон покивал. Чай ему понравился, хотя пить его постоянно, да по пять раз в день, наверное, он не пожелал бы. Так, попробовать японскую экзотику или под настроение, как у Наташи.

– Ой! – Девушка спохватилась, впервые за все время их знакомства стала серьезной, и ее очарование сразу исчезло. – Слушай, а что случилось?

– Где? – спокойно осведомился Антон, не поднимая глаз, изображая отрешение от всего земного.

– Ну, с Кариной! Ты же телохранитель. Ей что-то угрожает? А-а! Юре? Юрию Сергеевичу? На него наехали, да?

– Наташа, ничего серьезного я пока тут не увидел, – спокойно ответил Антон. – Думаю, что у твоей хозяйки часто бывает истерика. Муж боится за нее именно поэтому.

– Правда? – с сомнением спросила Наташа и очень внимательно посмотрела в непроницаемое лицо Антона. – Хотя…

– Что, случается с ней такое?

Наташа замялась и проговорила:

– Знаешь, раз уж тебе надо быть в курсе, я скажу. Отношения у Карины и Юры стали разлаживаться. Он весь в работе, как говорится, и телом, и мыслями. Она одна дома. А он то ли не понимает, то ли не до нее ему в последнее время. Я ведь тут не просто так появилась. – Наташа обвела стены рукой. – Это Юра меня позвал. Мы с ним родственники, дальние, правда.

– Отношения у вас с Кариной не складываются?

– Почему? – сразу вспыхнула Наташа. – Всякое бывает, конечно, только ведь ее понять можно. Да и я привыкла не обращать внимания на мелочи. Ты знаешь, кем я была раньше? Училкой! Да-да, самой настоящей школьной училкой. Преподавала историю. А в школе, если у тебя ранимая психика, работать невозможно. Нужно, конечно, болеть душой за свое дело, за детей, но до инфарктов себя доводить тоже не стоит, а это надо уметь. Такая вот смесь черствости и душевности. Смешно, правда?

Антон понял, что пора менять тему, чтобы не спугнуть бывшую училку откровенными расспросами о семье. Лучше всего вернуться к теме японской культуры.

– Вспомнился мне старый стишок на манер японской поэзии, – сказал, он допивая чай и глядя, как Наташа доливает ему новую порцию. – Это такой короткий стиль. Они танки называются, что ли, не помню точно. Это японский вариант известного детского стишка. Помнишь: «Наша Таня горько плачет…»?

– Ну! – Наташа снова повеселела.

Антон закатил глаза и выдал загробным голосом:

Наша Таня горько плачет,

Уронила в речку мячик.

Не плачь, дочь самурая.

Наташа несколько секунд смотрела на Антона, потом закатилась звонким заразительным смехом и заявила:

– Ну, ты даешь! А я и не знала, что ты такой знаток! Только это не танки. Танки – пятистишия, а ты прочитал хокку, состоящее из трех строк. – И Наташа с выражением прочитала:

«Осень уже пришла!» –

Шепнул мне на ухо ветер,

Подкравшись к подушке моей.

Антон вскинул брови. Хокку ему понравилось, но показывать себя поэтической натурой не стоило. Поэтичность не клеилась с образом сурового профессионала-телохранителя.

– Это известный японский поэт, мастер хокку Мацуо Басе, – пояснила Наташа и снова прочитала:

Какою свежестью веет

От этой дыни в каплях росы,

С налипшей влажной землею!

В саду, где раскрылись ирисы,

Беседовать со старым другом своим –

Какая награда путнику!

– Красиво, правда? – спросила Наташа в пространство. – А вот тебе и танки. Это Таясу Мунотэкэ.

Свирепая буря

С деревьев срывает листву –

Сегодня впервые

Я вспомнил с тоской запоздалой

О красках осеннего сада. Осенняя буря.

Им бы сейчас,

Попивая саке, любоваться

Дивной картиной –

Нет, бродит зачем-то народ,

Топчет на улицах снег!

Антон сделал вид, что ему скучно. Ему не хотелось обижать девушку, но работа есть работа. Он поглядывал на нее тайком и думал, что она со своей философией похожа на восторженного щенка. Как прекрасен мир! Сколько в нем интересных запахов! А сколько всего шуршит в траве за домом! Как интересен этот мир, когда ты родился всего пару месяцев назад!

Наташу придется оставить в покое. Она хоть и не от мира сего, но все же девочка умная. Нельзя ее откровенно использовать в своих целях. Тем более что Наташа тут не наемный работник, а родственница хозяина, домоправительница, имеющая право командовать всеми наемными работниками. Она должна чувствовать себя именно так.

За окном послышался шум створки ворот, отъезжающей в сторону. Наташа вскочила, подбежала к окну и громко заявила, что приехал Юрий Сергеевич. Антон потягивал чай и настраивался на новое общение. Сейчас состоится самый серьезный разговор. Речь пойдет о причинах данной ситуации и способах противостояния.

Антон поднялся, сдержанно поблагодарил Наташу за чай и двинулся к входной двери. Веденский возник перед ним почти мгновенно. Он не вошел, а буквально влетел в холл.

Быстрый взгляд на Наташу, на Антона, явное понимание, что они уже познакомились и без него. Легкий намек на удовлетворение тем обстоятельством, что телохранитель оказался нормальным специалистом, раз сам начал общаться и не стал ждать официального представления. Умеет внедряться в среду!

– Я прошу вас подняться минут через десять ко мне в кабинет. – Он снова обратился к Антону на «вы». – Там все и обсудим. Наташа, проводишь Антона?

– Да, конечно! Ты кушать будешь, Юра?

– Нет, спасибо. Потом. Я только переоденусь, умоюсь, сделаю пару звонков.

Музыку в машине Максим Борисовский никогда громко не включал. Нет, он, конечно, любил мощный звук, хороший ритм, обожал кое-что из старой музыки, из прошлого поколения. Ему нравилось многое из «Битлз», «Квин» и еще из десятка групп семидесятых годов. Но голосовые раскладки Меркьюри, мощный вокал Гилана и гитару Блекмора нужно слушать громко.

Увы, работа есть работа. Когда ты ждешь шефа в служебной машине, в любой момент может зазвонить телефон, а то и сам босс выйдет без предупреждения. А ты развалился на сиденье, у тебя музыка орет на всю улицу. Кстати, вот и телефон!

– Макс! – послышался голос секретарши. – На сегодня ты свободен. Шеф уехал и велел тебя отпускать.

– Точно? – Максим взвился, сразу принял вертикальное положение на сиденье.

– Точно. – Девушка засмеялась. – То-то ты сегодня рвался пораньше домой попасть.

– Это святое, – нравоучительно сказал Максим. – Свои дети будут, сразу поймешь, что такое день рождения девочки!

Складывалось все удачно, даже очень. Максим собирался отпроситься домой именно потому, что его дочери сегодня стукнуло ровно десять лет. У них с женой давно было заведено отмечать любые даты весело и необычно. Чтобы в семье было побольше радости, праздников. Они отмечали день своего знакомства, первого поцелуя, первого… Одним словом, все первое. А уж дни рождения всегда были первыми, потому что твоему ребенку каждый раз в первый раз исполняется и год, и два, и три.

Максим завел мотор и глянул на часы. Отлично! Он успеет даже подскочить к школе и забрать дочь домой на машине. Вот радости-то у нее будет! Ведь девочка, а любит машины и всякую технику, как мальчишка. Да и во дворе она больше играет с пацанами, чем с девчонками. Велосипеды, самокаты всякие…

Максим подъехал минута в минуту и испугался, что опоздал. Из здания школы уже вовсю валила детвора. Да, урок закончился пять минут назад. Нет, даже десять.

Максим достал телефон и набрал телефон дочери. Только бы она свой мобильник включила после уроков. Ну!..

– Але, папа!

– Ксенька, ты где?

– Домой иду с девками, а че?

– Ксенька! – сказал отец с упреком. – Сколько раз тебе говорить, что «девки» – это звучит вульгарно. И не «че», а «что»! Я вообще-то на машине тебя забрать хотел. Домой еду.

– Домой? – чуть ли не взвизгнула дочь. – Уже освободился на работе? Супер! Я стою и жду тебя. Догоняй!

Максим расплылся в улыбке, услышав, как дочь отправила своих одноклассниц по домам, доложив им, что сейчас папа ее заберет на крутой машине. Вроде девочка!..

Он завел мотор, плавно тронулся с места и вскоре остановился перед пешеходным переходом у ворот школы. Ждать пришлось с минуту, потом в потоке детворы образовался прогал, позволивший проехать. Максим набрал скорость, вглядываясь в людей, идущих справа по тротуару.

Тут прямо перед ним появился багажник какого-то невзрачного, забрызганного грязью «Фольксвагена». Машина шла по крайней правой полосе и как будто специально мешала Максиму. Он давно обогнал бы этого недотепу, но боялся пропустить Ксеньку.

А потом он увидел дочь, стоявшую на краю тротуара и смотревшую в его сторону. Максим невольно улыбнулся, включил правый поворотник, сбросил газ и поставил рычаг на нейтралку. Еще несколько секунд плавного торможения, он остановится прямо перед дочерью, дотянется до ручки двери и распахнет ее настежь. На него посыплется поток исключительно положительных эмоций вперемешку с новостями и всяческими рассказами.

«Фольксваген» вильнул вправо, резко затормозил. Все остальное Максим увидел как на экране, в кино, настолько оно было нелепым, нереальным и страшным.

Очень медленно раскрылась задняя дверка «Фольксвагена». Раздражающе ярко горели тормозные огни на задних фонарях. Чужие мужские руки появились из машины и схватили Ксеньку. Девочка ничего не понимала, она даже не успела испугаться, мгновенно исчезла в черном грязном чреве иномарки. Только беленькие гольфики мелькнули в воздухе.

Максим открыл рот и попытался закричать. Но все было как во сне. Горло, перехваченное спазмом, не могло издать ни звука, руки и ноги едва двигались. Глаза застилала влага, от которой все двоилось. Сердце, сдавленное ледяными тисками, никак не могло набрать оборотов.

Но тело само делало то, чего не мог приказать растерявшийся мозг. Левая нога выжала сцепление, правая рука врубила вторую скорость, потому что машина еще катилась по инерции. Правая ступня плавно и сильно выжала педаль газа, а руки выкрутили рулевое колесо влево. Завизжали чьи-то тормоза, наверное, кто-то заорал на него матом, но Максим уже включил третью передачу, надавил на педаль, перешел на четвертую…

Он не видел ничего, кроме кузова «Фольксвагена», забрызганного грязью. Он не помнил ничего, кроме мелькнувших белых гольфиков дочери. Он не ощущал ничего, кроме машины, которая послушна ему и способна настичь похитителей.

Вперед, вперед, догнать! Пока не случилось самого ужасного… Он не сможет жить, если позволит этому произойти.

«Фольксваген» без сигнала поворота резко нырнул влево и ушел за сплошную линию. Максим повторил этот маневр и сразу сократил расстояние. Машина впереди сделала еще несколько финтов, но чувствовалось, что за рулем не очень опытный водитель.

Максим двигался уверенно и плавно. Еще поворот!.. Он уже прицеливался, чтобы с рывком руля ударить передним бампером в заднее колесо «Фольксвагена». Этот номер называется полицейским ударом. От него преследуемую машину неизбежно занесет, а на узкой улице это гарантия потери управления и столкновения с деревом, стеной дома, другой машиной. Ничего, сейчас все застрахованы, важно остановить этих негодяев!

«Фольксваген» резко ушел вправо, его занесло, он ударился о бордюр задним колесом, но преодолел узкий поворот. Максим шел следом, даже не чиркнув бортами. Он был так сосредоточен, что вел машину с высочайшим мастерством. Как на кроссовых гонках.

«Фольксваген» резко остановился, его юзом понесло влево. С переднего пассажирского сиденья выскочил молодой мужчина с пистолетом в руке. Пистолет странный, с толстым длинным стволом. Задняя дверь тоже открылась. Оттуда вылетел кавказец с горящими от злости глазами.

Максим понимал, что шансов у него мало, поэтому надо действовать наверняка. Пусть с ним случится беда, главное, чтобы было много шума. Пусть десятки глаз станут очевидцами, кто-то выбежит из домов, вызовет полицию. Надо создать побольше шума, и тогда он спасет дочь.

В последний момент перед ударом, когда капот его машины был нацелен на человека с пистолетом, Максим увидел, как с заднего сиденья вдруг соскочила Ксенька. С растрепанными волосенками, со спущенным гольфиком на одной ноге, она вдруг вырвалась из чьих-то рук и исчезла где-то сбоку. Такого облегчения Максим не чувствовал еще ни разу в жизни. Он вдавил педаль до пола и рванул руль влево.

Удар пришелся между передней и задней дверями «Фольксвагена». Максим физически почувствовал, как хрустнули кости парня-кавказца. На боковое стекло брызнула кровь.

Максим не думал о последствиях лично для себя, забыл об ответственности. Он знал, что дочь вырвалась из рук похитителей, что это, скорее всего, какие-то уроды-педофилы. Главное – спасти Ксеньку!

Задняя скорость, газ!.. Машина со скрежетом расцепилась с «Фольксвагеном». Максим закрутил головой, не обращая внимания на боль в ушибленной груди, нажал на тормоз, рывком открыл дверь и выскочил наружу. Он не смотрел на раздавленное дергающееся тело, на перекошенное лицо вооруженного человека, который еле избежал наезда. Максим видел только, как мельтешили голые ноги его дочери. Она уже подбегала к углу дома, где множество пешеходов, взрослых людей, которые…

Максим ощутил удар в спину повыше правой лопатки и ломящую тупую боль. Он застонал и повернулся. Глаза застелила какая-то муть. Сквозь нее он видел человека с поднятой рукой. В глаза ударила яркая вспышка, и грудь разорвала огненная боль. Мир съехал куда-то в сторону и исчез навсегда.

Александр Алексеевич Лобода вышел из офиса через дверь, ведущую во двор. Ею почти никогда не пользовались, она служила лишь запасным выходом и устроена была по требованию пожарников. Но у Лободы был свой ключ, что позволило ему выйти из здания, минуя посты охраны. Вдоль забора он прошел к шлагбауму и, никем не замеченный, выбрался на улицу.

Жара спадала, из парков стало тянуть прохладой и прелостью, но в воздухе все равно ощущался недостаток влаги. Было душно.

Лобода быстрым шагом перешел две улицы, а потом сбежал в подземный переход. Выйдя на другой стороне, он снова торопливо протолкался сквозь людской поток. В итоге всех этих передвижений юрист вернулся почти на два квартала назад, на соседнюю с офисом улицу. Здесь имелось неприметное кафе под темным тентом.

Это заведение было интересно тем, что под потолком здесь вращались два больших вентилятора, создавая ток воздуха и ощущение прохлады. Лобода окинул взглядом ряды столиков, половина из которых была занята, и увидел коренастого мужчину с короткой стрижкой и темными солнечными очками, задранными на темя. Ему было лет около сорока, но он явно стремился к молодежной моде в одежде и атрибутике.

Когда Лобода подошел, этот человек не пожал ему руку, а хлопнул по протянутой ладони.

– Как оно, ничего? – откинувшись на спинку пластикового кресла, спросил он Лободу.

– Сколько у тебя надежных людей, Марон? – спросил юрист, не принимая шутливого уличного тона.

Он поправил очки на бледном лице, смахнул указательным пальцем пот с верхней губы.

– Сколько надо, столько и будет, – с беспечной бравадой ответил собеседник.

– Сколько надо не будет, – отрезал Лобода. – Я имею в виду на самом деле надежных, а не шушеру, которую у вас в полиции расколют в два счета, пообещав пожаловаться мамке.

– Ладно-ладно, – обиделся Марон. – Что ты сразу наезжать начинаешь? Твое дело – задания давать, мое – выполнять. Мы с тобой за это деньги получаем. Только ты больше, а я башку свою по дешевке подставляю.

– Я мог бы сказать, что головой надо работать, – флегматично ответил Лобода. – Тем, кто ее подставляет, всегда платили меньше. Но я этого говорить не стану. Давай каждый из нас будет делать свое дело.

Марон поморщился, покрутил головой, но промолчал. Он раздраженно сдернул с темени темные очки и швырнул их на стол. Лобода ждал, когда у собеседника закончится приступ раздражения и он начнет соображать спокойно.

Этот человек Лободе никогда не нравился. Марон, а точнее, Денис Маронов, старший лейтенант местного ГУВД, был человеком неприятным, желчным и занудливым. Но не нравился он Лободе не только из-за этого. Александр Алексеевич подозревал, что Марон употреблял наркотики, но говорить об этом руководству не собирался. Причины тому были очень простыми.

Лобода и Маронов – оба люди подчиненные. Любая склока в их среде могла быть расценена наверху как попытка подмять под себя другого, свести счеты, продвинуть нужного человека, утопив чужого. Поэтому Лобода мудро молчал. Если Марон в силу своих слабостей допустит оплошность, то это будет его личная вина. Если он накосячит так, что подставит под удар все дело, то руководство выкрутится, а Марона накажут. Да еще как! Рылом он не вышел, чтобы из-за него кто-то пострадал. Там люди с такими связями, с такими прихватами, что через Марона переступят и дальше пойдут. Через Лободу тоже переступят, но он умнее.

– Слушай, Марон!.. – заговорил Лобода почти дружеским тоном. – Ты на меня так не смотри. Мне велят, я передаю. Я юрист, ты полицейский, каждый делает свое дело, работает по своей специальности.

– А я ничего и не говорю, – проворчал Марон, тоже сбавляя тон.

Кажется, ему тоже надоели их постоянные споры и перепалки.

– Ну и ладно. Значит, слушай, что тебе велели передать. Собери небольшую, но очень надежную бригаду. По количеству сам определись. Эта история будет последней, и проколов приключиться не должно.

– Но я ведь все сделал…

– Сделал, но не совсем так. Результат должен иметь окраску, а он получился бесцветный. Так вот, собери самых надежных, опытных и толковых своих людей. Не много, человека четыре. Шеф сказал, что гонорары всем увеличит вдвое, но сам понимаешь. Твоя задача: планомерно, неторопливо начать обработку одного человека…

Глава 4

– Значит, вы и есть тот самый Викинг? – усталым голосом спросил Веденский, когда Антон вошел в его кабинет, очень большой и хорошо обставленный.

Антон осмотрелся, полагая, что заданный ему вопрос относится к категории риторических. Большой стол из какой-то диковинной и явно дорогой древесины, не менее своеобразный канцелярский набор на нем, стилизованный под матовый металл в стиле техно. Видимо, подарочный, может, изготовленный в единственном экземпляре. Кресло с высокой спинкой, чистая кожа. За спиной окно, глухо завешенное плотными гардинами. Слева несколько книжных полок, справа шкаф, в котором Антон заподозрил наличие сейфа. У дальней стены небольшой диван со встроенной полкой и торшер.

Хозяин расхаживал по кабинету, не включив свет, так и не переодевшись. Пиджак он криво бросил на приставную низкую вешалку возле стола.

Веденский сгорбился, потирал плечи и ежился в одной белой рубашке с распущенным узлом галстука. Видный мужик, плотный, лицо породистое, а сейчас выглядит как пришибленный. Расслабился? На работе нельзя, а дома можно? Или сил уже нет держаться?

– Ты сядь, Антон, – Веденский кивнул в сторону дивана. – Нам с тобой нужно серьезно поговорить, многое обсудить. Как мы все это сделаем, как построим?..

Говорил Веденский глухим голосом, неторопливо, как будто читал лекцию. Кажется, он и здесь пытался все взвалить на себя, взять все в свои руки.

– Вы, Юрий Сергеевич, немного заблуждаетесь, – резко бросил Антон, входя в роль жесткого холодного профессионала. – Мы с вами ничего строить и делать не станем. Делать буду я, а вам придется выполнять мои просьбы и рекомендации. Это не обсуждается. Либо так, либо никак.

– Подождите! – Бизнесмен поднял руку. – Давайте договоримся. Я вас нанял за большие деньги, очень даже серьезные.

– Разумеется, – согласился Антон. – Большие потому, что я профессионал очень высокого класса. Я знаю и умею то, о чем вы даже не подозреваете и чего совершенно не понимаете.

Веденский на миг замер. Антону даже показалось, что у бизнесмена заиграли желваки на скулах. Или это просто игра освещения? Беда с этими богатыми! Они уже по факту наличия большого количества денег полагают, что умнее всех, знают все на свете, являются классными специалистами во всех областях. Вот к чему приводит это лидерство!

– Согласитесь, что вы в физической охране ничего не понимаете точно так же, как я в экономике и маркетинге, – добавил Антон вразумительный довод. – Тут я специалист, а вам придется слушаться меня.

– Ну да, вы правы. Конечно.

– Я рад, что вы согласились, – отозвался Антон. – Теперь перейдем непосредственно к делу. Я берусь обеспечивать охрану вашей жены в пределах дома. Выезды и выходы из него в течение опасного периода нежелательны. Если уж они неизбежны, то вы должны давать мне время на подготовку. Это значит, что предупреждать меня о возможных передвижениях за пределами этого дома надо как минимум за сутки. Это первое.

Веденский пожевал губами, но промолчал. Кажется, он начинал усваивать правила игры.

– Второе, – продолжал Антон. – Со всеми членами вашей семьи и наемными работниками в вашем доме необходимо провести инструктаж. Лучше это сделать мне, но в вашем присутствии. Вы тут хозяин, и ваше веское слово обязательно должно прозвучать вместе с моими требованиями. Теперь третье. Я имею в виду оборудование необходимыми приборами периметра и дома. Сегодня я подготовлю список всего необходимого, а завтра утром должна начаться установка приборов силами специализированной организации. Не знаю, как вы их уговорите сделать это для вас вне всяких очередей, но необходимо, чтобы так и было. И четвертое…

– Четвертое? – не удержался Веденский. – Мне показалось, что все основное вы уже перечислили.

– Четвертое и самое главное – объект охраны. Нам придется очень серьезно поговорить с вашей женой. И мне, и вам! Характер у нее не очень простой. Я больше чем уверен, что Карина не понимает, какая опасность нависла над ней, или вообще ничего об этом не знает. Она должна мне помогать охранять ее, причем делать это очень активно.

– Да, конечно. Полагаю, ей будет нелегко привыкать к тому, что рядом с ней постоянно будет находиться посторонний человек, мужчина. Изо дня в день, ни на минуту не отходя…

– Вы опять ошибаетесь. В доме мы создадим условия максимальной безопасности. Здесь не будет необходимости постоянно ходить по пятам за вашей женой. Часть времени я должен проводить за пределами вашего дома. Мне придется навести кое-какие справки по своим каналам, кое-что установить, кое с чем определиться. Сидеть на месте бесполезно. Мне надо будет основательно порыться в здешней криминальной среде. Возможно, я сумею выйти на след киллера или группы, как-то установить заказчика, его цели и возможности. Мне нужно получить максимум информации. А теперь снова первое. Вы сейчас мне очень подробно расскажете, кто и как конкретно вам угрожает, почему вы решили, что нужно охранять вашу жену, а не вас, и кто, по-вашему мнению, за всем этим стоит.

Веденский уставился на Антона с явным неудовольствием. Было видно, как он прокручивал в голове варианты ответов или дозировки информации.

«Наверное, сейчас соврет», – решил Антон.

– Слушай, Викинг! – Веденский чуть помедлил и снова пустился кружить по кабинету. – Если бы я знал конкретно, кто и почему мне угрожает, то обратился бы в полицию. Да и то лишь в том случае, если бы был уверен в том, что они сработают быстро и надежно. Любое промедление выйдет моей семье боком. Но я принял решение нанять тебя. Понимаешь?

– Если вы будете отвечать на мои вопросы вопросами же, то мы далеко в деле охраны вашей жены не продвинемся. – Антон жестко, сопровождая слова похлопыванием по подлокотнику дивана, повторил: – Кто и почему?

– Твою мать!.. – буркнул Веденский, явно обращаясь не к Антону. – Вот ситуация! Думаю… Точнее, я уверен, что кто-то из моих противников, а может, и деловых партнеров по бизнесу решил надавить на меня. Прямых доказательств у меня нет! Никто никаких требований не выдвигал…

Тут Антон интуитивно понял, что Веденский врет. Этот бизнесмен обладал богатейшим опытом управления людьми и делами, был мастером ведения переговоров. В нормальной ситуации он вряд ли выдал бы себя. Такие люди умеют блефовать не хуже знаменитых мастеров покера. По лицу и интонации можно просчитывать только дилетантов.

Но Веденский сейчас пребывал в весьма возбужденном состоянии. В глубине души он очень опасался за жену, вдобавок находился в своем доме.

Да уж, мой дом – моя крепость. Кстати, эту глубокую мысль пустил в обиход в семнадцатом веке английский юрист Эдуард Кок. Ощущение того, что ты дома, в безопасности, очень расслабляет и многих подводит. Сейчас вот так вышло и с Веденским. Значит, требования все-таки выдвигались. Скорее всего, так оно и было.

– Значит, так, – источая полнейшее пренебрежение и даже презрение к собеседнику, заявила Карина. – Что бы там мой муженек ни говорил, я остаюсь при своем мнении.

Антон стоял, прислонившись к косяку и сложив руки на груди. Только что закончился их разговор втроем: Юрий Сергеевич, Карина и он. Веденский был строг, Карина послушна, а Антон просто присутствовал, чтобы видеть реакцию женщины на слова мужа. Во время разговора она была вполне приемлемой. Зато теперь, после того как супруг удалился, из Карины полезли вредность и своенравие.

Бежать жаловаться было глупо. Делать этого не стоило по очень многим причинам. Антон не был уверен в том, что угроза жене не придумана этой самой женой. Такое бывает, причем не так уж и редко.

Причин тому может быть сколько угодно. От желания блеснуть перед подругами, обществом, своей средой. Вот, мол, какая я крутая, нашла себе такого мужа! А может, она со своим любовником намечает шантажировать благоверного.

Но суть проблемы может лежать и в совершенно иной плоскости. Например, все тот же недостаток внимания со стороны мужа, попытка встряхнуть его, заставить думать о жене, беспокоиться о ней.

– Стало быть, так, – глядя в окно, заявила Карина. – Мой муженек совсем спятил на своей работе. Ему мерещатся угрозы бизнесу, нападки конкурентов, наезды на меня. Это, молодой человек, мания, настоящий психоз, попытка отделаться от меня, отмежеваться. Чтобы я не приставала к нему с поездками, с увеселениями. Понятно?

– Это риторический вопрос или мне отвечать? – язвительно поинтересовался Антон.

– Можешь ответить. – Женщина повернулась к нему и наградила уничтожающим взглядом.

– Я пока еще не разобрался в ситуации, поэтому не могу оценить степень опасности, реальность угрозы. На это нужно время. Если у вашего мужа появились подозрения или какие-то данные, то я их должен проверить и оценить. Если опасности не видите вы, то это не значит, что ее нет.

– Ага! – Карина растянула губы в презрительной улыбке. – Так я, стало быть, еще и дура, которая ничего не понимает! Неплохо для наемного работника. Смело. Спасибо тебе большое.

Антон открыл было рот, но женщина вдруг подошла вплотную и, гневно блестя глазами, выпалила:

– Я еду на вечеринку к подруге! Только посмей мне возразить, холуй! Попробуйте мне все помешать!

Антон захлебнулся от обиды, но внешне не выдал себя. Он знал, что ему придется пока стерпеть и это оскорбление. Не надо в припадке обиды сразу переводить Карину в разряд набитых дур. Объективность и еще раз объективность. Она ведь женщина, и реакция у нее соответствующая.

– А я и не собираюсь мешать, – спокойно ответил Антон. – Я буду просто сопровождать вас и охранять. Постараюсь быть ненавязчивым.

Карина на миг опешила, потом хмыкнула и распахнула перед Антоном дверь, предлагая ему удалиться, пока она будет переодеваться.

– Я прошу вас всего лишь прислушиваться к моим настоятельным просьбам и выполнять их. Поверьте, я не намерен мешать вам жить. Скорее наоборот.

Дверь по-прежнему была открыта, а женщина все еще язвительно смотрела на него. Антону пришлось развернуться и выйти из комнаты. Денечек, ничего не скажешь!

Антон сидел в машине за рулем, распахнув все дверки, и барабанил пальцами по баранке. Он прекрасно видел, как Карина в узком платье для коктейля замерла на верхней ступени, потом решительно стала спускаться. Владимир, терпеливый, как садовый вазон, стоял у ворот и ждал, когда выедет машина.

«Интересный парень, – подумал Антон. – Надо все-таки расспросить Наташу, что это за фрукт».

– Ты хоть город-то знаешь? – спросила Карина, подойдя к машине со стороны пассажирского места.

– Знаю, – равнодушно ответил Антон и включил зажигание. – Садитесь. Куда едем?

Карина хлопнула передней дверцей, потом открыла заднюю и забралась на сиденье. Антон улыбался и ждал.

– Ну а пистолет-то у тебя есть?

– Нет, конечно, – ответил Антон.

– Хорошо хоть тут повезло, – проворчала Карина. – Значит, палить во все стороны не будешь! Поехали… в «Клеопатру». Это на улице Пономарева.

Антон убрал ногу с педали тормоза и нажал на газ. Машина плавно тронулась, шурша шинами по плитке двора. У Антона не было возможности привыкнуть к автоматической коробке передач. Наличие такой штуковины в машине Карины его даже раздражало. Какие ситуации сегодня могут возникнуть? Что за переделки предложит ему нынче судьба? Антону хотелось бы иметь нечто привычное, способное трогаться резко, с пробуксовкой.

Карина сзади закурила, чуть опустив стекло. Антон посмотрел на женщину в зеркало и удивился перемене в ее лице и глазах. Сейчас на заднем сиденье отдыхала молодая уставшая женщина. Если бы Антон не имел представления о доходах этой семьи, то мог бы предположить, что Карина устала от своей нелегкой доли. Ей приходится пахать на трех работах, стирать, готовить на целую ораву, экономить к началу учебного года на костюмчики и портфельчики, тянуть от получки до получки.

Интересно было бы узнать, что у нее внутри. Поведение Карины, за которым Антон успел понаблюдать, говорило лишь о том, что у нее отработана защита от домашнего раздражителя. Так кто же это? Антон ведь только появился, а реакция Карины была явно привычная. На мужа? На его родственницу Наташу? На садовника Володю, лицо которого обезображено шрамом? На весь окружающий мир?

«Нет, на весь мир – это вряд ли. Видно, что Карина не истеричка, – рассуждал Антон. – Взбалмошная, капризная, своевольная, но не истеричка. Володя? Так она его явно не замечает. С Наташей Карина тоже может вообще не пересекаться, да и характер у Мухи не такой, не конфликтный. Остается муж. Ладно, сделаем себе пометочку на этот счет».

Ресторан «Клеопатра» Антон знал, правда, внутри никогда не был. А миссия, порученная ему, предполагала тщательное, самое доскональное изучение всех тех мест, где должна побывать его подопечная. Антон даже не представлял себе внутренней планировки ресторана. Оставалось рассчитывать на то, что выезд Карины был спонтанным. Возможный киллер просто не мог знать о ее визите сюда.

Антон надеялся, что планировка заведения будет стандартной, предельно простой. Вход в полуподвальное помещение со стороны улицы, гардероб, который сейчас не используется, туалеты, затем зал, возможно, разделенный надвое, коридор и собственно кухня. Дальше второй выход, но уже с дворовой части здания.

– Карина? – позвал Антон, поглядывая на женщину в зеркало.

– Ну?

– Многие ли люди знают о вашем приезде сюда?

– В смысле? – Женщина нахмурила лобик, показывая, что перед этим она явно думала о чем-то другом.

– Кто-то знает, что вы именно сегодня, в это самое время приедете в ресторан «Клеопатра»?

– Конечно… – поспешно ответила Карина, потом помолчала и призналась: – Да никто не знает. Я и не собиралась ехать. Не ахти какая вечеринка! Просто подруги решили девичник устроить, а я отказалась. Точнее сказать, обещала подумать.

– Сколько вы здесь намерены пробыть? – спросил снова Антон, остановив машину на свободном месте, почти у самого входа.

– Не знаю. – Карина вдруг вернулась к своему раздраженному тону: – Как шлея под хвост попадет!

Карина выскочила на асфальт, грохнула дверкой и дробно застучала каблучками, направляясь вниз. Антон еле успел выбраться, схватить с сиденья черную деловую папку, нажать на кнопку сигнализации.

Он догнал женщину у самого входа, положил ладонь на дверную ручку прямо перед Кариной и попросил:

– Пожалуйста, не надо так торопиться. Я должен быть все время рядом. Чем ближе, тем больше уверенности в том, что я успею вас защитить.

– А в туалет ты со мной сходить не хочешь? Очень рядом? Перебьешься! Тебе надо, ты и охраняй, а меня в эти игры не втягивай. Я не нанималась!

Карина распахнула дверь и влетела в большой холл, откуда высокая арка вела в обширный зал. Деревянные темные столы, стены расписаны в египетском стиле, вычурные светильники и официантки в интересной одежде, украшенной иероглифами. Нет, отнюдь не полуголые. Музыка, которая звучала здесь, совсем не была египетской или арабской. Вполне современная музыка.

Антон увидел четырех девушек, которые курили и громко хохотали за столиком у окна. Они наверняка сидели тут уже несколько часов. Значит, Карина и в самом деле не собиралась ехать сюда, а потом сделала это назло Антону или мужу.

Девушки встретили подругу веселым гомоном и с шумом стали пододвигать еще один стул. Антон решительно прошел следом и уселся за соседний столик, благо такой нашелся. В светлое время суток в ресторане хватало свободных мест. Он сел так, чтобы держать в поле зрения не только вход для посетителей, но и служебный, расположенный со стороны кухни, за административным коридором. На окнах были витражи с изображением верблюдов, барханов и египетских пирамид. Так что с улицы что-то разглядеть в зале было невозможно.

– Ой, Каринка, какая ты молодец! А что твой?.. Да пошли все они подальше!

– Девки, а давайте погуляем! В конце концов, один раз живем!

– Мы так редко собираемся, чтобы душевно посидеть.

Антон краем уха слушал не совсем трезвый треп, доносившийся из-за соседнего столика, и оценивал других посетителей. Конечно, в теории его натаскали, Быков даже приглашал какого-то офицера из ФСО для консультации. Но отсутствие надлежащего опыта сказывалось.

В дальнем углу пара: мужик лет пятидесяти и девушка годков двадцати с небольшим. Отец и дочь? Хрен там, папик и его девочка. Настоящие или играют роль? Ближе две пары средних лет. Вполне респектабельные мужчины и женщины. Деловой ужин? Обычные дружеские посиделки?

А эти? Двое крепких парней и одна девушка. Все заметно пьяны. Вот еще один вернулся из туалета. Этот трезвее. Да они все ломают комедию, а на самом деле почти трезвые.

Ага, это девушка вон того светлого. Или они просто друзья?

Двое мужчин подчеркнуто интеллигентного вида. Оба в костюмах и в очках, держатся как лорды на приеме у королевы.

Да, опыта не хватает. Практически за каждым столом могут сидеть киллеры. Необязательно выискивать взглядом винтовку с оптическим прицелом, прислоненную к столу. В наше время убивают куда изящнее. Могут из специальной авторучки ампулой выстрелить, незаметно иголочкой в плечо ткнуть, капельку яда из пипетки на вилку капнуть. Да просто из пистолета, спрятанного в рукаве пиджака, в упор выстрелить.

Как Быков уговаривал Антона взять с собой оружие! Он предлагал боевой пистолет, даже с удостоверением, разрешающим ношение и хранение, или травматик с усиленными патронами. Но Антон убедил шефа, что справится и без оружия. К тому же вся операция может полететь коту под хвост, если полиция на месте происшествия изымет у Антона оружие, документы и разберется, что они поддельные.

Да и вообще стрельба – это непрофессионально. Киллер не будет устраивать войну. Он сделает один выстрел или откажется от него, если поймет, что жертву охраняют, значит, миссия будет провалена. От одного выстрела пистолетом не прикроешь, а второго не будет. Так что пистолет Антону нужен лишь для отражения атаки вооруженной группы, а здесь этим пока не пахнет. Речь идет об угрозах, покушении, запугивании. Лучше не осложнять себе выполнение задачи.

