Рейчел Гибсон

Влюбленная в тебя

© Rachel Gibson, 2007

© Перевод. Е.Ю. Елистратова, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Ослепительно-белый неон вывески над баром «Морт» пульсировал и вибрировал, приманивая томимых жаждой обитателей городка Трули, штат Айдахо, точно фонарь, к которому слетаются бабочки. Но заведение это было чем-то большим, нежели местом, где пьют холодное пиво «Корс» и устраивают драки пятничными вечерами. Историческое значение – вот что было у «Морта». Другие заведения открывались и закрывались в этом маленьком городке, а «Морт» всегда оставался, причем одним и тем же.

До тех пор пока – примерно год назад – новый хозяин не вооружился галлонами лизола и краски, чтобы привести бар в порядок, и не ввел строгие правила типа «не швыряться трусиками». Прежде мода набрасывать нижнее белье вместо обручей на вывешенные в ряд над барной стойкой оленьи рога даже поощрялась – то было нечто вроде спортивного развлечения, теперь же, если бы какой-нибудь дамочке взбрело в голову бросаться трусиками, ее бы вышвырнули отсюда.

Ах, эти старые добрые времена!..

Мэдди Джонс стояла на тротуаре напротив «Морта», не сводя глаз с вывески, – стояла совершенно нечувствительная к соблазну яркого неона вывески, сиявшей в наступающих сумерках. До нее доносился гул голосов, а также музыка из старого здания, зажатого между магазином хозяйственных товаров Эйса и рестораном «Панда».

Мимо Мэдди проследовала парочка в джинсах и майках. Дверь приоткрылась, и на главную улицу, Мэйн-стрит, обрушились гул голосов и резкий перебор гитарных струн – то была кантри-музыка, которую ни с чем не спутаешь.

Дверь захлопнулась, а Мэдди так и осталась стоять снаружи. Она поправила ремешок сумочки на плече, потом застегнула «молнию» мешковатого голубого свитера. Уже двадцать девять лет она не бывала в этом городке. Вот и забыла, как прохладно здесь по ночам. Даже в июле.

Ее рука потянулась было к старой двери, но потом бессильно упала; неожиданно нахлынула волна нехороших предчувствий, подняв дыбом волоски на затылке и скрутив судорогой желудок. Но она ведь делала подобное десятки раз… Тогда откуда же тревога? И почему сейчас? Впрочем, Мэдди знала ответ на этот вопрос. Потому что на сей раз это было личное. Как только она откроет эту дверь, как только сделает первый шаг – обратного пути не будет.

Подруги Мэдди были бы шокированы, если бы увидели ее сейчас неподвижную, будто застывшую в цементе. Она же брала интервью у серийных маньяков и хладнокровных убийц! Но болтать с антисоциальными личностями с нарушенной психикой – это просто кремовое пирожное по сравнению с тем, что ожидало ее в баре «Морт». За вывеской «Лица младше двадцати одного не допускаются» Мэдди дожидалось ее прошлое. И насколько она уяснила в последнее время, копаться в прошлом других людей – несравнимо проще, чем в своем собственном.

– Бога ради… – пробормотала она, снова протягивая руку к двери. С отвращением к самой себе – что за младенческое хныканье? – Мэдди пристукнула свои страхи тяжелым кулаком сильной воли. С ней не случится ничего такого, чего она не желала бы допустить. Она контролирует обстановку. Как всегда.

Мэдди шагнула внутрь, и на нее обрушились тяжелое буханье музыкального автомата, а также вонь дешевой дури и табака. Дверь хлопнула за ее спиной, и она задержалась у порога, чтобы глаза привыкли к полумраку. «Морт» – всего лишь питейное заведение. Как тысячи других по всей стране, где ей доводилось побывать. Да-да, ничего особенного! Даже оленьи рога над длинной стойкой красного дерева не представляли собой ничего выдающегося.

Мэдди не любила бары. Особенно ковбойские. Дым, музыка, нескончаемые потоки пива… Да и сами ковбои ей не очень-то нравились. По ее мнению, джинсы «Рэнглер» в обтяжку на тугих ковбойских ягодицах никак не компенсировали созерцание сапог с пряжками и комки жвачки. Ей нравились мужчины в костюмах и в итальянских кожаных туфлях. Впрочем, почти четыре года у нее не было не то что мужчины – даже простого свидания не было!

Она рассматривала толпу, пробираясь к центру дубовой стойки с единственным свободным стулом. Глаза ее машинально зафиксировали ковбойские шляпы и кепки дальнобойщиков; были тут и стрижки «ежиком», а также – конские хвосты и кудри до плеч. И еще – жуткие челки, завитые кверху, наихудший образец всего того, что могли дать миру восьмидесятые. А вот чего Мэдди не увидела – так это человека, ради которого сюда явилась. Впрочем, она по-настоящему и не надеялась, что увидит его за одним из столиков.

Мэдди взгромоздилась на стул между мужчиной в синей футболке и женщиной с выжженными перекисью волосами. Позади кассы с наличностью и бутылок со спиртным висело зеркало во всю длину стойки, и там же два бармена цедили пиво и смешивали напитки. Но ни тот ни другой не являлись владельцами заведения.

– Эта девица была из «группы переменного тока», если вы понимаете, о чем я, – пробубнил мужчина слева от Мэдди, и она догадалась, что он имел в виду вовсе не исполнителей таких хитов, как «Снова в трауре» или «Дорога в ад». Этому типу было около шестидесяти, и его облик дополняла потрепанная кепка дальнобойщика, имелся также пивной живот размером с брюхо пони. Глядя в зеркало, Мэдди видела, как несколько сидящих за стойкой мужчин кивали, внимая парню с пивным животом.

Один из барменов положил перед ней салфетку и спросил, что она будет пить. На вид парню было лет девятнадцать, хотя, как полагала Мэдди, все-таки он был старше двадцати одного – то есть вполне мог разливать спиртное среди клубов табачного дыма.

– «Сапфировый мартини». Экстрасухой. Три оливки, – ответила Мэдди, подсчитывая калории в оливках. Она положила сумочку на колени и стала смотреть, как бармен снимал с полки бутылки с джином и вермутом.

– И я сказал этой маленькой шлюшке, что она может оставить при себе свою любовницу при условии, что будет время от времени приводить ее ко мне, – продолжал тип слева.

– И правильно, черт возьми!

– Так о чем я и толкую!

Что ж, в конце концов это Айдахо, сельская глушь, где на такие вещи, как законы о спиртных напитках, смотрят сквозь пальцы, а грязные истории сходят у некоторых за особый литературный жанр.

Мэдди прикусила губу, чтобы удержать комментарии при себе, у нее была привычка высказывать свои мысли вслух. Впрочем, она не думала, что это такая уж плохая привычка, хотя нравилась она далеко не всем.

Глядя в зеркало, Мэдди обводила взглядом бар, пытаясь отыскать хозяина. Но если честно, то она не ожидала увидеть, что он плюхнется на стул за одним из столиков. Когда Мэдди позвонила в другой городской бар, также принадлежавший этому человеку, ей сообщили, что сегодня вечером он будет здесь, в «Морте». «Наверное, – решила она, – этот тип торчит в своем офисе и просматривает бухгалтерские книги». А если он пошел в своего папашу, то осмотру подвергались не накладные, а ляжки барменши.

– Я плачу за все! – крикнула своей подруге женщина на противоположной от Мэдди стороне. – Я даже купила себе открытку на день рождения и подписала – «от Дж. В.». Подумала, ему станет совестно, когда он поймет намек.

– О-о, с ума сойти… – не удержалась от комментария Мэдди, разглядывавшая в зеркале отражение женщины. Между бутылками водки «Абсолют» и «Скай» она видела пышную копну обесцвеченных волос, ниспадавших на полные плечи, и груди, вываливавшиеся из выреза ярко-красной усыпанной стразами майки.

– Но ему совсем не было стыдно! Он просто сказал, что ему не нравятся слащавые открытки вроде той, что я купила. – Женщина отпила из своего стакана. – Он хочет, чтобы я пришла к нему в следующий уик-энд, когда его мамаша уедет из города, и приготовила обед. – Она утерла влагу под глазами и шмыгнула носом. – Я подумываю о том, чтобы сказать ему «нет».

Брови Мэдди сошлись на переносице и возглас: «Что за дерьмо!» – слетел с ее губ прежде, чем она это поняла.

– Вы что-то сказали? – спросил бармен, поставив перед нею стакан.

Мэдди покачала головой:

– Нет, ничего. – Она сунула руку в сумочку и заплатила за выпивку, а в это время из сияющего неоном музыкального автомата забухали такты песни о «Веселом заведении и невезении». «Какого черта все это могло означать?» – сливалось с устойчивым гулом разговоров.

Закатив рукав свитера, Мэдди протянула руку к своему мартини. Поднося стакан к губам, взглянула на светящиеся стрелки часов. Девять! Раньше или позже, но хозяин должен был показать свое личико. Если не сегодня, так завтра. Она сделала глоток, и смесь джина с вермутом проложила жаркую дорожку в ее желудок.

Право же, она очень надеялась, что он появится пораньше, пока она не выпьет слишком много мартини и не забудет, зачем сидит на высоком барном стуле, подслушивая стенания неудовлетворенных пассивно-агрессивных дам и придурковатых типов. Хотя, с другой стороны, иногда это было неплохое развлечение – слушать людей, жизнь которых казалась еще более жалкой, чем ее собственная.

Мэдди поставила стакан на стойку. Не так уж она любила подслушивать. Она предпочитала прямой подход – копаться в чужих жизнях, настойчиво проникая в самую суть их маленьких тайн. Некоторые расставались со своими секретами без особых возражений, напротив, охотно выбалтывали всю подноготную. Другие вынуждали ее потрудиться – вырывать правду с корнем. Иногда правда была грязной, но всегда – смелой и без прикрас. Но она любила писать о серийных маньяках, массовых убийствах и даже о заурядных психопатах.

Что ж, девушке нужно же чем-то выделиться, и Мэдди, которая писала под псевдонимом Маделин Дюпре, была одним из лучших авторов криминального жанра. Она писала о крови. О больных физически и душевно, и находились даже такие – в том числе ее подруги, – кто полагал, будто она писала, насилуя собственную личность. Мэдди нравилось думать, что это прибавляло ей шарма.

Правда же была где-то посередине. Ужасы, которые она наблюдала и о которых писала, действительно причиняли ей вред. Какой бы прочный барьер ни ставила Мэдди между собственным рассудком и людьми, у которых брала интервью и которых подвергала исследованию, их ущербность находила в ее барьере трещины. И потом было дьявольски трудно отмыться от всего этого…

Такая работа заставляла ее видеть мир немного по-другому – не так, как видели его те, кто ни разу не сидел напротив серийного убийцы, вываливающего на тебя подробности своих «подвигов». Но эта же работа сделала Мэдди сильной женщиной, которую никому не взять голыми руками. Она почти ничего не боялась и не питала иллюзий относительно человечества в целом. Конечно, умом она понимала, что подавляющее большинство – это совершенно приличные люди, дай им шанс, и они поступят так, как будет правильно. Но Мэдди знала и других – пятнадцать процентов тех, кого заботили лишь собственные эгоистические и извращенные удовольствия. Из этих пятнадцати процентов лишь два приходилось на долю настоящих серийных убийц. Прочие отклоняющиеся от социальной нормы персонажи были обыкновенными насильниками, убийцами на бытовой почве и управляющими фирм, втайне потрошившими пенсионные счета своих сотрудников.

Кроме того, Мэдди знала наверняка: тайны имелись у всех – это было непреложно, как и тот факт, что солнце встает на востоке и садится на западе. У нее самой было несколько секретов, только она их всегда держала при себе.

Мэдди снова поднесла стакан к губам, бросая взгляды в дальний конец бара. Там отворилась дверь, и из освещенного коридора в темный холл шагнул мужчина.

Мэдди тотчас узнала его – узнала, прежде чем он успел выйти из темноты, когда тени скользнули по широкой груди и могучим плечам, обтянутым черной футболкой. Она узнала его даже до того, как свет выхватил из тени подбородок и заиграл в волосах – черных, как ночь, из которой он только что явился.

Он зашел за стойку, на ходу обматывая красным фартуком бедра и затягивая завязки поверх ширинки. Мэдди никогда с ним не встречалась, но знала, что ему тридцать пять, он был на год старше нее. И еще она знала, что его рост – шесть футов два дюйма, а вес – сто девяносто фунтов. Двенадцать лет этот человек прослужил в армии, где летал на вертолетах и сеял смертоносный дождь из ракет типа «Хеллфайер». Ему дали имя в честь отца, и звали его Локлин Майкл Хеннесси, но все называли его просто Майк. Как и его отец, он был ошеломительно красив. Головы поворачивались ему вслед, переставали биться женские сердца, и дам посещали безумные мысли – фантазии о жарких губах и сброшенной наспех одежде. Мечты о соприкосновении обнаженных тел на заднем сиденье автомобиля…

Впрочем, Мэдди подобные мысли не посещали.

У него была старшая сестра по имени Мэг, и в этом городке ему принадлежали два бара – «Морт» и «Хеннесси». Причем последний принадлежал его семье даже дольше, чем он сам прожил на свете. «Хеннесси» – бар, где работала мать Мэдди! Там ей встретился Лок Хеннесси, и там она умерла.

Он словно почувствовал, что она на него смотрит, и поднял взгляд от завязок фартука. Остановился в нескольких футах от нее, и их глаза встретились. Мэдди судорожно закашлялась – джин не желал литься в горло. Она знала – по данным его водительского удостоверения, – что глаза у него голубые, но они оказались скорее темно-бирюзовыми, как Карибское море. И было потрясением – видеть, как эти глаза смотрят на нее.

Мэдди опустила свой стакан и прикрыла ладонью рот.

Последние такты песни о веселом заведении смолкли, когда он окончательно затянул завязки фартука и шагнул к ней. Теперь их разделяли всего несколько футов.

– Думаете, не до смерти? – послышался его низкий голос.

Она сглотнула слюну и опять закашлялась.

– Надеюсь, нет. Выживу.

– Эй, Майк! – воззвала блондинка с соседнего стула.

– Привет, Дарла. Как дела?

– Бывает получше.

– Ну у тебя всегда так, правда? – спросил он, бросая взгляд на женщину. – Надеюсь, будешь вести себя прилично.

– Ты же меня знаешь! – рассмеялась Дарла. – Я всегда намереваюсь вести себя прилично. Но, разумеется, меня можно уговорить расшалиться.

– Однако твое белье останется сегодня на тебе, правда? – Он приподнял темную бровь.

– Я никогда не знаю заранее. – Блондинка снова рассмеялась. – Ведь неизвестно, что я могу выкинуть. Иногда у меня сносит крышу.

Только иногда? Купить самой себе поздравительную открытку, чтобы бойфренд ее подписал? Это был пассивно-агрессивный тип с уклоном в помешательство.

– Смотри, чтобы твои трусы оставались там, где положено, иначе мне снова придется выставить тебя отсюда с голой задницей.

Снова?.. Неужели такое уже случалось? Мэдди сделала очередной глоток и бросила взгляд на объемистый зад блондинки, втиснутый в «рэнглеры».

– Держу пари, вам всем очень хотелось бы это увидеть! – заявила Дарла, тряхнув копной волос.

И Мэдди опять поперхнулась коктейлем – второй раз за вечер.

Она услышала тихий смех Майка и увидела веселые огоньки в его поразительно голубых глазах.

– Дорогая, не принести ли вам воды? – спросил он.

Откашлявшись, Мэдди покачала головой.

– Коктейль слишком крепкий?

– Нет. Все в порядке. – Кашлянув в последний раз, она поставила стакан на стойку. – Просто представила себе нечто ужасное.

Уголки его губ дрогнули в улыбке, и на щеках обозначились ямочки.

– Я вас здесь раньше не видел. Вы тут проездом?

Мэдди заставила себя забыть видение огромной голой задницы Дарлы и вспомнить, по какой причине она явилась в «Морт». Она предполагала, что Майк Хеннесси внушит ей антипатию с первого взгляда. Но этого не случилось.

– Нет. Я купила дом на Ред-Сквиррелл-роуд.

– Милое местечко. Ваш дом на самом берегу озера?

– Да.

«Похоже, – подумала она, – Майк унаследовал также отцовский шарм в придачу к прекрасной наружности».

Мэдди уже успела узнать: очарования Локу Хеннесси вполне хватало, чтобы укладывать женщин в штабеля, едва посмотрев в их сторону. Несомненно, так он очаровал и ее мать.

– Значит, приехали провести лето?

– Да.

Склонив голову к плечу, Майк внимательно разглядывал ее, и это продолжалось довольно долго. Наконец он спросил:

– Как вас зовут, кареглазка?

– Мэдди, – ответила она, задержав дыхание. Вдруг он отыщет связь с прошлым? Своим прошлым…

– Просто Мэдди?

– Дюпре, – ответила она, прибегнув к псевдониму.

Кто-то в зале окликнул Майка по имени, и он на минуту отвлекся, прежде чем снова сосредоточить внимание на Мэдди. Причем одарил ее непринужденной улыбкой, от которой на щеках снова заиграли ямочки, смягчившие его мужественные черты. Он ее не узнал!

– А меня зовут Майк Хеннесси. – Опять заиграла музыка и он добавил: – Добро пожаловать в Трули. Может быть, как-нибудь увидимся.

Мэдди смотрела ему вслед. Она так и не сообщила ему цель своего приезда в город и не объяснила, зачем торчала в «Морте». Так что Майк Хеннесси даже не догадывался, что ему теперь придется очень часто с ней видеться. И в следующий раз, вероятно, встреча будет куда менее приятной.

Звуки и запахи бара давили на нее, и Мэдди, перебросив сумочку через плечо, соскользнула с высокого стула и пошла сквозь толпу и дымный полумрак. В дверях оглянулась на барную стойку и Майка. Освещенный светом висевшей над ним лампы, он склонил голову к плечу и улыбнулся. Мэдди замерла, сжимая дверную ручку. А он отвернулся и стал наливать пиво из одного из многочисленных кранов.

Тем временем из музыкального автомата звучало что-то про виски для мужчин и пиво для лошадей. Взгляд Мэдди задержался на черных волосах Майка и на его широких плечах, обтянутых черной футболкой. Повернувшись, он поставил стакан на стойку. Мэдди видела, что он смеялся чему-то, и вдруг поняла: каким бы ни представляла она себе до этого Майка Хеннесси, он все же умел весело смеяться и обворожительно улыбаться.

Тут он взглянул на нее сквозь завесу сигаретного дыма, и она почувствовала, как он тянется к ней и ощупывает ее, хотя, конечно же, это была полнейшая иллюзия. Она ведь стояла возле двери, в самой темноте, и вряд ли он сумел бы ее разглядеть.

Открыв наконец дверь, Мэдди шагнула на улицу, в вечернюю прохладу. Пока она сидела в баре, на Трули спустилась ночь, подобная тяжелому черному занавесу. К счастью, горело несколько вывесок. И кое-где светились уличные фонари.

Ее черный «мерседес» был припаркован на другой стороне улицы, перед магазином спортивного белья Тины и художественной галереей «Рокхаунд». Она дождалась, когда проедет желтый «хаммер», и лишь затем сошла с обочины и пошла через дорогу – прочь от сияния неоновой вывески бара «Морт».

Ключ был не нужен; при приближении хозяйки электронный передатчик в сумочке открыл замок водительской дверцы. Открыв дверцу, Мэдди скользнула в прохладный кожаный салон. Вообще-то она мало интересовалась вещами. Была равнодушна к одежде и обуви. Поскольку теперь ей ни перед кем не нужно было раздеваться, она могла не волноваться из-за того, что ее бюстгальтер не подходил к трусикам. И дорогих украшений у нее не было. «Мерседес» она купила два месяца назад, а до этого накрутила двести тысяч миль на «Ниссане Сентра». Ей требовалась новая машина, и она присматривалась к «вольво», но на глаза ей попался черный седан S-600. Огни выставочного зала озаряли машину, и это было как божий знак. Мэдди могла бы поклясться, что слышала, как ангелы выводят «Аллилуйя» – будто хор мормонов на своем молельном сборище. Кто она такая, чтобы пренебрегать советом Всемогущего? После переговоров с дилером она несколькими часами позже выкатила машину из автосалона и поставила в гараж своего дома в Бойсе.

Мэдди нажала стартовую кнопку и включила фары. Ожила стереосистема, и салон «мерседеса» заполнили звуки «Неуравновешенного мальчика» Уоррена Зивона. Она съехала с обочины и сделала разворот на середине Мэйн-стрит. В текстах Уоррена Зивона ей слышалось нечто восхитительное и пугающее – казалось, что заглядываешь в мозг человека, стоящего на грани между здравым рассудком и болезнью; и человек этот время от времени заносил ногу над последней чертой – забавлялся таким образом, а затем отскакивал прежде, чем его затягивало в безумие. По опыту своей работы Мэдди знала, как мало тех, кто действительно сумел отскочить от края пропасти.

Фары «мерседеса» разрезали чернильную тьму ночи, когда Мэдди свернула налево у единственного в городе светофора. Ее самой первой машиной был «фольксваген-кролик» – настолько побитый жизнью, что сиденья пришлось перевязать клейкой лентой, чтоб не развалились. С тех пор она далеко ушла! Проделала длинный путь от трейлерной стоянки, где сначала жила вместе с матерью, и от тесного домика в Бойсе, где потом воспитывалась у Марты, сестры деда.

До самого выхода на пенсию Марта трудилась за прилавком аптеки, и они вдвоем жили на ее жалкую зарплату и социальное пособие, которое платили на Мэдди. С деньгами всегда было туго, но Марта неизменно держала в доме еще с полдюжины котов и кошек. Дом провонял запахом «Фрискис», и это было ужасно. С тех пор Мэдди ненавидела кошек. Исключением являлся мистер Снукумс, любимец ее дорогой подружки Луси. Снуки был отличным парнем. Насколько кот может быть отличным парнем.

Мэдди проехала около мили вдоль восточного берега озера, затем свернула на дорогу, обсаженную высокими крепкими соснами, после чего остановилась перед двухэтажным домом, который купила несколько месяцев назад. Она не знала, насколько задержится в этом доме. На год? На три? На пять? Но все же она купила дом, а не сняла, потому что это было хорошее вложение денег. Недвижимость в окрестностях Трули шла нарасхват. Когда она продаст дом – если продаст, – сделка принесет ей немалый доход.

Мэдди погасила фары, и ее обступила тьма. В груди тревожно заухало, но она решительно вышла из машины и направилась вверх по ступенькам на просторную веранду, освещенную многочисленными лампами. Она ничего не боялась. И разумеется, не боялась темноты, хотя знала, какие ужасные вещи происходят с женщинами, не столь осторожными и предусмотрительными, как она, Мэдди. С женщинами, которые не носили в сумочке целый арсенал устройств, призванных обеспечить личную безопасность. Таких, например, как «Тазер» с его парализующими стрелами, слезоточивый газ «Мейс», «тревожный» свисток, а заодно и кастет. Одинокая девушка не может перестараться со средствами защиты, особенно ночью в городе, где не видишь собственной вытянутой руки. В городе, который вырос среди густого леса, где дикая жизнь кипит и в кронах деревьев, и в подлеске. Где крысы с глазами-бусинками ждут, чтобы девушка отправилась спать, а затем совершают набег на кладовую. Мэдди еще ни разу не пришлось воспользоваться средствами защиты, но в последнее время она часто задавалась вопросом: хватит ли ей духу и умения застрелить наповал крысу-мародера стрелами своего «Тазера»?

В глубине дома горели лампы, и Мэдди, отперев дверь, выкрашенную в цвет лесной зелени, шагнула внутрь и тут же задвинула засов. Никакие крысы не прыснули из углов, когда она швырнула сумочку на обитое красным бархатом кресло возле двери. В середине просторной гостиной возвышался огромный камин, который отсекал от комнаты ту ее часть, где следовало устроить столовую. Но Мэдди устроила здесь кабинет.

На журнальном столике, перед обитым бархатом диваном, расположилась картотека, и тут же стояла в серебряной рамке старая фотография пять на семь. Мэдди взяла фотографию и стала всматриваться в лицо матери. Светлые волосы, голубые глаза и широкая улыбка… Увы, Элис Джонс умерла. А это была фотография счастливой женщины двадцати четырех лет, прямо-таки лучившейся жизненной энергией. Но, как и пожелтевшая фотография в дорогой рамке, воспоминания Мэдди стерлись, выцвели – почти все. Помнились лишь отдельные эпизоды и моменты… Например, смутно помнилось: вот она, Мэдди, наблюдает, как мама, уходя на работу, накладывает макияж и расчесывает волосы. И еще она помнила старый синий чемодан фирмы «Самсонайт», с которым они переезжали с места на место. Сквозь мутную призму двадцати девяти лет Мэдди, напрягая зрение, видела, как мама в последний раз собирала пожитки в их «Форд Маверик». А затем – двадцать четыре часа езды на север, до Трули. И переезд в их дом-трейлер с грубым ворсом оранжевого ковра на полу.

Мэдди прекрасно помнила, как пахла мамина кожа. От нее исходил запах миндального лосьона. Но еще лучше помнила она то утро, когда в их трейлере появилась сестра деда и сообщила, что мама умерла.

Мэдди вернула фотографию в рамке на место и пошла на кухню. Извлекла из холодильника бутылку диетической колы и отвинтила крышку. Марта всегда говорила, что Элис взбалмошна и непостоянна. Точно бабочка, порхает с места на место, от мужчины к мужчине, ищет настоящего дома и любви. И то и другое она находила – на короткое время, а затем летела на новое место, к новому мужчине.

Мэдди отпила из бутылки и завинтила крышку. Она не такая, как мать. Она знает свое место в мире. Ей удобно быть одной – такой, какая она есть, и ей решительно не нужен мужчина, который бы ее любил. По правде говоря, она ни разу не узнала любви. Не узнала того романтического чувства, о котором писала ее хорошая подруга Клер. Да-да, ни разу у нее не было той глупой одержимости мужчиной, которая владела матерью и в конце концов забрала у нее жизнь.

Нет, Мэдди не волновала мужская любовь. Другой вопрос – мужское тело, и время от времени она заводила бойфренда. Мужчину, который приходил несколько раз в неделю, чтобы заняться сексом. Ему необязательно было уметь поддержать разговор. Черт, да он даже в ресторан не обязан был ее приглашать. Ее идеальный мужчина просто тащил Мэдди в постель, а затем уходил. Но поиски такого идеала осложнялись двумя проблемами. Во-первых, любой мужчина, которому нужен от женщины только секс, – почти наверняка ничтожество. Во-вторых, не так-то легко отыскать согласного на все мужчину, который и впрямь был бы хорош в постели. В результате этот тяжелый труд – пробовать одного мужчину за другим в поисках идеального – осточертел ей вконец, и Мэдди бросила это дело четыре года назад.

Сжав горлышко бутылки двумя пальцами, Мэдди вышла из кухни. Задники туфель шлепали по пяткам, когда она прошла по дощатому полу гостиной, мимо камина, прямо в кабинет. Ее лэптоп стоял на Г-образном, придвинутом к стене офисном столике, и Мэдди щелкнула кнопкой лампы, сидевшей на прищепке на краю стола. Две лампочки в шестьдесят ватт озарили стопку дневников, лэптоп и ее, Мэдди, заметки на клейких листках. Всего было десять дневников – разного вида и цвета. Красная обложка. Голубая. Розовая. На двух имелись замочки, а один из дневников представлял собой спирально закрученный блокнотик, на котором сверху маркером было начертано – «Дневник». И все они принадлежали ее матери.

Постукивая себя по бедру бутылочкой диетической колы, Мэдди в задумчивости смотрела на лежавшую сверху стопки тетрадь в белой обложке. Она ничего не знала об этих дневниках, пока несколько месяцев назад не умерла тетя Марта. И до сих пор не верилось, что Марта намеренно скрывала от нее дневники. Скорее всего, она собиралась отдать их ей, когда наступит подходящий день, а потом забыла о них. Элис не одна оказалась взбалмошной представительницей фамильного древа Джонсов.

Поскольку Мэдди являлась единственной родственницей Марты, ей и пришлось улаживать все дела, то есть организовать похороны и вычистить дом. Она сумела подыскать новое жилище для тетиных кошек и собиралась отдать почти все, что осталось после тетки, в приют для бездомных. В одной из больших картонных коробок Мэдди обнаружила несколько пар старых туфель, вышедшие из моды сумки и старую обувную коробку. Она уже собиралась выбросить ее, не подняв крышки, но в последний момент почему-то удержалась. Может, зря не выбросила? Ведь тогда избежала бы этой боли – рассматривать содержимое коробки и чувствовать, как сердце вот-вот выскочит из груди. Ребенком Мэдди страстно мечтала иметь что-нибудь на память о матери, некую связующую ниточку. Что-нибудь такое, что можно хранить, а время от времени доставать и вспоминать женщину, давшую ей жизнь. Она провела детство, тоскуя из-за того, что у нее не было ничего подобного… А ведь оно все время было рядом, всего в нескольких футах от нее, на верхней полке чулана. Дожидалось ее, спрятанное в коробке из-под обуви от «Тони Лама».

В коробке хранились дневники, некролог и газетные статьи о маминой смерти. Еще там обнаружился атласный мешочек с украшениями, по большей части – дешевыми побрякушками. Ожерелье, несколько колечек с бирюзой, пара серебряных серег-обручей… И еще крошечная розовая ленточка из больницы Святого Луки, на которой было напечатано: «Малышка Джонс».

Стоя в тот день в своей старой спальне, не в силах перевести дух – ее грудь, казалось, вот-вот взорвется, – Мэдди снова почувствовала себя ребенком. Одиноким и испуганным. Было страшно протянуть руку и обрести, наконец, связь, которой ей так не хватало. Но, с другой стороны, восхитительно было понимать, что у нее наконец появилось нечто осязаемое, то, что когда-то принадлежало матери, которую она почти не помнила.

Поставив бутылку колы на стол, Мэдди крутанулась в своем офисном кресле. В тот день она забрала коробку к себе и спрятала атласный мешочек в свою шкатулку с драгоценностями. Потом села и стала читать дневники. Прочла все до последнего слова, проглотив дневники матери за один день. Начинались они с того дня, когда маме исполнилось двенадцать. Некоторые тетради были толще других, и маме потребовалось больше времени, чтобы их исписать. Так Мэдди узнала Элис Джонс.

Узнала двенадцатилетнюю девочку, страстно мечтавшую стать актрисой – как Энн Фрэнсис. Узнала девочку-подростка, чьей заветной мечтой было найти настоящую любовь посредством «игры в свидание». И наконец, женщину, искавшую любовь вовсе не там, где следовало бы.

Мэдди нашла нечто, связывающее ее с матерью. Но чем дольше она читала, тем сильнее чувствовала себя обманутой. Детская мечта Мэдди сбылась, но ей никогда еще не было так одиноко, как теперь.

Глава 2

Майк Хеннесси стянул стопку банкнот резинкой и положил ее рядом со стопкой кредитных карточек и долговых расписок. Маленький кабинет в задней половине «Морта» заполнил звон установленного на столе электрического счетчика монет. Все, кроме Майка, ушли по домам, да и он сам собирался уйти, как только подсчитает наличность в кассе.

Владеть и управлять барами – это было у Майка в крови. Во времена «сухого закона» его прадед гнал и продавал дешевый хлебный виски, а бар «Хеннесси» открыл через два месяца после того, как отменили Восемнадцатую поправку и потоки спиртного снова хлынули из бутылок и кранов на всей территории Соединенных Штатов. С тех пор бар оставался собственностью семьи.

Майку не особенно нравилось иметь дело с драчливыми пьяницами, зато нравился гибкий график работы – вот что значит быть самому себе начальником. Ему не нужно было утруждать себя, принимая заказы, отвечая на всевозможные вопросы; когда же он входил в какой-нибудь из своих баров, то мог наслаждаться ощущением собственной власти. Ничто другое в жизни не давало ему подобного чувства. В его барах было шумно, здесь царило бурное веселье и вообще хаос, – но этот хаос находился под его контролем.

Но кое-что Майк любил еще больше, чем ощущение собственной власти, а именно – делать деньги. За летние месяцы он выкачивал прорву денег из туристов и из тех, кто жил в Бойсе, но владел домишками на озере в Трули.

Сортирующий монеты аппарат вскоре закончил работу, и Майк рассовал стопки монет по бумажным «рукавам». А потом ему вдруг вспомнилась темноволосая женщина с красными губами. Вовсе не удивительно, что он заметил Мэдди Дюпре сразу же, как встал за стойкой. Его бы скорее удивило, если бы он ее не заметил! С прекрасной гладкой кожей, соблазнительными карими глазами, она была как раз из тех женщин, которые всегда привлекали его внимание. Маленькая родинка в уголке ее сочного рта напомнила Майку, как давно не целовал он таких губ, чтобы затем спуститься ниже… вниз по подбородку, к изгибу шеи… ко всем нежным и сладким местечкам.

С тех пор как два года назад Майк переехал в Трули, его сексуальная жизнь пострадала гораздо сильнее, чем хотелось бы признавать. И это удручало. Трули был маленьким городком, где жители ходили в церковь и предпочитали ранние браки. Старались сохранять семейный статус. А если нет, то снова женились и выходили замуж, причем как можно скорей. Но Майк никогда не имел связи с замужними дамами или с теми, кто нацеливался именно на замужество. С такими и говорить было не о чем.

И дело вовсе не в том, что в Трули не хватало незамужних женщин. Если ты – хозяин двух баров в городе, доступные женщины всегда под рукой. Многие из них давали Майку понять, что их интересовало отнюдь не разнообразие коктейлей в его барах. Некоторых из этих женщин он знал всю свою жизнь. Причем им были известны всякие россказни про него да сплетни, поэтому они думали, что прекрасно его знают. Но нет, ничего подобного! Иначе бы они понимали, что он предпочитал проводить время с подругами, не знавшими его прошлого. То есть с теми, которые не знали отвратительных подробностей жизни его родителей.

Майк поместил деньги и расписки в депозитные мешки и застегнул «молнии». Часы на стене над его столом показывали пять минут третьего ночи. На столешнице из полированного дуба красовалась последняя школьная фотография Трэвиса. Бросалась в глаза щедрая россыпь шоколадных веснушек на щеках и на носу. Племянник Майка мог противостоять кому угодно; он был настоящий представитель семейства Хеннесси – себе же во вред. Невинная улыбка парня никоим образом не могла обмануть Майка. От своих предков Трэвис унаследовал темные волосы, голубые глаза и крутой нрав. Дай ему волю, и он возьмет от них также любовь к дракам, выпивке и женщинам. Каждое из этих пристрастий само по себе вполне терпимо, если в умеренных дозах. Но целые поколения Хеннесси гроша ломаного не давали за умеренность. Вот и выходило иногда, что сочетание подобных качеств приводило к летальному эффекту.

Майк пересек комнату и поместил деньги на верхнюю полку сейфа, рядом с распечаткой финансовых операций сегодняшнего вечера. Затем захлопнул тяжелую дверцу и повернул вниз стальную рукоять. Повернул и кодовый замок. Щелчки набора цифр нарушили тишину, царившую до того в маленьком кабинете в задней части бара «Морт».

Трэвис превращал жизнь Мэг в сущий ад, что верно, то верно. К тому же сестра Майка очень плохо понимала, из чего состоит жизнь обычного мальчишки. Она, например, не могла взять в толк, зачем нужно швыряться камнями, делать оружие из всего, что попадется под руку, и в компании приятелей молотить друг друга кулаками без видимых на то причин. Поэтому Майк исполнял роль посредника в жизни Трэвиса и помогал Мэг воспитывать его. Чтобы мальчику было с кем поговорить. Чтобы было кому научить его, как стать хорошим человеком. Впрочем, вряд ли Майк являлся экспертом в подобных вопросах или же представлял собой ярчайший образец того, что называлось «правильным парнем». Зато он отлично знал – по некоторому опыту, – что означали слова «вонючая задница».

Взяв со стола связку ключей, Майк вышел из офиса, и каблуки его ботинок застучали по доскам пола слишком уж громко – в диссонанс тишине опустевшего бара.

В его собственном детстве рядом не оказалось того, с кем можно было бы поговорить и кто научил бы, что значит быть мужчиной. Майка воспитывали сестра и бабка, и ему пришлось всему учиться самостоятельно, причем чаще всего – не тому и не у тех. И он не хотел, чтобы с Трэвисом произошло то же самое.

Майк щелкнул выключателем и вышел через черный ход. Холодный утренний воздух обдувал его лицо и шею, когда он вставлял ключ в скважину замка, закрывая за собой дверь. В свое время, окончив школу, Майк уехал из Трули, чтобы попытать счастья в Бойсе, столице штата. Но после трех лет бесцельных поисков и бесчисленных глупостей он записался в армию. Тогда ему казалось, что это просто замечательный план – увидеть мир, сидя в танке.

Его красный «додж-рэм» был припаркован возле мусорного бака. Майк забрался в салон. Что ж, ему действительно удалось повидать мир. Даже больше, чем хотелось бы вспоминать. Только повидал он мир не из танка, а из кабины вертолета «Апач», с высоты нескольких тысяч футов над землей. Так он «гонял птиц» для правительства Соединенных Штатов, затем вышел в отставку и вернулся домой, в Трули. Армия дала ему куда больше, нежели просто карьеру и шанс зажить приличным человеком. Армия научила его быть мужчиной, а этому он никогда бы не научился, живя в доме, полном женщин. Теперь он, например, знал, когда вставать во весь рост, а когда заткнуться. Когда драться и когда уходить прочь. Знал, что важно, а что не стоило его драгоценного времени.

Запустив мотор своего грузовичка, Майк подождал несколько минут, чтобы машина прогрелась. Майк владел двумя барами, и, по его мнению, было очень кстати, что он когда-то научился справляться с пьяными драчунами и прочим дерьмом без того, чтобы пускать в ход кулаки и проламывать буйные головы. Иначе толку бы не было. Он бы ввязывался в одну драку за другой и постоянно разгуливал бы по городу с подбитым глазом и расквашенной губой – как бывало раньше, когда был мальчишкой. В те времена он еще не знал, как разгребать дерьмо этого мира. В те времена он вынужден был жить с бременем скандала, затеянного его родителями. Вынужден был слышать шепотки и терпеть косые взгляды в церкви или в бакалейном магазине. И еще – насмешки в школе. Но хуже всего были дни рождения, на которые их с Мэг не приглашали. В те времена он отвечал кулаком на любую насмешку. А Мэг ушла в себя.

Майк включил фары и дал задний ход. Габаритные огни «доджа» осветили узкий переулок, и Майк, оглядываясь через плечо, выехал с парковки. В городе покрупнее подробности распутной жизни Лока и Роуз Хеннесси забылись бы через несколько недель. Сообщения на первых полосах газет день-другой, а потом нашлось бы что-нибудь более шокирующее, затмевающее все предыдущее. Нашлось бы что-нибудь такое, о чем болтали бы за утренним кофе. Но в городке Трули, где смачный скандал затевался вокруг столь гнусных деяний, как кража велосипеда или браконьерство Сида Граймса в межсезонье, грязь, которую Лок и Роуз Хеннесси обрушили на город, давала пищу для сплетен на долгие годы. Смакование каждой трагической детали этого происшествия сделалось здесь любимым времяпрепровождением. Развлечением, стоявшим в одном ряду с праздничными шествиями, конкурсом ледяных скульптур и сбором пожертвований на разнообразные городские нужды. Но в отличие от разукрашенных лодок на озере или шумихи вокруг программ типа «Скажи “нет” наркотикам» для выпускников школ, которые все, кажется, рады были поскорее забыть или, возможно, делали вид, что не помнят, в центре кошмара, затеянного Локом и Роуз Хеннесси, оказались два ни в чем не повинных ребенка, пытавшиеся все это пережить.

Майк переключил рычаг коробки передач и выехал из переулка на плохо освещенную улицу. Некоторые его детские воспоминания были, к счастью, почти забыты, другие же, напротив, кристально ясны, их-то он помнил в мельчайших подробностях. Например, ту ночь, когда их с Мэг разбудил окружной шериф, велел быстро собираться и увез в дом их бабушки Лорейн. Майк помнил, как сидел на заднем сиденье полицейской машины; он был в футболке, трусах и кроссовках и прижимал к груди игрушечный грузовик, а рядом с ним сидела Мэг, рыдавшая безудержно. И он также помнил, как полицейская рация взрывалась воплями и взволнованными голосами и кто-то то и дело кричал, что надо навести справки о какой-то маленькой девочке.

Немногочисленные городские огни остались позади. В угольной черноте ночи Майк проехал около двух миль, прежде чем свернуть на грязную улочку. Он проехал мимо дома, где росли они с Мэг после смерти родителей. Бабушка Лорейн привязалась к ним и по-своему любила. Она следила, чтобы у него и у Мэг было все, что требовалось, например зимние ботинки и перчатки. Она также заботилась о том, чтобы животы их были набиты вкусной едой. Но бабушка совершенно упускала из виду именно то, что им на самом деле было нужно. И она отказалась продавать старый дом на ферме, где они с Мэг жили вместе с родителями. Этот дом на окраине города долгие годы простоял заброшенным, оставаясь раем для мышей и постоянным напоминанием о семье, которая жила тут когда-то. Любой, кто въезжал в город, первым делом видел этот дом. Видел заросли бурьяна, облупившуюся белую краску и провисшую бельевую веревку.

С понедельника по пятницу, девять месяцев в году, Майк и Мэг вынуждены были проезжать мимо этого дома по пути в школу. В то время как другие дети обсуждали последнюю серию «Придурков из Хаззарда» или проверяли содержимое своих коробок с завтраками, они с Мэг старательно отворачивались от окна и мысленно молили Господа, чтобы никто не заметил их старый дом. Господь не всегда внимал их мольбам, и тогда весь автобус принимался обсуждать новейшую сплетню о родителях Майка – милые дети узнавали все это в своих семьях.

Поездка на школьном автобусе была ежедневным адом, рутинной пыткой до тех пор, пока одной холодной октябрьской ночью тысяча девятьсот восемьдесят шестого года дом не вспыхнул гигантской оранжевой вспышкой и не сгорел дотла. Причиной пожара был признан поджог, и началось расследование. Допросили почти всех в городе, но человека, облившего дом керосином, так и не нашли. Все в городе полагали, что знали, кто это сделал, но доказать никто ничего не мог.

После смерти Лорейн, три года назад, Майк продал ее дом семейству Аллегрецца и подумывал о том, чтобы заодно расстаться и с семейным баром. Но в конце концов все же решил вернуться в Трули, чтобы лично вести дела. Он был нужен Мэг, был нужен Трэвису. И, к удивлению Майка, никто больше не говорил о том старом скандале, когда он вернулся в городок. Шепотки больше его не преследовали. Во всяком случае, Майк их больше не слышал.

Он притормозил и снова повернул налево, выехав на длинную подъездную дорогу, взбегавшую по холму к его дому. Майк купил этот двухэтажный дом вскоре после того, как вернулся в Трули. Оттуда открывался великолепный вид на город и на пики гор, окружавших озеро. Поставив грузовик в гараж, рядом с восьмиметровым катером «Ригал», он вошел в дом через прачечную. В кабинете горел свет, и он выключил его, проходя мимо. Затем миновал темную гостиную и взбежал по лестнице, перескакивая через две ступени.

На самом деле Майк нечасто вспоминал о прошлом и о своем детстве. Да и в Трули об этом больше не болтали – просто удивительно! Но сейчас ему было наплевать, что о нем думали и говорили в городе.

Майк вошел в свою спальню в дальнем конце холла и двинулся сквозь лунный свет, лившийся через прорези деревянных жалюзи. Полосы желтоватого света легли ему на лицо и грудь, когда он сунул руку в задний карман джинсов. Бросив бумажник на комод, Майк стянул с себя футболку. Ему, разумеется, наплевать на прошлое, но это не означало, что о прошлом забыла Мэг. У нее бывали хорошие и плохие дни. После смерти бабушки плохие дни становились еще хуже, и было бы неправильно, если бы это повлияло на жизнь Трэвиса.

Лунный свет и тени падали также на зеленое лоскутное одеяло и на массивные дубовые столбики кровати. Бросив футболку на пол, Майк пересек комнату. Иногда ему казалось, что возвращение в Трули было ошибкой. У него возникало ощущение, будто он стоит на одном месте, не в силах сделать шаг вперед. И он понятия не имел, откуда появилось это ощущение. Он купил еще один бар и подумывал о том, чтобы вместе с другом Стивом наладить вертолетное сообщение. У него были и деньги, и успех. А в Трули – его дом, потому что здесь его семья. Единственная семья. И другой семьи, вероятно, не будет. Но иногда… Иногда Майк не мог стряхнуть с себя ощущение, что чего-то ждет.

Матрас просел, когда Майк опустился на край постели и сбросил ботинки и носки. Мэг думала, что ему всего-навсего нужно встретить милую добрую женщину, которая станет ему хорошей женой, но сам Майк не мог представить себя женатым человеком. Во всяком случае – сейчас. В его жизни уже были и милые женщины, и хорошие отношения. Хорошие как раз до того момента, когда они вдруг переставали быть хорошими. Отношения эти никогда не длились дольше года-другого. Отчасти из-за того, что Майк заходил слишком далеко. Но в основном из-за того, что он никак не желал покупать обручальное кольцо и вести невесту в церковь.

Майк встал и разделся до трусов. Мэг считала, что ее брат боялся женитьбы только потому, что брак их родителей был ужасным. Но она ошибалась. Ведь своих родителей Майк едва помнил. Было несколько скудных воспоминаний о семейном пикнике на озере и о родителях, обнимающихся на диване. Кроме того – о матери, рыдавшей на кухне. И еще он помнил тяжелый старинный телефонный аппарат, которым запустили однажды прямо в экран телевизора.

Нет, дело было вовсе не в воспоминаниях о семейной жизни родителей. Просто Майк ни разу не полюбил женщину настолько, чтобы захотелось провести остаток жизни именно с ней. И он не считал это проблемой.

Откинув одеяло, Майк лег на прохладные простыни. Второй раз за минувшие сутки он подумал о Мэдди Дюпре и тихо засмеялся, лежа в темноте. Умная чертовка! Но он никогда не считал ум недостатком у особ противоположного пола. Ему даже нравились женщины, ни в чем не уступавшие мужчинам. Такие женщины умели отдавать не меньше, чем брать, и не цеплялись за мужчину, который якобы должен о них заботиться (в отличие от обычных баб, которые вечно в чем-то нуждались, обожали поплакать или закатить сцену. У которых настроение как маятник – туда-сюда, туда-сюда).

Повернувшись на бок, Майк взглянул на часы. Он ставил будильник на десять утра, чтобы провести несколько часов в безмятежном сне. К несчастью, сон его был нарушен.

Звонок телефона выдернул его из глубокого сна. Майк открыл глаза и сощурился – постель заливал яркий солнечный свет. Он взглянул на определитель номера и потянулся за трубкой.

– Черт бы тебя побрал! – рявкнул он, стягивая одеяло с груди. – Я же не разрешаю тебе звонить раньше десяти, если нет крайней необходимости.

– Мама на работе, а мне нужны фейерверки, – сообщил племянник.

– В половине девятого утра? – Майк сел и провел ладонью по волосам. – Твоя нянька с тобой?

– Да. Завтра Четвертое июля, а у меня нет фейерверков.

– И до тебя это дошло только сейчас? – Тут что-то крылось. Если дело касалось Трэвиса, тут всегда что-то крылось. – Почему мама не купила тебе фейерверки? – Воцарилось долгое молчание, и тогда Майк добавил: – Можешь сказать правду, потому что я все равно спрошу у Мэг.

– Она сказала, что я грязно ругаюсь.

Майк встал с постели, и его ноги утонули в толстом ворсе бежевого ковра. Он пошел к комоду. Казалось, он страшился задать очередной вопрос. Но все же спросил:

– Почему?

– Ну… она снова приготовила мясную запеканку. Она же знает – я ее ненавижу!

Что ж, за это ребенка винить никак нельзя. Увы, женщины семейства Хеннесси обожали готовить эту дрянь. Майк выдвинул ящик комода и пробурчал:

– Ну и что же ты сказал?

– Что запеканка на вкус как дерьмо. И еще я сказал, что ты думаешь точно так же.

Майк помолчал, извлекая из ящика белую футболку. Взглянув на свое отражение в зеркале над комодом, спросил:

– Ты так и сказал – слово на букву «д»?

– Ага. А она сказала, что у меня не будет фейерверков. Но ты же все время говоришь слово на букву «д»…

Что правда, то правда. Перебросив футболку через плечо, Майк нагнулся, чтобы лучше рассмотреть воспаленные покрасневшие глаза.

– Мы уже говорили о словах, которые мне можно говорить, а тебе нельзя.

– Знаю. Но у меня просто с языка сорвалось.

– Нужно следить за тем, что срывается с твоего языка.

Трэвис вздохнул:

– Знаю. Я сказал «извини», хотя на самом деле мне нисколько не было жаль. Просто я сказал так, как ты велел говорить девчонкам. Даже самым глупым. Даже, если я прав, а они нет.

Майк невольно вздохнул. Его наставление звучало несколько иначе.

– И что же тебе сказала Мэг? – Майк вытащил из комода пару джинсов «Ливайс». К сожалению, он не мог поступать вопреки действиям сестры. Но, с другой стороны, мальчика не следовало наказывать за то, что он сказал правду.

– Я ведь уже говорил… Она сказала, что не будет фейерверков.

– Я не могу купить тебе фейерверки, если мама сказала «нет». Но постараюсь что-нибудь придумать.

Часом позже Майк сунул пакет с фейерверками за водительское кресло своего грузовичка. В киоске безопасных товаров на парковке при супермаркете хозяйственных товаров «Хэнди Мэн» он купил упаковку обычных фейерверков, а также несколько бенгальских огней и «змей». Купил он их вовсе не для Трэвиса. Он отнесет их к Луи Аллегрецца, на барбекю, который тот устраивал по случаю Дня независимости. Вот и выход из положения. Сын Луи, Пит Аллегрецца, был приятелем Трэвиса, и Мэг давно уже дала согласие на то, чтобы Трэвис также пошел на барбекю – при условии хорошего поведения. Барбекю назначили на завтра, и, по расчетам Майка, Трэвис способен был вести себя прилично еще один день.

Майк захлопнул дверцу грузовика, и они с Трэвисом пошли к магазину хозяйственных товаров.

– Если будешь хорошо себя вести, разрешу держать бенгальский огонь.

– Эй, парень… – заныл Трэвис. – Ведь бенгальские огни – это для малышей.

– С твоим послужным списком тебе повезет, если тебя вообще не отправят в постель еще до захода солнца. – Солнечные лучи играли в коротко стриженных черных волосах племянника и падали на плечи, обтянутые красной футболкой с изображением Человека-паука. – В последнее время ты совсем от рук отбился. – Майк распахнул дверь магазина и помахал рукой стоящему за прилавком хозяину. – Мэг очень злится на нас обоих, но у меня есть план.

Уже несколько месяцев Мэг жаловалась, что под кухонной мойкой протекала труба. Вот Майк и решил: если они с Трэвисом починят сифон, Мэг больше не придется подставлять под мойку кастрюлю, и она, возможно, станет более снисходительной. Однако с Мэг никогда не угадаешь. Она была не из числа тех, кто быстро прощал…

Трэвис шаркал подметками кроссовок, шагая следом за дядей; они направлялись в отдел сантехники. В магазине было почти безлюдно; только какая-то супружеская пара присматривала садовый шланг да миссис Вон, учительница Майка, рылась в корзине с разнообразной мебельной фурнитурой. Майк всегда удивлялся, когда видел Лаверну Вон живой и бодро расхаживающей по городу. Ведь она, казалось, была чуть ли не ровесницей мироздания.

Майк выбрал хлорвиниловую трубу и пластиковые шайбы, а его племянник тем временем схватил «пистолет-конопатку» и нацелился на птичью кормушку в дальнем конце прохода – как будто в руках у него был «магнум» сорок пятого калибра.

– Это мы не берем, – сказал ему Майк, протягивая руку к упаковке с клейкой лентой.

Трэвис повертел пистолетом в руках, затем бросил его обратно на полку.

– Пойду погляжу на оленя, – сообщил он и исчез за углом стеллажа. В хозяйственном супермаркете «Хэнди Мэн» имелся большой выбор пластиковых животных, которых можно было поставить у себя в саду. Хотя зачем это делать, если в окрестных лесах разгуливали их живые прототипы? Этого Майк никогда не понимал.

Сунув трубу под мышку, он отправился на поиски племянника, который, как правило, целенаправленно неприятности не выискивал. Но, как и большинство мальчишек семи лет от роду, успешно их находил.

Майк шел по магазину, высматривая племянника, и вдруг замер неподалеку от витрины с метлами и швабрами и расплылся в улыбке. В ряду номер шесть стояла Мэдди Дюпре с желтой коробкой в руках. Ее темные волосы были схвачены сзади одной из этих дурацких заколок, так что казалось, будто на затылке у нее темная перьевая метелка. Майк внимательно ее разглядывал – ведь накануне вечером ему не удалось рассмотреть Мэдди как следует. Сегодня же, в свете флуоресцентных ламп хозяйственного супермаркета, она казалась девушкой с разворота глянцевого журнала – только живой и разговаривающей. Да-да, она выглядела как фотомодель «старой школы» – до всех этих фокусов с диетами и силиконом.

Майк невольно вздрогнул – внизу живота шевельнулось желание. Но с чего бы это? Он ведь ее совсем не знает… Замужем она или одинока? А может, в ее жизни есть мужчина и десять детей, которые ждут ее дома? Но, очевидно, все это не имело значения, потому что его тянуло к ней как магнитом.

– У вас завелись мыши? – спросил он.

– Что? – Мэдди резко подняла голову и, встретившись с ним взглядом, в смущении пробормотала: – О господь всемогущий… вы меня напугали…

– Простите, – сказал Майк, хотя виноватым себя вовсе не чувствовал. Она сейчас отлично смотрелась с расширившимися от испуга глазами, махнув хлорвиниловой трубой в направлении коробки у нее в руках, он спросил: – Беда с мышами?

Мэдди тяжко вздохнула:

– Сегодня утром, когда я варила кофе, мышь пробежала прямо по моей ноге. – Она сморщила носик. – Пролезла под дверь кладовой и исчезла. Наверное, сейчас у нее пир горой – уничтожает запасы моей гранолы.

– Не беспокойтесь, – рассмеялся Майк. – Мышь много не съест.