Другое дело вот эта папка, на которую Антон согласился, как на разумный компромисс. Вообще-то профессиональные телохранители используют специальные броневые папки, которые больше похожи на сложенные пляжные сумки-лежаки. Они носятся за лямки и одним движением разворачиваются в вертикальный легкий щит, который может закрыть клиента с головы до ног.

Антону изготовили кожаную папку, в которой под декором имелось внутреннее комбинированное покрытие: кевлар и пластины из титанового сплава. Легкая, пуленепробиваемая!.. Если кого-то ударить ее ребром, то телесные повреждения гарантированы.

Еще его снабдили тонким кевларовым бронежилетом, совершенно незаметным под легкой курткой. Кожа под ним уже начинала зудеть, а почесаться было нельзя. Лучше отвлечься. Например, на ножки подруг Карины. Кстати, мудро она поступила, что не стала рисоваться перед ними, хвастать наличием телохранителя. Это о чем-то говорит. Значит, она не позерка, дешевые понты ей чужды. Еще штрих к ее портрету.

Подошла официантка, которая принесла Антону салат, второе блюдо и сок. Просто так сидеть было глупо, а подкрепиться все равно нужно. Как для маскировки, так и для поддержания физических сил. Карина с подружками на Антона внимания не обращали, другие посетители ресторана, кажется, тоже. Он неторопливо ел, положив папку справа от себя, чтобы была под рукой на случай нападения. Кажется, все шло нормально, и причин нервничать пока не имелось.

Карина вдруг вскочила и двинулась к выходу, оставив сумочку на стуле. Зараза, в туалет ведь пошла! Антон мгновенно прокрутил в голове ситуацию. Если он сейчас схватит папку и ринется к выходу, за ним кинутся официантки и кто-то из службы безопасности. Пока он не видит ее сотрудников, но ведь они наверняка где-то здесь. Незачем привлекать к себе такое внимание, вызывать подозрения в том, что ты хочешь сбежать, не заплатив.

Антон вытер салфеткой рот, оставил папку на столе и двинулся за Кариной. Его поведение не ускользнуло от пары ее подруг, которые впервые пристально, даже с некоторым интересом посмотрели на Антона.

В коридоре Антон успел увидеть, как за Кариной закрылась дверь, и услышать, как щелкнул замок. Теоретически он должен был визуально проверить туалет перед ее посещением, но… Чертова баба! Ему пришлось ограничиться простым дежурством перед дверью.

А это что? Шаги?

Антон напрягся и мгновенно приготовился к схватке. Один из трех парней, которые сидели с девушкой, пришел в туалет. Плечистый молодой человек со стрижкой на манер американского морпеха прошел мимо Антона к мужскому туалету, смерил его взглядом и исчез внутри.

К счастью, Карина вышла из своего заведения раньше, чем парень открыл соседнюю дверь. Она посмотрела на Антона с такой ехидной усмешкой, что другой человек на его месте не сдержался бы. Но Антон с каменным лицом стоял и ждал. Карина что-то пробормотала и двинулась в зал. Ему пришлось идти к своему столику под взглядами ее подружек.

Все! Антон не слышал большей части слов, но хорошо понял, что Карину засыпали вопросами о нем. Кто это такой, почему появился вместе с ней, сел за соседний столик и пошел за ней в туалет? Телохранитель? Клево! А что случилось? Тебя маньяк преследует? А чего он отдельно сидит?

– Мужчина! – Одна из этих дамочек расплылась в пьяной соблазнительной улыбке. – Мужчина, идите за наш столик. Мы вас приглашаем!

Антон потягивал сок и смотрел на Карину.

«Кажется, она сейчас выкинет какую-нибудь выходку», – решил Антон.

Точно, так оно и вышло!

– Девчонки, не надо, – послышался голос Карины, в котором сквозило явное пренебрежение. – Разве можно прислуге сидеть с хозяйкой?

Подруги прыснули в кулаки. Одной из них стало в самом деле смешно, две хотели скрыть конфуз. Антон продолжал равнодушно смотреть на Карину. Шутки в его адрес продолжились, но теперь уже они выдавались тихими голосами. Звучало что-то насчет сдачи Антона в аренду на ночь для охраны в постели и тому подобное. Карина обернулась и оценивающе посмотрела на Антона. Испытание продолжалось.

Минут через двадцать фантазия у подвыпивших женщин немного поиссякла или же им надоело доводить такого невозмутимого человека. По крайней мере, они перестали обращать внимание на Антона.

К этому времени из зала ушли двое мужчин солидного вида, но появился новый посетитель. Это был деловой человек, который то и дело поглядывал на наручные часы. Он или торопился, или кого-то ждал. Насколько Антон разбирался в часах, стоили они около пяти тысяч. Долларов, конечно. Костюм у него был английский. Про ботинки и говорить не стоило. На киллера он совсем не был похож, да и слишком дорого так рядиться, чтобы ухлопать жену обычного российского бизнесмена. Этот тип не вызывал подозрений.

Пока Антон оценивал его, Карине приспичило танцевать. Она вышла в центр зала и стала очень сексуально раскачиваться в медленном танце. Выглядело это красиво, но очень уж вызывающе.

Реакция не заставила себя ждать. Один из трех парней, которые сидели с девушкой за соседним столиком, вдруг поднялся, сказал своим дружкам что-то такое, отчего те закатились хохотом, и подошел к Карине. Глаза его блестели недвусмысленным желанием.

Он пару минут вихлялся под музыку на пионерском расстоянии от нее, затем, под призывными взглядами молодой самки, пошел на сближение. Сначала его рука легла ей на талию, потом, через несколько секунд совместного танца, он притянул женщину к себе, чуть позже прижал так, что Карина выгнулась дугой, пытаясь отстраниться.

Антон мысленно выругался. Он ни секунды не сомневался в том, что Карина устроила этот эротический танец лишь для того, чтобы поиздеваться над ним лично. Хочешь не хочешь, а надо вставать и вмешиваться. Ты же телохранитель! Не встать, так она напоет мужу всякого разного, да еще подружек в свидетели завербует. Тогда он потеряет потенциальный канал информации, единственную ниточку, ради которой эта операция так долго и тщательно готовилась.

Подруги Карины тоже почувствовали неладное. По крайней мере, две из них вопросительно посмотрели на Антона. Он поднялся и подошел к вырывающейся Карине и парню, который никак не мог дотянуться до ее шеи своими мокрыми слюнявыми губами.

– Оставьте ее, – негромко, но твердо заявил Антон. – Разве вы не видите, что женщина против?

Парень повернулся к Антону, удивленно вскинул брови и демонстративно положил ладонь Карине на бедро. Это был вызов пьяного наглеца, которого пары алкоголя толкали на поиски приключений. Суть их ему была неважна. То ли с бабой переспать, то ли морду кому набить. Главное – активное действие, которое будоражит кровь.

Карина, как показалось Антону, опомнилась и резко вырвалась из объятий незнакомца. Она одернула платье, поправила декольте и вернулась на свое место. Антон посчитал инцидент исчерпанным, повернулся и двинулся к столику. Он ждал нападения сзади, но его не последовало.

Антон сел и снова посмотрел на компанию, состоявшую из трех парней и девушки. Она заливисто хохотала, склоняясь к столу, двое парней тоже, а третий, тот, что лапал Карину, смотрел на Антона. Его взгляд был весьма красноречив.

Вскоре настроение у Карины снова упало. Она стала скучной, молчаливой, даже перестала пить. Подруги некоторое время пытались ее расшевелить, но собственный хмель веселил их, и им было не до Карины.

Антон подозвал официантку и на всякий случай рассчитался. Сделал он это вовремя, потому что Карина вдруг засобиралась домой, стала активно прощаться с подругами, прижимаясь к каждой щечкой и оттопыривая губы. Антон тоже поднялся и под игривыми взглядами женщин двинулся к выходу следом за Кариной.

Тут он понял, что его догоняют. Первая мысль, которая пришла Антону в голову, была как раз о том парне, которому он помешал лапать Карину. Отпускать ее на улицу одну было нельзя.

– Стойте, Карина! – Антон резко схватил женщину за локоть и сдвинул вправо от входной двери.

Тут же за ним выросла плечистая фигура. Антон уловил это появление буквально спинным мозгом, потому что освещения в холле было недостаточно для того, чтобы увидеть тень.

Антон резко развернулся и машинально, как учили, сместился вправо, чтобы иметь противника ближе к левому боку. Так у него была возможность замаха, маневра. Но, к его изумлению, парней оказалось двое. Карина за спиной Антона издала сдавленный испуганный звук. Сама виновата! Заигралась!

– Слышь, ты!.. – негромко прошипел первый парень и двинулся на Антона. – Ты тут чего-то вякал насчет рук!..

Второй сместился вправо от Антона, перекрывая ему дорогу к выходу. Напугал! Этот тип был худощав, не выглядел мощным бойцом, но весьма красноречиво засунул правую руку в карман штанов. Ситуацию нужно было срочно сводить к финалу. Антон не хотел заниматься разборками и выяснением отношений. Поэтому он решил спровоцировать парней на развитие агрессии.

– Чего тебе надо, мясная туша? – сквозь зубы процедил Антон в глаза здоровяку. – Приходи завтра, свиная бойня сегодня не работает. Да и дохляка своего забери, а то простудится.

– Чего? – Парень вытаращил глаза и потерял дар речи от такого наглого базара. – Да ты…

Первый удар был нанесен не рукой, а ногой, что уже было интересно. Значит, этот тип имел какую-то подготовку. Правда, он многое забыл, да и форму потерял. Нога здоровяка взлетела, и Антон увидел подошву его башмака, неопрятную, истертую, с остатками синего фирменного знака и присохшей жевательной резинкой. Было очень неприятно сознавать, что от блокировки удара сейчас в лицо полетит вся та гадость, что налипла на подошву.

Антон перехватил ногу на излете, чуть отбросил в сторону и подхватил под сгиб руки. Когда здоровяк понял, что попал в замок, было уже поздно что-то предпринимать. Он попробовал дотянуться до Антона поверх своей же ноги, но сильный рывок вверх заставил его опрокинуться на спину, взбрыкнуть обеими ногами в поисках опоры, а потом гулко удариться затылком о каменный пол.

Второй, как и следовало ожидать, выхватил из кармана нож с выкидным лезвием. Это китайское изделие он наверняка купил на лотке в здании железнодорожного вокзала. Этот нож годился для выпендривания перед девушками в плацкарте, а еще для нарезки колбасы и хлеба. Им даже консервы открывать не рекомендовалось, потому что металл мягкий, покрытия нержавеющего никакого, а механизм выбрасывания лезвия рассчитан всего на несколько десятков циклов.

Когда нож замелькал перед Антоном из стороны в сторону, а Карина за его спиной снова издала сдавленный испуганный возглас, все решило одно движение рук. В обиходе этот прием называется ножницами.

Кулак с ножом метнулся к животу Антона. При этом его противник явно боялся нанести серьезное ранение, надеялся напугать, размахивая своим дешевым оружием. Две руки нанесли встречный удар и сошлись на запястье парня.

Удар был резким и очень сильным. Нож со звоном ударился в стену и покатился по полу. Нога Антона взлетела вперед, боковая сторона стопы угодила в грудь противника. Парень взмахнул руками, отлетел к противоположной стене и ударился об нее всем телом и затылком. Антон подскочил и добавил второй удар, уже в центр груди. Парень снова врезался головой в стену, но теперь еще и согнулся пополам, ловя воздух широко открытым ртом.

Пока первый агрессор пытался разомкнуть на полу глаза и нащупать свой затылок, а второй хватал ртом воздух рядом с ним, Антон схватил Карину за руку и потащил к двери. Подталкивая ее снизу, он помог женщине выйти на улицу и быстро сесть в машину.

Они беспрепятственно отъехали от ресторана и влились в поток машин. Кажется, третий дружок ничего не понял, а администрация не успела узнать, что в холле у них произошла драка.

Антон посмотрел в зеркало. На заднем сиденье в неестественном положении съежилась Карина. Антону очень хотелось, чтобы женщине было неудобно не только сидеть, но и сознавать, что она спровоцировала драку, которая могла плохо окончиться для ни в чем не повинных парней. Хотя тут как сказать. Они сами искали приключения, вот и нашли. Теперь все зависело от крепости их черепов и сосудов головного мозга. Иногда даже самый пустяковый удар затылком приводит к неприятным и даже страшным последствиям.

Антон не стал ничего говорить. Не спрашивая Карину, он молча привез ее к дому, посигналил перед воротами и дождался, когда створка откатится в сторону. Рядом мелькнуло неприятное лицо садовника. Антон въехал на территорию, остановился перед воротами гаража и заглушил двигатель. Все, теперь можно спокойно подумать о том, что произошло.

Тут же стукнула дверь дома, и на улицу выбежал взволнованный Веденский:

– Карина, что случилось? Я тебя набираю, а ты… Где ты была? Где вы были?

Женщина с помощью мужа выбралась из машины, бросила короткий взгляд в сторону Антона и тихо сказала:

– Просто съездила на встречу с подругами. Что ты шумишь? Ведь ничего страшного не произошло. Я просто нечаянно выключила телефон.

– Господи, но я ведь просил тебя без необходимости никуда не ездить, даже не выходить со двора!

– Юра, все хорошо, – с нажимом сказала Карина, идя к дому. – Если ты волнуешься так сильно, то я буду осторожнее.

Когда они входили в дверь, женщина снова замедлила шаг и бросила взгляд в сторону Антона. Теперь в нем было что-то человеческое. Неужели благодарность за то, что Антон не стал рассказывать мужу об инциденте в ресторане? Значит, с этой дамой не все еще потеряно.

Потоптавшись у входа, Антон решил, что стоит найти Наташу и попробовать побеседовать с ней о Владимире, а потом, может, поговорить и с самим садовником. Пора расставлять акценты и определяться, кто здесь есть кто.

Когда он подошел ко входу, в доме вдруг раздался негромкий, но отчетливый испуганный женский крик. Не раздумывая, Антон рывком открыл дверь и влетел в холл первого этажа.

Карина стояла посреди холла, зажав рот рукой. В ее глазах было нечто большее, чем испуг. Веденский обернулся на звуки шагов.

– Да, хорошо, что ты зашел, – пробормотал он, глядя на Антона. – Я сказал Карине, тебе, конечно, тоже надо знать. Убили Максима Борисовского. Это водитель моей служебной машины.

Первая же мысль, которая пришла Антону в голову, была о том, что в ресторане произошло не случайное, а запланированное столкновение. Реальная попытка… чего? Давление на Веденского могло иметь самые различные виды. Тут все дело в фантазии заказчика или даже исполнителя, которому развязали руки. Убить водителя, избить жену, потом позвонить и намекнуть, что это все только начало, самое страшное ждет Веденского впереди.

Нет, чушь! Нелепость какая-то! В ресторане произошла случайность, это же очевидно. Обычная пьяная драка из-за бабы. А с водителем? Зачем Веденский сказал об этом Карине? Или он поступил правильно? Чтобы дурака не валяла? Да, пусть прикусит язык и струсит как следует!

– Убили? – переспросил Антон. – Как это произошло и насколько точны ваши сведения?

Веденский проводил жену до лестницы, убедился в том, что она поднялась, вошла в комнату и закрыла за собой дверь, потом повернулся к Антону и проговорил:

– Точные, Антон. Сомнений быть не может. Если в человека всаживают две пули с близкого расстояния, то чаще всего это называют убийством.

Веденский рассказал все, что узнал от сотрудников полиции и следователя. В том числе и о похищении дочери Максима. Правда, девочка после всего случившегося была в таком психическом состоянии, что верить ей на сто процентов в полиции сразу не решились. Но когда две ее подружки рассказали, как Ксению на их глазах схватили и затащили в машину, сомнений в ее правоте не осталось. Личность одного из преступников, раздавленного машиной, устанавливается.

Первая версия была такова, что Борисовский увидел сам момент похищения дочери и преследовал преступников на своей служебной машине. Опытный водитель, спортсмен-гонщик умудрился загнать похитителей в пустой двор, через который они намеревались проскочить на соседнюю улицу. Там все и произошло.

– Что вы, Антон, по этому поводу думаете? – спросил Веденский, снова обратившись к нему на «вы».

– Не знаю, – Антон покачал головой. – В вашем случае не все очевидно. Никакой связи между гибелью водителя и вашими делами может и не быть. Нельзя исключать, что это просто совпадение. Но, может быть, мы видим звенья одной цепи.

– Например?

– Например, это была попытка похищения дочери вашего водителя с целью оказания давления на него. Он мог дать сведения о вас, о ваших делах. Его можно использовать для проведения какой-то акции против вас или вашей семьи.

– Максим не мог! – сразу заявил Веденский.

– Не мог? А если бы ему прислали окровавленный палец его дочери? Или ухо? Тоже не смог бы? А как он себя повел бы и что бы для них сделал, если бы ему отправили диск с записью, как у его дочери отрезают палец без наркоза? Тут, извините, редкая психика выдержит. Я даже не знаю, какой человек сможет устоять и не сделать всего, лишь бы спасти дочь, избавить ее от таких мучений. Вы просто недооцениваете способности своих противников. Уверяю, они найдут самых отпетых негодяев и садистов, чтобы использовать их для устрашения вас.

– Господи! – Веденский схватился за голову. – У меня появляется ощущение, что вы – один из них и уже начинаете меня обрабатывать, рассказывая все это. Если бы не рекомендации…

– Я все это вам рассказываю лишь для того, чтобы вы реально оценивали опасность, – жестко ответил Антон. – Поймите наконец, что я профессионал. Мои требования и условия нужно выполнять неукоснительно, пусть даже они покажутся вам совершенно нелепыми.

– Надо Карину отправить за границу, – простонал Веденский. – Чем дальше, тем лучше!

– Не долетит, – заверил Антон. – Да и что помешает вашим врагам надавить на нее там?

– Чушь несу! Просто нервы сдают. Вы правы, Антон, я вам верю и буду прислушиваться к вашим советам.

– Ничего вы не поняли. Не прислушиваться надо к моим советам, а строго и мгновенно выполнять их! Вот залог сохранения жизни Карины, да и вашей собственной! Осознаете вы это когда-нибудь или будете продолжать играть со мной в свои статусные игры. Вы хозяин, я ваш наемный работник. Кто платит деньги, тот и заказывает музыку. Вы не хозяин, а жертва!

Веденский промолчал, не возразил. Видно было, какая борьба происходила в нем. Страх разъедал психику этого человека.

«Справится, – подумал Антон. – Не такой уж он трусливый и хилый. Крутой бизнес поднял, значит, не слабак».

– Пойдемте, – Антон взял Веденского за локоть. – Вам нужно выпить, а мне – задать вам множество вопросов.

Юрий Сергеевич поднялся и пошел наверх, в сторону своего кабинета. Антон двинулся следом. Самое время откровенно поговорить о Наташе Мухиной и садовнике Владимире. Правильная оценка этих людей даст многое. Кто-то из них может оказаться потенциальным помощником врага либо нет.

Антон позвонил Быкову, который огорошил его тем, что оказался осведомлен о гибели водителя Веденского. Это потом Антон подумал, что шеф и без него держит все окружение бизнесмена под пристальным неусыпным вниманием. Правда, ничего нового к версии самого Антона Быков добавить не смог.

Устанавливается личность погибшего бандита, потом будут отрабатываться его связи. Номера разбитой машины марки «Фольксваген», скорее всего, ничего не дадут, но и с ними придется поработать. Потом опрос всех возможных свидетелей, включая и поквартирный обход в трех домах.

Антон и не ждал, что Быков одним движением отметет связь гибели Максима Борисовского с делами его хозяина. Но он все же надеялся на некоторое освещение ситуации.

– Антон, ты здесь? – послышался голос Наташи.

Девушка спустилась в подвал, где Антон специально уединился, чтобы поговорить с Быковым по телефону. Интересно, кто видел, как он сюда спускался? Или Наташа просто обходила весь дом, разыскивая его? Зачем?

– Пойдем, я покажу тебе твою комнату. – Девушка заулыбалась, когда увидела Антона. – Юра распорядился насчет этого. Ты ведь у нас пока жить будешь, да?

Под веселую болтовню неунывающей и всегда позитивно настроенной Наташи Антон поднялся на второй этаж. Комната приличных размеров, около двадцати квадратных метров, приятно удивила его. Жить в таких условиях Антон не привык. Тут была собственная сплит-система, санузел и душевая кабина, даже гардероб. А уж двуспальная кровать вообще наводила на легкие мысли.

– Ну, нравится?

– Мне все равно, – с наигранным равнодушием ответил Антон. – Скажи, Наташа, а давно у вас Владимир работает?

– Да, он еще до меня тут был. А что?

– Угрюмый он какой-то, неприятный.

– Ну, это ты через край хватанул. – Наташа засмеялась в голос. – Он хороший, добрый парень. Очень работящий. Его можно попросить о чем угодно, и он сделает. Володя умеет практически все, разбирается в электрике, в ремонте помещений, даже в садоводстве. У меня есть ощущение, что он растения любит больше людей.

– Вот видишь, – вцепился Антон в брошенную фразу. – Значит, есть в нем странности?

– А в ком их нет? В тебе, что ли? Или во мне?

Спорить было бесполезно, потому что как раз Антон и особенно Наташа были людьми более чем странными. Профессиональный телохранитель с туманным прошлым и болтушка, знаток чаев, для которой на белом свете не существует неприятностей и проблем.

– Хочешь чая? – неожиданно спросила Наташа. – Могу удивить. Уверена, что ты ни разу в жизни не пробовал национального калмыцкого чая.

– В Калмыкии растут десятки сортов чая, – кивнул Антон. – Там удивительно подходящий климат для произрастания чая, кофе, цитрусовых, винограда и банановых пальм.

– Какой ты смешной! – Наташа снова расхохоталась. – Это ты сейчас пошутил или правда так думаешь? Пошутил, наверное. Конечно, в Калмыкии чай не растет. Все дело в приготовлении, в ингредиентах, в особенности жизни калмыков на протяжении веков.

– Давай с чаем в следующий раз, – предложил Антон. – Ты все-таки расскажи мне про Владимира. Что за прошлое у этого человека, как судьба свела его с Веденским? Он же не родственник?..

– Ой! – со смехом выдохнула Наташа и вдруг с размаху рухнула спиной на кровать Антона.

Ее юбка чуть больше обычного приоткрыла бедра.

– Какой ты все-таки…

Антон промолчал, ожидая продолжения. Это что же, она его так заманивает в постель? Не очень удачная мысль. Если узнает Веденский!.. Да и не нужны Антону в этом доме привязанности такого рода.

Однако Наташа, как он все же догадался, совсем не это имела в виду, плюхаясь на кровать. Просто девушка не страдала таким количеством комплексов, как обычные люди. Чисто дружеские отношения, простота общения и ничего более.

Потом, размышляя над поведением Наташи, Антон подумал, что она запросто сможет улечься с ним на одну кровать, под одно одеяло, если возникнет такая необходимость. У нее даже мыслей не появится о том, что Антон чего-то такого захочет, начнет к ней приставать.

– Нет. – Наташа повернулась на бок и подперла кулачком голову. – Он не родственник. Насколько я поняла, Юра Володе чем-то там обязан, что-то Володя такое для него сделал. Поэтому он его и взял в дом. Сторожем, ухаживать за территорией, растениями. Честно скажу, что не вдавалась в подробности.

– И тебе неинтересно? – начал провоцировать девушку Антон.

– Я любознательна, но не любопытна! – тоном наставника заявила Наташа. – Хороший парень, чего тебе еще надо? А может, ты его подозреваешь в чем-то таком, что относится к твоей работе? Ну, страшный шрам на лице, похож на классического разбойника. Уверяю тебя, что Володя в доме свой, он часть его. А может, ты и меня подозреваешь?

Наташа произнесла это неожиданно, но абсолютно не изменилась в лице, с той же шутливостью и безмятежностью. Антон понял, что отвечать придется в соответствии с образом и принятой на себя ролью.

– Я ничего не имею против кого-то конкретно. Это моя работа. Я должен проверять вполне определенные вещи. Учти, я ведь в вашем доме первые сутки. Еще ночью я никого из вас не знал.

– Твоя работа такая, всех подозревать?

– Моя работа – трезво оценивать ситуацию, проверять все возможные варианты. Люди, которые хотят причинить Веденскому зло, будут использовать любые возможности, какими угодно способами вербовать себе в союзники нужных и, главное, близких ему людей. Это аксиома. Одних будут покупать, других ловить на слабостях, третьих шантажировать прошлым, а кому-то просто угрожать, найдя слабое место.

– Понятно, – совершенно искренне сказала Наташа. – Ты постоянно будешь ждать, когда кто-то из нас Юру предаст. Ты никому не веришь до конца. Мне жаль тебя, Антон.

Антон промолчал, не зная, что тут можно сказать. Тем более что ему меньше всего хотелось говорить о себе. Он снова попытался вернуться к теме, но Наташа опередила его. Она села на кровати, погладила покрывало, вздохнула и подняла на Антона глаза, переполненные чистотой и наивностью.

– Скажи, Антон, железный ты человек, а Карине в самом деле угрожает опасность? Ей могут причинить зло, чтобы надавить на Юру?

– Да, и он это понимает, поэтому нанял телохранителя.

– Ты не осуждай Карину, – вдруг сказала Наташа. – Она очень хорошая, просто в последнее время у них не ладится. Она бесится, злится, но любит Юру. Они поженились по любви, а не потому что… ну, как это принято в современном мире. Мужчина в возрасте, зрелый, богатый, девушка молодая, красивая. Ты ее охраняй получше, ладно? – Наташа поднялась с кровати, поправила покрывало, пошла к двери и сказала: – И не думай, что кто-то в этом доме предаст Юрия.

– Почему мне не надо так думать? – спросил Антон и увидел удивление на лице Наташи. – Какие есть основания для этого?

– Я тебе просто посоветовала. – Девушка пожала плечами с таким видом, как будто это яснее ясного и ей совершенно зря задают глупые вопросы.

Она вышла и плотно прикрыла за собой дверь. Антон подошел к столику, стоявшему у изголовья кровати, и увидел пульт от сплит-системы. Он нажал кнопку и постоял, глядя, как опускается пластина на блоке под потолком, как поток воздуха начнет литься в комнату, постепенно становясь все холоднее и холоднее.

Итак, ничего нового он от Наташи не узнал. Точнее, ему стало известно, что Наташа крайне доверчивая девушка, которая всех любит, всем верит, довольна жизнью и ничего плохого от нее не ждет. Или такова роль, играемая ею? Но она ведь еще вчера даже не догадывалась о том, что в доме появится Антон.

Веденский гарантировал, что никому в доме даже не заикался о нанятом телохранителе. А ведь именно он сам охарактеризовал Наташу как человека легкого, но не легкомысленного, позитивного, светлого, но не такого уж и доверчивого. Легковерные дурочки экономками в богатых домах не работают.

Антон расстегнул рубашку, стащил ее и повесил на спинку стула. Поток воздуха приятно холодил грудь и плечи. Он посмотрел на кровать, где недавно так легкомысленно валялась девушка. Что ж, пока все совпадает с характеристиками Веденского и собственными наблюдениями. Наташа просто странноватая девушка, но не более, чем все остальные. Это она хорошо сказала.

Оставалась личность Владимира. Можно было бы навести справки через Быкова, но для этого надо знать хотя бы фамилию садовника. А еще лучше добавить к ней отчество, дату и место рождения. Тогда станет ясно, где Владимир так изуродовал лицо, почему его взял к себе Веденский, что у них вообще за отношения. Надо искать к этому Владимиру подход, как-то с ним подружиться, сойтись чуть ближе. И кто бы еще сказал, как это сделать?

«Веденский за сутки не приблизил меня к цели ни на шаг, – подумал Антон. – Кто же на него наехал, стоит за его страхами? Кто из местной полиции участвует в этом грязном деле? Неужели нужно ждать настоящего покушения, чтобы остались трупы, которые можно опознать и выйти по ним на исполнителей и заказчика? Шаткий мосточек, – сказал себе Антон. – Там ведь может и твой труп остаться. Думай, голова, думай, шапку куплю. Старая поговорка, еще бабушкина. Сейчас это называется принципом мотивации».

Глава 5

– Сегодня к двум часам мне нужно в клинику, – заявила Карина утром вместо приветствия, проходя мимо Антона.

Он остановился и посмотрел на часы. Ну что ты с ними будешь делать! Продолжают играть в хозяев и прислугу. Почему Веденский сам не сказал Антону о предполагаемой поездке, не предложил обсудить нюансы? Что вообще за необходимость отправляться куда-то прямо сейчас? Через тридцать минут приедут мастера устанавливать камеры видеонаблюдения и датчики. Антону ох как не хотелось оставлять их одних, а теперь придется.

– Карина! – Он догнал женщину на лестнице, которая вела в подвал, к бассейну.

– В чем дело? – холодно осведомилась она, но все же остановилась.

– Почему меня не предупредили о поездке в клинику? Неужели нельзя вызвать врача на в дом?

– Гинеколога? – Карина расплылась в язвительной улыбке. – Со всей своей аппаратурой? А вы очень умны. Не только кулаками махать умеете.

– Не надо сарказма, я же ничего не знал о цели вашей поездки.

– Вот и не надо попрекать, раз не знали. Тут есть люди, которые тоже имеют право принимать решение, к вашему сведению. Они кое-что понимают.

– Карина, почему вы относитесь ко мне с таким раздражением? – не удержался от вопроса Антон. – Если я вам не нравлюсь, то попросите мужа найти другого специалиста, который вам окажется по вкусу. Или вообще откажитесь от услуг телохранителя, если не видите смысла в этом.

– Да что вы!.. – Карина обернулась на ходу. – Вы мне очень симпатичны! Я даже подумываю, не затащить ли вас в постель!

Антон скрипнул зубами, потому что в это время внизу показался Владимир со стремянкой в руках. Он сделал вид, что ничего не слышал, хотя этого не могло быть. Карина постаралась выдать информацию так, что ее слова разнеслись на половину дома. Только когда женщина скрылась за дверью, садовник поднял голову и коротко посмотрел на Антона. Взгляд у него был недобрый.

Вот зараза, а! Антону не хотелось наживать врага в лице человека, преданного этой семье. Но все то, что он узнал о Владимире от самого Веденского, подозрений не убавило. Скорее наоборот. Это была мутная и невнятная история солдата-контрактника, прошедшего Кавказ и оказавшегося в этом городе без документов. Невероятное совпадение состояло в том, что именно Владимир Шорохов оказался человеком, командиром которого был одноклассник и друг детских игр Веденского, некто Петр Волохович.

Антон слушал рассказ Веденского и никак не мог заставить себя поверить ему. Вот перед ним сидит сильный человек, бизнесмен, который умел ломать других и не гнулся сам, который годами шел к своей цели, создавал сильную фирму, способную обойти конкурентов. Он тщательно подбирал и расставлял нужных людей, безжалостно избавлялся от неугодных персонажей, умел переступать через слабости, неуместную жалость. Теперь Веденский сидит и рассказывает о друге детства, которого ему с годами все больше и больше не хватает. Когда-то в молодости они потерялись, а теперь вот ему пришлось узнать, что Петька погиб.

Да, тот самый Петька Волохович, который заставлял Юрку Веденского играть с ним в войну, учил не плакать, когда больно, не отступать, когда страшно, бить, когда больше хочется убежать. Веденский невольно проникся доверием к человеку, который служил и воевал вместе с Петькой. Володя видел, как Петька погиб, отвлекая бандитов на себя, давая возможность подчиненным отойти на хорошую позицию и продержаться до подхода помощи.

Красивая история о том, как пацаны постепенно становились настоящими мужчинами. Лишь два маленьких момента не позволяли Антону поверить в правдивость всех этих рассказов. Во-первых, документов у Владимира Шорохова не было. Как понял Антон из рассказа Веденского, никто Шорохова не проверял, не делал никаких запросов.

Почему? Да потому что Шорохов знал о Веденском из рассказов командира. Тот частенько вспоминал о дружке детства, сетовал, что жизнь разбросала их. Он даже советовал своим солдатам беречь и лелеять мужскую дружбу, не растрачивать ее в потоке жизненной суеты.

Второе, что смущало Антона, – появление Владимира в доме Веденского как раз накануне всех событий. Именно после прихода Шорохова Веденский и начал активно искать профессионала-телохранителя. Не с подачи ли Шорохова, не он ли посоветовал привлечь именно Викинга?

Быков говорил, что такую рекомендацию дали совсем другие люди, но это могло ничего не значить. Как и знание подробностей детской дружбы Пети Волоховича и Юры Веденского. Волохович находился на службе как раз в системе Министерства обороны, не правда ли? Так ли уж сложно организовать получение таких сведений с помощью подставленного человека? Да и проблемы у Веденского начались именно с Министерства обороны.

– Слышь, ты! – Твердая, как сталь, рука легла на плечо Антону.

Решение созрело мгновенно и, казалось бы, спонтанно. Но нет, Антон понимал, что именно сомнения, размышления и подозрения толкнули его на этот шаг, на такое развитие событий.

Захват пальцев руки, лежавшей на плече, резкий рывок вниз и в сторону. Все получилось бы, если бы не одна мелочь. Пальцы Антона соскользнули, и он едва успел отскочить в сторону. Огромный кулак садовника просвистел в сантиметре от его челюсти. Черт! Что это было? Крем, мазь, солидол? Чем он таким скользким намазал руки?

Второй удар был явно обманным, потому что наносился левой рукой и с большим замахом. Антон точно рассчитал, что за этим последует прямой в лицо, и не ошибся. Громадный кулак летел ему в нос, но теперь Антон воспользовался именно тем, что руки у садовника скользкие.

Выставленный блок заставил кулак Владимира скользнуть и проскочить мимо головы Антона. Удар ногой под колено вынудил садовника на миг потерять равновесие и сместить центр тяжести. За этим последовал прыжок Антона вперед и захват горла противника сгибом локтя с заваливанием его назад, на свое бедро.

В результате Владимир оказался в совершенно беспомощном состоянии. Он почти лежал на боку Антона, зажатый за горло рукой, и его ноги едва доставали до земли. Рывок, второй, но свалить Антона, который лишь чуть уступал ему в весе, Владимиру не удалось.

– Слышь, ты! – повторил Антон слова, недавно сказанные ему самому, и огляделся по сторонам.

Никто не заметил этой короткой схватки, разыгравшейся на заднем дворе, у входа в котельную.

– Слышь, Владимир, ты чего такой агрессивный? – чуть придавив горло садовнику, спросил Антон.

– За Карину я тебе башку оторву! – прохрипел тот, пытаясь вырваться, но теперь скользкие руки мешали ему самому.

– Это я тебе сейчас оторву голову, – пообещал Антон. – И никто мне за это ничего не сделает. Ты же ноль без палочки, у тебя нет документов, регистрации. Даже Веденский не будет рыпаться на этот счет. Ему жена дороже, ему я нужен, а ты балласт, неприятная личность, которая ходит по двору, угрюмо молчит и заставляет хозяина морщиться от собственных соплей по поводу детской дружбы. Понял ситуацию?

Садовник вдруг затих и больше не вырывался. Он задумался о сказанном или же был настолько опытен, что ждал, когда ослабнет захват, противник сам купится на свои собственные слова.

– Чем руки намазал, умник? – спросил Антон.

– Жидкое мыло…

– Молодец! Дальше ехать некуда! А как же ты драться собирался со скользкими руками? Думал на одних кулаках победить? Дурак ты, Шорохов. И затея твоя дурацкая, точнее обе. И та, и эта.

С этими словами Антон ослабил хватку и отпихнул от себя садовника так, что тот отлетел к стене и споткнулся о садовую тачку. Антон подошел к лавке, стоявшей под раскидистым розовым кустом, уселся и демонстративно положил ногу на ногу.

– Ты смотри!.. – потирая шею, проговорил Владимир. – Я ведь в благородные рыцари не записывался, могу и из-за угла лопатой огреть. Мне эти игры в джентльменов до лампочки.

– Ну как же ты так, Володя?.. – лениво сказал Антон, щурясь на солнце. – Сам же пытался за даму вступиться, а теперь говоришь, что не рыцарь. Какой-то ты двуличный! С одной стороны, пытался со мной разобраться без свидетелей, с другой – преследовал иные цели, нападая на меня во дворе. Ты не хотел, чтобы Карина видела, как ты меня из-за нее отделаешь? Причину я знаю. Ты в нее влюблен, а потому дурак два раза! Узнай Веденский о твоих чувствах к его жене, и ты ни единого дня тут больше не останешься. Олух ты, Вова, большой и неповоротливый. Язык ты должен за зубами держать, а чувства под диван прятать от чужих глаз.

– Кто тебе сказал? – Садовник хмуро посмотрел на Антона, потом поправился: – Откуда ты знаешь?

– Элементарные выводы, если ты про любовь. А если про твое прошлое, то у меня работа такая – охранять. Она очень сложная и многогранная. Я ведь не просто должен вовремя застрелить любого подозрительного фрукта, но и многое узнать об окружении охраняемого человека, выявить потенциально опасных персонажей. Я же не знаю, откуда появится угроза.

– Нет от меня никакой угрозы, – рыкнул Владимир, глядя на Антона исподлобья. – А ты к Карине в постель не лезь, а то она, угроза эта самая, сразу появится.

– Да, пожалуй, ты прав, – грустно ответил Антон. – Какая угроза может быть от дурака? Я ведь тебе только что на пальцах объяснил, насколько шаткое твое положение в этом доме, а ты опять за свое. Успокоить тебя, что ли? Не лезу я к Карине в постель, я вообще с женщинами очень осторожен и аккуратен. А ее слова, которые ты слышал на лестнице, говорят только о характере этой дамы. Злится она на мужа, на меня, на жизнь. Срывает это зло на тех, кто под руку подворачивается. Мне же с ней за пределами дома нужно всегда рядом быть в целях ее безопасности. Да и дома желательно тоже, но этого уже ни она, ни я не выдержим. Сообразил маленько, что к чему?

– Значит, не подбиваешь к ней клинья?

– Ты клинический идиот, Володя. – Антон безнадежно махнул рукой, хотя на самом-то деле в правоте своего диагноза уверен не был.

Этот Шорохов мог запросто косить под дурачка. А если он на самом деле гораздо умнее, вдруг Владимир тут выполняет задание своих покровителей, врагов Веденского? Почему бы не допустить, что он прислан сюда с хорошей, весьма добротной и правдоподобной легендой, а Веденский на нее купился?

– Так да или нет?

– Иди сюда. – Антон похлопал по сиденью лавки рядом с собой, дождался, пока Володя подойдет и сядет. – Слушай и запоминай. Я здесь работаю, и все остальное для меня не существует. У нас так принято, что между объектом и телохранителем никаких личных отношений быть не должно. Это раз. Дальше: твоя Карина мне не нравится, она не в моем вкусе, слишком уж избалована богатым мужем. С такими дамочками я никаких отношений не завожу хотя бы потому, что это выйдет себе дороже. Я люблю тихих и покладистых. И третье: она меня терпеть не может. Достаточно?

– Достаточно, – буркнул Володя и дернул изуродованной щекой. – Ладно, живи пока. Но если я…

– Вова, ты меня не понял! – вдруг с угрозой отозвался Антон. – Это я тебе про Карину сейчас сказал. А теперь слушай про себя. Ты мне мешаешь своей ревностью, не нравишься мне, потому что дурак. А дело у меня в этом доме очень серьезное. Я рискую не только жизнью, но и репутацией, а она обеспечивает мой заработок. Так что тебе здесь не жить. Собирай вещи по-хорошему, придумывай хозяину причину и к утру вали на все четыре стороны. Не уйдешь сам, я придумаю, как создать такую ситуацию, чтобы он тебя вышвырнул. Ты сглупил, Вова, теперь расплачивайся.

– Я тебя убью, – после некоторой паузы проговорил садовник, глядя в землю.

– Ты пробовал уже. Во второй раз я тебя немножечко покалечу. Кстати, хороший вариант. Пока ты валяешься по клиникам, где тебе будут собирать по косточкам какую-нибудь конечность, я выполню свою работу. А дальше живи как знаешь. Надеюсь, Веденский будет платить тебе пенсию и наймет сиделку.

Садовник молча встал и скрылся за углом дома. Антон смотрел ему вслед и думал о том, ошибся он в оценке личности этого человека или нет. Пока ответ на запрос Быкова в Министерство обороны еще не пришел, принимать решения приходилось на месте, по обстановке.

Когда Антон задал Веденскому вопрос относительно садовника, тот охарактеризовал его как парня спокойного, флегматичного. Он предполагал, что Шорохов психически травмирован войной, потому что сам не раз наблюдал его характерные реакции. Если Шорохов в самом деле влюблен в Карину и Антону удалось подавить это его чувство, хотя бы заронить кое-какие сомнения, то все у него получится. Шорохов просто испугается, что вылетит из этого дома.

У него ничего и никого нет. Антон поступает с ним жестоко? Наверное, да. Но дело в том, что Антон не был уверен в том, что Шорохов тот, за кого себя выдает. Если он в самом деле бывший солдат, комиссованный из армии, тогда Антон после этой операции добьется, чтобы Владимиру была оказана помощь. Он даже готов будет извиниться перед ним. Но это потом, а сейчас идет страшная, бескомпромиссная борьба с нелюдями в погонах, которые скрываются среди простых живых людей и творят свои черные дела. Антон найдет их. Шорохов будет его добровольным помощником или… перестанет ему мешать.

Через два часа приехал Веденский. Антон поговорил с ним прямо на улице, возле машины, по поводу завтрашнего дня. Карина должна была отправиться по магазинам, и Антон хотел узнать подробности предполагаемой поездки. Он боковым зрением заметил, как напряженно садовник наблюдал за их беседой.

Антон не ошибся в оценке этого человека. Вечером Шорохов пришел к нему в комнату. Но до этого момента произошло очень много событий.

На парковке перед клиникой не было ни одного свободного места. Большой город, много машин и очень мало места для совести и мыслей о других людях. Когда существует проблема с парковкой, владелец машины идет на любые действия, лишь бы достичь желаемого. В том числе он готов поставить машину перед клиникой, куда ему совсем не надо. И плевать ему на то, что пациент будет искать место для парковки, объезжая раз за разом весь квартал.

– Останови! – резко потребовала Карина.

Антон глянул на женщину и машинально нажал на тормоз.

Карина распахнула дверку и тоном, пресекающим всякие возможные возражения, заявила:

– Ищи место для парковки, а потом можешь зайти в клинику, если видишь в этом необходимость.

Чертова баба! Не ловить же ее за рукав или за подол платья. Бросить машину прямо здесь, перегородив выезд сразу троим? Что же у этой Карины такой вздорный характер? Как найти с ней общий язык, хотя бы наладить мирное сосуществование?

Проводив Карину взглядом до дверей и убедившись в том, что она беспрепятственно вошла в здание, Антон медленно повел машину вдоль ее припаркованных собратьев. Наконец ему повезло. Грузный внедорожник включил белые фонари заднего хода, и Антон резко нажал на тормоз. Посмотрев в зеркала, проверив, что сзади никого нет, он сдал немного, чтобы облегчить выезд внедорожнику, а потом занять его место в ряду других машин.

«М-да, метров двести от клиники. Слава богу, хоть так, – думал Антон, выйдя на тротуар. – Надо дождаться, когда клиентка закончит свои дела, объяснить ей ситуацию и попросить прогуляться до машины. Она идет и садится. Нет проблем! Точнее, не было бы, если бы это была не Карина. С ее капризами она может не пойти в такую даль. Запросто упрется и поймает такси. Или из вредности вообще отправится на маршрутку. Вот подарочек-то мне достался!»

Антон уже сломал голову, стараясь придумать, как подобраться к тем, кто угрожает Веденскому, а ему приходилось еще и нянчиться с его женой. Вообще-то угроза ей – это продолжение его задания, та самая ниточка, которая потянется все к тем же людям, на которых Антон и должен выйти. Но поведение этой женщины!.. Она больше мешает, чем помогает.

Да и Веденский вел себя странно. Антон снабдил «маячками» его машину и ботинок внутри, за каблуком. Но, судя по перемещению сигнала на экране мобильника, бизнесмен за эти дни ни разу никуда не ездил, кроме своего офиса. Точнее сказать, один раз он посетил офис «Уральского концерна», но это как раз его партнеры, и тут ничего необычного нет. Так что Веденский не имел никаких контактов со злоумышленниками, которые его запугивают и шантажируют. Что делать?

Антон шел к клинике и машинально осматривался на улице, чтобы оценить ситуацию. Нет ли подозрительных машин, людей? Все как будто нормально. Никаких личностей, которые отводят взгляд, машин с сильно затемненными стеклами, даже микроавтобусов, из которых могут выскочить убийцы с автоматами.

«Быков, например, однозначно высказался в том смысле, что никто санкций на прослушивание телефона Веденского не даст, – размышлял Антон. – Мол, он ведь жертва, а не преступник. Любой прокурор или судья предложит поговорить с Веденским откровенно и убедить его подключиться к аппаратуре полицейских. Но как раз Веденский и ведет себя очень странно. Он нанимает высокопрофессионального телохранителя своей жене, явно понимая угрозу. И он же всячески отнекивается, когда его об этой угрозе спрашивают.

Я объяснил бы это двоякое поведение бизнесмена тем, что тот пытается выпутаться сам, не обращаясь к помощи силовых структур. Значит, угроза очень велика, раз он никому не верит. Ладно, разберемся!»

Антон распахнул высокую остекленную дверь и очутился в прохладе большого холла с характерным, чуть уловимым запахом медицинского учреждения. Тут же за высокой стойкой встрепенулась очень симпатичная девушка в белом халате необычного покроя с эмблемой клиники, вышитой на нагрудном кармане.

– Я могу вам помочь? – прожурчал грудной голос, а большие серые глаза обдали Антона потоком симпатии.

– Я зашел только подождать. – Антон улыбнулся. – У вас на приеме Карина Веденская, я ее привез и задержался, припарковывая машину.

– Веденская? – Девушка вскинула брови и тут же поправила Антона: – Галина ее зовут. Да, Галина Николаевна.

– Я так и сказал, – промямлил удивленный Антон.

– Простите, это я ослышалась. – Девушка снова обворожительно улыбнулась. – Вы можете пройти к окну, на диван, и подождать там. Могу вам предложить кофе, чай.

Антон вежливо отказался и направился к дивану, попутно осматривая холл на предмет различных неожиданностей, какого-либо развития событий не по его сценарию. Один вход, коридор, ведущий к кабинетам специалистов, три окна с решетками, несколько остекленных стеллажей с некоей медицинской продукцией.

Значит, не Карина, а Галина! Вот это сюрприз. Интересный штрих к психологическому портрету этой женщины. Да и ее мужа, кстати! Антон и прежде сталкивался с людьми, изменившими свои имена. Так поступают актеры, эстрадные исполнители. С фамилиями это происходит еще чаще по причине неблагозвучности некоторых из них. Но в этой ситуации?

Вообще-то на бытовом уровне вычурными именами взамен самых обычных часто называют себя проститутки. Как там у них происходит? «Как тебя зовут, детка? А как бы ты хотел меня называть, красавчик?» Она что, шлюха в прошлом? Но теперь-то ситуация иная, эта особа – официальная жена Веденского. А ведь никто не проверял, оформлен ли брак официально. Надо бы посмотреть.

Антон стал размышлять об именах и поступке Галины Веденской, называющей себя Кариной. Такая нелюбовь к собственному имени бывает лишь у людей, у которых связано с ним что-то очень и очень негативное. Или же если человек этот очень низкого интеллектуального уровня. В остальных случаях люди не просто мирятся со своим именем, данным ему родителями. Они считают его неким мистическим символом, данным от рождения. Чуть ли не оберегом. Имя есть имя! Ладно, запомним и это.

Прикрывшись журналом, найденным на столике, Антон просидел на диване около часа. За это время он передумал о многом, пытаясь сопоставлять имеющиеся факты и так и этак. Дважды приходил в движение «маячок», установленный на машине Веденского. Он снова съездил в офис «Уральского концерна», а потом еще и в банк.

Наконец послышались голоса. Из коридора, который вел к кабинетам специалистов, вышли немолодая женщина в очках и Карина. Обе счастливо улыбались, и причина была понятна. Кажется, у Карины все оказалось в порядке.

– Так что, Кариночка, все будет хорошо, – утверждала гинеколог, прикасаясь к локоточку женщины. – Ничего страшного, никаких патологий, а это главное. Пропьете курс, и если проблемы останутся, то запишитесь ко мне. Я уверена, что все пройдет. Это вполне заурядные вещи.

У стойки Карина расплатилась и двинулась к выходу, не глядя по сторонам. Антону пришлось ее догонять. Ему захотелось назвать женщину Галиной, но он сдержался.

– Карина! Я здесь, подождите.

– Могли бы быть и чуть порасторопнее, – беззлобно бросила Карина, повернув голову на голос.

Пропустив колкость мимо ушей, Антон решительно оттеснил Карину плечом и первым вышел на улицу.

Женщина пробормотала что-то нелестное в его адрес, потом ткнула пальцем в спину и настойчиво потребовала:

– Ну и чего вы встали как истукан? Мы едем или нет?

– Едем. Просто я должен убедиться…

– В том, что на улице нет убийц с автоматами, которые поджидают меня?

– Вы правы, именно это меня и беспокоит, – спокойно ответил Антон. – Пойдемте. Машину мне пришлось оставить вон там, на улице. Ближе нигде нельзя было припарковаться.

Карина надела темные очки и послушно двинулась в указанном направлении. Правда, она чуть замедлила шаг, сразу не поняла, что Антон намерен идти следом за ней. Потом женщина что-то прошептала и неторопливо двинулась по улице.

Антон смотрел по сторонам, как и положено телохранителю. Идя чуть сзади, он увеличивал для себя зону обзора. Его взгляд несколько раз невольно останавливался на стройных ногах женщины, ее талии. Все это выглядело в наилучшем свете благодаря покрою платья. Хотя нет, все-таки, наверное, ее фигуре.

«А она красивая женщина, когда не дует губы и не злится, – подумал он. – Сейчас настроение у нее, кажется, хорошее. Это видно даже сзади, по походке. Идет, собой любуется, нет-нет да и поднимет лицо к солнцу. Наверное, ее и в самом деле что-то беспокоило, а теперь сомнения сняты врачом».

Человека на асфальте Антон увидел, когда они подошли к машине. Если ты телохранитель и видишь, как под машиной твоей подопечной лежит человек и, судя по движению его ног, торчащих оттуда, весьма активно что-то там делает, то в голову прежде всего приходит одна совершенно четкая мысль. Ты считаешь, что этот тип устанавливает взрывное устройство под днищем автомобиля! Это потом ты начнешь анализировать ситуацию, делать выводы, что убийцы установили бы устройство гораздо раньше, не позволили бы застать себя за этим занятием. Они обязательно выставили бы наблюдателей, потому что такими вещами занимаются профессионалы. Но это будет потом, а в эту секунду…

Антон молча подскочил к видневшимся ногам, присел на корточки, схватил одну из них в замок, ударился спиной о соседнюю машину и рывком выдернул злоумышленника наружу. Перед его глазами предстал грязный и очень перепуганный бомж со спутанной бородой и давно нечесаной головой. В руке он держал банку, в которой, видимо, еще оставалась пара глотков пива. Тут же валялся небольшой обломок кирпича. Может, он собирался потом высадить стекло да украсть что-нибудь из машины?

– Убивают! – заголосил бомж хриплым тенором, отчаянно прижимая к рваной куртке свою добычу. – Богатеи народ давят машинами! Полиция!

Антон выпустил ногу бомжа, брезгливо поморщился и только теперь осознал, что она не должна была вызвать у него представления об опасности. Грязные брюки, которым, судя по фасону, было лет двадцать, шлепанцы без задников с рваными ремешками и ступни без носков.

– Пошел вон, – беззлобно бросил Антон мужику и полез в карман за носовым платком.

При всей глупости ситуации ему все равно придется заглядывать под машину и убеждаться в том, что опасности на самом деле нет. Тут Карина сделала глупость! Антон вообще-то пытался ее инструктировать, объяснял ей, как вести себя на улице, но что взять со своенравной взбалмошной женщины! Она обошла машину сзади, чтобы посмотреть, кого это ее телохранитель выволок за ногу из-под машины, и оказалась на проезжей части.

Антон осознал ошибку своей подопечной раньше, чем случилось непоправимое. «Опель» старой модели, двигавшийся по проезжей части от клиники, вдруг прибавил скорость и вильнул в сторону Карины. По крайней мере, Антону так показалось, хотя он и стоял к этой машине боком. Он успел схватить женщину за талию и рвануть на себя, увлекая в прогал между припаркованными машинами.

Взвизгнула Карина, взвыл бомж, которому Антон наступил на ногу, бампер «Опеля» пронесся всего в десятке сантиметров от бедра женщины. Антон выскочил на дорогу и заметил задний номер: 567. У него мелькнула мысль запустить обломком кирпича в заднее стекло машины, чтобы сделать ее более приметной, но расстояние было уже слишком велико.

– Ты мне чуть ребро не сломал, – процедила сквозь зубы Карина, потирая бок. – Ты больной, что ли?

– Больной тот, кто тебя чуть машиной не сбил, – огрызнулся Антон. – Говорил же!..

– Параноик! – почти прошипела Карина, с презрением глядя на Антона. – Машина в километре от меня проехала. Ты чуть людей не угробил своими выходками! Скачешь на дорогу, меня хватаешь, этого бедолагу, для которого глоток пива уже счастье!..

До Антона дошло, что Карина не поняла опасности, которая ей только что угрожала. А была ли угроза? Да, машина не могла вильнуть просто так, безо всякой причины. А если водитель решил повеселиться, напугать симпатичную женщину? Вдруг он из категории дебилов, которые, проезжая мимо и увидев смазливую мордашку или стройные ножки на тротуаре, начинают сигналить и орать сальности. Антон видывал даже таких, которые умышленно сворачивали, чтобы колесом попасть в лужу, окатить девушку грязной водой и поржать. Дебилов на свете много, и где гарантия?..

Сейчас не стоило звонить Быкову и просить навести справки о машине марки «Опель» с номером 567. Даже не очень сообразительная женщина сможет понять, что Антон звонит в полицию, как бы он ни маскировал свой разговор. Отходить в сторону, чтобы она ничего не слышала, было бы опасно. А если угроза была реальной? Вдруг злоумышленники все еще поблизости и готовы повторить попытку нападения?

Не реагируя на выпады Карины, Антон молча сел в машину. До дома они доехали без происшествий. Во дворе женщина вышла и так грохнула дверкой, что стекла завибрировали. А через час вернулся Веденский.

– Юрий Сергеевич! – Антон буквально ворвался в кабинет. – Дело серьезное! У меня есть основания полагать, что сегодня была сделана попытка нападения на вашу жену.

Веденский побледнел, вскочил с кресла, подошел к двери кабинета, выглянул наружу и плотно закрыл ее.

Он вернулся к столу, посмотрел Антону в глаза и спросил:

– Как это произошло?

– Когда мы вышли из клиники и собирались сесть в машину, «Опель», проезжающий мимо, резко вильнул и чуть не сбил Карину. Если бы я ее не отдернул, то…

– Так! – Веденский нервно потер руки, Антону даже показалось, что губы бизнесмена неслышно произнесли слово «началось». – Вы уверены, что это попытка покушения?

– Не на сто процентов, – признался Антон. – С одной стороны, это могло быть случайностью, пусть нелепой и глупой. У нас на дорогах случается и не такое. Просто по дурости. Но, с другой стороны, если кто-то хотел создать видимость случайности, то срежиссировано все было профессионально. Именно несчастный случай!.. Вам потом позвонят и скажут, что предупреждали, а вы не соизволили отнестись к этому серьезно.

Веденский поморщился и начал расхаживать по кабинету.

– Послушайте, – попытался Антон в очередной раз достучаться до его рассудка. – Может, вы все же расскажете мне о ваших врагах? Я не могу обеспечить полной безопасности, если не буду знать всего. Кто, почему и какие предъявляет требования? Я должен представлять степень угрозы и возможности ваших, мягко говоря, оппонентов.

– Угроза велика, а возможности… Я же нанял не абы кого, а вас! Именно вас мне рекомендовали как специалиста высокого класса. Уж поверьте, если бы я мог вам что-то рассказать, то давно бы уже это сделал. Делайте то, что можете. Большего я от вас и не требую.

– Тогда хотя бы поговорите с вашей женой, убедите ее в том, что угроза ее жизни совершенно реальна. Это не ваши пустые фантазии. Она ведет себя слишком легкомысленно.

– Да-да! – Веденский даже обрадовался возможности прекратить этот разговор. – Прямо сейчас и пойдемте.

Он сунул в карман брюк мобильный телефон, который валялся на столе, и пошел к выходу. Антон последовал за хозяином дома, продолжая злиться. Он все больше и больше склонялся к мысли, что стоит организовать прослушку Веденского без ведома Быкова. На свой страх и риск. Единственный источник информации, единственный способ общения Веденского со своими противниками – телефон! Но как это сделать?

Юрий Сергеевич распахнул дверь комнаты жены, не подумав о том, что она может оказаться неодета, а ведь следом шел чужой человек, посторонний в их семье. Антону пришлось проявить тактичность и на некоторое время остановиться сбоку от двери, чтобы убедиться в том, что конфуза не будет.

Веденский с порога начал упрекать жену. По ее ответам Антон сразу понял, что женщина пьяна. У нее довольно сильно заплетался язык, да и координация движений оставляла желать лучшего. Антон понял это, когда все же зашел в комнату.

Карина даже не переоделась после визита в клинику. Она сидела на кровати, разложив по покрывалу старые фотографии. К большому изумлению Антона, почти все они были выцветшими и черно-белыми. Постояв некоторое время и поняв, что результата этот разговор иметь не будет, Антон тихо вышел, оставив супругов разбираться во взаимоотношениях.

«А душа-то у женщины есть, – подумал он. – Старые фотографии рассматривают люди чувствующие, переживающие. Прошлое со всеми своими хорошими и плохими поступками, с людьми, преданными и предавшими, ничего не значит лишь для особ черствых, ко всему безразличных».

Время было позднее. Дворы домов, лавочки у подъездов, качели на детских площадках уже опустели. Только изредка процокают каблучки женщины, возвращающейся домой, да проедет через арку автомобиль и свернет к дальним подъездам.

Антон вздохнул и посмотрел на освещенные окна многоэтажки.

«Люди ужинают, смотрят телевизор, занимаются неспешными домашними делами. Дом, уют, тепло, семья. Рано мечтать об этом, планировать, – подумал Антон. – Когда придешь на кладбище, вспомни о маме, о том, как она погибла, что чувствовала, когда умирала на камнях под высоким берегом реки. Беспомощная, страдающая от боли физической и душевной. Наверное, и от ужаса. Она знала, что умирает, а дома остался сын, еще школьник. Что с ним-то будет?»

Как всегда в такие минуты, Антон стиснул зубы и опустил голову. Никто не должен видеть ненависти в его глазах. Он выбрал этот путь и с него не сойдет, будет хватать оборотней в погонах не только за руку, но и за горло. Многие ни в чем не повинные люди не пострадают от тех, кому они должны доверять.

Полиция – это защита, помощь, на которую рассчитывает любой человек, оказавшийся в беде. Полиция не должна быть пристанищем подонков, которые прикрываются формой, своим положением, властью над людьми, творят свои черные дела, прикрывают беззаконие, совершают преступления. Он будет бороться с ними, пока жив, искоренит это явление или…

Искоренить не удастся, потому что страна большая, а он один. Даже в своей Свердловской области работы у Антона выше крыши, а что говорить о стране.

Нет, он не один! Есть еще полковник Быков, который, собственно, и позвал Антона на эту борьбу. Есть все его управление в ГУВД, еще такие же честные полицейские. Есть, иначе просто незачем жить.

Ширк, ширк, ширк. Этот звук появился в тишине двора. От него сразу повеяло спокойствием и чем-то родным, далеким, из детства.

Антон пошел на звук и увидел человека в яркой оранжевой жилетке. Невысокий щуплый дворник-узбек старательно мел улицу при свете фонарей и что-то напевал себе под нос.

– Здорово, уважаемый.

– Здравствуйте. – Дворник кивнул и вежливо блеснул глазами.

– Скажите, вы тут постоянно работаете?

– Месяц уже, – ответил дворник. – Я из Узбекистана приехал, семью кормить надо. В правительстве программа есть для нас. Улицы убирать, подметать. Много работы. Никто не хочет, а мне можно. Деньги платят, домой отсылаю.

– А вы все время на этом участке?

– Да. Удобно, потому что я живу вон там. Работа близко, в любое время вышел и мети. Днем центральные улицы, где срочно, здесь можно ночью. Никто не видит, не мешает.

Узбек оказался словоохотливым, но Антона интересовало нечто конкретное, причем совсем не то, о чем взялся рассказывать дворник.

– Тебя как зовут?

– Мансур. По-вашему это Виктор будет.

– Как это? – не понял Антон.

– Так. – Узбек грустно улыбнулся. – Мое имя значит «победитель». Мне офицером надо быть, а я тут улицы мету.

– Знаешь, Мансур, неважно, какая у тебя профессия, – доверительно сказал Антон. – Главное – то, как ты делаешь свое дело. Лучше быть очень хорошим дворником, чем очень плохим офицером!

– А если не очень плохим, а так… обычным? – резонно заметил узбек. – Все равно плохо?

– Наверное, – согласился Антон. – Если ты решил чем-то заниматься, то надо это делать так, чтобы люди вокруг тебя радовались, а твое начальство не могло без тебя обойтись. Чтобы ты оказался на своем месте незаменимым, чтобы тебя не отпускали, когда ты хотел бы уйти.

– Ты мудро говоришь, – согласился дворник. – Но тебе можно так рассуждать, ты дома, это твоя страна, свои люди вокруг. А я тут чужой.

– Хороший человек не может быть чужим нигде, – заверил Антон. – А плохой, он и дома чужой!

– Хорошо сказал, – улыбнулся Мансур. – А ты сам-то где работаешь?

– Я?.. – Антон замялся. – Я из другого города, на заводе там работаю. Слушай, Мансур, я вот чего к тебе подошел. Ты тут давно, все видишь, всех, наверное, знаешь. По крайней мере, в лицо. Скажи, а есть тут бомжи?

– Бомжи? Это которые бродяги бездомные?

– Да, они самые.

– Есть. Двое таких. Они по мусорным бакам ходят.

– А есть среди них такой: волосы длинные, спутанные, вот так шапкой торчат во все стороны, борода почти рыжая, вот такой длины, с репьями. На ногах какие-то сандалии без носок, брюки серые, куртка синяя, на груди рваная.

– Этот! – закивал дворник. – Леха его зовут. А еще Колян есть, друг его. Они вместе и ходят тут. Как раз такой он, как ты описал.

– Мансур, родной! – обрадовался Антон. – Где они живут, в смысле – ночуют?

– А вон за домом. Там детский сад старый сносить будут. Давно собираются. Вот Леха с Коляном там и живут с начала лета. Смирно себя ведут, никому не мешают. А ты их зачем ищешь?

«Неудобный вопрос, но отвечать на него придется, – подумал Антон. – Обязан ты на него ответить, если не хочешь, чтобы кто-то с кем-то обсуждал этот разговор, очень даже подозрительный. Завтра найдут кого-то из этих бомжей убитым или, наоборот, один из них кого-то ножом пырнет. Вот и вспомнится Мансуру подозрительный молодой человек, который все расспрашивал дворника-узбека, к которому никто, кроме участкового уполномоченного, ни с какими проблемами не обращается».

– Знал я его раньше, Мансур. Еще в то время, когда Леха не был бомжом. Жалко, вот хочу денег дать, помочь с жильем, работой. Понимаешь?

– Нет, не пойдет он, – уверенно заявил узбек. – Я знаю. Они так живут, им нравится. Нет, не пойдет он в дом, на работу. Им предлагали с мусором помогать, денег обещали. А этим бомжам интереснее бутылки собирать, чем на кого-то работать. Не пойдет Леха. И Колян не пойдет.

Антон похлопал дворника по плечу и ушел в темноту, в сторону брошенного здания. Наконец-то ему удалось закончить этот неудобный разговор. Теперь бы еще этот Леха оказался тем самым бомжом, которого Антон вытащил из-под машины.

Вопросов к нему было несколько. Первый такой: что он там делал и почему так испугался? Не было ли в руках Лехи чего-то такого, что можно укрепить под днищем машины? Или хотя бы ножа, которым можно надрезать тормозной шланг?

С наездом, точнее, с попыткой наезда на Карину все получилось так неожиданно и быстро, что Антон просто не смог задержать бомжа, спасая женщину. Наезд или имитация такового, чтобы дать бомжу возможность удрать? А бомж ли это был на самом деле или хорошо загримированный человек?

Если иметь в виду жутко грязные ноги, то, скорее всего, бомж был настоящий. А если учесть профессионализм киллера, который получает бешеные деньги за заказ и вполне мог подготовиться к выполнению задания? Этот вариант тоже вполне реален.

Теперь второй вопрос. Если бомж был настоящим, кто ему велел залезть под машину, чтобы там что-то установить или отвлечь Антона от Карины?

Что-то насторожило Антона, когда он подходил к зданию, темнеющему в ночи. Какая-то странная тишина повисла в воздухе. То ли ветерок стих, то ли его и не было в этом замкнутом домами пространстве. Что-то внутри, выработанное за годы службы в спецподразделении ВДВ, заставило парня насторожиться.

Мягко и неслышно ступая, Антон сместился влево и замер за толстым стволом вяза. Дворник снова принялся мести асфальт в нескольких десятках метров сзади, но других звуков слышно не было.

Бомжи еще не пришли на место ночевки? Они уже спят? Дворник ошибся, их тут вообще нет и не было?

Антон расстегнул поясную сумку и вытащил прибор ночного видения. Он был компактный и не очень чувствительный, но именно такой аппарат сейчас ему и требовался. В большой чувствительности Антон и не нуждался, и в его планы совсем не входило, чтобы кто-то его заметил с прибором на лице. Любому идиоту стало бы ясно, что этот человек специально подготовился и чего-то тут ищет.

Окраска окружающего мира изменилась. Некоторые предметы стали выглядеть чуть зеленоватыми, все остальное сделалось призрачно-серым. Вот стена дома, она еще не остыла и активно излучает тепло, а вот кошка. Чего она там сидит, причем так тихо, что Антон ее и не почувствовал? Вот животина сорвалась и метнулась в сторону.

Антон двинулся вперед, стараясь идти совсем неслышно. Несколько метров до здания, пустой проем, где давно уже нет водной двери.

«Лестница наверняка загажена и захламлена, – рассудил он. – Нужно ногу ставить очень аккуратно, чтобы не наступить на что-то и не издать шума. Вопрос в том, куда идти и где искать. На втором этаже? Крыша наверняка прохудилась и уже протекает. Нет, если бомжи здесь устроили ночлежку, то место должно быть сухим, теплым и…

Кухня! Там стоит плита. Газовая, электрическая – это неважно. Главное, что там есть жарочный шкаф с вытяжкой. Значит, они могут там разводить огонь и что-то себе готовить. Допустим, жарить найденные объедки колбасы. И пожара не будет, и дыма над крышей от такого слабого огня никто не увидит. Тем более ночью».

Антон принюхался. Чуткое обоняние никогда его не подводило. Слева тянуло застарелой грязью именно органического происхождения и… чем-то подгорелым. Там недавно и в самом деле что-то поджаривали на огне.

Антон сделал несколько шагов и выглянул влево, куда вел коридор. Никого, очень тихо. Еще несколько шагов мимо помещений, которые были умывальнями, складами для кухни.

Вот и еще одна комната впереди. Окна внутри явно чем-то закрыты, потому что даже жиденький свет далеких уличных фонарей туда не проникает. Антон сделал еще два шага.

Зеленоватые тела лежали, раскинув ноги и руки. Они были еще теплые, почти как живые. Их убили едва ли больше часа назад. Это сделал профессионал. Человек, убитый неумело, еще какое-то время живет, корчится в муках агонии, зажимая рану. А эти валялись… Да, именно валялись, а не лежали. Рыжая борода была задрана. Худой кадык того самого бомжа Антон узнал даже в темноте.

Ему как-то сразу представилась картина убийства. Заходит человек, скорее всего, знакомый, хотя и необязательно. Бомжи встают, подходят к нему. Наверное, он их чем-то заинтересовал. Может, едой, алкоголем или деньгами. А дальше два мастерских удара, и оба валятся на пол. Они умерли практически мгновенно. В темноте не разглядеть, как именно были нанесены удары, да и неважно это сейчас.

Итак, он опоздал. Антон выбрался наружу, спрятал в сумку очки и двинулся к соседнему дому. Под аркой он при свете экрана мобильного телефона внимательно осмотрел подошвы ботинок, убедился в том, что не вляпался ни во что специфическое, что могло бы доказать его приход в заброшенное здание, и вышел на улицу.

– Еще раз здравствуйте, Алексей Алексеевич! – заявил Антон, когда шеф ответил на вызов.

Голос полковника Быкова был бодрым и деловитым даже в это время суток.

– У нас два трупа, непосредственно связанных с моим заданием.

– Разве ты можешь порадовать старика на ночь глядя?! – проворчал Быков. – Где ты там наследил?

– Заброшенный детский сад на Молодежном проезде. На первом этаже в помещении кухни два убитых бомжа. Думаю, что их прикончили, как только стемнело. Один из них…

– …тот, который под машину к тебе лазил, – закончил мысль Антона Быков. – Хреново! Теперь тебе придется не оставлять ее на улице без надзора. А зеркальце на палке будет привлекать ненужное внимание.

– Значит, угроза Карине Веденской реальна?

– Получается, что так. Ты вот что, телохранитель!.. – Быков чуть понизил голос. – Постарайся свести к минимуму выезды в город с ней. Я понимаю, что, сидя в доме, ты ни на кого не выйдешь, но и не тот у нас случай, чтобы на живца ловить. Если там профессионал, то он ее все равно убьет. Нам это надо?

– Согласен, – устало ответил Антон. – Только характер у бабы не такой, чтобы ее можно было заставить. Ладно, буду давить на мужа, убеждать, пытаться разговорить, заставлять поделиться информацией о тех, кто его шантажирует. Кстати, вы не предоставите мне фотографии с места убийства этих бомжей?

– Зачем тебе?

– Чтобы Карина смогла в лицо узнать одного из них. Думаю, что это произведет на нее неизгладимое впечатление. Да и на Юрия Сергеевича тоже. Это может подтолкнуть их к откровению.

– Будет тебе фото, – пообещал Быков. – Копии протокола осмотра места происшествия в красках тоже будут. Тебе же важно убедить подопечных в том, что бомжи убиты, причем профессионально, а не в результате пьяной драки.

– Именно.

Глава 6

Антон медленно поднимался по ступеням, погруженный в свои мысли. Добраться до комнаты, завалиться в кровать прямо так, не раздеваясь!.. Вид убитых бомжей, вообще цинизм такого отношения к людям, пусть и опустившимся, заставил бы загрустить кого угодно. Антон почувствовал, что наверху кто-то есть, и быстро поднял голову. Точно! Мухина!

Наташа стояла в коротеньком халатике, набросив на плечи шаль, и смотрела на Антона с нескрываемым сочувствием.

– Припозднились, сударь, – сказала она. – Все дела или так, по бабам шатаетесь?

– Наташа! – с мольбой в голосе проговорил Антон. – Я зверски устал. Давай ты не будешь ерничать, подшучивать, издеваться или доставать меня иными способами, ладно?

– Вообще-то я пожалеть тебя хотела. Время третий час ночи, а ты наверняка не ел.

– Ты не поверишь, но мне сейчас меньше всего хочется есть. Может, водки или коньяка, но не еды.

– Пошли! – Мухина решительно шагнула навстречу Антону и ухватила его за указательный палец руки. – Шевели ножками! Я тебя сейчас взбодрю без еды и водки. Потом ты уснешь, как младенец, и встанешь, забыв все невзгоды этого мира.