– Я вообще не хочу, чтобы она что-то у меня съела. Разве что яду. – Она уставилась на коробку, которую держала в руке. Чудесные темные волосы закрывали ее шею, и Майку показалось, что он уловил аромат земляники.

В дальнем конце прохода из-за угла вынырнул Трэвис – и замер как вкопанный. Его нижняя челюсть слегка отвисла, когда он увидел Мэдди. Майку было знакомо это ощущение.

– Тут написано, что может возникнуть запах, если грызуны погибают там, откуда их не достать. Мне решительно не хочется обыскивать весь дом в поисках источника вони. – Она искоса взглянула на Майка. – Интересно, есть ли здесь что-нибудь получше, чем это средство?

– Я бы не рекомендовал липкую ленту. – Он указал на коробку с клейкими пластинами. – Мыши прилипают и ужасно верещат. – И снова пахнуло земляникой. Неужели в магазин привезли освежители воздуха с запахом земляники? – Можете воспользоваться мышеловками, – предложил Майк.

– Правда? Но ведь мышеловки… это жестоко.

– Они могут разрубить мышь пополам, – сообщил Трэвис, уже подошедший к дяде. Он качнулся на пятках и с ухмылкой добавил: – Иногда, когда они тянутся за сыром, раз – и голова отлетает.

– О господи, мальчик… – Мэдди нахмурила брови, бросая взгляд на Трэвиса. – Как это отвратительно…

– Ага… – Трэвис снова ухмыльнулся.

Сунув трубу под мышку, Майк положил свободную руку на макушку племянника и с улыбкой сказал:

– Этот отвратительный парень – мой племянник Трэвис Хеннесси. Трэвис, поздоровайся с Мэдди Дюпре.

Мэдди пожала мальчику руку.

– Рада с тобой познакомиться, Трэвис.

– Ага… Я тоже…

– Спасибо, что напомнили про мышеловки, – продолжала Мэдди. – Буду иметь в виду – на тот случай, если все же решусь на отсечение голов.

Трэвис расплылся в широкой улыбке, обнаруживая отсутствие переднего зуба.

– Прошлым летом я убил прорву мышей, – заявил он. – Так что обращайтесь, если захотите.

Майк взглянул на племянника. Он не мог сказать наверняка, но ему показалось, что семилетний малыш даже стал чуть пошире, раздувшись от гордости.

– Лучший способ избавиться от мышей, – сказал он, не давая Трэвису завраться еще сильнее, – это завести кошку.

Мэдди со вздохом покачала головой:

– Нет-нет, я и кошки несовместимы.

Его взгляд скользнул по ее губам, и Майк снова подумал о том, что уже давно не целовал таких замечательных губ.

– Уж лучше буду терпеть отрубленные головы у себя на кухне или вонь разлагающихся трупов, – добавила Мэдди.

Она толковала про отрубленные головы и смердящие трупы, а Майк тем временем заводился все сильнее – прямо здесь, в супермаркете хозяйственных товаров «Хэнди Мэн», как будто ему снова было шестнадцать, как будто он совсем не умел держать себя в руках. Но у него ведь бывали красивые женщины, и он давно уже не ребенок… Так что же с ним сейчас происходило?

– Нам предстоят сантехнические работы, – пробормотал Майк, отступая на шаг. – Желаю удачно расправиться с мышами.

– Увидимся, мальчики.

Шагая следом за дядей, Трэвис шепотом сообщил:

– А она милашка… Мне нравится цвет ее волос.

Усмехнувшись, Майк подумал: «Парню всего семь, но он – настоящий Хеннесси».

Глава 3

Пятое сентября, 1976 год

«Дэн сказал, что бросит ради меня жену! Говорил, что с мая спит на тахте. Я только что узнала, что она забеременела в июне. Меня провели, меня обманули! Когда же настанет моя очередь быть счастливой? Единственный человек, который меня любит, – это моя малышка, моя девочка. Сейчас ей три, и она каждый день говорит, что любит меня. Она заслуживает лучшей участи.

Почему Иисус не найдет для нас местечко получше?»

Мэдди закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Читая дневники, она обнаружила, что мать питала склонность не только к восклицательным знакам, но и к чужим мужьям. В двадцать четыре года у нее их было уже трое, если считать Лока Хеннесси. И каждый клялся оставить жену ради нее. Но в конце концов они ее «провели и обманули»!

Мэдди швырнула дневник на стол и закинула руки за голову. Помимо чужих мужей, Элис встречалась также и с неженатыми парнями. Но все они оказались мошенниками и обманщиками – бросали ее ради других женщин. Все, кроме Лока. Однако Мэдди не сомневалась: окажись их связь более продолжительной, Лок тоже оказался бы мошенником, как и другие. Мама выбирала только таких, женатых ли, свободных, – но лишь тех мужчин, которые оставляли ее с разбитым сердцем.

В открытые окна задувал легкий ветерок и доносился шум барбекю, который устраивали соседи. Было Четвертое июля, и Трули праздновал вовсю. На домах развевались красно-бело-синие флаги, а утром на Мэйн-стрит прошел парад. В местной газете Мэдди прочла, что в «Шоу-парке» запланировано праздничное мероприятие и будет «впечатляющее зрелище» фейерверков, когда совсем стемнеет.

Она встала и направилась в ванную. Положа руку на сердце – чего «впечатляющего» ждать от маленького городка? Ведь даже в Бойсе, столице штата, и то не дождешься приличного представления.

Она вставила пробку в сливное отверстие глубокой ванны и пустила воду. Соседский смех слышался и здесь – проникал через маленькое окошко над туалетом. Сегодня днем Луи и Лайза Аллегрецца приходили к ней, чтобы пригласить на барбекю. Но Мэдди не очень удавались вежливые разговоры с людьми, которых она не знала, – даже в тех случаях, когда она была в форме. Увы, но в последнее время она была далеко не в лучшей форме…

Обнаружение дневников стало для нее и благословением, и проклятием. В дневниках нашлись ответы на некоторые крайне важные для Мэдди вопросы. Ответы, которые большинству людей известны с самого рождения. Она узнала, что ее отец был из Мадрида и что мать забеременела ею в то лето, когда окончила школу. Отец Мэдди навещал тогда своих родных в Штатах, и обоих настигла безумная «страсть». Когда лето подошло к концу, Алехандро вернулся в Испанию. Элис написала ему несколько писем, чтобы рассказать о своей беременности, но ответа так и не получила. Очевидно, «страсть» была односторонней.

Раздевшись, Мэдди приподняла волосы и заколола большой заколкой на самой макушке. Она давно смирилась с мыслью, что никогда не узнает своего отца, никогда не увидит его лица и не услышит его голос. И он никогда не научит ее кататься на велосипеде или водить машину…

Но теперь, обнаружив дневники, она часто думала: «Жив ли еще Алехандро? Что он подумал бы сейчас обо мне?» Однако ей все равно этого не узнать.

Мэдди подставила под струю воды флакон пены с ароматом немецкого шоколадного торта и взяла тюбик шоколадного скраба для тела. Ей, может быть, безразлично, что трусики у нее не сочетались с лифчиком, и туфли ее не очень-то интересовали, но вот всякие штуки для ванны – это она любила. Ароматное мыло и лосьоны были ее страстью. Дайте ей кремовый скраб на каждый день и масло для тела, – а уж без дизайнерских нарядов она обойдется.

Обнаженная, Мэдди шагнула в ванну и села в теплую благоуханную воду. Вздохнула от удовольствия, погружаясь в пену. Откинув голову на прохладный фарфор, закрыла глаза. У нее была коллекция всех мыслимых ароматов – от розы до яблока, от кофе эспрессо до шоколадного торта. Много лет назад она заключила мир с самой собой, вернее – научилась жить в ладу с той особой, которая обитала в ее теле и обожала чувственные наслаждения.

В ее жизни бывали времена, когда она с жадностью хватала все, что приносило ей удовольствие. Мужчины, десерты и дорогие косметические средства находились в верхних строчках ее списка. В результате у нее образовался весьма узкий взгляд на мужчин и весьма широкий зад. Мягкий и гладкий, но тем не менее слишком уж объемный. В детстве Мэдди отличалась избыточным весом, и ужасная перспектива снова таскать за собой эту непомерную тяжесть заставила ее изменить образ жизни. Осознание того, что перемены необходимы, пришло утром, в день ее рождения, когда она проснулась с расстройством пищеварения после чизкейка и с парнем по имени Дерек. Чизкейк оказался посредственным, а Дерек – и вовсе абсолютным разочарованием.

И тогда Мэдди, по-прежнему гедонистка в душе, стала непрактикующей гедонисткой. Она все так же наслаждалась кремами и всевозможными ароматами для ванн, но теперь они ей были нужны, чтобы расслабиться и снять стресс.

Мэдди опустилась в воду поглубже, пытаясь хоть на время обрести душевный покой. Ее тело наслаждалось лаской пузырьков и теплой водой, но не так-то легко было успокоить мозг, где все время прокручивались события нескольких последних недель. Она значительно продвинулась, восстанавливая хронику давних событий. Составила список имен, упоминавшихся в дневниках матери. Установила немногих ее друзей – тех, которых мама сумела завести в Трули, а также людей, с которыми она работала. Окружной следователь, разбиравший дело в 1978 году, уже умер, зато шериф по-прежнему жил в Трули. Он вышел в отставку, но Мэдди была уверена, что сможет получить от него ценные сведения. У нее имелись газетные отчеты, полицейские доклады, результаты коронерского расследования, а также кое-какая информация о семействе. И теперь оставалось самое главное – поговорить с каждым из тех, кто, так или иначе, был причастен к жизни и смерти ее матери.

Мэдди узнала, что в городе до сих пор жили две женщины, с которыми мама работала. Она решила, что с них и начнет на следующий день – прямо с утра. «Давно пора поговорить с этими людьми», – сказала она себе.

Теплая вода и ароматная пена ласкали ее живот и груди. Когда Мэдди читала дневники, ей казалось, что она слышала мамин голос – впервые за двадцать девять лет. Элис писала, как страшно ей стало, когда она поняла, что беременна и брошена. Писала и о том, как радовалась рождению Мэдди. Читать о надеждах и мечтах матери – это было и радостью, и мукой, от которой разрывалось сердце. Однако, несмотря на радость и разрывающую сердце боль, Мэдди поняла, что ее мама вовсе не была белокурым голубоглазым ангелом, которого она придумала в детских мечтах и поселила в своем сердце. Элис была из тех женщин, которые не могут обойтись без мужчин: без них они чувствуют себя никчемными. Такие вечно в беде, в непрерывном ожидании чуда…

А вот Мэдди никогда не чувствовала себя в бедственном положении и не могла припомнить, чтобы когда-нибудь страдала наивностью или чрезмерным оптимизмом из-за чего бы то ни было. Даже в детстве. Выходит, у нее не было абсолютно ничего общего с той женщиной, которая дала ей жизнь. Ничего не связывало ее с матерью. И, как ни странно, это открытие оказалось для Мэдди страшным ударом.

Уже давно, только начиная жить, она окружила свою душу крепкой скорлупой. Подобная невозмутимость оказалась очень полезной и в ее работе. Но сейчас эта скорлупа дала трещину, и Мэдди почувствовала себя ранимой и незащищенной. Вот только… Незащищенная – от чего? Этого она не знала, но все равно нервничала. Было бы куда легче, если бы она забросила эти дневники и села бы писать о психопате по имени Родди Дурбан. Она начала писать об этом маленьком ублюдке, который убивал проституток – количество жертв перевалило за двадцать, – как раз перед тем, как обнаружила дневники. Писать о Родди было в миллион раз проще, чем о собственной матери. Но уже в ту ночь, когда Мэдди принесла домой дневники, она подозревала: обратного хода не будет. Ее карьера, пусть и не просчитанная на все сто, все же не была случайностью. У Мэдди был настоящий талант писать о преступлениях. И вот, разбирая мамин почерк, она уже отчетливо понимала: пришло время написать о том преступлении, которое Элис Джонс стоило жизни.

Мэдди выключила ногой воду и потянулась за скрабом, который поставила на край ванны. Вытрясла густую сахаристую жидкость себе на ладонь. Аромат шоколадного торта щекотал ноздри. И тут вдруг пришло воспоминание: она стоит на стуле возле мамы и помешивает шоколадный пудинг на плите. Мэдди не могла вспомнить, сколько лет ей тогда было и где они жили. Воспоминание было мимолетным – как клочок тумана, но и оно нанесло чувствительный удар, так что сердце болезненно сжалось.

Пузыри пены льнули к груди, когда она села и перебросила ноги через край ванны. Очевидно, сегодня не найти покоя и утешения, которые она обычно находила в купании. Мэдди быстро растерла скрабом руки и ноги. Закончив, выбралась из ванны и вытерлась насухо. Затем нанесла на тело благоухающий шоколадом лосьон.

Бросив одежду в корзину, она пошла в спальню. Три ее ближайшие подружки жили в Бойсе, и она скучала по совместным ленчам, обедам и импровизированным заседаниям, где можно было всласть почесать языки. Ее подружки – Луси, Клер и Адель – были ей вместо семьи. Она могла бы отдать им почку или ссудить деньги. Мэдди была совершенно уверена, что они отплатили бы ей той же монетой.

В прошлом году, когда Клер застукала своего жениха с каким-то мужчиной, подружки бросились к ней домой, чтобы уговорить не делать глупостей. Из всех четверых у Клер было самое доброе сердце, и она была очень ранима. А еще она сочиняла любовные романы и верила в настоящую любовь. После «предательства» жениха бедняжка на некоторое время потеряла веру в любовь, пока в ее жизни не появился репортер по имени Себастьян Воэн, возродивший в Клер эту веру. Себастьян стал ее романтическим героем, и в сентябре они собирались пожениться. Через несколько дней Мэдди как раз нужно было ехать в Бойсе, чтобы примерить платье подружки невесты.

Опять одна из ее подруг выставит себя на всеобщее обозрение в церкви, вырядившись в нелепое платье! Годом раньше Мэдди побывала подружкой невесты на свадьбе Луси. Луси писала о всяческих загадках и тайнах и познакомилась со своим будущим мужем Куином, когда тот принял ее за серийную убийцу. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что Куин не стал ломать голову из-за такой ерунды, как убийства, грозившие встать между ним и Луси. В результате из четырех подруг незамужними остались только она сама и Адель. Мэдди натянула черные хлопчатобумажные трусики и бросила полотенце на постель. Адель зарабатывала на жизнь тем, что сочиняла романы в стиле фэнтези. У нее уже были проблемы с ее парнем, но, как полагала Мэдди, Адель скорее всего выйдет замуж раньше, чем она.

Натянув объемистые чашки бюстгальтера на свои немаленькие груди, Мэдди застегнула застежку на спине. Собственно, она никогда не представляла себя замужней женщиной. Иметь детей ей хотелось примерно так же, как завести кошку. А мужчина был ей нужен лишь тогда, когда возникала необходимость перенести с места на место что-то тяжелое; или же в тех случаях, когда ей хотелось ощутить рядом с собой теплое обнаженное тело. Но теперь у нее имелась ручная тележка, а также появился «Карлос» – так она называла искусственный фаллос-вибратор. И Мэдди прибегала к их помощи, будь то необходимость поднять какую-нибудь тяжесть или обрести сексуальное удовлетворение. Если честно, и то и другое средство были хуже настоящего мужика. Но зато, когда дело было сделано, тележка отправлялась назад в гараж, а «дружок» прятался в ящик ночного столика. Оба спокойно ждали на своих местах и не делали гадостей, не играли с ее сердцем и не пытались обмануть – беспроигрышный вариант!

Натянув джинсы, Мэдди сунула руки в рукава своей любимой толстовки с капюшоном. У нее не было инстинктов, одолевавших других женщин. В душе не тикали часы, заставлявшие некоторых бросаться в замужество с последующим рождением детей. Что, конечно, не означало, будто ей не бывало одиноко. Разумеется, бывало.

Сунув ноги в шлепанцы, Мэдди вышла из спальни и пошла через гостиную на кухню. Шум соседской вечеринки становился все громче. Мэдди потянулась к холодильнику. Голоса плыли по воздуху, залетая в открытые окна. Она взяла бутылку сухого мерло. Да, она была одна и одинока, и ей сейчас было жаль себя. Что вообще-то на нее не похоже. Мэдди никогда себя не жалела. В мире слишком много людей, у которых были настоящие беды.

Раздался громкий треск, и Мэдди чуть не выронила штопор.

– О черт… – пробурчала она, прижав свободную руку к сердцу.

За стеклянными дверями, ведущими на террасу, Мэдди увидела бледные сумерки и темнеющую поверхность обычно изумрудно-зеленого озера. Она налила в бокал красного вина, вышла на террасу и поставила бокал на перила. На соседской террасе и на пляже внизу толпились люди. А вдоль кромки воды из песка торчали три трубы, нацеленные в небо, точно минометные стволы. Дети же держали в руках бенгальские огни. Кто-то из взрослых следил за детьми, а другие поджигали новые шашки и что-то еще, взрывавшееся пульсирующими разноцветными огнями. Разноцветный дым от фейерверков окутал весь пляж, и дети носились в цветном тумане словно вырвавшиеся из бутылок на свободу маленькие джинны.

Среди дыма и всеобщего хаоса стоял Майк Хеннесси – стоял в профиль к Мэдди, зажав в зубах трут, который выглядел как длинная тонкая сигарета. Мэдди узнала его по развороту широких плеч и черным волосам. Уже знакомый ей мальчик стоял с ним рядом, не сводя с Майка глаз. Тот подал племяннику зажженный бенгальский огонь, и Трэвис, развернувшись на одной ноге, начал размахивать им во все стороны. Вытащив изо рта трут, Майк сказал что-то Трэвису. Мальчик немедленно успокоился и замер на месте, держа бенгальский огонь прямо перед собой.

Мэдди сделала глоток вина. Вчерашняя встреча с Майком в хозяйственном супермаркете стала для нее шоком. Она была так занята коробкой с отравленной приманкой, что заметила его лишь тогда, когда он встал рядом с ней. Взглянула прямо в его голубые глаза – точь-в-точь как у его отца – и, не сдержавшись, пробормотала: «Господь всемогущий…»

Мэдди поставила бокал на перила. Она по-прежнему наблюдала за Майком и его племянником. Наблюдала – и не знала, что о нем думать. Дело не в том, что она знала слишком мало, чтобы составить о нем мнение. Да и не важно все это. Книга, которую она собиралась писать, имела отношение не к нему, а к любовному треугольнику – Лок, Роуз, Элис. А Майк, как и сама Мэдди, всего лишь невинная жертва.

Луи Аллегрецца и еще двое мужчин опустились на колени возле самой воды и воткнули ракеты в бутылки из-под содовой. Затем стали поджигать запалы один за другим, и Мэдди увидела, как высоко в небо взлетали ракеты, потом взрывавшиеся над водой.

– Осторожно, не подпускай детей близко! – крикнула мужу Лайза.

– От этих никому не будет вреда! – крикнул Луи в ответ, перезаряжая бутылки.

Четыре ракеты взвились в воздух сразу же, а пятая полетела прямо на Мэдди. Она бросилась на пол, и ракета просвистела прямо над ее головой.

– Черт побери! – вырвалось у нее.

Ракета приземлилась за спиной Мэдди и взорвалась. Стук сердца глухо отдавался у нее в ушах, когда она встала и глянула поверх перил.

– Простите! – закричал Луи.

Майк Хеннесси повернул голову и несколько секунд пристально смотрел на нее сквозь сумерки наступающей ночи. Темные брови приподнялись – он явно удивился, увидев ее здесь. Затем, качнувшись на каблуках, рассмеялся – как будто все это было ужасно забавно. Ямочки на щеках, веселье в сияющих голубых глазах создавали ложное впечатление – казалось, что этот парень надежен и безобиден как бойскаут. Впрочем, безобидные бойскауты носили свои бежевые рубахи застегнутыми на все пуговицы и заправленными в брюки. Бойскаут не оставил бы рубаху нараспашку, открыв свой плоский живот и ласкающую взгляд – и язык! – поросль волос, сбегавшую вниз по груди, огибавшую пупок и исчезавшую под ремнем джинсов. Впрочем, ей-то не грозило ласкать его языком. Ни в каких местах. Однако тот факт, что Майк был именно тем, кем являлся, вовсе не означал, что у нее, Мэдди, не было глаз.

– Луи, предупреждай нас, когда собираешься взрывать эти штуки, – громко сказала Лайза. – Идите сюда, Мэдди, – добавила она. – Здесь безопаснее.

С трудом оторвав взгляд от груди Майка, Мэдди окинула взглядом соседский двор. С точки зрения безопасности менять собственную террасу на соседскую не имело особого смысла. Зато зрелище – грудь Майка, конечно же! – было самым потрясающим из всего, что ей довелось видеть в течение многих недель. К тому же было очевидно: ей до чертиков наскучило сидеть одной.

Мэдди взяла свой бокал и быстро перешла к соседям. Ее представили Софи, дочери Луи, и ее друзьям – они жили в Бойсе и учились в тамошнем университете, но решили провести этот уик-энд в Трули. Она познакомилась также с несколькими соседями, жившими неподалеку: маленькой блондинкой Таней Кинг, которая выглядела так, будто вот-вот свалится со своих каблуков, и Сюзанной Портер, муж которой Гленн и сын-тинейджер Дональд запускали на пляже фейерверки. Потом Мэдди потеряла счет именам и уже не могла вспомнить, кто есть кто, где эти люди живут и сколько времени прожили в городе. Однако мать Луи и его тетку Наркиссу – дамы сидели с гримасами неодобрения, оживленно переговариваясь на баскском наречии, – Мэдди прекрасно запомнила, ибо их просто невозможно было забыть.

– Не хотите ли еще вина? – спросила Лайза. – У меня есть баскское красное и шабли. Но если хотите, то можно и пиво или кока-колу.

– Нет, спасибо. – Мэдди подняла свой еще наполовину полный бокал, чтобы показать Лайзе. – Сегодня обойдусь и этим. – Назавтра ей нужно было встать пораньше и засесть за работу, а от вина у нее часто болела голова.

– До того как я вышла за Луи и родила Пита, все эти барбекю на Четвертое июля были сущим сумасшествием, – сказала Лайза. – Спиртное рекой – и жуткие фейерверки…

Насколько видела Мэдди, вряд ли многое с тех пор изменилось.

Последней, с кем ее познакомили, была Делани, невестка Лайзы, которая, казалось, находилась на двенадцатом месяце беременности – не меньше.

– Не раньше сентября, – сообщила она Мэдди, словно угадав ее мысли.

– Вы шутите…

– Нет-нет. – Делани со смехом покачала головой, и белокурый хвост волос обмахнул ее шею. – У меня девочки-близняшки. – Она указала в направлении пляжа. – А вон мой муж Ник. Рядом с Луи. Из него выйдет замечательный отец.

Будущий замечательный отец, казалось, почувствовал обращенный на него взгляд, потому что немедленно завертел головой в поисках жены. Высокий и невероятно красивый, он был единственный, кто здесь мог бы составить конкуренцию Майку. Но тут он наконец отыскал взглядом супругу – и на этом «соревнование» закончилось. Что может быть сексуального в мужчине, который смотрит только на свою жену?

– Дорогая, ты в порядке?! – крикнул Найк Аллегрецца.

– Бога ради… – проворчала Делани. Затем крикнула в ответ: – Да, в полном!

– А может, тебе сесть?! – спросил Ник.

Она помотала головой:

– Нет, со мной все в порядке!

Мэдди отыскала взглядом Майка – тот, опустившись на одно колено, помогал Трэвису поджечь запал ракеты. «Интересно, – подумала она, – смотрел ли он когда-нибудь лишь на одну-единственную женщину? Или пошел в папашу, стреляет глазами направо и налево?»

– Огонь! – закричал Луи, и Мэдди увидела, как со свистом стали взвиваться в небо ракеты.

На сей раз ни одна из ракет не летела ей в голову, все благополучно взрывались над озером – сущее облегчение для ее тревожно бьющегося сердца. Несколько лет назад, на занятии по самозащите, Мэдди вызвалась добровольно испытать на себе удар электрошокера – так что ее не назовешь трусливой курицей. Однако от этих ужасных ракет ей было не по себе.

– На прошлой неделе у меня были схватки, и доктор сказал, что малышки, возможно, явятся раньше срока, – проговорила вдруг Делани. – Ник сходит с ума, а я не беспокоюсь. Мы прошли все круги ада ради этих девчонок. Самое тяжелое позади. Теперь все будет отлично.

Бо€льшую часть своей взрослой жизни Мэдди всеми возможными средствами старалась избежать беременности и теперь удивлялась: что же такое пришлось вынести Делани? Но спрашивать она не стала – ведь они были едва знакомы.

– Да, вам обоим досталось… – Лайза погладила живот невестки. – Но у меня такое чувство, что две эти девочки, появившись одновременно, когда-нибудь помогут тебе осознать, что ты прошла еще не все круги ада.

– Не будет никаких проблем. Ник не выпустит девочек из поля зрения, пока им не исполнится двадцать один год. Из страха, что им попадутся парни вроде него самого.

Сюзанна подняла бокал белого вина и со смехом сказала:

– Никогда не думала, что Ник остепенится и обзаведется женой. Когда он рос, был совсем без тормозов. Как и Луи.

– С Луи было все в порядке, – вступилась за мужа Лайза, хмуря брови.

– Но ведь все звали его Чумовой Луи. И не без причины, – напомнила невестке Делани. – Он украл свою первую машину, когда ему было… сколько, десять?

– Да, верно. А Ник сидел в машине вместе с Луи, в пассажирском кресле. – Лайза фыркнула. – Вообще-то он машины не крал. Просто брал на несколько часов.

Делани вытаращила на нее глаза.

– Ты сама-то слышишь, что говоришь?

Лайза пожала плечами:

– Но это же правда… у Ника хватало своих дурных идей. Помнишь то ужасное сражение в снежки?

– Да, разумеется. Но теперь Нику не нужно швырять в меня разные предметы, чтобы добиться внимания. – Улыбнувшись, Делани сложила руки поверх своего огромного живота. – Иногда он бывает слегка чокнутым, но совсем не так, как когда-то в школе.

– В каждом классе найдется хотя бы один такой. В выпуске девяностого это был Майк Хеннесси, – заявила Сюзанна. – С ним вечно что-то случалось. В восьмом классе он ударил мистера Шокера прямо по лицу.

Мэдди с невозмутимым видом сделала глоток вина – ни к чему им видеть, как она навострила уши.

– Уверена, что мистер Шокер это заслужил, – заступилась Лайза за Майка. – Он заставлял нас нарезать круги на стадионе даже во время месячных. Садист!

– Лайза, у тебя вечно были эти месячные, – напомнила ей Делани. – Даже в первом классе. И вообще готова поклясться, ты даже дьявола стала бы защищать.

Лайза пожала плечами:

– Я только говорю, что Майк стал сущим ангелом, если учесть, через что ему пришлось пройти ребенком.

Мэдди не знала, через что пришлось пройти Майку, но вполне могла догадаться.

– Я не знала, каким Майк был в детстве, но слышала… всякие истории. – Таня взяла свой бокал и сделала глоток. – Но теперь он просто восхитительный. – Сквозь стекло бокала можно было видеть усмешку Тани, не оставлявшую почти никаких сомнений в том, что она-то знала, насколько Майк «восхитительный».

– Осторожнее, Таня. Майк пошел в отца, – предостерегла ее Сюзанна. – Он не из тех парней, кто верен одной женщине. В прошлом году Синди Ларсон думала, что она у него одна, а он крутил еще с несколькими девицами одновременно.

«Но вот в чем разница, – подумала Мэдди. – Майк-то не женат, в отличие от своего папаши».

– Я развелась всего лишь год назад. – На миниатюрной Тане было открытое летнее платье без бретелек, и она повела обнаженным плечиком. – И я не настаиваю на эксклюзивной связи.

Мэдди отпила вина и мысленно сделала отметку. Конечно, отношения Майка с женщинами ее не интересовали ни с профессиональной, ни с личной точки зрения. Просто ей было любопытно. Интересно, каким было детство Майка и его сестры? Лучше, чем у нее? Судя по тому, что она только что услышала, – вряд ли.

Подойдя к перилам веранды, Сюзанна крикнула:

– Дональд, смотри, чтобы большие ракеты падали в озеро! – Она обернулась, и взгляд ее зеленых глаз остановился на Мэдди. – Скажите, у вас есть дети?

Мэдди отрицательно покачала головой:

– Нет, нету. – Не стой она сейчас рядом с беременной женщиной, возможно, добавила бы, что вряд ли когда-нибудь захочет иметь детей.

– А чем вы зарабатываете на жизнь?

Мэдди знала, что если ответит честно, то навлечет массу вопросов, отвечать на которые ей скорее всего не захочется, особенно на барбекю по случаю Дня независимости. К тому же сейчас к ней направлялись Майк и Трэвис. Полы рубахи Майка слегка развевались, приковывая взгляды всех женщин – и Мэдди не была исключением – к его джинсам, низко сидевшим на бедрах.

Да-да, никаких сомнений: Майк Хеннесси являлся воплощением идеала мужской красоты, что для любой женщины было как удар кирпичом по лбу. Он шел прямо к ней, и она бы сильно соврала себе, если бы притворилась, что этот жаркий парень ее вовсе не заводит. Другим Мэдди умела врать, но себе – никогда.

Глава 4

– Огонь! – снова закричал Луи, и несколько ракет со свистом вонзились в небо, избавляя Мэдди от необходимости выдумывать то ли полуправду, то ли стопроцентную ложь.

Эти ракеты были мощнее предыдущих, и взорвались они, выпуская облака цветных искр. Луи пустил в действие тяжелую артиллерию, однако никто, похоже, не встревожился. Никто, за исключением Мэдди.

– Я хочу остаться здесь, на пляже! – возмутился Трэвис, когда Майк повел его и Пита вверх по ступенькам, ведущим к террасе.

– Скоро начнется «большой салют», – сказал Майк. – Вы же знаете, что детям положено уйти туда, где безопасно.

Большой салют? Мэдди взяла свой бокал и осушила его до дна. «Интересно, – подумала она, – не хочет ли Майк вывести женщин из затруднительного положения и застегнуть рубаху?» Конечно, днем было жарко, но сейчас воздух становился прохладным.

– Дональд тоже ребенок… – хныкал Пит.

– Дональду четырнадцать, – возразила Лайза. – Если будешь спорить, я посажу тебя возле бабушки и тети Наркиссы.

Пит проворно шлепнулся на ступеньки.

– Я останусь здесь! – заявил он.

Трэвис сел рядом с ним, но ни тот ни другой явно не были в восторге от того, что их загнали на террасу.

– Привет, Майк! – крикнула Таня.

Он повернул голову, но посмотрел не на Таню, а на Мэдди. Несколько мгновений Майк не отводил от нее глаз, затем перевел взгляд на миниатюрную красотку.

– Привет, Таня. Как дела?

– Отлично. У меня еще остался солодовый «Бушмиллс». Что ты делаешь после шоу?

– Нужно отвезти Трэвиса домой, потом пойду на работу, – ответил Майк. – Так что как-нибудь в другой раз.

Он прошел к кулеру, поднял белую крышку, и его рубаха распахнулась еще шире.

– Эй, Трэвис и Пит! – крикнул он. – Не желаете ли шипучки?!

Оба мальчика разом подскочили к Майку.

– Да!

– Конечно!

Расплескивая воду и разгребая лед в охлаждающей емкости, Майк вытащил две банки «Хайерс» и бросил мальчишкам, жадно тянувшим к нему руки. Потом извлек банку «Ред Булл» и водрузил крышку на место.

– Мэдди, вы знакомы с Майком Хеннесси? – спросила Лайза.

Мэдди кивнула:

– Да, мы встречались. – И она протянула Майку руку, хотя это было не в ее правилах.

Он улыбнулся и коснулся ее пальцев своей мокрой прохладной ладонью.

– Ну, сколько мышей сегодня убили?

– Ни одной. – Она не знала, намеренно ли он это сделал, однако легкое прикосновение его пальцев к ее запястью разлилось по всему телу жарким покалыванием. Настоящее сексуальное возбуждение – такого она не чувствовала уже много лет. – Увы, пока ни одной дохлой мыши. Но я надеюсь, что прямо в эту минуту они испускают предсмертные хрипы.

Мэдди отдернула руку. Отдернула, чтобы не забыть окончательно, кто он такой и зачем она сама явилась в этот город. А он, когда узнает, кто она такая, вряд ли станет брать ее за руку столь волнующим образом. Впрочем, не очень-то и надо.

– Вызовите специалиста по истреблению грызунов, – посоветовал Майк.

Мэдди уже звонила специалисту, и за целый месяц он так и не добрался до ее дома.

– Только не вызывайте кого попало, – предупредила Лайза. – Здешние плотники и истребители грызунов работают «от звонка до звонка». У них есть обыкновение бросать работу часа в три.

– Да, самое время попить пива. Три часа – «время “Миллер”»!

– Да уж… – кивнула Лайза. Тут ее позвала свекровь, и она пробормотала: – Отойду с вашего позволения.

– Могу дать телефон человека, который точно придет, если пообещает. – Майк откупорил банку «Ред Булл». – И останется, пока все не сделает.

– Пусть ваш муж или друг займется проблемой мышей, – подсказала Таня.

Мэдди взглянула на нее и вдруг поняла, как изменилось настроение Тани после того, как на веранду явился Майк. Дружелюбие ее вмиг улетучилось, и Мэдди была почти уверена, что Таня вряд ли станет ей хорошей подругой.

– У меня нет бойфренда, и я никогда не была замужем.

– Никогда?.. – Таня в изумлении уставилась на нее – будто она была какой-то странной ошибкой природы.

– Верится с трудом, да? – Мэдди усмехнулась. Тане нечего беспокоиться. Майк Хеннесси был последним мужчиной на планете, с которым ей захотелось бы закрутить роман. Даже несмотря на манящую полоску волос у него на груди. – Я слишком завидная добыча.

Майк хмыкнул и сделал глоток пива. Потом взглянул на нее поверх жестяной банки «Ред Булл», и в сгущавшихся сумерках Мэдди все-таки смогла увидеть, как от смеха в уголках его голубых глаз собирались морщинки.

Улыбнувшись в ответ, она решила, что самое время сменить тему.

– Ну как, удалось вам вышвырнуть Дарлу из «Морта» с голой задницей?

Опустив банку, Майк слизнул каплю влаги с нижней губы.

– Нет. Она вела себя паинькой.

– Что, дамы по-прежнему сбрасывают трусики? – поинтересовалась Делани.

– Слава богу, не так часто. – Покачав головой, Майк усмехнулся, сверкнув в темноте белозубой улыбкой. – Поверьте, выводить из бара пьяных полураздетых женщин – это совсем не так весело, как можно подумать.

Мэдди рассмеялась. Ни за что на свете она не могла бы предположить, что Майк Хеннесси покажется ей столь неотразимо обаятельным.

– А как часто это случается? – поинтересовалась она.

Майк пожал плечами:

– «Морт» был настоящим притоном, пока я не взял дело в свои руки. Но есть и такие, которые до сих пор не смирились с новыми порядками.

– Они так и не привыкли, что вместо «Тексако» Джонсона у нас теперь «Топливная компания» Гровера. – Делани тяжело вздохнула. – Ноги ужасно болят…

– Огонь! – заорал Луи за секунду до того, как взлетел целый шквал ракет.

Повернувшись, Мэдди подняла глаза к небу и проводила взглядом искрившиеся во тьме ракеты. Тихий смех Майка за ее спиной почти потонул в грохоте салюта. Когда же она обернулась, он уже ушел с террасы, чтобы помочь Делани найти стул. Таня потащилась вслед за ними, и Мэдди совсем не жалела, что она ушла. Эта дамочка сначала была такой милой – и в один миг из-за мужчины сделалась стервозной ведьмой. Этого Мэдди никогда не понимала. На свете полным-полно мужчин, так зачем же сходить с ума из-за одного-единственного? Тем более что этот «единственный» пользовался репутацией ветреника… Что называется, «переспал и отвалил». То есть Мэдди вовсе не ставила это свойство мужчине в упрек, просто она не понимала женщин, которые легко теряли голову. Несколько свиданий, хороший секс – и они по уши влюблены. Как это может быть? Как такое вообще возможно?

Софи Аллегрецца и ее друзья подошли к перилам и стали позади Мэдди, чтобы лучше видеть салют. Мэдди поставила свой бокал на перила и тоже стала смотреть, как Луи снаряжал три больших ствола. Ей не нужен мужчина для того, чтобы повысить свою самооценку и чувствовать, что жизнь удалась. Она не такая, как ее мать.

– Огонь! – На этот раз громкий свист раздался за несколько секунд до того, как из стволов вырвались три снаряда и поочередно взорвались с оглушительным грохотом.

Испугавшись, Мэдди отскочила назад и натолкнулась на что-то твердое. Крепкие руки подхватили ее в тот момент, когда огненные вспышки пролились на озеро зеленым, золотым и красным дождем.

– Простите. – Обернувшись, она увидела прямо перед собой тонувшее в полумраке лицо Майка.

– Ничего страшного, – ответил он. И почему-то продолжал держать Мэдди. – Скажите-ка мне вот что…

– Что именно? – насторожилась Мэдди.

И в тот же миг она услышала его тихий голос прямо над ухом:

– Если вы – такая завидная добыча, то почему же вас до сих пор никто не поймал? – Его теплое дыхание пощекотало ей висок, затем скользнуло вниз по шее.

– Вероятно, по той же самой причине, что и вас.

– Не понял.

– Ну, вы ведь тоже не хотите, чтобы вас поймали, верно?

– Дорогуша, все женщины мечтают быть пойманными. – Его ладони скользнули вниз, к ее локтям, затем снова вверх, по руке. – Все женщины мечтают о белом свадебном платье, заборе из штакетника и об отце для своих детей.

– Говорите, все? Вы что, знакомы со всеми женщинами на свете?

Ей показалось, что он улыбнулся.

– Я их повидал достаточно.

– Да, мне говорили.

– Не следует верить всему, что вам говорят.

– А вам не следует верить, что все женщины только и мечтают о том, чтобы завести личного самца-производителя.

– И вы не хотите, чтобы я стал вашим личным самцом-производителем?

– Нет, не хочу. И это вас шокирует, правда?

Он рассмеялся. И этот тихий рокочущий смех отдавался у нее в висках.

– От вас вкусно пахнет. – Она почувствовала, как он потянул носом воздух.

– «Немецкий шоколадный торт».

– Что?..

– «Немецкий шоколадный торт» – это для ванны.

– Сто лет не ел немецкого шоколадного торта. – Мэдди ошибалась, когда думала, будто прикосновение его пальцев было ее самым острым сексуальным переживанием за долгое время. Вот это – легкое дуновение в волосах, прикосновение рук к плечам – грозило довести до оргазма. Что делало ее в собственных глазах особенно жалкой. – Вы пробуждаете у меня аппетит, – прошептал он ей в ухо.

– Страсть к тортам? К десертам?

Его ладони легли ей на плечи, затем снова скользнули к локтям.

– Нет, к главным блюдам.

– Дядя Майк! – позвал Трэвис – Когда начнется городской салют?

Майк поднял голову. На мгновение его руки сжали ее еще крепче, а потом она оказалась на свободе.

– С минуты на минуту, – ответил он, отходя от Мэдди.

Секунду спустя земля вздрогнула от серии мощных залпов, и ночное небо вспыхнуло огромными шарами разноцветных огней. Софи Аллегрецца нажала кнопку стереосистемы, и ночь наполнилась звуками акустической гитары Джими Хендрикса, выводившей национальный гимн – «Звездно-полосатое знамя». Лесные обитатели попрятались кто куда, когда над озером десятками стали взрываться ракеты, запущенные со всех сторон, – они состязались с пиротехническими чудесами, которые устраивали городские власти.

Добро пожаловать в Трули! Шок и благоговение!

– Весело тебе было, Трэвис?

Из другого угла грузовика последовал затяжной зевок.

– Ага… Может быть, на следующий год я смогу запустить большой фейерверк.

– Может быть. Если будешь держаться подальше от неприятностей.

– Мама сказала, что если я буду хорошо себя вести, то смогу завести щенка.

Майк свернул в переулок и вскоре остановил машину возле дома Мэг, рядом с ее «фордом-таурус». Собака – это удачная мысль. Мальчику нужна собака.

– Какого щенка тебе бы хотелось?

– Мне нравятся черные с белыми пятнами.

В доме горел свет, и единственная лампа освещала веранду. Они вместе вышли из машины и направились к ступенькам. Близилась полночь, и Трэвис едва волочил ноги.

– И как долго тебе нужно продержаться?

– Один месяц.

Мальчишка и недели не мог прожить, чтобы у него не возникало проблем с матерью.

– Что ж, просто придержи язык. Тогда, возможно, все получится. – Майк распахнул дверь перед племянником.

Мэг сидела на кушетке в белой ночной рубашке и пушистом розовом халате. Слезы лились из ее зеленых глаз, когда она оторвала взгляд от того, что было зажато в ее руке. Вымученная улыбка заиграла у нее на губах, и страх тяжелой ношей лег на плечи Майка. Было ясно: сегодня – одна из «этих ночей».

– Ты видела салют? – Трэвис если и заметил слезы матери, то виду не подал.

– Нет, милый, я не выходила. Но я слышала. – Она встала, и Трэвис обхватил ее руками.

– Салют был такой огромный!..

– Ты хорошо себя вел? – Мэг положила ладонь на макушку сына и взглянула на брата.

– Да, хорошо, – ответил Трэвис, и Майк утвердительно кивнул.

– Замечательно. Ты послушный мальчик.

Трэвис поднял голову.

– Пит сказал, что я мог бы остаться у него на ночь, а его мама сказала: «Как-нибудь в другой раз».

– Посмотрим. – Как и их мать, Мэг была красавицей с гладкой белой кожей и длинными черными волосами. И, как у матери, ее настроение менялось самым непредсказуемым образом. – Надевай пижаму и иди спать. Через минуту я приду поцеловать тебя на ночь.

– Ладно, – сказал Трэвис, зевая. – Спокойной ночи, дядя Майк.

– Спокойной ночи, приятель. – Майк едва не поддался порыву – хотелось немедленно сбежать от сестры. Сбежать подальше от того, что сейчас неминуемо произойдет.

Мэг проводила сына взглядом, потом протянула к брату руку и разжала пальцы.

– Вот… Я нашла мамино обручальное кольцо.

– Мэг, дорогая…

– В тот вечер она сняла его и оставила на ночном столике, прежде чем пойти в бар. До этого она его никогда не снимала.

– Я думал, что ты никогда больше не будешь рыться в ее вещах.

– Я и не рылась. – Мэг зажала кольцо в кулаке и прикусила ноготь большого пальца. – Оно было среди украшений бабушки Лорейн. Я нашла его, когда искала ее ожерелье с четырехлистным клевером. То самое, которое она носила не снимая, потому что оно приносило удачу. Я хотела надеть его завтра на работу.

Боже, как он не любил, когда на сестру накатывало что-нибудь такое… Майк был пятью годами младше Мэг, но ему всегда казалось, что он – ее старший брат.

Ее большие зеленые глаза пристально посмотрели на него, а руки бессильно опустились.

– Майк, неужели папа действительно хотел нас бросить?

Черт, откуда ему знать? Этого не знал никто, кроме самого Лока, а он давно в могиле. Умер, похоронен и оставлен в прошлом. Почему Мэг никак не может все это забыть?

Ей тогда уже исполнилось десять. Исполнилось за несколько месяцев до того, как мать вечером зарядила короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра и всадила шесть пуль в их отца и юную официантку по имени Элис Джонс. Мэг помнила слишком много о том вечере двадцатидевятилетней давности, когда мать не просто убила Лока и его любовницу. Слишком много она помнила о том вечере, когда мать сунула ствол револьвера себе в рот и спустила курок, убив заодно и себя. Увы, Мэг так и не оправилась от этого кошмара.

– Я не знаю, Мэгги. Бабушка так не думала. – Но это не значило ровным счетом ничего. Лорейн всегда закрывала глаза и затыкала уши, если дело касалось многочисленных романов ее мужа и сына. А позже – и всего того, что вытворял сам Майк. Всю жизнь она прожила, отрицая очевидное. Ей легче было делать вид, что все прекрасно. Хотя ничего хорошего вокруг нее не было.

– Но ведь бабушка тогда с нами не жила. Она не знала, как все было. И ты не знал. Слишком был маленький. Ты не помнишь.

– Я помню достаточно. – Майк потер виски. Они с сестрой уже много раз говорили об этом, но безрезультатно. – Да и какая теперь разница?..

– Майк, неужели он больше не любил нас?

Он уронил руки, чувствуя, как нарастает тупая боль где-то в области затылка. «Пожалуйста, прекрати!» – мысленно кричал он сестре.

По ее щекам текли слезы.

– Если он по-прежнему нас любил, зачем же она его застрелила? – продолжала Мэг. – У него ведь и раньше были связи на стороне. Все в городе знали, что у него было множество романов.

Майк подошел к сестре и положил руки ей на плечи.

– Мэгги, забудь.

– Я пыталась. Я пыталась быть такой, как ты, и иногда у меня получается, но… Почему ее не похоронили с обручальным кольцом?

Главный вопрос заключался в том, зачем она зарядила револьвер. Неужели действительно хотела убить? Или просто решила напугать мужа и его юную любовницу? Ох, ломать над этим голову – значит потерять рассудок, вот и все.

– Теперь уже не важно. Наша жизнь не осталась в прошлом, Мэг.

Сестра тяжело вздохнула:

– Ты прав. Я спрячу кольцо и забуду о нем. – Она сокрушенно покачала головой. – Просто иногда случается, что никак не могу выбросить все это из головы.

Майк крепко обнял сестру и прижал к груди.

– Я знаю, Мэгги.

– И мне становится так страшно.

Ему тоже становилось страшно. Он боялся, что сестру увлечет та же адская воронка, которая засосала их мать и из которой бедняжка так и не выбралась. Майку не давала покоя мысль: неужели мать ни разу не вспомнила о них с Мэг? Думала ли она, какое опустошение, какие утраты повлечет за собой ее безрассудство? Когда мать в тот вечер заряжала револьвер, мелькнула ли у нее хоть тень мысли, что она оставит сиротами своих детей, что им придется жить изгоями? Когда она ехала к бару «Хеннесси», неужели ни разу не подумала о них и не пожалела?

– Ты принимаешь таблетки?

– От них я чувствую себя усталой.

– Ты должна их принимать. – Отстранившись, Майк взглянул сестре в лицо. – Ты нужна Трэвису. И мне тоже нужна.

Мэг вздохнула:

– Тебе я не нужна. И Трэвису, наверное, было бы без меня только лучше.

– Мэг, милая… – Он заглянул ей в глаза. – Ты лучше всех знаешь, что это неправда.

– Знаю. – Мэг убрала волосы со лба. – Я только хочу сказать, что очень нелегко воспитывать мальчика.

Он от всей души надеялся, что она не кривит душой.

– Для этого у тебя есть я. – Майк улыбнулся, хотя чувствовал себя на десять лет старше, чем до того, как вошел в этот дом. – И я никуда не денусь. Даже если ты и дальше будешь готовить отвратительнейшую мясную запеканку.

Мэг тоже улыбнулась, и настроение у нее сразу же изменилось. Будто кто-то сунул руку ей в голову и щелкнул переключателем.

– Но мне нравится моя мясная запеканка.

– Да, знаю. – Майк сунул руку в карман в поисках своих ключей. – Тебе нравится стариковская еда. – Мэг готовила так же, как готовила когда-то их бабушка. Наверное, точно так же готовили в домах для престарелых.

– Ты злюка! И плохо влияешь на Трэвиса. – Мэг рассмеялась, скрестив руки на груди. – Но ты всегда умеешь меня развеселить.

– Спокойной ночи, – сказал Майк, шагнув к двери.

Ночной воздух холодил лицо и шею, и он сделал глубокий вдох и медленный выдох, направляясь к своему грузовику. Майк всегда умел заставить сестру развеселиться, и ей становилось легче. Всегда. Зато ему потом было гадко. У Мэг часто случались припадки, но потом, когда все заканчивалось, она чувствовала себя прекрасно. Никогда, кажется, не замечала ни битой посуды, ни разгромленной мебели – всего того, что оставляла в результате непредсказуемого приступа дурного настроения.

Майк отсутствовал почти двенадцать лет и почти забыл, как выглядят перепады ее настроения. Иногда ему казалось, что зря он сюда вернулся.

Глава 5

Сидя за письменным столом, Мэдди взяла бутылку диетической колы и отвинтила крышечку. Сделала затяжной глоток и вернула крышечку на место. Сегодня утром, стоило ей только открыть глаза, она поняла, с чего должна начинаться ее книга. Раньше она всегда начинала каждую книгу с леденящих фактов прошлого.

На сей раз она села за стол и написала:

«– Обещаю, Бэби, что теперь все будет по-другому. – Элис Джонс взглянула на малышку-дочь, затем снова перевела задумчивый взгляд на дорогу. – Малышка, ты полюбишь Трули. Это маленький рай на земле, и будь я проклята, но давно пришла пора, чтобы Иисус кинул нам кусок получше.

Бэби ничего не ответила. Все это она уже слышала. Радостное волнение в голосе матери и обещание лучшей жизни. Но единственное, что менялось, – так это их адреса.

Бэби хотела верить маме – как всегда. Правда, хотела. Но ей только что исполнилось пять. Достаточно, чтобы понять: у них ничего не меняется к лучшему. И никогда не менялось.

– Мы будем жить в чудесном домике-трейлере, – сообщила мать, глядя в ветровое стекло автомобиля, за которым стремительно мелькали сосны.

Трейлер? Она, Бэби, никогда не жила в обычном доме.

– А во дворе будут качели, – продолжала мать.

Качели? У нее никогда не было качелей. Она посмотрела на мать. Солнечные лучи играли в ее светлых волосах. Мама казалась ей ангелом на рождественской открытке. Она могла бы стоять на макушке рождественской елки. И Бэби решила поверить маме. Разрешила себе поверить в мечту о земном рае. Разрешила себе поверить в лучшую жизнь, и целых пять месяцев дело шло на лад – вплоть до того вечера, когда пули тридцать восьмого калибра, выпущенные обезумевшей от ревности женой, понаделали дыр в молодом теле Элис Джонс и превратили мечту в кошмар».

Резко оттолкнув стул, Мэдди встала. Подняла руки над головой, потянулась, и рукава хлопчатобумажной пижамы соскользнули к локтям. Уже перевалило за полдень, а она еще не принимала душ. Ее подруга Клер каждый день садилась писать лишь после того, как принимала душ и накладывала макияж. Не то, что она, Мэдди. Разумеется, это означало, что время от времени посыльный из «Федерал Экспресс» заставал ее врасплох. Но ей в общем-то наплевать.

Забравшись под душ, Мэдди стала обдумывать планы на этот день. У нее был список имен и адресов людей, так или иначе причастных к делу. Первым в списке значился визит в аптеку сети «Райт Драг», где работала Карлин Доусон. Карлин была официанткой в «Хеннесси» одновременно с Элис Джонс. И Мэдди хотела расспросить эту женщину. Она предпочла встретиться с ней, а не расспрашивать по телефону.

Приняв душ, Мэдди увлажнила кожу миндальным кремом и надела облегающее черное платье, которое завязывалось сбоку, на талии. Зачесала назад черные волосы, нанесла на ресницы немного туши и накрасила губы темно-красной помадой. Надела красные сандалии и сунула блокнот в тонкий кожаный портфель. Она вовсе не собиралась пользоваться тем, что лежало в портфеле. Портфель был ей нужен, чтобы произвести правильное впечатление.

Аптека находилась в нескольких кварталах от Мэйн-стрит, рядом с «Парикмахерской Хелен». Горшки с геранью и желтые тенты оживляли фасад яркими цветовыми пятнами. Внутри аптека была набита всякой всячиной – от аспирина и пластырей до деревянных скульптур лося, кабана и медведя, которые вырезал кто-то из местных жителей. У продавца за стойкой Мэдди поинтересовалась, где можно найти Карлин, и ей указали на отдел с пищевыми товарами.

– Вы Карлин Доусон? – спросила она у невысокой женщины в белой блузе и фартуке в красную и синюю полоску.

Женщина склонилась над тележкой с пакетиками леденцов и коробками с низкокалорийным попкорном. Услышав вопрос Мэдди, она выпрямилась и взглянула на нее сквозь бифокальные очки.

– Да, – кивнула она.

– Здравствуйте. Меня зовут Маделин Дюпре, и я писательница. – Мэдди подала Карлин визитную карточку. – Надеюсь, вы уделите мне несколько минут.

– У меня сейчас не перерыв.

– Я знаю. – У Карлин были крашеные-перекрашенные волосы со следами неизменной «химии», и Мэдди на миг задумалась о том, что же творилось в местных парикмахерских. – Но я подумала, что мы сможем договориться на то время, когда вы будете свободны.

Карлин взглянула на черную с серебром визитную карточку и перевела взгляд снова на посетительницу.

– Правдивые истории преступлений? Вы пишете о преступлениях, которые случились на самом деле? Как Анна Рул?

Мэдди кивнула:

– Да, именно так.

– Не знаю, чем смогу вам помочь. В Трули не бывает серийных убийств. Но было одно дело в Бойсе несколько лет назад. Там была замешана женщина, между прочим. Можете в такое поверить?

Разумеется, Мэдди могла в такое поверить, поскольку подозреваемой была ее подружка Луси. С тех пор Мэдди планировала на будущее написать и об этом вопиющем случае.

– А здесь никогда ничего не происходит, – добавила Карлин и положила на полку пакет с леденцами.

– Сейчас я пишу не о серийном убийстве.

– Тогда о чем же?

Рука Мэдди, сжимавшая ручку портфеля, даже вспотела. Вторую руку она сунула в карман платья.

– Двадцать девять лет назад вы работали в баре «Хеннесси», когда Роуз Хеннесси застрелила наповал и своего мужа, и официантку по имени Элис Джонс. Потом застрелилась сама.

Карлин вздрогнула и замерла.

– Меня там не было.

– Я знаю. Вы тогда уже ушли домой, закончив смену.

– Но это было… целую вечность назад. Почему вы хотите об этом писать?

«Потому что это – моя жизнь», – подумала Мэдди.

– Потому что не все интересные истории убийств – это обязательно истории про серийных маньяков. Иногда самые замечательные истории выходят, когда пишешь про обычных людей. Нормальных людей, которых вдруг заклинивает, и они совершают преступление.

– Да, понимаю…

– Вы знали Элис Джонс?

– Да, знала. И Роуз тоже знала. Но думаю, мне не следует об этом рассказывать. Дело очень печальное, а людям надо жить дальше. – Она протянула Мэдди карточку. – Простите, я ничем не могу вам помочь.

Мэдди понимала, когда можно настаивать, а когда лучше отступить. На некоторое время.

– Что ж, подумайте. – Улыбнувшись, она держала одной рукой свой портфель, а другая ее рука по-прежнему была в кармане. – Позвоните мне, если передумаете.

Карлин сунула карточку в передний карман своего полосатого фартука.

– Я не передумаю. Некоторые вещи должны оставаться в прошлом.

Однако Карлин было невдомек, – но скоро она это узнает, – что Мэдди редко принимала «нет» в качестве ответа.

– Нет, я не могу вам помочь.

Мэдди стояла на облупившейся веранде Джуэл Финли, еще одной официантки, работавшей в «Хеннесси» в то время, когда убили Элис.

– Это займет всего несколько минут.

– Я занята. – Из волос Джуэл торчали розовые бигуди, и Мэдди показалось, будто на нее пахнуло дешевым гелем для укладки «Дипити-ду». Неужели здесь все еще продают этот гель? – Роуз была моей подругой, и я не собираюсь говорить о ней гадости, – заявила Джуэл. – С ней произошла трагедия, и я не хочу, чтобы кто-то наживался на ее несчастье.

Ее несчастье?

– Моя цель – не нажиться за счет кого-то, а рассказать о том, как эту историю видели все ее участники.

– Ваша цель – заработать деньги.

– Поверьте, есть куда более легкие способы зарабатывать деньги. – Мэдди чувствовала, что начинает злиться, но благоразумно не подавала виду. – Может быть, мне лучше прийти в другой раз?

– Нет.

– А может… когда вы закончите с делами?

– Я не собираюсь толковать с вами о Роуз. И сомневаюсь, что здесь с вами захотят разговаривать. – Женщина шагнула в дом. – Прощайте, – сказала она, захлопнув дверь перед носом Мэдди.

Мэдди сунула визитную карточку в сетку от насекомых, висевшую на двери, и пошла к своему «мерседесу», припаркованному у обочины. Она никогда не принимала «нет» в качестве ответа. Более того, она точно знала, что обязательно сюда вернется.

– Когда же он вернется?

– Зависит от того, клюет ли рыба. Завтра, если клев плохой. И неизвестно когда, если хороший. – Левана Поттер повертела в руках визитную карточку Мэдди. – Но могу вас заверить, что про тот вечер он помнит все. – Жена удалившегося от дел шерифа тяжело вздохнула. – До сих пор не может забыть.

Мэдди обнаружила Левану с лопаткой у цветочной клумбы перед домом в стиле ковбойского ранчо. И она узнала, что шериф почти наверняка захочет побеседовать с нею. Плохо было лишь то, что ее работа зависела от капризов озерной форели.

– А вы знали участников того события?

– Конечно. – Левана сунула визитку в карман рубашки, а на руку снова натянула садовую перчатку. – Многие поколения Хеннесси жили в нашей долине. А вот Элис я почти не знала. Просто поболтала с ней несколько раз, когда она заходила в магазинчик, который я держала неподалеку от Третьей улицы, – там продавались подарки и мороженое. Она казалась очень милой, эта хорошенькая девушка. Просто ангел. И я знаю, что у нее была маленькая дочка. После смерти Элис приехала ее тетя и забрала девочку. Не знаю, что с ней сталось.

Мэдди скупо улыбнулась.

– Вы помните, как звали девочку?

Левана покачала головой. Ветерок чуть растрепал ее седые завитые волосы.

– О боже, нет, конечно. Это было двадцать девять лет назад. Я видела ее всего несколько раз. Знаете, да я и собственное имя иногда забываю.

– Элис жила в трейлере на стоянке, и она…

– Стоянку эту давно снесли, – перебила пожилая женщина.

– Да, знаю. Но я не могу найти никаких записей о людях, которые, возможно, жили там в то же время, что и Элис с дочерью. В своих дневниках Элис упоминала нескольких женщин, но всех – только по именам. Не припомните ли вы женщину по имени Трина? Она вроде бы жила по соседству с Элис…

– Гм… – Левана покачала головой. – Нет, не помню. Вот Билл точно знает, – добавила она, имея в виду своего супруга. – Он помнит всех, кто когда-нибудь жил в нашем городе. Когда он вернется с рыбалки, я дам ему вашу визитную карточку.

– Спасибо. К сожалению, завтра меня не будет в городе, зато к послезавтрашнему дню я уже вернусь.

– Я скажу ему. Но это, возможно, будет не раньше следующей недели.

«Проклятая форель!» – мысленно воскликнула Мэдди.

– Спасибо, что уделили мне время, миссис Поттер.

По пути домой Мэдди остановилась у бакалейного магазина, чтобы купить жареного цыпленка и таблетки «Экседрина». Увы, Карлин сегодня не хотела с ней разговаривать, а Джуэл не скрывала враждебности. Мэдди была ужасно расстроена неудачей и испытывала страстное желание кого-нибудь придушить. В голове же у нее словно осы гудели.

С синей корзинкой в руке она заняла очередь в кассу номер три. В следующий раз, беседуя с Карлин и Джуэл, она не станет изображать деловую женщину. Притворится своей – провинциальной сплетницей, любительницей поболтать. А если и это не поможет – устроит «Шоу Джерри Спрингера» этим дурам.

– Сегодня я видела вас в аптеке «Райт Драг», – сказала женщина из соседней очереди.

Мэдди поставила корзинку на ленту конвейера и подняла глаза:

– Это вы мне?

– Да. – У женщины были короткие темные волосы, а на футболке красовалась фотография ее внуков. – Карлин сказала, что вы расспрашивали о Роуз и Локе Хеннесси.

Удивительно! Выходит, в маленьких городках сплетни разлетаются действительно быстрее ветра.

– Да, правильно, – кивнула Мэдди.

– Я росла вместе с Роуз. У нее были… кое-какие проблемы. Но она была хорошим человеком.

Кое-какие проблемы?! Нашпиговать свинцом двоих – это здесь называют «проблемами»? Скорее, это обостренный психоз.

– Наверное, так оно и было. – Мэдди снова кивнула.

– Эта официанточка получила то, что заслуживала. Нечего путаться с женатым мужчиной.

Усталая, расстроенная, а теперь еще и оскорбленная, Мэдди проговорила:

– Значит, по-вашему, любая женщина, у которой связь с женатым парнем, заслуживает того, чтобы ее застрелили в грязном баре?

Женщина бросила сетку с картошкой на ленту перед собой.

– Ну, я только хотела сказать, что если свяжешься с мужиком, который принадлежит другой, то тебе может не поздоровиться. Вот и все.

Нет, далеко не все. Но Мэдди благоразумно прикусила язык.

Мэдди швырнула портфель на диван и взглянула на фотографию мамы на журнальном столике.

– Только зря красилась, – пробормотала она.

Сбросив туфли, Мэдди перевернула фото лицом вниз. Не могла она смотреть в лицо улыбающейся матери, так как день выдался провальным.

Босая, она прошла на кухню и протянула руку к холодильнику за бутылкой мерло, которую откупорила накануне. Однако, немного подумав, схватила бутылку водки «Скай», диетический тоник и лайм. Иногда девушке необходимо выпить. Хотя бы в одиночестве. Плеснув водки в бокал, она добавила тоник. В голове зазвучала песня Джорджа Торогуда «Я пью в одиночестве». Мэдди никогда не нравилась эта песня. Вероятно, в ней говорил писатель. Но в любом случае хор здесь явно был ни к чему. Когда человек пьет в одиночестве, рядом с ним никого нет, не так ли?

И в ту минуту, когда она бросила в бокал лед и ломтик лайма, ожил дверной звонок. Мэдди взяла бокал и поднесла к губам. Потом пошла через гостиную к двери. Она никого не ждала. А уж того, кто стоял за дверью, даже не ожидала увидеть.

Рассмотрев в глазок Майка Хеннесси, она откинула засов и распахнула дверь. Послеполуденное солнце бросило косой луч на его щеку и уголок рта. На нем была майка, а сверху – рубашка в голубую клетку, с рукавами, обрезанными чуть повыше округлых бицепсов. Бледно-голубой цвет клеток вторил цвету его глаз. И это – в сочетании с загорелой кожей и черными волосами. Мужчина прямо с обложки журнала, возбуждающий нескромные желания и разбивающий сердца.

– Привет, Мэдди, – сказал он, и голос его прозвучал как тихий раскат грома. В пальцах поднятой вверх руки он вертел какую-то визитную карточку. Ее карточку?..

Вот черт! Сегодня ей не хватало только войны с Майком! Сделав укрепляющий глоток, она ждала, что он начнет на нее орать. Но он, напротив, одарил ее ослепительной улыбкой.

– Я же сказал, что дам телефон хорошего специалиста по уничтожению грызунов.

Он протянул ей визитку. Карточка оказалась белая, а не черная, и на ней было изображение крысы.

Мэдди вздохнула с облегчением и, улыбнувшись, сказала:

– Не обязательно было идти сюда самому, чтобы дать мне карточку.

– Я знаю. – Он вручил ей оранжевую с желтым коробку. – Но я подумал, что вы могли бы воспользоваться вот этим, пока Эрни до вас доберется. Уж лучше это, чем обыскивать дом в поисках зловонных трупов.

– Спасибо. Еще ни один мужчина не дарил мне… – Она замолчала, разглядывая коробку. – «Мышиный Мотель 500»?

Майк засмеялся:

– У них был «Мышиный Мотель 200», но я решил, что вы заслуживаете самого лучшего.

Она открыла дверь пошире.

– Зайдете? – Ей следовало рассказать ему, зачем она приехала в Трули, – но не сейчас. Сегодня она не сможет выдержать еще одну схватку.

– Я ненадолго. – Он прошел мимо Мэдди, внося в дом запахи свежести и «Лесного» мыла. – Сестра ждет меня к обеду.

– Всегда хотела иметь сестру. – Было бы куда ездить на праздники, помимо подружкиного дома.

– Будь вы знакомы с Мэг, считали бы, что вам повезло.

Мэдди закрыла дверь и пошла в гостиную бок о бок с Майком. Пришлось признать – казалось странным впускать его к себе в дом. Не только потому, что он – Майк Хеннесси. А потому еще, что у нее в доме вообще давно не было мужчин.

– Говорите, повезло? Но почему?

– Мэг иногда… – Улыбнувшись, Майк оглядел комнату. – Она иногда ужасно готовит, – продолжал он, но Мэдди показалось, что Майк хотел сказать вовсе не это. – Сестра думает, что прекрасно готовит. Именно поэтому бедняжка никогда не научится готовить лучше. Если Мэг набросает в кастрюлю гороха и назовет это обедом, я оттуда сбегу. – Он посмотрел на бокал в руке Мэдди. – Выдался тяжелый день?

– Да, выдался.

– Новые нападения мышей на ваши запасы батончиков гранолы?

Мэдди молча покачала головой. Неужели он запомнил?

– Так что же случилось?

Она не сомневалась – очень скоро он все узнает.

– Ничего существенного, – ответила Мэдди. – Есть у вас время, чтобы выпить?

– У вас найдется пиво?

– Только легкое.

Майк скорчил гримасу:

– Только не говорите мне, что считаете калории.

– Увы, считаю. – Мэдди направилась на кухню, и Майк следом за ней. – Не буду считать – и у меня вырастет необъятный зад. – Оглянувшись через плечо, она увидела, что взгляд гостя уткнулся в ее ягодицы.

– По мне, вы выглядите замечательно, – заметил он.

– Мне так не кажется, – буркнула Мэдди. – У меня есть водка, джин и «Корона». Выбирайте.

Он пристально взглянул на нее, но тут же опустил глаза.

– «Корону».

Мэдди распахнула дверцу буфета и приподнялась на цыпочки. Она узнала это выражение его глаз. Пусть у нее не было секса уже четыре года, но насчет такого взгляда она не заблуждалась.

– Я достану, – сказал он, подходя сзади и протягивая руку к верхней полке.

Она опустилась на пятки и обернулась. Майк стоял так близко, что ей стоило чуть наклониться вперед – и она уткнулась бы носом в его шею. Полы его распахнутой рубашки касались ее груди. Мэдди задержала дыхание.

Он заглянул в ее глаза, подавая ей старомодный стакан.

– Держите. – И сделал шаг назад.

– Благодарю. – Обойдя его кругом, Мэдди открыла холодильник. Морозный воздух приятно холодил разгоряченные щеки. Это никак не должно было случиться. Нет, только не с ним! Но будь он кем-нибудь другим, она не стала бы за себя ручаться. У него было изумительное тело.

– Вы из Айдахо? – спросил он, опершись бедром о барную стойку и скрестив руки на груди. – Или переехали откуда-то?

– Я родилась и выросла в Бойсе. – За исключением пяти месяцев, когда жила в Трули. И еще шести лет, пока жила в Южной Калифорнии и училась в университете Лос-Анджелеса.

– Ваша семья живет в Бойсе?

– Отца я никогда не знала. – Захлопнув холодильник, Мэдди поставила стакан на стойку. – Меня воспитала тетя, а она умерла несколько месяцев назад.

– А где ваша мать?

Там же, где и твоя! Похоронена примерно в пяти милях отсюда.

– Она умерла, когда я была совсем маленькой. – Нагнувшись, Мэдди извлекла из тумбочки бутылку виски.

– Печально… – отозвался Майк.

– Я ее почти не помню. – Мэдди ждала, что он скажет что-нибудь насчет того, что лишился родителей еще в детстве. Но он промолчал, и она, выпрямившись, подала ему бутылку «Короны». – Извините. Жаль, что не могу предложить вам «Бушмиллс 21».

Майк взял у нее бутылку и открутил крышечку.

– Зато предложили свое общество.

Он налил виски на три пальца выше уровня льда.

– Но вы же меня совсем не знаете…

Он поставил бутылку на стойку и поднес стакан к губам.

– Это мне в вас и нравится. – Сделал глоток и добавил: – Я не сидел с вами рядом во втором классе. Ваша сестра не дружит с моей сестрой, а ваша мать и моя не были лучшими подружками.

«Зато она очень даже дружила с твоим отцом», – мысленно ответила Мэдди. Вслух же сказала:

– Таня тоже не из здешних мест.

– Верно. Но она слишком целеустремленная. Не может просто расслабиться и хорошо провести время. – Опустив стакан, он заглянул в гостиную. – Вы знаете, что это один из самых старых домов на озере?

– Мне сказали, что его построили в сороковых.

Он немного наклонился, чтобы видеть ту часть холла, что вела к ванной и спальням.

– Сейчас тут все совсем по-другому по сравнению с тем, что я видел, когда был тут в последний раз.

– Мне сказали, что кухня и ванная были перестроены в прошлом году. – Мэдди сделала глоток. – А когда вы были здесь в последний раз?

– О, не помню. – Выпрямившись, Майк взглянул прямо ей в лицо. – Наверное, мне тогда было лет пятнадцать. Выходит, почти двадцать лет назад.

– У вас был друг, который тут жил?

– Можно и так сказать. Хотя не знаю, назвал бы я Брэнди Грин другом. – Усмехнувшись уголком рта, он добавил: – Ее родители тогда участвовали в родео в Пендлтоне, штат Орегон.

– А вы устраивали тут свое собственное родео?

Усмешка превратилась в лукавую улыбку.

– Можно сказать и так.

Мэдди нахмурилась:

– В какой комнате жила Брэнди? – Может быть, он нацарапал свое имя на одной из потолочных балок?

– Не могу сказать. – Он встряхнул лед в стакане и поднес стакан к губам. – Почти все время мы проводили в спальне ее родителей. Их кровать была гораздо шире.

– О господи! Вы занимались сексом в моей спальне! – Она прижала руку к груди. – Даже у меня ни разу не было секса в этой спальне. – Едва выпалив это, Мэдди пожалела, что пол у нее под ногами не разверзся. Нечасто случалось, чтобы она ставила себя в такое дурацкое положение, и ей становилось ужасно стыдно, когда такое все-таки происходило.

А Майк вдруг склонил голову к плечу и рассмеялся.

– Ничего смешного, – пробурчала Мэдди.

– Ошибаетесь, очень даже смешно. – Отсмеявшись, он добавил: – Дорогая, мы могли бы поправить дело прямо сейчас.

Улови она в его голосе вкрадчивые или угрожающие нотки – вышвырнула бы из своего дома. Но у него это прозвучало так просто и естественно, что Мэдди невольно улыбнулась.

– Нет, спасибо.

– Вы уверены? – Майк снова сделал глоток, затем вернул стакан на стойку.

– Да, уверена.

– А ведь я стал в этом деле гораздо лучше, чем тогда, когда был тут. – Он одарил Мэдди неотразимой улыбкой. – Видите ли, у меня после этого была обширная практика.

А у нее в последнее время практики не было совсем. И этот факт напомнил о себе стеснением в груди и тягучим ощущением в области живота. Но Майк – последний мужчина на земле, ради которого она могла бы отпустить вожжи. Умом она это понимала, но телу, кажется, было все равно.

Он взял ее за руку и провел большим пальцем по тыльной стороне ладони.

– Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится?

– Моя «Корона»?

Он молча покачал головой.

– Что я не хочу белого свадебного платья, забор из штакетника и отца своим детям?

– Кроме всего перечисленного, – он привлек ее к себе, – от тебя еще очень хорошо пахнет.

Поставив свой стакан, Мэдди вспомнила про крем для тела, которым пользовалась утром. А Майк поднес ее запястье к носу и пробормотал:

– Кажется, вишня…

– Миндаль.

– Вчера был шоколад, а сегодня миндаль. Интересно, какой запах будет завтра? – И он положил ее руку себе на плечо.

– Персик, возможно.

Он убрал волосы с ее шеи и, приблизив к ней губы, пробормотал:

– Персики мне нравятся не меньше, чем шоколад и миндаль. Ты пробуждаешь во мне зверский голод.

Мэдди это чувство было знакомо.

– Может быть, вам нужно поскорее к сестре и ее гороховому супу? – Мэдди поняла, что Майк тихо рассмеялся, за секунду до того, как он стал жадно целовать ее шею. По телу пробежала дрожь, и она поняла, что придется его остановить. Но только не сейчас. Через минуту.

– Может быть, мне лучше съесть тебя? – спросил он, прерывая поцелуй.

Мэдди со вздохом закрыла глаза, понимая, что у нее – проблема. Этого не должно было случиться. Майку Хеннесси не следовало находиться в ее доме и шептать, что он хочет ее съесть, зарождая в ее голове грешные фантазии насчет того, откуда ему лучше начать. Потому что теперь ее охватило желание провести рукой по его широкой груди и запустить пальцы в его черные волосы.

– Знаешь, что бы я сделал, будь у меня больше времени? – Обняв Мэдди за талию, он привлек ее к себе.

Она тут же почувствовала, как нарастает напряжение под застежкой его джинсов, и у нее появилась прекрасная мысль.

– Пытаетесь еще раз добраться до хозяйской спальни? – спросила она.

Майк поднял голову. Его голубые глаза заволокла дымка желания.

– Кому нужна спальня? – удивился он.

И то правда. Ее рука погладила его плечо, затем скользнула к шее. Наверное, было ошибкой так долго обходиться без секса. Тяжесть его тела казалась ей несказанно приятной, и она не хотела, чтобы он останавливался. Но, разумеется, ему придется это сделать. Через минуту.

– Ты красивая женщина, Мэдди. – Его губы легонько коснулись ее губ. – Будь у меня побольше времени, я развязал бы пояс твоего платья.

– Я сама могу справиться с собственным платьем.

Уголок его рта приподнялся в улыбке.

– Будет гораздо интересней, если это сделаю я.

А затем он снова стал ее целовать. Но это было лишь нежное и мучительно дразнящее прикосновение губ… Казалось, он забавлялся с ней. Забавлялся, пока ее пальцы не запутались в его волосах, а губы не раскрылись ему навстречу. В следующее мгновение он целовал ее уже по-настоящему, умело, страстно. Почувствовав, как между ног разливается жар, Мэдди положила свободную руку на его плоский живот. Как давно это было! Как давно не обнимала она такого мужчину, как Майк. Не целовала, не прижималась к нему. Как давно не одолевало ее нестерпимое желание сорвать с мужчины одежду, чтобы прильнуть к его обнаженному телу. Как давно с ней такого не было! Отчасти потому, что она сама отказалась от всего этого. Но главным образом потому, что ни один мужчина не казался ей столь соблазнительным, как Майк.

Руки, лежавшие на ее талии, скользнули вверх, и они становились все более настойчивыми. И все более страстным становился его поцелуй.

Пальцы Мэдди цеплялись за его волосы, а сама она льнула к его сильному мускулистому телу. Прикосновение отвердевших сосков к его груди вырвало из горла Майка глухой стон. Мэдди же быстро теряла над собой контроль; ее уже подхватил головокружительный вихрь страсти, и ей хотелось вновь испытать наслаждение, в котором она так долго себе отказывала. Этот вихрь грозил лишить ее остатков здравомыслия, но в какой-то момент, сделав над собой отчаянное усилие, она отпрянула и пробормотала:

– Прекратите…

Он взглянул на нее затуманенными страстью глазами:

– Почему?

– Потому что… – Она сделала глубокий вдох. «Да потому, что ты не знаешь, кто я на самом деле. А когда узнаешь, то возненавидишь меня!» – Потому что вам пора идти на обед к сестре.

Майк хотел возразить, но потом вдруг нахмурился – будто вспомнил что-то.

– О черт… – Он неохотно разжал руки, затем отступил на шаг. – Я не собирался начинать то, чего не мог бы закончить.

– А я вообще не собиралась ничего начинать. – Мэдди облизнула губы, гадая – не сознаться ли? Может, прямо здесь и прямо сейчас, прежде чем он услышит об этом где-нибудь в городе? – Полагаю, это была не самая удачная ваша мысль.

– А вот тут ты ошибаешься. – Взяв Мэдди за руку, он потянул ее за собой к входной двери. – Единственное, что очень неудачно, так это то, что я спешу.

– Но вы же меня совсем не знаете… – пыталась возражать Мэдди, уже стоя у двери.

– К чему подробности? – Майк открыл дверь, но на пороге остановился. Посмотрел на нее сверху вниз и тяжело вздохнул. – Так что же я должен знать?

И тут она струсила. Вернее, решила, что сейчас не время об этом говорить.

– Видите ли, у меня… сексуальное воздержание.

– Что?.. – Он не сводил взгляда с ее лица. – Как можно воздерживаться от секса?

Действительно, как?

– У меня очень долго не было секса с мужчиной.

Его брови сошлись на переносице.

– Ты лесбиянка?

– Нет-нет!

– И мне так не показалось. Лесбиянки так не целуются.

– Откуда вам знать?

Только что она смотрела в его голубые глаза, и вот – в следующий миг – снова оказалась в его крепких объятиях. Губы Майка соприкоснулись с ее губами, даря поцелуи столь жаркие, что горячая волна затопила ее с головой. Легким не хватало воздуха, а голова кружилась. Господи, она не могла ни дышать, ни думать! Казалось, она вот-вот лишится сознания.

Но тут он ее отпустил, и она, бессильная, привалилась к дверному косяку.

– Вот откуда я знаю, – сказал он.

– Боже, ты как торнадо… – прошептала Мэдди, поглаживая пальцами онемевшие губы. – Засасываешь все на своем пути.

– Не все. – Он вышел на веранду, под свет солнца. – Пока еще не все.

Глава 6

Руки Мэдди, казалось, торчали прямо из плеч, когда Нэн, портниха, закалывала у нее в подмышках атлас персикового цвета. Слева и справа от нее стояли две другие подружки невесты в разной степени наготы; их поворачивали туда-сюда, тыча в ткань булавками.

– Боже, как долго… – Мэдди взглянула на Клер, будущую невесту, – та то и дело краснела.

Мэдди выехала из Трули утром и собиралась посидеть где-нибудь с подругами, прежде чем возвращаться домой утром следующего дня.

– Пусть так, – подала голос Клер со своего места на диване в свадебной мастерской Нэн. – По крайней мере, эти платья не такие вычурные, как те, что заставила нас надеть Луси на свою свадьбу.

– Эй, они были очень красивые, – возмутилась Луси, отстаивая свое понимание свадебной моды. А тем временем другая портниха закалывала булавками ее подол.

– Казалось, что мы сбежали со студенческого бала, – проворчала Адель. Она держала на весу гриву своих пышных вьющихся волос, потому что портнихе нужно было заколоть спинку ее платья. – Но я видела и похуже. Моя кузина Джолин нарядила своих подружек в белые с пурпурным платья из хлопчатобумажного «жуи».

Клер, арбитр в вопросах утонченного вкуса, в ужасе ахнула.

– «Жуи»? С этими пасторальными принтами, которые видишь на стульях и обоях? – спросила Мэдди.

– Ага. И все они выглядели как диваны. Особенно та подруга Джолин, которая была чуть полнее, чем другие девушки.

– Печально. – Луси повернулась, чтобы портниха могла заняться подолом сзади.

– Преступно, – добавила Адель. – Некоторые вещи нужно запретить законодательно. Или выдавать человеку возмещение за моральный ущерб.

– А что опять сотворил Дуэйн? – спросила Клер, имея в виду бывшего бойфренда подруги.

Адель два года встречалась с Дуэйном Ларкиным и думала, что в конце концов станет миссис Ларкин. Бедняжка сквозь пальцы смотрела на его неприятные привычки, например – нюхать подмышки своих рубашек, прежде чем их надеть. И все потому, что парень был накачанный и очень страстный. Он наливался пивом и сходил с ума по «Звездным войнам», но она смирилась и с этим, потому что все не без греха. Но стоило ему ляпнуть, что Адель превращается в «толстую корову», – и она тут же выбросила Дуэйна из своей жизни. Никто не смел произносить слово «толстая» применительно к ее заднице! Но Дуэйн не ушел насовсем. Регулярно, раз в несколько недель, Адель находила на своей веранде один-два подарка из числа тех, что когда-то дарила ему, или что-нибудь из вещей, которые забыла в его доме. Предмет просто лежал на веранде – и все. Ни записки, ни самого Дуэйна. Просто какая-нибудь случайная вещица.

– Однажды на день рождения я подарила ему игрушечного Дарта Вейдера из лимитированной серии. – Адель опустила руки, и густые белокурые волосы упали ей на спину. – Так вот, я нашла его на веранде с оторванной головой.

Мэдди вполне могла понять Дуэйна, но по другой причине. Если бы она открыла коробку с подарком на день рождения и обнаружила бы там Дарта Вейдера – из лимитированной серии или нет, – то ужасно разозлилась бы. Тем не менее насилие, в какой бы форме оно ни выражалось, всегда следовало воспринимать всерьез.

– Тебе нужно поставить сигнализацию. Ты держишь при себе электрошокер, который я тебе дала?

Адель сидела неподвижно, пока портниха измеряла полноту ее руки.

– Где-то валяется.

– Ты должна его найти и проверить в действии. – Теперь Нэн занялась корсажем Мэдди, и ей пришлось опустить руки по швам. – А лучше давай я привезу тебе «Кобру», как у меня, и ты тогда сможешь приласкать его задницу разрядом в пятьдесят тысяч вольт.

Адель повернула голову, не двигая туловищем, и посмотрела на Мэдди как на сумасшедшую.

– Разве это его не убьет?

Мэдди на минуту задумалась.

– У него что, больное сердце?

– Не думаю.

– Тогда нет, – ответила Мэдди. – Впрочем, конвульсии будут. Словно ты его убиваешь на самом деле…

Адель и Клер в ужасе разинули рты, уставившись на Мэдди. Но Луси с улыбкой кивнула. Однажды ей пришлось спасаться от серийного убийцы, и она по собственному опыту знала, как важно иметь при себе средства личной защиты.

– А когда он будет валяться на полу, полей его перечным спреем, – продолжала Мэдди.

– Дуэйн – идиот, но не насильник, – возразила Адель. – Хотя, увидев Дарта Вейдера, я действительно вспомнила кое-что ужасное.

– Что именно? – Если выяснится, что Дуэйн все-таки посмел поднять руку на Адель, она, Мэдди, сама устроит на него охоту и угостит электрошокером.

– Он до сих пор держит у себя мой костюм принцессы Леи-рабыни.

Клер чуть не свалилась с дивана.

– У тебя есть костюм рабыни? – пробормотала она.

У Мэдди же был только один вопрос:

– Ты что, над нами издеваешься?

– Какой костюм?! – воскликнула Луси. – Ты хочешь сказать – металлический бикини?

Адель с невозмутимым видом кивнула – будто одеяние рабыни в виде бикини из металла являлось самым обычным предметом женского гардероба.

– Да. И я действительно хотела бы получить его назад целым. – Подумав немного, она добавила: – То есть обе его части. А еще – наручники и ошейник. – Увидев, с какими лицами смотрели на нее подруги, Адель начала оправдываться: – Я же потратила на этот костюм кучу денег, поэтому хочу получить его обратно. – Портниха отошла, чтобы записать мерки, а Адель с вызовом в голосе заявила: – Только не говорите мне, что никогда не играли в ролевые игры!

Луси покачала головой:

– Я – нет. Хотя, бывало, представляла себе, что мой бывший друг – это Джуд Лоу. Однако он об этом не догадывался. Так что думаю, это не считается.

Клер, которая всегда старалась всех примирить, сказала:

– Ну, я однажды сказала Себастьяну, что у меня есть наручники и костюмы. – Она откинулась на спинку дивана и добавила: – Но я ему наврала.

Мэдди взглянула на трех швей, чтобы увидеть их реакцию. Но у них были на редкость постные лица – прямо-таки учителя воскресной школы! Вероятно, им приходилось выслушивать истории и похлеще. Она перевела взгляд на Адель, и та вдруг проговорила:

– Я уверена, что и у тебя были какие-то извращения.

Мэдди решительно покачала головой.

– Нет-нет, я никогда не надевала костюмов. – Подумав немного, она призналась: – Но если тебе станет легче, то знай: меня связывали.

– Меня тоже! – подала голос Клер.

– И меня, – кивнула Луси.

– Да, разумеется. Всех хоть раз да связывали, – подытожила Адель.

– Да, это правда, – заявила портниха Нэн. Она вытащила булавку из подушечки на запястье и взглянула на Адель. – Если вас это успокоит, то могу сообщить: я время от времени наряжаюсь Красной Шапочкой. А теперь… – Она покрутила пальцем. – …повернитесь, пожалуйста.

Покончив с примерками, подружки отправились в свое любимое кафе, чтобы перекусить. Кафе «Оле», может быть, и не предлагало лучшую мексиканскую еду в городе, зато «маргариту» здесь смешивали отменно. Их проводили к любимому столику. Там они и застряли, обедая под дудки музыкантов-марьячи. Говорили о свадьбе Клер и о планах Луси начать семейную жизнь с красавцем Куином в качестве мужа. Кроме того, подруги хотели знать, как Мэдди живется в Трули, городке за сотню миль к северу.

– На самом деле все оказалось не так плохо, как я думала, – призналась Мэдди, поднимая бокал. – Там очень красиво и тихо. Ну, за исключением Четвертого июля. У половины женщин в городе ужасные волосы, зато вторая половина выглядит прекрасно. Я все пытаюсь понять причину этого феномена, но пока безуспешно. – Мэдди пожала плечами. – Я думала, что сойду с ума, если буду сидеть дома почти безвылазно, но оказалось – ничего страшного.

– Ты знаешь, я тебя очень люблю, – сказала Луси в своей обычной манере, предполагающей обязательное «но». – Но ты уже совершенно не в себе.

Возможно, так и было.

– Как продвигается книга? – поинтересовалась Клер, когда официантка принесла заказ.

– Плохо. – Мэдди заказала тортилью с цыпленком и салатом и схватила вилку, едва дождавшись ухода официантки.

Несколько недель назад Мэдди только и сказала подругам, что хочет написать о смерти своей матери, а ведь к тому времени она уже успела купить дом в Трули и обнаружить мамины дневники. Чего же она дожидалась? Обычно Мэдди безо всякого смущения посвящала подруг в подробности своей личной жизни, иногда шокируя их и приводя в ужас. Дневники, однако, оказались для нее таким потрясением, что понадобилось время, чтобы переварить то, что она узнала, и успокоиться, прежде чем заводить разговор на эту тему.

– Ты уже познакомилась с семейством Хеннесси? – спросила Адель, набрасываясь на кукурузную лепешку-энчиладу, истекавшую расплавленным сыром и приправленную сверху сметаной. Адель занималась спортом каждый день и поэтому могла есть все что угодно. Мэдди же, напротив, ненавидела физические упражнения.

– Я познакомилась с Майком и его племянником Трэвисом.

– И как отреагировал Майк на то, что ты пишешь книгу?

– Он об этом не знает. – Мэдди проглотила немного салата и добавила: – Не тот был момент, чтобы говорить с ним об этом.

– Вот как?.. – Брови Луси сошлись на переносице. – А о чем же вы с ним тогда говорили?

О том, что ни он, ни она не представляли себя семейными людьми, о том, что ему понравилась ее задница, а также о том, как от нее пахло.

– В основном о мышах. – Что отчасти было правдой.

– Погоди-ка!.. – Адель подняла руку. – Он знает, кто ты такая и кем была твоя мать, но не нашел, о чем с тобой поговорить, кроме как о мышах?

– Я не сказала ему, кто я такая. – Подруги, забыв про еду, уставились на Мэдди во все глаза. – Когда он занят в своем баре или же когда все стоят вокруг барбекю, – тогда самое время подойти и сказать: «Меня зовут Мэдди Джонс, и твоя мать прикончила мою»? – Подруги пожали плечами и снова занялись едой. – А вчера вообще не было времени. У меня выдался ужасный день, а он был так мил, что принес «Мышиный мотель», а потом поцеловал меня. – Мэдди подцепила вилкой кусочек цыпленка и авокадо.

Подруги же вновь на нее уставились.

– Как ты сама любишь говорить, ты над нами издеваешься? – спросила Луси.

Мэдди покачала головой. Может быть, не стоило об этом говорить? Однако теперь слишком поздно.

– Погоди-ка. Объясни кое-что… – пробормотала Клер. – Выходит, ты…

– Да, именно так, – перебила Мэдди. – Горячий парень и просто красавец. Я вся была как в огне.

– Я хотела спросить вовсе не об этом. – Клер глянула по сторонам, как делала всегда, если у нее возникало опасение, что Мэдди выкинет что-нибудь неприличное в общественном месте. – Ты флиртовала с Майком Хеннесси, а он и понятия не имеет, кто ты на самом деле? Что, по-твоему, будет, когда он все узнает?

– Мне кажется, он будет чувствовать себя идиотом.

– Тебе кажется?.. – переспросила Клер.

– Я не так уж хорошо с ним знакома, чтобы знать наперед, что он почувствует. – Но нет, она прекрасно все знала. Знала, что Майк ужасно разозлится. Да и поделом ей, она это заслужила. Хотя, если быть справедливой к самой себе, у нее ведь действительно не было подходящего момента, чтобы признаться. Не она ведь явилась в его дом, чтобы целоваться взасос. Он сам сделал всю работу за нее.

– Когда будешь ему об этом говорить, убедись, что твоя «Кобра» при тебе, – посоветовала Луси.

– Майк не насильник. Мне не придется усмирять его электрошокером.

– Ты его не знаешь. – Адель направила вилку на Мэдди и привела неоспоримый довод: – Его мать убила твою.

– Как ты сама не раз нам говорила, следует остерегаться как раз тех, кто кажется нормальным, – добавила Клер.

– И что без средств личной защиты мы точно живые мишени. – Рассмеявшись, Луси подняла свой бокал. – Не успеешь и глазом моргнуть, как какой-нибудь тип нацепит на себя твою голову вместо шапки.

– Не беспокойтесь, – пробурчала Мэдди. – Все будет в порядке. Я ему скажу. Я просто выбираю момент.

Клер откинулась на спинку стула и воскликнула:

– О господи!

– Что такое?

– Да ты боишься!

Мэдди взяла свою «маргариту» и сделала затяжной глоток.

– Я называю это «разумной предосторожностью». И я ничего не боюсь.

Черная металлическая оправа солнечных очков «Рево» сидела на переносице, а синие зеркальные стекла закрывали глаза от палящего солнца. Шесть вечера. Проходя через школьную парковку, Майк внимательно следил за игроком под номером двенадцать в голубой футболке команды «Хеннесси» и в красном шлеме подающего. Он был очень занят – счета и заказы пива у дистрибьюторов, – поэтому и пропустил первую подачу.

– Давай, Трэвис! – крикнул Майк, усаживаясь в нижнем ряду открытой трибуны. Подавшись вперед, он уперся локтями в колени.

Трэвис с битой на плече подошел к стойке из черного пластика в виде буквы «Т». Сделал несколько пробных замахов, как учил его тренер, в то время как команда-соперник, «Страховая компания Брукс», ждала, разводя руки в защитных перчатках. Наконец Трэвис принял идеальную стойку, размахнулся битой – и промазал.

– Все в порядке, парень! – крикнул ему Майк.

– В следующий раз выйдет, Трэвис! – закричала Мэг с верхнего ряда трибуны, где она сидела среди мамочек и приятелей сына.

Майк взглянул на сестру, затем снова сосредоточился на игре. Вчерашний ужин прошел просто безупречно. Мэг приготовила бифштекс с печеным картофелем. И она казалась веселой, то есть такой, какой ее обычно знали люди. Но весь вечер он жалел, что находился у сестры. Ему бы в другой конец города, в дом на озере, где жила женщина, о которой он ничего не знал. Говорил бы с ней о мышах… Зарывался бы носом в ее шею и волосы…

В этой Мэдди Дюпре было что-то особенное. Не только прекрасное лицо, жаркое тело и чудесный запах кожи. В ней было нечто… заставлявшее мечтать о ней даже тогда, когда ему следовало думать совсем о другом. И это нечто рассеивало его внимание, когда он проверял колонки цифр.

Трэвис снова занял позицию и размахнулся. На сей раз бита удачно пришла в соприкосновение с мячом, и мяч со свистом пролетел между второй и третьей «базами». Опустив биту, Трэвис помчался на первую «базу», казалось, шлем вот-вот свалится с его головы. Мяч подпрыгнул и покатился мимо внешнего игрока; тот побежал его ловить, тренер на первой «базе» подсказал Трэвису, что останавливаться не нужно. Мальчик тотчас добежал до третьей «базы», но внешний игрок, уже успевший схватить мяч, сделал неуклюжий бросок. Тогда Трэвис снова пустился бегом и ловко занял «дом»; игрок же второй «базы» и внешний игрок тем временем дрались из-за мяча.

Майк издал торжествующий вопль и вскинул большие пальцы вверх. Он ужасно гордился Трэвисом – как будто приходился ему не дядей, а родным отцом. Что ж, в данный момент он был главным мужчиной в жизни Трэвиса. Мальчик не видел своего отца уже пять лет, и Мэг не знала, где он находится. Вернее, не желала знать, где шатался этот бездельник. Майк видел Галвина Блэка только однажды, на свадьбе Мэг. Он с первого взгляда оценил его как неудачника – и ведь оказался прав!

Отряхнув штаны, Трэвис отдал тренеру шлем. Затем, обменявшись с приятелями торжественным ритуалом шлепков растопыренными пальцами, сел на скамейку своей команды. Посмотрел на Майка и ухмыльнулся, продемонстрировав черную выбоину на месте отсутствующего переднего зуба. Если бы Галвин Блэк предстал сейчас перед Майком, тот дал бы ему такого пинка, что мерзавец улетел бы на другой конец школьного двора. Как может мужчина бросить собственного сына? Особенно после того, как воспитывал его целых два года. И как могла сестра выйти за такого никчемного типа?

Обхватив руками колени, Майк смотрел, как следующий подающий выбивал аут, после чего поле заняла команда Трэвиса. Самое лучшее для Мэг и Трэвиса – чтобы сестра нашла хорошего надежного мужчину. Такого, который будет любить ее и Трэвиса. Такого, на которого можно положиться.

Майк любил племянника. Он всегда будет за ним присматривать. Как присматривал за Мэг, когда они были детьми. Но сейчас он чувствовал, что устал. И ему казалось: чем больше времени он посвящает Мэг, тем больше она требует. В некотором отношении она становилась похожей на их бабку. А он двенадцать лет провел в скитаниях, для того чтобы быть подальше от Лорейн. Если он даст слабину, Мэг сядет ему на шею. А ему этого совсем не хотелось. В его жизни было достаточно потрясений – что в детстве, что на военной службе в зонах конфликтов. Теперь же хотелось мира и спокойствия. Насколько вожделенные мир и спокойствие достижимы, если ты – хозяин двух баров.

А Мэг – она из тех женщин, которым необходим мужчина. Такой, чтобы привел ее жизнь в порядок. Но не он сам. Майк подумал о Мэдди и ее заверениях, что она не ищет мужа. Подобное он слышал и раньше от других, но Мэдди был готов поверить. Майк не знал, чем эта женщина зарабатывала на жизнь, – если ей, конечно, приходилось зарабатывать. Впрочем, было ясно: ей не нужен мужчина, который бы ее содержал.

Он встал и пошел к воротам подающего, чтобы получше видеть Трэвиса, теперь стоявшего в центре поля с поднятой вверх рукавицей – в ожидании мяча, который вот-вот свалится с неба.

Вчера он и не собирался целоваться с Мэдди. Принес визитную карточку Эрни и «Мышиный Мотель» и хотел было уйти. Но все его планы рухнули, стоило ей открыть дверь. Черное платье облегало соблазнительные изгибы тела, так что он теперь только и думал, как бы развязать пояс этого платья. Дернуть завязки – и развернуть ее как подарок на день рождения. А потом гладить ее и пробовать на вкус с головы до пят.

Подняв руки, Майк ухватился за свисавшую перед ним цепь. Вчера времени у него было в обрез. Но не было никаких сомнений: он снова собирался целоваться с Мэдди.

– Привет, Майк!

Он оглянулся через плечо. К нему направлялась Джуэл Финли. Когда-то Джуэл была одной из подруг его матери. У нее было двое несносных сыновей-близнецов по имени Скут и Уэс и капризная плакса-дочь по имени Белинда, которую все звали Бу. Однажды Майк угодил в Бу мячом, и она кричала так, будто получила смертельное увечье. По словам Мэг, теперь Бу уже не такая плакса. Зато близнецы как были болванами, так ими и остались.

– Здравствуйте, миссис Финли. У вас, наверное, есть внук, который сегодня играет?

Джуэл указала на скамейку второй команды.

– Сын моей дочки Фрэнки. Играет на внешнем поле за «Страховую компанию Брукс».

А, парень, который бросает мяч как девчонка? Мог бы догадаться.

– А что теперь поделывают Скут и Уэс? – спросил Майк из вежливости. Какое ему дело до этих придурков?

– Ну, они пытались разводить рыбу, но ферма прогорела. Тогда оба получили лицензии на коммерческие перевозки и сейчас водят грузовики в одной компании.

Майк посмотрел на поле, где в этот момент Трэвис подбрасывал свою рукавицу в воздух и ловил ее.

– В какой компании? – Майк хотел знать, к кому точно не стоит обращаться на тот случай, если вдруг задумает переехать.

– «Йорк, перевозка и хранение». Но длительные переезды их ужасно утомляют. Как только они скопят достаточно денег, займутся чем-нибудь вроде перепродажи домов. Как показывают по телевизору.

По мнению Майка, и года не пройдет, как эти горе-бизнесмены объявят себя банкротами. Мальчики, мягко говоря, умом не отличались и разве что к уху ложку не несли.

– Перепродажа домов – очень прибыльное дело, – заметила Джуэл.

– Угу… – Следовало сделать Трэвису внушение, чтобы не отвлекался во время игры.

– До пяти тысяч баксов в месяц. Так сказал Скутер.

– Угу… – Черт! Теперь мальчишка окончательно обо всем забыл, наблюдая, как проносятся по дороге машины.

– Вы уже говорили с этой писательницей?

Наверное, не следовало орать на Трэвиса из-за того, что он бросил следить за игрой, но очень хотелось.

– С какой писательницей?

– Да с той, что пишет книгу о ваших родителях и о той официантке, Элис Джонс.

Глава 7

Мэдди бросила дорожную сумку на кровать и расстегнула «молнию». Побаливала голова. Наверное, от недостатка сна, потому что они с Адель всю ночь пили, и ей пришлось выслушивать подружкины причитания относительно разбитой любовной лодки.

После ленча в кафе «Оле» они с Адель поехали к ней домой, чтобы добавить. У Адель всегда были наготове забавные истории о собственных любовных похождениях – хотя она не всегда предполагала, что кто-то станет веселиться, выслушивая их. Но Мэдди, как добрая подруга, внимательно слушала да подливала вина. О своей личной жизни она уже давно не могла поведать ничего интересного, поэтому ей только и оставалось, что слушать и время от времени давать совет.

Покидая Бойсе, она пригласила подругу провести с ней следующий уик-энд, и та согласилась приехать. Но Мэдди, прекрасно знавшая Адель, не сомневалась в том, что ей предстояло выслушать еще с десяток рассказов-ужастиков о неудачных свиданиях.

Вытащив из сумки грязную одежду, Мэдди бросила ее в бак для стирки. Уже перевалило за полдень, и она умирала от голода. Проверяя электронную почту и отвечая на письма, Мэдди съела куриную грудку с сельдереем и сырным кремом. Затем проверила автоответчик, но там было только одно сообщение, да и то из химчистки. Ни слова от шерифа Поттера.

Позже она собиралась найти Майка и сказать ему наконец, кто она такая и зачем приехала в этот город. Так было бы правильно. И ей хотелось самой рассказать ему об этом, не ждать, когда он все узнает от других. Мэдди рассудила, что сможет найти его в одном из баров. Оставалось надеяться, что сегодня вечером это будет «Морт». Ужасно не хотелось идти в «Хеннесси». Хотя все равно ведь придется… Она никогда не была в том баре, где убили ее мать. Ведь для нее этот бар был не просто местом преступления, которое нужно увидеть, чтобы писать книгу. Но ей все же придется пойти туда и осмотреть это место. К тому же она вовсе не боялась. Просто «разумная предосторожность»…

Сполоснув в раковине тарелку, Мэдди поставила ее в посудомоечную машину и задумалась… Ведь Майк наверняка придет в ярость! Если бы не предупреждение подруг, она бы и не подумала брать на встречу с Майком свой «Тазер». Казалось, он не был склонен к насилию, – но ведь стрелял же противотанковыми ракетами «Хеллфайер» из своего вертолета. И разумеется, его матушка была той еще стервой. Мэдди нравилось думать, что у нее имелся особый «психо-радар», отточенный за годы работы с теми, кого приковывают к столу цепями. Тем не менее она никогда не забывала о мерах безопасности и хорошем перечном спрее.

В дверь позвонили, и на этот раз Мэдди не удивилась, увидев Майка на своей веранде. Как и в прошлый раз, в его пальцах была зажата визитная карточка. Но теперь ошибка исключалась: это была ее карточка.

Он сверлил ее взглядом, пряча глаза за синими линзами солнцезащитных очков и сурово сжав губы. Отнюдь не добродушное выражение лица. Но яростью тут и не пахло. Так что ей, вероятно, не придется поливать его перечным спреем. Впрочем, она все равно прихватить его с собой не успела.

Мэдди взглянула на карточку:

– Где вы это взяли?

– Джуэл Финли.

О черт… Право же, ей ужасно не хотелось, чтобы он узнал обо всем именно таким образом. Но чему удивляться?..

– Когда? – спросила она.

– Вчера вечером. На матче по Ти-болу.

– Мне жаль, что это дошло до вас подобным образом. – Мэдди не пригласила Майка войти, но он не стал дожидаться приглашения.

– Почему ты мне не сказала? – спросил он, врываясь в ее дом. Шесть футов два дюйма роста и сто девяносто фунтов веса разгневанного мужчины. Пытаться остановить такого – все равно что стать на пути у танка.

Мэдди закрыла дверь и пошла за ним следом.

– Но вы же ничего не хотели обо мне знать. Вспомните!

– Не выкручивайся. – Солнечный свет лился в широкие окна, освещая спинку дивана и журнальный столик, ложась косыми лучами на дощатый пол. Майк же стал в центре светового пятна и снял очки. Мэдди ошибалась, когда подумала, что он не так уж рассержен. Голубые глаза пылали гневом. – Я ничего не хотел знать о твоих бывших приятелях, а также рецепт твоего любимого шоколадного печенья. Не интересует меня и то, кто сидел с тобой рядом во втором классе. – Майк поднял руку с зажатой в пальцах визиткой. – А вот это – совсем другое дело. И не пытайся делать вид, что это не так.

Мэдди со вздохом убрала волосы за уши. Что ж, он имеет право злиться.

– В первый вечер у «Морта»… Я пошла туда, чтобы представиться и рассказать, кто я и зачем приехала в город. Но в баре было слишком много людей… Когда же я увидела вас в хозяйственном супермаркете и потом, Четвертого июля, с вами был Трэвис. То есть у меня ни разу не было подходящего момента…

– А когда я был здесь один? – Он нацепил очки на лоб.

– В тот день я пыталась вам сказать.

– Правда? – Он сунул визитку в карман черной рубашки поло с логотипом бара «Морт». – До или после того, как ты засунула язык мне в глотку?

Мэдди ахнула. Да, конечно, он имеет право злиться, но зачем… переиначивать историю?

– Это вы меня поцеловали.

– Или самое подходящее время настало, – продолжал Майк, будто не слыша ее, – в тот самый момент, когда ты приклеилась к моей груди?

– Приклеилась? Это вы меня прижимали! А я все твердила, что вы меня совсем не знаете…

– И вместо того, чтобы сказать самое важное – что ты в городе ради того, чтобы писать книгу о моих родителях, ты решила, будто мне больше нравится слушать, что ты «воздерживаешься от секса». – Склонив голову к плечу, Майк процедил сквозь зубы: – Ты вовсе не собиралась признаваться.

– Какой абсурд… – Мэдди скрестила руки на груди. – Ведь в маленьком городке… Я же понимала, что вы и так все узнаете.

– А до того ты хотела меня оттрахать в поисках информации?

«Не сходи с ума, – твердила себе Мэдди. – Если ты совсем сойдешь с ума, то схватишься за «Тазер».

– В вашей теории две нестыковки. – Подняв руку, она выставила один палец. – Во-первых, вы полагаете, что мне нужна от вас информация. Но это не так. – Она выставила второй палец. – И вы решили, что я собиралась вас трахать. Ничего подобного!

Майк шагнул к ней и улыбнулся. Но это не была его обычная улыбка, милая и очаровательная.

– Будь у меня побольше времени, ты бы сейчас лежала на спине, – проговорил он.

– Мечтать не вредно.

– А лгать – даже очень. И себе, и мне.

– Я никогда себе не лгу. – Мэдди посмотрела ему прямо в глаза, нисколько не испугавшись его гнева. – И вам никогда не лгала.

Он прищурился:

– И ты намеренно скрывала правду. И это – то самое дерьмо.

– Сильно сказано. Вы преподали мне урок морали. Скажите, Майк, все женщины, с которыми вы спали…

– Я не обманываю женщин, – перебил он.

– Нет, вы только приносите ловушки для мышей, полагая, что это поможет вам забраться к ним в трусики.

– Я принес тебе ловушку совсем не ради этого.

– И кто сейчас лжет? – Мэдди указала на дверь. – Вам самое время удалиться.

Он не двинулся с места.

– Мэдди, ты не должна этого делать. Ты не можешь писать о моей семье.

– Нет, могу. И именно это я и сделаю. – Она не стала дожидаться. Просто подошла к двери и открыла ее.

– Но зачем?.. Знаешь, я все о тебе прочел. – Майк подошел к ней, гремя каблуками по полу. – Ты пишешь о серийных убийцах. А моя мать не была серийной убийцей. Она была простой домохозяйкой, которой до смерти надоели бесконечные измены мужа. Ее заклинило, и она застрелила его и себя. Эта история не про выдающегося злодея. Не про психов типа Теда Банди или Джеффри Дамера. То, что случилось с моими родителями, – это вряд ли та сенсация, о которой людям будет интересно читать.

– Думаю, что в таких делах я разбираюсь немного лучше вас.

Майк шагнул к порогу. Остановившись, взглянул ей в лицо.

– Моя мать была несчастной женщиной, которая однажды сломалась и оставила сиротами собственных детей, жертв ее душевного расстройства.

– Вы говорите только о себе и своей семье. Кажется, вы забываете, что была еще одна невинная жертва.

– Эту официанточку вряд ли можно назвать невинной.

Но в данном случае Мэдди имела в виду не мать, а себя. И все же она спросила:

– Значит, вы, как и все прочие в этом городишке, думаете, что Элис Джонс получила то, чего заслуживала?

– Никто не получил того, чего заслуживал. Однако у нее была связь с женатым мужчиной.

Вот! Вот теперь и ее охватил праведный гнев.

– Значит, ваша мать имела все основания застрелить ее, да?

Голова Майка дернулась – будто она влепила ему пощечину.

– И пусть ваш отец обманывал жену, но разве он заслуживал того, чтобы ваша мать всадила в него три пули, а потом наблюдала, как он истекает кровью на полу бара?

И тут Майк, не выдержав, закричал:

– Лжешь, дерьмо!.. Она не стала бы смотреть, как умирает отец!

Если бы он не обозвал ее так, она бы его пощадила, хотя и была очень зла.

– Нет, ошибаетесь. Она ведь наследила кровью по всему бару. Вряд ли ваша мать могла встать и разгуливать по бару уже после того, как застрелилась.

Он молча стиснул зубы.

– У Элис Джонс тоже был ребенок. Неужели это дитя заслуживало того, чтобы лишиться матери и остаться сиротой? – Мэдди толкнула его в грудь. – Так что не говорите, что ваша мать была просто грустной домохозяйкой, которая слишком далеко зашла. У нее был выбор. Множество вариантов, не предусматривающих убийства. – Майк отступил на веранду. – И не приходите сюда, не указывайте мне, что я должна делать. Мне совершенно наплевать, что вам нравится, а что нет. Я напишу эту книгу. – Мэдди попыталась закрыть дверь, но он выставил вперед руку, и дверь осталась открытой.

– Пиши. – Свободной рукой Майк сдвинул очки на место, спрятав за стеклами пылающий злостью взгляд голубых глаз. – Но держись от меня подальше, – продолжал он, убирая руку от дверного проема. – И… Черт возьми, держись подальше от моей семьи!

С треском захлопнув дверь, Мэдди откинула со лба волосы. Проклятье! Очень нехорошо получилось. Он ужасно разозлился. Она – тоже. Черт, как же она зла сейчас!