Не только рука Мухиной заставила Антона последовать за ней и прислушаться к ее словам. В этой девушке было столько непосредственности, что даже самый строгий суд, наверное, счел бы ее невиновной в преступлении, если бы она таковое совершила. Антон понял, что запутался в рассуждениях, и очутился на кухне.

– Чтобы я забыл про невзгоды этого мира, Наташенька, надо половину этого мира перестрелять, а вторую, за очень маленьким исключением, повесить.

– Ого, а ты, однако, человеконенавистник! – Мухина, видимо, не поверила в искренность этих его жутких слов.

Антон рассмеялся. Тем не менее он с некоторым напряжением глядел на те ингредиенты, которые Мухина доставала из шкафчиков и ящичков.

– Знаешь, кто такой человеконенавистник? – спросил он.

– Человек, который ненавидит людей, – быстро ответила девушка.

– Человеконенавистник – это людоед, страдающий несварением желудка.

Они немного посмеялись. Антон смотрел на Наташу, на ее некрасивое, но очень обаятельное лицо и думал о том, что же делает ее такой привлекательной. Глаза? Возможно, что так оно и есть. Неунывающий характер? Наверное. Абсолютный позитив в настроении, в восприятии мира? Может быть. Но, скорее всего, просто сочетание всех этих и многих других факторов. И грудь маленькая, и ноги не ахти какие красивые, и лицо… А когда она говорит, смеется, то хочется на нее смотреть и веселиться вместе с ней. Это в доме, обитатели которого задавлены проблемами, страхом, неприязнью! Как будто лампочку в темноте включили!

У Антона опять появилось ощущение, что с Наташей ему легко и спокойно. Наверное, с такими людьми очень хорошо отдыхать душой. Как будто омываешь ее. Антон встал из-за стола, куда Наташа его насильно усадила, и перебрался на угловой диван. Ему совсем не хотелось сейчас сидеть за большим столом, на стуле с высокой спинкой и чувствовать себя лордом на приеме у королевы. Он желал развалиться на диванчике и смотреть, как Наташа что-то там мудрит с чаем.

– Наташа, можно я полежу? – спросил Антон.

– Пока можно, – ответила Мухина, не оборачиваясь. – Что, ты и в самом деле устал?

– Не в этом дело. Если говорить откровенно, то ты очень комфортный человек, Муха.

– Я знаю. – Наташа хмыкнула.

– Не перебивай, – строго заметил Антон. – Да, очень комфортный. Рядом с тобой хочется сразу расслабиться, потечь, трепаться о всякой ерунде и не стараться быть серьезным, умным, солидным.

– А честным? – вдруг спросила девушка, и Антону показалось, что ее спина напряглась.

– Ну, знаешь ли, честным я стараюсь быть всегда.

– Скоро тебе придется это доказывать. Знаешь, чем я тебя сейчас буду потчевать? – Наташа демонстративно извлекла откуда-то из стола темный брикет, и по комнате распространился запах прелой соломы и кое-чего еще, связанного с животноводством. – Это монгольский чай. Точнее, сам-то он грузинский, но способ приготовления…

– Ты меня пугаешь! – Антон попытался придать голосу соответствующие нотки, но у него ничего не получилось.

– Стараюсь. – Девушка хихикнула, отломила кусок плиточного чая и опустила его в кастрюльку, где уже закипала вода. – Я тебе говорила, что всякое национальное блюдо и тем более питье есть продукт той или иной культуры. Вот и джомба тоже как нельзя лучше соответствует кочевому образу жизни.

– На вид он не очень, – с сомнением в голосе сказал Антон, глядя, как Наташа помешивает в кастрюльке какую-то бурую жижу, и принюхиваясь.

– Видишь ли, не только ты привык к тому, что везде рекламируются молодые листочки, применяемые при изготовлении чайной смеси. В глазах у всех постоянно одна и та же картина: девушки с корзинами за плечами идут между чайными кустами и срывают по несколько листочков с каждого. Но ты даже не задумывался, что это все делается для удобства сбора. На самом деле люди просто не дают растениям достичь максимальной высоты. Самый насыщенный напиток получается как раз из старых сильных листьев. Именно они, насыщенные солнцем, соками, воздухом, и используются в монгольском чае!

– Вкусно говоришь. А что это ты высыпала?

– Соль. Еще я кладу немного перца и корицы. А теперь…

– Эй-эй! – Антон даже привстал с дивана и уставился на девушку, которая сначала положила в кастрюльку и размешала большой кусок сливочного масла, а потом налила туда приличную дозу молока.

– Ты будешь смеяться, но я положила масло вместо бараньего жира. Не возражаешь?

– Брр. Это придется пить?

– Не знаю, как ты отнесешься ко вкусу, Антон, но у этого напитка есть и множество иных достоинств, которые делают его желанным для многих.

– Ты хоть какие достоинства рыбьего жира перечисляй, но он ни для кого не станет любимым и желанным напитком. Этот твой продукт недалеко ушел от него.

– После завяливания и ферментации листья дают при заварке желто-коричневый цвет и горьковатый привкус. Это тебе не понравилось бы. Но молоко и масло смягчают вкусовые ощущения. А вся комбинация ингредиентов делает такой чай чем-то средним между целебным напитком, восстанавливающим силу и иммунитет, и первым блюдом. Например, его можно рассматривать как бульон растительного происхождения.

– Все калмыки испокон веков были больными? – ворчливо спросил Антон, с опаской принюхиваясь.

– Нет, просто суровая кочевая жизнь, постоянный недостаток всего научили их ценить даже мелочи, – сказала Наташа, зачерпывая половником напиток и выливая его назад с высоты сантиметров двадцать. – Этот чай согревает, питает, лечит, подстегивает не только иммунную систему, но и метаболизм. Есть легенда, связанная с именем одного из религиозных лидеров этого народа. Однажды он занемог и обратился к лекарю. Тот и прописал ему этот напиток, назвав его божественным. Через семь дней приема такого чая на голодный желудок больной полностью исцелился. Этот лидер повелел праздновать и отмечать это событие…

– Не отличался дядя скромностью! – Антон хмыкнул, морщась от запаха.

– Наверное, но он же являлся духовным наставником, и люди должны были относиться к нему как к богу. Вот и привык. Шучу! Просто на нем лежала огромная ответственность за свои слова и поступки. Он не мог не использовать данный случай, чтобы ввести в широкое употребление этот напиток. Ну вот!

– Что?..

– Готово, – зловещим голосом произнесла Наташа, отхлебнув глоток из половника. – Сейчас ты почувствуешь второе рождение.

– В том смысле, что в глаза мне ударит свет, голову расколют тысячи звуков, будет холодно, больно, легкие разорвет огнем и придется дышать воздухом? Все это после уютной, спокойной и теплой материнской утробы? А потом мне еще без анестезии отсекут пуповину и прижгут кровоточащую рану!

– По-моему, ты капризничаешь, – заключила Наташа, поднося Антону бокал с напитком. – Могу успокоить, скажу, что ты такой не один. Пушкину этот самый напиток тоже показался отвратительным.

– Может, поверим классику?

– Пей! Ты храбрый, молодой, сильный!

– Так зачем меня всего этого лишать? – простонал Антон, беря чашку и стараясь не дышать носом.

Наташа смотрела на него сурово, с большим интересом. У Антона появилось ощущение, что над ним ставят опыты и смотрят через стекло вивария или террариума. Антон смело отхлебнул напиток, чуть покатал его по нёбу языком и проглотил. Впечатления были более чем богатые. Маслянистый травяной отвар с горчинкой и остротой перца. Вообще-то он ожидал худшего. А это чем-то напоминало горячий чай с молоком и маслом, но только без соды – то, что дают дома больным при простуде и заболевании горла.

– Ты знаешь, несмертельно. – Антон улыбнулся. – И какая-то сила в нем чувствуется.

Наташа отпила из своей чашки и задумчиво посмотрела на Антона поверх легкого пара, поднимающегося от напитка.

– Вообще-то такой вот чай был известен давно у самих калмыков и других кочевых народов. Возможно, что этот напиток к нам принесли монголы из своих холодных диких степей. Еще в одном предании говорится, что были времена, когда существовал запрет на мясную пищу. Тогда один лама создал этот напиток и дал его простым людям как питательный состав, способный компенсировать недостаток животных компонентов.

– Наташа, ты удивительный человек. – Антон грустно улыбнулся. – С тобой хорошо сидеть и пить вечером на кухне любую гадость. Как ты это делаешь?

– Наливаю воду и довожу ее до кипения, – с готовностью отозвалась девушка. – Потом бросаю туда…

– Я не про чай, – поморщился Антон.

– Я поняла. – Наташа стала серьезной. – Лучше ты мне ответь, как сам стал телохранителем. Чем тебя эта профессия привлекает?

– Платят хорошо!

– Ясно, не хочешь говорить.

– А если это и вправду самая серьезная причина?

– Ты не такой, – Наташа покачала головой. – В тебе за версту видна убежденность, а не корысть. Ты немного ненормальный.

– Вот и договорились. – Антон рассмеялся.

– Я не в смысле, что ты… Хотя нет, вообще-то именно в этом смысле. Знаешь, на кого ты похож со стороны? На человека, которого ударила по голове сухая ветка, упавшая с дерева. Вот он и посвятил жизнь тому, чтобы ходить теперь по земле и отпиливать у всех деревьев сухие ветки.

– В какой-то мере, – согласился Антон.

– Он не видит вокруг ничего, кроме деревьев, а на них ничего, кроме сухих веток. Это нормально?

Антон сделал большой глоток, подумал, но не нашел ответа. Хорош разведчик, если его раскусила вот такая веселая, совсем обычная девушка. Может, она ясновидящая? Нет, конечно. Просто Наташа умеет прочитывать души людей.

– Ты всех видишь насквозь? – спросил Антон после минуты молчания.

– А что, угадала?

– Пусть так. Если ты в самом деле умеешь видеть глубже других, то я попросил бы тебя мне помочь. Скажи, что гложет Юрия Сергеевича, так пугает его? Зачем он меня нанял для Карины? Заметь, не для себя, а только для нее.

Наташа пожала плечами, глядя в окно. Лицо у нее сделалось серьезным и каким-то обиженным.

– Я не знаю, что тебе и ответить. Ты задал слишком много вопросов.

– Только ответ на них всего один, – заявил Антон. – Я его найти не могу, а твой Юрий Сергеевич никаких подсказок мне не дает.

– А может, и не надо его искать? Делай свое дело, а в души лезть не стоит. Ну, проблемы у него с бизнесом, не все ладится. С Кариной они чаще стали ссориться.

– Наташа! – Антон отставил чашку и пододвинулся поближе к девушке. – Давай эмоции оставим в стороне. Сегодня я вытащил за ноги из-под машины бомжа или человека, очень убедительно прикинувшегося таковым. Пока я так вот развлекался, Карина нарушила все мыслимые и немыслимые инструкции. Она подошла ко мне посмотреть, что я там такое нашел, тут кто-то мгновенно попытался сбить ее машиной. Я просто чудом выхватил Карину из-за бампера машины, пролетевшей мимо. Учти, что водитель специально сделал крюк в полтора метра, чтобы попытаться задеть Карину.

– А это не паранойя? Может, ты поддался настроению Веденского? Вдруг это все совпадения? Вон по телику каждый день показывают всякие ДТП. Причем одно происшествие невероятнее другого. Машины, как заколдованные, вылетают на полном ходу на тротуары, сносят остановки с детьми.

– Наташа, я думал об этом. Я обязан анализировать и такие варианты. Я допускал, что это случайность. Ведь бомж и в самом деле пытался достать из-под машины банку с остатками пива. Была ведь банка!

– Вот видишь.

– Была и банка, – повторил Антон. – Только вот что являлось маскировкой? Человек, изображавший бомжа, меня отвлек, чтобы его напарник сбил Карину машиной? Или Карину попытались сбить потому, что человек, нарядившийся бомжем, не сумел вовремя установить под нашей машиной взрывное устройство?

– Бомж доставал банку, а водитель не справился с управлением, – грустно проговорила Наташа.

– Твоими бы устами!.. – стальным тоном ответил Антон. – Я только что вернулся из одного места, где пытался найти этого бомжа. Он и его сожитель убиты этой ночью. Это не пьяная драка, не несчастный случай. Поверь мне, я умею отличить руку профессионального убийцы. Этого человека убрали, потому что понимали, что я его найду и буду задавать вопросы.

– И… что это значит? – Глаза Наташи сразу сделались большими и глубокими.

– Это значит, что он под машиной валялся не зря и что меня отвлекли этим наездом, чтобы бомж смог удрать и унести взрывное устройство, которое не успел установить. Возрази, если сможешь!

– Так это все серьезно, да?

– Так я повторю свой вопрос, да? Что гложет и пугает Веденского, какого рода проблемы возникли в его бизнесе? Мне он отвечать на эти и другие подобные вопросы категорически отказывается. А с Кариной у меня отношения не очень-то складываются.

– У меня тоже.

– А вам с ней что делить? – удивился Антон.

– Нижнее белье, – со странной усмешкой выпалила Наташа. – Да-да. Карина тут заявила, что я у нее нижнее белье ворую.

Антон не стал раньше времени рассказывать Веденскому об убитых бомжах. Но и вариант с наездом, от которого он спас Карину, выглядел впечатляющим. Антон сделал еще одну попытку выяснить, кого же конкретно опасается его заказчик. На этот раз Веденский порадовал его тем, что вспылил и стал нервно доказывать, что боится чуть ли не всех на свете. Все закончилось тем, что Веденский согласился вывезти супругу и ее телохранителя из дома на своей машине. Еще интереснее оказался тот факт, что и Карина не стала возражать.

Благодаря затемненным стеклам увидеть женщину, лежавшую на заднем сиденье, было почти невозможно. По крайней мере, пока не подойдешь к машине вплотную. Антон сгорбился на переднем сиденье. Он уткнул лицо в колени и напоминал самому себе страуса, спрятавшего голову в песок.

В условленном месте пассажиры наконец-то нормально устроились в салоне автомашины. Еще через несколько минут Веденский высадил их в глухом переулке. Антон знал два укромных выхода из него и хотел, чтобы они с Кариной выбрались отсюда неузнанными и никем не замеченными.

– Значит, так теперь и будем жить, – не столько в форме вопроса, сколько констатируя факт, сказала Карина, когда они прошли через сквозной подъезд и оказались у детской площадки.

– Это ненадолго, – пообещал Антон, внимательно посмотрев на женщину.

«Неужели осознала и теперь будет со мной сотрудничать?» – подумал он, с сомнением вглядываясь в точеный профиль Карины.

– У меня такое ощущение, что ты в нашем доме появился навсегда, – вдруг заявила Карина. – Что не будет больше прошлой жизни, прежних отношений. Только страх, истерия какая-то, напряжение. Это как какая-то глупая игра: кто дольше выдержит.

– Карина… – Антон постарался произнести имя женщины как можно мягче. – Это все скоро закончится. Опасность, которая вам угрожает, реальна, но мы решим эту проблему, обязательно с ней разберемся. Но мне понадобится ваша помощь.

– Я что, должна преступников ловить? – Карина вдруг повернулась к Антону лицом: – Ты в своем уме, парень? Ты вообще кто такой, откуда взялся? Что ты делаешь в нашей семье?

Последние слова были произнесены не очень громко, но уже вполне походили на истерику. Интуитивно Антон понял, что отвечать женщине и уж тем более с ней спорить сейчас смысла нет. Это даже противопоказано, если он не хочет, чтобы она сорвалась на неадекватное поведение.

Карина еще какое-то время с презрением и болью смотрела в глаза Антону, потом повернулась и пошла в сторону торгового центра.

«Век бы его не видеть, – подумал Антон. – Без чего она не проживет нескольких дней? Что именно ей не может купить хотя бы та же Наташа? Ах да! Наташа заявила, что у нее с Кариной тоже отношения не заладились. Беда с этими женщинами и с их капризами».

Мобильный телефон завибрировал в кармане Антона через час. Карина была в примерочной, ничто не мешало Антону вытащить аппарат и посмотреть на экран. Одновременно сработали датчики движения в холле, на втором этаже в коридоре и в комнате Карины! Проклятье, что это?

Мухина уехала в отделение пенсионного фонда и вернуться еще не могла. Может, садовник отправился гулять по этажам? Нет, Владимир вообще в дом никогда не заходит. У него есть комната в полуподвале с отдельным входом. Веденский рассказывал, что Шорохов сам настоял на таком варианте. Или же этот нелюдимый тип отправился бродить по комнатам хозяев?

Антон набрал номер мобильного телефона Владимира, но садовник не отзывался. Воображение услужливо стало рисовать Антону дивные картины. На полу распростерто тело Шорохова с перерезанным горлом. Киллер в черном мягкой поступью передвигается по комнате, ищет, за какой портьерой спрятаться.

Звонить Веденскому? Просить, чтобы приехал домой, проверил, вызывал полицию? А если его убьют только потому, что он подвернулся под руку, увидел киллера в лицо?

– Карина! – резко бросил Антон в сторону занавески примерочной кабины. – Заканчивайте, нам нужно срочно возвращаться.

– Мы вернемся тогда, когда я сочту нужным, – ответила Карина ледяным тоном.

Антон ругнулся, отбросил занавес и влетел в кабинку. Карина стояла в джинсиках и лифчике, держа перед собой новую блузку. Она настолько опешила от выходки телохранителя, что даже не успела прикрыться.

– В доме чужой! – вырывая блузу из рук женщины, тихо прорычал Антон. – Быстро одевайтесь, и уезжаем. В доме сработали датчики! Поймите, что это может быть убийца, который не знал, что вы тайно уехали!

– Вы идиот, нахал, кретин контуженый! Дайте мне одеться!

Антон первым выбрался из такси, сделал вид, что потягивается, только потом подал руку и помог выбраться Карине. Он попросил водителя остановить машину метров за пятьдесят до дома. Женщина уже затихла и перестала возмущаться. Но разговаривать с Антоном она решительно не хотела. Плевать, сейчас не это главное.

Антон пошел впереди, стараясь, чтобы Карина оставалась у него за левым плечом. Улица была пуста, если не считать девочки лет двенадцати с большой собакой на поводке. Кажется, это лабрадор. Собака – это хорошо, она должна реагировать на чужих.

Тьфу! Антон вспомнил, что мода на лабрадоров пришла в Россию из США и Северной Европы. Эти крупные собаки отличаются тем, что их легко дрессировать, они очень общительны, любят детей. Но именно лабрадоры на охранников не тянут. Не тот у них характер.

Тогда девочка – это плохо. Вдруг начнется схватка, перестрелка, а рядом с домом ребенок!

Но тут девочка сорвалась с места и помчалась со своей собакой вдоль улицы. Антон смотрел на верхнюю часть дома, видневшуюся над забором, и снова рукой нащупывал телефон. Прежде чем соваться в дом, стоило сделать последнюю попытку дозвониться до Владимира. Вдруг садовник…

– Да, – неожиданно ответил в трубке низкий недовольный и хорошо знакомый голос Шорохова.

– Ф-фу! Владимир, это Антон. Как там у тебя дела?

– Тебе-то что до моих дел? Хозяин велел контролировать? Я начальников с детства терпеть не могу.

– Заткнись, дурак! В доме датчики сработали. Ты почему долго не отвечал? Я тебе полчаса уже названиваю.

– Датчики, – повторил Шорохов. – Может… Хотя Наташка еще не вернулась. Я оставлял телефон на зарядке в комнате. Что мне теперь делать?

– Ничего. Открой нам калитку.

Карина слушала эту перепалку с брезгливым выражением на лице. Потом, когда открылась калитка и появилось лицо Шорохова, она выжидающе посмотрела на Антона. Женщина как будто говорила, мол, может быть, мы уже войдем и закончим эту клоунаду.

– Ты, Владимир, будь на улице. Отвечаешь за Карину головой, а я иду в дом.

– Что случилось-то, какие датчики? – хмуро осведомился садовник.

– Здравствуйте, приехали! Ты же знаешь, что приезжали мастера из фирмы и установили камеры наблюдения по периметру.

– Ну, видел. Вон они, – Шорохов ткнул пальцем в сторону двух камер, которые были нацелены на въездные ворота и площадку перед домом.

– И датчики движения внутри дома, – продолжил Антон.

– А что это?

– Потом объясню для особо одаренных! Ты скажи самое главное: слышал посторонние звуки, видел что-то подозрительное?

Шорохов забегал глазами и принялся вытирать руки о грязные рабочие штаны.

– Вообще-то входная дверь заперта, – глядя на дом, сказал он. – Я работал во дворе, там нужно смесью заполнить корыта под клубнику.

Антон махнул рукой и пошел к дому, нащупывая в кармане свой комплект ключей. Собственно, они у него были только от главного входа со стороны фасада и от хозяйственной двери, которая вела на задний двор. Из котельной выходила еще одна дверь. Но она запиралась изнутри на задвижку, как это предписывалось требованиями пожарной безопасности.

Как чужой человек попал в дом? Вышел он оттуда или прячется внутри с намерением совершить задуманное? Решетки на окнах, двери на…

Антон потянул ручку двери, которая вела в маленькое полуподвальное помещение, где была установлена аппаратура отопления и подготовки воды для бассейна. Дверь была открыта!

«Спокойно, капитан, спокойно, – уговаривал себя Антон. – Кто угодно несколько раз мог покинуть дом, пока Шорохов ходил отпирать нам калитку. Перемахнуть кирпичный забор можно в любом месте, если ты человек спортивного склада. Толстый тюфяк на это не пойдет. Все же шанс, что некто остался в доме, существует».

Антон открыл дверь.

Комната пуста. Двухконтурный котел у стены, разводящая труба, всюду плитка, чистота и легкий гул газового пламени в котле. Теперь дверь из котельной в дом. Она чуть отошла от косяка, и открывать ее дальше придется с максимальной осторожностью. Никого, горит свет на лестнице, железная дверь, ведущая в спортзал, бассейн и сауну, закрыта.

«Эх, – с сожалением подумал Антон. – Сейчас мне бы помощника, еще одного человека. Я зайду в полуподвальное помещение, чтобы осмотреть его, и дам возможность киллеру спуститься и пройти мимо меня через котельную. А если предположить, что он здесь, а я пойду наверх, то опять упущу его».

Антон проворчал нечто не очень лестное про себя самого и достал телефон. Он набрал номер Шорохова, но в ответ опять услышал только гудки. Неужто этот садовник снова оставил свой телефон в комнате? А как бы было хорошо, если бы Шорохов сместился метров на десять вдоль забора и держал бы под наблюдением вход в котельную.

Только теперь Антон вспомнил руки садовника. Тот нервно вытирал их о грязные штаны, когда разговаривал с Антоном, и был несколько агрессивен. Грязные штаны! Грязные штаны? И что? Он же говорил, что возился с землей… Стоп! Вот! Руки-то у Владимира были чистые. И что? Он мог работать в перчатках. Не факт, не аргумент. А ноги? Ноги садовника теперь предстали перед внутренним взором Антона. На них были чистые плетеные сандалии.

«Уж сохранить ноги чистыми во время работы в саду, с землей, никак не удастся, – рассудил Антон. – Наврал, что занимался работой в саду, был занят и ничего не видел. Он наврал, а я поверил и оказался вот тут, внутри».

Антон остановился, хотя уже сделал несколько шагов наверх. Это очень походило на ловушку, и он угодил прямехонько в нее.

Карина! Если Шорохов что-то замыслил против нее, то женщина в опасности! Антон заставил себя успокоиться, руководствоваться рассудком, а не эмоциями.

«Шорохов в Карину влюблен. Это похоже на правду, – думал Антон. – Владимир пришел в дом по приглашению Веденского и обязан ему своим относительным благополучием. Даже не относительным! Не должен он причинить зла этому дому. Опять же, если не врет!

Карина с Шороховым сейчас внизу, на улице. Она находится в безопасности. Если бы Шорохов хотел причинить вред Карине и ее мужу, то сделал бы это давно. Он живет в доме и пользуется безграничным доверием хозяев. Таких возможностей у него было очень много. И все-таки?»

Антон отмахнулся от этих мыслей, сбросил ботинки и рванул наверх в одних носках. Он шел осторожно, абсолютно неслышно и в то же время очень быстро, весь превратился в слух и в интуицию. В доме ни звука, ни шороха. Вот кухня, холл, вход в гараж, но он заперт изнутри. Вот подсобное помещение, в нем никого. Лестница, второй этаж. Здесь сработали датчики, вот они.

Антон, готовый в любой момент отразить нападение, двинулся по лестнице вверх. Дверь, еще одна… Вот комната Карины.

Странные у нее отношения с мужем. У каждого своя комната и спальня.

Дверь в комнату Карину чуть приоткрыта. В комнате слышен легкий шорох. Напряженное зрение улавливает еле заметное движение. Какая-то тень мелькнула в дверном проеме, со стороны окна, на котором нет решетки. Если он выпрыгнет, то помешать ему уйти будет невозможно.

Стиснув зубы, Антон толчком распахнул дверь и бросился внутрь головой вперед. Он знал планировку комнаты, расположение мебели и был уверен в том, что чужак, если он там, будет находиться у окна или справа у стены. Уже в кувырке боковое зрение подсказало ему, что комната пуста. Антон вскочил на ноги. Он был весь напружинен и готов к любому развитию событий. Тяжелая портьера слабо шевелилась от сквозняка и шуршала, задевая за открытую створку окна.

Антон расслабился и осмотрелся. Здесь датчик тоже определил движение. Это была портьера? Один черт знает, насколько чувствителен прибор. Надо будет позвонить специалистам и узнать. На этом можно было бы и остановиться, если бы не датчики, которые сработали и за пределами этой комнаты.

Антон пошел по кругу, по часовой стрелке. Он стал внимательно искать следы чужого присутствия. Отпечатки обуви, сдвинутые предметы, что-нибудь оброненное или лежащее не на своем месте. Он решил, что потом нужно будет привести сюда Карину и заставить ее так же внимательно все осмотреть, но сейчас вынужден был делать это сам.

Это что? Почему приоткрыта створка шкафа? Антон присел и осмотрел поверхность дверки. Следов пальцев нет, и это ничего не значит. Он осторожно потрогал дверку и убедился, что ход ее очень мягкий и свободный.

Карина могла не закрыть, решил Антон. Ладно, идем дальше. Вот еще непорядок. Не до конца задвинут ящик некоего сооружения, стоящего у кровати и напоминающего стилизованный комод.

Антон потянул ящик, нахмурился и снова задвинул его. Еще не хватало, чтобы телохранителя застали за рассматриванием женского нижнего белья. Идем дальше!

Спустя двадцать минут Антон вышел из дома через холл. Карина мерно покачивалась в шезлонге, Шорохов торчал столбом в двух шагах от нее и не сводил глаз со своей хозяйки.

– Если там кто и был, то теперь уже его и след простыл, – сказал Антон, подходя к Карине и садовнику.

– «Если», «может быть», «наверное», «мне показалось», – язвительно проговорила Карина и с явным раздражением встала с шезлонга. – Как я от вас устала. Ото всех!

– Карина! – бросил Антон вслед женщине. – Посмотрите, пожалуйста, у вас в комнате ничего не пропало?

Карина не ответила и скрылась в доме. Шорохов потоптался и тоже ушел. Пришла пора принимать решение и отвечать на свои же вопросы.

Антон выждал несколько минут и осторожно пошел в сторону заднего двора, где скрылся садовник. Во дворе Шорохова не было. Антон увидел, что хозяйственная дверь открыта, и вошел через нее в дом.

Лестница вела наверх. Коридор уходил направо, к комнате с хозяйственным инвентарем и двери, которая вела к душевой кабине. Там явно слышались звуки льющейся воды.

Значит, испачкался сильно. Садовнику приспичило мыться, вместо того чтобы продолжать возиться с землей для клубничных грядок. Мутный ты человек, Владимир Шорохов, очень мутный!

Антон подошел к двери, приоткрыл ее и увидел брошенные на пол рабочие штаны. На лавке валялись трусы и футболка Шорохова. Антон присел, толкнул ногой грязные рабочие штаны и увидел, что из кармана торчит нечто нежно-голубенькое, из тонкой ткани, явно несовместимое с земляными работами.

Антон пяткой пододвинул к себе штаны, нагнулся и вытянул двумя пальцами женские трусики, на которых виднелись вполне понятные мокрые пятна. Антон бросил свою находку на штаны садовника и стал ждать, сложив руки на груди и откинувшись к стене.

Вот и ответы! Значит, парень в своих любовных мечтах и сексуальных фантазиях зашел очень далеко. Только извращенца еще не хватало!

Антон слушал плеск воды и обдумывал будущий разговор с Веденским, который откладывать было уже нельзя. Потом шум воды за дверью душевой прекратился. Через пару минут она распахнулась и на пороге показался голый Шорохов, растирающийся полотенцем. Антон молча наблюдал за садовником, который уставился на женские трусики, лежавшие на полу, поверх его штанов.

– Значит, ты в своей любви пошел еще дальше, – сказал Антон. – А ведь она даже не подозревает о твоих выходках.

Шорохов наливался краской и молчал, тупо уставившись на трусики. При такой агрессивности, да еще и антипатии к Антону от него можно было ожидать любой реакции. Но Антон сидел так близко к двери, что сбежать Шорохов никак не мог.

– А ты знаешь, что Карина в пропаже нижнего белья подозревает Наташу? Именно поэтому у них не складываются отношения. Она жаловалась мужу, но тот ей не поверил. Карина думает, что муж на стороне Мухиной, даже побаивается, что у них возник роман. От этого отношения у всех безобразные. У Мухиной с Юрием Сергеевичем тоже. Ты создал такую невыносимую обстановку в доме, что надо бы тебе застрелиться. Шорохов, ты согласен пустить себе пулю в лоб?

– Откуда ты только взялся! – злобно прошипел садовник, сморщившись, как от зубной боли.

– Меня Веденский нанял, – напомнил Антон. – А вот откуда взялся ты, сексуальный маньяк, фетишист, извращенец?

Шорохов безо всякой подготовки выбросил левую ногу вперед и чуть было не припечатал Антона к стене. Брызги воды полетели в лицо, полотенце упало, обнажая узкий таз Владимира, квадратики пресса и сильные бедра. Если бы не хорошая реакция Антона, то удар достиг бы цели. Однако выброшенная рука блокировала атаку, отвела ногу садовника чуть влево.

Захват ноги в замок, толчок. Шорохов потерял равновесие и рухнул на пол во весь рост. Не выпуская его ноги, Антон упал на своего противника, рывком согнул ему ногу в колене и завел пятку почти к затылку. Шорохов взвыл и заскреб ногтями по кафельному полу.

– Давай-ка успокаивайся, – посоветовал Антон, сидя на обнаженном теле. – Пора поговорить по душам. Ну? Я тебе ногу сломаю или позвоночник!

– Чего тебе надо? – прохрипел снизу Шорохов.

– Кто был в доме? – резко спросил Антон и чуть надавил на ногу.

– Никого не было! – простонал садовник и снова заскреб по полу пальцами.

– Врешь! Ты не пошел бы в комнату Карины, потому что знал про датчики движения. А кто-то пошел, и ты его не предупредил. Что за хрень, Шорохов? В какие игры ты играешь?

– Не знал я ни про какие датчики! Видел, что на улице камеры монтируют, а о том, что в доме какие-то датчики ставят, не знал. Я туда не хожу!

– Убедительно. И давно ты этими делами занимаешься? Я имею в виду, что ты воруешь у Карины трусики и изливаешь на них всю свою любовь.

– Не твое дело! – прохрипел Шорохов. – Тебя это не касается! Нашлась, тоже мне, полиция нравов. Ты рожу мою видел? Ты можешь себе представить бабу, которая со мной в постель ляжет? Ты думаешь, что Веденский мне бешеные бабки платит, что у меня есть на что шлюху снять? Козел!

Антон не обиделся и чуть ослабил хватку. Он начинал верить этому человеку. Нет, не потому, что тот приводил разумные доводы. Просто его психологическая реакция была безупречной. Годы службы в армии, без женщины, потом ранение, обезображенное лицо, фактически бродяжничество. Потом здесь.

Если бы кто-то создавал Шорохову легенду, засылая в этот дом как соглядатая, то вряд ли додумался бы до того, чтобы рисовать образ фетишиста. Да и смысла в этом совсем нет. Ведь в данном случае у Шорохова не патология, а влечение к конкретной женщине, недоступной ему.

– Слушай, Шорохов, – задумчиво произнес Антон. – А чего ты на меня кинулся? Я тебе не враг, не конкурент. Я не претендую ни на симпатии Карины, ни на должность садовника.

– Я не знаю, чего ты под меня копаешь, – проворчал Шорохов.

– Дурак дураком! – возмутился Антон. – Как ты не поймешь, что моя задача – безопасность Карины. Вот поэтому я так внимателен к ее окружению, к тем, кто живет в этом доме. Это понятно? Сдался ты мне! Зачем я буду копать под тебя? Ты помнишь, как приходил ко мне вечером? Не забыл весь наш разговор?

– Помню.

– Так какого черта ты во мне врага видишь? Что ты косишься постоянно? Мне от тебя помощь нужна, мне тут положиться не на кого, понимаешь?

Шорохов молчал и только кряхтел на полу. Антон вздохнул и отпустил его ногу.

– Запомни, Вова! – вставая и отряхивая руки, сказал Антон. – Ты будешь мне помогать, смотреть во все глаза за всеми. И перестань трусы воровать, придурок!

Звонок от Сутолкина прозвучал совсем не вовремя. Юрий Сергеевич Веденский проводил совещание, но не ответить, тем более выйти на связь и тут же сослаться на занятость было бы по меньшей мере глупо. Глава «Уральского концерна» был по-прежнему главным деловым партнером, фирма Веденского подписала с ним государственный контракт, а это очень серьезные обязательства.

– Да, я слушаю, – скрывая раздражение, но все же сухо ответил Веденский.

– Юрий Сергеевич! – послышался голос Сутолкина. – Мои специалисты передали твоим документацию на санаторный комплекс Министерства обороны и хранилище ГСМ. Ты там напомни своим ухарям о сроках. Объекты ходовые, уйдут влет, и меня в конторе не поймут, если я со сроками затяну. Я даже подозреваю, что там кто-то имеет какой-то личный интерес к одному из объектов. То ли родственник хочет прикупить себе недвижимость, то ли кто-то из близких друзей.

– Не вижу оснований для беспокойства, Николай Васильевич, – ответил Веденский. – Технология проведения экспертизы отработана, да и не первый объект я вам оцениваю.

– Ты не понял меня. – Сутолкин понизил голос. – Я по телефону тебе прописные истины рассказывать не буду. Есть люди, которые их тебе объяснят.

– Что?.. – Веденский почувствовал угрозу в интонации собеседника и насупился.

– Я говорю, что твой ведущий специалист был у меня сегодня, и я ему все объяснил, – вдруг веселым голосом ответил Сутолкин. – Ну, бывай! Начнутся проблемы – звони. Мы своих не бросаем.

Веденский, скрывая ненависть, смотрел на мобильный телефон, потом перевел взгляд на Лободу. Глава юридического департамента грустно улыбнулся и понимающе закивал.

– Так, совещание на время прерываем, – распорядился Веденский. – Всем быть у себя. Продолжим чуть позже. Все пока свободны. Александр Алексеевич, задержись!

Большой кабинет опустел, в дверях замерла вымуштрованная секретарша. Не дождавшись распоряжений, она тихо исчезла и прикрыла за собой дверь.

– Что за дела? – сквозь зубы процедил Веденский. – Сутолкин сейчас плел про тебя, мол, ты мне что-то там объяснишь. У вас с ним, дескать, сегодня был разговор. Что за дела, Лобода?

– Я не успел рассказать до начала совещания, – поспешно стал объяснять юрист. – Я только приехал, и в кабинете уже все собрались. Я собирался рассказать потом…

– Ближе к делу!

– Я отвозил сегодня на подпись дополнительные соглашения по двум объектам. А когда приехал, меня попросили зайти к Сутолкину. Я думал, что у него какие-то пожелания есть или замечания, а он…

– Что ты мнешься, как газета в кулаке! – недовольно рявкнул Веденский. – Чего он хотел?