Она услышала, как он завел мотор своего грузовика, и по привычке задвинула засов на двери. Чтобы писать книгу, ей не нужен был ни Майк, ни его родные. Но, по правде говоря, их помощь не помешала бы, поскольку она хотела понять, как жили Лок и Роуз.

– Какая мерзость, – проворчала Мэдди, входя в гостиную. Что ж, ей придется писать книгу без их участия…

Фотография матери стояла на журнальном столике. Мама была так молода, у нее было столько надежд!.. Мэдди взяла фотографию и пальцем коснулась стекла там, где были мамины губы. Фотка стояла на столике все время, пока Майк был здесь, и он ее не заметил.

Она намеревалась сказать ему, что она, Мэдди, – не просто автор, который хочет написать книгу. Ведь его мать оставила сиротой и ее… Впрочем, какая теперь разница, кто она такая?

Майк остановил грузовик напротив закусочной «Лейквью», где пять дней в неделю Мэг обслуживала столики и собирала чаевые. Он все еще был так зол, что мог бы поколотить кого-нибудь или даже сотворить что-нибудь похлеще. Например, схватить эту Мэдди Дюпре за плечи и трясти до тех пор, пока она не согласится собрать вещички и убраться из города. И чтоб забыла все, что она знала о семействе Хеннесси и их запутанной жизни. Однако она ясно дала понять, что никуда не уедет. Значит, следовало предупредить Мэг.

Заглушив двигатель, Майк откинулся на спинку сиденья. Значит, мать наблюдала, как умирал отец? Он этого не знал. И теперь бы не знать! Разве мог он примирить два образа – женщины, застрелившей двух человек, и матери, которая делала ему бутерброды с арахисовым маслом и клубничным джемом? И ведь нарезала хлеб ломтиками именно так, как ему нравилось… Любящая мать, которая купала его и целовала перед сном. И одновременно – фурия, наследившая по всему бару кровью убитого ею мужа? Разве могла это сделать одна и та же женщина?

Майк помассировал виски и сунул пальцы под очки, чтобы потереть глаза. Он ужасно устал. После того как Джуэл дала ему визитную карточку Мэдди, он отправился в «Хеннесси», в свой офис, и заперся там. Залез в Интернет в поисках информации о Мэдди, и ее там оказалось достаточно – она опубликовала пять книг. Кроме того, он нашел фотографии, на которых она подписывает свои книги. Так что ошибка исключалась. Мэдди Дюпре, которую он собирался узнать поближе, была той самой женщиной, которая писала книги о маньяках-убийцах. И эта самая Маделин Дюпре явилась в город, чтобы написать о той ночи, когда его мать убила его отца.

Майк открыл дверцу грузовика и спрыгнул на землю. Проклятье! Будь оно проклято! Ведь он ничего не мог сделать, не мог ее остановить!

Насколько он помнил, в закусочной «Лейквью» всегда пахло одинаково. Горелое масло, яйца и табак. Эта закусочная оставалась одним из последних мест в Америке, где посетитель мог курить хоть «Кэмел», хоть «Лаки Страйк». Именно поэтому тут всегда было великое множество курильщиков. Майк пытался уговорить сестру сменить место работы, уйти туда, где она не рисковала бы заполучить рак легких от дыма второсортного курева. Но Мэг заявляла: чаевые здесь слишком уж хороши, поэтому глупо искать другое место.

Когда Майк вошел, было около двух пополудни, поэтому в закусочной оказалось не так уж много посетителей. Мэг, стоявшая за прилавком, наливала кофе Ллойду Бруннеру и смеялась какой-то шутке Ллойда. Она забрала волосы в конский хвост и надела ярко-розовую блузку под белый фартук.

Подняв голову, Мэг помахала брату рукой:

– Привет! Голоден?

– Нет-нет. – Майк подсел к прилавку и сдвинул солнечные очки на макушку. – Я подумал, что ты, может быть, уйдешь пораньше.

– Почему? – Улыбка сестры погасла, и она отставила кофейник. – Что-то случилось? С Трэвисом?

– Трэвис в полном порядке. Просто мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Мэг заглянула в глаза брату – словно пыталась прочесть его мысли.

– Я сейчас, – сказала она и пошла на кухню. Вернулась же уже с сумочкой.

Майк встал и пошел следом за ней к выходу. Как только дверь за ними закрылась, Мэг спросила:

– В чем дело?

– В город приехала одна женщина. Она пишет о преступлениях.

Мэг щурилась на солнце, пока они шли по гравию дорожки к его грузовику.

– Как ее зовут?

– Маделин Дюпре.

– Маделин Дюпре?.. Ведь это она написала книжку под названием «На ее месте», историю про Патрика Уэйна Доббса, серийного убийцу, который убивал женщин, а потом надевал их белье под деловой костюм. Книга меня так напугала, что я неделю не могла спать. – Мэг вздохнула. – Но что она делает в Трули?

Майк снова надел очки, чтобы прикрыть глаза.

– Кажется, ясно: она хочет писать о том, что произошло с мамой и отцом.

Мэг остановилась.

– Что?..

– Ты все слышала.

– Но зачем?

– Господи, откуда мне знать? Но если она пишет про серийных убийц… Не понимаю, черт возьми, что интересного она нашла в истории наших родителей.

Мэг снова вздохнула, и они пошли дальше.

– А что ей об этом известно?

– Точно не знаю, Мэг. – Они остановились возле грузовика, и Майк прислонился к крылу машины. – Но ей известно, что мама застрелила ту официантку. Ты знала об этом?

Мэг кусала ноготь большого пальца.

– В общем… да. Я слышала, как шериф говорил с бабушкой Лорейн.

Заглянув сестре в глаза, Майк задался вопросом: что же еще она знала? Например, знала ли она, что их мать покончила с собой далеко не сразу? Хотя, наверное, это не столь важно. И Мэг, как ни странно, не очень-то огорчилась.

– Так ты не будешь переживать?

Она отрицательно покачала головой. И тут же спросила:

– Можем ли мы как-то ей помешать?

– Сомневаюсь.

Мэг прислонилась спиной к дверце машины.

– Может, ты поговоришь с ней?

– Уже ходил. Она собирается об этом писать, и ей наплевать, что мы скажем по этому поводу.

– О черт…

– Да уж…

– Все опять начнут болтать.

– Начнут.

– Но Майк, она ведь напишет кучу гадостей про маму.

– Да, вероятно. Хотя… Что она может рассказать? Ведь тех, кто знал, что произошло на самом деле, нет в живых.

Мэг молча кивнула.

– Ты знаешь что-нибудь о том, что произошло в тот вечер?

Она отвернулась и тихо сказала:

– Только то, что мама зашла слишком далеко и убила папу и ту официантку.

Майк не знал, верить ли сестре, однако… Какая разница теперь, спустя двадцать девять лет? Но Мэг там не было. В тот вечер она была дома вместе с ним. Именно тогда в их дом и приехал шериф.

Майк взглянул вверх, в синее безоблачное небо.

– Я и забыл, что у официантки осталась маленькая дочь…

– Да. Однако я не помню ее имени. – Мэг снова взглянула на брата. – Впрочем, мне это неинтересно. Ее мать была шлюхой.

– Девочка в этом не виновата, Мэг. Она осталась без матери.

– Возможно, так для нее даже лучше. Элис Джонс путалась с нашим отцом и бог весть с кем еще. Выставляла их связь на обозрение всему городу. Поэтому не жди, что я начну жалеть осиротевшую девчонку без имени и без лица.

Майк пожал плечами. Он не был уверен в том, что эта связь выставлялась напоказ. Но если и так, то вина в основном падает на их отца, поскольку он был женатым человеком.

– Ты сможешь это спокойно выдержать?

– А что я могу поделать? – Мэг поправила ремешок сумочки на плече. – Как-нибудь переживу. Ведь терпела же до сих пор.

– Я велел ей держаться подальше от тебя и от Трэвиса. Поэтому не думаю, что она станет приставать к тебе с вопросами.

Мэг повела бровью:

– А к тебе она станет приставать с вопросами?

Женщина может приставать к мужчине не только с вопросами. «И не приходите сюда, не указывайте мне, что я должна делать. Мне совершенно наплевать, что вам нравится, а что нет. Я напишу эту книгу». Сумасшедшая, упрямая – и чертовски сексуальная. А как гневно смотрели ее огромные карие глаза, перед тем как она захлопнула дверь!

– Нет, – ответил он. – Ко мне она приставать не будет.

Мэг дождалась, когда грузовик Майка отъедет от парковки, потом, тяжело вздохнув, прижала к лицу ладони. Надавила пальцами на виски и закрыла глаза, чувствуя, как раскалывается голова. Маделин Дюпре явилась в город, чтобы писать книгу об их с Майком родителях. Но должен же быть способ ее остановить! Нельзя допустить, чтобы кто-то разбил их жизнь. Должен быть закон против того, чтобы вынюхивать чужие тайны и копаться в чужом прошлом.

Открыв глаза, Мэг уставилась на свои белые кроссовки «Рибок». Очень скоро об этом узнают все в городе. Очень скоро начнут болтать, сочинять небылицы и смотреть на нее так, словно она в любой момент тоже начнет стрелять. Даже брату иногда кажется, что она не в своем уме. Майк хвастает, что умеет забывать прошлое. Но кое-что и ему забыть не под силу. Слезы туманили ее глаза и падали на гравий дорожки у самых кроссовок. Майк тоже принимал ее эмоциональность за умственное расстройство. Впрочем, она не могла его за это винить. Не могла и не хотела.

На парковке появился еще один грузовик, и Мэг увидела, как Стив Касл открыл дверцу своей «такомы». Стив был приятелем Майка и управляющим баром «Хеннесси». Мэг мало что о нем знала. Знала лишь, что он летал на вертолетах в армии вместе с Майком. И там случилась авария, в результате которой Стив лишился правой ноги ниже колена.

– Привет, Мэг! – крикнул Стив своим громоподобным голосом, направляясь прямо к ней.

– Привет. – Мэг торопливо вытерла слезы и опустила руки. Стив был крупным парнем и брил голову наголо. Высокий, широкоплечий и такой… такой мужественный, что Мэг испытывала некоторую робость в его присутствии – уж очень он был огромный.

– Выдался тяжелый день?

Она почувствовала, как жарко вспыхнули ее щеки, когда она взглянула в его синие глаза.

– Ох, простите… Я знаю, что мужчины терпеть не могут женских слез.

– Плачьте, если хотите. Мне приходилось видеть, как плачут даже суровые парни из морской пехоты. – Он скрестил руки на груди, поверх собак, играющих в покер, что были нарисованы на его футболке. – Так что же вас так расстроило, красавица?

Мэг редко делилась переживаниями с людьми, которых плохо знала, но в Стиве было нечто такое…. Его могучее сложение внушало ей робость и одновременно ощущение надежности. А может быть, она решила сказать правду только из-за того, что он назвал ее красавицей?

– Только что здесь был Майк, и он сказал, что в город приехала писательница, которая собирается написать про тот вечер, когда наша мама убила нашего отца.

– Да, я слышал об этом.

– Уже? Как вы узнали?

– Вчера вечером в «Хеннесси» явились мальчишки Финли. Они и сказали.

Мэг кусала ноготь большого пальца.

– Что ж, тогда… Думаю, смело можно предположить, что об этом знает уже весь город. Все будут сплетничать и сочинять небылицы.

– Ничего не поделаешь, Мэг.

Она тяжело вздохнула:

– Да, знаю…

– Но, может быть, вы с ней поговорите?

– Майк уже пытался. Она будет писать книгу, и ей наплевать, что мы об этом думаем. – Мэг посмотрела на носки своих кроссовок. – Майк велел ей держаться подальше от меня и от Трэвиса.

– Зачем ее избегать? Почему бы вам не рассказать ей, как все это выглядит с вашей точки зрения?

Мэг взглянула Стиву в глаза. Его гладковыбритый череп сиял в солнечных лучах.

– Не знаю, интересна ли ей моя точка зрения.

– Да, не знаете. И не узнаете, пока не поговорите с этой женщиной. – Стив положил свою огромную ладонь ей на плечо. – Но одно я знаю наверняка. Беду надо встречать в лоб. Ты сможешь преодолеть что угодно, если знаешь, с чем именно сражаешься.

Мэг не сомневалась, что это искренний и очень хороший совет, но сейчас она могла думать только о том, какой тяжестью лежит на ее плече огромная рука Стива. Она была такая сильная, такая теплая… Мэг сразу же почувствовала, как тепло разливается по всему телу. Такого ощущения она не испытывала с тех пор, как от нее ушел муж. Мужчины в городе заговаривали и флиртовали с ней, но им, казалось, только и нужно было, чтобы она подливала кофе в их чашки.

Ладонь Стива скользнула вниз, и он взял ее за руку.

– С тех пор как я приехал в этот город, мне не дает покоя одна мысль…

– Какая же?

Он внимательно разглядывал ее, склонив голову к плечу.

– Почему у вас нет друга?

– Думаю, здешние мужчины меня боятся.

Он нахмурился, потом вдруг расхохотался. И казалось, что лицо его при этом сияло.

– Ничего смешного, – сказала Мэг. И внезапно тоже рассмеялась. Ей было так… приятно стоять рядом со Стивом. И еще приятнее – ощущать тепло его руки.

Глава 8

Рыбалка на северной оконечности озера Пайетт выдалась столь замечательная, что шериф Поттер вернулся домой только в следующий вторник. Но как только карточка Мэдди оказалась у него в руках, сразу же позвонил ей и условился о встрече на следующий день в своем доме. В своей работе Мэдди знала, по крайней мере, один безотказный источник сведений – бывшие копы. Отставники – будь то детектив из полицейского управления Лос-Анджелеса или шериф из маленького городка – обожали поговорить о старых делах.

– Тот вечер я никогда не забуду, – сказал отошедший от дел шериф, разглядывая сквозь очки фотографии с места давнего преступления. В отличие от стереотипного шерифа в отставке, располневшего до безобразия, Билл Поттер был по-прежнему подтянут и сохранил пышную шевелюру седых волос. – Там была… кровавая каша.

Мэдди поставила диктофон поближе к шезлонгу небесно-голубого цвета, в котором расположился мистер Поттер. Его жилище было украшено цветочными узорами в сочетании с элементами стиля сафари. От столь дикого смешения стилей у Мэдди уже сейчас начинало невыносимо рябить в глазах.

– Я знал Лока и Роуз с самого детства, – продолжал Билл Поттер. – Я на несколько лет старше, но в таком маленьком городке, как наш, все друг друга знают. Роуз была у нас в городке одной из самых красивых женщин. Просто кошмар, что она сделала с теми двоими, а потом и с собой.

– Сколько убийств вы успели расследовать до того, как занялись делом Хеннесси? – спросила Мэдди.

– Всего одно. Но разве оно сравнится с делом Хеннесси? А первое дело… Тогда застрелили старика Дженнера, который поспорил из-за собаки. У нас тут в основном случайные выстрелы, да и те почти всегда во время охотничьего сезона.

– Первым на место преступления прибыл… – Мэдди сделала паузу, заглядывая в полицейский рапорт. – …офицер Грэй Типтон.

– Точно. Через несколько месяцев после того он ушел из полиции и уехал из города, – сказал шериф. – Я слышал, что он умер несколько лет назад.

Вот оно, главное препятствие, на которое Мэдди все время натыкается в этом городишке. Люди или не хотят говорить о том, что случилось, или их уже нет в живых. Что ж, по крайней мере, у нее есть отчет и записки офицера Типтона.

– Да, верно. Он погиб в автокатастрофе в тысяча девятьсот восемьдесят первом. Почему он ушел из полиции – не из-за этого ли убийства?

Шериф Поттер отложил фотографии в сторону.

– Как раз из-за него. Грэй очень дружил с Локом. После того как он увидел его застреленным с такой жестокостью, беднягу преследовали кошмары. Он не мог спать. – Шериф кивнул на фотографию, где мертвая Роуз лежала рядом с убитым ею мужем. – Никому из нас до того не приходилось видеть ничего подобного. Я расследовал множество автомобильных аварий, где крови тоже хватало, но тут ведь совсем другое… личное.

Поскольку суда не было и писать о нем она не могла, ей следовало выжать как можно больше сведений личного характера. Но Хеннесси говорить не желали, так что оставалось полагаться на другие источники.

– Грэй ужасно переживал, – продолжал шериф. – Вот и пришлось ему уйти. И это лишний раз доказывает: ты и сам не знаешь, сможешь ли справиться, пока не окажешься по колено в крови.

Весь следующий час они говорили о том, как выглядело место преступления. Фотографии и отчеты сообщали «кто, где и когда». Но «зачем» – вот это по-прежнему оставалось в тумане. Сменив пленку в диктофоне, Мэдди спросила:

– Вы знали и Лока, и Роуз. Что же, по-вашему, произошло в тот вечер? – В таком деле, как это, всегда есть некий катализатор. Стресс-фактор, толкнувший преступника за роковую черту. – Из того, что я слышала и читала, со всей очевидностью следовало, что Элис Джонс была не единственной любовницей Лока.

– Да, верно. Долгие годы этот брак был… точно «американские горки». – Шериф сокрушенно покачал головой и снял очки. – До того как вселиться в дом на самой окраине, они жили ниже по берегу озера. Раз в несколько месяцев мне обязательно звонил кто-нибудь из их соседей, и мне приходилось туда мчаться.

– И что вы обнаруживали, когда приезжали?

– В основном – крики и вопли. Бывало, что я видел Лока в разорванной одежде или с расцарапанным лицом. – Билл усмехнулся. – Однажды я приехал туда, а окно – нараспашку, во дворе же валялась большая кастрюля.

– Кого-нибудь из них хоть раз арестовали?

– Нет. И после подобных ссор люди часто видели эту парочку вместе. Они обнимались и ворковали точно голубки.

«А когда не ворковали точно голубки, втягивали других людей в свои запутанные отношения», – со вздохом подумала Мэдди.

– Скажите, а потом, когда они переехали в дом на окраине, вызовы полиции прекратились?

– Точно. Никого по соседству, знаете ли.

– И где теперь этот дом?

– Сгорел. – Шериф помолчал в задумчивости, и его лоб прорезали глубокие морщины. – Сгорел, должно быть, лет двадцать назад. Однажды ночью кто-то пришел туда, облил дом керосином и сжег.

– Кто-нибудь пострадал?

– В то время там никто не жил. – Шериф нахмурился и покачал головой: – Того, кто это сделал, так и не нашли. Хотя у меня всегда были определенные подозрения.

– Какие же?

– Были только двое, кто очень хотел бы, чтобы этот дом исчез. Они-то и могли ради этого постараться. Дом вспыхнул как факел. Дети, которые играют со спичками, такого не устраивают.

– Майк?

– И его сестра. Хотя я так и не сумел это доказать. Но если честно, то я и не хотел ничего доказывать. Майк, когда взрослел, вечно попадал в истории. Настоящее шило на мою задницу. Но мне всегда его было ужасно жаль. Жизнь у парня была трудная.

– Многие дети теряют родителей. Но не все же устраивают поджоги…

Шериф со вздохом пожал плечами.

– Однако не всем выпадает на долю то, что оставила после себя Роуз Хеннесси собственным детям.

Мэдди кивнула и, перевернув страницу в своем блокноте, сказала:

– Элис Джонс жила на трейлерной стоянке. Знаете ли вы женщину по имени Трина? Она, возможно, жила там же в тысяча девятьсот семьдесят восьмом.

– Гм… что-то не припомню. – Подумав с минуту, шериф склонился к уху Мэдди и тихо проговорил: – Можете поговорить с Хэрриет Лэндерс. Она прожила на стоянке трейлеров много лет. Когда же эту землю продали застройщику, старуху пришлось буквально связать, чтобы увезти оттуда.

– И где Хэрриет живет сейчас?

– Левана! – позвал шериф жену. Когда та вошла, он спросил: – Где сейчас обретается Хэрриет Лэндерс?

– Полагаю, сейчас она живет на вилле «Самаритен». – Взглянув на Мэдди, Левана пояснила: – Это дом для престарелых. Неподалеку от пересечения Пятой улицы и Уайттейл. Только теперь она туговата на ухо.

– Что?! – закричала Хэрриет Лэндерс со своего кресла-коляски. – Ради бога, говори громче!

Мэдди сидела на старом металлическом стуле в маленьком садике виллы «Самаритен». Глядя на старуху, было очень трудно определить ее возраст. Догадки Мэдди колебались между «одной ногой в могиле» и «древняя окаменелость».

– Меня зовут Мэдди Дюпре! Я хотела бы знать, нельзя ли мне…

– Ты та писательница? – перебила Хэрриет. – Я слышала, что ты приехала сюда, чтобы писать книгу про этих, как их… про Хеннесси.

Да уж, новости тут разносились как ветер. Даже по дому для престарелых.

– Да, так и есть. Мне сказали, что вы когда-то жили на трейлерной стоянке.

– Почти пятнадцать лет. – Женщина растеряла бо€льшую часть своих седых волос и почти все зубы. На ней был розовый домашний халат с белым поясом и кнопками. Но с мозгами у нее, похоже, все было в порядке. – Только не знаю, о чем мне с тобой говорить.

– Ну как там жилось, на трейлерной стоянке?

– Хм… – Старуха подняла свою иссохшую узловатую руку и замахнулась на пчелу, летавшую у нее перед носом. – Ничего особенно интересного про это не расскажешь. Люди думают, будто те, что живут в трейлерах, – это нищее отребье. Но я любила свой трейлер. Мне нравилось думать, что у меня всегда есть возможность собрать пожитки и в любой момент пуститься в путь, если захочется. – Она пожала костлявыми плечами. – Однако, как ты догадываешься, мне ни разу не захотелось.

– Люди порой бывают жестокими и несправедливыми, – заметила Мэдди. – Когда я была маленькой, мы тоже жили в трейлере, и мне казалось, что это – самый лучший дом в мире. – Тут она не солгала. Хотя бы потому, что трейлер был куда лучше по сравнению с другими местами, где им с матерью приходилось жить. – И мы, конечно, не были отребьем.

Запавшие голубые глаза Хэрриет осмотрели Мэдди с головы до пят.

– Ты жила в трейлере?

– Да, мэм. – Мэдди подняла повыше свой диктофон. – Вы не против, если я запишу наш разговор?

– Это еще зачем?

– Чтобы потом в точности передать ваши слова.

Хэрриет положила костлявые локти на ручки кресла и кивнула:

– Ладно, пиши. Но что же ты хочешь узнать?

– Вы помните то лето, когда на стоянке жила Элис Джонс?

– Конечно. Хотя я жила через дорогу от нее и довольно далеко. Но иногда я ее видела, когда ехала мимо. Она и впрямь была хорошенькая. И у нее была маленькая дочка. Девочка целыми днями и вечерами качалась на качелях, которые там рядом стояли.

Эту часть истории Мэдди знала. Прекрасно помнила, как взлетала на качелях так высоко, что ей казалось, она вот-вот коснется неба пальцами ног.

– А вы когда-нибудь разговаривали с Элис Джонс? Болтали по-дружески?

Старуха отрицательно покачала головой:

– Нет, такого не помню. Это было слишком давно. Да и память меня теперь подводит.

– Да, понимаю. И моя память не всегда в лучшей форме. – Мэдди уткнулась в свои заметки, будто бы для того, чтобы вспомнить, о чем спрашивать дальше. – Вы помните женщину по имени Трина, которая, возможно, в то же самое время тоже жила на стоянке?

– Наверное, это Трина Олсен. Средняя дочка Бетти Олсен. У нее были рыжие волосы. Точно огонь. И еще веснушки.

Мэдди сделала пометки в блокноте.

– Не знаете, Трина до сих пор живет в Трули?

– Нет. А вот Бетти уже нет в живых. Умерла от рака печени.

– Очень жаль.

– Почему? Ты ее знала?

– А-а… нет. – Мэдди закрыла ручку колпачком. – Можете еще вспомнить что-нибудь о том времени, когда на трейлерной стоянке жила Элис Джонс?

– Я помню много чего. – Поерзав в своем кресле, старуха сообщила: – Я помню Галвина Хеннесси. Отлично помню.

– Это отец Лока? – спросила Мэдди. Спросила просто ради уточнения.

Старуха тут же кивнула:

– Точно. Красивый был, дьявол. Как и все мужчины Хеннесси. – Она покачала головой и вздохнула. – Но девушка должна совсем спятить, чтобы решиться выйти замуж за Хеннесси.

Мэдди просмотрела свои записи в поисках Галвина. Насколько она помнила, это имя нигде в полицейских отчетах не упоминалось.

– Я встречалась с этим парнем время от времени, – заявила Хэрриет. – До того самого дня, когда он свалился замертво на заднее сиденье моего «форда-рэмблер».

Мэдди вытаращила на собеседницу глаза.

– Так значит, вы…

Хэрриет рассмеялась, но ее смех тут же закончился приступом удушливого кашля. Всполошившись, Мэдди бросила на траву свои заметки и встала, чтобы похлопать старуху по спине.

– Вы в порядке? – спросила она, когда Хэрриет пришла в себя.

О черт!.. Хэрриет, конечно, очень стара. И наверное, следовало…

– Жаль, ты не видела сейчас свое лицо! – воскликнула вдруг старуха. – Вот уж не думала, что в этом городе еще можно хоть кого-нибудь шокировать. Не в моем возрасте. – Она захихикала.

– Итак… – Мэдди снова села. – Скажите, Галвин имел отношение к тому, что случилось в баре «Хеннесси»?

– Нет. Он умер задолго до того, как это произошло. Лорейн так и не простила мне, что он умер на заднем сиденье моей машины. Но, положа руку на сердце, в этом городишке камня не бросить, чтобы не попасть в женщину, которая когда-нибудь спала с кем-то из Хеннесси.

– Почему? – спросила Мэдди. Мало ли на свете обаятельных красавцев? – Что делает мужчин Хеннесси столь неотразимыми для местных дам?

– Очень уж красивы они все. Хотя главное, конечно, то, что у них в штанах.

– Вы хотите сказать, у них…. – Мэдди умолкла и поднесла руку ко лбу, будто никак не могла подобрать подходящее слово. Разумеется, она это слово прекрасно знала, и оно тотчас же пришло ей на ум. Но не хотелось произносить его в присутствии пожилой дамы.

– То, чем одарил их Господь, – подсказала Хэрриет.

Затем в течение часа она описывала подробности своего долгого и захватывающего романа с Галвином Хеннесси. И не важно, что старой карге было хорошо за девяносто, а глаза ее превратились в бусины. Было совершенно очевидно: Хэрриет Лэндерс обожала рассказывать о своей сексуальной жизни каждому, кто готов был ее слушать.

И Мэдди зафиксировала ее рассказ на пленке.

Вечер среды в баре «Хеннесси» именовался «вечером преодоления». Чтобы помочь согражданам преодолеть горный хребет середины недели, бар предлагал серьезную скидку на напитки и однодолларовые порции пива – до семи вечера. После семи некоторые уходили, но большинство оставалось, и эти платили за выпивку уже полную цену. «Вечер преодоления» придумал именно Галвин, и следующие поколения Хеннесси эту славную традицию сохраняли.

Находились те, кто боялся лишиться «вечера преодоления», когда за дело взялся Майк Хеннесси. В конце концов, он ведь покончил с традицией бросаться трусиками у «Морта». Но после двух лет наслаждения дешевой выпивкой и однодолларовым пивом Трули вздохнул с облегчением – вздохнул в твердой уверенности, что бывают на свете священные, незыблемые традиции.

Майк стоял в дальнем конце бара с бильярдным кием в руке, а Стив Касл тем временем, прицелившись, нанес удар. Стив был чуть выше Майка, и его широкую грудь обтягивала небесно-голубая футболка с надписью: «Внимание, дамы! Я забыл записную книжку». Майк знал Стива еще по школе подготовки пилотов. Тогда Стив мог похвастать гривой белокурых волос. А сейчас его лысая голова блестела как бильярдный шар, который он только что послал через весь стол.

Когда Майк демобилизовался, Стив остался в армии. Затем его «Черный ястреб» был подбит над Эль-Фалуджей выпущенной из гранатомета ракетой «SА-7». В результате катастрофы пять солдат погибли, а семеро получили ранения. Стив же лишился ноги. Потом были месяцы реабилитации и новый протез. А затем он вернулся домой, в Северную Калифорнию, где обнаружил, что его брак потерпел крушение. Он прошел через многие испытания и тяжелый развод. Когда Майк предложил ему переехать в Трули и занять место управляющего в баре «Хеннесси», Стив тут же сел в свой грузовик и через несколько дней был уже на новом месте. Майк никак не ожидал, что его приятель приживется в маленьком городке. Но прошел год, затем – еще полгода, и Стив купил себе дом у озера.

Стив был Майку как брат. У обоих был схожий жизненный опыт и общие воспоминания – из тех, что никому не станешь рассказывать. Они знали о жизни такое, о чем штатские не догадывались. Но на людях они никогда не говорили о времени, проведенном в армии.

Шестой шар закатился в угловой «карман», и Стив примерился к шару номер два.

– Вчера сюда заходила Мэг, искала тебя, – сказал он приятелю. – Насколько я понимаю, весь город гудит как осиное гнездо. Ведь эта писательница разговаривала с шерифом Поттером и Хэрриет Лэндерс.

– Мэг звонила мне вчера вечером. – Стив был единственным человеком, с которым Майк мог поговорить о непредсказуемых вспышках и перепадах настроения Мэг. – Сестра не так уж и расстроена из-за этой книги.

По крайней мере, она не устроила многодневную истерику, хотя именно этого ожидал Майк от женщины, которая рыдала, глядя на обручальное кольцо.

– Может быть, она сильнее, чем ты думаешь.

Может быть. Однако Майка одолевали сомнения.

Стив ударил, но шар врезался в угол «кармана» и отскочил.

– Так я и думал, – буркнул он.

– Ага… – Обработав мелом кий, Майк загнал «десятый» в боковой «карман».

– Мне лучше стать за стойку, – сказал Стив и положил кий. – Будешь здесь до закрытия?

– Нет. – Майк тоже положил свой кий и обвел взглядом бар. По будням и «Морт», и «Хеннесси» закрывались в полночь. – Хочу посмотреть, как справляется новый бармен в «Морте».

– И как он справляется?

– Куда лучше, чем предыдущий. Мне следовало хорошо подумать, прежде чем брать на работу Ронни Ван Дамма. Большинство Ван Даммов ни к чему не пригодны. – Две недели назад Майку пришлось уволить Ронни. Тот вечно опаздывал, а на работе бездельничал. – Новый парень когда-то управлял баром в Бойсе. Надеюсь, он справится.

Майк давно хотел найти управляющего для «Морта», чтобы самому работать меньше, а зарабатывать больше. Он не верил ни в государственное пенсионное обеспечение, ни в систему социальной защиты, которые, по идее, должны были обеспечить его в старости.

– Дай знать, если потребуется помощь, – бросил Стив на ходу. Его хромота была едва заметна. Когда сбили вертолет Стива, Майка уже не было в Ираке. Но он тоже попадал в переделки и однажды был вынужден совершить аварийную посадку в Афганистане, когда его «Апач» подбили управляемой ракетой. Посадка была не самой удачной, однако он выжил.

Майк любил летать. Полеты – то немногое, чего ему очень не хватало в его нынешней жизни. Зато он совсем не скучал по песку, пыли и интригам армейской жизни. Когда-то Майк выбрал смертельный риск – лишь бы не скучать, стоя за стойкой бара и дожидаясь заказов. А теперь он жил в маленьком городе, где не происходило ровным счетом ничего. Но ему, как ни странно, никогда не бывало скучно. Особенно в последнее время.

Майк взглянул на танцпол в другом конце бара. По уик-эндам он обычно нанимал оркестр, и тогда из-за танцующих было не протолкнуться. Сегодня же некоторые сидели за столиками или у барной стойки, другие болтали стоя. К девяти часам «вечера преодоления» бар обычно пустел, оставались лишь особо страждущие. В детстве отец время от времени приводил его и Мэг в бар и разрешал разливать пиво. Он учил их наливать пиво так, чтобы получалась красивая пенная шапочка. Оглядываясь в прошлое, можно было бы сказать – не лучшая наука для детей. Но им с Мэг это ужасно нравилось.

«Пусть ваш отец обманывал жену, – сказала Мэдди, – но разве он заслуживал того, чтобы ваша мать всадила в него три пули, а потом наблюдала, как он истекал кровью на полу бара?»

Последние два дня он думал об отце почти постоянно. Если Мэдди не лжет, мать действительно наблюдала, как он умирал, и эту воображаемую картину Майк никак не мог выбросить из головы.

Он присел на край бильярдного стола, скрестив ноги и глядя, как Стив выхватывает из холодильника бутылку с «Хайнекен» и отвинчивает крышку. Майк знал, что официантка Элис Джонс была застрелена за барной стойкой, тогда как отец с матерью умерли на полу перед стойкой. Но никогда не видел фотографий и не читал полицейских отчетов. Однако за прошедшие годы ему пришлось выслушать столько рассуждений о том вечере, что он решил, будто знает все подробности. Теперь выяснилось, что не все. А ведь он сотни раз бывал в этом баре… У Мэг даже сохранилась фотография, где малыш Майк – ему года три – сидит на высоком стуле вместе с отцом. Целые поколения семейства Хеннесси отсиживали свои задницы в этом баре. После смерти родителей бар был полностью перестроен, чтобы уничтожить все следы того, что произошло здесь в тот далекий вечер. И потом, входя сюда, он, Майк, ни разу не подумал о том, что его мать сделала с их отцом и Элис Джонс.

«Значит, ваша мать имела все основания застрелить ее?» – так, кажется, сказала Мэдди. По какой-то причине Майк никак не мог выбросить из головы Мэдди Дюпре и ее проклятую книгу. Ох, как же ему не хотелось обременять мозг размышлениями о смерти родителей… Такое лучше забыть, и женщина, собиравшаяся об этом писать, не должна его интересовать. Но разве он мог ее остановить? Разве что связать по рукам и ногам и запереть в шкафу… И если честно, то мысль о том, чтобы связать Мэдди, нравилась ему вовсе не потому, что это помешало бы ей писать книгу.

«Вы как торнадо. Увлекаете за собой все, что встречаете на пути», – сказала она также. Да, конечно, Мэдди совсем не та женщина, к которой ему следовало бы воспылать желанием. Но воспоминание о ее губах, распухших от поцелуев, крепко засело у него в мозгу.

Майк встал со стола и пошел к барной стойке. Рейбен Сойер сидел на своем обычном месте. Он казался совсем старым и изрядно набравшимся. Тридцать лет назад Рейбен потерял жену, и с тех пор каждый вечер сидел на этом стуле и топил горе в выпивке. Майк не верил в родство душ и не понимал его горя. По его мнению, если вам одиноко без женщины, делайте что-нибудь такое, что не предусматривало ежедневного распития бутылки виски «Джек Дэниэлс».

Его окликали разные люди, но Майк не останавливался. Не хотелось копаться в дерьме. Не сегодня. Когда он был уже у двери черного хода, его остановила бывшая одноклассница.

– Привет, Майк, – сказала Пэм Пакетт, выходившая из женского туалета.

Майк решил, что просто пройти мимо будет грубостью.

– Привет, Пэм.

Он остановился, и женщина сочла это поощрением. Встав на цыпочки, она закинула руки ему на плечи и дружески обняла. Хотя объятия продлились чуть дольше, чем просто дружеские.

– Как поживаешь? – прошептала она ему на ухо.

– Отлично. – После окончания средней школы Пэм успела три раза побывать замужем и развестись.

«Надо полагать, – думал Майк, – в будущем ее ждет и новое замужество, и новый развод».

Отстранившись, он взглянул ей в глаза.

– А ты как?

– Неплохо. – Теперь ее ладонь лежала у него на груди. – Ты здесь долго не показывался.

– Провожу много времени во втором баре. – Пэм не растеряла былой привлекательности, и Майк знал: ему требовалось лишь взять ее за руку – и она тотчас поедет с ним. Положив руку ей на талию, он спросил: – Ты по-прежнему работаешь в офисе у шерифа?

– Да. Все так же сижу на телефоне. Почти каждый день угрожаю им, что уйду. – Ее ладонь поглаживала его грудь.

У него – три часа до закрытия. Необязательно просиживать штаны в «Морте». Он уже бывал с Пэм, и они оба знали, что их связывал только секс. Просто сходятся двое взрослых людей, чтобы хорошо провести время, вот и все.

– Ты здесь одна? – спросил Майк.

Она опустила руку ему на пояс и пальцем подцепила пряжку ремня. Ему давно пора было ощутить первые признаки возбуждения, но он ничего не чувствовал.

– С подружками.

«Скажите, Майк, все женщины, с которыми вы спали…» Проклятье, опять он вспомнил о Мэдди. Вероятно, секс – это именно то, что ему нужно, чтобы выбросить ее из головы. Прошел месяц с тех пор, как это было у него в последний раз. И сейчас все, что от него требовалось, – это взять Пэм за руку и увлечь за собой через дверь черного хода.

– Ты ведь знаешь, что я вообще не собираюсь жениться, – сказал он почему-то.

– Думаю, Майк, это всем известно.

– И ты знаешь, что я никогда тебе не лгал.

– Да, конечно.

Как только он разденет Пэм, она заставит его выбросить из головы все ненужные мысли. Пэм не любила долгого секса. Ей нравилось, когда все происходило быстро и столько раз, сколько может выдержать партнер. Майк был настроен дать ей желаемое. Он провел пальцем по ее ребрам. Казалось, в нем просыпалось желание.

– Я слышала, что эта писательница расспрашивает всех в городе, – выпалила вдруг Пэм.

Майк поморщился, тотчас забыв о сексе.

– Увидимся. – Он повернулся, чтобы уйти.

– Уходишь? – удивилась Пэм.

– Мне надо работать.

На улице еще не стемнело, когда Майк вышел из бара и покатил к «Морту». Он нацепил темные очки, чувствуя в висках тупую боль. Мэдди Дюпре лезла в его прошлое, расспрашивая горожан о его родителях. И с каждой минутой ему все сильнее хотелось все-таки связать ее… и засунуть куда-нибудь подальше.

Когда Майк остановился у бара «Морт», в животе у него заурчало. Немного поразмыслив, он пошел не в бар, а вниз по улице, к пивному ресторану «Уиллоу Крик». Недавно пробило девять вечера, а он последний раз ел во время ланча. Неудивительно, что разболелась голова.

Ресторан был почти пуст. От запахов, доносившихся с кухни, голод усилился. Подойдя к стойке, он сделал заказ, который должна была принести молоденькая официантка. В этом ресторане готовили лучшую во всех трех штатах копченую говядину, которую подавали на ржаных гренках. Будь у него побольше времени, он бы заказал еще и «летний» эль. Здесь его варили чертовски вкусно.

Интерьер ресторана украшали плакаты со всего света, рекламирующие пиво. И под плакатом пшеничного пива «Страждущая собака» сидела женщина, которую Майк в своих мечтах связывал и прятал в дальнем чулане.

На столе перед Мэдди Дюпре стояла большая миска салата, а рядом лежала раскрытая папка. Сегодня она зачесала волосы назад и подкрасила губы темно-красной помадой. Майк сел на скамью через проход от нее, и Мэдди тотчас же подняла на него взгляд своих огромных карих глаз.

– Делом занимаешься? – пробурчал Майк.

– Привет! – Она помахала вилкой. – Приятного аппетита.

Ее оранжевый свитер был распахнут, а под ним виднелась белая футболка. Облегающая белая футболка.

– Слышал, ты говорила с Биллом Поттером.

– А у вас тут новости летят как ветер. – Она положила на хлеб лист салата и сыр и отправила его в рот.

Майк указал на раскрытую папку:

– Это мой приговор?

Она не спеша прожевала, а затем ответила:

– Нет, ошибаетесь. Шериф сказал, что вы были шилом в его заднице, но он ничего не говорил про серьезные нарушения закона. – Она захлопнула папку и положила ее на скамью. – За что он вас арестовывал? Вандализм? Помочились на публике? Заглядывали в чужие окна?

Остроумная сука…

– В основном за драки.

– Он упомянул еще и пожар. Вы ничего об этом не знали, не так ли? – Она проглотила очередную порцию салата и запила чаем со льдом.

Майк улыбнулся:

– Ничего ни про какие пожары не знаю.

– Да, разумеется. – Мэдди откинулась на спинку скамьи и скрестила руки на груди. Ее футболка была такой тонкой, что он отчетливо видел очертания бюстгальтера.

– И ты очень мило побеседовала с Хэрриет Лэндерс, верно?

Мэдди кусала губу, чтобы не рассмеяться.

– Да, было очень интересно.

Майк нахмурился и носком ботинка легонько подтолкнул ее ногу. Она склонила голову к плечу и пристально взглянула на него. Ее волосы – блестящий шелк – упали на плечо. Целую долгую минуту она смотрела ему прямо в глаза, потом села прямо и спрятала ногу под скамью.

– Хэрриет затрахала моего деда до смерти прямо на заднем сиденье своей машины, – сообщил Майк. – Но вряд ли это преступление.

Отодвинув тарелку, Мэдди положила руки на стол.

– Пусть так. Но это – очень пикантная подробность.

– И ты об этом непременно напишешь, так ведь?

– Я вовсе не думала рассказывать о… несколько преждевременной смерти вашего дедушки. – Мэдди искоса взглянула на него и добавила: – Но мне нужно написать несколько страниц об истории вашей семьи.

– Гм…

– И я могла бы поместить в книге кое-какие фотографии.

Майк резко выпрямился и, положив локти на стол, проговорил:

– Ты хочешь, чтобы я дал тебе фотки? Семейные снимки «Поляроидом»? Веселые праздники, может быть, Рождество или, например, День благодарения? И еще – летние фото, когда мы всей семьей ездили в Йеллоустон, верно?

Она отпила чаю, затем отставила стакан.

– Было бы неплохо.

– Забудь. Меня бесполезно шантажировать.

– Это не шантаж. Просто каждый получит то, что хочет. А я очень хочу взглянуть на семью Хеннесси изнутри.

Перегнувшись через стол, Майк процедил:

– Хотеть не вредно. – Официантка поставила перед ним пластиковый пакет с едой, а он, не сводя глаз с Мэдди, продолжал: – Держись подальше от моего бара, ясно?

Она с невозмутимым видом взглянула на него:

– Иначе что?

Чертовски дерзкая девчонка! И это ему даже нравилось. Майк встал и сунул руку в задний карман, чтобы вытащить бумажник. Бросив на стол двадцатку, он тихо сказал:

– Иначе я вышвырну тебя из бара прямо задницей на парковку.

Глава 9

– Ты сошла с ума! – воскликнула Адель.

– Не беспокойся, все будет хорошо. – Оглянувшись через плечо на подругу, Мэдди открыла дверь бара «Морт».

– Но разве он не сказал, что вышвырнет тебя?

– Это он так пошутил.

Они вошли в бар, и дверь за ними закрылась. Адель взглянула на подругу, пытаясь перекричать музыку, гремевшую из музыкального автомата, громко спросила:

– Ты уверена в нашей безопасности?

Мэдди сочла вопрос риторическим и промолчала. Она разглядывала толпу в тускло освещенном баре. Где же хозяин? Пятница, девять тридцать вечера, и «Морт» был снова забит под завязку. Мэдди думала, что ноги ее больше не будет в этом ковбойском баре, пока Майк не велел ей держаться подальше. Пусть знает, что не смог ее напугать. Пусть знает, что она его не боится. Она вообще ничего не боится.

Мэдди узнала Дарлу, которую видела в прошлое посещение «Морта». Узнала и свою соседку Таню, знакомую по вечеринке в доме Аллегрецца. Но Майка она не увидела и вздохнула с облегчением. Нет, она не боялась. Просто ей не хотелось сразу же на него напороться.

Днем она накрутила волосы на крупные бигуди, чтобы соорудить объемные, свободно ниспадающие кудри. Нанесла на лицо больше косметики, чем обычно, надела белое трикотажное платье на бретелях и босоножки на пятисантиметровых каблуках. Если уж ей предстояло быть выброшенной из бара, – следовало хотя бы выглядеть получше. Кроме того, Мэдди взяла с собой красный кардиган из ангоры, потому что знала, что вечером без него замерзнет.

Музыкальный автомат исторгал песню о ковбойских женщинах. Подруги же прокладывали себе путь сквозь толпу, направляясь к свободному столику в углу. Причем Адель – с длинными белокурыми локонами, в джинсах в обтяжку и в майке с надписью «Пожалей лошадь, скачи на ковбое» – привлекала к себе внимание.

– Видишь его? – спросила она, когда они уселись лицом к барной стойке.

– Нет пока, – ответила Мэдди.

Итак, она приступила к осуществлению своего плана. План же был прост, ничего рискованного: войти в бар, выпить несколько коктейлей и убраться восвояси. Однако у Адель был такой испуганный вид… Она так таращилась по сторонам, будто ожидала, что на них вот-вот набросится спецназ, выхватит автоматы и уложит лицом на пол.

– Нет, пока я его не вижу, – повторила Мэдди. Она положила сумочку на стол возле локтя и стала озираться по сторонам. Свет музыкального автомата и ламп в баре был направлен на толпу, но почти не падал в их угол. Отличное место, чтобы наблюдать, оставаясь незамеченными.

Адель склонилась к уху подруги и спросила:

– Как он выглядит?

Мэдди подняла руку, подзывая официантку.

– Высокий. Темные волосы и голубые глаза, – ответила она. Само очарование, когда хочет чего-нибудь. А его поцелуй способен свести женщину с ума. Мэдди подумала про тот день, когда он принес ей «Мышиный Мотель». Вспомнила также его поцелуй и его руки, обнимавшие ее. – Если женщины в баре начнут прихорашиваться и потянутся за мятными пастилками для свежести дыхания, то знай: он где-то здесь.

Официантка с ужасной «химией» на голове, в обтягивающих джинсах «Рэнглер» и в фирменной футболке бара «Морт» приняла у них заказ.

– Неужели такой красавчик? – спросила Адель, когда официантка удалилась.

Мэдди кивнула. «Красавчик» – слабо сказано. Просто слюнки текут, когда смотришь на него. Раз или два ее так и подмывало попробовать его на зубок. Например – когда она подняла глаза от миски с салатом в ресторане «Уиллоу Крик» и оказалось, что он сидит за соседним столиком. Только что она была занята делом, просматривала последние заметки, сделанные во время беседы с шерифом Поттером, и вот, пожалуйста – Майк во всей своей красе, ужасно злой к тому же. Обычно ее не заводили рассерженные мужчины, но Майка не назовешь обычным. Когда он сидел напротив нее и злился все больше, даже предупредил, чтобы не смела показываться в баре, его синие глаза потемнели и приобрели какой-то загадочный оттенок. Мэдди тогда поймала себя на мысли: что бы Майк стал делать, если бы она сейчас перелезла через стол и впилась в его губы поцелуем?

– Сегодня я разговаривала с Клер, – сообщила Адель, отвлекая Мэдди от мыслей о Майке. Они заговорили о близившейся свадьбе подруги, а потом официантка принесла «Ведьму на колесах» для Адель и мартини с водкой для Мэдди. Конечно, волосы у этой официантки были ужасные, но зато работала она прекрасно.

– Что за беда у здешних женщин с волосами? – спросила Адель, когда официантка ушла.

Мэдди внимательно осмотрела толпу. Соотношение «плохие – хорошие» волосы составляло примерно «пятьдесят на пятьдесят».

– Все пытаюсь понять. – Мэдди поднесла к губам стакан. – У одних женщин волосы хорошие, а у других «воронье гнездо». – Она продолжала осмотр поверх ободка стакана. Майка по-прежнему нигде не было видно.

– Я говорила тебе про парня, с которым встречалась в прошлый уик-энд? – спросила Адель.

– Нет. – Мэдди натянула кардиган, приготовившись выслушать историю свидания.

– Ну… он посадил меня в «пинто» с усиленным двигателем.

– «Пинто»? Это такие машины семидесятых, которые взрываются?

– Да. Машина была ярко-оранжевая, прямо как движущаяся мишень. А этот парень вел ее так, будто думал, что он – Джефф Гордон. – Адель спрятала за ухо несколько вьющихся прядок. – Даже надел перчатки без пальцев – как у гонщика.

– Неужели? Где ты встретила этого типа?

– На автогонках.

Мэдди не стала спрашивать, зачем подруга потащилась на автогонки, и с усмешкой проговорила:

– Ты скажи еще, что у тебя с ним не было секса.

– Не было. Я считаю, что парень, который носится на машине как чумовой, все остальное тоже делает быстро. – Адель вздохнула. – Кажется, я обречена на неудачные свидания.

Мэдди не верила в проклятия, но тут не могла не согласиться. Адель жутко не везло с мужчинами – это было совершенно очевидно.

Прошел час, вместивший в себя еще три истории любовных неудач Адель, но Майк так и не появился. Подруги заказали еще по коктейлю. «Может, он сегодня вообще не появится?» – думала Мэдди.

– Привет дамам!

Мэдди оторвала взгляд от своего мартини. Возле их столика стояли двое парней. Высоченные блондины, дочерна загорелые. У парня, который с ними заговорил, был австралийский акцент.

– Привет, – откликнулась Адель, пригубив свою «Ведьму». Конечно, у Адель бывали отвратительные свидания, но это оттого, что она привлекала к себе слишком многих. Золотистые локоны и огромные аквамариновые глаза. Мужчины слетались на нее, как пчелы на мед. Причем очарование Адель явно распространялось на представителей всех национальностей.

Мэдди взглянула на подругу через стекло бокала и рассмеялась. А та сказала:

– Парни, не хотите ли присесть?

Австралийцев не пришлось просить дважды, и они заняли два пустующих стула.

– М-ня зовут Райан, – представился тот, что сидел ближе к Мэдди; он проглатывал гласные как Крокодил Данди.

– А меня – Мэдди. – Она поставила бокал на стол.

– Вот он Том. Мой н-парник. – Райан ткнул пальцем в своего спутника. – Живешь в Трули?

– Недавно приехала, – ответила Мэдди. В углу бара было слишком темно, и она не видела, какого цвета у Райана глаза, но парень был неплох. – А ты откуда?

Райан подвинул свой стул ближе к Мэдди и проговорил:

– Мы здесь только на лето, чтобы тушить пожары.

– Значит, ты «перелетный пожарник»?

Кивнув, парень пустился в объяснения. Сезон пожаров в Австралии начинался, когда в США уже ничего не горело. Поэтому многие австралийские лесные пожарные работали летом на американском Западе. И чем дольше Райан говорил, тем больше нравился Мэдди. Особенно нравился его голос. В конце концов она стала задумываться о том, что ей, возможно, следовало бы покончить с сексуальным воздержанием. Парень пробудет в Трули совсем недолго, а потом уедет. Обручального кольца на пальце у него не было, но Мэдди знала, что это ни о чем не говорит. Поэтому спросила:

– Ты женат?

Но ответить Райан не успел. Сильные руки схватили Мэдди за плечи, и она вдруг обнаружила, что уже стоит, а не сидит. Она медленно обернулась – и уткнулась взглядом в широкую грудь, обтянутую черной футболкой. Даже в полутьме Мэдди узнала бы этого человека, узнала еще до того, как подняла глаза и увидела крепкую шею, волевой подбородок и плотно сжатые губы. Ей необязательно было смотреть в его потемневшие голубые глаза, чтобы догадаться, что они пылали гневом.

Наклонившись к ней, Майк тихо спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– Ясное дело – разговариваю с вами, – пробурчала она в ответ.

Он сжал ее руку точно тисками.

– Пошли.

Схватив со стола сумочку, Мэдди через плечо оглянулась на Адель и Райана.

– Сейчас вернусь! – крикнула она им.

– Какая уверенность… – проворчал тип, тащивший ее в помещение «Морта».

– Ох, извините… – сказала Мэдди, столкнувшись с Дарлой.

Крепко сжимая ее руку и не глядя по сторонам, Майк тащил ее все дальше, и Мэдди приходилось сыпать словами «извините» и «простите» направо и налево. Наконец они миновали барную стойку и прошли коротким коридором, после чего Майк втолкнул ее в маленькую комнатку. Закрыв дверь, он отпустил ее руку и сказал:

– Я же велел тебе держаться подальше от моего бара.

Мэдди осмотрелась. Дубовый письменный стол, вешалка, большой металлический сейф и кожаный диван…

– Но ведь тогда вы говорили про бар «Хеннесси», не так ли?

– Нет. – Она почти физически ощущала, как глаза Майка излучали гнев. – Так вот, поскольку я воспитанный парень, я даю тебе возможность прихватить подружку и уйти, ясно?

Но Мэдди нисколько не испугалась. Напротив, ей даже нравилось смотреть, как его глаза наливались яростью. Поэтому она, привалившись спиной к двери, спросила:

– Или что?

– Или я выброшу тебя задницей на асфальт, как и обещал.

Мэдди криво усмехнулась:

– Тогда, вероятно, мне стоит вас предупредить: еще раз меня тронете, достану «Тазер» и шарахну пятьдесят тысяч вольт в вашу задницу.

Майк в растерянности заморгал:

– Ты носишь с собой «Тазер»?

– Помимо некоторых других штучек.

Он снова заморгал – будто не мог поверить, что правильно расслышал ее слова.

– Каких штучек?..

– Перечный спрей. Медный кастет. Тревожную сирену, издающую вопль в сто двадцать пять децибел. И наручники.

– А это законно – носить с собой «Тазер»?

– Разрешено законом в сорока восьми штатах. В том числе и здесь, в Айдахо. Что вы на это скажете?

– Что ты сумасшедшая.

Мэдди улыбнулась:

– Это мне уже говорили.

Некоторое время он молча смотрел на нее, потом спросил:

– У тебя что, привычка преследовать людей и ломать им жизнь?

Иногда именно так у нее и получалось, но вообще-то подобной привычки у нее не было.

– Нет. – Мэдди покачала головой.

– Значит, дело во мне?

– Майк, я не хочу вас злить.

Он уставился на нее в изумлении, и она поспешно добавила:

– То есть я не хотела вас злить… до сегодняшнего вечера. Но мне очень не нравится, когда мне указывают, что я должна делать, а что нет.

– Звучит убедительно. Но зачем тебе все эти штуковины? – Он скрестил руки на широкой груди.

– Я иногда беседую с людьми, которые не отличаются добродушием, хотя… – Мэдди пожала плечами. – Когда я беру такие интервью, у этих людей, как правило, цепь на поясе и кандалы на ногах. К тому же они прикованы к столу наручниками. Или же мы разговариваем через плексиглас. Разумеется, в тюрьму нельзя проносить средства самозащиты, но я всегда получаю их назад при выходе. Я чувствую себя увереннее, когда они со мной.