Лобода обвел взглядом стены кабинета, как бы предупреждая, что сейчас начнет излагать такое, что не должно выйти за его пределы. Намек дошел до сознания шефа. Юрий Сергеевич стал наливаться венозной кровью. Его шея багровела выше воротника белой рубашки.

– Он сказал, что у вас была договоренность об искусственном занижении рыночной стоимости по результатам обследования. Это касается санаторного комплекса и хранилища ГСМ. Он велел напомнить…

– Сука! – бросил сквозь зубы Веденский неизвестно в чей адрес, вскочил и нервно заходил по кабинету. – Вот сука! Мало того что меня прессует, так еще и моих подчиненных давить начал!

– Он не давил на меня, – возразил Лобода. – Просто велел напомнить про договоренность!

– Не было никакой договоренности! – подскочив к юристу, заорал ему в лицо Веденский. – Не было! Это государственный контракт, заключенный с федеральным правительством, понимаешь? Какие, на хрен, дела, какие подтасовки!

– Да я… ничего. – Лобода испуганно пожал плечами: – У меня и в мыслях не было…

– Что он еще говорил? – перебил помощника Веденский. – Намекал, угрожал, предлагал? Ну, что? Или он тебе что-нибудь обещал за поддержку его афер?

– Да вы что? – Лобода вскочил на ноги. – Я не привык кусать кормящую руку!

– Ладно. – Веденский, остывая, махнул рукой. – Главное, чтобы ты потом об этом не забыл. О кормящей руке и тому подобном. Все, свободен!

Веденскому не давали покоя последние слова Сутолкина. Они могли ничего не означать, а могли означать очень многое. «Будут проблемы – звони», «мы своих не бросаем», «есть люди, которые объяснят»…

Лобода как-то жалко улыбнулся, хотя пытался изобразить нечто ободряющее, лояльное. Но шеф на него уже не смотрел, и Лободе пришлось спешно покинуть кабинет. Только в коридоре он позволил себе распрямить плечи и убрать с лица заискивающую улыбку.

Лобода быстрым шагом дошел до своего кабинета и кивнул человеку, который рассказывал его секретарше что-то веселое. Мужчина был невысокий, коренастый, явно старающийся молодиться, соответствовать моде. Увидев вошедшего Лободу, он тут же стал серьезным и вошел в кабинет следом за Александром Алексеевичем.

– Ну и как у нас дела? – сразу спросил гость.

– Так, Марон, дела наши переходят в активную фазу, – деловито заговорил Лобода, усаживаясь за стол и листая какие-то бумаги. – Хватит мелочью заниматься, пора нажимать. Отпущенные нам сроки заканчиваются. Что с «Центром Недвижимости»?

– Нормально, дожали Козлова. Немного поерепенился, но теперь все понял и начал работать. Обошлись, так сказать, малой кровью.

– Так, «Цезарь», «Афродита»?

– Решаем, – Маронов пожал плечами.

– Не «решаем», а подробнее давай. Я должен точно понимать, что и как протекает.

– «Цезарь» пришлось немного наказать. Если тебе интересно, то скажу, что жену владельца этой конторы изнасиловали трое каких-то уродов. – Маронов хихикнул. – Не жестоко, без повреждений. Они даже старались быть нежными, но она почему-то сопротивлялась. Но когда она рассказала мужу о том, о чем ее попросили после всего этого, он сразу спекся.

– Твою мать! – Лобода поморщился и с неприязнью посмотрел на визитера.

– Ладно-ладно, – Маронов рассмеялся. – Не буду. А то ты такой впечатлительный! Как это тебя угораздило заняться такими вещами? Так какие указания будут насчет твоего шефа?

Глава 7

– Какого черта! – раздался над ухом Антона женский голос.

Он обернулся, стараясь при этом скрыть досаду. По злому тону Карины ему показалось, что ее возмущение вызвано не их общением с Шороховым в душевой, а чем-то еще. Наверное, связанным с ее комнатой.

– Что? – Женщина оттолкнула Антона и шагнула через порог.

Шорохов побледнел и стоял, прикрываясь полотенцем, подхваченным с пола. Антон кусал губы и тоже смотрел на трусики Карины, валявшиеся на полу. Уж она-то их узнала!

– Это… – Губы Карины задрожали, ее широко раскрытые глаза метались по лицам мужчин. – Это что же такое?.. Никаких посторонних, значит, не было. И все это… весь этот бред из-за… Вы! Два извращенца! Подонки! Гадость какая… в моем белье своими ручищами!..

– Что такое? – грозно прозвучал мужской голос, и Антон мысленно застонал.

Только этого не хватало! Абсолютно идиотская ситуация, достойная стать частью сюжета какой-нибудь комедии. Вот ведь угораздило!

Теперь придется все это как-то объяснять, урегулировать. Прощайте, хорошие и теплые отношения с Кариной! Теперь-то как с ней общаться?

Веденский заметно вспотел, его галстук съехал набок. Антону почему-то показалось, что этому человеку сегодня и так неприятностей хватало. Юрий Сергеевич смотрел на них, а мысли его, кажется, были далеко отсюда. Антон сделал шаг в сторону, чтобы его нога закрыла от глаз Веденского голубенькие трусики, лежавшие поверх грязных рабочих штанов Владимира.

Это движение как будто разбудило Шорохова. Или напряжение ситуации сделало свое дело. Он вдруг как танк пошел на таран, едва не сбил с ног отшатнувшуюся Карину и выскочил на улицу. Веденский недоуменно и хмуро крутил головой, а Антон старательно надвигался на супругов. Он пытался выдавить Карину и, главное, ее мужа из душевой, где лежали трусики, безобразные как улика, но прекрасные как образчик нежнейшего женского белья.

Тут произошло то, чего Антон все эти дни боялся, чего ждал и в то же время надеялся, что этого не произойдет. Он не мог ничего противопоставить, как-то помешать, знал, что это будет не просто человеческий трагедией этой семьи, но и крахом его задания.

Он, естественно, не услышал звука выстрела, потому что киллеры используют оружие с глушителем. Он услышал, почувствовал кожей звук пули, пролетевшей мимо. Слишком знакомый, впечатавшийся в память каждому человеку, мимо головы которого она хоть раз пролетала. Противный, злобный, визгливый, беспощадный звук! Звук, подтверждающий, что ты не смог спрятаться, упредить, что тебя спасли какие-то сантиметры! Звук, говоривший о том, что ты почти труп! Дыхание смерти в лицо!

Едва только пуля пролетела, Антон схватил Карину в охапку и вместе с ней бросился в сторону и на пол. В голове Антона пронеслись эмоции, шквал непонимания!

Как киллер мог промахнуться? Почему все случилось именно сейчас, если до этого было множество возможностей, да и после их подвернется ничуть не меньше? Ведь достаточно изучить образ жизни Карины.

Он промахнулся, значит, не все еще потеряно! Главное, убрать ее с линии прицела, обезопасить от второго выстрела. Только на пол, потому что любое человеческое тело падает с несравненно большей скоростью, нежели движется в сторону.

Падая, он услышал, как на противоположной стене душевой разлетались осколки облицовочной плитки. Он даже с некоторым наслаждением почувствовал их на своей голове.

– Ты… Ты! – Карина молотила его кулачками по голове, по плечам, по груди.

По ее щекам текли слезы, она морщилась от боли в колене, которое терла. Веденский бросился внутрь, потому что не понял, что происходит, наступил Антону на ногу и интуитивно упал на него, когда пуля ударилась в стену. Наверное, Юрию Сергеевичу только в последнюю очередь пришла в голову мысль о выстреле снайпера. А может, и совсем не пришла.

– В сторону! В сторону! – Антон потащил Веденского за рукав. – Прочь из дверного проема! Он может выстрелить еще раз.

Веденский попытался подняться, споткнулся и упал. Такого белого лица Антон давно ни у кого не видел.

Муж оказался рядом, и Карина осознала, что он не накинулся на этого тупоголового Антона. Только теперь она сообразила, что произошло нечто страшное, но понятное и мужу, и Антону. Значит…

– Снайпер!.. – Антон показал пальцем на стену, где в плитке зияла дыра, пробитая пулей. – Игры кончились, теперь они начали стрелять в нее.

– В нее? – тихо прошептала женщина, перестав тереть колено. – В меня? Значит, это все правда? И вы все молчали? Ты, Юра, молчал. И ты…

– Прекратите истерику, – строго попросил Антон, увидев, как глаза Карины наполнялись слезами. – Ваши упреки ничем не обоснованы, ведь вам же наняли телохранителя, вас же предупреждали.

– Вы спасли Карину, – тихо сказал Веденский, сидя на полу и глядя на дырку в стене. – Боже… вы спасли ее.

– Спас, – согласился Антон, отряхиваясь и незаметно заталкивая трусики Карины под штаны Шорохова. – Только не я, а случай. От снайпера спасения нет, если только вы не спрячете свою жену в бетонный подземный бункер. Игры кончились, Юрий Сергеевич! Именно поэтому я у вас и допытывался о причинах, об угрозе, о людях. Я не могу защитить Карину от снайпера, но способен ликвидировать причины угрозы. А для этого мне нужна от вас информация.

Веденский потер лицо ладонями и уставился прямо перед собой. Карина тихонько плакала и смотрела слезящимися глазами на Антона.

– Ну? – спросил Антон женщину. – А вы-то теперь мне верите? Или все еще считаете, что я параноик, шизофреник и дегенерат?

– Простите, я не верила вам и мужу. Но вы ведь должны понять, что… – Постепенно сила ее голоса нарастала. – Почему вы с самого начала мне ничего не рассказали?

– Позвольте! – опешил Антон от такого обвинения.

– Надо было настоять, применить силу, серьезнее все это объяснять! Вы же знали, что все реально, а я всего лишь женщина.

– Железная логика, – проворчал Антон. – «У нас замечательная семья: муж работает, жена красивая!»

– Что же теперь делать? – прошептал Веденский и протянул наконец руки к Карине: – Бедная девочка! Во что я тебя втравил!

– Как ты можешь! – вдруг разозлилась Карина. – Это же… это же!.. Это твоя дурацкая работа, твой идиотский бизнес! Это все из-за тебя! Из-за тебя!

Дальше случилось то, чего Антон совсем не ожидал. Карина вдруг оттолкнула мужа, вскочила на ноги и вылетела из душевой. Антон хотел побежать за ней, но ему помешал Веденский, который неуклюже ворочался на полу, выкрикивая предостережения своей жене.

Наконец Антон смог выбраться из-под грузного тела своего нанимателя и выскочить наружу. Он радовался хотя бы тому, что не прозвучал второй выстрел, надеялся, что киллер, скорее всего, оставил на сегодня свою попытку убить намеченную жертву. Но Карины нигде не было.

Антон бросился к главному входу, влетел в холл, пробежал до кухни, рванул дверь санузла. Карины нигде не было! Ругаясь на чем свет стоит, Антон помчался по лестнице на второй этаж. Он уже догадался, но все еще надеялся… Нужно быть уверенным на сто процентов, нельзя ошибаться. Через четыре минуты он без сил остановился в холле, возле дивана. Женщины в доме не было!

– Где она? – тоном заговорщика спросил Веденский.

Антон даже не обернулся на голос хозяина дома. Он сейчас был зол и на Веденского, и на Карину, и на этого идиота Шорохова. Хороши помощники! С такой толпой единомышленников он мог бы… Да что теперь говорить!

Шорохов – опустившийся извращенец, в котором от спецназовца не осталось ничего. Карина – истеричка и неврастеничка! Хотя какая разница между этими понятиями. Веденский тоже хорош! Сам же понял опасность, нанял телохранителя и ведет себя как дурак последний! Какое же у него самомнение, почему он?..

– Вы дурак, Юрий Сергеевич! – Антон повернулся к Веденскому и взял его за пуговицу пиджака. – Дубина вы стоеросовая! У вас хватило чувства самосохранения, чтобы понять опасность, сделать единственный правильный ход – нанять телохранителя. А потом вы только все портили и мешали. Фактически вы играли на руку преступникам. Вы должны были мне рассказать даже больше, чем в таких случаях говорят священнику на исповеди, даже родной матери! А вы моих советов не послушались! Так какого черта вы меня наняли?

– Где она? – судорожно шевеля челюстью, спросил Веденский. – У себя?

– Нет ее в доме, она убежала! – заорал на него Антон, умышленно стараясь подавить волю этого человека и заставить его наконец-то делать то, что нужно. – Я побегу на улицу, отправлюсь ее искать, а вы стойте тут, черт вас возьми, не мешайтесь у меня под ногами! Звоните в полицию…

– Нет, – Веденский с таким упрямством покачал головой, что Антону пришлось махнуть рукой.

– Звоните своим помощникам! Вызывайте сюда толпу народа, пусть кто-нибудь из ваших людей свяжется с хорошим охранным агентством. Наладьте вы наконец настоящую охрану дома. Нас же ночью всех вырежут как цыплят!

Когда Антон выбегал из дома, он боковым зрением увидел, что Веденский все-таки полез в карман и вытащил мобильный телефон.

«Собаку бы сейчас!» – подумал Антон, выбегая через открытую калитку на улицу.

Он машинально прикинул линию прицеливания снайпера. Получалось, что выстрел был сделан с чердачного помещения здания, в котором некогда располагался Дом культуры обувной фабрики. Фабрика благополучно канула в небытие, не пережив прихода капитализма, а Дом культуры обувщиков превратился в офисный и торговый центр. Иного и быть не могло.

Куда могла побежать Карина? Антон посмотрел направо, потом налево. На улице ни души, потому что в этой части поселка жили люди состоятельные, которые пешком не ходили. К центру и к автобусной остановке можно было пройти по переулку, повернув направо.

Куда кинется перепуганная и возмущенная женщина? Нет, не так! Перепуганная и растерянная, затравленная ужасом, порожденным всем тем, что произошло с ней за какой-то час. Да еще истерия последних дней, когда она ничего не понимала и только злилась. Женская злость может увести далеко и довести до чего угодно.

«Куда? – Антон бежал в сторону остановки и лихорадочно пытался поставить себя на место Карины. – К подругам, в прокуратуру, в полицию, к старому знакомому, который работает в какой-то силовой структуре? Почему она не заперлась в комнате, а куда-то помчалась? Почему не стала звонить и поднимать всех на ноги? На мужа Карина уже не надеется, да и на меня тоже. Я ей противен вместе с Шороховым, хотя мне она теперь и верит. Скорее всего».

На остановке сидели две женщины и тихо разговаривали. Антон постарался не пугать их и принялся расспрашивать в спокойном тоне. Он сразу понял, что Карина тут не появлялась и что на автобусе она не уезжала, потому что его не было уже минут двадцать. Куда она подалась? На трассу ловить попутку? И это после того, как в нее стрелял снайпер? Бред!

За следующие полчаса Антон в очень хорошем темпе облетел почти весь поселок. Таких кроссов он не бегал уже давненько и порядком запыхался. Никаких следов Карины! Восстанавливая дыхание, Антон пошел быстрым шагом. Теперь самое время позвонить Быкову.

– Да? – быстро спросил тот. – У тебя срочное? Позвони минут через тридцать…

– Срочное, наисрочнейшее! – выпалил Антон.

– Сейчас, подожди!.. – Где-то бубнили голоса, протопали шаги, хлопнула дверь, скрипнули пружины.

Кажется, Быков выпроводил из кабинета посторонних и зашел в свою комнату отдыха. Сейчас он плюхнулся на любимый диванчик в этом крошечном закутке, где ему иногда приходилось ночевать.

– Ну, так что у тебя?

– Снайпер, Алексей Алексеевич.

– Что? – взвился Быков. – В кого стреляли? Жертвы есть?

– Жертв нет, обошлось. А стреляли в Карину. Вы можете представить, чтобы киллер промахнулся?

– Смотря с какого расстояния. – Голос Быкова стал ровнее. – Откуда был произведен выстрел?

– Думаю, что с чердака Дома культуры. Он тут неподалеку. Расстояние – метров четыреста. Беда в другом: Карина сбежала.

– Как сбежала? Подожди!.. – Быков что-то стал говорить, наверное, отдавал приказ своим оперативникам насчет проверки крыши Дома культуры обувщиков и поиска места лежки снайпера. – Как сбежала?

– Так! Вырвалась, махнула на улицу, и след простыл!

– А ты где был? – недовольно прорычал Быков. – Она что, не поняла, что в нее стреляли?

– Виноват, Алексей Алексеевич. Я и предположить не мог, что она на улицу побежит. Где-то я ее не просчитал. Пока я искал ее в доме, полагая, что она заперлась, забаррикадировалась где-то внутри, Карина… Одним словом, попробую организовать поиски своими силами. Мужа напрягу, придурка!

– Он так и не рассказал, кто припер его к стене?

– Не исключено, что в сложившихся обстоятельствах он будет более словоохотливым. Гипотетическая угроза – это одно, а когда пуля пролетает мимо виска – такое, извините, впечатляет.

– Теоретик! – презрительно произнес Быков. – Столько ты уже общаешься с этой семьей, а до сих пор не можешь предугадать их поступков.

– И не говорите, – согласился Антон, не скрывая злости. – Сюрпризы каждый день. С таких интересных сторон люди открываются, вы не поверите!

– Какая тебе помощь нужна?

– Пока никакой. Если определите место, откуда снайпер стрелял, то буду благодарен. Может быть, что-нибудь по следам поймете.

Антон подошел к дому и увидел, что во дворе, кроме машины Веденского, стояли еще две. У одной на двери была эмблема частного охранного агентства и буквы «ГБР». На Антона сразу надвинулся детина в камуфляже и с кобурой на поясе. Уже по одному виду рукоятки пистолета Антон понял, что Веденский не поскупился – ребята имели боевое оружие. Значит, агентство не халтурное.

– Эй, пропусти его! – раздался чей-то голос из окна второго этажа, и парень в камуфляже отодвинулся.

Антон взбежал на второй этаж и увидел здоровенного мужика с мощным бритым затылком, одетого в хороший костюм. Судя по всему, это был кто-то из руководящего персонала охранного агентства. Он как раз заканчивал уточнение задачи и, судя по репликам, намеревался прочесать со своими бойцами всю окраину поселка, берег реки, опушку леса, балку.

Он полагал, что Карина убежала из дома и где-то спряталась. Возможно, в каком-то заброшенном строении. Когда у женщины истерика, она может действовать нелогично, говорил этот мужчина.

Когда все ушли, Веденский что-то сказал еще одному невзрачному человеку, который все это время стоял в стороне. Мужчина лет сорока выглядел потрясенным и буквально убитым горем. Веденский поблагодарил его за что-то, называя Александром Алексеевичем, и отпустил.

– Ну, и что теперь делать? – хмуро спросил Веденский. – Вы чем намерены заняться? Чоповцы прочешут окрестности. Они взяли под охрану дом, проедут по маршрутам автобусов, которые идут мимо нашего поселка. Я дал им фото Карины.

– Наконец-то вы стали все делать правильно. У нас с вами теперь другая работа. Нужно обзвонить всех, кого только можно. У кого ваша жена может быть и у кого не может. Просто-напросто всех ее знакомых, номера которых вы сможете узнать. А я буду сидеть рядом с вами и ждать. При малейшем намеке на появление Карины или женщины, похожей на нее, я отправлюсь туда.

– Что у нас случилось? – В дверь влетела Мухина, буквально волоча за собой здоровенного чоповца. – Да уйди ты, бугаина! Говорю же, что я здесь живу!

– Оставьте ее, это моя родственница, – вмешался Веденский. – Она действительно живет в этом доме.

Чоповец покачал головой, посмотрел на оцарапанную кисть, послюнявил ранку и вернулся на пост, на первый этаж.

– Наташа, только спокойно, – начал Антон, подходя к девушке и беря ее за плечи. – Ты все знаешь, в курсе, что мы боялись нападения. Так вот, в Карину сегодня стреляли. Все обошлось, но она испугалась и сбежала из дома.

– Как? Что?.. Ни фига себе, все обошлось! Как стреляли? Прямо из…

– Наташа, сядь! – прикрикнул Веденский, вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате. – Да, стреляли из винтовки с оптическим прицелом. Не попали. Вот Антон ее спас, закрыл. Карина была в таком состоянии!.. Понимаешь, Наташенька, она ведь до конца не верила в серьезность опасности, а тут такое!.. Вот у нее нервишки и не выдержали.

– Господи, и где же она сейчас? – Мухина стиснула руки на груди. – Куда же подалась? А вы-то где были, почему отпустили?

– Всего не перескажешь, – остановил ее Антон. – Да и смысла нет. Может, потом как-нибудь. Главное, что ее ищут и покушение не удалось.

– Но ведь они могут в любой момент снова начать стрелять! Это же!.. Она ведь прямо им в лапы угодит!

В глазах Мухиной было столько страха, что Антону пришлось успокаивать ее. Не хватало еще одной беглянки в неадекватном состоянии.

– Не надо паники, Наташа! Это все не так просто. Сегодня ее, можно сказать, выследили, приготовились. После неудачи снайперу пришлось исчезать, причем очень быстро. Да и не мог никто предвидеть ее побега. Не думай, что мы тут в осаде живем и на каждом углу стоит потенциальный убийца. Киллер, к твоему сведению, сам шарахается ото всех, находится в опасности, даже еще большей, чем Карина. У него оружие, он понимает, что его попытаются перехватить. После выстрела этот тип как заяц, которого преследует свора гончих, понимаешь?

Антон специально рассказывал все в таких красках. В какой-то мере он говорил правду, но она не была столь радужной. Киллеры – люди очень профессиональные. Сравнивать их с затравленными зайцами Антон мог себе позволить лишь для успокоения Наташи.

Прошло около двух часов. Антон слушал однообразное, монотонное бормотание Веденского по телефону. Менялись только имена тех, к кому он обращался, а текст оставался прежним.

– Вера? Верочка, это Юрий Сергеевич, Юра Веденский… да-да, муж Карины! Скажите, Вера, она вам не звонила, может, приехать хотела? Да, можно сказать, что пропала. Нет, не то чтобы поругались, хотя, конечно, было такое. А она такая импульсивная!..

– Ира! Привет, узнала? Слушай, Карина не у тебя? Уехала, а телефон молчит. Или в машине оставила, или зарядка кончилась. Значит, ты не видела ее две недели!..

– Ольга Андреевна, простите, это Веденский. Да, перезвоню потом. Я только хотел узнать о Карине, извините.

Каждый раз Юрию Сергеевичу приходилось врать, говорить одно и то же. Мол, они с женой поссорились, она психанула и уехала из дома. Он теперь волнуется и ищет ее. Так два часа с некоторыми вариациями. Потом Веденский, сразу постаревший, тяжело поднялся с дивана, ушел к себе наверх и громко хлопнул дверью.

– Антон, а может, чайку? – тихо предложила Наташа. – У нас с тобой вроде как традиция наметилась. В минуту душевного смятения или физической немощи мы пьем нетрадиционный для России чай.

– Раньше я слышал только о нетрадиционной сексуальной ориентации, – пробормотал Антон. – Чай, значит, тоже бывает нетрадиционным?

– Вся страна у нас нетрадиционная, – философски заметила Наташа. – Какую сторону жизни ни возьми, все обязательно не так, как у других, выглядит как-то специфически.

– Натура наша такая, – поднявшись и отправившись за Наташей на кухню, отозвался Антон. – Мы – производная Востока и Запада, гремучая смесь. Нет, вовсе не потому, что в нашей крови намешано столько всякого разного. Важна смесь культур. Мы смотрим на мир широко раскрытыми глазами, впитываем все, что видим, слышим, обоняем и осязаем. Нам интересно все попробовать.

– Поэтому ты и пошел за мной на кухню. – Наташа тихо засмеялась. – А ты, оказывается, философ!

– Люблю смотреть на мир широко раскрытыми глазами, – подтвердил Антон. – Так что ты мне предложишь сегодня для восстановления душевного покоя?

– Тибетский чай. Этот напиток тебе понравится, потому что в нем нет ничего необычного. Просто его состав обладает определенными качествами.

– После монгольского чая для меня уже ничего не является необычным.

Наташа поставила на огонь небольшую кастрюльку, смешала в ней воду и молоко, а потом принялась добавлять туда специи из своих баночек и мешочков. Кое-что Антон узнал по запаху, кое-что по виду. Кажется, имбирь, корица, несколько предварительно растолченных семян кардамона и… Последнее его порадовало. Когда жидкость в кастрюльке закипела, Наташа все-таки всыпала туда ложку настоящего черного гранулированного чая.

– Ну? – принюхиваясь, спросил Антон. – Так что же в нем необычного? Состав практически…

– Вот опять ты, Антон, судишь по составу. А ведь национальный напиток надо употреблять, погружаясь в ту культуру, из которой он вышел. Нужно уметь понять, почувствовать тот народ, который веками пил его.

– Да, понимать других людей – штука полезная и без чая. Например, Карину. У тебя не появилось новых соображений насчет того, куда она могла податься?

– Даже не знаю. – Наташа вздохнула, помешивая напиток в кастрюльке. – Может, ты и прав в том, что у каждого народа есть культурные традиции, отличительные черты психологии. Ведь даже у американцев с их синтетической культурой существуют штампы поведения, с нашей точки зрения, абсолютно неприемлемые. Например, позвонить в полицию, увидев, как твой сосед неправильно припарковался напротив дома. И это несмотря на то, что он вчера спас твою собачку, которая упала в канализацию. Собачка собачкой, а закон есть закон.

А у нас все проще. Мы живем на эмоциях, можем хмуриться и взывать к полиции, когда чье-то поведение нам не нравится, способны в такой же ситуации укатываться со смеху и хлопать в ладоши. Все зависит от нашего настроения в каждый конкретный момент. У нас даже законы принимаются на эмоциях. Как там у Салтыкова-Щедрина? Суровость наших законов компенсируется необязательностью их исполнения.

Как-то так.

– Это философия нации?

– А разве нет? – Наташа даже бросила помешивать чай. – Это философия народа, который живет в одной стране, но в совершенно разных условиях. Материальных, культурных, каких угодно других. Откуда появилась шутка: «Есть ли жизнь за МКАД?» Оттуда, из Москвы! Потому что у нас есть глубинка и центр. Крайне низкий уровень жизни и одна из самых дорогих столиц в мире. Это философия народа, который привык кивать на доброго царя или бога, которые разберутся, если до них достучаться. На местах же лучше посапывать в две дырочки. Иначе местные бюрократы тебя поедом заедят, и никто тебе не поможет. Ведь местная власть получила свои уделы в кормление еще при царе Горохе, по самому что ни на есть феодальному принципу.

– А тибетцы? – Антон усмехнулся: – Их чай свидетельствует о другой жизненной позиции?

– Конечно. Это народ, который живет высоко в горах, там, где близко небо, куда не поднимаются чиновники и сборщики налогов. За много столетий они привыкли к суровым условиям, считают это благом, думают, что их мир совершенен. Это народ, находящийся в состоянии душевного покоя, веками бредущий среди вечных снегов и периодически опускающийся на корточки, чтобы попить чаю. Будет иной народ, находящийся в смятении и состоянии возмущения, пить столько такого вот чая? Фигушки!

– А тибетцы? – снова задал свой вопрос Антон.

– А тибетцы этот чай обожают. Они считают его самым питательным и полезным напитком на всем свете. Знаешь, сколько такого вот чая тибетец может выпивать за день? До тридцати чашек, потому что он согревает тело и дает силы. По их мнению, у этого чая есть вполне конкретные качества. Он согревает, утоляет голод, способствует пищеварению, содействует оздоровлению сердечно-сосудистой системы, выводит из организма молочную кислоту, увеличивает жизненную силу и энергию. Не забывай, что в силу своей высокой калорийности чай идеально подходит тем, кто постоянно живет на высокогорье, в условиях бедной кислородом атмосферы. Поэтому тибетские врачи советуют пить такой чай тем, кто отправляется еще выше, для предотвращения горной болезни. Туристам, ученым.

Антон пригубил напиток и почмокал губами под снисходительным взглядом Мухиной.

– Ну и как? – поинтересовалась Наташа.

– Терпимо, но тибетской философией я не проникся. Вдобавок он очень сладкий. Тибетцы большие сластены или эта потребность вызвана высокогорьем?

– Вообще-то считается, что этот народ потребляет мало сладостей! Или не любят, или их там просто нет. Зато на Тибете очень любят добавлять в чай цампу. Это такая мука из обжаренного ячменя, которую они носят с собой в маленьких мешочках. Тибетцы насыпают цампу в горячий чай, хорошенько размешивают все это пальцем и с удовольствием съедают, как говорят очевидцы, громко чавкая. А еще в их обычае размочить в чае кусочек сушеного сыра или свиной шкурки.

– Ты знаешь, чавкать меня что-то пока не тянет, – с сомнением сказал Антон. – Да и от свиной шкурки я, пожалуй, тоже откажусь. А чай, между прочим, мне нравится. Не нравится мне другое – то, что ты делаешь из тибетцев забитых и беззащитных овечек, которых может обидеть каждый. Покорных судьбе и созерцающих вечные вершины гор.

– Отнюдь, Антон! Я совершенно не склонна кого-то представлять в подобном виде. Каждый человек свободен, все люди братья, они равны перед законом.

– Злая ирония, – усмехнулся Антон.

– Насчет чего?

– Насчет кого. Все люди братья, равные перед законом, совершенно одинаковые. Мир, Наташа, вообще неоднороден по своей природе, а если говорить о государстве, то это вообще многослойная структура. Вовсе не потому, что в нем преобладает та или иная национальная составляющая. Это социологическая категория. Неравенство неизбежно, оно обусловлено самим фактом существования государства, противопоставляющего себя своим же гражданам.

– Эка тебя унесло в твоих рассуждениях! – Наташа засмеялась. – Ну-ну, давай дальше. Интересно.

– Ты вот сама говорила о строгости законов и необязательности их исполнения и была права только наполовину. Есть законы, исполняемые в обязательном порядке и с примерным рвением. А есть те, которые так и остались на бумаге. Неравенство лежит опять же в рамках обозначенного мною противопоставления государства и граждан. Попробуй не заплати налоги, за свет или за газ. В два счета прибегут соответствующие люди, которые погрозят пальчиком и быстренько поволокут тебя в суд. Тут затрагиваются интересы государства, и это свято! Но есть законы, касающиеся интересов лишь конкретных граждан этого государства. У нас запрещено нарушать тишину с двадцати трех до шести утра, нельзя нарушать общественный порядок, в том числе и нецензурно выражаться. Ну и попробуй проверить на досуге исполнение этих законов. Заяви, что у тебя под окном в двенадцать ночи поет пьяная компания, у соседней громко играет музыка. Не надейся, что моментально приедут дяди в погонах, всех приструнят, составят надлежащие протоколы. Тем более не пытайся дозваться полицейских, если кто-то из прохожих идет и матерится рядом с тобой. Эти законы так и останутся на бумаге. Они есть, но исполнять их никто не собирается. Силовикам некогда проверять исполнение этих законов и карать за их нарушение. Они заняты контролем исполнения законов, направленных прежде всего на защиту государства. Мы привыкли к этому и не замечаем, находим отдушины в самих себе, погружаемся в них, отрешаясь от противоречий государства. К примеру, люди имеют дачи. Они не работают на них, не выращивают что-то на продажу. Дело не в том, что им есть нечего. Дача нужна просто для души, чтобы сменить обстановку, сбежать откуда-то или от кого-то…

– Стой! – Наташа схватила Антона за руку и посмотрела ему в глаза, в которых метался лихорадочный блеск. – Стой, я вспомнила. Дача! Именно дача. Спрятаться, уйти в себя…

– Ты про Карину?

– Конечно. Как я могла забыть! У нее была подруга, еще со школы, а у той – мама, которая давно уже умерла. Дочь так и не решилась продать мамину дачу. Там все напоминало… ну, неважно! Эта подруга недавно вышла замуж и уехала в Германию, а Карина приглядывала за дачей. У нее даже ключи были.

– И Юрий Сергеевич…

– Я даже не уверена, что он знал об этом. Во всяком случае, мог не помнить, если Карина и говорила ему когда-то. Она раз или два в месяц туда ездила, смотрела, все ли в сохранности, гуляла, сидела на лавочке. Там так спокойно…

– Так ты знаешь, где это? – Антон опешил и вскочил из-за стола.

Когда Веденский услышал о том, что есть шанс найти Карину, он даже затрясся от возбуждения. Они втроем отправились на машине, хотя до дачного поселка было всего километра три. Туда вела тропа, идущая по берегу реки.

Машина остановилась у забора, на который указала Наташа. Веденский долго кричал, звал и просил прощения у жены. Потом скрипнула дверь небольшого деревянного дома, и на садовой дорожке появилась женская фигура.

Антон молчал и стоял в стороне. Зато Наташа присоединилась к Юрию Сергеевичу и принялась убеждать Карину в том, что опасности нет, их дом теперь под охраной, ситуация изменилась.

Антон смотрел на Карину и видел, что она крепко-накрепко замкнулась в себе, как в одеяло завернулась, в кокон. Карина смотрела такими глазами, которые никого и ничего не видели, смотрели внутрь, в себя. Антон снова подумал, что женщина близка к сумасшествию. Психологическая травма настолько глубока, что выводить из нее Карину придется медикаментозными средствами и специальной терапией.

Страх смерти? Ужасная история с ее бельем, которое, оказывается, мяли и тискали похотливые грязные мужские руки? Застарелая тоска в большом доме, в котором она оказалась в полном одиночестве? Или все вместе?

Они ехали назад по темной дороге. Наташа возбужденно ерзала на переднем сиденье. Наверное, она была несказанно рада тому, что вспомнила про этот дом, помогла найти Карину. Хорошая она девушка, позитивная и умненькая. У некрасивых женщин такое бывает часто. Мужчины на них не глядят, значит, по службе или в науке дела хорошо продвигаются.

Веденский на заднем сиденье обнимал Карину и шептал ей, на взгляд Антона, совсем неуместные вещи. Вместо того чтобы разобраться в причинах глубокого стресса жены, он тихо стыдил ее и упрекал. Как она не подумала о близких, могла не поверить им? Ведь самое безопасное место – это родной дом, своя крепость.

«Ага, это он вовремя придумал, – рассуждал Антон. – В родном доме ее как раз чуть не пристрелили. Вот как бизнес калечит людей. А ведь умный, в общем-то, дядька. И руководитель хороший, и психолог. Много у него сильных качеств, а вот понимать простых людей отвык. С собственной женой никак не разберется. Жена не мебель, с ней нужно общаться, причем на равных».

Антон стал придумывать, как и куда он спрячет с десяток «маячков», чтобы Карина всегда была в поле зрения. Приемник сигналов вмонтирован в мобильный телефон.

«Как я не успел сделать этого раньше! Мы же ее чуть не потеряли. Все, больше таких проколов быть не должно! Ни под каким предлогом нельзя выпускать ее из дома. Это теперь вообще исключается. И утром, нет, к черту, немедленно, как только приедем, надо поговорить с Веденским. Обматерить его, что ли? Или признаться в том, что я сотрудник полиции? Нет, такие откровения ничего не изменят. Наплевать Веденскому на оборотней в погонах, на оперативную разработку управления собственной безопасности. Ему есть дело только до себя самого. Вот и надо давить на личное, как-то убеждать его в том, что все очень плохо. Пора открывать карты и признаваться, кто его прессует. Вообще-то все в самом деле предельно плохо, раз дело дошло до снайпера. Только почему он промахнулся? Вот еще задачка!»

Поговорить с Веденским не удалось, потому что он вместе с женой сразу ушел наверх. Антон решил потратить это время с пользой. У них с Быковым было заведено, что в большинстве случаев на связь выходил сам Антон. Лишние звонки на его мобильник могли нанести ущерб легенде. Сейчас самое время выяснить, что оперативники управления успели узнать о киллере.

– Не спится? – устало пошутил Быков, когда Антон набрал его номер. – Вот-вот, и мне тоже. Значит, по твоему снайперу. Если бы ты в пулевое отверстие палочку сунул да посмотрел, куда ее противоположный конец показывает, то работы у нас было бы раза в три меньше. Учти на будущее! Не зря же тебя пять лет в институте учили.

Антон поморщился, но молча снес короткую выволочку, которую ему устроил шеф. По большому счету, он был прав в своих претензиях. Если бы Антон не метался по дому, то мог бы сразу относительно точно определить траекторию полета пули. Следовательно, и то место, откуда стрелял снайпер. Теперь ему оставалось только молчать.

– Стрелок находился не на крыше, а на строительных лесах, – продолжал Быков. – Рядом с Домом культуры ремонтируется фасад дореволюционного трехэтажного здания. Леса затянуты защитой сеткой, кое-где на ней растяжки с рекламой и наименованием ремонтно-строительной организации. Сегодня работы там не велись, вот наш снайпер и чувствовал себя вольготно.

– А как вы определили место?

– В общем-то, просто. На чердаке этого дома очень грязно. Снайпер просто сильно испачкался бы там и потом бросался бы в глаза случайным людям, которые могли бы опознать его по этим признакам. Он там еще и наследил бы порядком. Парень оказался умным и ушлым. Но и мы тоже. С лесов на уровне второго этажа дверь помещения, куда влетела пуля, еще не видна, а с третьего этажа – вполне. Ну, и везение немножко. Снайпер же все-таки маскировался. Он стрелял не просто с лесов, встал как раз за рекламной растяжкой из виниловой пленки. Естественно, ему пришлось проделывать отверстие под ствол винтовки и оптику. Мы это место нашли, взяли смыв на наличие на поверхности пленки остатков сгоревшего пороха.

– Так стрелка никто не видел?

– Не о том думаешь, Антон. Тот факт, что его видел сторож на стройке, который подумал, что студент-скрипач забежал пописать, ничего не значит. Ведь внешний вид не более чем сочетание элементов маскировки. Есть описание, но это нам вряд ли даст что-то существенное. А думать тебе надо вот о чем. Расстояние от дульного среза винтовки до двери помещения, где вы находились в момент выстрела, по дальномеру составило триста восемьдесят семь метров. При современной оптике промахнуться тут мог только новичок, человек, который стрелял впервые в жизни. Это ты понимаешь?

– Прекрасно понимаю, – не очень весело ответил Антон.

– Теперь соотнеси цену вопроса, в смысле – проблемы, которую должен был решить киллер, и его самого. Сотни миллионов выгоды у дельцов и экономия на профессионализме снайпера? Такое возможно?

– Я и не сомневаюсь в том, что снайпер промахнулся умышленно, – проговорил Антон. – Я бы даже сказал, что он отличный стрелок, раз никого из нас не зацепил. Дверной проем маленький, а голов там было целых три. Пуле негде пролететь.

– Тогда давай рассуждать дальше, – согласился Быков. – Кому это, на хрен, надо? И почему?

– Последнее предупреждение. А еще человек, который нанял киллера, считает, что он хорошо знает Веденского, его характер, может предугадать реакцию. Но вот тут этот тип ошибся. Если они убьют жену Веденского, то, боюсь, добьются совсем не того, чего хотят. Он не кинется со страху сотрудничать с ними, а поступит наоборот. Терять ему будет уже нечего, а мстить он станет, не щадя никого.

– Уже хорошо, – поощрил Быков. – Теперь все внимание контактам Веденского. Мы, например, не зафиксировали никаких новых встреч, тем более тайных. Скорее всего, контакты происходят в ходе текущей работы, в рамках самых выгодных контрактов фирмы Веденского, заключенных с Министерством обороны. Криминал идет оттуда, и личность Николая Васильевича Сутолкина нас в этом смысле не смущает. Аферист известный.

– Но нас ведь не Министерство обороны интересует, – проговорил Антон. – А я пока не могу установить, кто из полиции сотрудничает с ними. Вы по-прежнему уверены в том, что грязную работу выполняют сотрудники полиции, за которыми стоит кто-то из старших офицеров?

– Убежден. Слишком хорошо знакомая схема организации давления и степень влияния на текущие дела следствия. У них есть возможность расстановки своих людей на всех вертикалях органов.

Глава 8

Сон Антона был чутким. Он толком не спал уже третью ночь, но и сегодняшняя не была для него спокойной. Он думал, что прямо с утра должен будет увидеться с Юрием Сергеевичем и с Кариной. Слишком серьезные слова придется сказать им, много потребовать. Шутки кончились.

Первым делом Антон намеревался поговорить с Кариной в присутствии мужа и потребовать от нее полного послушания и выполнения его распоряжений. Потом ему придется побеседовать с самим Веденским. Нужно совершенно точно знать, кто противостоит бизнесмену.

С этими мыслями Антон уснул, с ними же он и проснулся. Точнее, его разбудили крики и топот ног.

С самыми нехорошими предчувствиями Антон откинул одеяло, вскочил с кровати и принялся натягивать джинсы. Возле комнаты Карины он застал Веденского, Наташу и двух охранников.

«Только бы не беда, только бы не беда!» – мысленно повторял Антон, но хмурый вид охранников и безумные глаза хозяина дома ничего хорошего не сулили.

– Она пропала! – Веденский схватил Антона за грудки: – Понимаешь? Исчезла прямо из своей комнаты. Ее украли, похитили! Теперь все… Это конец!

– Прекратите истерику! – Антон стряхнул с себя руки Веденского, отстранил его и вошел в комнату.

Кровать выглядела так, как будто на ней ночью никто не спал. Карина начала разбирать постель, но потом ее что-то остановило или отвлекло. Но нет следов борьбы или поспешных сборов. Хозяйка комнаты решила лечь спать, но почему-то передумала, вышла из комнаты и не вернулась.

Вчера Карина была в джинсах, серой блузе и черной куртке. В таком виде она отправилась на дачу своей подруги и была привезена назад. Этой одежды в шкафу и вообще в комнате не было. Женщина не переодевалась?

– Как и во сколько вы с Кариной вчера расстались? – потребовал Антон ответа у Веденского.

– Когда мы приехали, я поднялся с ней сюда, – с тоской в голосе ответил супруг. – Я ее успокаивал, мы поговорили немного, потом она попросила меня оставить ее одну.

– Вы сразу ушли? Мы приехали около двенадцати ночи.

– Нет… не знаю. Не сразу, я пытался поговорить с ней, как-то воздействовать, но она опять стала агрессивной, возбужденной. Я решил, что и в самом деле лучше оставить ее одну. Выспится, отдохнет. Успокоится.

– Как все глупо! – не сдержался Антон.

Он едва не начал бросать Веденскому упреки в том, что тот не знает своей жены, не умеет обращаться с перепуганными женщинами. Кто же так с ними разговаривает! Это именно он снова возбудил ее психику, растравил прошлые страхи. Выкрали ее или она опять сбежала?

И тут в голову Антону пришла одна мысль. Он подошел к двери, которая вела в санузел, примыкающий к спальне Карины, открыл ее и сразу понял, что сюда никто не заходил уже минимум сутки. Ни запаха моющих средств, ни капелек на внутренней поверхности душевой кабины. Отдельно стоящая роскошная ванная тоже была сухой. Женщина, сутки пропадавшая на чужой даче, вернулась домой и не отправилась мыться, хотя должна была сделать это в первую очередь.

– Вы что видели? – Антон подошел к охранникам и уставился им в глаза.

Здоровенные парни посмотрели друг на друга и начали вразнобой рассказывать, как закончился вчерашний день и прошла ночь. Антону сразу стало ясно, что они настроены на то, чтобы максимально оправдаться и отвести вину от себя. У них даже не возникало желания понять, что и как тут произошло, было ли это похищение. Профессионалы!

Итак, эти тоже ничего не видели. Они глазели на мониторы камер наружного наблюдения, поочередно делали обходы территории через каждые два часа. Ничего подозрительного парни не заметили, не видели и не слышали. Мистика какая-то.

Растолкав присутствующих, в комнату вошел представитель охранного агентства. Парень лет тридцати с мощным бритым затылком, в темных очках, задранных на темя, сразу повел себя агрессивно. Он представился Алексеем Вороновым и смотрел на всех и в самом деле как ворон. Непонятно, на кого злился этот субъект, кому и что хотел доказать, но он сразу принялся выяснять, как была поставлена задача, оформлен договор и что в нем было сказано о действиях охраны. Этого типа дело тоже не интересовало. Он пытался выгородить честь фирмы и своих подчиненных.

Антон ругнулся и оставил Веденского разбираться с Ворониным.

– Наташа! – Он взял Мухину за локоть и потащил вниз по лестнице. – Ты-то хоть чего-нибудь слышала?

– Я легла и уснула как убитая. Такое облегчение было, что Карину нашли! Я сразу успокоилась и будто провалилась! А потом раз – уже утро, крики.

– Скажи, на взгляд женщины, это нормально, что Карина первым делом не отправилась в душ?

– А у них с Юрой что-то было этой ночью?

– Ты про секс? – в лоб спросил Антон. – Очень сомневаюсь. Полагаю, что Карина не думала об этом, ее состояние было далеко от чего-то подобного.

– Я, собственно, не к тому. – Мухина заметно смутилась. – А на твой вопрос я отвечу так. Карина была очень большой чистюлей…

Наташа вдруг отшатнулась к стене и зажала рот рукой. В ее глазах было столько страха, что Антон невольно обернулся, чтобы посмотреть, не привидение ли увидела эта девушка.

– Что же это я! Прости меня, Господи! Вот брякнула! Она же… Ничего пока не ясно, а я про нее сказала «была».

– Да уймись ты! – Антон затряс Мухину за плечи. – Ответь на мой вопрос.

– Да, конечно! Она первым делом отправилась бы в душ. Вода ведь успокаивает, смывает много всякого, а не только грязь. Но она ведь даже в душ не ходила, да? – Девушка обреченно посмотрела на Антона: – Это что же получается? Ее похитили сразу, как только Юра от нее вышел? Или она снова убежала?

– Не знаю, – проворчал Антон, оставил Наташу в покое и двинулся на улицу.

Обход территории ничего не дал. Нигде не было ни следов, ни повреждений периметра. Представитель охранного агентства допрашивал хмурого Шорохова, поглядывая на Антона. Его явно подмывало допросить и телохранителя хозяйки дома.

«Интересно, будет ли Веденский вызывать полицию? – подумал Антон. – С точки зрения активного розыска смысла в этом вообще никакого нет. У него просто заявление не примут. По закону должно пройти трое суток с момента пропажи, если нет признаков преступления. А в комнате все чистенько и опрятненько».

Какая-то мысль насчет комнаты Карины готова была всплыть в голове Антона, когда он стоял перед задними воротами. Они были сварены из труб квадратного сечения и обшиты профильным железом. Такие ворота имеются практически в каждом коттедже и загородном доме. Их ставят во время строительства. Они очень удобны, когда лицевая часть участка уже благоустроена, а внутренние работы в некоторых помещениях не закончены. Через эти ворота можно и материалы доставить на территорию, и мусор вывезти. Многие так и не снимают их после окончания всех работ. Вот и у Веденского они сохранились.

Антон похлопал себя по карманам, нашарил носовой платок, все еще глядя на небольшой простенький навесной замок, который лежал на земле рядом с воротами. Он казался очень старым. Возможно, что в последний раз им пользовались несколько лет назад.

Антон осторожно взялся за замок через платок, и дужка послушно откинулась. Он не был заперт. Антон присел на корточки. Две стальные проушины, в которые вдевалась дужка замка, сиротливо смотрели на него. Ворота в эту ночь оставались открытыми.

Антон снова посмотрел на землю. Дождь шел три дня назад, и за это время земля высохла. Под замком не осталось никакого следа. Но если бы он три дня назад лежал на земле во время дождя или был бы брошен сюда сразу после него, то след остался бы. Значит, замок лежит тут максимум два дня, минимум – одну ночь. Дурацкие камеры охватывают не всю территорию, не весь периметр дома. Подойди к дому можно, потому что у камер много мертвых зон. Запись посмотреть, конечно, надо будет, но надеяться особо не на что.

– Что? – За спиной Антона вырос Воронов.

Антон молча встал и толкнул рукой створку ворот. Она, вибрируя, со скрипом распахнулась, открывая вид на пустырь, ивы и спуск к реке. Грунтовая дорога, по которой когда-то сюда подвозили строительные материалы, совсем заросла травой. Следы тут искать было бесполезно.

– Собака нужна, – сказал Антон в пространство.

– Не вопрос, – тут же отозвался чоповец. – Собаку хоть через час привезут, только это уже отдельный вопрос, не отраженный в контракте. Если хозяин согласен доплачивать…

– Иначе он сам будет землю нюхать, – зло ответил Антон.

В этот момент он люто ненавидел Веденского и очень жалел Карину.

Повторный обход территории Антону ничего не дал, как и просмотр записи видеоматериалов с камер. Шорохов, стиснув зубы, ровным голосом ответил на все вопросы. В том числе и про замок.

– Ключ всегда висел в котельной. Ну, в помещении, где установлен котел. Это мы его так называем.

– Это родной ключ? Он от этого замка или, может, когда-то дубликат заказывали?

– При мне нет. – Шорохов пожал плечами. – При мне эти ворота отпирали только один раз, в прошлом году, когда зимой снег убирали. Я технику и людей нанимал.

К Антону неторопливо подошел охранник и позвал его наверх. В лице этого парня было нечто такое, что не понравилось Антону. В комнате Карины столбом стоял Воронов и смотрел на Антона с нескрываемым торжеством.

– Ты ничего не замечаешь? – спросил он.

Только тут Антон вспомнил, на что он в самом деле обратил внимание, когда утром зашел в комнату. Остатки какого-то тяжелого запаха. Карина курила, но это был не табак. Здесь смолили косячок. Антон поискал глазами и увидел кресло, торчавшее у открытой двери, ведущей на лоджию. Возле него на небольшом столике стояла пепельница. Окурок был классический, настоящий, но нет никакой сложности в том, чтобы вытрясти табак и набить сигарету чем-либо другим. Марихуаной, например.

Воронов куда-то вышел, а Антон присел на корточки перед пепельницей. Окурок пока трогать не стоило, но от него и так пахло вполне характерно.

Антон заметил одно маленькое «но». Карина курила тонкие «Вог» в голубой пачке, а в пепельнице лежала сигарета обычной классической толщины с белым фильтром.

«Неужели Карина сидела тут и дымила травкой? – размышлял Антон. – Могла ли она после такого нервного напряжения взяться за сигарету с марихуаной? Мог ли похититель одурманить ее и увести из дома безо всякого шума? Могла ли она сама, накурившись, опять уйти куда-то? Исключать все это никак нельзя! Проклятье! Что же все как-то не по-человечески происходит?

«Что такое марихуана? – думал Антон. – Вообще-то это конопля. Люди делают смесь из высушенных и измельченных стеблей, цветков, листьев и семян.

Все эти составы для курения, будь то марихуана, гашиш или план, являются наркотиками галлюциногенного действия. Они искривляют, искажают наше восприятие. Человек в сознании, но он видит окружающий мир не так и не таким.

Наружу извлекаются самые потаенные или, наоборот, горячо переживаемые события, ощущения, мысли. Накурившись, кто-то погружается в мир сексуальных иллюзий, кто-то проваливается в блаженную нирвану, кто-то летит над землей, парит, как облако. Сколько людей, исходных состояний, столько и видов реакции.

Под воздействием этого наркотика человек может даже покончить с собой, впасть в истерику, в глубокую депрессию, из которой его сложно вывести даже после того, как одурманивающее действие закончится. Это уже изменение психики.

Все же остается вопрос: Карина накурилась сама и ушла из дома или же ей подсунули сигарету, а потом увели? Второй вариант выглядит правдоподобнее, потому что на заднем дворе есть замок, который валяется на земле. Его кто-то открыл. Проверить бы еще, чем именно. Родным ключом, самодельной отмычкой или дубликатом? Какого качества была эта самая копия?

Самое же неприятное состоит в том, что этот гипотетический человек обязательно был хорошо знаком Карине. Он жил в этом доме, а замок бросил потому, что не мог запереть за собой ворота. Или потому, что именно это и старался изобразить? Кстати, еще один вопросик из числа не очень легких.

Сразу возникает образ Шорохова с его патологической тайной любовью к Карине. Но Карина после этой вскрывшейся истории с трусиками вряд ли теперь станет даже смотреть на него, не говоря уж о том, чтобы мирно беседовать, покуривать травку возле открытой двери, ведущей на лоджию. Пожалуй, Шорохов отпадает, как ни подозрительно он выглядит».

– Антон, тебя можно? – В дверях комнаты появился Воронов. – Есть кое-что интересное.

Антон обернулся на голос и заметил, что представитель ЧОПа выглядел как-то очень интригующе. Торжествует маленькую победу? На большую вряд ли можно рассчитывать, если только он не нашел Карину.

Антон молча поднялся и пошел за Вороновым. К его огромному удивлению, пришли они в комнату Мухиной.

Наташа, бледная, злая, возмущенная, стояла у стены и стискивала тонкие губы в презрительной усмешке. Два охранника, которые отдежурили сутки и остались в доме по приказу Воронова, торчали посреди комнаты столбами и мужественно хлопали слипающимися глазами.

На кровати Наташи лежали пакетики и мешочки, высыпанные из какой-то пластмассовой банки. Антон узнал их. Это были ее запасы редких видов чая и приправы к ним. Кое-что она хранила на кухне, а кое-что у себя в комнате.

– Ну?.. – поинтересовался Антон, которому эта интермедия совсем не понравилась.

– Баранки гну! – Воронов хмыкнул, нагнулся, взял небольшой сверток из бумаги и размотал его.

Перед Антоном предстала какая-то коричнево-зеленая масса. Из-за обилия пакетиков, лежащих на кровати, в воздухе стоял сильный аромат. Разобрать, что и как пахнет, было невозможно.

Воронов понюхал найденный пакет и торжествующе улыбнулся.

– Знаешь, что это такое? – спросил он Антона. – Можешь понюхать, если ты что-нибудь в этом деле понимаешь. Это марихуана!

Антону пришлось настоять, чтобы допрос Наташи проводили Юрий Сергеевич и он сам, а никак не представители ЧОПа.

Они сидели в комнате Мухиной втроем, но разговор шел весьма вяло. Антон ждал, когда же Веденский начнет задавать настоящие вопросы. Наташа с оскорбленным видом смотрела в сторону и стискивала губки. Веденский страдал от жизненных сюрпризов, навалившихся на него.

«Наверное, проблемы на работе, предательство партнеров, ошибки подчиненных, имеющие серьезные последствия для бизнеса, – все это лишь досадные мелочи, – думал Антон. – А вот серьезные конфликты в семье, среди близких, подозрения насчет того, что тебя предал кто-то из родственников, человек, которого ты считал пожизненно обязанным тебе, – беды серьезные. У Веденского хватит закалки, он выдержит и это, но не нервничать никак не сможет. Вот он и психует, захлебывается от возмущения и непонимания ситуации. Как же так, мол?»

– Наташа! – в третий уже раз произнес Юрий Сергеевич. – Ты мне объясни одну вещь…

– Я уже сто раз объясняла. – Девушка вспыхнула и отвернулась от него.

– Антон, это и правда марихуана? – спросил Веденский.

– Скорее всего, правда, – вынужден был признать Антон. – И здесь в пакетике, и там в окурке, который в комнате Карины. Следует провести экспертизу, чтобы удостовериться, что они из одной партии.

– Как ты могла? – тихо прошептал Веденский, снова пропустив слова Антона мимо ушей.

– Юрий Сергеевич! – Антон, у которого лопнуло терпение, повысил голос. – Хватит вам причитать. Неужели вы не понимаете, что сами виноваты во многом? Я хотел с вами вечером поговорить, с Кариной побеседовать в вашем присутствии. Вы что сказали? Вы махнули рукой и ушли с ней в комнату. Что дальше было? Оказывается, вы потом тихо-мирно ушли спать, оставили Карину одну и даже ни словом мне не обмолвились об этом. Я-то, дурак, думал, что вы с ней, что ей так спокойнее, что она…

– Я что, должен был тебя оставить с ней в комнате на всю ночь? – Веденский наконец-то проявил признаки здравомыслия.

– Вы должны были посоветоваться со мной, рассказать о ее душевном состоянии. Мы с вами решили бы, как ей провести эту ночь. Именно так: мы с вами, два человека, которые приняли на себя обязательства по ее охране. Я подписал с вами контракт, вы взяли ее в жены! И хватит об этом, давайте наконец займемся делом. Наташа не виновата в том, что ваша жена пропала. Это подстава, причем дешевая.

– Но как же тогда?..

– Не знаю! Пока я ничего не знаю. Значит, так!.. Вызовите сюда своего самого толкового помощника, которому доверяете. Ему придется заняться экспертизой окурка в комнате, составом этого пакетика, замком от задних ворот. И все это срочно!

– Мне кажется, что вы, Антон, не учитываете многих факторов. А должны бы, если хотите называться профессионалом. – Веденский вдруг заговорил почти нормальным голосом с деловыми интонациями.

– Изложите эти факторы, – попросил Антон и вздохнул.

– Имеют место напряженные отношения между Кариной и Наташей. Вы, наверное, этого еще не поняли, это прошло мимо вашего внимания, но факт остается фактом. Да, Наташа моя родственница, да, я взял эту девушку в дом, но Карина почему-то невзлюбила ее. Может, приревновала ко мне, может, просто не сошлись девочки характерами, но, повторяю, факт остается фактом. Это, как говорят в детективах, мотив преступления, а он…

– Вот если бы Карина налила отравы в чай, который собиралась пить Наташа, то я бы еще согласился с вами. – Антон усмехнулся.

– Что? Почему? – не понял Веденский.

– Потому что это не я, а вы не владеете информацией, хотя давно живете с этими женщинами под одной крышей. Вы не видите тех, кто работает на вас, они для вас как механизмы. У Карины есть мотив не любить и даже ненавидеть Наташу, но никак не наоборот. Учтите, что ваша жена сейчас находится в состоянии крайней депрессии, а Наташа – очень оптимистичный и позитивный человек. Она не склонна раздувать проблемы и высасывать их из пальца. Я вам, если хотите, открою глаза на проблему, на первопричину конфликта между женщинами. Карина подозревает, что Наташа крадет у нее дорогое нижнее белье.

– Что? – Веденский подскочил на стуле и уставился на Антона так, как будто тот объявил о конце света и привел убедительные доказательства этого. – Вы откуда об этом знаете?

– Работаем потихоньку! Но главное не то, что я знаю. Важно другое. Верите ли вы в эти подозрения Карины?

– Это, знаете, как говорится… С одной стороны, я не особо склонен навешивать подобные ярлыки, с другой – основания могут иметь место, учитывая разницу в доходах моей семьи и Наташи. Безусловно, Карина может позволить себе белье более высокого качества.

– Имейте же мужество сказать в глаза девушке, которая честно работает, считает вас своей семьей, что она воровка! А если вы так не считаете, то не надо вслух произносить этих нелепых фраз. «С одной стороны», «с другой стороны», «склонен», «не склонен». Чушь все это! Вы в ней варитесь, как рак в бульоне, налитом не вами. Я вам скажу, кто и почему ворует белье у вашей жены, но вы должны мне дать честное мужское слово, что никакого страшного мщения не будет.

– То есть? Но кто же?

– Даете слово?

– Черт, даю, конечно. Но мне придется уволить этого человека. Не понимаю…

– Вот и славно. Трусики вашей жены ворует Володя Шорохов.

У Веденского отвисла челюсть. Он смотрел на Антона, явно не веря в правдивость его слов и ожидая признания, что это все глупая и неуместная шутка. Антон ощутил садистское желание растянуть эту минуту на пару часов, чтобы насладиться состоянием Веденского.

Пусть тот наконец-то поймет, что вокруг него и на него работают люди, имеющие свои проблемы и мысли. Живые теплые люди, у которых есть семьи, слабости, характеры, настроения, проблемы, радости и горести. Веденскому пора бы сообразить, что нельзя требовать от подчиненных, чтобы они оставляли все личное за пределами его офиса и дома, если они там работают. Люди не могут действовать как автоматы, у которых не существует своих интересов.

– Теперь вы удивлены? – Антон вскинул брови. – А о чем вы думали, когда принимали на работу незнакомого человека, явно травмированного психически, у которого проблемы с документами, с жильем? Или вы решили, что он из благодарности к вам способен переродиться заново, просто обязан стать образцовым гражданином своей страны и находкой для вашего бизнеса? А Шорохов оказался человеком со своими тараканами в голове. Он когда-то служил с вашим другом. Это основание, чтобы любить вас, быть преданным вам и вашей семье? А Шорохов, между прочим, влюблен в Карину. Добавлю, что в извращенной форме. Он иногда поднимается к ней в комнату, онанирует на ее трусики, а потом уносит их с собой.

– Это невероятно… – прохрипел Веденский, у которого задрожали руки.

Глаза Юрия Сергеевича забегали по стенам комнаты. Казалось, он готов закричать, чтобы Шорохова привели сюда и казнили бы прямо здесь, в этой самой комнате. Желательно жестоко, предварительно оторвав половые органы.

– Вы дали слово просто уволить его и ничего больше не предпринимать, – напомнил Антон, наклонившись к Веденскому. – И не сейчас! Сначала мы найдем Карину, а потом вы будете заниматься кадровыми проблемами. Дайте задание охране приглядывать за Шороховым, и все.

Юрий Сергеевич опустил голову и насупился, борясь со своими эмоциями.

Антон решил напомнить хозяину о несправедливых подозрениях и заявил:

– Не забудьте объявить Наташе Мухиной, что больше ее не подозреваете, скажите, что были не правы.

Наташа у стены подняла руку в знак протеста, но Веденский решительно встал, подошел к ней и обнял за плечи. Наверное, это был для него серьезный поступок.

Наташа долго смотрела вслед ушедшему родственнику, потом повернулась к Антону, улыбнулась и сказала:

– Спасибо, конечно. Теперь все разрешилось. Да, насчет Володи я шокирована. Но только что мы теперь будем делать? Где искать Карину, что с ней произошло?

– Ответы должны следовать в обратном порядке. – Антон грустно улыбнулся. – В зависимости от того, что с ней произошло, мы и будем определять место, где ее искать.

– Я боюсь за нее. Ее же могут убить, чтобы заставить Юру что-то сделать, да?

– Нет, ее ни в коем случае не станут убивать. Наоборот, чтобы он что-то сделал, преступники будут держать его в напряжении, а ее – живой. Закон жанра, Наташа. Только у нас нет гарантии, что Карину похитили. Она могла снова уйти сама, накурившись травки.

Человек, которого Веденский называл Александром Алексеевичем, появился минут через сорок. Как и в прошлый свой приезд, он был одет в серый летний костюм и так же потел под очками. На его носу собирались бисеринки пота, и он время от времени смахивал их пальцем. Это, кстати, навело Антона на мысль, что помощник Веденского потеет сейчас именно потому, что волнуется. Что-то его очень беспокоит. Отсюда и неопрятная манера смахивать пот пальцем. При таком дорогом костюме, ботинках и машине люди пот рукой не смахивают, у них иные манеры.

Антон был готов к приезду доверенного человека Веденского. Он уже не один день размышлял о том, что в окружении Юрия Сергеевича просто обязан находиться некий «казачок». И не засланный, а завербованный противной стороной. Это тоже закон жанра. Информацию о мыслях, планах и действиях Веденского, о состоянии дел в доме, обычаях, привычках, новых людях может поставлять только кто-то из ближнего окружения бизнесмена.

Именно поэтому Антон и решил, что этот завербованный человек должен работать в офисе. Если бы противник перетянул на свою сторону, к примеру, ту же самую Мухину, то он получал бы информацию только из дома, а ему важнее сведения, поступающие из офиса. Этот странный тип по фамилии Лобода очень интересовал Антона.

Деловой человек, облеченный властью, хороший специалист, заслуживший почти безграничное доверие шефа, и такое безвольное лицо, потеющий нос. С этими мыслями Антон вышел на улицу, огляделся и быстро лег на спину возле заднего колеса «Ауди». Хорошо, что Лобода оставил машину снаружи, вне поля зрения охранников и камеры, установленной у ворот.

Ага, вот здесь самое удобное место. Тут, под бензобаком, передатчик не сдует напор воды на автомойке, не заденет камушек, вылетевший из-под колеса. Вот так!

Антон поднялся, отряхнулся и с видом гуляющего человека побрел назад, во двор. Теперь ему нужно было провернуть еще одно дельце. Он знал, что тут сработать придется еще более виртуозно, поскольку речь шла об установке «маячка» на одежде или обуви Лободы. Кто знает, на чем он куда-то поедет? Может, у него вторая машина есть?

А вот в том же самом костюме и одних и тех же ботинках, явно любимых, Антон видел Лободу второй раз. Ботинки – это серьезно. Большинство людей даже не осознает своих предпочтений такого рода. Просто ногам комфортнее именно в этих, а не вон в тех, которые красивее. На ногах Лободы опять были светло-коричневые ботинки. Антон хотел как-то заставить этого человека снять их хоть на короткое время.

– Антон! – Мухина подбежала и схватила его за руку. – Я тут вот что подумала. Ты все Юре рассказал правильно и логично, но ни словом не обмолвился о том, что кто-то же мне в комнату подбросил эту мерзость, ну, марихуану. Это же значит, что он в доме, да?

– Наташа! – Антон улыбнулся как можно спокойнее. – Давай не ломать голову над тем, о чем мы сейчас все равно не узнаем. Да, кто-то тебе этот пакетик подбросил. Может, это велели сделать одному из охранников, заплатив ему за такую работу и за молчание большие деньги. Важно другое, то, что это было спланировано. Промах снайпера тоже был предусмотрен заранее.

– Ты такой умный! – восхитилась девушка. – Я ни за что не смогла бы вести себя так же спокойно, как ты. Хотя ты же телохранитель, наверное, во всяких передрягах бывал, да? Ладно, не мешаю, тебе же работать надо.

– Стой! – Антон поймал Мухину за руку и оттащил к стене дома. – Наташа, услуга за услугу. Ты мне должна помочь!

– Конечно! – с готовностью ответила девушка. – А что я должна делать?

– Понимаешь… – Антон помялся, смущенно улыбаясь. – Мне нужно, чтобы этот Лобода, который приехал к Юрию Сергеевичу, снял ботинки.

– Как это?.. В смысле зачем? А я как это?.. Ты что, хочешь, чтобы я его затащила в постель?

– Ну, Мухина, ты даешь! – Антон чуть ли не расхохотался, увидев большие глаза девушки. – Фильмов про Джеймса Бонда насмотрелась? Чем у вас, девчонок, головы забиты?!

Тут он наткнулся на такой взгляд Наташи, что сразу понял многое. Смеяться над Мухиной нельзя. Не стоит сравнивать ее с другими девчонками, тем более всякими дурочками. Она вообще относится к постели очень серьезно, для нее секс – это не просто развлечение. Наташа в глубине души не одобряет всякие любовные приключения агента 007, хотя и понимает их необходимость в сюжете, как подчинение закону жанра. Если уж на то пошло, то в этом смысле она предпочла бы Антона, а не Шона Коннери, хотя тот ей очень нравится. Даже сейчас, в своей благообразной старости. И не Пирса Броснана, и не Дэниела Крейга. Кто там еще успел сыграть Джеймса Бонда, Тимоти Далтон, кажется?

Мужчины всегда хорошо чувствуют и понимают такие взгляды, ясно говорящие о том, что женщина не против. Антон тоже это уразумел и как-то по-иному посмотрел на Наташу. На ее некрасивое, но очень обаятельное лицо, особенно когда она смеется, на ее фигуру, которая очень даже ничего, на тонкую гладкую кожу, на…

Антон потряс головой и отогнал неуместные мысли. Мухина засмеялась, глядя ему в глаза.

– Наташа, у меня к тебе просьба немного странная и не очень приятная. Постарайся в ближайшие несколько минут покрутиться на виду у Веденского. Когда он попросит тебя почистить ботинок Лободы, ты эту обувку возьми и отнеси мне. Она вызовет у тебя брезгливые чувства, но ты вытерпи, пожалуйста.

– У него что, так ноги пахнут?

– У него так ботинок будет пахнуть. Понимаешь, он нечаянно наступит в собачье дерьмо, а пачкать дом ему Веденский не позволит. Да и сам Лобода предельно брезглив и чистоплотен. Ситуация железная, только ты не подведи.

– А зачем тебе это надо? И где ты возьмешь собачье дерьмо?

– Я все тебе потом объясню, хорошо?

Через пятнадцать минут Веденский и Лобода с неудовольствием повели носами. Антон нашел на улице и принес в дом в полиэтиленовом пакетике кусочек собачьих экскрементов. Мина сработала, Лобода на нее наступил! Они с Веденским какое-то время крутили носами и смотрели на подошву, а потом Юрию Сергеевичу попалась на глаза Наташа.

– Наташенька! – позвал ее Веденский, брезгливо морщась от запаха и от того, что он испытывал теперь неудобства при общении со своей родственницей. – Прошу тебя! Отнеси ботинок на улицу, пусть его почистят. Гадость какая! Где это ты, Александр Алексеевич, умудрился наступить? Да еще в дом притащил! Право, какой ты неуклюжий.

Через минуту Антон выхватил из рук сморщившейся Мухиной ботинок, заранее приготовленными инструментами и средствами быстро избавил его от инородного вещества и запаха. Затем специальным приспособлением в виде тонкого пинцета он ввел в каблук с внутренней стороны маленький «маячок». Прокол остался почти невидимым, даже если кто-то и станет осматривать обувь. Теперь ему оставалось надеяться на то, что Лобода всегда будет носить именно эти башмаки.

Когда Наташа унесла чистый ботинок наверх, Антон включил приемное устройство, похожее на мобильный телефон. Увеличив масштаб, он с удовольствием наблюдал за тем, как по экрану перемещалась красная точка.

Глава 9

Курить травку Карина начала год назад. В первый раз она попробовала ее в ночном клубе, куда пришла с подругой, но впечатления остались смутными. Головокружение, приступ веселья. Потом Карина еще несколько раз делала по паре затяжек на вечеринках. Теперь эффект был уже яснее.

Она в очередной раз поссорилась с мужем, но после травки на душе стало легче. Как будто вообще не возникало никаких проблем, появилась даже симпатия ко всем окружающим. Они хорошие, красивые, замечательно веселятся. Потом она поняла, что ее тянет покурить, поскорее дождаться вечера, чтобы пойти в клуб и там затянуться.

Опять потянулись безрадостные дни. Теперь ко всем ее переживаниям прибавилась и тревога из-за появившейся тяги к конопле. Потом снова и снова разлады с мужем. Стена непонимания, невнимания. Одиночество, раздражение, злость. У Карины стали появляться мысли бросить Юру. Сделать это можно, но идти некуда. Значит, надо просто вспомнить о тех мужчинах, которым она нравилась. В свое время они предлагали ей весь мир и звезды с неба.

Она представляла, как другой мужчина возьмет ее за руку и поведет по дорожке, усыпанной лепестками роз. Карина видела свечи, блестящие глаза напротив, слышала тихую музыку, пьянела от дорогого вина и счастья. Ведь никакого одиночества больше нет. Теперь ее будут носит на руках, выполнять все ее капризы.

Нет! Она не будет капризничать, не станет ничего требовать. Ей достаточно, чтобы ее просто любили, обращали на нее внимание.

Руки другого мужчины обнимут ее за плечи, другие губы… Что? Губы другого мужчины?

Карине стало неуютно от этой мысли. Он будет ласкать ее. Да, пусть это случится, она перетерпит ради счастья. Это же будет красиво, очень романтично. Он снимает брюки. Носки!.. Фу! А там волосатые ноги. Потом он снимает трусы… Фу-у, какая гадость!

Карина вскочила и обо что-то ударилась головой. В голове было тяжело, глаза болели так, что их почти невозможно было открыть. Во рту неприятный привкус.

«Я что, перебрала вчера? А где я была? Опять в клубе? Черт, где я нахожусь, что это, сарай? Станки какие-то, деревом пахнет, тусклые пыльные окна, стружка. Я лежу на каком-то диване, старом и грязном. – Карина снова попыталась встать, но теперь поняла, что привязана за поясницу. – Что это? Какой-то брезентовый пояс и веревка сзади. А я привязана к потолку? Где я? Что со мной? Что произошло? Юра! Юрочка! Меня похитили, я в плену! Помогите же кто-нибудь!»