Майк отошел на шаг и оглядел ее с головы до ног.

– Ты кажешься нормальной. А на самом деле – сумасшедшая.

Мэдди не знала, как воспринимать эти слова. Как комплимент? Однако он, похоже, не собирался говорить ей комплименты. Качнувшись на каблуках, Майк спросил:

– А ты не собиралась шарахнуть шокером того блондина, который обжимался с тобой в углу?

– Райана? Нет, конечно. Но если бы он…

– Он маньяк! – выпалил Майк.

Не знай она его лучше, решила бы, что он ревнует.

– Вы его знаете?

– Мне необязательно быть с ним знакомым, чтобы знать, что он сексуальный маньяк.

Мэдди пожала плечами:

– Как вы можете утверждать такое про человека, если не знаете его?

Вместо ответа Майк заявил:

– Ты с ним целовалась, едва не засунув язык ему в глотку.

– Даже не смешно. Я со времен колледжа не флиртовала с незнакомцами в баре.

– Возможно, тебе надоело твое «сексуальное воздержание».

«Надоело» – мягко сказано. На самом деле – осточертело. И, подумав о жарком сексе, Мэдди представила именно Майка. Райан, конечно, замечательный парень, но он – всего лишь незнакомец из бара, а она давно уже не цепляла незнакомцев в барах.

– Пусть мое целомудрие вас не тревожит.

Майк уставился на ее губы, потом взгляд его скользнул ниже – к шее и к груди. Был уже десятый час, так что Мэдди, разумеется, стало холодно.

– Дорогуша, твое тело создано вовсе не для воздержания. – Ее соски острыми пиками обозначились под тонким платьем. – Оно создано для секса. – Теперь он смотрел ей в глаза. – Для грубого жаркого секса на целую ночь и на следующее утро.

За такие слова Мэдди могла бы облить какого-нибудь незадачливого парня слезоточивым газом «Мейс». Но эти слова произнес Майк, и она немедленно ощутила жаркие спазмы внизу живота – все тело горело желанием.

– Целомудрие – это состояние ума.

– Вот и объяснение. – Майк усмехнулся. – Вот почему ты тронулась умом.

– Ну и кто же тут сексуальный маньяк? – Мэдди поправила ремешок сумочки, чтобы не свалилась с плеча.

Но пальцы едва успели коснуться сумки, как Майк схватил ее за запястья и завел руки ей за голову. Она взглянула в нависающее над ней лицо.

– Что вы делаете?

– Я не собираюсь стоять и дожидаться, когда ты воткнешь пятьдесят тысяч вольт мне в задницу.

Она попыталась спрятать улыбку, но тщетно.

– Я просто поправляла сумочку.

– Можешь назвать меня параноиком, но я тебе не верю.

– Вы действительно решили, что я собираюсь вас ударить шокером? – Она могла думать о чем угодно, только не об этом.

– А разве нет?

Мэдди с улыбкой покачала головой:

– Нет. Конечно. Вы такой милашка… Было бы глупо бить вас разрядом в пятьдесят тысяч вольт.

– Я не милашка. – Он шумно выдохнул, и струя воздуха скользнула по ее виску, щеке и шее. – От тебя пахнет земляникой.

– Это мой крем.

– Точно так же от тебя пахло в хозяйственном супермаркете «Хэнди Мэн». – Майк зарылся носом в ее волосы. Мэдди же была шокирована – как будто именно ее тряхнули шокером! – От тебя всегда замечательно пахнет. Это сводит меня с ума. – Он навалился на нее всем телом. – Вот что я захотел сделать, когда увидел тебя в углу бара. – И он склонился к ее шее.

– Я думала, ты хочешь выбросить меня отсюда задницей на асфальт. – Только что она ужасно мерзла. Почему же сейчас стало так жарко?

– Я это сделаю. Потом. – Отпустив ее руки, он крепко прижался к ней, придавив к двери, Мэдди тотчас же поняла, что Хэрриет была права. Мужчины семейства Хеннесси и впрямь были отмечены Богом – это прекрасно чувствовалось. – Но сначала я хотел понюхать тебя здесь. – Отдернув ворот ее кардигана, он поцеловал ее обнаженное плечо. – Ты такая мягкая, такая сладкая.

– Мне нравится, когда кожа мягкая. – Тихонько вздохнув, Мэдди закрыла глаза. Пусть целует чуть ниже. – В этом – моя любовь к наслаждениям.

– Как можно сочетать наслаждение с воздержанием? – спросил он, дыша ей в шею.

– Это очень нелегко. – И с каждой секундой становилось все труднее. Было ясно: если срочно не принять меры, то гедонистка в ее душе победит, и она, Мэдди, отдастся на милость благословенного оргазма. Что, кстати, было бы не так уж и плохо. Подняв руку, Мэдди провела ладонью по его щеке. – Особенно… когда рядом ты, – добавила она.

Майк усмехнулся – то был тихий мужской смех, который возник в глубине его груди, – и поднял голову. Желание туманило глаза, чуть прикрытые длинными ресницами. Когда же его руки легли ей на талию, Мэдди прошептала:

– Ты последний мужчина на земле, с которым мне хотелось бы иметь дело. – Она потянулась к нему губами. – И единственный, которого я по-настоящему хочу.

– Жизнь – подлая штука, – прошептал он, едва касаясь губами ее губ.

Мэдди кивнула, приподнялась на цыпочках и, взяв его лицо и ладони, прижалась губами к его губам. Его руки еще крепче сжали ее талию, и несколько мучительных секунд Майк пребывал в полной неподвижности: руки – на ее талии, губы – на ее губах. Потом вдруг низкий хрип вырвался из его горла, и одна рука легла ей на спину, другая же обняла за плечи. Крепко прижав Мэдди к груди, поцеловал ее нежно и сладостно.

Выронив сумочку, Мэдди стала поглаживать мускулистое плечо Майка. Его тело пылало жаром, согревая ее грудь, и она старалась покрепче к нему прижаться; будь сейчас на месте Майка Хеннесси кто-нибудь другой – Мэдди давно вытащила бы футболку из его джинсов и запустила бы руку под ремень. Но с Майком…

Губы его скользнули по ее шее.

– Тебя, Мэдди, мне ни в коем случае не следовало бы желать, – проговорил он, слегка задыхаясь, – но ты – единственная женщина, которую я никак не могу выбросить из головы. – Он прижал ладони к ее ягодицам и пробормотал: – Что в тебе такого, отчего ты сводишь меня с ума? – Он крепко прижимал ее к себе, и натиск его возбуждения почти причинял ей боль. Почти.

Она покачнулась, когда Майк стянул с нее кардиган и бросил красную ангору куда-то себе за спину. Но теперь шерстяная вещичка была ей без надобности. Ей было ужасно жарко. Ее пальцы комкали его футболку, а губы целовали шею. Вкус казался восхитительным, Мэдди продолжала его целовать. Ох, как же она по этому соскучилась! Четыре года прошло с тех пор, как она испытывала нечто столь же волнующее. И как ей этого не хватало! Не хватало прикосновения сильных рук, жарких губ и хриплых мужских стонов.

Пальцы Майка нащупали застежку лифчика, вскоре застежка разошлась. Сдвинув с плеч Мэдди белые бретели, Майк снова коснулся губами ее губ. Но на сей раз в его поцелуе не было нежности. Поцелуй был жадный и требовательный, и Мэдди ответила на него таким же поцелуем. Она могла бы остановить Майка, но ей не хотелось, чтобы он останавливался. Нет, только не сейчас. Потому что сейчас ей хотелось еще и еще… Тут платье спустилось на талию, и руки Майка обхватили ее груди, прикрытые белым лифчиком без бретелей, на месте его удерживали металлические вставки. Пальцы Майка гладили соски, проступавшие сквозь плотный хлопок чашечек. Она снова прижалась к нему бедрами, коснувшись возбужденной мужской плоти, и он тихо застонал. Мэдди же была как в огне. Голова кружилась, вся кожа горела, груди отяжелели, а отвердевшие соски болезненно заныли. О, как давно не знала она такого наслаждения! Ее рука скользнула вниз по его груди и – за ремень джинсов.

– Ласкай меня, – прошептал он, не прерывая поцелуя, и она повиновалась.

Пальцы Майка теребили ее соски, а рука Мэдди тем временем скользила по всей длине возбужденной мужской плоти. Напряжение нарастало влажной ноющей болью, и Мэдди поняла: еще несколько мгновений – и она уже не сможет остановиться…

Резко отстранившись, она сказала:

– Все, хватит.

Майк поднял голову.

– Еще минуту.

Проклятье! Через минуту она будет корчиться в оргазме!

– Нет. – Она отступила от него. – Ты же знаешь, что нам этого нельзя. Нам нельзя заниматься сексом. – Не сводя с него глаз, она оправила платье. – Только не нам с тобой.

Майк помотал головой. Взгляд у него был немного безумный.

– Знаешь, Мэдди, я начал пересматривать свое отноше…

– Нечего тут пересматривать. – Он был Майком Хеннесси, а она – Мэдди Джонс. – Пойми, нам с тобой нельзя заниматься сексом.

Он посмотрел на нее с удивлением:

– Но почему…

Ей следовало объяснить ему все, абсолютно все. Следовало сказать, кто она такая.

– Потому что… – Мэдди облизнула губы и сглотнула подкативший к горлу ком. Во рту у нее внезапно пересохло, но сексуальное влечение не отпускало – ему, казалось, невозможно было противиться. На шее Майка краснели отметины от ее поцелуев, и он смотрел на нее глазами, полными любовной страсти. Ох, ей ужасно не хотелось увидеть, как это страстное желание сменится отвращением. Нет, не сейчас. Позже. – Потому что я пишу книгу о твоих родителях и Элис Джонс. И секс с тобой этого не отменит. Только все еще больше запутается.

Майк сделал несколько шагов назад и присел на край письменного стола. Тяжело вздохнув, взъерошил ладонью волосы.

– А я забыл… – Рука его опустилась. – На несколько минут я забыл, что ты явилась в наш город для того, чтобы ворошить прошлое и превратить мою жизнь в ад.

Нагнувшись, Мэдди подняла с пола сумочку.

– Мне очень жаль… – И она не кривила душой. Однако сожаление ничего не меняло.

– Но недостаточно жаль, чтобы это прекратить?

– Да, недостаточно. – Она взялась за ручку двери у себя за спиной. – Не настолько жаль.

– Долго еще, Мэдди?

– Что ты имеешь в виду?

Майк тяжело вздохнул:

– Долго еще ты собираешься оставаться в городе и отравлять мне жизнь?

Хороший вопрос.

– Не знаю. Может быть, до весны.

Он посмотрел себе под ноги и проговорил:

– Какое же все это дерьмо.

Она набросила на плечо ремешок сумочки и взглянула на Майка, сидевшего на краю стола. Его взъерошенные волосы торчали во все стороны, и Мэдди с трудом подавила желание их пригладить.

Майк поднял на нее глаза:

– Очевидно, нам нельзя приближаться друг к другу ближе чем на десять футов, – иначе начнем рвать друг на друге одежду. Поскольку же говорить тебе, чтобы держалась подальше от моих баров, все равно что размахивать красной тряпкой перед мордой быка, я вынужден повторить: черт возьми, держись подальше от моих баров. И будь ты проклята!

В ее груди что-то болезненно сжалось, а затем взорвалось – что было не только странно, но и крайне тревожно.

– Ты меня здесь больше не увидишь, – заверила она Майка, открывая дверь. И вышла в бар, где гремела кантри-музыка.

Мэдди сразу же направилась туда, где ее ждала Адель. Едва появившись на пороге «Морта», она гадала: не вышвырнет ли Майк ее отсюда, как обещал? Теперь ей стало казаться, что уж лучше бы вышвырнул.

Захлопнув дверь своего кабинета, Майк привалился к ней спиной. Закрыв глаза, тяжко вздохнул. Не останови его Мэдди, он бы сунул руку ей между ног, сорвал бы трусики и овладел бы ею прямо здесь, стоя у двери. Ему хотелось думать, что у него хватило бы ума сначала запереть дверь на ключ, но он не был в этом уверен.

Майк отошел от двери и прошелся по комнате. На полу лежал красный кардиган, и он поднял его, затем уселся в кресло и уставился на сейф в другом углу кабинета. Когда он увидел Мэдди в баре с бокалом мартини – будто ей не велели держаться подальше от его заведения! – это было для него потрясением, ударом словно от электрошокера, который она таскала с собой в сумке. И конечно же, он ужасно разозлился.

Имело значение и то, что она болтала с австралийцем. Черт возьми, в тот момент ему захотелось оторвать голову этому типу. Конечно, он ничего не имел против австралийца, и уж точно его не касалось, что делала Мэдди. Он ничего не испытывал к ней. Только злость. И бешеное желание.

Но в ней, в Мэдди, было нечто особенное. Не только красивое тело и хорошенькое личико. Не только аромат ее кожи и чувственные губы. Что-то притягивало его в ней – нечто, не поддающееся определению. Именно поэтому он стал целовать и ласкать ее, прижимая к груди так, будто это было самое правильное для нее место. А ведь ей не место рядом с ним. Однако этот факт ускользал из его памяти, едва лишь Мэдди оказывалась где-нибудь неподалеку.

Майк прижался лицом к шерстяной вещице Мэдди, сохранившей ее запах. Сладкий… Вроде бы земляничный. Выругавшись, он бросил кардиган на стол.

Всего несколько недель назад он не мог пожаловаться на жизнь. Строил планы на будущее, в котором не было места размышлениям о прошлом. О прошлом, которое он старался забыть – и отнюдь не безуспешно.

Но так было до недавнего времени. Пока Мэдди не въехала в город на черном «мерседесе» и не сбросила его жизнь в кювет.

Глава 10

Мэдди потратила примерно неделю, чтобы проследить жизненный путь подруги и соседки мамы по трейлерной стоянке. Вскоре после гибели своей матери Трина Олсен-Хейз продала трейлер и перебралась в Онтарио, штат Орегон. В середине восьмидесятых вышла замуж за пожарного. У нее было трое взрослых детей и двое внуков. И сейчас, сидя напротив Трины в местном кафе, Мэдди смутно вспоминала полную женщину с пышными рыжими волосами, веснушками и нарисованными бровями. Припоминала, как смотрела на эти брови – они внушали ей некоторую робость. Она смотрела на Трину, и в памяти всплывало смутное видение лоскутного одеяла в розовый горошек. Мэдди не знала, почему оно ей запомнилось и что это означало. Помнила просто, что под этим одеялом ей было тепло и можно было ничего не бояться.

– Элис была очень милая девочка, – сообщила Трина, сидевшая за чашкой кофе с ореховым пирожным. – Молоденькая.

Мэдди взглянула на диктофон, стоявший между ними на столе, затем снова на Трину.

– Бывало, мы делили на двоих бутылку вина и болтали про наше будущее. Я хотела посмотреть мир, а Элис просто хотела выйти замуж. – Покачав головой, Трина откусила кусочек пирожного. – Может быть, это оттого, что у нее была маленькая дочка. Да-да, она просто хотела найти себе мужчину, выйти замуж и родить еще детей.

Мэдди не знала о том, что ее мать мечтала о новых детях. Однако это звучало вполне разумно. Проживи мама подольше, у нее, Мэдди, без сомнения, появился бы братик или сестричка. Или братик и сестричка. И уже не в первый раз она поразилась, насколько по-другому сложилась бы ее жизнь, если бы не Роуз Хеннесси!

Мэдди нравилась ее жизнь. И нравилась та женщина, которой она стала. Она ни на что не променяла бы свою нынешнюю жизнь, но все же иногда задумывалась: «Какой я могла бы стать? Наверное, совсем другой…»

– Вы знали Лока или Роуз Хеннесси? – Глядя на собеседницу, Мэдди гадала: неужели у матери была бы сейчас такая же прическа, устаревшая лет сто назад? Или она следила бы за модой?

– Они были постарше меня, но я знала их обоих. Роуз была… непредсказуема. – Трина сделала глоток кофе. – А Лок был прирожденным соблазнителем. Неудивительно, что Элис в него влюбилась. В него все влюблялись. Хотя почти все знали, что лучше этого не делать.

– Вы знаете, как Лок относился к Элис?

– Знаю только, что она думала, будто он оставит жену и семью ради нее. – Трина передернула плечиком. – Но так думали все женщины, которых угораздило с ним связаться. Только Лок так и не бросил семью. Разумеется, у него были романы, но Роуз он так и не бросил.

– В таком случае… Что, по-вашему, сделало роман Лока и Элис особенным? Что заставило Роуз переступить черту, то есть зарядить револьвер и отправиться в тот вечер в бар?

Трина пожала плечами:

– Наверное, ей просто надоело все это. Хотя, возможно, все дело в том, что Элис была намного моложе и красивее, чем другие его любовницы, – кто знает? Но я очень хорошо помню, как быстро Элис влюбилась в Лока. Я и глазом моргнуть не успела, как она оказалась влюблена по уши.

Мэдди вздохнула. Дневники матери свидетельствовали о том же.

Трина откусила еще кусок пирожного – и вдруг уставилась на Мэдди. Нарисованные брови нахмурились. Женщина смотрела ей прямо в глаза.

– Узнаю ваши губы. Вы ведь маленькая дочка Элис, не так ли?

Мэдди кивнула. Вот и открылась правда. Но кажется, это было большим облегчением.

Трина же с улыбкой спросила:

– Ну и как все сложилось? Я часто гадала: что с вами стало после того, как вас увезла тетя?

– Это была сестра моего деда, и мы с ней уехали в Бойсе. Она умерла прошлой весной. Тогда-то я и обнаружила дневники мамы, а в них – ваше имя.

Снова улыбнувшись, Трина погладила Мэдди по руке. Прикосновение было прохладным, и Мэдди стало немного неловко.

– Элис бы вами очень гордилась.

Мэдди тоже хотелось так думать.

– А вы замужем? Есть дети?

– Нет.

Похлопав собеседницу по руке, Трина сказала:

– Вы еще молоды. Время есть.

Мэдди сменила тему:

– Мне смутно помнится одеяло в розовый горошек. Не помните, что может быть с этим связано?

– Гм… – Откусив от пирожного, Трина задумалась. Снова взглянув на Мэдди, опять улыбнулась. – Элис сшила его для вас. Бывало, она укутывала вас в него как…

– Как в лепешку-буррито, – закончила Мэдди, которой вдруг вспомнился шепоток: «Ты моя розовая лепешечка…» Будь Мэдди эмоциональной женщиной, этот укол в сердце вызвал бы слезы на ее глазах. Но Мэдди никогда не отличалась чувствительностью. Она могла бы на пальцах одной руки сосчитать, сколько раз плакала, уже будучи взрослой. Но она не считала себя бесчувственной и холодной. Просто давно уже поняла, что слезами ничего не изменить.

Интервью с Триной продолжалось еще минут сорок пять, а потом Мэдди собрала свои заметки, взяла диктофон и направилась в Бойсе. Предстояла еще одна примерка платья подружки невесты, и она встретилась с подругами в мастерской Нэны. Потом – поздний ланч и возвращение домой, в Трули.

Мэдди сделала остановку в аптеке «Райт Драг», чтобы купить туалетной бумаги и упаковку из шести бутылок диетической колы. В аптеке она увидела витрину с «поющими ветрами» и освежителями воздуха и выбрала себе самую простую, состоящую из зеленых трубочек. У нее никогда не было освежителя, и она прочла инструкцию. Хотя глупо, конечно. Скорее всего, следующим летом ее уже не будет в Трули. Не было смысла обустраивать уютный дом. Мэдди положила освежитель в тележку, возле упаковки с колой. Его можно будет забрать с собой после того, как она продаст дом. А покупка эта – простое вложение денег. Она – одинокая женщина. Одинокой женщине не нужны сразу два дома. «Впрочем, – рассудила Мэдди, – необходимости в срочной продаже нет».

Карлин Доусон стояла в отделе собачьих кормов. Раскладывая на полках ошейники и поводки, она беседовала с женщиной с длинными черными волосами. Толкая мимо них свою тележку, Мэдди улыбнулась. Карлин умолкла на полуслове.

– Это она, – сказала Карлин у нее за спиной, когда Мэдди пошла дальше.

Внезапно на плечо ей легла рука.

– Одну минуту, – послышался женский голос.

Обернувшись, Мэдди увидела перед собой пару зеленых глаз, и у нее возникло тревожное предчувствие – она поняла, кто перед ней. На женщине было нечто вроде форменной одежды. Должно быть, она работала в ресторане или в закусочной.

– Да, слушаю вас.

Женщина опустила руку.

– Я Мэг Хеннесси. А вы пишете книгу о моих родителях, верно?

Мэг! Вот почему она ее узнала. По фотографиям Роуз. Если Майк – вылитый Лок, то Мэг скорее пошла в мать. По спине пробежали мурашки. Казалось, она, Мэдди, смотрела в глаза убийцы! Убийцы ее матери. Но, разумеется, Мэг была виновна не больше чем сама Мэдди.

– Да, это так.

– Я читала ваши книги. Вы пишете про серийных убийц. Но ведь моя мать не была серийной убийцей.

Мэдди не хотела общаться в аптеке, в присутствии навострившей уши Карлин.

– Может, вы хотите поговорить об этом где-нибудь в другом месте? – спросила она.

– Моя мама была хорошим человеком, – заявила Мэг.

Об этом можно было бы поспорить, но не в аптеке «Райт Драг».

– Я честно рассказываю о том, что тогда произошло. – Так оно и было. Мэдди уже написала неприятную правду и о своей матери, хотя могла бы приукрасить ее образ.

– Надеюсь, что так. Знаю, что мой брат не хочет говорить с вами на эту тему. Я понимаю его чувства, но ведь вы все равно напишете свою книгу, не так ли? – Покопавшись в сумочке, Мэг вытащила ручку и серебристую обертку от жевательной резинки. – Не понимаю, с чего вы решили, будто из смерти моих родителей можно сделать увлекательный роман. Но вам виднее, – продолжала она, царапая что-то на обратной стороне обертки. – Позвоните мне, если будут вопросы.

Мэдди было нелегко удивить. Но когда Мэг подала ей обертку, она была поражена настолько, что лишилась дара речи. Взглянула на номер телефона и сложила обертку пополам.

– Вероятно, вы уже говорили с родственниками той официантки. – Мэг сунула ручку обратно в сумку, и прядь черных волос упала ей на щеку. – Я уверена: они наговорили о моей семье кучу лживых гадостей.

– У Элис осталась только дочь, единственная родная душа.

Подняв взгляд, Мэг заправила прядь за ухо.

– Не знаю, что она могла вам наговорить. Никто из тех, кто здесь живет, ее не помнит. Вероятно, кончит так же, как ее мать, разрушительница чужих семей.

Мэдди крепко сжала ручку тележки. Но она все же сумела изобразить любезную улыбку.

– Ее дочь очень похожа на нее, как и вы, наверное, похожи на свою мать.

– Я совсем не такая, как моя мать. – Мэг нахмурилась и расправила плечи. – Моя мать убила мужа-обманщика. А я со своим развелась.

– Очень плохо, что ваша мать не подумала, что развод – это лучшее решение.

– Иногда человек вынужден зайти слишком далеко.

Черт возьми! Подобную попытку оправдаться Мэдди слышала от каждого психопата, когда брала интервью. Старое оправдание: «Она меня вынудила, и я проткнул ее ножом сто пятьдесят раз». Сунув обертку от жевательной резинки в карман джинсов, Мэдди спросила:

– Почему именно связь вашего отца с Элис Джонс вынудила вашу мать переступить черту? Что в этом случае было особенного?

Мэдди ожидала получить тот же самый ответ, который получала каждый раз, когда задавала этот вопрос. Но вместо того чтобы пожать плечами, Мэг снова принялась рыться в сумке. Выудив связку ключей, скрестила на груди руки и пробормотала:

– Я не знаю.

Лгала? Мэдди заглянула в зеленые глаза Мэг, но та отвела взгляд, уставившись на пакеты с «Пурина Уан». Она явно что-то знала. Что-то такое, о чем не желала говорить.

– Лишь трое знали, что на самом деле произошло в тот вечер. Моя мать, мой отец и та официантка. Все они мертвы. – Сунув палец в кольцо брелока, Мэг сжала ключи в ладони. – Но если хотите знать правду про то, как жили мама и отец, то позвоните мне. Я вам расскажу.

– Спасибо. Обязательно позвоню, – сказала Мэдди. Ее, однако, ни на секунду не обмануло показное желание Мэг ей помочь. Сомнительно, что она узнает всю правду о жизни Лока и Роуз. Просто выслушает версию Мэг, несомненно, приукрашенную и лишенную «острых углов».

Мэдди подвезла тележку к кассе и выложила покупки на ленту транспортера. Майк упомянул, что с сестрой могут быть «сложности». Неужели она страдала той же склонностью к умственным расстройствам, что и Роуз? Чувствовалась обида Мэг и ее враждебный настрой – даже в отношении к самой себе. И она отказывалась произносить имя Элис. Причем было ясно: про тот вечер ей что-то известно. И надо обязательно узнать, что именно. Что ж, она, Мэдди, умела добиваться откровенности людей куда более изощренных, тех, которым в отличие от Мэг Хеннесси было что терять.

Накануне, после долгого отсутствия, Мэдди вошла в свой дом, где ее приветствовала дохлая мышь на полу. На прошлой неделе фирма Эрни – «Истребление вредителей» – добралась-таки до ее дома и разбросала отравленные приманки. В результате Мэдди то и дело натыкалась на мышиные трупики по всему дому. Поставив пакеты из «Райт Драг» на кухонный стол, она оторвала кусок бумажного полотенца, взяла мышь за хвост и понесла к мусорным бакам.

– Что ты делаешь?

Мэдди обернулась. В глубокой тени, под двумя высокими соснами стояли двое мальчишек, одетые как заправские «коммандос». Она подняла мышиный труп повыше.

– Выбрасываю вот это.

Трэвис Хеннесси почесал щеку дулом своего бластера.

– А голову ей отрезало?

– Нет. Сожалею.

– Да, это совсем не то…

Мэдди бросила трупик в мусорный бак.

– Мои родители едут в Бойсе, – сообщил Пит, приятель Трэвиса. – Потому что у моей тети родились малыши.

Мэдди повернулась к Питу:

– Правда? Замечательная новость.

– Поэтому Пит заночует у меня, – сообщил Трэвис.

– Папа отвезет нас туда прямо сейчас, – продолжал Пит. – Он говорит, что дяде Нику нужно выпить. – Пит зарядил свой пластиковый бластер камуфляжной раскраски оранжевым резиновым дротиком. – Малышей назвали Изабель и Лилли.

– А не знаешь ли…

Тут мальчиков окликнул Луи, и Мэдди умолкла.

– Увидимся, – сказали мальчики и, развернувшись на пятках, исчезли за деревьями.

– Пока… – пробормотала Мэдди. Она накрыла мусорный бак крышкой и вернулась в дом. Вымыла руки и продезинфицировала пол там, где нашла дохлую мышь.

Уже пробило семь, и Мэдди бросила куриную грудку на гриль. Приготовила салат и выпила за ужином два бокала вина. Поев и сунув тарелки в посудомойку, она переоделась, надела синие домашние брюки от «Виктория Сикрет» из серии «Пинк» – собственно, слово это и было написано прямо на заднице. Кроме того, она надела синюю толстовку с капюшоном и забрала волосы в конский хвост.

На письменном столе лежал блокнот с желтыми страницами, и Мэдди, взяв его, включила две лампы и плюхнулась на диван. Потянувшись к пульту телевизора, она вспомнила про Мэг и про их разговор в аптеке. Если Мэг солгала насчет того, будто знала, что стало причиной срыва у Роуз, значит, солжет и насчет всего остального. Того, что невозможно ни доказать, ни опровергнуть.

На телеэкране пошли титры сериала «Детектив Раш», и Мэдди бросила пульт возле себя на диван. Положила ноги на журнальный столик и принялась записывать свои впечатления о Мэг. Затем приступила к составлению списка вопросов, которые намеревалась ей задать. Успела добраться до «Что вы помните про тот вечер, когда погибли ваши родители?», когда в дверь позвонили.

Половина десятого вечера. Посмотрев в дверной глазок, Мэдди увидела Майка. Прошло больше недели с тех пор, как она целовалась с ним в кабинете в баре «Морт», – восемь дней прошло с тех пор, как он расстегнул ее платье и заставил пылать от вожделения. Сегодня на его лице не было улыбки, но ей было все равно. Низ живота словно свело сладкой судорогой.

Чуть помедлив, Мэдди открыла дверь.

– Я только что разговаривал с Мэг, – заявил Майк, подбоченившись. Мужчина-агрессор. Кипящий тестостерон.

– Привет, Майк.

– Кажется, я выразился ясно. Держись подальше от моей сестры.

– А мне кажется, что я тоже выразилась ясно. Я не нуждаюсь в твоих указаниях. – Мэдди внимательно посмотрела на него. Лицо его находилось в тени, и от этого казалось, что голубые глаза сияли еще ярче. «Как жаль, что он настроен командовать», – подумала Мэдди.

Несколько долгих минут они молча смотрели друг на друга. Наконец он сказал:

– Так и будем торчать здесь всю ночь и пялиться друг на друга? Или пригласишь меня войти?

– Возможно. – Конечно, она бы его пригласила. Но ему нечего рассчитывать на радостные улыбки и торжественный прием. – А ты и дальше собираешься грубить?

– Я никогда не бываю грубым.

Мэдди усмехнулась, и он добавил:

– Постараюсь придержать язык.

«Вот как?» – подумала Мэдди. И тут же, не удержавшись, съязвила:

– Чтобы не засовывать его мне в глотку?

– А ты обещаешь не хватать меня за ширинку?

– Болван! – Отвернувшись, Мэдди пошла в гостиную.

На журнальном столике лежал раскрытый блокнот, и Мэдди поспешно закрыла его. Майк вошел в комнату и заявил:

– Я знаю, Мэг сказала, чтобы ты ей позвонила.

Взяв с дивана пульт, Мэдди выключила телевизор.

– Да, сказала.

– Ты не должна этого делать, Мэдди.

Она снова усмехнулась. Как это типично – указывать ей, что делать. Майк стоял посреди ее гостиной – высокий и властный, будто король.

– Я думала, ты уже усвоил, что я не подчиняюсь твоим приказам.

– Мэдди, это не игра. – На нем была черная футболка поло и низко сидевшие на бедрах джинсы «Ливайс». – Ты не знаешь Мэг. Не знаешь, как она живет.

– Тогда почему бы тебе об этом не рассказать?

– И ты напишешь о ней в своей книге?

– Я уже говорила, что пишу не о тебе и не о твоей сестре. – Мэдди присела на валик дивана, водрузив ногу на журнальный столик. – Если честно, Майк, – ты не такой уж интересный персонаж. – Господи, это была такая чудовищная ложь, что просто удивительно, что у нее не отвалился язык.

– Хм… – Он посмотрел на нее сверху вниз.

Мэдди прижала ладонь к груди и проговорила:

– Поверь, я держалась от Мэг подальше, как ты мне и рекомендовал. Но она сама ко мне подошла. Сама я к ней даже не приближалась.

Он коротко кивнул:

– Да, знаю.

– Твоя сестра – взрослая женщина. Постарше тебя. И вполне способна решить сама, говорить со мной или нет.

Подойдя к окну, Майк выглянул на полосу пляжа и открывающуюся за ним озерную гладь. Свет лампы возле дивана падал на его плечо и на висок.

– Она хоть и постарше, но иногда непредсказуема, – проворчал он.

Немного помолчав, Майк обернулся и в упор взглянул на Мэдди. Голос его изменился, когда он спросил:

– Откуда ты знаешь, что кровавые следы моей матери были по всему бару? Это – из полицейского отчета?

Мэдди медленно встала.

– Да.

Он тихо, почти шепотом, спросил:

– Что еще?

– Есть фотографии ее следов.

– О господи… – Майк покачал головой. – Я хотел спросить, что еще было в том отчете.

– Ну… как обычно. Было все от момента прихода в бар до положения тел.

– Как долго мой отец был еще жив?

– Примерно десять минут.

Он скрестил руки на широкой груди. Помолчав еще немного, пробормотал:

– Она могла бы вызвать врачей и спасти его.

– Могла.

Майк по-прежнему стоял у окна, но теперь в его голубых глазах она видела целую бурю чувств.

– Десять минут?! Слишком долго для хорошей жены… Выходит, она все это время наблюдала, как ее муж страдал и истекал кровью?

Мэдди подошла к нему поближе.

– Да.

– Кто вызвал полицию?

– Она и вызвала. Прямо перед тем, как застрелиться.

– Значит, она хотела убедиться, что отец и та официантка наверняка мертвы.

Мэдди поморщилась:

– У официантки было имя.

– Знаю. – Он печально улыбнулся. – В детстве бабушка всегда говорила о ней – «та официантка». Просто привычка.

– Ты ничего этого не знал?

Майк покачал головой:

– Бабушка не говорила о неприятных вещах. Поверь, убийство матерью нашего отца и Элис Джонс – это именно та тема, которая в нашем доме не обсуждались в принципе. – Майк снова выглянул в окно. – И у тебя есть фотографии?

– Да.

– Здесь?

Подумав немного, Мэдди решила говорить правду.

– Да, здесь.

– А что еще?

– Кроме полицейских отчетов и фотографий с места преступления, у меня есть интервью, газетные статьи, схемы и результаты коронерского расследования.

Майк шагнул к двери и вышел на террасу. Высокие сосны отбрасывали на пол террасы черные тени, разгоняя невнятную серую дымку сумерек. Легкий ветерок разносил в ночном воздухе сосновый аромат и играл прядями волос Майка, падавшими ему на лоб.

– Когда мне было примерно лет десять, я пошел в библиотеку. Думал, что смогу посмотреть старые газетные статьи. Но библиотекарша была подругой моей бабушки, и я ушел ни с чем.

– Ты видел какие-нибудь статьи о том вечере?

– Нет.

– Хочешь посмотреть?

Он покачал головой:

– Нет, не хочу. Я мало что помню о своих родителях. И не хочу испортить те немногие воспоминания, что у меня остались.

У нее самой тоже осталось мало воспоминаний о маме. Впрочем, благодаря дневникам, некоторые из них воскресли.

Майк невесело рассмеялся и добавил:

– Пока тебя не принесло в наш город, я не знал, что мать смотрела, как умирал отец. Я даже не догадывался, что она настолько его ненавидела.

– Может быть, никакой ненависти не было. И любовь, и ненависть – очень сильные чувства. Сплошь и рядом люди убивают тех, кого любят. Я не понимаю этого, но знаю, что так бывает.

– Это не любовь. Это что-то другое. – Он подошел к темному краю террасы и вцепился руками в деревянные перила. Далеко за озером, над горами вставала луна, отражавшаяся в неподвижной водной глади точно в зеркале. – Пока ты тут не появилась, все оставалось в прошлом, как в могиле. А ты начала докапываться и расспрашивать, и теперь все здесь только и говорят что об этом деле. Точно так же было тогда, когда я был ребенком.

Подойдя к нему, Мэдди облокотилась о перила. Сложила руки под грудью и взглянула в смутные очертания его лица, едва заметные в темноте. Они стояли бок о бок, и его рука лежала на перилах возле ее руки.

– Готова держать пари, тема твоих родителей всплывала здесь то и дело.

– «Всплывала» – мягко сказано.

– Поэтому ты и дрался все время? – спросила Мэдди.

Заглянув ей в глаза, Майк тихо рассмеялся:

– Может быть, мне просто нравилось драться.

– Или, может быть, тебе не нравилось, что люди говорили гадости про твою семью.

– Думаешь, ты меня понимаешь? Думаешь, что раскусила меня?

Мэдди передернула плечом. Да, она его понимала. В каком-то смысле его жизнь была отражением ее собственной.

– Наверное, это все равно что жить в аду – жить в городе, где все знают, что твоя мать убила твоего отца и его юную возлюбленную. Дети бывают очень жестокими. Это не просто клише, это правда. Поверь, уж я-то знаю. Детям свойственна злоба.

Ветерок бросил длинную прядь ей на щеку. Рука Майка, поднявшись, отвела прядь в сторону.

– Ты что, сердилась в детстве на родителей? Может, они не брали тебя играть в футбол?

– Меня никуда не брали. Я была… немного толстовата.

Он заправил прядь ей за ухо.

– Немного?

– Слишком.

– И сколько же ты весила?

– Не знаю. В шестом классе у меня появилась пара потрясающих черных сапог. Но икры были такие толстые, что я не смогла застегнуть «молнию» до самого конца. И я заправила голенища внутрь, пытаясь убедить себя, будто все подумают, что их так и следует носить. Но никто не обманулся, а я больше ни разу не надела эти сапоги. Как раз в тот год меня начали дразнить Мэдди-Цинциннати. Сначала я даже радовалась, что меня больше не обзывали Мэдди-Толстухой. А потом узнала, почему они меня так прозвали, и больше уже не радовалась.

Майк вопросительно повел темной бровью, и она пояснила:

– Они имели в виду, что я съела город Цинциннати.

– Маленькие негодяи. Неудивительно, что ты такая злюка.

Неужели она действительно злюка? Что ж, возможно.

– А твой, Майк, характер чем объясняется?

Он долго молчал. Наконец ответил:

– Я не такой дерганый, как ты.

– Да уж!.. – фыркнула Мэдди.

– То есть не был таким, пока ты не появилась в нашем городе, – добавил Майк с усмешкой.

– Но ты превратил в ад жизнь шерифа Поттера задолго до того, как я появилась в вашем городе.

– В те годы жизнь для меня была сущим адом.

– Могу себе представить.

– Нет, не можешь. – Майк тяжело вздохнул. – Когда я был мальчишкой, люди только и делали, что гадали: не собираюсь ли я пойти по кривой дорожке и кого-нибудь убить – как моя мать? А некоторые считали, что я стану таким же, как мой отец. Ребенку очень нелегко с этим справиться.

– А тебя такие мысли когда-нибудь тревожили?

Майк покачал головой:

– Никогда. Беда моей матери – одна из бед – заключалась в том, что она жила с человеком, который ее все время обманывал. А беда отца была в том, что он женился, хотя ему вообще не следовало этого делать.

– Потому ты и решил не жениться?

– Да, именно поэтому. – Присев на перила, он взял руку Мэдди. – Вроде того, как ты решила держаться подальше от секса.

– О, это совсем другое. Просто я гедонистка. Люблю наслаждаться радостями жизни, но приходится кое от чего отказываться.

В этот момент ее гедонистическая натура явственно ощутила, как тепло ладони Майка, разливаясь по ее руке, проникает прямо в грудь.

– Да, от секса пришлось отказаться, – пробормотала Мэдди.

– А если нарушить запрет? – Он сжал ее руку.

Мэдди попыталась высвободиться, но Майк держал ее слишком крепко.

– О, тогда случится беда…

– Неужели? – Сквозь разделявшую их темноту Мэдди видела, как сверкнула его обольстительная улыбка. – И это будет очень большая беда? – Он осторожно привлек ее к себе, так что ее нога очутилась между его ног.

Тепло его тела, его прикосновения и лукавая улыбка – все это вскружило Мэдди голову, лишило воли к сопротивлению. Какие уж тут границы?! Груди ее налились тяжестью, кожа горела, и неумолимая сила, которую она ощутила в первый раз, когда поцеловала Майка, снова обрушилась на нее – внезапная, мучительная и неодолимая.

– Тебе не захочется знать, – пробормотала Мэдди.

– О, еще как захочется.

Глава 11

– Я думала, ты не допустишь, чтобы твой язык оказался у меня во рту.

Майк посмотрел в озаренное лунным светом лицо Мэдди и нащупал застежку «молнии» на ее толстовке.

– Думаю, моему языку там самое место.

Он потянул замочек «молнии», края толстовки разошлись, и оказалось, что Мэдди не надела лифчик – сейчас бледные округлости ее обнаженных грудей находились всего в нескольких дюймах от его лица.

– Нас кто-нибудь увидит, – сказала она, схватив его за запястье.

– Семейство Аллегрецца в Бойсе. – Он тянул замочек вниз, расстегивая толстовку до самой талии.

– А соседи на другом берегу? – спросила Мэдди, не препятствуя ему, однако, когда он раздвинул полы толстовки. Ее крепкие груди смутно белели в лунном свете, и отвердевшие соски эротично выделялись на их бледном фоне.

– Все сидят по домам, но если кто и остался на улице, то все равно ничего бы не увидел – слишком темно. – Его руки обвили ее талию. – Не бойся, никто не увидит, как я делаю… вот это. – Нагнувшись, Майк поцеловал ее живот. – И это. – Он поцеловал ее между грудей.

– Эй, Майк!..

– Да-да, слушаю.

Ее пальцы теребили волосы у него на висках. Задыхаясь, она пробормотала:

– Наверное, нам не стоит этого делать.

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет.

– Вот и хорошо. Потому что я нашел место для своего языка. – Майк лизнул ее набухший сосок. Сегодня от нее пахло сахарным печеньем. Она и на вкус была как сахарное печенье.

Глухо застонав, Мэдди прижала к себе его голову.

– Как хорошо, Майк! Как долго я ждала… Только не останавливайся.

Он и не собирался останавливаться. Тем более сейчас, когда занимался именно тем, о чем мечтал заняться с Мэдди с того самого дня, как увидел ее в хозяйственном супермаркете.

– Ты очень красивая женщина, – сказал он, поглаживая ее груди. Майк отстранился, чтобы видеть глаза Мэдди, горевшие желанием. – Хочу облизать тебя всю и… Начну здесь.

Он впился поцелуем в ее губы, а рука его, до этого ласкавшая груди, нырнула за пояс ее свободных брюк. С той ночи, как Майк целовал Мэдди в баре, ему не давали покоя дикие фантазии – он представлял, что сделал бы с ней, окажись они наедине. Пробравшись меж ее ног, пальцы его ласкали то, что скрывалось под тонкими трусиками. Мэдди была невероятно разгорячена и сочилась влагой, и его пах сводило сладкой и мучительной судорогой. Он ее хотел. Хотел так сильно, как уже давно не хотел ни одну женщину. Он пытался держаться от нее подальше, но, когда представился предлог, примчался к ней тотчас. И он никуда не уйдет, пока не удовлетворит страсть, от которой изнывало его тело. Мэдди его хотела, и он был готов дать ей то, чего она желала. Да, он никуда не уйдет, пока у обоих останется хоть капля сил, чтобы ласкать друг друга.

– Да, Майк, да… – едва слышно прошептала она. – Трогай меня там.

Толстовка свалилась к ее ногам, а Майк, запустив пальцы ей в трусики, проговорил:

– Вот здесь? – И он чуть раздвинул скользкие упругие складки плоти. Она исходила влагой, и ему ужасно хотелось проникнуть туда не только пальцами.

– Да, да, да… – Ее дыхание сбилось, а руки вцепились в его плечи.

– Мне нравится думать, что это я заставил тебя промокнуть, – сказал он, едва не касаясь губами ее губ. Его пальцы пощекотали маленький бугорок женской плоти. – И здесь? Не возражаешь, правда?

Мэдди покачала головой, потом кивнула; она уже и сама запуталась – не знала, чего, собственно, хотела.

– Знаешь, Майк, – прошептала она, еще крепче обнимая его за плечи, – если ты не остановишься… О господи, не останавливайся, – простонала она в тот момент, когда от могучего оргазма ее колени подогнулись.

Одной рукой обхватив ее за талию, чтобы не упала, Майк по-прежнему ласкал ее и поглаживал, ощущая пульс ее наслаждения. При этом сам он изнывал от желания – ему хотелось овладеть ею немедленно.

Отдышавшись, Мэдди сказала:

– Я не предполагала, что это случится.

Он вытащил руку из ее трусиков и пробормотал:

– Пусть это случится снова. Только в следующий раз мы с тобой вместе должны получить удовольствие.

Он провел мокрым пальцем по ее соску, потом приник губами к ее губам, наполняя Мэдди своим желанием, своей страстью и неконтролируемым любовным пылом. Прервав поцелуй, она прошептала:

– У тебя ведь есть презервативы?

– Да, конечно.

Обнаженная до пояса, Мэдди взяла Майка за руку и повела в дом.

– Сколько их при тебе?

– Два. А сколько есть у тебя?

– Ни одного. Я же «завязала». – Закрыв дверь, Мэдди добавила: – Тогда нам придется растянуть эти два на всю ночь.

– Что ты задумала?

Она толкнула его спиной на закрытую дверь, сорвала с него футболку через голову и бросила ее на пол.

– Нечто такое, чего ты еще не начинал. Нечто такое, что тебе придется довести до конца. – Она целовала его в шею, а руки ее занялись застежкой его джинсов. – Я хочу воспользоваться твоим телом. – Мэдди спустила с него джинсы и боксерские трусы. – Ты ведь не против. Не правда ли?

– О боже, нет! – Майк шумно выдохнул.

Тут Мэдди взяла в руку его возбужденную плоть и начала ласкать, нажимая большим пальцем на синеватую рельефную вену.

– Ты красивый мужчина, Майк Хеннесси. – Ее палец погладил головку. – Твердый… И большой.

Майк судорожно выдохнул и пробормотал:

– Ты справишься…

– Да, я знаю. – Коснувшись губами ложбинки между его ключицами, Мэдди опустилась на колени, целуя грудь и живот Майка. – А ты?

О боже! Она собиралась ласкать его своими роскошными губами! Его «да» прозвучало тихим хрипом.

– Не возражаешь, если теперь я поработаю языком? – Стоя перед ним на коленях, Мэдди подняла голову и лукаво улыбнулась. – Так как, не возражаешь?

– Господи, да нет же.

И в тот же миг язык Мэдди заскользил вдоль его ствола. Ему пришлось сдвинуть колени, чтобы не упасть прямо на нее.

– Тебе нравится чувствовать здесь мой язык?

– Да. – «Господи, неужели она все время будет болтать?»

Она лизнула щель.

– И здесь нравится?

Она сводила его с ума, и у него было такое ощущение, что она прекрасно это сознавала.

– Да, очень.

Мэдди улыбнулась:

– Тогда тебе и это понравится.

Раздвинув губы, она приняла его в рот до самого горла.

– Проклятье… – простонал Майк, запуская пальцы в ее волосы. Женщины, которых он знал, как правило, не решались на такое. Но Мэдди явно не относилась к числу этих женщин. Она втянула его в такой водоворот сексуальных ощущений, что он забыл обо всем на свете – обо всем, кроме нее одной.

Майк со стоном закрыл глаза; он ждал, что Мэдди вот-вот остановится. Ведь женщины останавливались в какой-то момент… Но Мэдди не остановилась даже и в тот миг, когда наступил оргазм – мощный сокрушительный оргазм, заставивший его тело содрогнуться подобно товарному составу на полном ходу. Мэдди же не покидала его, пока он не затих и не обрел способности нормально дышать. Большинство женщин думали, будто знают, как ублажить мужчину ртом. Некоторые делали это лучше других, но Майк никогда не испытывал ничего похожего на то ошеломительное наслаждение, что только что подарила ему Мэдди.

– Спасибо тебе, – прохрипел он, задыхаясь.

– Всегда пожалуйста. – Мэдди встала и погладила пальцем уголок его рта. – Значит, тебе понравилось?

Он протянул к ней руки:

– Ты же знаешь, что понравилось.

Она обвила руками его плечи и сосками пощекотала его грудь.

– Теперь, когда мы оба получили свое по разу, я надеюсь, что ты не собираешься идти на работу. Потому что у меня есть на тебя планы.

Нет, в «Морт» ему идти не требовалось. Новый менеджер, которого нанял Майк, отлично справлялся со своими обязанностями. Поцеловав Мэдди в шею, он потянулся к ее груди. Всего минуту назад его страсть была выпита до дна, но огонь занимался снова.

У него тоже имелись кое-какие планы.

Ей не следовало этого делать. Да-да, заниматься сексом с Майком не следовало – с какой стороны ни погляди. Но момент вспомнить о запретах миновал час назад – именно тогда она должна была остановить Майка, остановить до того, как он коснулся губами ее груди и сунул руку к ней в трусики. Но она, разумеется, его не остановила – превратилась в жадное и эгоистичное существо. О, ей ужасно захотелось, чтобы его руки ласкали все ее тело, трогали в таких местах, где ее не трогали уже очень давно. И ей хотелось смотреть в его глаза и видеть, что и он сгорает от желания…

Лампы проливали свет на красное с золотом одеяло, а Майк тем временем покрывал поцелуями ее тело.

– От тебя, Мэдди, всегда так хорошо пахнет… – Она сейчас сидела между его коленей, и он, наклонившись, поцеловал ее плечо.

Да, ей не следовало это делать, но она нисколько не раскаивалась, по крайней мере сейчас. Ведь Майк заставил ее вспомнить все те чудесные вещи, которых ей так долго не хватало, а она и не догадывалась об этом. Конечно, она пожалеет завтра о том, что так осложнила себе жизнь, но сегодня она будет исключительно эгоистичной и получит удовольствие от обнаженного мужчины в своей постели.

Мэдди легла на спину и взглянула в сияющие голубые глаза Майка, окруженные густыми черными ресницами.

– Ты такой замечательный… – Она провела ладонями по его мускулистым плечам. – И мне с тобой так хорошо…

– Скажи, а как ты собираешься воспользоваться моим телом? – спросил он с улыбкой.

Мэдди тоже улыбнулась и прошептала ему в ухо:

– Это сюрприз.

– Мне следует испугаться?

– Если у тебя не получится, – то да.

Он прижался к ней возбужденной плотью.

– Ну, с этим проблем не будет.

И их действительно не было, однако Майк медлил – все целовал и ласкал, доводя ее до исступления. Наконец он протянул руку к лежавшему на ночном столике презервативу, и Мэдди, взяв у него презерватив, сама надела его на него. А потом Майк пригвоздил ее к кровати и встал на колени меж ее раздвинутых ног. В следующее мгновение он вошел в нее, и она ахнула от нахлынувшего удовольствия.

– Ты в порядке?

– Да, в полном. Обожаю эту часть представления, – ответила Мэдди.

Он нырнул в нее еще глубже.

– А эту часть?

Облизнув губы, Мэдди кивнула и забросила ногу ему на поясницу. Его ноздри затрепетали, когда он, чуть приподнявшись, обрушился на нее со всей мощью. Она громко вскрикнула – то ли от боли, то ли от удовольствия.

– Ох, извини. – Он стал покрывать поцелуями ее лицо. – Я думал, что ты уже готова.

– Я готова… – простонала Мэдди. – Сделай так еще раз.

И он сделал. Еще и еще. И Мэдди вдруг поняла, что не помнит, чтобы ей когда-нибудь бывало так хорошо. Если б бывало, она наверняка не стала бы отказывать себе в таком удовольствии.

Из груди Майка вырвался хриплый стон, и он, взяв в ладони ее лицо, пробормотал:

– Ты так крепко меня держишь… – Он поцеловал ее в губы. – И мне так хорошо…

Жаркая волна прокатилась по телу Мэдди, и она, взъерошив волосы любовника, шепнула:

– Быстрее, Майк. – Ей очень нравилось чувствовать на себе тяжесть его влажного тела и видеть, как темнеют его голубые глаза.

Не прерывая ритма движений, Майк провел ладонью по ее бедру и проговорил:

– Закинь ноги повыше мне на спину. – И тотчас движения его ускорились.

– О Майк! – закричала Мэдди. – Майк, не останавливайся!

– Ни за что.

И вспыхнул пожар, сжигавший, казалось, все ее тело. Сейчас весь мир перестал для нее существовать, не было ничего, кроме Майка и той радости, которую он ей дарил. Мэдди снова выкрикнула его имя; и она пыталась сказать ему, как ей с ним хорошо, как она любит секс, как ей не хватало такого секса. Но слова выходили бессвязными, потому что Майк неумолимо обрушивал на нее свое вожделение, даря наслаждение столь полное, что она только и могла что кричать. Внезапно крик замер в горле, и по ее телу прокатились сладостные судороги – Майк, наконец, совершил последний рывок, и из его горла вырвался долгий сладострастный стон.

– О… боже… – пробормотала Мэдди, когда смогла восстановить дыхание.

– Да. – Приподнявшись на локте, Майк заглянул ей в лицо.

– Я не помню, чтобы у меня когда-нибудь был такой чудесный секс, – добавила Мэдди.

– А так редко бывает. – Он откинул прядку волос с ее лба. – По правде говоря, я не думал, что вообще бывает так хорошо. – Майк рассмеялся, и на его щеках заиграли ямочки.

Мэдди улыбнулась и убрала ноги с его спины.

– Спасибо, Майк.

Он высвободился из ее объятий и соскочил с кровати.

– Всегда пожалуйста, – бросил он через плечо, направляясь то ли в туалет, то ли в ванную.

Перекатившись на бок, Мэдди закрыла глаза. Вздохнула и устроилась внутри уютного кокона чудесного послевкусия. В ее теле не осталось ни единой напряженной мышцы. Удавалось ли ей когда-нибудь раньше настолько расслабиться? Она обняла руками подушку. Наверное, ей следовало чаще заниматься сексом – ради борьбы со стрессом.

– Кто такой Карлос? – раздался вдруг голос Майка.

Мэдди открыла глаза. Сияющий кокон лопнул.

– Что?..

Присев на кровать, Майк взглянул на нее через плечо.

– Ты назвала меня Карлосом.

Мэдди такого не помнила.

– Когда?

– В момент оргазма.

– И что я сказала?

Уголки его губ приподнялись в усмешке.

– «Да-да, Карлос», – вот что ты сказала.

Ее шея и щеки порозовели.

– Я действительно так сказала?

– Да. Меня еще ни разу не называли именем другого парня. – Подумав немного, Майк добавил: – Не думаю, что мне это нравится.

Мэдди приподнялась и села.

– Прости.

– Кто такой Карлос? – допытывался Майк.

Он явно не собирался менять тему, и Мэдди была вынуждена сознаться.

– Карлос – это не мужчина.

Заморгав, Майк несколько минут смотрел на нее в изумлении.

– Карлос – женщина? – спросил он наконец.

Рассмеявшись, Мэдди показала на комод у кровати.

– Открой верхний ящик.

Нагнувшись, Майк выдвинул ящик. Его брови сошлись на переносице, затем поползли на лоб.

– Так это…

– Да, это и есть Карлос.

– Ты дала этой штуке имя?

Мэдди пожала плечами:

– Я подумала, что раз уж мы с ним так близко знакомы, то следует дать ему имя.

– Он фиолетовый…

Мэдди снова рассмеялась:

– И светится в темноте.

Фыркнув, Майк закрыл ящик. И изрек:

– А он большой…

– Не такой большой, как ты.