Карина вскочила, опрокинулась на спину от рывка веревки, больно ударилась локтем и заплакала. Она не позволяла себе ничего подобного уже много лет. Слезы лились и лились, она рыдала, как в детстве, когда ей было обидно или больно. Сейчас Карина понимала, что она здесь одна. Никто не придет ей на помощь. Юра ничегошеньки не знает.

Сквозь слезы, пелену обиды и страха она стала вспоминать о том, что сама сбежала из дома, ушла по берегу реки на дачу к подруге. Да, но потом за ней приехал Юра! С ним были Наташка и этот непонятный Антон. Они много говорили, несли всякую чепуху, и Карина вернулась с ним домой. Она сделала это только потому, чтобы остановить бессмысленный словесный поток.

А потом? Что было вслед за этим? Ведь что-то происходило. Она помнила, как Юра сидел рядом с ней, гладил по спине и говорил что-то занудное. Лучше бы он только гладил и молчал. Это было так здорово, эти его поглаживания. Как тогда, когда они еще не были женаты. Рука у него мягкая, добрая и ласковая. Карина всегда млела от его прикосновений к спине. Если честно, то она даже возбуждалась, но стеснялась ему об этом сказать, поэтому сидела в такие минуты тихо, как мышка, и слушала свое тело. Вчера он все испортил словами, хотя все равно было приятно. Юра не понял ее состояния, он решил, что Карине лучше остаться одной.

Она сидела одна в темноте. Карине было так тоскливо и страшно, что она решила на все наплевать! Надо снова курнуть травки, тогда все сразу пройдет. Будет легко и свободно, очень хорошо. Она полетит над землей или очутится в волшебном райском саду, будет испытывать счастье, купаться в наслаждении и покое. Никакого страха и одиночества. Ей будет хорошо. Это ощущение приходит по-разному, но оно всегда приятно.

Она сидела в кресле у открытой двери, ведущей на лоджию, а перед ней стоял столик. В пепельнице как будто специально лежала белая сигарета.

Что это? Да это же косячок, набитый не табаком, а тем, чем и нужно. Откуда он здесь? Плевать, неважно! Сама когда-то принесла и забыла. А теперь…

Да, она тогда схватила сигарету, понюхала ее, обрадовалась, прикурила. Сначала закружилась голова, все поплыло… Потом она ничего не помнила. Сильное течение несло ее куда-то по каким-то тоннелям. То свет, то тьма. Ей было больно, ее трясло. Зато когда тряска прекращалась, Карине становилось хорошо.

Да, в этот раз она испытала от травки что-то необычное. Может, это от частого употребления? Вдруг это эффект от привыкания, так разрушается ее психика?

Но сейчас Карине было плевать, даже если она через час просто умрет. Она отняла руки от лица и вытерла слезы.

Это уже не галлюцинация, а реальность. Она и вправду находится в каком-то помещении и очень больно ушибла локоть. Это же какая-то сволочь подложила ей сигарету с наркотиками! Кто-то подмешал туда еще чего-то, чтобы она вырубилась. Вот чего боялся Юра, вот оно, похищение!

Женщину тут же переполнила злость. Муж ведь не верил в это, а Антон все время говорил, предупреждал об опасности! Его никто не слушал. Дура! А она еще тогда в ресторане этих уродов на него натравила. А как он их лихо!.. Главное, все время ее собой прикрывал, как будто ей угрожала опасность. Ведь Антон реально думал, что это на нее нападали, и защищал! Вот дура! А как приятно, когда тебя закрывает собой от опасности мужчина! Дура, дура…

– Дура! – заорала Карина на весь сарай и сразу почувствовала себя в реальном мире.

Гулкое эхо отдалось под сводами заброшенного пыльного помещения. Встрепенулся голубь, залетевший сюда неизвестно откуда, и принялся метаться под высоким потолком. Он летал, задевая крыльями за стропила, бился о грязное оконное стекло, делал все это с таким отчаянием и обреченностью, как будто ему было все равно: пробить, в конце концов, стекло и улететь или разбиться в кровь и умереть.

Карине стало страшно и одиноко. Этот безумный голубь действовал на нервы, неизвестность, конечно, тоже.

Шаги? Да, так и есть! Сначала раздался скрип двери, но она его пропустила, забывшись в тяжелой дреме, а теперь кто-то шел по пустому цеху. Радоваться, прятаться? Куда и как? Лучше хоть какое-то объяснение, чем ужасная неизвестность. Как страшно-то, господи!

Тут блеснул лучик надежды. Нет, не блеснул, да и не лучик… Это был удар света, надежда вспыхнула ярким пламенем.

Володя Шорохов! Как? Страх снова сдавил грудь, надежда померкла и тут же бросила несчастную женщину во тьму страха и безысходности. Тот самый Шорохов, которого Антон поймал с ее трусиками. Да, садовник тогда стоял красный, злой, прикрываясь полотенцем, а Антон сидел и сверлил его взглядом. Ее мокрые трусики очень красноречиво лежали на полу, на рабочих штанах Шорохова. Это было так понятно, весьма красноречиво. А она, дура, подозревала Наташу. Дура, дура, дура!

– Кариночка, – хрипло прошептал садовник. – Родная моя. Я так долго молчал, скрывал от тебя…

– Уйди, – высоким от ужаса голосом крикнула женщина. – Пошел вон, грязная скотина!

– Нет, не гони меня. – Шорохов упал на колени перед старым диваном, на который с ногами забралась Карина. – Что хочешь делай, только не гони. Прости, ругай меня, обзывай последними словами, но только не гони. Я люблю тебя, всегда любил. Я с ума сходил, когда видел тебя, когда ты проходила мимо, и я ощущал запах твоих волос, кожи, шелест юбки…

– Замолчи! – Карина зажала голову ладонями. – Ты меня сюда притащил, урод! Это все твоих рук дело. Какая гадость, какая грязь!

Слышать из уст этого человека про запах ее кожи, про шелест юбки и помнить, что он делал с ее нижним бельем, было невыносимо, страшно и гадко! А Шорохов все ближе и ближе пододвигался на коленях к женщине. Голос его все больше и больше дрожал, а глаза полыхали нездоровым блеском.

Еще Карина поняла, что Шорохов пьян. Она никогда раньше не видела его в нетрезвом состоянии. Да и теперь опьянение было заметно только по небольшому нарушению артикуляции и нездоровому блеску глаз.

– Чего тебе надо? Оставь меня! – кричала Карина, отползая по дивану назад и понимая, что веревка сейчас снова потащит ее на край, чуть ли не в руки Шорохова. – Убийца, скотина, мерзавец!

– Нет, нет, нет! – Шорохов потряс головой. – Не говори так. Я… Ради тебя я всех к чертям, к какой угодно матери! Я любого порву, убью за тебя. Ты только скажи, лишь улыбнись мне, Кариночка. Да я эти веревки зубами перегрызу!

В голове Карины шевельнулась шальная мысль, тень надежды. А вдруг он и правда ее развяжет, если она улыбнется? Потом по голове его чем-нибудь тяжелым шарахнуть и бежать!..

– Я тебя на руках отсюда унесу, любимая моя! Я тебя унесу туда, где нас никто и никогда не найдет. Только ты, я и никого больше на всем свете, в целом мире!

– Нет! – снова закричала Карина, поняв, что Шорохов совсем уже не соображает, что говорит.

Вполне возможно, что он всегда был сумасшедшим. Женщине стало страшно. Безумный человек! Его болезнь может вырваться из-под контроля. Тогда он такого натворит! Шорохов может тут все поджечь, желая умереть с ней вместе. Мало ли что ему взбредет в больную голову.

Карина забилась в истерике и заорала на весь цех в надежде на то, что на помощь придут какие-нибудь охранники. Ведь кто-то же ее сюда принес. Ведь не Шорохов же это сделал. Да лучше умереть, если это так! Только не он, пусть что угодно, лишь бы не сумасшедший извращенец!

Грохот железной двери в дальнем конце цеха вывел Шорохова из состояния прострации. Он застонал, опустил голову, затем поднялся и вполне нормальным движением отряхнул колени.

– Эй! – рыком пронеслось под сводами. – Ты чего тут? Тебе кто разрешил подходить к ней?

Шорохов послушно пошел к двери, даже не посмотрев на здоровенного парня с бритым черепом, который стоял посреди цеха и грыз большое сочное яблоко. Когда садовник ушел и хлопнул дверью, охранник приблизился к Карине, внимательно посмотрел на нее и неторопливо двинулся к выходу.

Уф! Женщина без сил упала на свое грязное ложе и тихо заплакала.

Машину Антон нашел вчера в условленном месте. Старенькая невзрачная «Ауди» оказалась шустрой. На нее был установлен гидроусилитель руля и двигатель черт знает от чего. С места она срывалась так, что спина вдавливалась в сиденье, а скорость набирала почти мгновенно.

Антон еще раз посмотрел на экран и понял, что Лобода садится в машину – обе точки совместились. Это хорошо, что он сегодня на своей машине, а не на какой-то другой. Еще лучше, что на нем все те же ботинки. В этом Антон убедился утром, когда увидел, как Лобода выходит из своей «семерки».

Антон рванул машину с места и повел ее на сближение. Через пару кварталов он догонит Лободу. Правда, тот мог ехать куда угодно, хоть в банк, но выбора не было. Антону даже страшно было подумать, что могла пережить Карина за эти ночь и утро. Где она, в каких условиях? Да еще после наркотического опьянения, да при ее эмоциональном характере.

Антон широко, во весь рот зевнул и потянулся, не отрывая рук от руля. Да, бессонная ночь, зато он уверен, что Лобода за это время никуда не отлучался из дома, а утром как миленький приехал на работу. Глупо, конечно, надеяться на успех, но других планов у Антона пока не было. Прослушка нужна, а ее нет.

Антон дотянулся до перчаточного ящика и вытянул за провод микрофон направленного действия. Лучше иметь его под рукой, если Лобода вдруг едет на встречу с кем-то. Может, повезет, удастся услышать что-то важное.

Машина Лободы вдруг проскочила перекресток и устремилась к выезду из города. Антон прибавил скорость и пролетел на красный свет. Визг тормозов за его спиной, к счастью, не закончился металлическим ударом одной машины о другую. Но матерной ругани там сейчас было наверняка достаточно. Черт, эти-то люди ни в чем не виноваты! Надо быть поосторожнее.

Сообразив, что он нагонит машину Лободы куда спокойнее, если поедет по параллельной улице, Антон ушел на перекрестке влево. Точно, тут движение намного спокойнее и не столь интенсивное.

Антон плотнее взялся за руль, уселся поудобнее и надавил на педаль газа. Рывок вправо, потом влево, взгляд в зеркало заднего вида, щелчок поворотника и снова рывок в обход «Газели», идущей впереди. Ах ты! Водитель маршрутки не пропустил «Ауди» и даже вильнул в сторону, чтобы помешать Антону обойти его. Сзади отчаянно засигналили.

Взгляд на экран приемника, лежавшего на сиденье. Лобода свернул направо! Антону пришлось срочно перестраиваться. Вот и переулок. Ничего, всего два квартала, а потом он выскочит на параллельную улицу и догонит. Что за?..

«Хонда» с затемненными до предела стеклами, которая до этого дергалась сзади, как думал Антон, пытаясь его обогнать, вдруг рванула и стала тормозить, прижимая «Ауди» к тротуару. Передние дверцы «Хонды» открылись одновременно. Из машины выбрались двое парней почти одинаковой внешности. Широченные плечи, толстые золотые цепи на шеях, выпяченные подбородки и могучие пивные животы. Судя по прищуренным глазам обоих, эти ребятки были чем-то взбешены. А если учесть, что они направились к машине Антона…

Антон быстро осмотрелся по сторонам. Тихий переулок, прохожих почти нет, с десяток припаркованных машин, и ни одна не приближается к ним сзади. А спереди?.. Ага, здесь одностороннее движение. Ну и что же вам, ребята, надо?

– Ты что, урод, ездить не умеешь? – выдал один из парней, едва ворочая выпяченной челюстью.

Антон открыл дверцу, чтобы выйти, и еле успел убрать руки и ногу. Страшный удар заставил дверцу захлопнуться и чуть было не оставил Антона без пальцев. Парни изрыгали матерщину и оскорбления в его адрес.

Посчитав сделанное недостаточным, водитель «Хонды», распаленный собственной значимостью на дороге, без размаха впечатал свой кулак в боковое стекло «Ауди». Крик боли, приплясывающая фигура за окном подсказали Антону, что мастерством этот тип не блещет. Руку он отбил, а стекло цело. Страдалец пнул дверцу ногой, и парни ушли к своей машине.

Волна бешенства захлестнула Антона. Почему эти двое, которые, судя по всему, не топ-менеджеры крупной компании, не ведущие специалисты преуспевающего холдинга, считают себя вправе так обращаться с незнакомыми людьми? Судя по лицам, их образование оборвалось очень давно и совершенно бесследно. Они считают себя хозяевами жизни? Откуда у них деньги на такую машину? Непосильным трудом заработана, не так ли? Да мать вашу!

Антон толчком открыл дверцу и выскочил на асфальт. Оба бугая как раз садились в «Хонду», и Антону пришлось поспешить. Кажется, парни его увидели. С пассажирской стороны стало опускаться стекло. Поверх него пролетел кулак Антона и нанес короткий удар в лоб. Голова пассажира качнулась, стукнулась затылком о подголовник. На какое-то время этот тип потеряет ориентацию и способность соображать.

Антон резко оттолкнулся от машины и перебросил свое тело через ее крышу. Водитель «Хонды», видимо пораженный наглостью Антона, даже не понял, куда он делся. Когда Антон приземлился по другую сторону машины и возник прямо перед ним, парень на несколько мгновений потерял дар речи.

– Привет! – Антон улыбнулся. – В следующий раз, когда тебе приспичит пинать чужие машины, сперва подумай, кто в них сидит. Это тебе может жизнь спасти!

Парень схватился за дверцу и полыхнул гневным испепеляющим взглядом, намереваясь выскочить и закопать в землю этого недоноска. Удар кулака пришелся ему точно в нос. От страшной боли водитель захлебнулся ругательствами, но второй удар ребром ладони по шее поверх того же опущенного стекла довершил дело. Голова бугая безвольно повисла, обагряя грудь кровью, вытекавшей из разбитого носа.

Антон оглянулся по сторонам. Кажется, все сделано быстро, и ничьего внимания он не привлек. Если кто и видел все произошедшее из окна своей квартиры, то это не страшно. В наше время в России по таким пустякам вызывать полицию не принято.

Подбежав к своей машине, Антон первым делом глянул на экран приемника. Черт! Занялся воспитанием, а надо было прежде всего думать о деле. Машина Лободы была уже за городом, за пределами объездной дороги.

Антон завел «Ауди» и рывком вывернул на проезжую часть, огибая «Хонду». Он ругал себя последними словами, называл пацаном, слюнтяем и дилетантом. Ему было стыдно, что он потерял над собой контроль и мог провалить операцию. А ведь там тоже на кону стоят жизни людей, там преступники помощнее этих двух уродов, представляющие опасность для государства. Хотя эти тоже опасны, потому что всегда остаются безнаказанными. Ну, хоть не сегодня!

Рискнув уйти на проселок, не доезжая того места, где свернул Лобода, Антон старательно держался правых поворотов. Хорошо, что здесь лес был не такой густой и разветвлений дороги хватало. Он проскочил мимо какого-то садового участка или просто поселка. Теперь дорога шла краем леса, то углубляясь в него, то выходя на опушку. Справа запахло рекой.

Потом Антон увидел серые с прозеленью, очень старые кирпичные стены какого-то завода или базы. В них зияли темные окна, широко раскрытая черная пасть ворот беззубо щерилась среди высокой травы.

Антон остановился и заглушил двигатель. Судя по всему, это какой-то заброшенный заводик. Машина Лободы остановилась на въезде сбоку. Точно, там должны быть старые ворота. Что надо здесь юристу, занимающему высокое положение в коммерческой структуре?

Антон боялся радоваться, чтобы не спугнуть удачу. Ну, может, юрист приехал сюда, чтобы встретиться с партнерами по бизнесу? Например, его фирма намерена выкупить этот завод. Может, сюда приехали инвесторы, которые хотят тут что-то возродить, построить, наладить? Кстати, хорошее место, чтобы прятать похищенных людей! Тихо! Не спугни!

Антон сунул один наушник на его законное место и быстрым шагом двинулся к остаткам забора. Бетонные плиты давно упали и развалились, а вот решетка с этой стороны еще держалась, хотя и покосилась. Перевитые и проржавевшие плети металлического уголка, из которого была сварена эта часть забора, выглядели так, как будто здесь несколько месяцев шли упорные бои с применением тяжелой артиллерии. Так, вон там должны быть люди.

Антон включил микрофон, повел им в нужную сторону и прислушался. Шелест, потрескивание, какой-то гул. Так, а теперь вон туда… Снова посторонние звуки и помехи. И вдруг Антон увидел, как среди полуразрушенных корпусов мелькнул знакомый серый костюм Лободы. Подумав немного, Антон решительно поднырнул под нависшей ржавой перекладиной и перебежал на десяток метров вправо. За кучей щебня и строительного мусора он присел на корточки и раздвинул траву.

Лобода стоял, засунув руки в карманы, и разговаривал с каким-то здоровым парнем. Сейчас юрист почему-то не выглядел подобострастным и недотепистым. Это был безусловный лидер, волевая личность, настоящий босс.

– Да, пьет. Я даже не знаю, где он водяру-то берет.

– Ты смотри за ним. Он мне еще может понадобиться, так что полегче. Если что, можешь морду набить, но только по-дружески, чтобы без поножовщины.

– А может, пусть пьет? Купить ему побольше водки, и пусть ужрется. Под ногами путаться не будет и к ней не полезет опять…

Антон весь подобрался. Кто пьет, кто к кому полез? Тем более «опять»!

– Сейчас он где?

– Пять минут лежал под соснами на хвое, – со смешком ответил охранник. – Переживает, однако.

– Ладно, пусть лежит, подумаем, что с ним делать. Пошли, откроешь мне. Как она себя ведет?

– Как очухалась, то плакала и орала. С ней натуральная истерика сделалась. Она же укурилась с ночи. Я поглядывал за ней. А потом этот упырь заперся, в ноги ей упал…

– Он что, раскаялся в том, что нам помог?

– По-моему, он ей в любви признавался. – Охранник рассмеялся: – Упился наш дружок до чертиков. «Белочка» к нему пришла!

– Ты смотри! – строго приказал Лобода. – Как бы они с «белочкой» вместе делов не натворили, а то мне всю игру поломают.

Звук исчез, потому что собеседники зашли за стену здания. Но Антону и так стало понятно, что речь идет о похищенной женщине и помощнике, который содействовал Лободе в его делишках. Этот помощник еще и в любви признавался. Бедная Карина! Каких она страхов натерпелась! Ну, ничего, помощь уже здесь.

Антон вытащил гарнитуру из ушной раковины и смотал провод микрофона. Стараясь не хрустеть битым кирпичом, валявшимся под ногами, он двинулся вдоль стены, останавливаясь и заглядывая в оконные проемы. Везде запустение и разруха.

Дойдя до угла, он осторожно выглянул и увидел спины Лободы и охранника, которые удалялись в сторону какого-то низкого строения со стенами, набранными из досок, волнистого шифера и шлакоблоков. Судя по большому контейнеру с задней части и двум заржавевшим большим электромоторам на стенах, это была вытяжка. А в здании, скорее всего, когда-то размещался деревообрабатывающий цех.

Сколько их здесь? Антон полагал, что не очень много. Речь идет всего лишь об охране слабой женщины.

«Но каков оказался Лобода! – подумал Антон. – Делец, аферюга! Ты отсюда не уйдешь, гаденыш. У меня в блоке памяти микрофона запись есть. Карина даст показания, этого урода Шорохова заставлю говорить. Вот он, ключик от ларчика, кончик той самой ниточки!»

Антон подобрался к стене цеха и стал прикидывать, откуда ему лучше заглянуть внутрь, как спланировать освобождение пленницы. Он и не смел даже предполагать, что Лобода выгонит охранников и захочет поговорить с женщиной наедине. Это было бы невероятной удачей.

Прислушиваясь и крутя головой во все стороны, Антон двинулся ко входу в цех. Стоп! А бункер с задней части здания!.. Он же предназначен для сбора и хранения опилок. Значит, там должен быть еще один вход или выход. Не лучше ли сначала обследовать его?

Довольный своей сообразительностью, Антон развернулся, двинулся в другую сторону и тут же нос к носу столкнулся с тем самым парнем, который разговаривал с Лободой.

– Стоять! – тут же приказал тот и быстро осмотрел Антона с ног до головы. – Кто такой, что тут делаем?

В интонациях этого человека сквозило столько до боли знакомого, что Антон даже улыбнулся. Ничего удивительного не случится, если этот тип сейчас потребует предъявить документы, а сам покажет полицейское служебное удостоверение. Оно у него есть или было совсем недавно. Разговор у парня не уголовный, хотя и несколько развязный.

– Живот скрутило, – с готовностью ответил Антон и сморщился: – Ищу, где бы присесть, вдали от посторонних глаз.

– Чего? – Парень нахмурился: – Что ты плетешь? Ну-ка, руки в стороны, ноги врозь…

Договорить он не успел. Антон очень послушно развел в стороны руки, соглашаясь на проведение личного обыска. Он даже выронил микрофон, падение которого в траву охранник невольно проводил глазами. Этого мгновения Антону хватило. Собственно, он бросил микрофон умышленно.

Нога Антона резко пошла вперед, и руки охранника поймали воздух. Он решил, что удар будет нанесен ему в промежность, но Антон целился под коленную чашечку. Блок его противник поставил быстро, но совершенно зря. Охранник согнулся от боли, и второй удар сбоку в голову бросил его на землю. Антон мгновенно оседлал парня и нанес добивающий удар чуть ниже уха и ближе к затылку. Тело охранника обмякло.

Теперь оставалось надеяться, что этот человек вышел для того, чтобы сделать обход здания, а не услышал нечто подозрительное. В противном случае тут сейчас появятся другие крепкие ребята с оружием на изготовку.

Антон вытянул у парня, лежавшего без сознания, брючный ремень и сложил из него двойную петлю. Соединив кисти пленника за спиной, он продел их в петлю и в несколько этапов затянул ее. Распустить ремень этот парень никак не сможет, потому что кожа не имеет обыкновения скользить. Ослабить петлю сумеет только другой человек, да и то с некоторым трудом.

С ногами проще. Антон связал их шнурками, вытащенными из военных ботинок пленника. Хорошая штука берцы, и шнурки там качественные. Если затянуть хорошо, то он их не порвет.

«Теперь рот, – подумал Антон. – Извини, приятель, но ничего другого у меня нет. Если ты носки меняешь каждый день, то особого вреда не будет».

Стянув с пленника носки, Антон затолкал их ему в рот, а потом сделал петлю из своего скрученного носового платка. Она не даст возможности вытолкнуть языком кляп. Все! Нет, оружие!.. Антон тщательно обыскал пленника и убедился в том, что ничего такого при нем нет. Ну и ладно!

Подобрав микрофон, Антон несколько секунд с сомнением смотрел на него. Оставить или взять с собой? Если оставить, то карту памяти лучше вытащить. Если взять с собой, то он может помешать, потому что руки в критической ситуации будут заняты. Зато появится возможность записать и другие интересные разговоры, если такие будут. А ведь могут быть!

Если охранник оказался на улице, значит, Лобода сейчас в цеху, и, скорее всего, не один. Антон решил не испытывать судьбу и двинулся назад, к воротам, через которые Лобода и вошел в цех. Двигался он осторожно и очень тихо. Антон уже слышал гулкий голос юриста, разносившийся под балками высокого потолка цеха. О чем он там вещает?

Единственного взгляда на свой прибор было достаточно, чтобы проворонить появление еще одного охранника. Антон мысленно выругался. Надо же, он стал заметно терять навыки!

Высокий сухощавый парень стоял, ухмыляясь, и целился в Антона из пистолета. Видимо, он сидел у входа на старом бревне, подстелив под себя что-нибудь, и не зевал, раз услышал приближающегося человека. Его даже насторожило то обстоятельство, что человек этот идет очень осторожно.

– Встал спокойно! – приказал парень. – Что за гусь? Чего ты тут роешь? Что это у тебя? Журналист, что ли? Не повезло тебе, нос у тебя слишком длинный и любопытный.

– Я не журналист, а орнитолог, – уверенно соврал Антон. – Я записываю голоса птиц, а вы меня напугали. И козодой улетел.

Охранник скривился в презрительной усмешке, разглядывая высокого, светловолосого, атлетически сложенного молодого человека, который нес откровенную чушь про каких-то птичек. Или правда? Ему в кино сниматься, в боевиках, а он, видите ли, орнитолог!

– Правда, что ли? – спросил наконец охранник.

Антон мысленно поблагодарил судьбу и тех аферистов, за которыми он охотился, за то, что они не наняли простых уголовников. Эти ребята, бывшие или действующие работники полиции, были на порядок умнее и интеллигентнее. Они имели хоть какие-то познания, в головах у них сохранилось хоть что-то из школьной программы. Вон, слово «орнитолог» знает, да и поверил.

– Документы есть? – спросил охранник.

– А как же! – обрадовался Антон. – И паспорт, и удостоверение сотрудника филиала Академии наук. Я же здесь в командировке, как же без документов! Черт, вот попал!.. У вас тут что, секретный военный объект? Сейчас…

Антон продолжал суетливо хлопать себя по карманам, напряженно покусывать губу и морщить лоб. Он делал вид, что аппаратура ему страшно мешает, и все время перекладывал микрофон из руки в руку.

Когда, по его мнению, противник потерял всякую бдительность и поверил в рохлю-ученого, он прыгнул. Такой вот финт из положения, когда ты чуть нагнулся вперед и кладешь на землю прибор, стоишь на ногах, согнутых неравномерно, – вещь довольно сложная. Тем более когда тебе даже намеком нельзя показать, что ты готовишься к такому прыжку. Но когда-то Антон специально тренировался в нанесении ударов из самых неудобных положений. Он отрабатывал и другие способы перехода в атаку: выход в захват, подсечки и тому подобное.

Сейчас Антон провел самый неожиданный для противника прием. Он прыгнул, нанося удар в область груди. От такой неожиданности охранник так растерялся, что не успел произвести выстрел. Хотя он мог размахивать оружием только для острастки, имел приказ ни в коем случае ни в кого не стрелять. Так оно было или иначе, но нога Антона врезалась ему в солнечное сплетение, выбила остатки воздуха из грудной клетки, заставила согнуться пополам и выронить оружие. Второй удар с разворота в голову опрокинул охранника на землю.

Оставлять пистолет тут было бы глупо. Кто знает, сколько таких вот ребят шляется на территории? Может, этот пистолет единственный у всех тех, кто охраняет Карину? Такого преимущества Антон им давать не намеревался. Он поднял с земли оружие и осмотрел его. Старый, но ухоженный «ПМ» со сточенным заводским номером. Магазин на восемь патронов полон.

Убедившись в том, что охранник пребывает в глубоком нокауте, отключен минут на десять, Антон проделал с его руками ту же процедуру с использованием брючного ремня. Пусть пока полежит. Теперь внутрь. Что там творится?

– Мне жаль, Карина, что все так произошло, – говорил Лобода, прохаживаясь с солидным видом по пыльному полу возле дивана, на котором сидела женщина. – Я всегда относился к тебе с глубокой симпатией, ты мне даже нравилась.

Антон прижался щекой к неплотно прикрытой двери, навел микрофон и напряженно вслушивался в разговор.

«Каков подонок, циник и сволочь!» – думал он.

– Я пока не знаю, Кариночка, как твой муженек будет реагировать на твое похищение. Но мы постараемся, чтобы он вел себя правильно, именно так, как нам нужно.

– Что ты хочешь от него, подонок? – выпалила женщина, к немалому удовольствию Антона обозвав Лободу именно тем словом, которым он сам недавно его назвал.

– Ну, зачем ты так? – поморщился юрист. – Это бизнес, а он, к твоему сведению, штука серьезная и безжалостная. Надо быть готовым к такой борьбе, если уж влез в это дело. Увы, Юрий Сергеевич не внял просьбе своих партнеров, не пошел навстречу, а ведь это сулило солидные доходы и вашей семье. Теперь придется убеждать его с применением других доводов. Например, твоя безопасность, здоровье, твоя жизнь в конечном итоге.

– Что? – раздался высокий истеричный голос Карины. – Ты можешь меня убить?

– Да что ты! – вдруг изменил тон Лобода. – Что ты говоришь! Этого не понадобится, потому что твой муж ничего подобного не допустит. Он пойдет навстречу нашим просьбам, уверяю тебя. Да если бы и не пошел, то я все равно не смог бы причинить тебе вреда, Кариночка.

Антон насторожился и припал глазом к щели. Ему не понравилось направление разговора. Слишком уж задрожал голос этого типа, что-то он очень уж горячо стал распространяться о своих симпатиях. Вон и блуза у женщины сползла с плеча, две пуговицы на груди оторваны, и виднеется слишком многое. Только бы он не стал к ней приставать, ведь бедняжке и так досталось.

– Я ведь всегда скрывал это от тебя. – Лобода сел на диван рядом с женщиной.

Карина поползла от него на другой конец дивана, но веревка не дала ей возможности этого сделать. Лобода протянул ладонь и коснулся ее руки.

– Не трогай! – почти закричала Карина. – Уйди, гад!

– Куда же я уйду? – зашептал Лобода. – Как же я тебя оставлю? Ты ведь мне всегда нравилась. Я давно завидовал Веденскому. Ты досталась ему, а не мне. А ведь я моложе, скоро стану даже богаче, чем твой муженек. Я буду ласковым и нежным…

Он пододвинулся к женщине и успел схватить ее за щиколотку, не дав соскочить на пол. Карина попыталась ударить его, но Лобода ловко перехватил ее руки, развернул женщину к себе спиной и бросил на диван лицом вниз.

Завязалась борьба, смотреть на которую Антон уже больше не мог. Он стиснул зубы и попытался тихо приоткрыть створку ворот, чтобы попасть внутрь. Ржавые петли протяжно и призывно заскрипели.

– Какого черта? – тонким возбужденным голосом крикнул Лобода. – Я велел всем убираться отсюда!

Антон понял, что это шанс. Он стал шатать дверь вперед и назад, чтобы она издавала противные скрежещущие звуки. Сейчас этот урод разозлится и кинется выяснять, кто же это ему мешает. Если он этого не сделает, тогда бросаться в атаку придется самому Антону. Расстояние, правда, великовато. Метров двадцать открытого пространства.

Лобода грязно выругался и с решительным видом двинулся к двери. Антон переложил микрофон в левую руку и с наслаждением стал ждать. Шаги все ближе и ближе, вот уже слышно, как человек тяжело дышит.

Последовал пинок в створку, она распахнулась, и в проеме возникло лицо Лободы. Антону было очень интересно наблюдать смену настроения и мыслей в этой подлой голове. Сначала злоба, потом непонимание, удивление и попытка понять, откуда тут взялся этот человек, на чьей он стороне. Кажется, он ошивался в доме Веденского и…

Ждать окончания этих умственных терзаний Антон не стал. Короткий прямой удар в середину лица опрокинул Лободу на землю, отбросил на пару метров назад. Антон шагнул вперед, мельком глянул на побледневшую Карину, съежившуюся на диване. Лобода хрипел, шипел и выл на полу, закрывая рукой лицо. Из-под его ладоней хлестала кровь.

Жестоко! Может быть, даже и не было такой необходимости бить прямо в нос. Но Антону хотелось как-то разрядить напряжение, хоть чем-то отомстить этому типу за все подлое и гнусное. Пусть даже таким вот весьма болезненным и не очень уж необходимым ударом.

Крепкий пинок снова опрокинул Лободу на спину, когда тот попытался опереться на руку и встать. Потом Антон положил на землю микрофон, поднял юриста за воротник пиджака дорогого костюма и с огромным наслаждением врезал ему снова, но теперь уже крюком сбоку в голову. Так, чтобы кулак прошел вскользь по виску, сдирая кожу. Через пару часов у него половина лица заплывет безобразной гематомой, ему будет очень больно и стыдно.

Лобода дважды перевернулся в воздухе вокруг своей оси и рухнул как подкошенный. Антон поднял свой прибор, подхватил Лободу за воротник пиджака и поволок в сторону дивана, где сидела привязанная женщина.

Карина смотрела на него такими глазами, что у Антона чуть ли не слезы на глаза навернулись. Столько мольбы, отчаяния, буквально счастья и надежды на то, что сейчас все закончится. Вот оно, спасение, свершилось настоящее чудо, явилась самая большая радость в лице этого человека.

Антону пришлось широко улыбнуться и бросить женщине несколько ободряющих слов:

– Карина, все в полном порядке. Я пришел за вами. Теперь все хорошо, и вы в безопасности.

Женщина смотрела на него и с готовностью кивала, а по ее лицу ручьем текли слезы. Антон опустил безжизненное тело, которое упало и стукнулось головой об пол. Потом он вытащил из кармана нож с выкидным лезвием и нажал кнопку. Веревка была старая, толстая и не очень прочная. Антон перерезал ее за спиной Карины, а потом стащил с нее брезентовый пояс. Что за идиот придумал этот хомут, непонятно.

Тут Карина кинулась ему на шею, чуть не сбила с ног и заставила выронить нож. Она шептала слова благодарности, ругала себя за то, что не верила ему, не слушалась, взахлеб обещала ему вечную благодарность, все, что он захочет, клялась, что у нее есть даже свой счет, на котором много денег. Мол, я готова отдать их тебе все до копейки. Она бросилась целовать его лицо, гладить по голове, по спине, прижималась к нему в исступлении человека, который только что глянул в глаза смерти.

– Ну что вы, Карина!.. – Антон слабо отбивался, отворачивая лицо от мокрых поцелуев. – Не надо, пожалуйста! Да какие деньги, ну что вы! Да перестаньте же, пожалуйста, все хорошо, нам надо…

Он чуть отстранился и увидел лицо женщины, которая смотрела как-то не так, а потом на его голову обрушился страшный удар. Антон успел услышать женский визг и разозлиться на самого себя. Он летел или падал долго. Очень больно было в голове. Нет, не внутри, а снаружи. Какая-то часть сознания не покинула его и умудрялась анализировать ощущения.

«На голове – это значит, что череп не пробит. Лишь поврежден кожный покров. Это не страшно, хотя сотрясение мозга можно получить и при таком ударе. Но все равно это лучше. Может, я успел перед самим ударом все понять и чуть отклонил голову? Сколько же их тут?»

Потом он упал на что-то мягкое и весь подобрался, чтобы не удариться головой об пол. Кажется, Антон все-таки не потерял сознание. Он слышал гулкие, с каким-то нереальным эхом шаги рядом, голоса, звучащие, как с пластинки, которую придерживают руками. На низких частотах, протяжно.

Антон поморгал и стал видеть куда лучше. Он лежал на левом боку, прямо перед диваном, на теле Лободы, который все еще находился в бессознательном состоянии. А голоса стали наконец-то звучать нормально. Нет, женский слишком пронзительный, как будто Карина кричит. Вообще-то так оно и было. Антон пришел в себя и почувствовал, что по шее течет теплая струйка крови.

«Все-таки он мне голову основательно разбил», – подумал он, ощущая саднящую и ломящую боль левее темени.

Потом Антон узнал обувь. Старые большие кроссовки Шорохова топтались возле его головы, а садовник бубнил что-то, перебивая Карину.

«И этот здесь. Что же за день такой! Одно откровение за другим!»

Антон развернулся на спине, задрал ноги и сплел их пониже колен садовника. Последовал жесткий захват ножницами, после которого противник обычно валится на спину. Еще поворот. Пятка Антона должна была бы врезаться в солнечное сплетение Шорохова, но встретила перед собой скрещенные руки. Антон ощутил боль в ноге, которую Шорохов теперь сам взял в замок и вывернул в сторону. Чтобы не получить повреждений, Антон поддался направлению давления и послушно повернулся на правый бок, но при этом успел нанести удар каблуком ботинка прямо в уху противнику. Шорохов выпустил его ногу и вскрикнул.