– Да, но я не могу… – Майк почесал в затылке. – Что он умеет делать?

– Он может пульсировать, вибрировать, колыхаться и нагреваться.

– Столько всего? Да еще и светится в темноте?

– Ты лучше, чем Карлос. – Мэдди привстала на колени позади любовника и обняла его. – Я гораздо охотней проводила бы время с тобой.

Майк ухмыльнулся и пробормотал:

– Но я не умею светиться в темноте.

– Зато твои глаза так сексуально горят… И ты потрясающе целуешься и ласкаешь меня. – Мэдди прижалась грудью к его спине. – Ты заставляешь меня вибрировать и нагреваться.

Обернувшись, он опрокинул ее на постель.

– А ты заставила меня вспомнить тот последний раз, когда я был в этой комнате. Тогда я никак не мог насытиться. Сейчас мне снова пятнадцать, и меня хватит на всю ночь.

Прядь темных волос упала Майку на лоб, и Мэдди протянула руку, чтобы откинуть волосы.

– Разве эта комната не изменилась с тех пор, как ты был здесь в последний раз с этой… как ее звали?

– Брэнди Грин. – Он обвел взглядом спальню. Посмотрел на лампы, на ночной столик и комод красного дерева. – Знаешь, если честно, я не помню, как она тогда выглядела.

– Слишком давно это было?

Майк снова взглянул на Мэдди.

– Я был тогда слишком занят, чтобы замечать обстановку. – От смеха в уголках его глаз собрались морщинки. – Брэнди была уже старшекурсница, а я был второкурсник. И я пытался произвести на нее впечатление.

– Удалось?

– Произвести впечатление? – Подумав немного, Майк ответил: – Не знаю.

– Что ж, зато ты произвел впечатление на меня.

– Знаю. – Он лег на спину, положив голову Мэдди себе на грудь.

– Откуда ты знаешь?

– Ты стонала.

Мэдди перебросила волосы через плечо.

– Неужели стонала?

– Да. И мне это нравится. – Он гладил ее руку. – Так я могу понять, что тебе нравится то, что я с тобой делаю.

Она пожала плечами:

– Вообще-то я люблю секс. Люблю с самого первого раза: я тогда была на втором курсе и лишилась невинности с помощью своего первого бойфренда Фрэнки Питерсона.

Рука Майка замерла.

– Ты ждала до тех пор, пока тебе не стукнуло… двадцать?

– Но я же была Мэдди-Цинциннати, помнишь? Правда, потом, когда уехала в колледж, я потеряла шестьдесят фунтов. Потеряла по той простой причине, что была настолько бедна, что у меня не было денег на еду. Да еще и тренировалась в спортзале. Но теперь я не желаю потеть из-за чего бы то ни было.

– Тебе не нужно потеть в спортзале. Ты, Мэдди, само совершенство.

– Но я слишком слабая.

– Ты женщина. Тебе положено быть слабой.

– И все же…

Тут Майк вдруг перевернул ее на спину и посмотрел на нее сверху вниз.

– Знаешь, Мэдди, я все никак не могу понять, почему мне так хотелось быть с тобой. Я пытался тебя избегать, держать руки подальше от тебя, но не мог. – Он заглянул ее в глаза. – Может, после этой ночи смогу?

У Мэдди перехватило дыхание. Нет, ей нужна не одна ночь. Она надеялась, что будет несколько ночей. Но ведь он – Майк Хеннесси, а она – Мэдди Джонс. И придется сказать ему об этом. Очень скоро придется.

– Тогда давай проведем время с пользой. – Она запустила пальцы в его волосы. – А завтра снова можешь на меня злиться. А я снова дам обет воздержания. Все вернется на круги своя, все будет так же, как было до этой ночи.

Он усмехнулся уголком рта:

– Ты думаешь?..

Мэдди кивнула:

– Да, конечно. Ведь мы с тобой не ищем любви и не имеем никаких обязательств за пределами этой спальни. Нам обоим нужно одно и то же, верно, Майк? – Она притянула его к себе и прошептала, едва касаясь губами его губ: – Никаких последующих встреч. Просто стоянка длиной в ночь.

Если это – последний секс перед тем, как снова «сесть на диету», следовало позаботиться о том, чтобы было что вспомнить.

Она ненадолго оставила Майка в постели, чтобы наполнить ванну и налить в воду пенную жидкость, благоухающую манго. Потом взяла его за руку и повела в ванную. Они играли в пузырившейся пене, а потом, когда пришло время, Мэдди оседлала любовника, как морского конька. Но на этот раз, когда он довел ее до оргазма, она была очень внимательна и выкрикивала именно его имя.

Когда все было закончено и Майк извел второй презерватив, Мэдди заснула в постели, прижимаясь спиной к его груди, а он положил руку ей на грудь. Ее ягодицы уютно пристроились возле его паха. Майк говорил ей что-то, но она не слышала. Засыпая же, она подумала о том, что с Майком чувствовала себя защищенной от всех жизненных невзгод. Но, разумеется, это была всего лишь иллюзия. Никто, кроме нее самой, не мог обеспечить ей безопасность и покой, и в глубине души Мэдди прекрасно это знала.

Когда Мэдди проснулась на следующее утро, она была одна в постели. Именно так, как ей и хотелось. Никаких последствий. Никаких обязательств. Никаких претензий. Он даже не попрощался.

Перевернувшись на другой бок, Мэдди какое-то время наблюдала за игрой теней на стене напротив. Затем коснулась ладонью углубления в подушке рядом и пробормотала:

– Да, так даже лучше.

Наверное, она может не говорить ему, кто она такая. Может просто уехать из города, чтобы никогда больше его не видеть. Но он все равно узнает, когда придет время. Узнает, когда книга окажется на прилавках магазинов.

Он прав, что ушел, не попрощавшись. Одна ночь – и то слишком. Все дальнейшее было бы просто невозможно.

Глава 12

Голос Трины Олсен-Хейз гремел в кабинете Мэдди, когда она делала заметки на учетных карточках, пытаясь привести в некоторый порядок факты, упомянутые в записанном на пленку разговоре. Закончит расшифровку записей – и новые карточки смешаются с теми, которые она сделала раньше, чтобы теперь можно было расставить события в хронологическом порядке. Потом карточки окажутся пришпиленными к стене ее кабинета. Еще работая над своей первой книгой, Мэдди поняла: факты выстраиваются лучше, если они записаны на карточках, а не в тетради.

После часа работы она выключила диктофон и откинулась на спинку кресла. Зевнув, закинула руки за голову. Было воскресенье. Наверное, как раз сейчас жители Трули выходили из церкви. Мэдди не получила религиозного воспитания. Как почти все в ее детстве, посещение церкви зависело исключительно от каприза ее взбалмошной тетки или телепрограммы, которую та смотрела. Просмотр очередной серии «60 минут о религии» напоминал тете Марте о том, что она, возможно, нерадиво служит Господу; и тогда она тащила Мэдди в первую попавшуюся церковь, радуясь по дороге домой, что исполнила роль хорошего пастыря. А потом, в следующее воскресенье, Марта, увлеченная новым делом, забывала про церковь.

Если бы Мэдди пришлось выбирать религию, она, возможно, остановилась бы на католицизме. По той простой причине, что у католиков в церквях были красочные витражи, красивые четки и Ватикан. Несколько лет назад Мэдди побывала в Ватикане. И действительно, этот город внушал благоговение! Даже такой язычнице, как Мэдди. Но будь она католичкой, ей пришлось бы пойти в церковь и на исповеди признаться в многочисленных грехах, которые она совершила с Майком Хеннесси. И пришлось бы терзаться раскаянием. А она вовсе не раскаивалась. Разумеется, священнику можно солгать, но Бога-то не одурачишь.

Мэдди встала и пошла в гостиную. Прошедшая ночь с Майком была прекрасна. У них был отличный секс, но теперь все кончено. Она понимала, что ей следовало бы испытывать чувство вины из-за того, что не призналась Майку, что ее матерью была Элис Джонс. Но чувства вины не было. Разве что совсем чуть-чуть. Гораздо меньше, чем следовало бы. Наверное, было бы хуже, если бы у нее с Майком сложились «отношения». Но, к счастью, между ними ничего такого не наблюдалось. Даже дружбы не было. Если она и печалилась, то лишь из-за того, что они с Майком никогда не станут друзьями. Ей бы понравилось с ним дружить. Понравилось бы просто потому, что Майк ей по душе.

Мэдди направилась к стеклянной двери и посмотрела на озеро. Подумала о Майке и его сестре. Он очень настаивал, чтобы она не говорила с Мэг. Почему? Ведь Мэг – взрослая женщина. Мать-одиночка, которая сама зарабатывала на себя и на сына. Что могло случиться? Чего так боялся Майк?

– Мяу…

Мэдди посмотрела вниз. По другую сторону стеклянной двери сидел маленький котенок. Весь белый, один глаз голубой, а другой – зеленый. Голова казалась слишком большой для маленького тельца. Может быть, врожденный дефект? Мэдди ткнула в него пальцем и сказала:

– Иди домой.

– Мяу!..

– Я терпеть не могу кошек.

Кошки – отвратительные создания. Дерут в клочья одежду, царапают мебель своими когтями и спят целый день.

– Мяу!..

– Нет-нет, забудь. – Повернувшись, Мэдди пошла через весь дом в спальню. На полу кучей возвышались простыни, наволочки и пододеяльник. Она отнесла все это в прачечную, примыкавшую к кухне. Следовало поскорее уничтожить все следы пребывания Майка в ее доме. Никаких вмятин на подушке. Никаких оберток от презервативов на ночном столике. Майк – все равно что чизкейк, и она не допустит возле себя ничего такого, что будет напоминать о том, как она любит чизкейк и как ей его не хватает. Особенно если он такой вкусный. Прошедшей ночью она чуть не объелась до беспамятства.

Мэдди затолкала простыни и наволочки в стиральную машину, засыпала порошок и запустила стирку. Когда она закрывала крышку, зазвонил дверной звонок, и в животе у нее что-то тяжко оборвалось – и радостно воспарило одновременно. Только один человек мог позвонить в ее дверь.

Направляясь к входной двери, Мэдди пыталась игнорировать странное ощущение в груди. Она оглядела свою зеленую «найковскую» футболку и черные шорты. Футболка и шорты были старыми и удобными, но никак не внушали сексуальный интерес. Впрочем, как и вчерашние толстовка и домашние брюки. Но Майку, кажется, было все равно.

Она поглядела в дверной глазок. Майка за дверью не было. Зато на веранде стояла его сестра в темных солнечных очках, и Мэдди удивилась: откуда Мэг было известно, где она живет? Наверное, от Трэвиса. Интересно, что могло понадобиться Мэг в воскресный день? Ответ был очевиден: она хотела поговорить с ней о книге. Однако внешне Мэг настолько походила на свою мать, что напрашивался и другой ответ: она пришла ссориться. «Не достать ли «Тазер»?» – подумала Мэдди. Но не бить же бедняжку разрядом в пятьдесят тысяч вольт, если она пришла просто поговорить о том, что случилось двадцать девять лет назад? Это было бы невежливо. И глупо к тому же…

Еще немного помедлив, Мэдди открыла дверь.

– Привет, Маделин. Надеюсь, я не отвлекаю вас от дела, – начала Мэг. – Я только что высадила Пита у соседнего дома и подумала, что могла бы поговорить с вами минуту-другую.

– Аллегрецца так быстро вернулись?

– Да, они приехали домой сегодня утром.

Легкий ветерок играл кончиками темных прядей Мэг, и она вовсе не казалась взволнованной. Мэдди сделала шаг назад и сказала:

– Заходите, пожалуйста.

– Спасибо.

Мэг вошла, подняв солнечные очки на макушку. На ней была юбка хаки и черная блуза с короткими рукавами. И она так походила на свою мать, что это даже пугало. Но Мэдди решила, что будет несправедливо судить о Мэг по поведению ее матери. То же самое относилось и к самой Мэдди.

– Чем могу помочь? – спросила она, проводив Мэг в гостиную.

– Мой брат был здесь ночью?

Мэдди замерла на мгновение. А она-то все думала: что же привело Мэг в ее дом? Но ей не пришло в голову, что гостья намерена говорить о той оргии, что они с Майком здесь устроили. Наверное, стоило все-таки прихватить с собой «Тазер».

– Да, был.

Мэг вздохнула:

– Я говорила ему, чтобы он сюда не приходил. Я взрослая женщина и сама могу себя защитить. Он боялся, что я расстроюсь, если начну говорить с вами о наших родителях.

Мэдди с облегчением улыбнулась.

– Пожалуйста, садитесь, – сказала она, указывая на кушетку. – Может быть, выпьете чего-нибудь? Но боюсь, у меня есть только диетическая кола и вода.

– Нет, спасибо. – Мэг села, и Мэдди взяла себе стул. – Сожалею, что Майк счел себя обязанным прийти к вам и приказать, чтобы вы со мной не говорили.

Мэдди пожала плечами:

– Но я, как и вы, тоже взрослая женщина. И я не подчиняюсь приказам вашего брата. – Разве что в ароматной ванне; он тогда взглянул на нее неотразимым взглядом голубых глаз и велел: «Иди сюда и сядь мне на колени».

Мэг положила сумочку на журнальный столик.

– Майк не злой. Просто он хочет меня защитить. В детстве он воспринимал все это очень болезненно и не хотел говорить о наших родителях. И я уверена: если бы вы познакомились с ним при других обстоятельствах, он бы вам понравился.

Он нравился ей куда сильнее, чем было уместно в данных обстоятельствах. Страшно было даже подумать о том, как бы ей понравилось сидеть у него на коленях, не будь он Хеннесси.

– Не сомневаюсь, что вы правы.

Мэг нахмурилась и проговорила:

– В городе ходят слухи, будто по вашей книге будут снимать фильм.

– Правда?

– Да. Вчера ко мне на работу пришла Карлин и сказала, что мою мать будет играть Анджелина Джоли, а отца – Колин Фаррелл.

Колин Фаррелл? Что ж, в этом есть хоть какой-то смысл. Но Анджелина Джоли?..

– Я не давала согласия на экранизацию. – Черт, она даже не сообщила своему агенту, что пишет эту книгу. – Поэтому можете всем говорить, что никакие киношники в ближайшее время сюда не заявятся.

– Это хорошо, – кивнула Мэг и посмотрела на стеклянную дверь. – Ваш котик просится домой.

– Он не мой. Наверное, бездомный. – Мэдди покачала головой и откинулась на спинку стула. – Вам не нужен котенок?

– Нет. Я не очень люблю животных в доме. Правда, я обещала сыну, что куплю собаку, если он будет целый месяц хорошо себя вести. – Мэг коротко рассмеялась. – Не думаю, что в ближайшем будущем мне придется выполнить обещание.

Когда Мэг смеялась, в ней проступало сходство с Майком.

– Я тоже не любитель живности, – призналась Мэдди и подумала: «Неужели Мэг так и будет болтать о животных, вместо того чтобы поговорить о ее родителях?» – От них слишком много беспокойства.

– Ох, дело не в этом. Я не завожу животных потому, что они умирают.

По мнению Мэдди, это было единственное, что могло нравиться в кошках.

– Когда мы с Майком были детьми, у нас был пудель по кличке Принцесса. В основном это была собачка Майка.

У Майка был пудель? Да еще по кличке Принцесса?

– Это он ее так назвал?

– Да. И она умерла, когда ему было тринадцать. Лишь однажды я видела, что он плакал, – когда хоронил эту собаку. А ведь даже на похоронах родителей держался как мужчина. – Мэг покачала головой. – Я видела смерть слишком многих людей… Не хочу привязываться к животному, которое потом умрет у меня на руках. Многие этого не поймут. Но я чувствую именно так.

– Я вас понимаю.

Мэдди действительно ее понимала. По крайней мере, сейчас.

– Наверное, вы удивлены, что я заехала к вам вместо того, чтобы дождаться, когда вы сами со мной свяжетесь.

– Полагаю, вы очень хотите поговорить о своих родителях и о том, что случилось в тот августовский вечер, – заметила Мэдди.

Мэг кивнула и заправила за уши пряди волос.

– Не знаю, почему вы хотите писать о том, что тогда случилось, но вам виднее. Поэтому думаю, что вам лучше услышать все от членов нашей семьи. Но Майк с вами говорить не будет. Остаюсь я.

– Не возражаете, если я запишу нашу беседу на диктофон?

Мэг долго не отвечала, и Мэдди уже решила, что получит отказ. Но тут гостья наконец ответила:

– Думаю, что это возможно. Но если я вдруг почувствую себя неловко…

– Да-да, конечно, – перебила она Мэг, затем встала и подошла к письменному столу. Вставила чистую кассету в крошечный диктофон, затем взяла блокнот и ручку. – Не нужно рассказывать то, чего вам не захочется, – добавила она, хотя ее работа как раз в том и состояла, чтобы заставить собеседников выговориться до конца.

Держа диктофон прямо перед собой, Мэдди назвала имя Мэг и дату, затем поставила аппарат на край журнального столика. Взглянув на диктофон, Мэг спросила:

– С чего мне начать?

– Почему бы не начать с того, что вы помните о своих родителях? – Мэдди поудобнее устроилась на своем стуле, сложив руки на коленях. – Расскажите для начала то, что вы помните о хороших временах. – После того как Мэг закончит вспоминать хорошее, они перейдут к плохому.

– Уверена, вы слышали о том, что мои родители ссорились.

– Да, конечно.

– Они не все время ссорились. Только тогда… – Мэг помолчала, разглядывая свою юбку. – Моя бабушка часто говорила, что они были страстными натурами. Что они любили и ссорились с большей страстью, чем обыкновенные люди.

– Вы в это верите?

Мэг тяжело вздохнула и пробормотала:

– Я знаю только одно: мой отец был… сама жизнь. Он всегда был счастлив. Всегда напевал какую-нибудь песенку, и все его любили, потому что он мог очаровать кого угодно. – Мэг подняла голову, и ее зеленые глаза посмотрели прямо в глаза Мэдди. – А мама почти всегда находилась дома, со мной и с Майком.

– Ваша мама была счастлива?

– Она… Иногда она грустила. Но это не значит, что она была плохой матерью! – воскликнула Мэг и стала рассказывать о чудесных пикниках и днях рождения. Она говорила о семейных праздниках и о том, как Роуз читала детям сказки на ночь – не семья, а огромная открытка от «Холлмарк», картинка абсолютного счастья.

Мэдди молча выслушивала прянично-конфетные истории уже минут тридцать. Наконец, не выдержав, спросила:

– Что происходило, когда ваша мама грустила?

Мэг выпрямилась и скрестила руки на груди.

– Ну, не секрет, что бывали и срывы. Не сомневаюсь, шериф Поттер доложил вам о том случае, когда мама сожгла папину одежду.

– Гм… – На самом деле об этом шериф даже не заикался.

– Мама следила за костром. Не хотела, чтобы соседи вызвали пожарную бригаду.

– Соседи наверняка волновались, потому что кругом лес. Ведь хватило бы искры, чтобы все кругом загорелось.

Мэг пожала плечами:

– Дело было в мае. Вряд ли загорелось бы. Сезон пожаров приходит гораздо позже.

Что, разумеется, не означало, что огонь не причинил бы ущерба. Но Мэдди решила, что спорить бессмысленно. К тому же пора было переходить к главному.

– Что вы помните о том вечере, когда погибли ваши родители?

Мэг уставилась на черный экран телевизора.

– Помню, что день выдался жаркий и мама взяла меня с Майком на городской пляж, чтобы поплавать. Папа обычно ездил с нами, но в тот день не поехал.

– Вы знаете, почему не поехал?

– Нет. Подозреваю, он был с той официанткой.

Мэдди не стала утруждать себя напоминанием о том, что у официантки имелось имя.

– Что произошло после того, как вы вернулись с пляжа?

– Мы пообедали. А папы дома не было. Но так не раз случалось. Я уверена, что он был на работе. Помню, у нас был вечер «чего угодно», то есть на обед мы могли есть все, что захотим. Майк выбрал хот-доги, а я пиццу. Потом мы ели мороженое и смотрели шоу «Донни и Мэри». Я помню, что именно мы смотрели, потому что Майк ужасно злился из-за того, что ему пришлось смотреть Донни и Мэри Осмонд. Но потом он приободрился, так как позже должны были показывать «Невероятного Халка». Потом мама уложила нас спать. Но примерно в полночь я проснулась, потому что услышала, как она плачет. Я встала и пошла в ее комнату. Мама сидела на краешке постели. Сидела полностью одетая.

– Почему же она плакала?

Мэг пристально взглянула на Мэдди и сказала:

– Потому что у папы был роман на стороне.

– Она вам это сказала?

– Нет, конечно. Но мне ведь было уже десять лет, и я знала про романы. – Мэг тут же добавила: – Папа не бросил бы нас ради нее. Я знаю, он не сделал бы этого.

– Элис думала, что бросит.

– Они все так думали. – Мэг невесело рассмеялась. – Спросите их! Спросите Энн Ван Дамм, Джоан Кэмпбелл, Кэтрин Говард или Джуэл Финли. Они все думали, что он бросит маму ради них, но он не бросил. Он так и не оставил ее. И не оставил бы ради той официантки.

– Ее звали Элис Джонс, – не выдержав, сказала Мэдди.

– Да, верно, – кивнула Мэг.

– А Джуэл Финли? Разве она не была подругой вашей мамы?

– Подругой?.. – Мэг презрительно усмехнулась. – Хороша подруга…

– Может быть, в тот день случилось что-нибудь необычное?

– Нет, не думаю.

Мэдди заглянула в глаза собеседнице и тихо сказала:

– Знаете, когда нормальная во всех отношениях женщина убивает своего мужа, а потом и себя, всегда находится нечто такое, что служит дополнительным фактором стресса. Считается обычно, что человек в состоянии наибольшего стресса чувствует себя беспомощным. Кажется, что потеряно все и, следовательно, терять больше нечего. Но если дело не в изменах вашего отца, то должно быть что-то другое…

– Возможно, она хотела только напугать их револьвером. Может быть, хотела хорошенько их напугать, а потом не совладала с чувствами.

– Значит, вы так считаете?

– Да, именно так. Хотя… Возможно, она обнаружила их обнаженными.

– Нет, они оба были одеты. Элис находилась за стойкой бара, а ваш отец – перед стойкой, примерно футах в десяти от нее.

– О-о!.. – Мэг прикусила ноготь большого пальца. – И все же я думаю, что она пошла туда, чтобы напугать папу, а потом потеряла над собой контроль.

– Вы так думаете, но не знаете наверняка?

Поднявшись на ноги, Мэг заявила:

– Мама любила папу. Я просто не верю, чтобы она пошла туда с намерением убить его. – Она перекинула через плечо сумочку. – Мне пора домой.

Мэдди тоже встала.

– Что ж, спасибо за помощь, – сказала она, провожая Мэг до двери. – Я вам очень благодарна.

– Позвоните мне, если нужно будет что-то выяснить.

– Да, позвоню.

Когда Мэг ушла, Мэдди направилась в гостиную и выключила диктофон. Ей было жаль Мэг. Действительно жаль. Эта женщина была жертвой прошлого – точно так же, как и она, Мэдди. Однако Мэг старше их с Майком и о том роковом вечере помнила гораздо больше. Более того, Мэг помнила гораздо больше, чем рассказала. Больше, чем, по ее мнению, следовало знать Мэдди. Но и этого было достаточно – пока что.

Мэдди написала первую главу книги, но потом остановилась – нужно было расписать события по времени. А вот затем, когда у нее будет последовательность…

– Мяу…

Мэдди возвела глаза к потолку и воскликнула:

– Ради всевышнего! – Подойдя к стеклянной двери, она посмотрела на котенка. – Убирайся!

– Мяу…

Она дернула шнур вертикальных жалюзи, повернув их так, чтобы не видеть досаждавшего ей кота. Потом отправилась на кухню и приготовила низкокалорийный обед. Съела его перед телевизором, сделав погромче звук. После обеда не спеша приняла ванну и натерлась ванильным скрабом. На полке возле полотенца стояла белая баночка алтейного масла для тела. Вчера она получила ее по почте на адрес своего дома в Бойсе.

Боже, неужели только вчера она была в Бойсе? Неужели только вчера ходила с подругами на примерку свадебных нарядов, а потом занималась сексом с Майком? Мэдди вытащила пробку из ванны и встала. У нее еще полно дел.

Мэдди вытерлась досуха и надела пижамные брюки в полоску и розовую футболку. После этого вернулась в гостиную и взяла диктофон с журнального столика. С экрана телевизора вопила реклама сотовых телефонов, и она убрала звук. Мэдди хотела прослушать запись воспоминаний Мэг – о том вечере, когда ее мать убила двоих, а затем и себя.

– Мяу…

– К черту! – Мэдди дернула шнур жалюзи. За стеклянной дверью, в сгущавшемся мраке, по-прежнему сидел ее мучитель, похожий на маленький снежный комочек.

Подбоченившись, Мэдди гневно посмотрела на котенка.

– Ты истрепал мне все нервы, негодяй!

– Мяу!..

Как этот крошечный ротик мог издавать такой пронзительный вопль? Это было выше ее разумения. Она крикнула:

– Убирайся!

Котенок как будто понял. Встал и побрел прочь. Но, описав круг, вернулся и сел точно на то же место.

– Мяу…

– Все, с меня хватит! – Мэдди пошла в комнату-прачечную, просунула руки в джинсовую куртку и, громко топая, пошла назад к стеклянной двери. Распахнула ее настежь и схватила котенка. Он был такой маленький, что его тельце вполне умещалось в ее ладони. – У тебя, наверное, блохи или глисты, – сказала она.

– Мяу…

Она держала котенка в вытянутой руке.

– Только этого мне не хватало. Большеголовый котенок – результат близкородственного спаривания!

– Мяу…

– Тише. Я найду тебе хороший дом. – Чертов котенок замурлыкал – будто решил, что они с Мэдди теперь друзья. Как можно осторожнее она спустилась по ступенькам и пошла по холодной траве в сторону участка Аллегрецца. На кухне горел свет, и сквозь раздвижные стеклянные двери Мэдди видела, как Луи делает сандвич. – Ты полюбишь этих людей, – шепнула она котенку.

– Мяу…

– Да, правда. У них есть ребенок, а дети любят котят. Веди себя хорошо, и у тебя будет дом.

Посадив котенка на соседскую веранду, Мэдди со всех ног бросилась к своему дому. Заперла дверь и опустила жалюзи. Будто спасалась от демона! Села на кушетку и откинула голову. Тишина. Слава богу! Закрыв глаза, она сказала себе, что только что совершила доброе дело. А ведь могла бросить в него чем-нибудь и прогнать! Малыш Пит Аллегрецца – милый мальчик. Наверное, он мечтает о кошке и будет хорошо о нем заботиться. Ясно, котенок какое-то время ничего не ел. Несомненно, Луи услышит его и даст вкусный кусочек мяса со своего стола. Выходит, она, Мэдди, – просто святая.

– Мяу…

– Да ты надо мной издеваешься?! – Мэдди выпрямилась и открыла глаза.

– Мяу…

– Что ж, отлично! Я пыталась быть доброй. – Она вихрем бросилась в спальню и надела черные шлепанцы. – Глупый кот. – Вернувшись в гостиную, Мэдди открыла стеклянную дверь и схватила котенка. Поднесла к лицу и посмотрела в его странные глаза. – Ты слишком глуп, чтобы понять, что я нашла тебе хороший дом.

– Мяу…

О боже, это карма. Плохая карма. Наверное, воздаяние за что-то такое, что она совершила раньше. Свободной рукой схватив сумочку, Мэдди включила наружные фонари возле двери комнаты-прачечной. Когда она оказалась на улице, брелок в сумочке открыл дверцу машины.

– Не вздумай исцарапать кожаную обивку, – сказала она, усаживая котенка на пассажирское кресло. Однако сейчас – вечер воскресенья. Приют для бездомных животных был уже закрыт. Поэтому таким образом избавиться от подкидыша не выйдет. Но если поехать на другую сторону озера и оставить котенка на крыльце чьего-то дома, то проклятое существо не сможет найти дорогу назад.

Мэдди нажала на кнопку пуска двигателя. Она не такая уж бессердечная. Она не бросит котенка во дворе, где на цепи сидит питбуль. Такой кармы Мэдди не желала.

Она включила передачу заднего хода и взглянула на котенка – тот сидел на дорогущей кожаной обивке и смотрел прямо перед собой.

– Прощай, малыш.

– Мяу…

Майк въехал на своем «додже» на парковку бакалейного магазина и нашел место за несколько рядов от дверей. Поставив машину, он заметил черный «мерседес», припаркованный под одним из ярких фонарей, освещавших парковку. Сам он ни разу не видел эту машину, но все в городе знали, что Маделин Дюпре ездит на черном «мерседесе» – как Бэтмен. Сквозь слегка тонированные стекла Майк видел очертания ее головы. Подойдя к машине, он постучал в стекло с водительской стороны, и стекло бесшумно опустилось. Фонарь тотчас осветил салон машины, и Майк уставился в ярко-карие глаза женщины, прошлой ночью выпившей его до капли.

– Красивая машина, – заметил он.

– Спасибо.

– Мяу…

Майк увидел белый комочек шерсти у нее на коленях.

– Мэдди, да у тебя киска и…

– Замолчи, – буркнула она.

Он рассмеялся:

– Когда ты успела обзавестись котенком?

– Он не мой. Я ненавижу кошек.

– Тогда почему он у тебя на коленях?

– Он никак не уходит. – Отвернувшись, Мэдди посмотрела прямо перед собой; руки ее крепко сжимали руль. – Я пыталась найти ему дом на другом берегу озера. Даже нашла один очень красивый дом. С желтыми ставнями.

– И что случилось?

Мэдди со вздохом пожала плечами:

– Не знаю. Я прокралась к веранде, чтобы оставить там кота, но ничего не вышло. – Она взглянула на Майка, и ее лоб прорезала морщина. – Так что теперь я сижу тут и вспоминаю все эти телерекламы кошачьих кормов. Что лучше купить – «Вискас» или «Фэнси Фист»?

Майк усмехнулся:

– Как его зовут?

Закрыв глаза, Мэдди пробормотала:

– Снежок, наверное…

Усмешка Майка перешла в смех. Открыв глаза, Мэдди в изумлении уставилась на него:

– Что такое?

– Снежок?

– Ну… Кошка же белая.

– Мяу…

– Снежок – очень по-женски.

– И это говорит парень, который назвал своего пуделя Принцессой!

Майк сразу перестал смеяться.

– Откуда ты знаешь про Принцессу?

Мэдди открыла дверцу машины, а он отступил на шаг.

– Мне сказала твоя сестра. – Подхватив котенка, Мэдди вышла из машины. – Прежде чем ты опять начнешь командовать, я скажу кое-что… Сегодня твоя сестра появилась у меня на веранде, потому что ей захотелось поговорить со мной о ваших родителях.

– Что она рассказала?

– Много всего. – Мэдди закрыла дверцу машины. – Но думаю, что прежде всего ей хотелось внушить мне мысль, что в детстве вы были счастливы, пока в городе не появилась Элис Джонс.

– Ты ей веришь?

– Разумеется, нет. – Мэдди сунула котенка под джинсовую куртку. На плече у нее висела большая сумка. Та самая сумка, в которой она носила «Тазер». – Между прочим, Мэг рассказала и о том, как ваша мать собрала одежду мужа в кучу и подожгла. Проговорилась, наверное.

– Да, я помню, – кивнул Майк. Очевидно, это не держали в секрете. – Помню даже, что трава во дворе потом долго не росла.

Наверное, тогда ему было лет пять. А через год их мать слетела с катушек.

– И еще – на тот случай, если до тебя дошли слухи. Так вот, не будет никакого кино с Колином Фарреллом и Анджелиной Джоли.

Майк слышал эти сплетни и теперь был рад, что они не подтвердились.

– На тебе пижама?

Котенок высунул голову из-под куртки, а Мэдди осмотрела себя.

– Я думала, что никто не заметит.

– Я заметил.

– А вчера на мне были брюки вроде этих. – Она подняла на Майка глаза, и уголки ее губ тронула лукавая улыбка. – По крайней мере, некоторое время.

– А ты… – Он взглянул на нее вопросительно.

– Что я?

– От тебя пахнет рисовыми хлопьями. – Шагнув к ней, Майк наклонился. – Да, конечно, хлопьями…

– Это мое алтейное масло для тела.

– Масло для тела? – О господи… Неужели она и впрямь думала, что они больше не лягут в одну постель? – Я думал о тебе весь день. – Он обнял ее и прижался лбом к ее лбу. – Представлял тебя обнаженной.

– Нет-нет, я снова воздерживаюсь…

– Снова?..

– Да, именно так!

– Я могу тебя переубедить. – Ох, неужели он пытался уговорить женщину лечь с ним в постель? До такого почти никогда не доходило. Чаще всего они соглашались.

– Не в этот раз, – сказала Мэдди, но ее слова прозвучали не очень убедительно.

Майк ослепительно улыбнулся:

– Тебе же нравится, как я тебя целую и ласкаю, не так ли, Мэдди?

– Но я… а-а… – Она запнулась.

Как правило, с ним не случалось такого – думать о женщине целый день. И вообще, чем она сейчас занимается? Работала? Или собирала дохлых мышей?

Откашлявшись, Майк заявил:

– Ты сейчас одета так, чтобы ложиться в постель. – Он прикоснулся губами. Как правило, он не тратил времени на уговоры, потому что были и другие женщины, которых не требовалось уговаривать. – Ты же знаешь, что тебе этого хочется.

– Мяу…

Мэдди сделала шаг в сторону и сказала:

– Мне нужно купить кошачьей еды.

Майк посмотрел на белую пушистую головку, торчавшую из-под джинсовой куртки Мэдди. Этот котенок был сущим дьяволом.

– Снежок – хорошая девочка, – сказала она и погладила котенка. Взглянув на Майка, Мэдди потом направилась к входу в магазин и пробурчала: – Берегись его, Снежок. Это очень плохой дядя.

Глава 13

Маленький розовый ошейник украшали розовые стразы и крошечный розовый колокольчик – Мэдди обнаружила его в своем почтовом ящике, когда часа примерно в три вышла из дому, чтобы проверить почту. И никакой записки. Никакой карточки. Лишь ошейник.

Но ведь только Майк знал про котенка. Она не сообщала об этом ни одной из подруг из опасения, что их всех хватит удар. Мэдди Джонс завела себе кошку?.. Нет, невозможно! Она же всю жизнь ненавидела кошек! Верно, ненавидела, и вот, пожалуйста, – стоит теперь с розовым ошейником в руке и смотрит на белый пушистый шарик, который свернулся в ее кресле.

Мэдди взяла котенка на руки и поднесла к лицу.

– Это мое кресло, Снежок. Я сделала тебе постель. – Она отнесла котенка в прачечную и посадила на свернутое полотенце в посылочную коробку. – Правило номер один: я тут хозяйка. Правило номер два: тебе нельзя приближаться к моей мебели и пачкать ее шерстью. – Она присела и надела на котенка ошейник.

– Мяу…

Мэдди поморщилась.

– Мяу…

– Отлично. Ты замечательно выглядишь. – Она, выпрямившись, заявила: – А теперь правило номер три: я впускаю тебя в дом и даю тебе еду. На этом и остановимся. Я не люблю кошек.

Развернувшись на пятках, Мэдди вышла из прачечной. Позвякивание колокольчика проследовало за ней по пятам на кухню, и она посмотрела себе под ноги. Вздохнув, взяла с тумбочки телефонную книгу. Перевернув несколько страниц, взяла мобильный и набрала семь цифр.

– «Морт», – ответил мужской голос.

– Можно Майка?

– Как правило, он не появляется раньше восьми.

– Не могли бы вы оставить ему сообщение от меня?

– Подождите, я возьму ручку. – Пауза. – Все, порядок.

– Майк, спасибо за розовый ошейник. Снежок.

– Вы сказали – Снежок?

– Да, подпишите «Снежок».

– Готово.

– Спасибо. – Мэдди дала отбой и захлопнула телефонный справочник.

В десять минут девятого, когда она просматривала криминальный журнал, ее телефон зазвонил.

– Алло, слушаю.

– Мне звонила твоя кошка.

Одного звука голоса Майка было достаточно, чтобы Мэдди заулыбалась. Ох, плохой знак!

– И что же она хотела?

– Поблагодарить меня за ошейник.

Мэдди посмотрела на кошку. Снежок возлежала в красном кресле и вылизывала лапу, вопиюще пренебрегая правилом номер два.

– У нее очень хорошие манеры.

– Что делаешь сегодня вечером?

– Учу кошку, какой вилкой когда пользоваться.

Майк засмеялся:

– Когда она ложится спать?

Мэдди перевернула страницу журнала, пробегая взглядом статью о человеке, который укокошил трех своих жен, юных красавиц.

– Зачем тебе знать?

– Я хочу тебя видеть.

А она хотела видеть его. Ох, как плохо! Да, в том-то и беда… Ее переполняло счастье от одного только звука его голоса, и чем больше она виделась с ним, думала о нем, тем сильнее все запутывалось в ее жизни… И в жизни Майка также, наверное.

– Ты же знаешь, я не могу, – сказала Мэдди, переворачивая еще несколько страниц.

– Встретимся в баре «Хеннесси». И, пожалуйста, принеси свою камеру.

Ее рука замерла.

– Ты позволишь мне сфотографировать интерьер твоего бара?

– Да.

Как правило, она не делала фотографий для своих книг. Но что плохого, если на сей раз сделает?

– Я хочу тебя видеть, Мэдди.

– Пытаешься меня подкупить?

На другом конце линии воцарилось молчание. Наконец Майк спросил:

– А что, нельзя?

Нельзя?

Она пожала плечами:

– Да нет, наверное, можно. Если ты, конечно, не надумал получить секс в обмен на несколько фотографий.

– О милая… – Ей показалось, он вздохнул. – Поверь, я прекрасно понимаю, что так просто тебя не заполучить.

Да, разумеется. То, что она пойдет в «Хеннесси» и сделает несколько фотографий, вовсе ничего не означало. Ведь она, Мэдди, прожила без секса четыре года. Так что за это время научилась держать себя в руках.

– Почему бы тебе не приехать сюда к полуночи? Люди уже разойдутся, и ты сможешь фотографировать столько, сколько захочешь.

Если она туда пойдет, то на все сто использует шанс получить желаемое. Но и Майк использует ее желание сфотографировать интерьер бара, чтобы получить то, чего хотел. Так что, наверное, следовало отклонить его соблазнительное предложение, однако…

Немного помолчав, она ответила:

– Я буду.

Выключив телефон, Мэдди сделала глубокий вдох. Она побывала в местах многих преступлений – ходила, стояла, изучала… Но войти в этот бар – это совсем другое. Тут было личное…

Мэдди видела фотографии с места преступления и читала полицейские отчеты. Но ведь с того вечера прошло двадцать девять лет – не шутка! Ей не раз случалось сидеть за сетчатой перегородкой напротив убийц, которые подробно рассказывали, что сделали бы с ее телом, если бы представилась возможность. Но по сравнению с визитом в бар «Хеннесси» все это было как съесть пирожное.

Бар «Хеннесси», выкрашенный в невыразительный серый цвет, оказался просторнее, чем можно было ожидать, глядя с улицы. В баре стояли два бильярдных стола, а у длинной стойки был устроен танцпол. В центре зала три ступеньки вели в огороженное белыми перилами пространство нижнего уровня, где стояли десять круглых столиков. В отличие от «Морта» «Хеннесси» никогда не пользовался репутацией злачного места с раздевающимися девицами. Это было весьма солидное заведение, известное тем, что здесь подавали хорошие напитки и слушали хорошую музыку.

Встретив гостью, Майк встал за стойку бара и налил в шейкер первосортного джина. Затем взглянул на Мэдди – свет выхватывал рыжеватые пряди из массы ее темных волос, забранных в конский хвост. Переводя взгляд на высокую прозрачную бутылку, которую держал в руке, он проговорил:

– Этот бар построил мой прадед в тысяча девятьсот двадцать пятом.

Мэдди поставила фотоаппарат на стойку и, осмотревшись, спросила:

– Во времена «сухого закона»?

– Да. – Майк указал на нижний уровень в центре. – Здесь был обеденный зал! А в задней комнате он гнал хлебный спирт, который потом украдкой продавал.

– И его ни разу не поймали? – спросила Мэдди, снова озираясь.

Майк расплылся в улыбке:

– К счастью, ни разу. – Он едва сдержался, чтобы не прижать Мэдди к стене и не задушить поцелуями.

Однако оба знали: она, Мэдди, пришла сюда лишь для того, чтобы сделать несколько фотографий. Поэтому Майк удивился, заметив, что Мэдди ужасно нервничала. Он-то думал, она будет рада… Он ведь предложил то, чего она хотела. Но Мэдди, казалось, вот-вот упадет в обморок.

– В те дни наш городок был слишком маленьким и незначительным, а прадедушку все любили. Когда же «сухой закон» отменили, он перестроил здесь почти все. С тех пор это место оставалось таким, как сейчас. За исключением текущего ремонта и необходимых усовершенствований. – Добавив немного вермута, Майк накрыл шейкер крышкой. – Мой дед превратил вон то пространство в танцплощадку, а отец поставил бильярдные столы. – Он встряхнул шейкер с джином и вермутом и добавил: – И я решил оставить все как есть.

Майк выставил на стойку два замороженных бокала для мартини. Добавил несколько оливок на зубочистках и стал разливать коктейль, одновременно поглядывая на Мэдди.

Она молчала, и он вновь заговорил:

– Я вкладывал все деньги и силы в «Морт». На следующей неделе мы с моим приятелем Стивом встречаемся с инвесторами. Обсудим возможность начать новый бизнес – вертолетное сообщение в наших краях. Возможно, это – золотая жила. Я знаю, как вести дела в баре, но мне ужасно хочется чего-то нового. Потому что иногда начинает казаться, что я топчусь на одном месте. – Он подтолкнул бокал с мартини в сторону Мэдди. Интересно, слушала ли она его?

Ее пальцы тронули ножку бокала.

– Почему тебе кажется, что ты топчешься на месте?

Значит, все-таки слушала.

– Не знаю. Может быть, потому, что в детстве мне не терпелось убраться отсюда подальше. – Вытащив зубочистку из своего бокала, он надкусил оливку. – Но тем не менее я здесь.

– Потому что здесь – твоя семья. А вот у меня нет семьи. Ну… кроме двоюродных братьев и сестер, которых я видела лишь мельком. Будь у меня сестра или брат, мне бы захотелось жить рядом с ними. По крайней мере, мне так кажется.

Майк знал, что мать Мэдди умерла, когда она была совсем маленькой.

– Где твой отец?

– Не знаю. Я никогда его не видела. – Она помешивала свой мартини зубочисткой с насаженными на нее оливками. – Откуда ты знаешь, что именно я пью?

Майк задумался: не сменила ли она тему намеренно?

– Я знаю все твои тайны. – Мэдди смутилась, и Майк рассмеялся. – Просто я запомнил, что ты пила в тот вечер, когда я тебя увидел.

Он обошел барную стойку и сел возле Мэдди. Она повернулась к нему, и Майк поставил ногу между ее ногами. На ней была черная юбка, и его колено чуть приподняло материю.

– Правда? – Мэдди взяла свой бокал и внимательно посмотрела на Майка. Затем принялась тянуть коктейль будто воду. Если переберет, ему придется везти ее домой. Что, кстати, очень неплохо.

– Скажи, ты помнишь еще что-нибудь, кроме предложения Дарлы продемонстрировать тебе свою голую задницу? – спросила Мэдди, облизнув нижнюю губу.

– Я помню, что в тот вечер ты тоже была шикарная штучка. – Он взял ее за руку. – Я тогда все думал: как бы мне поцеловать тебя?

– Но в конце концов поцеловал, ведь так же?

– Да, в конце концов поцеловал. – Он заглянул ей в глаза. – Поэтому теперь я думаю обо всех тех местечках, которые еще не успел поцеловать.

Мэдди поставила бокал на стойку.

– Ты замечательно делаешь коктейли, Майк.

– Я многое делаю замечательно.

– Особенно если нужно сказать правильные слова, для того чтобы заставить женщину поверить, что ты говоришь искренне.

Он отпустил ее руку.

– Ты думаешь, что я говорю не всерьез?

Мэдди схватила камеру и крутанулась на своем стуле. Майк убрал ногу, и она встала.

– Я не сомневаюсь, что ты это всерьез. – Она повернулась к нему спиной и подняла камеру повыше. – Каждый раз, когда ты говоришь с женщиной, ты говоришь всерьез.

Взяв свой бокал, Майк проговорил:

– Ты думаешь, что я говорю так со всеми женщинами?

Мэдди навела на фокус и спустила затвор – снимок пустых столов. Полыхнула вспышка, и она ответила:

– Да, разумеется.

Укол был болезненным – особенно потому, что это не соответствовало действительности.

– Ну, дорогая, ты себя недооцениваешь.

– Я очень даже знаю себе цену.

Снова щелчок и вспышка, после чего Мэдди сказала:

– Но я знаю, как устроен мир.

Майк сделал глоток, и прохладный джин огненной дорожкой пробежал по горлу, проникая туда, где уже копилось что-то похожее на раздражение.

– Тогда расскажи, что именно ты знаешь?

– Я знаю, что я – не единственная женщина, с которой ты проводишь время. – Опустив камеру, Мэдди пошла в дальний угол бара.

– Ты единственная женщина, с которой я в данный момент встречаюсь.

– В данный момент. А потом двинешься дальше. Уверена, незаменимых среди нас нет.

Тут снова последовал щелчок, а затем – вспышка.

– Не думал, что у тебя с этим проблема. – Майк отошел в темный угол и прислонился к музыкальному автомату.

– У меня нет проблем. Просто я сказала, что уверена: в темноте мы все одинаковы.

Она уже начинала его злить, но у него было ощущение, что в чем-то Мэдди была права. Интересно, черт возьми, почему он так отчаянно хотел увидеть эту женщину? Она, конечно же, поверила сплетням о нем. Но почему это его обидело? Она не возражала против того, чтобы он встречался с другими, – и это, черт возьми, его тоже задевало. А может, так и надо? Может быть, надо выбросить ее из головы и позвонить другой? Но беда заключалась в том, что никому звонить не хотелось, и это сбивало с толку и еще больше раздражало.

Когда Мэдди сделала несколько снимков пола перед барной стойкой – в нескольких ракурсах, – Майк заявил:

– Тут ты ошибаешься. Не все женщины в темноте одинаковы.

Она взглянула на него. Майк хотел ее обидеть, но Мэдди, что было для нее типично, повела себя не так, как другие женщины. Пожав плечами, она спросила:

– Ты пытаешься свести меня с ума?

– Это было бы неплохо. Ведь ты пытаешься свести с ума меня.

Подумав немного, Мэдди вдруг призналась:

– Ты прав.

– Почему ты так решила?

– Я ничего не решила. Просто не хочу думать о том, что делаю. – Мэдди пошла в конец стойки и уставилась на коврики на полу. Сделала несколько снимков и опустила камеру. Потом очень тихо – так что Майк едва услышал – сказала: – Я не думала, что будет так тяжело.

Он замер, затаил дыхание. А Мэдди вновь заговорила:

– Тот же самый бар, те же самые зеркала… Те же лампы и старая касса… – Она ухватилась за стойку бара. – Не хватает только крови и трупов.

Майк подошел к ней и поставил свой бокал на стойку. Было что-то странное в ее голосе, когда она продолжала:

– Она умерла здесь! Как ты можешь это выносить?

Он обнял ее за плечи.

– Я больше об этом не думаю.

Обернувшись, Мэдди посмотрела на него огромными грустными глазами.

– Как это возможно? Твоя мать убила твоего отца прямо на верхней ступеньке…

– Этот бар – всего лишь место трагедии. Четыре стены и крыша. К тому же все это случилось очень давно. Поверь, я уже много лет об этом не думаю.

– А я думаю. – Закусив губу, Мэдди отвернулась, чтобы утереть слезы.

Раньше, до Мэдди, Майку не доводилось встречаться с писательницами. Но ему показалось, что для женщины, которая писала книгу о людях, которых даже не знала, она была сейчас слишком уж эмоциональна.

– Да, это оказалось гораздо тяжелее, чем я предполагала. Для моих книг я обычно не беру собственные фотографии. Но тут почему-то подумала, что смогла бы это сделать.

Может, она слишком глубоко погружалась в подробности преступления? Может, ей хотелось их прочувствовать, чтобы описать все так, как было? Откуда ему знать, черт возьми. Он вообще редко читал книги.

Мэдди посмотрела на него и тихо сказала:

– Мне нужно идти. – Она взяла камеру со стойки, затем – на ходу – подхватила со стула жакет и сумочку, где оставила их, когда вошла в бар.

Вечер был испорчен, и Майк не понимал почему. Он не знал, что сделал не так и чего не сделал, хотя был должен. Он надеялся, что Мэдди сделает несколько снимков, потом они выпьют, поболтают – и дело наконец дойдет до раздевания.

Проводив Мэдди до выхода, Майк спросил:

– Ты сможешь вести машину?

Стоя в круге света, Мэдди пыталась просунуть руки в рукава жакета. Она кивнула, и ее сумочка упала на землю. Вместо того чтобы ее поднять, она вдруг закрыла лицо ладонями.

– Наверное, мне стоит отвезти тебя домой. – Майк подошел к ней, нагнулся и поднял сумку. Он воспитывался в окружении женщин, но Мэдди Дюпре совершенно не понимал. – Ты слишком расстроена, чтобы вести машину.

Она взглянула на него сквозь слезы и пробормотала:

– Я должна тебе рассказать кое-что… про себя. Мне следовало сказать это сразу.

Майк насторожился.

– Ты замужем? – Он поставил сумку на капот ее машины и пристально взглянул на нее.

Она покачала головой:

– Нет, я… я… – Мэдди тяжело вздохнула, утирая со щеки слезы. – Я не… Боюсь, что не смогу… – Она обвила руками его шею, прижимаясь к нему всем телом. – Я не могу выбросить из головы эти снимки места преступления.

Так дело только в этом? Вот почему она так расстроена? Майк не знал, что сказать. Чувствуя себя совершенно беспомощным, он обнял Мэдди за талию, помогая ей удерживаться на ногах. Да, он не знал, что сказать, зато прекрасно знал, что ему хотелось сделать! Наверное, это хорошо, что Мэдди не читала его мысли.

– Послушай, Майк…

– Да, милая… – Сегодня она снова благоухала ванилью, и даже просто держать ее в объятиях было почти так же приятно, как заниматься с ней сексом.

– Майк, сколько у тебя с собой презервативов?

Он замер на мгновение. Потом ответил:

– Двенадцать штук. В грузовике.

– Должно хватить.

Майк поднял голову, чтобы заглянуть ей в лицо, сейчас освещенное фонарями.

– Я тебя не понимаю, Мэдди Дюпре.

– В последнее время я сама себя не понимаю. – Она взъерошила его волосы, затем привлекла к себе и поцеловала в губы. – А в том, что касается тебя, я вообще делаю именно то, чего делать не следует.

На следующее утро, довольно поздно, Мэдди стояла на кухне с чашкой дымящегося кофе в руке. На ней был белый купальный халат, а влажные волосы блестели после душа. Минувшей ночью она чуть было не призналась Майку, чуть не сказала, что Элис Джонс была ее матерью! Ей давно следовало ему об этом сказать, но каждый раз, открывая рот, она не могла произнести ни слова. Возможно, думала, что момент неподходящий, что найдется более удачный…

Ох, как же ей хотелось выбросить из головы эти ужасные образы! А ведь она бывала на могиле матери и тогда вовсе не раскисала… Однако стоять на том самом месте, где погибла мама… О, ей казалось, что сердце вот-вот разорвется от боли. Возможно, все было бы иначе, если бы она не видела фотографий, где была мамина кровь, где ее светлые волосы были измазаны темно-коричневым!.. Тогда, наверное, она сумела бы держать себя в руках.

Мэдди ненавидела свои эмоциональные порывы – особенно если это с ней случалось на глазах у посторонних. Но на сей раз это произошло на глазах у Майка. Однако в тот момент ей требовался кто-нибудь, за кого можно было бы ухватиться, чтобы хоть как-то сохранить душевное равновесие.

Майк поехал к ней домой, и она повела его в свою спальню. А потом он целовал ее во все те места, которые, по его словам, мечтал целовать. Он разжег огонь в каждой клеточке ее тела, но Мэдди помнила, что ей следовало бы испытывать чувство вины из-за того, что она снова была с ним. Однако ей с ним было слишком хорошо, и она не терзалась угрызениями совести.

– Мяу…

Снежок описывала «восьмерку», кружа между ее ног. Мэдди уставилась на кошку. Как она дошла до такого? В ее доме кошка, а в ее постели – один из Хеннесси.

Она поставила чашку на стол и пошла в кладовую, чтобы взять упаковку кошачьего корма. На полу валялась дохлая мышь, и Снежок обнюхала мышиный хвост. В тот вечер, когда Мэдди решила оставить котенка у себя, она убрала ядовитую приманку, но это не означало, что мышь не наглоталась яда раньше.

– Не ешь ее, а то заболеешь. – Мэдди схватила котенка и отнесла в прачечную. Снежок мурлыкала и терлась головой о ее подбородок. – И я точно знаю, что ты не спала в своей постели. Я нашла белую шерсть на своем кресле. – Мэдди посадила котенка в почтовую коробку и положила ему еды в блюдечко. – Я не хочу разгуливать повсюду с белым пухом на заднице.

Снежок выпрыгнула из коробки и набросилась на угощение так, будто не ела по крайней мере неделю. Ночью, когда Майк вышел из ванной с улыбкой на губах, кошка кралась за ним по ковру, чтобы атаковать его босую ногу.

– Какого черта?! – заорал он, прыгая на одной ноге, в то время как Снежок бросилась под кровать. – Даже не верится! Ведь именно я купил ошейник этому мерзкому зверю!

Рассмеявшись, Мэдди похлопала по постели:

– Иди сюда, и я утешу тебя после нападения огромной хищной кошки.

Он подошел к постели и заставил Мэдди привстать на колени.

– Ты заплатишь за то, что смеялась надо мной.

И она заплатила. С огромным удовольствием расплачивалась всю ночь, а когда наутро проснулась, была одна. Снова одна. А ей бы хотелось проснуться и увидеть его лицо и голубые глаза. Впрочем, так, как сейчас, гораздо лучше. Да-да, лучше держать дистанцию, пусть даже ночью они были настолько близки физически, насколько это вообще было возможно.

Пока Снежок наедалась, Мэдди с помощью бумажного полотенца взяла мышь и отнесла в мусорный бак за домом. Потом позвонила ветеринару и договорилась о приеме на первую неделю августа. На коробке с гранолой виднелись следы зубов, но батончики казались неповрежденными. Когда она откусила первый кусочек, в дверь позвонили.

Сквозь дверной глазок Мэдди какое-то время смотрела на Майка, стоявшего на веранде. Он уже успел и побриться, и принять душ, и отдохнуть. На нем были джинсы и рубашка в полоску, которую он не стал заправлять, и полы закрывали ремень.

Помедлив еще с минуту, Мэдди открыла дверь.

– Как спала? – спросил Майк с улыбкой, и на щеках его заиграли ямочки.

Она открыла дверь пошире, и он вошел в дом.

– Кажется, было около трех, когда я наконец отключилась.

– Половина четвертого. – Майк прошел мимо нее, и она закрыла за ним дверь. – Где твоя кошка? – спросил он уже в гостиной.

– Завтракает. Ты боишься маленького котенка?

– Этого тасманского тигра? – Презрительно фыркнув, Майк извлек из кармана джинсов плюшевую мышь. – Вот, принес ей игрушку с кошачьей мятой. Подлизываюсь! – Он бросил мышь на журнальный столик. – Какие у тебя планы?

Мэдди собиралась работать.

– Почему ты спрашиваешь?

– Я подумал: не проехаться ли нам на Лососевое озеро, чтобы там перекусить?

– Ты будто свидание назначаешь…

– Так и есть. – Он взял ее за пояс халата и притянул к себе. – Так как же, поедешь? – Действительно, почему бы нет?

Потому что они – не влюбленная пара. Им даже сексом заниматься не следовало, как бы ей этого ни хотелось.

– Я проголодался. Подумал, что ты, наверное, тоже. – Он поцеловал ее в шею.

Что ж, ей также не мешало бы позавтракать, однако…

– Почему именно Лососевое озеро?

– Потому что там хороший ресторан в отеле. И потому, что я хочу провести весь день с тобой. – Он снова поцеловал ее. – Скажи «да».

– Мне нужно одеться. – Мэдди высвободилась и отвернулась. Направляясь в спальню, крикнула: – Далеко ли до Лососевого озера?!

– Полтора часа езды, – ответил Майк, шагнув к двери.

Мэдди не ожидала, что он пойдет за ней. Она оглянулась на него, вытаскивая нижнее белье из ящика комода. Майк же стоял, прислонившись к дверному косяку. Стоял, не сводя с нее глаз. Он следил за ней, когда она натягивала шелковые розовые трусики. И глаза его при этом сияли теплотой и нежностью. Да-да, он смотрел на нее сейчас не как страстный любовник, а как любящий супруг. Смотрел так, будто их связь была чем-то большим, нежели временная постельная близость. Как будто придет завтрашний день, а потом – послезавтрашний, а они по-прежнему будут вместе – так день за днем, год за годом.

Взглянув на Майка вопросительно, Мэдди пробурчала:

– Неужели так интересно?

– Ты же не будешь изображать скромницу? – спросил Майк с усмешкой. Мэдди не ответила, и он, вздохнув, отлепился от дверного косяка. – Ладно, пойду побью камнями твою кошку.

Мэдди смотрела ему вслед и пыталась не думать о завтрашних и послезавтрашних днях и обо всем, чему не суждено сбыться. Быстро надев открытое розовое платье из хлопка, она собрала на затылке – под заколку – волосы. Глядя в зеркало, нанесла немного блеска на губы и подкрасила тушью ресницы.

Теперь-то Мэдди твердо решила: в ярком свете дня, когда ее сексуальный голод был удовлетворен, а чувства находились под контролем, она признается Майку, скажет, что она – Маделин Джонс. Он заслужил того, чтобы это знать. Хотя, с другой стороны…

Так ли уж необходимо, чтобы он все знал? Прошедшей ночью она была не очень-то тактична, поставив вопрос насчет других женщин. Она явно разозлила Майка, но факт остается фактом: Майк Хеннесси склонен хранить верность одной женщине не более чем его отец. Или дед. Пусть даже в данный момент он ни с кем больше не встречался. Но когда-нибудь она, Мэдди, ему надоест, и он отправится к другой женщине. Так зачем же говорить ему всю правду?

И вообще, она, Мэдди, не из тех женщин, у которых глаза на мокром месте и которые без конца рыдают, уткнувшись в мужскую шею. Однако ее немного смущало то обстоятельство, что накануне она все же потеряла над собой контроль. Смущало даже сейчас, спустя двенадцать часов.

Час спустя, уже в машине, Мэдди решила, что пришло время все прояснить.

– Извини за вчерашнее, – сказала она погромче, чтобы Майк услышал ее – звуки кантри-музыки заполняли кабину его грузовика.

– Тебе не за что извиняться. Ты громко кричишь, но мне это нравится. – Улыбнувшись, он мельком взглянул на нее сквозь стекла синих зеркальных солнечных очков, потом снова уставился на дорогу. – Иногда я не совсем понимаю, что ты говоришь, но у тебя такой сексуальный голос!..

У Мэдди возникло подозрение, что они с Майком говорили о разных вещах.

– Я имею в виду тот нервный срыв в «Хеннесси».

– О-о!.. – Большой палец Майка похлопал по рулю, в такт песне про женщину, которая обожала хром. – Об этом не беспокойся.

Она бы с удовольствием последовала его совету, но это было нелегко.

– Бывают девицы, к которым я никогда не хотела относиться. Например, к породе эмоциональных девушек, которые все время плачут.

– Ты не кажешься мне эмоциональной девушкой. – Ветерок из воздушных заслонок играл волосами над его лбом. – Но как же насчет других девушек?

– Что?..

– Ну, ты сказала, что бывают девушки, к которым ты не хочешь относиться. – Не отрывая глаз от дороги, Майк выключил проигрыватель и снова заговорил во внезапно наступившей тишине. – Эмоциональные девушки – с ними все ясно. А как насчет остальных?

– Ох… – Мэдди усмехнулась. – Во-первых, не хочу быть глупой. Во-вторых, я не из девиц «напьюсь-и-согласна-на-все». Ну и наконец, девушки-охотницы и девушки – толстые задницы. Такой тоже не хочу быть.

Майк искоса взглянул на нее.

– Толстые задницы?

– Не проси, чтобы я тебе объясняла.

Улыбнувшись, он снова уставился на дорогу.

– Значит, ты имеешь в виду вовсе не девушек с объемистым задом?

– Нет, не их.

– О-о, а ведь я ни разу…

– Забудь.

Майк рассмеялся:

– А некоторые женщины говорят, что им это нравится.

– Ха-ха! Некоторые женщины говорят, что им нравится, чтобы их отшлепали. Но я никогда не понимала, в чем тут удовольствие – в обоих случаях.

Протянув руку поверх рулевой колонки, Майк взял ее ладонь.

– А как насчет того, чтобы привязать тебя к кровати?

Мэдди пожала плечами:

– Это мне даже нравится – немного.

Он поднес ее руку к губам и улыбнулся:

– Кажется, я знаю, чем мы займемся в ближайшее время.

Рассмеявшись, Мэдди принялась рассматривать пейзаж за окном. Высокие сосны… Густой кустарник… И южный рукав реки Пайетт. Штат Айдахо приобретал славу модного местечка, но здесь еще оставались участки великолепной дикой природы.

В ресторане они сели за столик и стали любоваться зеленовато-голубыми водами Лососевого озера и покрытыми снегом вершинами гор Сотут. Говорили о жителях Трули. А потом Мэдди рассказала о своих подругах, о свадьбе Луси в прошлом году и о грядущем замужестве Клер. Они поговорили обо всем на свете – от погоды до событий в мире. Даже о спорте поговорили и о недавней вспышке вирусной лихорадки в Западном Ниле. Говорили обо всем – за исключением того, зачем она переехала в Трули. Кроме того, по молчаливому соглашению они избегали разговоров о книге, которую Мэдди должна была написать, а также о той ночи, когда мать Майка пристрелила двоих и себя заодно.

В результате у них получился день отдыха и веселья. А в те редкие моменты, когда Мэдди смотрела в голубые глаза Майка, совесть напоминала ей о том, что он не был бы с ней, если бы знал, кто она такая на самом деле. Но она гнала от себя эту мысль, заставляя совесть умолкнуть. И по дороге домой зарыла свою совесть так глубоко, что доносился только едва слышный ее шепот.

Глава 14

Покинув работу этим же вечером, Майк появился у порога Мэдди с шелковыми галстуками в одной руке и мышкой-игрушкой – в другой. Когда он связывал руки Мэдди, Снежок сражалась с мышью, а потом, вопиюще нарушив правила, кошка устроилась спать в кресле хозяйки. Пренебрежение правилами входило у нее в привычку. А Майк Хеннесси входил в привычку у самой Мэдди. Она знала, что эту привычку ей придется преодолеть, когда придет время, – но тут была одна загвоздка… Мэдди очень нравилось проводить время в обществе Майка – хоть в постели, хоть вне ее, и это, в свою очередь, порождало новую проблему: работа продвигалась очень плохо. Она даже не закончила пометки на карточках и не выстроила временную цепь событий. А ведь ей необходимо это сделать, прежде чем приступать ко второй главе. И вообще, следовало вспомнить, зачем она приехала в Трули. Не бросать же все ради того, чтобы хорошо провести время с Майком… Увы, когда на следующий вечер Майк позвонил и предложил встретиться в «Морте» после закрытия, Мэдди раздумывала не долго. В двенадцать тридцать она постучалась в заднюю дверь бара, одетая лишь в короткий красный плащ и туфли на шпильках. На шее у нее был один из синих галстуков Майка, свисавший между обнаженных грудей.

– Мне нравится этот галстук, – сообщил Майк, распахивая полы ее плаща.

– Я подумала, что мне следует его вернуть.

Майк с улыбкой привлек ее к себе.

– Мэдди, в тебе есть нечто особенное, – сказал он, глядя ей в глаза. – Нечто такое, что заставляет меня думать о тебе постоянно – даже в то время, когда разливаю коктейли или наблюдаю, как Трэвис бьет по мячу во время Ти-бола.

Она закинула руки ему на шею. Соски терлись о его рубашку поло. К ее животу прижималась его возбужденная плоть, уже вполне готовая к действию. Тут-то и сказать бы, что она тоже постоянно думала о нем. Но Мэдди не смогла. Не потому, что это было неправдой. Просто следовало воздержаться от таких разговоров.

И она – вместо разговоров – впилась поцелуем в его губы и сунула руку к нему в джинсы. То, что началось как эксперимент длиной в одну ночь, повлекло за собой другие ночи. Майк хотел видеть ее снова и снова. А она, Мэдди, хотела видеть Майка снова и снова. Но это была не любовь! Она не любила Майка, но он ей ужасно нравился – особенно в тот момент, когда уложил на барную стойку и она, лежа между двух бутылок виски, ловила в зеркале отражение его сильного тела, то и дело приподнимавшегося на ней, в то время как она возносилась к сверкающим вершинам блаженства.

Но это был секс. Просто секс, которого она ждала четыре года. Да-да, ничего более. А если она когда-нибудь забудет этот факт, то стоит лишь сказать себе: «Да, я превосходно изучила его тело, но я даже не знаю номер его домашнего телефона и не знаю, где он живет». Пусть Майк твердит, что в ней есть нечто особенное. Что бы там ни было в ней – этого мало для более серьезных и более длительных отношений.

В то утро, когда был назначен прием у местного ветеринара, Мэдди взяла кошку и покатила в город. Август был самым жарким месяцем лета, и прогноз погоды обещал, что долина разогреется до испепеляющих девяноста трех градусов по Фаренгейту.

Вскоре уже Мэдди сидела в смотровой комнате и наблюдала, как ветеринар Джон Танаси осматривал ее котенка. Джон был высоким статным мужчиной с усами в стиле Тома Селлека и внушительными мускулами под форменной курткой. Говорил он зычным басом, и казалось, что эти низкие раскаты шли откуда-то снизу, чуть ли не из его ног. Он осторожно осмотрел уши котенка, а затем и заднюю часть туловища, определив, что Снежок действительно девочка. После чего измерил температуру и выдал свидетельство о том, что животное здорово.

– Гетерохромия не будет сказываться на ее зрении. – Почесав котенка между ушами, он указал на второй генетический дефект. – Аномалия зубной окклюзии не настолько велика, чтобы мешать ей питаться.

Мэдди поняла, что он называл «гетерохромией» разный цвет глаз у ее котенка. Но аномальная окклюзия…

– У вашей кошки слишком глубокий прикус, – пояснил ветеринар.

Мэдди никогда не слышала про такое. Но Джон задрал котенку голову и продемонстрировал, что верхняя челюсть зверушки была чуть длиннее нижней. И по какой-то необъяснимой причине сообщение о том, что ее Снежок – уродец с неправильным прикусом, заставило Мэдди проникнуться к котенку нежностью.

– Зубы торчат, как у зайца… – с изумлением произнесла Мэдди. И она условилась о следующем приеме, чтобы удалить яичники. Так что Снежок не сможет наплодить новых кошек с большой головой и неправильными зубами.

А потом они со Снежком отправились в бакалейный магазин.

– Веди себя хорошо, – предупредила Мэдди котенка, заворачивая на парковку при магазине.

– Мяу…

– Веди себя хорошо, и я, может быть, принесу тебе «Вискер Ликинс».

Мэдди со стоном выбралась из машины и закрыла дверцу. Неужели она сказала «Вискер Ликинс»? Мэдди удивлялась сама себе. Пересекая парковку, она гадала: неужели ей светит сделаться одной из тех женщин, что помешаны на своих кошках и постоянно рассказывают скучнейшие истории о своих любимцах всем встречным?

В магазине она загрузила в тележку куриные грудки, салат и диетическую колу. «Вискерс» она не нашла, зато купила «Паунс» с карибским тунцом. Потом покатила тележку к кассе номер пять. Служащая по имени Франсин сканировала «Паунс», пока Мэдди рылась в сумке в поисках кошелька.

– Сколько лет вашей кошке?

Мэдди подняла голову и уставилась в лошадиное лицо Франсин, обрамленное мелкими «химическими» кудряшками – «танец-вспышка», привет из восьмидесятых!

– Точно не знаю. Она просто заявилась в мой двор и не захотела уходить. Кажется, у нее дефекты породы.

– Да, здесь такое часто случается.

Глаза у Франсин были слегка навыкате, и Мэдди не знала, говорила ли кассирша о кошке или о самой себе.

– Я слышала, в вашей книге появился второй подозреваемый, – продолжала Франсин, поднося к сканеру упаковку куриных грудок.

– Прошу прощения, вы о чем?

– Я слышала, что вы нашли второго подозреваемого. Считалось, что Роуз стреляла в Лока и официантку, а затем и в себя. Так вот, может быть, туда пришел еще кто-то, то есть тот, кто застрелил всех троих.

– Не знаю, где вы это слышали, но позвольте вас заверить: все это – неправда. Нет никакого другого подозреваемого. Роуз застрелила Лока и Элис Джонс. Потом направила револьвер на себя.

– О-о!.. – Казалось, Франсин была разочарована. Хотя, возможно, все дело было в ее слишком выпуклых глазах. – Что ж, тогда, полагаю, шериф не откроет повторное расследование и не позвонит в шоу «Детектив Раш».

– Нет. Нет никакого второго подозреваемого. Не будет никакого шоу. И Колин Фаррелл не приедет в Трули.

– А я слышала, что говорили про Брэда Питта. – Кассирша просканировала последнюю покупку и выбила итоговый чек.

– Боже правый… – Мэдди протянула Франсин точную сумму наличными и забрала свои покупки. – Брэд Питт! – фыркнула она, сгружая пакеты на заднее сиденье машины.

Добравшись до дома, она накормила Снежка яркими разноцветными рыбками и приготовила ленч для себя. Поработала над хронологией для книги, записывая события в той последовательности, в которой они разворачивались – минута за минутой. Прикрепила карточки к стене за экраном компьютера, поменяв некоторые местами.

В десять вечера позвонил Майк и попросил встретиться с ним в «Морте». Ей хотелось ответить согласием. Ведь был вечер пятницы, и было бы неплохо проветриться. Но что-то ее удержало. Что-то, имевшее отношение к тому возбуждению, которое охватывало ее, стоило услышать голос Майка.

– Мне нехорошо, – солгала она. Ей следовало установить некоторую дистанцию между ними – чтобы можно было перевести дух. Иначе их отношения могли бы перерасти в нечто большее, чем секс, – по крайней мере, для нее, Мэдди.

Голос Майка звучал на фоне музыки из автомата, которую старались перекричать посетители бара.

– Мэдди, с тобой все в порядке?

– Да, уже ложусь спать.

– Я мог бы подъехать попозже и проверить, как ты. Нам необязательно что-то делать. Я просто мог бы привезти тебе супа или аспирин.

Ей бы очень этого хотелось.

– Нет, не надо. Но спасибо тебе.

– Я позвоню завтра примерно в полдень, чтобы узнать, как ты, – сказал Майк.

Но он не позвонил – появился собственной персоной возле ее лодочного причала. На нем была белая футболка с рекламой пива, а темно-синие купальные шорты в обтяжку доходили до коленей. И он вел за собой небольшой катерок «Ригал».

– Ну как ты? – спросил Майк, входя в ее дом через стеклянные двери.

Он снял солнечные очки, и Мэдди уставилась на него в изумлении.

– Ты о чем? – спросила она.

– Вчера вечером тебе нездоровилось.

– Ох… – Она совершенно забыла о своей лжи. – Все в порядке. Уже прошло.

– Отлично. – Майк обнял ее и поцеловал в пробор волос. – Надевай купальник и пойдем со мной.

Мэдди не спросила, куда они отправятся и на какое время, но решила, что ей все равно, если рядом будет Майк. Натянув закрытый купальник и обмотав бедра синим платком, она спросила:

– Я тебе еще не надоела?

Майк долго молчал. Лишь когда они подошли к его белому с желтым катеру, он, насупившись, пробормотал:

– Нет, пока нет.

Майк прокатил ее вокруг всего озера и показал несколько впечатляющих домов, которые нельзя было увидеть с дороги. Потом достал из холодильника бутылку диетической колы для Мэдди и воду – для себя.

Раскаленное солнце, сиявшее в безоблачном августовском небе, припекало все сильнее. Сначала это было приятно, но вскоре капли пота потекли по спине и между грудей Мэдди. Она ненавидела потеть – отчасти поэтому и не занималась спортом. И вообще, она не доверяла известному выражению «Не попотеешь, не заработаешь». Мэдди предпочитала верить в другое изречение: «Нет пота – нет проблем».

Майк бросил якорь в бухте Ангела и сбросил свою белую футболку.

– Прежде чем сюда нагрянули Аллегрецца, мы, бывало, плавали тут каждое лето. Сначала мама нас привозила, а позже машину водили мы с Мэг, когда получили права. – Стоя на палубе, Майк рассматривал песчаную линию берега, теперь застроенную виллами и причалами для катеров и гидроциклов. – Помню детское масло для загара. И еще – песок в шортах и постоянно облезающий нос. – Сбросив шлепанцы, он подошел к корме. – О старые добрые времена…

Мэдди развязала платок на бедрах и тоже пошла на корму. Они стояли бок о бок на платформе для купания.

– Песок в шортах? Хороши твои добрые времена…

Майк рассмеялся:

– Зато Вики Бэйли выходила из воды в стрингах, а задница у нее была…

Мэдди толкнула его в бок, и он, не удержавшись на ногах, свалился в воду, увлекая Мэдди за собой. Оба тут же вынырнули на поверхность, и Майк, весело рассмеявшись, поплыл к Мэдди.

Она откинула с лица волосы и пробурчала:

– Что смешного?

– Ты приревновала к Вики Бэйли!

– Я не ревнива.

– Ха-ха! – Он ухватился за край купальной платформы. – Твоя задница гораздо лучше, чем у нее.

– Спасибо за комплимент, – с усмешкой ответила Мэдди. Капли воды стекали с ее волос.

– Дорогая, у тебя нет причин ревновать. У тебя прекрасное тело.

– Не нужно так говорить. У меня грудь…

Майк приложил палец к ее губам.

– Не надо. Не пренебрегай моими чувствами. Ты говоришь так, будто все, что говорю, я говорю только ради того, чтобы забраться в твои трусики. Я уже и так там побывал. А ты – потрясающая. – Обняв Мэдди свободной рукой, он поцеловал ее – поцеловал страстно и в то же время нежно.

Она тихонько вздохнула. Когда Майк так ее целовал, ей было потрясающе хорошо.

– Этой ночью я скучал без тебя, – сказал он, отстраняясь. – Жаль, что сегодня я должен работать допоздна. Но, увы, придется…

Мэдди облизнула губы, еще хранившие вкус его губ.

– Да, понимаю…

– Я знаю, что ты понимаешь. Наверное, именно поэтому ты мне так нравишься. – Майк улыбнулся, и от этой его улыбки у Мэдди защемило в груди и перехватило дыхание. Она поняла, что ей грозит беда – настоящая беда.

Какое-то время Мэдди молча смотрела на него, и ей казалось, что она тонет в его прекрасных синих глазах. Окунувшись в воду с головой, Мэдди вынырнула и пробормотала:

– У нас обоих очень неудачный график работы. – Она вскарабкалась по лесенке и стала выжимать волосы, стоя на палубе. – Но думаю, это к нашей же пользе, потому что мы оба ночные птицы и можем спать допоздна.

– Желательно – после ночи, проведенной вместе. – Майк тоже выбрался из воды.

Мэдди взглянула на него краем глаза. Немного помедлив, спросила:

– Ты уверен?

– Абсолютно. – Майк выбрал якорь и поместил его в боковое отделение. Потом подошел к капитанскому креслу и оглянулся на Мэдди, завязывавшую на бедрах саронг.

– В чем дело? – спросила она.

Майк молча покачал головой и запустил мотор. Раздался глухой рокот винта. Катер качало из стороны в сторону, и Мэдди присела. Майк же несколько секунд смотрел на нее, потом наконец рванул дроссель.

Они понеслись по озерной глади, и Мэдди пришлось придерживать рукой волосы. Разговаривать было невозможно, да она и не знала, что сказать. Поведение Майка казалось ей немного странным. Она-то думала, что понимала смысл почти всех его гримас. Сама она точно знала, когда он сердился, а когда дразнил ее или хотел очаровать. И уж конечно, она знала, каким становилось его лицо, когда он хотел секса. Но сейчас Майк как-то странно притих – как будто размышлял о чем-то. И он почти не разговаривал, пока они не причалили к ее дому.

– Если бы мне не нужно было сегодня работать, я бы остался и поиграл с тобой, – сказал он наконец.

– Можешь вернуться попозже.

Майк сел в деревянное кресло напротив Мэдди и стянул с нее саронг.

– Или ты могла бы приехать, когда я закончу работу. – Он обнял ее и притянул поближе к себе.

– В «Морт»?

Он с улыбкой покачал головой:

– Нет, не туда. Бросай в сумку вещи, какие тебе нужны, и приезжай ко мне домой. Я знаю, тебе нравится просыпаться одной. Но мне кажется, мы больше не можем делать вид, будто все это – только ради секса. Как ты думаешь?

Что она думала? Думала, что у них мог быть только секс – и ничего больше. Другого варианта никогда не было, но сейчас…

Закрыв глаза, Мэдди тихо сказала:

– Да, Майк, хорошо.

Он наклонился и осторожно куснул ее за ногу.

– Наверное, я мог бы за тобой заехать. Так что тебе не придется вести машину ночью.

Ужасно! Этого просто не могло быть! Но как же приятно. Будто так и следовало.

– Я умею водить машину.

– Знаю, что умеешь. Тем не менее я за тобой заеду.

Из-за спины Мэдди послышался писклявый голосок:

– Что вы делаете?!

Майк поднял голову и замер.

– Трэвис! – Отпустив Мэдди, он встал. – Привет, парень. Что стряслось?

– Ничего. А ты что делаешь?

Обернувшись, Мэдди увидела племянника Майка, стоявшего на верхней ступеньке причальной площадки.

– Просто у Мэдди проблема с купальником, и я ей помогаю.

– Ртом?

Мэдди рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

– Ну, я… – Майк замолчал, взглянув на любовницу. И, как ни странно, смутился. – Там была нитка, – сказал он, ткнув пальцем в направлении ее бедра. – И мне пришлось ее откусить.

– А… тогда понятно.

– А ты, парень, что здесь делаешь?

– Мама отпустила меня поиграть с Питом.

Майк посмотрел на соседний участок.

– Мама все еще у Аллегрецца?

Трэвис покачал головой:

– Нет, уже уехала. – Мальчик перевел взгляд на Мэдди. – Появились еще дохлые мыши?

– Нет пока. У меня завелась кошка, и через несколько месяцев она вырастет и будет убивать мышей вместо меня.

– У тебя есть кошка?

– Да. Ее зовут Снежок. У нее глаза разного цвета и аномалия прикуса.

Майк с удивлением посмотрел на Мэдди.

– Ты серьезно?

– Да, вполне. Я все покажу вам, мальчики.

– Что такое «аномалия прикуса»? – спросил Трэвис, когда все трое вошли в дом.

Майк вернулся домой за полчаса до того, как сестра постучала в его дверь. И она не стала дожидаться, когда он откроет.

– Трэвис сказал, что видел, как ты целуешь зад Мэдди Дюпре, – заявила Мэг, врываясь в кухню, где Майк готовил себе сандвич, чтобы подкрепиться перед работой.

Он поднял голову.

– Привет, сестричка.

– Так это правда?

– Я не целовал ее в зад. – На самом деле он целовал ее ляжку.

– Зачем тебя туда понесло? Трэвис видел у причала твой катер. Что происходит между вами?

– Она мне нравится. – Отрезав ломтик ветчины, Майк положил готовый сандвич на картонную тарелку. – Подумаешь, событие…

– Она пишет книгу о наших родителях. – Мэг схватила брата за руку, чтобы обратил на нее внимание. – Она выставит нас всех в дурном свете.

– Мэдди говорит, что у нее другая цель. Она вовсе не собирается выставлять кого-то в дурном свете.

– Но она копается в грязи, чтобы заработать на наших страданиях и боли! – закричала Мэг.

Майк заглянул в зеленую глубину ее глаз.

– В отличие от тебя, сестра, я не живу прошлым.

Мэг разжала руку, сжимавшую его запястье.

– Ты просто предпочитаешь не думать о прошлом, как будто ничего не случилось.

Майк впился зубами в сандвич. Прожевав, сказал:

– Я помню, что случилось, но в отличие от тебя не проживаю с прошлым каждый день.

– Я тоже не живу прошлым каждый день.

Проглотив еще кусок сандвича, Майк взял бутылку темного пива.

– Пусть не каждый день. Но всякий раз, когда мне начинает казаться, что твои слезы закончились, что-то происходит и ты опять плачешь словно десятилетняя девочка. – Он снова взял сандвич. – А я предпочитаю жить своей жизнью, причем – в настоящем, Мэг.

– Неужели ты думаешь, будто я не хочу, чтобы ты жил своей жизнью? Хочу, Майк. Я хочу, чтобы ты кого-нибудь нашел. Ты же знаешь, что я очень этого хочу. Но только не Мэдди!

– Но ты же говорила… – Разговор с сестрой начинал ему надоедать. А Мэдди ему нравилась. Ему нравилось в ней все, и он собирался видеться с ней и дальше.

– Я только хотела ей сказать, что наша мать не была сумасшедшей, вот и все.

Майк сделал глоток пива, потом поставил бутылку на стол.

– Мама была явно не в себе.

– Нет! – Покачав головой, Мэг схватила брата за плечи и развернула лицом к себе. – Не говори так!

– А по какой же тогда причине она могла сначала застрелить двоих, а потом и себя? Почему оставила сиротами своих детей?

– Она не собиралась этого делать.

– Это ты так говоришь, а наша мать… Если она хотела только попугать их, то зачем тогда зарядила револьвер?

Мэг уронила руки.

– Ох, не знаю…

Майк положил сандвич обратно на тарелку и встал.

– Ты когда-нибудь задумывалась над тем, вспомнила ли она о нас?

– Она помнила о нас!

– Тогда почему, Мэг? Почему убить папу и себя было для нее важнее, чем ее дети?

Мэг отвернулась.

– Майк, она нас любила. Ты забыл все хорошее. Помнишь только плохое. Мама любила нас. Она и папу любила.

Память отнюдь не подводила Майка. Он помнил и хорошее, и плохое.

– Я никогда не говорил, что она нас не любила. Просто любила недостаточно. Мне так кажется. Ты можешь защищать ее следующие двадцать девять лет, но я никогда не пойму, почему единственным выходом оказалось убийство отца и себя заодно.

Мэг смотрела себе под ноги. Потом едва слышно сказала:

– Я не хотела, чтобы ты знал, однако… – Она посмотрела брату в глаза. – Папа собирался от нас уйти.

– Что?..

– Папа собирался нас бросить ради той официантки. – Мэг проглотила ком, подкативший к горлу. – Я слышала, как мама говорила об этом по телефону одной из подруг. Наверное, той, которая не спала с нашим отцом.

Значит, отец хотел оставить мать? Майк понимал, что должен что-то чувствовать. Гнев или ярость. Но он был совершенно спокоен.

– Она столько от него вытерпела… – продолжала Мэг. – И главное – унижение, ведь весь город знал о его похождениях. Да, он собирался бросить маму ради двадцатичетырехлетней официантки, и этого она принять не смогла. Она не могла допустить, чтобы он с нею так обошелся.

Майк пристально смотрел на сестру, зеленоглазую и черноволосую. Всегда защищавшую его – как и он ее. По крайней мере, они защищали друг друга как могли.

– Ты все эти годы знала об этом и ничего мне не говорила?

– Ты бы не понял.

– Чего тут непонятного? Я понимаю так: мать предпочла его убить, нежели позволить ему развестись с ней. И следовательно, она была больна… на голову.

– С головой у нее было в порядке! Просто ее вынудили зайти слишком далеко. Она его любила!

– Мэг, это не любовь! – Схватив свою бутылку пива, Майк шагнул к двери.

– Уж кто бы говорил… – вздохнула Мэг.

Слова сестры заставили его остановиться. Обернувшись, он пристально посмотрел на нее, а она тихо спросила:

– Майк, ты был хоть раз влюблен? Любил ли кого-нибудь настолько, что от одной мысли, что ты ее теряешь, скручивало бы узлом твои внутренности?

Майк вспомнил Мэдди. Ее улыбку и странноватый юмор. И еще – котенка с неординарными зубами, которого она взяла в дом, хотя признавалась, что ненавидит кошек.

– Я… не уверен. Но точно знаю одно: если я когда-нибудь действительно полюблю женщину, то ни за что не причиню ей зла. И уж тем более, черт подери, детям, которые у нас с ней будут. Пусть я не очень знаю, что такое любовь, но вот в этом точно не сомневаюсь.

– О, Майк, я… – Мэг подошла к нему. – Майк, прости. Мне не следовало это говорить.

Он шумно выдохнул:

– Ничего, Мэг… Забудь.

– Я желаю тебе самого лучшего, Майк. Хочу, чтобы ты женился и завел семью, потому что знаю: ты был бы хорошим мужем и отцом. Знаю, потому что вижу, как ты любишь меня и Трэвиса. – Она обняла брата и прижалась щекой к его плечу. – Но даже если ты никого не найдешь – у тебя всегда буду я.

Майк сглотнул судорожно; ему казалось, что он задыхается.

Глава 15

Мэдди сидела на диване, глядя невидящими глазами в темный экран телевизора. Снежок, мурлыкая, свернулась клубком у нее на коленях, но кошка не могла ее успокоить – в груди щемило так, что было больно дышать.

«Не иначе как заболеваю, – подумала Мэдди. – Не позвонить ли подругам? Может, спросить у них совета?»

Но Мэдди решила, что звонить не стоило. Ведь в их компании именно она была самой сильной, самой бесстрашной. Хотя теперь… Ох, она не чувствовала в себе ни сил, ни бесстрашия – совсем наоборот.

Мэдди Джонс испугалась! Впервые за много лет! Да, увы, не было смысла отрицать сей факт. Однако одолевавшее ее предчувствие было слишком пугающим. Все казалось куда страшнее, чем сидеть напротив серийного убийцы.

Ей всегда казалось, что влюбиться – это как со всего размаху врезаться в кирпичную стену. Вроде как идешь себе спокойно – и вдруг тебе дают под дых. И ты думаешь: вот оно, я влюбилась! Но с ней все вышло не так. Чувство подкралось исподтишка, прежде чем она успела дать ему название. Потребовалась одна улыбка и одно прикосновение. Один взгляд. Один поцелуй. Один розовый ошейник для кошки. Один укол в сердце и одно предвкушение, от которого захватывало дух, одно за другим, пока она не увязла так, что отрицать случившееся было нельзя. Нельзя было повернуть назад, нельзя было лгать самой себе.

Мэдди машинально гладила кошку, не обращая внимания на то, что кошачья шерсть прилипала к ее черной блузке. Она ведь всегда думала, что не сумеет лгать себе, о чем бы ни шла речь. Но, очевидно, она была о себе слишком хорошего мнения.

Она влюбилась в Майка Хеннесси. И потеряет его в ту самую минуту, когда он узнает, кто она такая на самом деле. И что же теперь с этим делать?

В дверь позвонили. Мэдди посмотрела на часы, стоявшие на полке над телевизором. Половина девятого вечера. Майк на работе. Она не предполагала увидеть его раньше часа ночи.

Опустив кошку на пол, Мэдди пошла к двери. Снежок побежала следом, и ей пришлось взять котенка на руки, чтобы не наступить. Она посмотрела в дверной глазок. Что это значило? Похоже, Майк сбежал с работы. Он стоял на веранде, и на нем были джинсы и рубашка поло бара «Морт».

Распахнув дверь, Мэдди внимательно на него посмотрела. Первые тени наступавшей ночи бросали сероватые отблески на лицо Майка, отчего голубые глаза казались еще более яркими. А он… Он тоже смотрел на нее во все глаза, и в ее сердце безумная радость боролась с отчаянием.

– Мне нужно было тебя увидеть. – Майк шагнул через порог. Одной рукой обнял ее за талию и, наклонившись, поцеловал.

Поцелуй его был долгим и пьянящим, и Мэдди захотелось вцепиться в него и больше не отпускать.

Оторвавшись от губ, он заглянул ей в лицо.

– Я был на работе, разливал пиво и выслушивал все те же осточертевшие истории. Но все, о чем я только мог думать, – так это ты и та ночь, когда мы занимались сексом на барной стойке. Я не могу выбросить тебя из головы. Опусти кошку на пол, Мэдди.

Нагнувшись, она опустила котенка, и Майк закрыл дверь.

– Мне не хотелось там оставаться. Хотелось быть здесь.

Выпрямившись, она посмотрела в его лицо. Любви – такой, как сейчас – Мэдди не испытывала ни разу в жизни. Такой любви, как эта – когда желудок взлетает куда-то к горлу, а кожу покалывает от возбуждения. Когда хочется вечно держать руку любимого в своей, хочется прилепиться к его телу так, чтобы не различить, где она, а где он.

– Я рада, что ты снова здесь. – Однако пора было сказать ему, что она – Мэдди Джонс.

Он отвел с ее лица прядь волос и заправил за ухо.

– Я могу дышать только рядом с тобой, Мэдди.

Что ж, по крайней мере, хоть один из них мог дышать. Мэдди собиралась с духом; ей предстояло сказать, кто она такая, а потом потерять Майка навсегда… Она обвила руками его шею и поцеловала – в последний раз. В этот поцелуй она вложила сердце и душу; боль и радость – хотела без слов сказать, что чувствовала сейчас. Проводя ладонью по его щеке, она говорила себе: «И это тоже в последний раз…»

Внезапно Майк подхватил ее на руки, и из груди его вырвался хриплый стон. Страстно целуя Мэдди, он понес ее в спальню, а она, обвив его ногами, спрашивала себя: «Что же я скажу ему, что скажу через минуту?» Тут ноги ее соскользнули вниз, и Майк стянул с нее блузку. Ох, еще несколько минут! И она снова принялась целовать его так, что даже голова закружилась. А его пальцы скользили по телу – плечи, руки, спина, – пока на ней не осталось ничего, кроме лифчика, уже расстегнутого.

Оторвавшись от ее губ, Майк судорожно вздохнул. Он смотрел на нее будто из какого-то невообразимого далека, и было бесполезно его останавливать, когда он спускал бретельки лифчика, обнажая груди с темными сосками.

– Мы познакомились совсем недавно, – он легонько прошелся кончиками пальцев по ее груди, – но почему-то кажется, что я знаю тебя уже давно.

Мэдди молчала; она не знала, что сказать. Взяв в ладони лицо Майка, она снова прильнула губами к его губам – поцеловала жадно и страстно, крепко прижимаясь к нему. Когда их губы разомкнулись, он принялся покрывать поцелуями ее шею и плечи, а рука скользнула меж ее ног.

Мэдди же будто таяла изнутри, наслаждаясь интимным прикосновением того единственного мужчины, которого полюбила. Раньше она не знала, есть ли разница между сексом и любовью. Теперь ей стало понятно, что любовь в отличие от секса брала свое начало в сердце.

Мэдди не знала, что случится потом, когда Майк узнает, кто она такая на самом деле. Но сейчас ей не хотелось об этом думать – хотелось совсем другого. Глядя Майку в глаза, она сорвала с него рубашку и бросила на пол. Взгляд любимого был полон страсти.

Когда он прохрипел:

– И почему я думал, что когда-нибудь смогу тобой пресытиться? – Мэдди занялась пуговицами на его джинсах, а потом сунула руку за ремень.

– И мне всегда будет мало, Майк. Что бы ни случилось, я всегда буду тебя хотеть. – Закрыв глаза, она поцеловала его в шею. – Да, всегда, – добавила она шепотом.

Майк шумно выдохнул, когда ее рука скользнула по его возбужденному стволу. А Мэдди все шептала:

– Мне так нравится чувствовать тебя… Ты такой твердый и гладкий… Я никогда не забуду, какое это наслаждение – трогать тебя вот так.

– А кто говорит, что ты должна забыть? – Майк подвел ее к постели и усадил.

Кто? Он же сам и скажет. Уже лежа, Мэдди наблюдала, как Майк раздевался. И вскоре он стоял перед ней, совершенно обнаженный – высокий статный красавец-мужчина, заставивший страдать ее сердце и душу.

Когда же Майк лег с ней рядом, Мэдди прошептала:

– Как чудесно, когда мы вместе. – Крепко прижимаясь к нему, она легонько укусила его в плечо.

Майк опрокинул ее на спину.

– У нас впереди много времени, чтобы быть вместе. – Он поцеловал ее в шею. – Очень много.

Мэдди тихонько стонала, когда он принялся ласкать ее – казалось, что по всему телу разливался жар. Да, Майк умел заставить ее почувствовать себя прекрасной и желанной. Майк – мужчина, которого она любила. Которого, возможно, потеряет.

Тут он вдруг приподнялся и, потянувшись к лежавшим на полу джинсам, взял из них бумажник, а оттуда вытащил презерватив. Но Мэдди тотчас им завладела и сама натянула тонкий латекс. Затем, уложив Майка на спину, оседлала его. Его веки опустились, и из груди вырвался судорожный вздох, когда она приняла его в себя.

– Ты очень хорошо смотришься, – проговорил он срывающимся голосом и положил ладони ей на бедра. – И на ощупь хороша. – Его руки скользнули к ее груди.

Мэдди слегка приподнялась, затем снова опустилась – и так раз за разом; место же соединения их тел как будто стало средоточием пульсирующей энергии.

– Майк… О боже! – Чудесные ощущения захлестнули Мэдди, и она, откинув голову, купалась в брызгах волшебного оргазма, омывавшего ее всю – до кончиков пальцев. – Майк, я люблю тебя, – сказала она, оказавшись во власти новых эмоций, от которых замирало в груди.

Тут Майк перевернул ее на спину и глянул в лицо. Он по-прежнему оставался в ней, и она знала: это ему нравилось. Немного помедлив, он принялся раз за разом вонзаться в нее, а она тем временем целовала его в губы, воспаряя все выше – к вершинам блаженства. Наконец она вскрикнула и содрогнулась. И почти в то же мгновение Майк сквозь зубы пробормотал:

– О господи… – Нырнув в нее в последний раз, он замер, обессилев.

Минуту спустя он поцеловал ее в плечо и прошептал:

– Мэдди…

– Да, Майк… – Она закинула руки ему на плечи.

Он приподнялся на локтях и посмотрел ей в лицо, все еще не в силах отдышаться.

– Не знаю, что изменилось, но это был самый замечательный секс за всю мою жизнь.

Мэдди знала, что изменилось. Она полюбила Майка. Ее лицо покрылось жарким румянцем, и она уткнулась в плечо любимого. Да, она любила его и уже сказала об этом.

Майк скатился с нее и улегся на спину.

– Я хочу воды, – сказала Мэдди, поднимаясь с кровати. Она была так смущена, что даже в ушах зазвенело. Открыв дверцу шкафа, она взяла халат.

– Где твоя кошка? – спросил Майк.

– Наверное, спит в моем кресле. – Мэдди посмотрела на свои дрожащие пальцы – ей никак не удавалось затянуть поясок халата.

– Если кошка на меня снова нападет, я принесу ей G13, – заявил Майк.

Мэдди не имела понятия, о чем он говорил.

– Да ладно, – сказала она из-за двери шкафа.

– У меня в кармане есть еще презервативы, – продолжал Майк, уже направляясь в ванную. – Но тебе придется дать мне немного времени, чтобы я пришел в боевую готовность.

Пока Майк был в ванной, Мэдди пошла на кухню. Открыла холодильник и вытащила бутылку диетической колы. Прижала холодную бутылку к пылающей щеке и закрыла глаза. Может быть, он ее не слышал? Сказал же он – по дороге на Лососевое озеро, – что не всегда понимает, что она говорит во время секса? Наверное, она говорила не так отчетливо.

Мэдди открутила колпачок и сделала долгий глоток. Она отчаянно надеялась, что это был именно тот случай! Однако таким образом решалась лишь одна проблема. А та, что посерьезнее, еще маячила на горизонте, черная, как грозовое облако, и столь же зловещая.

Майк тоже вошел в кухню. Джинсы «Ливайс» низко сидели у него на бедрах, а волосы были взъерошены.

– Тебя что-то смущает? – спросил он, обнимая ее сзади.

– Почему ты так решил?

Он взял бутылку из ее рук и поднес к губам.

– Ты выскочила из спальни как ошпаренная, и твои щеки горят. – Он сделал большой глоток и отдал ей бутылку.

Мэдди смотрела себе под ноги.

– Чего мне смущаться?

– Потому что крикнула «я тебя люблю», когда сгорала от страсти.

– О боже!.. – Мэдди закрыла лицо ладонью.

Он развернул ее лицом к себе, приподнял подбородок и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Все в порядке, Мэдди.

– Нет. Я не хотела в тебя влюбляться. – Покачав головой, она с нажимом повторила: – Я не хочу тебя любить. – В груди защемило, и горячие слезы защипали глаза. Она и подумать не могла, что бывает так больно, больнее некуда. – Моя жизнь – дерьмо.

– Почему? – Он нежно поцеловал ее в губы. – Я же тебя люблю! Не думал, что смогу испытывать к женщине такие чувства, какие испытываю к тебе. Все эти дни я пытался угадать, что чувствуешь ты.

Мэдди отшатнулась от него, и его руки бессильно упали. «Ох, как же все несправедливо…» – подумала она. Однако Мэдди еще пятилетней девочкой поняла, что жизнь вообще устроена несправедливо. Наконец, собравшись с силами, она произнесла роковые слова – сказала правду, хотя в горле стоял ком, так что она едва могла говорить:

– Маделин Дюпре – это мой псевдоним.

Брови Майка поползли вверх.

– Разве Маделин – не твое настоящее имя?

Она кивнула.

– Да, меня зовут Маделин. Но Дюпре – псевдоним.

Он склонил голову к плечу.

– Так как же тебя зовут?

– Мэдди Джонс.

Он посмотрел на нее ясными глазами. Пожал плечом и сказал:

– Ну и ладно.

Но Мэдди ни на секунду не поверила, что Майк принял ее в качестве той, кем она была на самом деле. Вероятно, он просто не понял…

Облизнув пересохшие губы, Мэдди сказала:

– Моей матерью была Элис Джонс.

Тонкая морщинка прорезала лоб Майка, и он дернулся – будто получил выстрел прямо в грудь. Затем пристально посмотрел ей в лицо – словно пытался увидеть то, чего не замечал раньше.

– Скажи, что ты шутишь, Мэдди!

Она покачала головой:

– Нет, Элис Джонс – не просто лицо с газетной страницы, которое привлекло мое внимание. Она была моей матерью. – Мэдди протянула к нему руку, но Майк поспешно отпрянул, и ее рука бессильно опустилась. Только что ей казалось, что больнее уже не будет; она ошибалась.

А Майк молча смотрел ей прямо в глаза. И больше не было мужчины, который только что сказал, что любит ее. Ей уже доводилось видеть Майка в раздражении, но это его состояние холодной ярости было ей внове.

– Дай-ка рассудить, правильно ли я понял. Мой отец трахал твою мать, а теперь я трахаю тебя? Так получается? Ты это пытаешься мне сообщить?

– Я смотрю на дело с другой стороны…

– Как ни посмотри – все едино. – Развернувшись на пятках, Майк выскочил из кухни.

Мэдди бросилась за ним через гостиную в спальню.

– Майк, я…

– Ты что, искала извращенных удовольствий? – перебил он. Схватив рубашку, стал торопливо надевать ее. – Неужели, явившись в наш город, ты с самого начала планировала сделать из меня идиота? Может, это – извращенная месть за то, что моя мать сделала с твоей?

Мэдди покачала головой. Она боролась со слезами, уже накатывавшими ей на глаза. Но нет, она не станет плакать перед Майком!

– Я не хотела затевать с тобой отношения. Никогда не хотела. Но ты настаивал. А я хотела тебе сказать…

– Дерьмо собачье. – Он принялся застегивать рубашку. – Если бы ты хотела сразу все сказать, ты бы нашла способ. Ведь прочими подробностями своей жизни ты делишься весьма охотно. Я знаю, что в детстве ты была толстухой, а невинности лишилась в двадцать лет. Знаю, что каждый день ты пользуешься кремами с разными ароматами. Знаю, что в ящике ночного столика у тебя лежит вибратор, который ты зовешь Карлосом. – Нагнувшись, Майк поднял с пола носки и ботинки. – О боже, я даже знаю, что ты не девушка-задница! – Махнув ботинком в ее сторону, он продолжал: – И мне предлагается верить, будто ты не могла вставить слово правды в любой из наших разговоров?

– Поверь, Майк, я не хотела причинить тебе боль.

– А мне не больно. – Сидя на краю постели, он надел носки. – Просто меня от тебя тошнит.

И тут Мэдди почувствовала, что в ней тоже закипает гнев. Поразительно – она могла испытывать еще что-то, кроме мучительной боли в сердце! Она напомнила себе, что Майк имел право злиться. Потому что имел право знать заранее, с кем затевал роман. Заранее, а не после того.

– И все же с твоей стороны это жестоко, – пробормотала Мэдди.

– Малышка, ты понятия не имеешь о том, что такое «жестоко». – Он взглянул на нее, прежде чем надеть ботинки и завязать шнурки. – Сегодня я потратил битый час на то, чтобы защитить тебя от нападок сестры. Она пыталась доказать, что от тебя нужно держаться подальше. Но я думал не головой, а своим… – Майк замолчал и смерил ее взглядом – с головы до пят. – А теперь мне придется рассказать ей про тебя все. Мне придется сказать, что ты – дочь официантки, которая разрушила ее жизнь, и молиться, чтобы сестра не сломалась окончательно.

Мэдди вздохнула. Наверное, у него было больше прав на то, чтобы прийти в ярость, чем у нее. Но слышать, как Майк называл ее маму «официанткой»… Не в силах сдержаться, она закричала:

– Помолчи! Мне до смерти надоело слышать про тебя и твою сестрицу! А мне-то каково?! – Мэдди ткнула себя в грудь. – Твоя мать убила мою маму. Мне было пять, когда пришлось переехать жить к тетке, вернее – к сестре деда, никогда не желавшей иметь детей. Она больше любила своих кошек, чем меня, и заботилась о них куда лучше, чем обо мне. И все это – из-за твоей матери! Что ты, что твое семейство – вы никогда не оставляли мне выбора. Поэтому я больше не желаю ничего слышать ни о тебе, ни о твоей несчастной сестре.

– Если бы твоя мать не шлялась по…

– Если бы твой папаша не переспал со всеми женщинами в городе, а мать не была мстительной сукой, одержимой психозом, мы бы все были счастливы, не так ли? Но твой отец переспал с моей мамой, а твоя мать зарядила револьвер и уложила их обоих на месте. Такова реальность. Приехав в Трули, я думала, что возненавижу тебя и твою сестру за то, что ваша семья сделала со мной. Внешне ты – вылитый отец, и мне казалось, что ты с первого взгляда покажешься мне отвратительным чудовищем. Но, узнавая тебя все ближе, я поняла, что ты совсем не такой, как Лок.

– Я сам верил в это до сегодняшнего вечера. Но если ты пошла в свою мать… Что ж, тогда мне понятно, почему отец был готов хлопнуть дверью и бросить нас ради нее. Стоит женщинам из семьи Джонс скинуть одежду, как мужчины-Хеннесси теряют рассудок и…

– Погоди! – перебила его Мэдди, вскинув руку. – Так твой отец собирался уйти? К моей маме? – Значит, мама была права насчет Лока!

– Да. Я только недавно узнал. Догадываюсь, что тебе будет о чем написать в своей книжке. – Он криво усмехнулся. – Я – весь в отца, а ты – в свою мать.

– Я не такая, как моя мама, а ты вовсе не такой, как твой отец. Когда я смотрю на тебя, вижу только тебя. Поэтому я и полюбила тебя так.

– Какая разница, что ты видишь? Потому что я, глядя на тебя, не знаю, кто ты такая. – Майк встал. – Ты не та женщина, которой я тебя считал. Когда смотрю на тебя, мне становится тошно, потому что я переспал с дочерью той официантки.

Мэдди в ярости сжала кулаки.

– Ее звали Элис, и она была моей матерью!

– Мне плевать.

– Догадываюсь. – Мэдди пулей выскочила из спальни и бросилась в кабинет, чтобы через минуту вернуться с папкой и фотографией. – Смотри! Такой она была! – Мэдди подняла повыше старое фото в рамке. – Посмотри же на нее! Ей было двадцать четыре, она была красива, и перед ней была вся жизнь. Увы, мама была взбалмошной и наделала множество ужасных ошибок в своей молодой жизни – особенно в том, что касалось мужчин. – Мэдди выхватила из папки фотографию, запечатлевшую место преступления. – Но вот этого она не заслуживала!

– О Иисусе… – Майк отвернулся, не выдержав.

Мэдди бросила фотографии на туалетный столик.

– Ваше семейство сотворило это с нею и со мной. И ты мог бы называть ее по имени, когда говоришь о ней!

Майк нахмурился и проговорил:

– Я почти всю жизнь старался не думать и не говорить о ней. А остаток жизни проведу, стараясь не думать и не говорить о тебе. – Схватив с постели бумажник, он вышел из спальни.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Мэдди вздрогнула. Все вышло еще хуже, чем она ожидала. Она думала, что Майк разозлится, – но отвращение к ней?.. Это было как удар в солнечное сплетение.

Мэдди добрела до входной двери и сквозь глазок стала смотреть, как отъезжал грузовик Майка. Накинув задвижку, она со вздохом прислонилась спиной к двери. Хлынули слезы, которые она давно сдерживала. Но Мэдди не сразу поняла, что так плачет ее разбитое сердце. Как кукла-марионетка, которой обрезали нити, она медленно сползла по двери и опустилась на пол.

– Мяу…

Снежок забралась ей на колени, затем повисла на отвороте халата. Крошечный розовый язычок начал слизывать слезы с ее щеки.

«Как можно испытывать такую боль, когда внутри – абсолютная пустота?» – думала Мэдди.

Глава 16

Мэг поднесла пальцы к вискам и надавила – голова болела все сильнее.

– Нельзя допустить, чтобы это сошло ей с рук. – Подол розового халата обвивался вокруг лодыжек, когда она в волнении мерила шагами кухню. Было девять утра, и, к счастью, у Мэг был выходной. Трэвис же ночевал у Пита и пребывал в блаженном неведении – не знал, какая буря разразилась дома.

– Нельзя допустить, чтобы она продолжала здесь жить! – кричала Мэг. – Мы так хорошо жили, пока она не появилась в городе! Она в точности как ее мать! Явилась – и перевернула нашу жизнь!

Покинув дом Мэдди, Майк вернулся в бар и попытался успокоиться. Когда бар закрылся, он задержался, чтобы заняться делами. Просмотрел выписки с банковских счетов и составил платежную ведомость. Провел инвентаризацию товаров и составил списки того, что было необходимо заказать. Утром же отправился к сестре.

– Кому-то придется что-то сделать, – заявила Мэг.

Майк поставил кофейную чашку на старый дубовый стол, за которым обедал в детстве, и сел в кресло.

– Обещай, что ты ничего не предпримешь.

Мэг остановилась и воззрилась на брата.

– Что, например? Что я могу сделать?

– Обещай, что ты к ней и близко не подойдешь.

– Что ж, по-твоему, я могу сделать?

Майк промолчал, и сестра сказала:

– Я не такая, как мама. Я никому не причиню вреда. – «Разве что самой себе», – добавила она мысленно.

– Обещай, – настаивал Майк.

– Отлично. Если от этого тебе станет легче, обещаю, что не сожгу ее дом дотла. – Мэг тихо рассмеялась и уселась рядом с братом.

– Мэг, это не смешно.

– Может, и так. Но ведь тогда никто не пострадал!

Лишь потому, что он появился вовремя и вытащил сестру из их старого дома, который она уже успела подпалить. Мэг упорно отрицала, что пыталась покончить с собой. Майк до сих пор не знал, можно ли ей верить.

– Ты же знаешь, что я не сумасшедшая.

– Знаю, – кивнул он.

Мэг покачала головой:

– Нет, не знаешь! Иногда ты так смотришь на меня… В такие минуты мне кажется, что ты видишь маму.

Это было настолько близко к истине, что Майк не пытался отрицать.

– Временами мне кажется, Мэг, что твои эмоции перехлестывают через край.

Она пожала плечами:

– Тебе вполне может так казаться. Но есть огромная разница между эмоциональным человеком, который кричит и рыдает, и тем, кто просто берет револьвер и убивает себя и других.