Кувырок через голову назад, и Антон очутился на ногах, в боевой стойке. Оказалось, что этот парень раньше многое умел и еще помнил кое-что из приемов рукопашного боя. Кажется, форму он потерял основательно, но нельзя слишком уж обольщаться. Шорохов тяжело, но относительно быстро поднялся, держась за ухо ладонью.

«Кажется, я ему хорошо попал», – подумал Антон с нескрываемым удовольствием.

Пистолет был у него сзади за ремнем, но стрелять в данный момент не стоило. Это надо делать только в самом крайнем случае. Незачем дырявить людей, если они должны предстать перед судом, отвечать перед своей совестью. Неизвестно, кто и как будет оценивать их поступки на том свете, поэтому пусть они сначала по полной программе получат на этом.

Шорохов стиснул зубы, побагровел, наклонил голову и попер в атаку. Мощный кулак едва не впечатался Антону в висок, но он поднырнул под руку Шорохова и встретил его ударом ноги в колено. Удар болезненный, когда он наносится не прямо, а чуть сбоку. Шорохов заревел и споткнулся. Антон отбил еще один удар, увернулся от захвата и врезал садовнику точно в лоб. Не столько сильно, сколько эффективно. Человек сразу начинает понимать, что его усилия пропадают даром, а противник лупит его по всем части тела. Вдобавок такие вот удары хорошо помогают терять ориентацию.

Отскочив в сторону, Антон смотрел, как Шорохов держится за колено, хромая, матерясь сквозь зубы, разворачивается к нему. Выражение лица у садовника было зверское. Попадись сейчас Антон ему в руки, он точно убьет.

«Интересно, что его так раззадорило? – думал Антон. – То, что я его с женскими трусиками застал, сорвал его планы и пришел освободить Карину, или то, что она меня сейчас целовала?»

– Володя, остынь! – прикрикнул Антон, выплясывая в боксерской стойке. – Я ведь тебя покалечить могу. Чего ты так взъелся на меня? Я тебе не враг.

– Все из-за тебя! Все началось, когда ты в доме появился. Все проблемы из-за тебя, гада! – хрипел Шорохов, приближаясь к Антону.

– Ты подумай своей пустой головой, Володя! – Антон рассмеялся. – Проблемы-то в тебе самом, а не во мне. Сейчас ты создаешь себе дополнительные…

Договорить он не успел, потому что противник с рычанием, как медведь, ринулся на него. Антону даже показалось, что Шорохов просто готов принимать его удары и не обращать на них ни малейшего внимания. Он хотел только добраться до Антона, сомкнуть руки вокруг него, схватить пальцами шею и давить, давить, давить.

Ну уж нет! Антон подпустил к себе Шорохова и резко ударил по рукам снизу вверх. Его нога согнулась в колене, резко выпрямилась и нанесла страшный удар в центр груди.

Шорохов покачнулся, отступил на шаг назад, сморщился от боли и снова попер вперед. Было видно, как у него перехватило дыхание, как потемнело его лицо, как он судорожно сглотнул.

«Силен! – подумал Антон. – Или бешенство в нем достигло такого накала, что он и с оторванными ногами будет ползти за мной и пытаться схватить».

Уйдя влево от пальцев противника, схвативших воздух, Антон предплечьем отбросил руку Шорохова, пытавшегося схватить его, и провел классический апперкот.

Но в тот момент, когда его кулак пошел по дуге снизу вверх и готов был уже впечататься в подбородок Шорохова, садовник вдруг каким-то чудом успел отстраниться и сгибом локтя поймать руку Антона. Последовал рывок, и Антон оказался прижатым спиной к бугристой груди Шорохова. Пальца садовника мгновенно полезли нащупывать горло жертвы.

– Нет! – закричала Карина, поняв, что ее единственный защитник оказался в печальном положении. – Володя, нет!

Антон напрягся, чтобы плечами раздвинуть медвежью хватку. Он прижал подбородок к груди, чтобы помешать схватить себя за горло, уперся ладонью в кисть Шорохова, пытаясь не пустить его руку к своей шее, но сил для этого у него явно не хватало. Это напоминало борьбу с заводским трехтонным прессом. Еще несколько мгновений, и рука садовника сожмет его горло, сломает хрящи, пережмет дыхательные пути.

Собрав все силы и волю в комок, Антон умудрился чуть разжать руки Шорохова, отстраниться от его тела. Этого было достаточно, чтобы его рука сделала хоть какой-то замах. Антон почувствовал, что под его локтем, который врезался в ребра Шорохова, что-то хрустнуло. Впрочем, это могла быть его собственная кость. Тем не менее садовник шумно выдохнул и ослабил хватку. Кажется, предыдущий удар ноги в его грудь произвел-таки неизгладимое впечатление.

Антон еще раз ударил локтем назад, тут же врезал каблуком ботинка в голень ноги противника, а потом ужом закрутился в его объятиях. Все эти движения и удары принесли нужный результат. Садовник не ожидал такого бурного противодействия, не смог удержать Антона, и тот скользнул из его рук вниз.

Пытаясь первым делом вдохнуть полную грудь воздуха, Антон шарахнулся в сторону, чтобы оказаться подальше от цепких смертельных лап садовника, но разъяренный Шорохов, который понял, что жертва снова ускользает, успел подцепить ногу противника своей ступней. Изрядно помятый, Антон потерял равновесие, рухнул лицом вниз и понял, что в его ноги вцепились пальцы Шорохова. Антон не успел даже подняться на колени, как на нижнюю часть его туловища, как бетонная плита, навалился садовник.

Тут Антон увидел, что на расстоянии вытянутой руки лежит его нож, который он выронил, когда Карина кинулась к нему с неудержимыми объятиями. Антон чудом дотянулся до ножа и схватил его за рукоятку. Он чувствовал, как тяжеленный Шорохов наползал на него.

Бить пришлось вслепую, не глядя назад. Лезвие со скрипом вошло в человеческое тело. Шорохов вскрикнул и стиснул Антона еще сильнее. Тому пришлось ударить еще пару раз примерно в то же место. Хватка противника ослабла, и Антон наконец-то смог отпихнуть его от себя ногами.

Тяжело дыша, Антон отполз в сторону и прислонился спиной к дивану. С ножа капала кровь прямо ему на колени, а в метре от него стонал, зажимая плечо, садовник. Удары пришлись в район бицепса и трицепса его правой руки. Раны получились страшными, судя по количеству крови, вытекавшей из них.

– Ну ты и дурак, Шорохов, – прерывисто дыша, сказал Антон и отбросил нож. – Что же ты натворил, а? Тебе же срок светит теперь, дубина!

– Я тебя убью, – прошипел садовник уже без былой ненависти.

– Вот это уже неважно. Что моя жизнь, когда ты свою искалечил окончательно, столько боли принес другим, своей любимой женщине. Это ведь дело не вас двоих или не нас троих. Тут ведь такие люди замешаны, такие дела творятся! Ты, сам того не понимая своим ослиным умом, вляпался в аферы с государственным имуществом стоимостью в миллиарды. Понимаешь, в какой ты компании оказался?

Удивительно, но Шорохов промолчал. Он со стоном повернулся, попытался встать на колени и посмотрел на Карину. Антон сидел к женщине спиной и не видел, каким красноречивым взглядом она одарила своего садовника, теперь уже бывшего. Шорохов снова со стоном упал и ткнулся головой в грязный пол. Кажется, в этот раз он застонал не от физической боли.

Дыхание у Антона восстановилось.

Он не глядя протянул руку, нащупал ладонь Карины, похлопал по ней и сказал:

– Ну, теперь, кажется, все. Сейчас вызовем помощь и начнем этот серпентарий разбирать по косточкам.

В этот момент начал шевелиться Лобода. Он стонал, крутил головой, лапал руками пол вокруг себя, явно не понимая, где он и что с ним произошло. Наконец он приподнял голову, повозился и сел. Картина, которая предстала перед его глазами, видимо, была не очень утешительной.

Антон видел перед собой совершенно другого Лободу. Не того воспитанного и послушного человека, который появлялся в доме Веденского. Не самодовольного и самоуверенного негодяя, который недавно разговаривал тут со связанной женщиной. Теперь это был грязный, злобный хорек, готовый укусить за ногу, юркнуть в любую нору, совершить какую угодно гадость и подлость, лишь бы сбежать, спрятаться, укрыться от возмездия.

– Привет, гражданин юрист! – Антон улыбнулся. – Как вы оцениваете свое положение? Физическое, наверное, не очень. Я бить умею. А вот каков ваш теперешний юридический статус?

– Ты!.. – злобно проговорил Лобода и уставился на Шорохова: – Вставай, удави этого хмыря. Слюнтяй, собака! Да я…

Лобода пошарил вокруг себя глазами и увидел кусок стального прута длиной сантиметров сорок-пятьдесят. Их разделяло метра три, но Антон решил больше не рисковать. Злобные люди, находящиеся в состоянии крайнего возбуждения, способны на самые непредсказуемые, совершенно фантастические поступки.

Антон вытащил из-за спины пистолет и, не вставая с пола, предупредил:

– Одна попытка напасть на меня или сбежать, и я стреляю. Учти, Лобода, что на тебе столько статей висит, что я могу смело прикончить тебя.

Юрист оскалился и бросился на пол в надежде дотянуться до железки. Грохнул выстрел. Под крышей шумно взвились голуби. Пуля ударилась в бетонный пол прямо перед лицом Лободы и с истошным визгом ушла куда-то вверх. Юрист отшатнулся, скорчился в позе эмбриона и в отчаянии схватил себя за волосы.

– Что ж это такое, а? – недовольно сказал Антон, наконец-то поднимаясь на ноги. – Что же за день такой? Одни идиоты встречаются. Ну-ка, поднимайся, аферист! Вынимай из штанов ремень и перетягивай садовнику плечо, чтобы кровь остановить. Ну, живо!

Шорохов сидел, прислонившись спиной к стене, и морщился от боли. Антон положил Лободу лицом вниз, пинками заставил широко развести ноги, заложить руки за голову и сцепить пальцы в замок.

Быков выслушал доклад Антона по телефону, велел сидеть и не дергаться. Он пообещал согнать к месту событий всех, кто сейчас на колесах, и сказал, что приедет сам.

Карина сидела на диване, поджав под себя ноги, запахнув блузку, разорванную на груди, и раскачивалась вперед-назад, вперед-назад. Ее взгляд был направлен куда-то в пространство.

Антон попытался представить, о чем сейчас думает эта женщина, но не смог. Карина была как каменная.

«Может, расшевелить ее, поговорить с ней? – подумал он. – А если опять случится истерика? Укол бы ей или водки граммов двести одним махом».

– Вот все и позади, – тихо сказал Антон.

К его удивлению, Карина подняла глаза и посмотрела на Антона с благодарностью.

– В жизни, как я замечаю, все случается по сюжетам произведений, написанных уже давно, – продолжал он болтать, стараясь втянуть Карину в нормальную беседу. – Это лишний раз подтверждает, что великие писатели умели брать свои сюжеты в жизни, которая их окружала. У нас сейчас как в книжке «Собор Парижской Богоматери». Прекрасная девушка освобождена, Квазимодо повязан. Только в нашем случае он не звонарь, а садовник. Кстати, опера такая тоже есть.

– Ты любишь оперу? – спросила Карина.

– Не знаю, – Антон пожал плечами. – Наверное. Есть много фрагментов из различных опер, которые мне очень нравятся. Недавно вот опять слышал «Адажио» Альбинони…

– Это не из оперы, а отдельное произведение. – Карина как-то по-доброму усмехнулась: – А опер ты не знаешь! В «Соборе Парижской Богоматери» главную героиню, к твоему сведению, в последнем акте повесили. В «Кармен» главную героиню в финале зарезали ножом. Ну и как? Тебе опера все еще нравится?

– Да, дилетант я, – вынужден был согласиться Антон. – Но я хотел сказать, что Квазимодо был ужасен лицом, но прекрасен душой, а этот Шорохов гадок со всех сторон.

– Я теперь вспоминаю, что это он вынес меня из дома. Я тогда наркотиков накурилась. Сигарету с травкой наверняка он подсунул. Да еще намешал в нее всякой гадости.

Карина опустила лицо в ладони и вдруг снова заплакала. Она стала маленькой беззащитной девочкой.

Глава 10

Из двух охранников, которых Антон связал на территории заброшенного завода, один оказался действующим офицером полиции, а другой – бывшим. Довольный, даже торжествующий, Быков забрал их обоих и Лободу к себе в управление. По дороге он завез Антона и Карину на конспиративную квартиру, расположенную на окраине города.

– Тебе придется какое-то время пожить здесь, – осмотрев комнаты, сказал Антон. – Никто не знает, что с тобой произошло, куда делся этот Лобода со своими подручными. Так что у полиции есть время, чтобы грамотно вскрыть этот гнойный нарыв. Ты подумай, что тебе нужно, и я привезу. Душ работает, горячая вода есть.

– Антон, почему ты сразу ничего не сказал? – вдруг спросила Карина.

Антон обернулся и увидел, что женщина стоит, прислонившись к дверному косяку, и смотрит на него с такой болью, с такой усталостью в глазах, как будто за плечами у нее была слишком долгая жизнь. Нелегкая, полная лишений и потерь.

– Слушай! – Антон подошел и по-свойски взял женщину за плечи. – Давай так. Ты возьми в шкафу полотенце, банный халат там тоже есть. Иди в душ и смой с себя все плохое и грязное. Потом ты выйдешь, и я налью тебе водки. Ты не будешь ерепениться, выпьешь ее и ляжешь спасть. А когда ты проснешься, все будет выглядеть совсем иначе. Уверяю тебя.

– Вот ты и стал обращаться к своей подопечной попросту, без церемоний. – Женщина легонько улыбнулась. – Мне очень стыдно, что я не верила тебе тогда. Но я же не знала, что ты связан с полицией…

– Тихо! – Антон сделал страшное лицо и воровато оглянулся по сторонам.

Получилось у него, наверное, неплохо, потому что Карина тихо засмеялась и, проходя мимо, ткнулась ему лбом в плечо. Щелкнул запор на двери душа, послышался звук льющейся воды.

Антон потер руки и отправился хозяйничать на кухню. Он нашел в шкафчике банку растворимого кофе, сделал себе чашку и выпил. Только потом Антон извлек из холодильника бутылку водки, наделал бутербродов с семгой, колбасой, сыром и маслом. В отдельное блюдечко он нарезал яблок, бананов и мандаринов.

«Эх, музыку бы еще подходящую, свечи и полумрак. А потом проводить ее в спальню, лечь самому в соседней комнате и поспать часов десять, – размечтался Антон. – Когда еще от Быкова поступят известия? Что он там нароет во время допросов?»

Карина вышла посвежевшая, с мокрыми волосами, которые вились кудряшками вокруг головы. Только теперь, когда она смыла остатки макияжа, Антон понял, что женщина старше его лет на пять или восемь. Она одевалась и красилась так, что выглядела почти девочкой, а на самом деле Карина ненамного моложе мужа. Но у Антона язык больше не поворачивался обращаться к ней на «вы». Они заметно сблизились.

Болтая всякую веселую ерунду, Антон усадил Карину на диван, пододвинул к ней журнальный столик и налил в две рюмки водки под самый ободок. Карина сделала большие глаза и попыталась отказаться, но Антон убедил ее в том, что лучше всего выпить сразу и много. Только тогда организм расслабится, лишь так можно снять напряжение. А если пить по глотку, то ничего хорошего из этого не выйдет. Так можно только закрепить состояние стресса.

– Тут надо как обухом по голове! – пояснил он.

Карина махнула рукой и залихватски опрокинула в рот водку. Она так аппетитно слопала бутерброд с семгой, так замечательно вгрызалась в сочные апельсиновые дольки, что Антон залюбовался. Он опять налил и настоял, чтобы они выпили еще по одной. Карина заблестела на него глазами, помедлила и опрокинула вторую рюмку.

Она быстро опьянела, но Антон понял, что напряжение у нее ушло, от былого страха почти ничего не осталось. Так, только воспоминания, которые иногда будут навещать ее. Карина что-то болтала, и ее язык уже заметно заплетался. Она уронила рюмку, залезла рукавом халата в масло на бутерброде и отчаянно стала смущаться своей неуклюжести.

Потом с ней случилась перемена настроения. Антон понял, что переборщил с водкой, не учел усталости женщины. Карина вдруг осоловела, стала с усилием щуриться и с трудом говорить.

– Антон, я ведь дура, да? Я ведь так перед тобой виновата!

– Ну что ты! – попытался он перевести все в шутку. – Женщинам полагается иногда чуть-чуть капризничать, чтобы мужчины уделяли им чуть больше внимания.

– Нет, я виновата. – Карина покачала головой и схватила его за руку. – Я не слушалась, не верила тебе. Я думала, что ты противный. А ты вон какой! Ты настоящий мужик, не оставил меня, все равно нашел, закрывал!

– Что?..

– Тогда в ресторане… Не помнишь? А я помню! Эти два придурка, которые со мной танцевали… Это я им сказала, чтобы они тебя отшили от меня. А ты не понял, думал, что они хотели напасть. Ты дрался, закрывал меня от них своим телом. Я же помню, как все время стояла за твоей спиной. Ты вон как из-за меня рисковал, а я дурочка, девчонка. Чем мне тебя отблагодарить, а? Как искупить свою вину?

– Ну что ты! – Антон взял ее руку в свою и нежно погладил. – Ничего не надо. Я ведь действовал по убеждениям, а за это не благодарят.

– Благодарят! – упрямо возразила Карина. – За все благодарят! Если этого не делать, то люди перестанут стараться. А ты вон какой хороший мальчик. Красивый!.. Хочешь, я тебя отблагодарю? Я же тебе нравлюсь, я тебе не противна? Хочешь поцеловать меня?

Она протянула руки, положила Антону на щеки мягкие ладони. Халатик, который Карина все это время придерживала запахнутым на груди, распахнулся, и Антон увидел слишком много. От женщины пахло хорошо, и губы ее были так притягательны, что Антону стало жалко Карину.

«Она ведь не соображает сейчас, что делает, – подумал он. – Она ведь утром жалеть будет, глаз на меня не поднимет! Вот и полетит к чертям собачьим вся моя сегодняшняя терапия. На один стресс наложится другой. Ведь не похоже, что Карина из таких, которые свободно ложатся в постель с любым, кто хоть чуть-чуть понравится».

– Карина! – Антон отвел ее руки от своего лица. – Ты хорошая, добрая, красивая. Тебе сейчас нужно пойти и лечь спать. Завтра ты будешь свежая и отдохнувшая. Хорошо?

Женщина некоторое время смотрела ему в лицо, потом мягко улыбнулась и кивнула. Антон помог ей подняться, проводил в комнату и откинул покрывало на кровати.

Он подошел к двери, взялся за выключатель и сказал:

– Если что, я буду рядом. Всю ночь! Тебе нечего бояться, Карина, спи спокойно.

Антон щелкнул выключателем, вышел и прикрыл за собой дверь, оставив небольшую щелку. В гостиной, где они сидели, он тоже погасил свет и придвинул к себе настольную лампу. Антон вздохнул, налил себе еще одну рюмку, опрокинул ее в рот и откинулся на спинку дивана с закрытыми глазами. Напряжение последних суток стало постепенно отпускать его.

– Антон! – раздался вдруг громкий голос Карины.

Антон вскочил и направился к двери.

– Антон, иди…

Не включая света, он подошел к кровати и в темноте увидел ее белое лицо на подушке.

– Антон, спасибо тебе за все, – сказала Карина почти трезвым голосом. – За то, что не воспользовался моей слабостью.

– Да спи ты уже! – шутливо прикрикнул он. – И сама не спит, и другим не дает.

– Я сплю, – почти счастливым голосом ответила Карина. – Спокойной ночи.

– Спокойной…

Юрий Сергеевич Веденский мерил шагами свою комнату и все никак не мог понять, как же так вышло. Он, умный, сильный, опытный мужик, вдруг попался. Да, действительно, как все это могло произойти? Карины нет, она явно похищена, но почему никто не выставляет условий, не предъявляет требований? И Сутолкин молчит! А ведь он не должен этого делать. Пришло самое время требовать, потому что Веденский уже готов пойти на любые условия.

Сколько лет впустую! Он долго упорно трудился, зарабатывал себе не только деньги, но и имя. Ведь в городе все знают, что Веденский – человек порядочный, его сотрудникам можно верить, здесь не обманывают. Если обратиться именно в фирму Веденского, то дело будет вестись честно. А что теперь? Неужто он станет таким же продажным негодяем, как и все остальные, сочинит и подпишет любую бумажку какого угодно содержания для тех, кто больше заплатит?

Все из-за этой дуры! Карина его подставила. Не умышленно, конечно, но своим поведением она привлекала беду. Эта женщина вела себя так, что ему нельзя было надеяться на надежный тыл. А ведь он дал ей все, построил этот дом, создал ей условия. Она в ответ…

– Юра! – Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Мухина. – Ты не спишь? Ничего новенького нет? Никаких сведений?

– Нет, Наташенька. – Веденский покачал головой и сел в кресло. – Антон как в воду канул. И вообще тишина… гробовая.

– Ну, ты не говори так, Юра! Все будет хорошо. Антон обязательно разберется, он найдет Карину. Вот увидишь!

– А почему это ты так в нем уверена? – спросил Веденский и хмыкнул: – Уж не шуры-муры ли между вами начались? Все чаек попиваете на кухне, разговоры всякие разговариваете.

– Эх, Юра! – Девушка покачала головой. – Вот вроде взрослый ты мужик, такой бизнес поднял! Прямо уважать тебя хочется. А рассуждаешь порой как ребенок. Ты что, разучился в людях разбираться?

– Выходит, я твоего Антона не понял? – Веденский вскинул бровь. – Ну, извини, я почему-то решил, что он просто обязан быть бабником. В его-то годы! Да и красавчиком он в вашей среде должен считаться. Не так?

– Не так! – выпалила Мухина. – Все не так, и не про него я говорю. Ты столько лет прожил рядом с Кариной, а так и не понял ее или перестал понимать. А отчего? Привык, считаешь, что женился, обул, одел, машину купил, цацок на нее навешал, и все? Свой долг выполнил на веки вечные?

– Я тебя не понимаю, – насупился Веденский.

– Беда с Кариной произошла не только потому, что на тебя, на твой бизнес кто-то наехал, хотел заставить что-то сделать. Причина еще и в том, что ты перестал в жене видеть жену. Ты привык к ней, стал относиться как к мебели, как к картине, висящей на стене. А она не картина, а живой человек.

– Что это тебя разобрало? Ты вроде с Кариной была не в лучших отношениях, не так ли?

– Потому что тоже оказалась дурой! Надо было постороннему человеку прийти в дом, мужику, телохранителю какому-то, который мне глаза открыл. А тебе даже я не могу их распахнуть. Все потому, что ты зачерствел со своим бизнесом. А вокруг тебя живые люди. Жена, которая тебя любит, ждет внимания, участия к ее настроению. Она ведь элементарно скучает в доме. Тебя целыми днями нет, а роскошь вокруг приедается быстро. Ты перестал с ней разговаривать, смотреть ей в глаза, брать за руку. Ты вспомни, как все было до свадьбы и сразу после нее. Тот факт, что у тебя теперь все меньше и меньше свободного времени, не является оправданием того, что ты перестал видеть людей вокруг. А они живые… Они плачут!

– Вот как? – нахмурился Веденский. – Значит, это как бы я виноват? Может, ты и права, Муха. Знаешь, Наташка, я столько передумал за эти дни, много всего в голове прошло. У меня и в самом деле появилось ощущение, что жить мы стали как-то не так. Значит, говоришь, работа виновата?

– Не юли, Веденский! – прикрикнула Мухина. – Не работа виновата, а ты. В этом, между прочим, большая разница!

За дверью затопали ноги. Кто-то быстро и решительно взбегал по лестнице на второй этаж. Наташа с жалостью посмотрела на родственника, который сгорбился и втянул голову в плечи. Веденский явно не ждал хороших сообщений, он наверняка был уверен в том, что сейчас войдут люди в погонах, наденут на него наручники, скажут, что Карина погибла и что он в этом виноват.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Антон. Наташа соскочила с подлокотника кресла, где сидела, и подбежала к нему. Веденский из глубины кресла смотрел с напряжением на человека, который устал держать непомерную тяжесть на своих плечах.

– Сидим? – бодро осведомился Антон. – Новостей ждем? Я вам их принес.

– Карина?.. – хрипло спросил Веденский.

– Все с вашей Кариной в порядке, – отмахнулся Антон. – Жива и здорова, только немного напугалась, но это пройдет.

– Где она, как?..

– Я же сказал, что с ней все в порядке, – жестко ответил Антон. – И не настаивайте на том, что вам срочно надо увидеться с ней. Часика через два, не раньше. А сейчас слушайте меня внимательно, Юрий Сергеевич! С минуты на минуту вам позвонит один ваш хороший знакомый. На все соглашайтесь, на встречу тоже, даже настаивайте. Требуйте, чтобы вам Карину отдали.

– Так вы же…

– Как я от вас устал! – Антон покачал головой. – Еще раз повторяю, что Карина в безопасности, что она больше не в руках бандитов. Но главари еще не знают об этом. Ваша задача: поддержать их в этом незнании. Вы встретитесь, пойдет настоящий разговор о делах, ради которых Карину и выкрали. Вот тогда-то их и возьмут с поличным, с документами, которые вы безропотно подпишите. Да-да, так надо. Все подписывайте и на все соглашайтесь. На юридическом языке это будет квалифицироваться как действия под давлением. Не вздумайте им угрожать, показывать свой гонор и уязвленное самолюбие. Вы пешка в сегодняшней игре, вот и ведите себя соответственно. Тогда, возможно, вам удастся дойти до восьмой горизонтали и стать ферзем. Запомнили? Ну и отлично.

Они стояли перед распахнутой дверцей машины.

– Может, не поедешь? – в последний раз спросил Быков, глядя себе под ноги.

Антон смотрел на рыжее с бурыми подпалинами лицо своего шефа и думал, что никто и никогда не замечал, что этот человек тоже может волноваться. Суровый, ироничный, иногда даже циничный полковник Быков все же довольно глубоко переживал за своих сотрудников, оказавшихся в тяжелой ситуации. Наверное, Антон был одним из очень немногих, кому посчастливилось видеть это.

– Вы поймите, Алексей Алексеевич, что он мне доверился, – ответил Антон. – Теперь, после всего произошедшего, я для него стал гарантом безопасности жены. Он слишком уж поверил в то, что я такой вот сверхнадежный телохранитель, что со мной можно ничего не бояться.

– Значит, показания он даст?

– Вы напрасно пытаетесь убедить меня в том, что для вас интересы дела – все, а человек – ничто.

– Ты гляди-ка! – Быков наконец-то посмотрел на Антона. – Юмористов вокруг развелось, плюнуть некуда. Ладно. Верю.

– Карину привезите, – попросил Антон.

– Да сколько раз тебе говорить…

– Алексей Алексеевич, – тихо перебил Антон шефа. – Для него это очень важно. Не для дела, а именно для него. Главное, чтобы он увидел ее, свободную, находящуюся вне опасности, когда всех возьмут. Они люди…

– Мы все люди, – проворчал Быков с обычными для него интонациями.

– Они по-своему несчастные люди.

– Зато мы с тобой очень счастливые.

– Да, мы с вами счастливые. – Антон улыбнулся. – У нас с вами нет необходимости выбора, есть любимая работа, наше дело, которое мы делаем. А у него есть бизнес, теперь ненавистный ему. Он не бросит свое дело, потому что иначе жить просто не сможет. Вы скажете, пусть все продаст и уедет в другой город, да? Но там снова надо будет все тащить, гнать. Дома опять будет сидеть одинокая жена. Несмотря на усталость и раздражение, нужно проявлять к ней внимание, делать приятное.

– И откуда ты все это понимаешь? – ехидно спросил Быков. – Женился, что ли, тайком? Я вот за столько лет никак не пойму, почему меня жена не бросила с моей работой.

– Сам удивляюсь! – Антон рассмеялся.

Быков глянул на него свирепо, но в глубине этих бесцветных глаз мелькнуло что-то теплое. Антон продолжал стоять и улыбаться, пока машина Быкова не скрылась за углом.

«Теперь за дело, – решил он. – Первое и самое главное – это одеть на Веденского бронежилет. Второго у меня нет, но если я Быкову скажу, что мне нужна такая штука, то он не отпустит меня на дело, сразу почувствует неладное. Ладно, обойдемся. Если я ему сейчас выложу все как есть, то он вообще отменит операцию. А если я не рискну, то Быков не получит улик. Их и так не очень много. Нужно, чтобы оборотни себя проявили. Аферистов, разинувших пасти на государственную недвижимость, возьмут и без меня, никуда они теперь не денутся. А вот свою задачу я выполнить должен. Будет стрельба – появятся улики, те самые рычаги, на которые надо давить. В противном случае Быков ничего не получит. Через три дня ему придется выпустить их как миленьких».

Антон был безоружен. Пистолет со спиленными номерами, взятый у охранника, пришлось официально сдать.

Умный Сутолкин не повел Веденского в свой кабинет. Он вообще до последнего не говорил, где состоится встреча и подписание документов. Афера, подготовленная Лободой за спиной Веденского, должна была дать около пятисот миллионов рублей чистой прибыли. Антон сидел за рулем машины Веденского и ждал, когда Юрию Сергеевичу позвонят и уточнят место встречи.

Но вместо этого позвонил Быков и заявил:

– Антон, можешь не ездить.

– Почему?

– Передай Веденского операм из ГУВД и отваливай. Лобода начал давать признательные показания. Двое его гавриков стали колоться, Шорохов тоже пошел на активное сотрудничество со следствием. Теперь у нас есть дела о похищении и попытке убийства Карины и об умышленном убийстве водителя Веденского. У нас есть персона из областного УВД, которая за этим стоит. Этого достаточно, Антон. Ты свое дело сделал, ты молодец.

– Я должен довести все до конца, Алексей Алексеевич, – поглядывая в зеркало заднего вида, сказал Антон. – Накрывать всю эту банду надо скопом и по максимуму. Пусть там будет не просто похищение людей, а еще и огромные корыстные цели.

Антон думал, как в присутствии Веденского сказать Быкову, что этот самый бизнесмен должен подписать все, о чем они договаривались. А если Юрия Сергеевича убьют? Решат списать на него все и прикончат. Потом Сутолкин и компания разведут руками и скажут, что ничего не знали и не ведали.

Тут зазвонил телефон Веденского. Ему велели остановиться и ждать. Через минуту должен подъехать человек с документами, которые Веденский подпишет. Потом ему отдадут жену.

Когда Веденский закончил разговор, Антон быстро сообщил Быкову, где они находятся. Он сказал и о том, что сейчас произойдет встреча. Антон слышал, как Быков отдал по рации новую команду группе прикрытия.

Антон не стал глушить мотор и сидел, поглядывая на Веденского. Кажется, Юрий Сергеевич уже не нервничал.

Вдруг слева притормозил высокий черный «Мерседес». Антон через опущенное стекло увидел Маронова с неизменными очками на макушке. Тот махал им рукой, показывая, что нужно подойти.

«Мерседес» прижался к обочине в паре метров впереди. Антон кивнул Веденскому и первым вышел из машины. Они шли, как и договаривались, уступом: Антон впереди, Веденский держался на шаг сзади и чуть правее.

Потом открылась задняя дверца «Мерседеса». Антон все понял, прежде чем оттуда высунулся ствол автомата с толстым набалдашником глушителя. Он рванул Веденского за рукав пиджака, и они полетели на асфальт, стараясь укрыться за кузовом «Мерседеса».

Тут же рядом взвизгнули тормоза, заревели моторы. Это могло означать только то, что группа прикрытия сработала замечательно.

Но пули все же ударили в асфальт. Антон навалился на вырывающегося, жутко перепуганного Веденского и хрипло заорал ему в лицо, чтобы тот не дергался. Тут его бок обожгло огнем.

Закричали люди, затопали ноги в черных берцах. Знакомые команды заставляли кого-то лечь лицом вниз. Звуки были гулкие, с каким-то странным эхом. В голове звенело.

Какие-то руки почему-то стали поднимать Антона с земли. Какие-то голоса стали ему что-то говорить. Антон смотрел на лица людей, на маски омоновцев и пытался улыбнуться.

Потом он увидел бледного Веденского, который вставал с земли и смотрел вытаращенными глазами на бок Антона. Грудь у Веденского была в крови, но ранения он не получил. Только когда кто-то распорол Антону рубашку на боку, он почувствовал боль.

Дальше все было как в тумане. Мигая синим огнем на крыше, беззвучно подъехала машина «Скорой помощи», потом мимо пробежала Карина. Она бросилась на шею мужу, а смотрела все время на Антона, который сидел на асфальте. Потом пропала и Карина.

Проснулся Антон оттого, что в окно подул свежий ветер. Он разогнал тяжелый дух лекарств и дезинфекции. С улицы донеслись запахи цветов и влажной земли.

– Живой, – сказал знакомый голос, и кто-то захихикал.

«Бред тяжело раненного человека, – подумал Антон. – Или сон. Быков прав, потому что мне снятся бабы. Сразу две».

В боку чесалось, и теперь Антон проснулся окончательно. После перевязки ему сделали укол, и он уснул как убитый, а теперь был уже вечер.

«Надо открыть глаза и увидеть… Наверное, это медсестра Ларочка, которая хихикает даже тогда, когда учит молодую санитарку, студентку мединститута, ставить утку лежачим больным. Да, обхохочешься!»

Антон открыл глаза и, к своему огромному удивлению, увидел Карину и Наташу.

– Вот и наш герой. – Наташа снова хихикнула. – Герой, тебе фрукты есть можно?

– Можно, – прошептал Антон. – В большом количестве.

– Тогда я сейчас принесу. – Муха вспорхнула и вылетела из палаты.

– Я никогда не смогу тебя отблагодарить, Антон, – задумчиво глядя на него, произнесла Карина. – Ты спас меня второй раз, когда закрыл Юру своим телом.

– Такая у меня работа. – Антон улыбнулся. – Когда все средства исчерпаны, телохранитель просто закрывает клиента собой.

– Ты же не телохранитель, – тихо сказала Карина. – Ты ангел, который вдруг пришел в мою жизнь и все исправил.

– Ты меня в краску вгоняешь. – Антон засмеялся.

– Перетерпишь. Прости, что пыталась тебя соблазнить.

– Прощаю.

– Юра к тебе еще заедет завтра, наверное. Он договорился с одним санаторием, в котором как раз проводится хорошая реабилитация таких героев, как ты. Это его подарок тебе. Чтобы ты снова был как огурчик.

– Зеленый и в пупырышках?

– Смеешься – значит идешь на поправку. А я уезжаю за границу с Наташкой. Юра настоял, чтобы я отправилась туда до поры до времени, пока следствие не закончится. Ему так спокойнее.

– Молодец, соображает. А Наташа?

– Это я настояла. Я ведь перед ней тоже виновата. И потом, мне одной всегда скучно. – Карина помедлила, как будто решала, хорошо ли это будет, потом наклонилась и поцеловала Антона в щеку.

Губы у нее были мягкими и теплыми.

В дверь ворвалась Муха с двумя пакетами и вытаращенными веселыми глазами.

– Шухер! Там этот рыжий страшный полковник идет. У него вид свирепый, как… не знаю у кого.

– Эх ты! – Антон опять улыбнулся. – Добрее этого полковника нет никого на свете. Ну, может, только вы с Кариной. Доброго вам пути! И счастья, девчонки!

– Можно я тебя тоже поцелую? – попросила Муха.

– Почему «тоже»? – Антон прищурился: – Подглядывала?

Наташа подбежала, нагнулась и чмокнула его в щеку. Получилось звонко и очень весело. Антон в очередной раз улыбнулся и даже помахал рукой, хотя боль снова начала наливаться и пульсировать огнем в боку.

Ничего, это уже мелочи! Это пройдет.

Content

Сергей Зверев
Бандитские звезды гаснут быстро

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10