Майк подумал, что называть истерики сестры проявлением «повышенной эмоциональности» – это слишком мягко выразиться. Но ему не хотелось спорить. Он встал и направился к раковине.

– Я устал. Поеду домой, – сказал он, выплескивая остатки кофе в сливное отверстие.

– Постарайся уснуть, – забеспокоилась сестра.

Майк взял с кухонного стола ключи от машины. Мэг встала и обняла его на прощание.

– Спасибо, что приехал и все рассказал.

Но кое-что он от нее утаил. Даже не заикнулся о том, что занимался сексом с Мэдди. И уж тем более не сказал о том, что влюбился в нее.

– Скажи Трэвису, что завтра утром я заеду и повезу его порыбачить.

– Он будет в восторге. – Мэг проводила брата до двери. – В последнее время ты был так занят на работе, что вам, мальчики, не удавалось провести время вместе.

Да, он был занят. В основном – обхаживая Мэдди Дюпре. Нет, Мэдди Джонс!

– Прими душ! – крикнула Мэг вдогонку брату, когда он шел к грузовику. – У тебя ужасно помятый вид!

«Это очень точное выражение», – подумал Майк. И действительно, его выкинули как грязную тряпку. Он забрался в грузовик и десятью минутами позже уже стоял в своей спальне, недоумевая: как вышло, что его жизнь превратилась в ад?

Стягивая рубашку, он уловил запах Мэдди. Вчера вечером она благоухала кокосом и лаймом, а утром ему впервые за время их знакомства не захотелось уткнуться лицом в ее шею. Нет, ему хотелось свернуть ей шею!

Майк бросил рубашку в корзину для стирки в чулане и снял ботинки. Стоя накануне в кухне Мэдди и выслушивая ее признание, он чувствовал себя как боксер, пропустивший удар в висок. Но этой девице, кажется, все было мало. Она еще притащила фото своей матери, что добило его окончательно. Оставалось только лечь на ринге и дожидаться финального отсчета.

Да, он свалял дурака, впервые в жизни всерьез воспринял отношения с женщиной. Настолько всерьез, что это чувство разъедало его грудь как кислота. Только она оказалась не той, за которую он ее принимал. Это оказалась… Мэдди Джонс, дочь последней подружки отца. И не важно, что она не видела в нем Лока и ничем не напоминала свою мать! Не важно даже то, что она ему лгала. Все это не имело особого значения. Главное – он знал теперь, кто она на самом деле. Почти всю жизнь он отчаянно пытался освободиться от власти прошлого – выходит, лишь для того, чтобы влюбиться в женщину, которая по уши в этом дерьме!

Майк вошел в ванную и пустил воду в душе. Очевидно, в нем куда больше от отца, чем он полагал. Это его и подвело. Почти с самого начала он знал: есть в этой Мэдди нечто особенное. Нечто такое, что действовало на него как магнит. Но он не знал, что именно его к ней влекло и лишь теперь понял: это было то же самое безоглядное влечение, которое его отец, должно быть, испытывал к ее матери. Да, то же самое наваждение, заставлявшее мечтать о Мэдди и улыбаться, когда она улыбалась, смеяться, когда она смеялась. Вероятно, такой же душевный бальзам снисходил и на его отца, когда тот был с ее матерью. Теперь как будто пелена спала с его глаз, и он отчетливо увидел ситуацию, в которой оказался.

Майк шагнул под душ, и теплая вода окатила его с головы до ног. Если его отец собирался оставить семью ради Элис Джонс, значит, он действительно влюбился в ту женщину. Теперь и ему, Майку, стало это понятно. Ведь он полюбил Мэдди Джонс, хотя очень не хотел это признавать. И вспомнилось, как Мэдди открыла ему дверь вчера вечером. Тогда она стояла перед ним с котенком на руках, и в его сердце словно зажглось жаркое солнце. В тот момент он кое-что понял. Понял, что испытывает мужчина, который любит женщину. Понял это каждой клеточкой своего тела. А потом он отнес Мэдди в постель и понял, что значит заниматься с женщиной не сексом, а любовью! Это было потрясающее открытие.

Увы, потом она… словно вырвала сердце из его груди.

Майк откинул назад голову и закрыл глаза. В своей жизни он видел и делал немало такого, о чем впоследствии жалел. Испытывал душераздирающую боль, когда видел смерть солдат-сослуживцев. Но это не шло ни в какое сравнение с той болью, которую принесла ему любовь к Мэдди.

Оставалось только одно – то, что он в душе сказал ей перед уходом. Да, именно это он и сделает. Забудет Мэдди Джонс.

Мэг открыла входную дверь и взглянула в спокойные голубые глаза Стива Касла. Она успела принять душ, и он приехал как раз в тот момент, когда она закончила сушить волосы.

– Я не знала, кому еще могу позвонить, – сказала она, смутившись.

– Я рад, что вы позвонили мне.

Стив шагнул через порог и пошел следом за Мэг на кухню. На нем были синие джинсы и футболка с изображением рога изобилия и надписью на груди: «Все ненавидят вегетарианцев». За чашкой свежесваренного кофе Мэг поведала Стиву о том, что услышала от Майка.

– Скоро весь город узнает, и я ума не приложу, что мне делать.

Стив обхватил чашку своей громадной ручищей и поднес к губам.

– Похоже, вам ничего другого и не остается, кроме как держать голову повыше, – сказал он, отхлебнув кофе.

– Как я смогу? – В последний раз, когда она говорила со Стивом о Мэдди Дюпре-Джонс, он дал очень дельный совет, и ей тогда стало легче. – Ведь все в городе станут болтать про то, что сделала моя мать, да обсуждать романы моего отца.

– Да, вероятно. Но это не ваша вина.

Мэг встала и пошла к кофейнику.

– Я знаю. Но люди же все равно не оставят меня в покое. – Она взяла кофейник и снова наполнила чашки – налила Стиву и себе.

– Верно. Не оставят. Но вы просто говорите себе: «Я не сделала ничего дурного».

Мэг вернула кофейник на место и со вздохом проговорила:

– Я-то могу сказать это себе. Но легче мне не станет.

Стив поднялся из-за стола.

– Станет, если вы в это поверите.

– Вы не понимаете… Это ведь так унизительно.

– О-о, я прошел через унижение. Когда я вернулся из Ирака, моя жена была беременна, и все знали, что ребенок не мой. – Стив подошел к Мэг; его хромота была едва заметна. – Мне пришлось пережить не только потерю ноги и жены. Пришлось пережить и то, что она изменила мне с моим армейским другом.

– О господи… Мне очень жаль, Стив.

– Не стоит сожалеть. На некоторое время моя жизнь превратилась в ад, но сейчас все наладилось. Иногда приходится попробовать на вкус дерьмо, чтобы понять, что такое сахар.

«Интересно, – подумала Мэг, – это что, одна из армейских поговорок?»

Стив взял ее за руку.

– Но вкуса сахара не понять, пока не избавишься от всей накопившейся мерзости. – Большим пальцем он погладил запястье Мэг, и по ее рукам пробежали легкие мурашки. – То, что сделали ваши родители, никакого отношения к вам не имеет. Вы были маленькой девочкой. И если моя жена трахалась с моим приятелем, то при чем здесь я? Пусть она была несчастна из-за того, что меня не было рядом, но ведь имелись другие, достойные способы унять тоску. Точно так же и с вашей матерью. Если ваша мама была несчастна из-за измен мужа, – могла бы найти другие способы решить проблему. Я не виноват в том, что сделала моя жена. И вы не виноваты в том, что совершила ваша мама. Не знаю, как вы, Мэг, но лично я не собираюсь посвятить остаток дней воздаянию за идиотские ошибки, которые совершил кто-то другой.

– И я не хочу.

Стив стиснул ее руку и тихо сказал:

– Тогда забудьте. – Он привлек Мэг к себе и обнял. – Одно я знаю наверняка: вы не можете контролировать то, что говорят и делают другие.

– Вы говорите в точности как Майк. Он считает, что я не могу преодолеть прошлое, потому что живу этим прошлым. – Она положила голову на могучее плечо Стива.

– Может быть, вам нужно впустить в свою жизнь что-то новое, чтобы отвлечься от прошлого.

Когда Мэг была замужем за отцом Трэвиса, прошлое не тревожило ее так, как сейчас.

– Может быть, вам нужен кто-то.

– У меня есть Трэвис.

– Помимо вашего сына. – Наклонившись, он снова заговорил – заговорил, едва ли не касаясь ее губ. – Мэг, вы красивая женщина. Вам нужен мужчина.

Мэг открыла рот, чтобы ответить, но не могла сообразить, что же именно сказать. Прошло слишком много времени с тех пор, как мужчина говорил ей, что она – красивая. Слишком много времени прошло с тех пор, как она целовала кого-нибудь, кроме сына. Тут губы их соприкоснулись, и Стив ее поцеловал. Это был нежный и теплый поцелуй, и казалось, он будет длиться вечно на ее залитой солнечными лучами кухне. А когда он все-таки закончился, Стив взял ее лицо в свои шершавые ладони и сказал:

– Я очень давно хотел это сделать.

Облизнув губы, Мэг улыбнулась. Благодаря Стиву она почувствовала себя желанной и прекрасной – не просто матерью, официанткой или женщиной, которой уже стукнуло сорок.

– Стив, сколько вам лет?

– Тридцать четыре.

– Я старше вас на шесть лет.

– Это тебя смущает?

Мэг покачала головой:

– Нет, но для вас это может быть помехой.

– Возраст не бывает помехой. – Стив снова обнял ее и привлек к себе. – Только нужно придумать, как сказать Майку, что мне нужна его сестра.

Мэг с улыбкой обвила его шею руками. Она-то знала, что Майк рассказал ей далеко не все. В последнее время он делал тайну из своих отношений с Мэдди Джонс.

– Пусть сам догадается.

Глава 17

Лежа в постели, Мэдди чувствовала, что не в силах подняться. Во рту было сухо, а в душе – пусто. И она раз за разом спрашивала себя: «Почему я не сказала Майку раньше?» Ведь если бы сказала, кто она такая, в первый же вечер, когда появилась в «Морте», – он бы никогда не появился на ее пороге с ловушкой для мышей. Никогда не притронулся бы к ней и не целовал бы. И она никогда бы в него не влюбилась.

Снежок забралась на постель и направилась прямо к лицу хозяйки.

– Снежок, что ты делаешь? – спросила Мэдди хриплым от рыданий голосом. Она проплакала всю ночь! – Ты ведь знаешь, что мне не нравится шерсть. Это совершенно против правил.

Кошка забралась под одеяло и высунула мордочку прямо у Мэдди под подбородком. Мягкая шерстка щекотала ей горло.

– Мяу…

– Ты права. Кому нужны эти дурацкие правила? – Мэдди гладила кошку, а глаза ее снова наполнялись слезами. Она столько плакала ночью, что просто удивительно – неужели в организме осталась еще влага? По идее, должно было наступить обезвоживание. Действительно, почему она не сморщилась, как изюм?

Мэдди улеглась на спину и стала смотреть, как по потолку ползут тени. Она могла бы счастливо прожить всю жизнь, если бы не влюбилась. И была бы счастлива, так и не узнав, что такое сердечная боль и отчаяние, когда теряешь возлюбленного. Лорд Теннисон ошибался. Счастлив не тот, кто любил и потерял любовь, а тот, кто вовсе не знал любви! Она, Мэдди, предпочла бы не любить, чем полюбить Майка лишь затем, чтобы его потерять.

«Мне не больно, – сказал он. – Просто меня тошнит от тебя». Мэдди могла бы принять его гнев и даже ненависть, которую видела в его глазах, – но отвращение? Это ранило в самое сердце. Мужчина, которого она любила, мужчина, который пленил ее сердце, испытывал к ней отвращение. И зная, что он к ней испытывает, Мэдди хотела только одного: накрыться с головой одеялом и лежать, пока не утихнет боль.

Ближе к полудню у нее заболела спина. Подхватив котенка и одеяло, Мэдди встала и потом пролежала весь день и вечер на кушетке, бездумно глядя в телевизор. Со Снежком в обнимку она просмотрела даже «Кейт и Леопольд», – а ведь этот фильм она терпеть не могла. Мэдди решительно не понимала, зачем женщина, находясь в здравом уме, станет бросаться с моста ради мужчины.

Однако на сей раз неодобрение рассказанной в фильме истории не помешало ей рыдать в бумажные носовые платки. После «Кейт и Леопольда» она просмотрела также повторы «Дома сурикат» и реалити-шоу «Проект Подиум». Когда Мэдди не рыдала над злоключениями Леопольда, бедных сурикат и не переживала за Джеффри – с конкурса сняли его кожаные шорты, – она вспоминала Майка, вспомнила его лицо в те минуты, когда он рассказал о том, что его отец собирался бросить их мать ради Элис. Да, Элис была права насчет чувств Лока! Кто бы мог подумать?! Уж точно не она, Мэдди. То есть она, конечно, думала об этом, но, учитывая историю отношений Элис с мужчинами, особенно женатыми, да еще романы Лока, она никак не могла поверить в подобное.

Резоны Роуз относительно ее дальнейших поступков были классическим случаем потери самоконтроля (плюс ощущение потери самой себя). Типичное «если не мне, так не доставайся же ты никому», которое, случалось, анализировалось и исследовалось бесчисленное число раз на протяжении почти всей истории человечества.

Да, все было очень просто, теперь она знала правду, что очень облегчало задачу написания книги. Но в личном отношении ничего не менялось. Как ни крути, мать сделала неудачный выбор, который привел ее к гибели. Три человека погибли, и трое детей превратились в обездоленных сирот. В таком случае… так ли важен мотив?

Около полуночи Мэдди заснула и наутро проснулась такой же несчастной, как и накануне. А ведь она никогда раньше не хныкала и не рыдала… В основном потому, что еще в детстве поняла: слезы, страдания и жалость к себе приведут разве что в тупик. Чувствуя себя ходячим трупом, она тем не менее приняла душ и села за работу. Лежа в постели и страдая, книги не напишешь. Тем и хороша ее работа – ведь ее, кроме нее самой, не сделает никто.

События выстроились у нее на стене в хронологическом порядке, и все было готово. Сидя за столом, Мэдди начала писать.

«В три часа дня девятого июля Элис Джонс надела белую блузку и черную юбку и брызнула на запястья одеколоном. Это был ее первый день на новой работе, в баре «Хеннесси», и она хотела произвести хорошее впечатление. Бар «Хеннесси» был построен в тысяча девятьсот двадцать пятом, во времена «сухого закона», и семья разбогатела, продавая из-под прилавка хлебный спирт…»

Примерно в полдень Мэдди встала из-за стола, чтобы приготовить ленч. Покормила котенка и взяла диетическую колу. Она писала до полуночи, потом легла в постель и на следующее утро проснулась, обнаружив, что Снежок забралась под одеяло и свернулась клубочком у нее под самым подбородком.

– Это плохая привычка, – сказала она кошке.

Снежок замурлыкала – мерное рокочущее выражение любви. И Мэдди не хватило духу выгнать котенка из постели.

В течение следующих недель Снежок выработала массу вредных привычек. Ей непременно нужно было лежать на коленях у хозяйки, когда та работала над книгой, или разгуливать по письменному столу, сбрасывая на пол газетные заметки, ручки и блоки клейких листков.

Мэдди старалась занять себя работой. Писала по десять часов в день, проводя редкие перерывы на задней веранде, чтобы погреться на солнышке, а потом возвращалась к работе – и так до самого вечера, когда она, совсем обессилев, заваливалась спать.

В те минуты, когда ее ум не был занят работой, Мэдди вспоминала Майка. Пыталась представить, чем он занят, с кем встречается. Майк сказал, что не станет о ней думать, и Мэдди поверила. Уж если он сумел забыть прошлое, забыть ее, Мэдди, ему будет гораздо проще.

Если она улучала минуты, чтобы отдохнуть от работы, то вспоминала их с Майком разговоры, ленч на Лососевом озере и ночи, которые они провели в ее постели.

Как жаль, что она не могла возненавидеть Майка! Или хотя бы питать к нему неприязнь. В этом случае ей стало бы гораздо легче. Мэдди старалась припомнить все до последнего гадкие и жестокие слова, которые он сказал в ту ночь, когда она призналась, кто такая на самом деле. И все равно ненависти к Майку не было. Она его любила и не сомневалась, что будет всегда любить.

Наступила годовщина смерти мамы. «Интересно, – подумала Мэдди, – а может быть, ему тоже одиноко? Может, ему так же одиноко и грустно, как мне?» Когда часы отметили минуту первого ночи, ее сердце тревожно забилось, и Мэдди поняла, что цеплялась за соломинку надежды – а вдруг Майк появится у ее порога?

Он не появился. И Мэдди снова пришлось признать, что мужчина, которого она любила, ее бросил.

В последний день августа Мэдди надела шорты цвета хаки, черную майку на лямках и повезла кошку к ветеринару – как было назначено. Оставила котенка на попечение доктора Танаси и вдруг поняла, что переживает куда сильнее, чем хотелось бы. Мэдди пришлось подавить приступ душераздирающей паники, когда она выходила из смотровой – выходила одна, без нарушительницы правил, без этого шарика белого меха с сумасшедшими глазами и торчащими вперед зубами. Да, Мэдди была вынуждена признать неоспоримый факт: каким-то загадочным образом она превратилась в кошатницу!

Она вернулась домой, и дом показался непривычно тихим и пустым. Несколько часов Мэдди заставляла себя работать, а потом вышла на заднюю террасу – подышать свежим воздухом и насладиться солнечными лучами. Села в деревянное реечное кресло и подставила лицо солнцу. На соседнем участке Аллегрецца снова что-то жарили на гриле, смеялись и болтали.

– Идите сюда и взгляните на близнецов! – крикнула ей Лайза.

Мэдди встала и быстро осмотрела собравшихся. Ни одного Хеннесси на горизонте. Черные шлепанцы звонко хлопали по пяткам, когда она преодолевала небольшое расстояние до дома соседей.

В тени огромной сосны в одной коляске лежали Изабель и Лилли Аллегрецца. Укутанные что твои бурритос, малыши крепко спали в блаженном неведении о царящей вокруг них суете. У девочек были темные блестящие волосы, как у отца, и такие нежные личики, каких Мэдди никогда не приходилось видеть.

– Они – как фарфоровые куколки, не правда ли? – спросила Лайза.

Мэдди кивнула и воскликнула:

– Такие крошки!

– Каждая весит сейчас чуть больше пяти фунтов, – вмешалась Делани. – Появились на свет раньше срока, но обе совершенно здоровы. Будь хоть малейшая опасность, Ник запер бы их в доме, в непроницаемой для микробов капсуле. – Она взглянула на мужа, который вместе с Луи хлопотал над грилем. Понизив голос, добавила: – Он скупил все мыслимые приспособления. В книгах по воспитанию детей это называется «инстинкт наседки».

Лайза рассмеялась:

– Кто бы мог подумать, что он станет наседкой?

– Сплетничаете обо мне? – спросил Ник жену.

Делани взглянула на стоявшего возле гриля мужа и улыбнулась:

– Просто я говорю, как люблю тебя.

– Ха-ха!..

– Когда возвращаешься на работу? – спросила у невестки Лайза.

– Салон снова открывается в следующем месяце.

Мэдди посмотрела на гладкие светлые волосы Делани, ровно обрезанные у плеч, и спросила:

– Парикмахерский салон?

– Да. У меня салон на Мэйн-стрит. – Делани взглянула на волосы Мэдди и добавила: – Если захотите подровнять их в следующем месяце, дайте знать, и я принесу ножницы. В любом случае не ходите в парикмахерскую Хелен. Она сожжет вам волосы и сделает похожей на безвкусную рок-звезду эпохи восьмидесятых. Хотите, чтобы волосы выглядели стильно, – приходите ко мне.

Вот и объяснение! Теперь стало ясно, почему у половины города отвратительная «химия».

Отворилась задняя дверь, и появились Пит с Трэвисом. У каждого в руке – булочка для хот-дога. Мальчики терпеливо ждали, когда Луи поместит в их булочки по сосиске, а Ник тем временем щедро поливал сосиски кетчупом. Глядя на Трэвиса, Мэдди начала думать о его дяде. Где сейчас Майк? Не планирует ли заехать к Аллегрецца? А если заедет – будет ли один или на его руке повиснет женщина, ожидающая от него куда большего, чем он способен дать? Он сказал, что любит ее, но Мэдди ему не верила. И ей стоило больших мучений понять, что любовь не проходит только оттого, что перестаешь о ней думать.

– Привет, Трэвис. Как дела? – спросила она, когда мальчик оказался поблизости.

– Отлично. Как твоя кошка?

– Сегодня она у ветеринара, так что дома у меня непривычно тихо.

– Правда? – Трэвис внимательно взглянул на Мэдди, щурясь от ослепительного солнца. – А у меня будет собака.

– Вот как? – Мэдди вспомнила, что говорил Майк насчет того, чтобы купить племяннику пса. – Когда?

– Когда-нибудь. – Мальчик откусил от хот-дога и заявил: – Мы с дядей Майком ездили ловить рыбу на его катере. Ничего не поймали. – Прожевав, он добавил: – Мы проплывали мимо твоего дома. Видели тебя, но махать не стали.

Разумеется, не стали. Попрощавшись, Мэдди пошла домой. Там по-прежнему стояла тишина, и она решила съездить в аптеку «Райт Драг», чтобы позаботиться о собственном малыше. Для Снежка настало время обзавестись переноской. И еще Мэдди хотела устроить кошке подходящую постель. Картонная коробка от «Амазон» – явно не то, что требовалось.

Но Мэдди не учла, что угодит прямо в разгар празднеств по случаю Дня отцов-основателей. Она смутно вспомнила, как видела какое-то объявление на сей счет, но потом о нем совсем забыла. Поэтому поездка в аптеку, которая обычно занимала минут десять, заняла у нее полчаса. Парковка была забита машинами по случаю ярмарки искусств и ремесел, расположившейся в парке через дорогу.

Мэдди кружила по парковке, пока наконец не нашла свободное место. Обычно такие вещи ее мало волновали, однако на сей раз она прикинула, что дорога домой опять отнимет добрых полчаса.

Она вошла в магазин и вскоре нашла маленькую кошачью постельку, но переноски не было. Мэдди погрузила постель в тележку вместе с игрушкой, пропитанной кошачьей мятой, добавив к покупкам еще и DVD для кошек – с рыбками, птичками и мышками. Ее несколько смутил факт покупки кошачьего DVD, но, может быть, тогда Снежок, загипнотизированная созерцанием рыбок, оставит в покое мебель?

И раз уж она попала в магазин, следовало запастись туалетной бумагой, стиральным порошком и свежим выпуском «Еженедельных новостей Вселенной» – это была ее тщательно скрываемая слабость. Мэдди любила истории о кузнечиках весом в пятьдесят фунтов, про женщин, родивших от снежного человека, и особенно про то, что Элвис Пресли жив и его видели там-то и там-то. Бросив в тележку черно-белый журнал, она пошла занимать очередь в кассу.

На кассе номер пять работала Карлин Доусон, и Мэдди выложила покупки на ленту транспортера.

– Я слышала, что вы – дочка Элис. Или это только слухи, вроде того, что в город приезжает Брэд Питт? – спросила кассирша.

– Нет, это правда. Элис Джонс была моей матерью. – Покопавшись в сумочке, Мэдди достала бумажник.

– Я работала вместе с Элис в «Хеннесси».

– Да, я знаю, – сказала Мэдди, уже готовая услышать от Карлин какую-нибудь гадость.

– Элис была милая девушка. Она мне нравилась.

Мэдди не сдержала улыбки.

– Спасибо, – кивнула она.

Карлин пробила ее покупки, упаковав все, кроме постельки, в пакет.

– Ей не следовало путаться с женатым мужчиной. Но она не заслужила того, что с ней сделала Роуз.

Мэдди подала Карлин кредитную карточку и ввела ПИН-код.

– Не могу не согласиться.

Расплатившись, Мэдди покинула «Райт Драг», чувствуя себя немного бодрее, чем до посещения аптеки. Погрузила покупки в багажник машины и подумала: «Раз уж я здесь, – не взглянуть ли на ярмарку искусств и ремесел?»

Водрузив на переносицу солнечные очки, закрывавшие пол-лица, Мэдди перешла улицу и вошла в парк. Она никогда не бывала на ярмарках ремесел в основном из-за того, что никогда не украшала свой дом.

В киоске «Пронто Пап» она не устояла перед корн-догом с двойной горчицей, а потом увидела Мэг и Трэвиса – их сопровождал высокий бритоголовый мужчина, на котором красовалась футболка с надписью: «Воробей – мой собрат-пират». Мэдди сразу поняла, что Майка с ними нет, и стала дожидаться, когда они уйдут. Потом наконец подошла к палатке с ошейниками, кормушками и одежками для домашних любимцев. На самом верху красовалась розовая лежанка для «киски-принцессы», и здесь же Мэдди все-таки обнаружила переноску в форме сумки-боулинг. Переноска была черная, с разбросанными по черному фону красными сердечками из сетки, и выстланная черным мехом. В придачу к переноске предлагалась сумочка-браслет для кошачьих лакомств. Мэдди сделала заказ на трехэтажный кошачий домик и электронный ящик для отходов, которые должны были доставить на следующей неделе. Переноску она взяла с собой, решив, что завтра привезет в ней котенка из клиники.

Выходя из палатки, Мэдди повесила переноску на плечо и выбросила кукурузный огрызок. Заворачивая за угол киоска гончарных изделий, она чуть не налетела на Майка Хеннесси. Мэдди подняла голову, скользнув взглядом по его широкой груди, обтянутой футболкой, по шее, которую так любила целовать. Но сейчас он явно сердился – губы были поджаты, глаза же прикрывали солнечные очки. Сердце Мэдди гулко застучало, краска бросилась в лицо; ее первым побуждением было бежать без оглядки, но она все же сумела вполне любезно произнести:

– Привет, Майк.

Он кивнул:

– Привет, Мэдди.

Она снова окинула его взглядом, чтобы запомнить этот образ и спрятать в потайной уголок души. Прядь черных волос, упавшая на лоб… И синяк на щеке…

– Что у тебя с лицом?

Он помотал головой.

– Не важно.

Рядом с ним стояла Дарла, метательница трусиков. Она поинтересовалась:

– Ты не представишь меня своей знакомой?

И только сейчас до Мэдди дошло, что эти двое – вместе. Огромная копна волос Дарлы все так же отличалась пережженной «химией», а еще она нацепила один из своих крошечных топиков с блестками и невероятно узкие джинсы.

– Дарла, это Маделин Дюпре. Но по-настоящему ее зовут Мэдди Джонс.

– Писательница?

– Да. – Мэдди поправила кошачью переноску на плече. Что Майк делал в обществе Дарлы? Мог бы найти кого-нибудь получше, это уж точно.

– Один знакомый сказал, будто слышал, что вы добиваетесь эксгумации четы Хеннесси и вашей матери, – сообщила Дарла.

– О Иисусе… – пробормотал Майк.

Мэдди посмотрела на него, потом – снова на его спутницу.

– Неправда. Я никогда не стала бы делать ничего подобного.

Майк вытащил кошелек с мелочью из переднего кармана джинсов и подал Дарле.

– Иди-ка ты в пивной павильон, а я приду через несколько минут.

Дарла взяла деньги и спросила:

– «Будвайзер» подойдет?

– Отлично.

Когда Дарла ушла, Майк сказал:

– Сколько времени ты еще намерена торчать в нашем городе?

Пожав плечами, Мэдди посмотрела, как обширный зад Дарлы растворялся в толпе.

– Не могу сказать точно. – Она снова перевела взгляд на лицо мужчины, в присутствии которого ее разбитое сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди. – Майк, пожалуйста, скажи, что ты не встречаешься с Дарлой.

– Ревнуешь?

Нет, она просто разозлилась. Разозлилась из-за того, что Майк ее не любил. Разозлилась из-за того, что будет любить его всегда. Из-за того, что даже готова была броситься ему на шею как доведенная до отчаяния старшеклассница, чтобы со слезами умолять о любви.

– Издеваешься? Ревновать к низкосортной шлюхе? Хочешь, чтобы я ревновала, – начни встречаться с такой, у которой есть хотя бы одна извилина и хоть какой-то намек на вкус.

Майк усмехнулся и проговорил:

– По крайней мере, она не разгуливает по городу, притворяясь совсем не той, кем является на самом деле.

Нет, как раз притворялась! Дарла делала вид, что у нее зад не такой огромный, но Мэдди предпочла не говорить об этом в переполненном людьми парке.

Повысив голос, чтобы было слышно среди окружавшего их шума, Майк заявил:

– И не каждое ее слово – ложь.

– Откуда тебе знать? Тебя ни с кем не хватает надолго, так что ты не можешь как следует узнать очередную подружку.

– Думаешь, что очень хорошо меня изучила?

– Я тебя действительно изучила. Вероятно, лучше, чем любая другая женщина. И готова держать пари, я – единственная, кого ты по-настоящему узнал.

Он медленно покачал головой:

– Я тебя не знаю.

Взглянув в его зеркальные солнечные очки, она возразила:

– Нет, Майк, знаешь.

– Узнать твои любимые сексуальные позы – это не то, что я называю «узнать».

Он хотел свести все, что между ними было, к сексу. Что ж, возможно, с секса они начали, однако потом возникло нечто большее. По крайней мере, для нее, Мэдди. Шагнув к нему, она приподнялась на цыпочки. Майк был сейчас так близко, что она чувствовала жар его тела. Так близко, что Мэдди не сомневалась: он слышал, как стучало ее сердце, когда она сказала ему на ухо:

– Ты знаешь гораздо больше того, нравится ли мне сверху или снизу. Да, ты знаешь больше – не только, как пахнет моя кожа и каковы на вкус мои губы. – Она закрыла глаза и добавила: – Ты знаешь меня, Майк. Просто ты не можешь принять правду, бесишься из-за того, что я – дочь Элис.

Не говоря больше ни слова, Мэдди развернулась на каблуках и пошла прочь. Она не могла похвастать тем, что проявила самообладание. Но она точно знала: по крайней мере, сейчас, после ее ухода, Майк будет думать о ней.

Вместо того чтобы побыстрее унести ноги из парка и ехать домой, чтобы опять не встретиться с Майком, Мэдди заставила себя не торопиться. Она страдала несколько недель, но теперь ей стало легче. Она оказалась сильнее своего разбитого сердца.

Мэдди задержалась у выставки «Сумасшедшего Шляпника», потом зашла в палатку «Спун Мэн». «Мистер Ложка» торговал всякой всячиной – от бижутерии до часов, и Мэдди купила подвеску «поющий ветер», которая, как ей показалось, будет хорошо смотреться на задней террасе.

Сунув подвеску в кошачью переноску, она направилась к выходу из парка. Но ее как магнитом тянуло в сторону пивного павильона, в дверях которого стоял мужчина ее мечты. На этот раз Майк был не с Дарлой. Перед ним стояла миниатюрная Таня Кинг, едва прикрытая столь же миниатюрными тряпочками. Майк слегка наклонил голову, прислушиваясь к тому, что говорила Таня, гладившая его ладонью по груди. Причем Майк то и дело улыбался – очевидно, ему говорили что-то приятное.

Похоже, он и не собирался думать о ней, Мэдди. И бедняжка снова вспомнила про свое разбитое сердце.

Сквозь линзы солнечных очков Майк наблюдал, как Мэдди покидала парк. Его взгляд скользнул по ее спине, задержавшись на ягодицах. Хотел он того или нет, но воспоминание о том, как ее ноги обхватывали его бедра, вспыхнуло в нем как озарение. Он не хотел ее вспоминать, но не проходило и дня, чтобы что-то не напомнило ему о Мэдди. Его грузовик. Его катер. Его бар. Он не мог войти в «Морт», не вспомнив, как она явилась как-то вечером к двери черного хода – явилась в плаще на голое тело и с одним из его галстуков между чудесных обнаженных грудей. Ему очень хотелось бы верить, что у них с Мэдди был только секс, не более того. Но она оказалась права: в их отношениях появилось нечто большее, чем просто секс. То и дело в голову лезли непрошеные мысли: где она, поехала ли в Бойсе на свадьбу подруги? И постоянно вспоминался ее смех, звук ее голоса и чувственные губы.

«Издеваешься? Ревновать к низкосортной шлюхе? Хочешь, чтобы я ревновала, – начни встречаться с такой, у которой есть хотя бы одна извилина и хоть какой-то намек на вкус» – так она ему сказала, будто он и в самом деле дошел до того, чтобы встречаться с Дарлой. После той ночи с Мэдди у него ни с кем не было секса. Да он, собственно, и не хотел другую женщину.

«Ты знаешь гораздо больше того, нравится ли мне сверху или снизу. Да, ты знаешь больше – не только, как пахнет моя кожа и каковы на вкус мои губы», – при этих ее словах его снова охватило желание прижать ее к груди, и он даже поднял руку, чтобы обнять ее. Но, слава богу, вовремя одумался.

«Просто не можешь принять правду». Что ж, тут она права, эта лгунья. Он действительно не хотел такой правды.

Наконец Мэдди исчезла из виду, и взгляд его снова обратился к Тане, говорившей… О чем же она говорила?

– Мой новый тренер совсем меня загонял. Бессердечный тип! Зато он умеет добиваться результатов.

Ах да, Танины занятия в спортзале. Сомнений нет: Таня в прекрасной форме. Но, к сожалению, ее рука, гладившая его грудь, пока не сделала ничего, чтобы привести в форму его, Майка. Он решил, что ему нужно отвлечься. Попытки выбросить Мэдди из головы и забыть о ней пока не увенчались успехом.

Может быть, Таня – как раз то, что ему нужно?

Глава 18

Накануне свадьбы Клер четыре подружки собрались в Бойсе, в доме у Мэдди. Они сидели в гостиной перед огромным камином, сложенным из речного камня. Дом в Бойсе был декорирован в коричневых и бежевых тонах. Минутой раньше Мэдди с шумом извлекла пробку из бутылки шампанского «Моет». И все они подняли бокалы и пожелали счастья Клер, а также ее будущему супругу Себастьяну Воэну.

Еще год с небольшим назад все они были одинокими женщинами. Теперь Луси стала замужней дамой, да и Клер была на пороге замужества. Адель продолжала верить, что ей катастрофически не везло с парнями, а Мэдди влюбилась, и ее сердце оказалось разбито. Впрочем, она еще не сообщила подругам о своих чувствах к Майку. Этот вечер принадлежал Клер, и не стоило портить его жалобами и слезами. Прошла неделя с тех пор, как она видела Майка в парке с Таней. И ей до сих пор становилось тошно – стоило лишь представить эту картину.

– Мама пригласила на свадьбу полгорода. Она в своем… – Клер внезапно умолкла и наклонилась, чтобы заглянуть за спинку стула Мэдди. – В твоем доме кошка?!

Обернувшись, Мэдди увидела, как Снежок, презрев всякие правила, карабкается по атласным шторам. Мэдди встала и хлопнула в ладоши.

– Снежок!

Взглянув на хозяйку, Снежок спрыгнула на пол.

– Ты завела кошку?.. – удивилась Адель.

– Да. Вроде как удочерила.

– Вроде как?

Луси рассмеялась:

– Ты же терпеть не можешь кошек!

– Знаю.

Клер прикрыла рот ладонью, скрывая улыбку.

– И ты назвала ее Снежок? Как мило…

– И как на тебя не похоже, – добавила Луси.

Адель склонила голову к плечу; она явно была озадачена.

– С тобой все в порядке? Ты уезжаешь на несколько месяцев… и возвращаешься с кошкой. Что еще ты делала в Трули такого, о чем мы не знаем?

Подняв свой бокал, Мэдди допила шампанское.

– Ничего.

Луси взглянула на нее с подозрением.

– А как книга?

– Продвигается. Все отлично, – ответила Мэдди и ведь не покривила душой! – Я написала уже больше половины.

Следующая часть пойдет куда хуже. Ей придется писать о том вечере, когда застрелили ее мать.

– А как поживает Майк Хеннесси?

Мэдди встала и подошла к журнальному столику. Налила себе еще шампанского.

– Не знаю. Мы не разговариваем.

– Но ты сказала ему, наконец, кто ты такая?

Кивнув, Мэдди наполнила бокалы подруг.

– Да, сказала. Но он воспринял это весьма болезненно.

– По крайней мере, ты с ним не спала.

Мэдди отвела взгляд и отпила из своего бокала.

– Ах, боже мой! – воскликнула вдруг Клер. – Значит, ты все-таки спала с Майком Хеннесси!

Пожав плечами, Мэдди села.

– Ничего не смогла с собой поделать.

Адель кивнула:

– Понимаю… Горячий парень.

– Мало ли горячих парней на свете?! – Сделав глоток шампанского, Луси внимательно разглядывала Мэдди. И тут брови ее поползли на лоб. – Так ты в него влюбилась!

– Какая разница? Он-то меня ненавидит.

Клер, самая добросердечная из подруг, заявила:

– Уверена, что ты ошибаешься. Разве можно тебя ненавидеть?

Это была совершеннейшая неправда. Мэдди не удержалась от улыбки, а Луси подавилась шампанским.

Адель же откинулась на спинку стула и рассмеялась:

– Мэдди Джонс завела кошку и влюбилась! Ад покрылся льдом!

Через день после свадьбы Клер Мэдди сунула кошку в переноску и отбыла в Трули. Разумеется, свадьба вышла очень красивая. Потом был прием, и Мэдди танцевала и развлекалась всю ночь напролет. Некоторые из мужчин, с которыми она танцевала, были холосты и хороши собой. И она задумалась: не пора ли перестать сравнивать любого встреченного ею мужчину с Майком Хеннесси?

Остаток сентября Мэдди провела в работе над книгой, воскрешая дни, предшествовавшие смерти Элис. Она поместила в книгу отрывки интервью и странички из дневников – например, вот эту, последнюю:

«В следующем году моей малышке исполнится шесть, и она пойдет в первый класс. Не верится, что она уже такая большая. Жаль, что я даю ей так мало. Но, может быть, смогу дать больше. Лок сказал, что любит меня. Я слышала это и раньше. Но он говорит, что оставит жену и будет со мной. Он говорит, что не любит Роуз и собирается сообщить, что не хочет больше жить с ней. И это я слышала раньше. Но я хочу ему верить! Нет, уже верю!! Во всяком случае, надеюсь, что он не врет. Я знаю, что он любит своих детей. Он все время о них говорит. Он беспокоится из-за того, что его детям придется стать свидетелями безобразной сцены, когда он объявит жене, что хочет получить развод. Он боится, что она начнет швыряться разными вещами или выкинет что-то совсем уж безобразное – сожжет машину, например. Я боюсь: а вдруг она что-то сделает с Локом? Я так ему и сказала. Он только посмеялся и сказал, что Роуз и мухи не обидит».

Мэдди думала, что труднее всего будет восстановить события – момент за моментом, – которые и привели ее мать к гибели. Но она ошибалась. Конечно, было тяжело, но, по правде говоря, гораздо тяжелее оказалось написать самый конец и попрощаться. Мэдди поняла, что за то время, пока писала книгу, она не расставалась с мамой. Не подводила черту. А теперь это случилось, и ей казалось, что закончился целый этап ее собственной жизни.

Книга была закончена в середине октября. И Мэдди, опустошенная как физически, так и душевно, забралась в постель и проспала часов двадцать.

А когда проснулась, ей показалось, что из ее груди вынули шип. Сидел колючей занозой, а она и не знала, что он там. Выходит, она освободилась от прошлого, – а ведь даже не подозревала, что ей необходимо было вырваться из него.

Мэдди покормила кошку и прыгнула под душ. Снежку еще предстояло научиться спать в постельке, которую она купила для нее. Кошке понравилось видео, а вот переноска – нет. Мэдди давно отказалась от всяких правил. Снежок любила коротать время, лежа на подоконнике или на коленях у хозяйки, – и пусть себе.

Вымыв голову, Мэдди натерлась сахарным скрабом с ароматом дыни, а потом спросила себя: «Как жить дальше?» Право же, странный вопрос, если подумать. Лишь написав эту книгу, она поняла, насколько ее жизнь увязла в тяжелом прошлом. Прошлое диктовало, каким быть ее будущему, – диктовало без ее ведома!

Может быть, устроить каникулы, поехать туда, где тепло? Можно взять с собой лишь купальник да пару шлепанцев. И найти красивый пляж. Вероятно, и Адель захочет сделать перерыв в череде неудачных свиданий.

Вытираясь насухо, Мэдди подумала о Майке. Хотя ей уже тридцать четыре, он был первым мужчиной, которого она по-настоящему полюбила. И она всегда будет его любить – путь даже он никогда не полюбит ее. Однако она могла сделать для него кое-что. Могла преподнести ему тот же подарок, что и себе.

Майк оторвал взгляд от бутылки, которую держал в руке, и взглянул на вошедшую женщину. Поставил бутылку «Короны» на стойку и стал наблюдать, как она пробиралась между столиками. Обстановка в «Морте» царила вялая – даже для понедельника.

Ее волосы кудрявились на плечах – как и в первый раз, когда он ее увидел. На ней был черный мешковатый свитер, скрывавший все достоинства прекрасного тела. Под мышкой же она несла какую-то коробку.

Майк не видел Мэдди со Дня отцов-основателей, когда она сказала, что он не в силах принять правду о ней. Она оказалась права. Действительно, не мог. Но это не значило, что он не тосковал по ней каждый день, что не пожирал взглядом все, что имело к ней отношение. Он не смог ее забыть. И ничего не помогало.

Стараясь перекричать голос Трейси Адкинс из музыкального автомата, Мэдди громко сказала:

– Привет, Майк!

Ее голос разливался по его телу как разогретый бренди.

– Привет, Мэдди!

– Можно поговорить с тобой с глазу на глаз?

«Что я почувствую, – подумал он, – если Мэдди пришла попрощаться?» Он утвердительно кивнул, и они пошли к нему в кабинет. Она коснулась его плечом, и его захлестнула жаркая волна. Он хотел Мэдди Джонс. Хотел так, как будто умирал от голода – наброситься бы на нее да съесть.

Мэдди закрыла за собой дверь, и его желание сделалось еще сильнее. Он быстро прошел за письменный стол – как можно дальше от соблазна – и проговорил:

– Наверное, тебе следует оставить…

– Прошу, дай мне сказать, – перебила она. – Сначала я расскажу тебе кое-что, а затем уйду. – Проглотив ком в горле, Мэдди посмотрела ему прямо в глаза. – Я помню, что впервые испугалась, когда мне было пять лет. Я говорю не про Хэллоуин и страшные сказки. Я имею в виду – испугалась по-настоящему, так что от страха сводило живот. Меня разбудил тогда помощник шерифа и сказал, что моя мама умерла и что сейчас приедет сестра дедушки, чтобы забрать меня к себе. Я не поняла того, что произошло. Но я уже знала: мама никогда не вернется. Я кричала так, что меня рвало прямо на заднее сиденье «кадиллака» тети Марты.

Майк тоже запомнил ту ночь. Помнил заднее сиденье полицейской машины и Мэг, рыдавшую рядом с ним. Но какой прок все это вспоминать?

А Мэдди продолжала:

– Когда я встретила тебя, я никак не ожидала, что ты мне понравишься. Однако понравился. Я никак не предполагала, что ты понравишься мне настолько, что дело кончится постелью. Однако именно этим и кончилось. И я никак не думала, что полюблю тебя. Но полюбила. С самого начала я знала, что должна признаться, сказать тебе, кто я такая. И я знала, что у меня – тысяча возможностей это сделать. Более того, знала, что только так будет правильно. Но я знала также, что потеряю тебя, если признаюсь. Я знала: стоит мне открыть рот – и ты уйдешь от меня. И вот что из этого получилось…

Мэдди поставила на стол коробку от бумаги для ксерокса, потом вновь заговорила:

– Хочу, чтобы ты взял вот это. Тут книга, ради которой я сюда приехала. Я хочу, чтобы ты ее прочел. Пожалуйста… – Она указала на коробку. – Диск там, а текст со своего компьютера я стерла. Так что это – единственный экземпляр. Делай с ним что хочешь. Можешь выбросить в мусор, переехать грузовиком или сжечь на костре. Дело твое.

Мэдди перевела взгляд на Майка. Ее глаза смотрели спокойно и твердо.

– Надеюсь, что когда-нибудь ты меня простишь. Не потому, что я так уж нуждаюсь в твоем прощении. Не нуждаюсь. Но за эти несколько месяцев я узнала нечто очень важное. А именно: если ты отказываешься принять некий факт, если отказываешься смотреть правде в лицо, то это не значит, что правды не существует или же она не влияет на тебя и тот выбор, который ты делаешь в жизни.

Мэдди облизнула губы и продолжила:

– Я прощаю твою мать. Но не потому, что Библия велит нам прощать. Я, наверное, плохая христианка, потому что я не настолько великодушна. Я прощаю твою мать лишь потому, что, прощая ее, освобождаюсь от гнева и горя, которые тянутся за мной из прошлого. И хочу, чтобы ты тоже освободился. Я думала о том, что делала с тех пор, как приехала в Трули, и мне жаль, что я оскорбила тебя, Майк. Но не виновата, что встретила и полюбила тебя. Любовь разбила мне сердце и принесла много боли, зато сделала меня другим человеком. Я стала лучше. Я люблю тебя, Майк, и надеюсь, что когда-нибудь ты встретишь женщину, которую полюбишь. Ты заслуживаешь большего, чем просто череда любовниц, которые тебе безразличны и которым, в общем, безразличен ты. Я поняла это, полюбив тебя. И узнала, что значит любить мужчину. Надеюсь, что когда-нибудь я встречу того, кто будет любить меня так, как не можешь ты. Потому что я заслуживаю большего, чем череда тех, которым я не нужна. – Она ненадолго умолкла и снова посмотрела Майку в глаза. – Я пришла сюда сегодня, чтобы отдать тебе книгу. А еще я хотела попрощаться.

– Ты уезжаешь? – Вот и нечего гадать, что он почувствует.

Мэдди кивнула.

– Да. Я должна.

Что ж, если она уедет, так будет лучше всего. И не важно, что известие о ее отъезде разрывало ему грудь.

– Когда?

Пожав плечами, Мэдди направилась к выходу.

– Не знаю. Скоро.

Обернувшись, она сказала:

– Прощай, Майк. Желаю счастья.

И она ушла, а он остался вдыхать висевший в воздухе аромат ее тела. В его душе поселилась пустота. На крючке за дверью так и остался висеть красный кардиган, который Мэдди надела в тот вечер, когда явилась в его кабинет в белом облегающем платье. Майк знал, что кардиган до сих пор благоухал земляникой.

Он со вздохом сел в кресло и вспомнил старого пропойцу Рейбена Сойера, вот уже тридцать лет протиравшего стул в баре. Грустный и жалкий, старик пил потому, что не мог забыть боль утраты, смириться с потерей любимой жены. Его, Майка, не назовешь жалким, но теперь, полюбив Мэдди Джонс, он понимал старика Рейбена как никто другой. Майк не искал спасения в бутылке. Он, владелец двух баров, понимал, куда вела эта дорожка. Но вот в драку-другую все же ввязался. За несколько дней до того, как он увиделся в парке с Мэдди, ему пришлось выдворять из «Морта» братьев Финли. Обычно для «общения» с подобными болванами он вызывал полицейских, но в тот вечер занялся Уэсом и Скутом лично. Никто не мог заподозрить парней в наличии мозговых извилин, но подраться они любили. С помощью бармена Майку удалось вытолкать их на улицу – и вот тут-то началась потасовка. Такого развлечения Майк не помнил с тех пор, как закончил школу.

Запустив пальцы в волосы, Майк подался вперед, упершись в стол локтями. С того вечера, когда Мэдди сказала, кем является на самом деле, он жил как в аду и не знал, как оттуда выбраться. Надеялся, что со временем станет легче. Но пока что ничего не изменилось. Что же ему делать? Мэдди та, кто есть. А он – Майк Хеннесси. Как бы ни любил он Мэдди, реальная жизнь – не сериал на женском ТВ-канале, который так любила смотреть Мэг.

Протянув руку, Майк придвинул к себе коробку из-под бумаги для ксерокса. Сняв крышку и заглянув внутрь, он увидел оранжевого цвета диск и стопку листов. На первой странице был заголовок: «Пока смерть не разлучит нас».

Мэдди сказала, что это – единственный экземпляр. Почему она отдала ему книгу? Трудиться, потратив столько сил и времени, нарываться на неприятности – и лишь затем, чтобы отдать ему свой труд после того, как он был завершен?

Майку не хотелось читать ее книгу. Он не хотел, чтобы прошлое снова засосало его. Не хотел читать о предателе-отце, о несчастной матери и том вечере, когда она переступила черту. А уж видеть фотографии, вникать в полицейские отчеты… Нет, он уже пережил все это. Зачем же воскрешать прошлое?

Майк уже взял крышку, чтобы закрыть коробку, но тут в глаза ему бросилась первая фраза.

«– Обещаю, бэби, что в этот раз все будет по-другому. – Элис Джонс взглянула на крошку-дочь, затем снова перевела задумчивый взгляд на дорогу. – Ты полюбишь Трули, это маленький рай на земле. И будь я проклята, но давно пора, чтобы Иисус кинул нам кусок получше.

Бэби ничего не ответила. Все это она уже слышала…»

Мэдди вставила кошачий DVD в проигрыватель и усадила Снежка на кошачью постельку перед телевизионным экраном. Еще не было десяти утра, а у нее уже голова шла кругом от кошачьих проделок.

– Будешь плохо себя вести, посажу в переноску и засуну в багажник машины.

– Мяу…

– Я серьезно. – Сейчас Снежок явно проходила пассивно-агрессивную фазу. Мяукала, чтобы ее выпустили. Мяукала, чтобы впустили в дом. Но стоило открыть дверь – удирала в противоположном направлении. Кошка могла бы проявить хоть каплю благодарности!

Она постучала пальцем по кошачьему носу.

– Я тебя предупреждаю. Ты играешь на моих последних нервах.

Мэдди встала и на цыпочках удалилась. Снежок за хозяйкой не пошла, потому что не отрываясь смотрела на экран, где уже вовсю чирикали длиннохвостые попугаи.

В дверь позвонили, и Мэдди пошла, чтобы поглядеть в дверной глазок. Накануне вечером она попрощалась с Майком и, если честно, не ожидала увидеть его снова. Но он стоял у ее порога и казался несколько взъерошенным. К тому же щеки и подбородок заросли щетиной.

Мэдди открыла дверь и увидела, что Майк держит коробку от бумаги для ксерокса. Ее сердце упало. Она так трудилась, а он даже не пожелал прочесть!

– Ты разрешишь войти?

Она открыла дверь пошире, потом закрыла за Майком. На нем была черная куртка «Норт Фэйс», а щеки под налетом черной щетины розовели от утренней прохлады. Он прошел за ней в гостиную и принес в ее дом аромат октябрьского воздуха и своего тела. Мэдди любила запах Майка и тосковала по нему.

– Твоя кошка смотрит телевизор? – Голос у него был грубоват – под стать внешнему виду.

– Удалось отвлечь на минуту.

Майк поставил коробку на журнальный столик.

– Я прочел твою книгу.

Мэдди взглянула на часы, висевшие над телевизором. Из любви к Майку она просила его прочитать книгу и уничтожить ее. А он, похоже, только просмотрел ее.

– Быстро же ты читал.

– Извини.

– Не за что. Есть люди, которые читают очень быстро.

Майк улыбнулся, но улыбка эта не коснулась его голубых глаз и не заставила заиграть ямочки на щеках.

– Мэдди, прости за то, что моя мать сделала с твоей. Думаю, что никто из моих близких даже не подумал перед тобой извиниться. Ведь мы все так упивались своим несчастьем и его последствиями для нас… Некогда было подумать – а каково же тебе?

В растерянности хлопая глазами, Мэдди пробормотала:

– Не стоит извиняться. Вы же ничего плохого не делали…

Майк невесело рассмеялся:

– Не снимай меня с крючка, Мэдди. Я много чего сделал не так. – Он расстегнул «молнию» куртки, под которой обнаружилась все та же фирменная футболка бара «Морт», в которой он был накануне вечером. Наверное, их у него десятки штук. – Я верил, будто прошлое не тронет меня и не повлияет на мою жизнь, если я не стану о нем вспоминать. Это было не только неправильно, но и глупо. Если бы я по-настоящему преодолел в себе прошлое, для меня не имело бы значения, кто ты такая. Может быть, меня бы это все равно удивило или даже шокировало. Но в целом – разницы бы не было.

Однако разница была. Настолько существенная, что он вычеркнул ее из своей жизни.

– Я не спал всю ночь. Читал твою книгу. Сначала я не хотел ее читать, потому что думал, будто найду там длинный перечень – прямо список из прачечной! – преступлений моих родителей да еще жуткие фото в дополнение. Но там было другое.

Мэдди хотелось протянуть руку и коснуться его плеча. Хотелось пробежать пальцами по его груди и уткнуться лицом ему в шею.

– Я старалась быть беспристрастной, – заметила она.

– Ты оказалась на удивление беспристрастной. Не знаю, смог бы я остаться столь же беспристрастным, если бы твоя мать застрелила мою. Я всегда ощущал какую-то странную связь с моими родителями, с той жизнью, что была у меня в детстве. И теперь понимаю, с какого момента все пошло не так. А еще я понял, что не бывает второго шанса все исправить.

Мэдди хотелось, чтобы Майк протянул к ней руку, чтобы обнял ее и прижался губами к ее губам. Но он сунул пальцы в карманы своих джинсов.

– Когда я увидел тебя в парке, я сказал, что не знаю тебя, но это – ложь. Я тебя знаю. Знаю, какая ты смешная и умная, что ты мерзнешь, когда на улице двадцать градусов тепла. Знаю, что ты безумно любишь чизкейк, но довольствуешься мылом с ароматом пирожных. Ты терпеть не можешь, когда тебе начинают указывать, что делать. И еще я знаю, как тебе хочется, чтобы все считали тебя бесчувственной. Однако ты приютила котенка с неправильными зубами, потому что пожалела его. Все, что я уже о тебе знаю, наводит меня на мысль: я хочу знать о тебе еще больше.

В груди защемило – эта боль ей была уже знакома. Мэдди смотрела себе под ноги, не доверяя растущей в сердце надежде.

– С тех пор как я вернулся в Трули, – продолжал Майк, – я все время чувствовал, что как бы застыл на месте и не могу пошевелиться. Оказывается, я не стоял на месте, просто ждал. Наверное, ждал тебя.

Теперь защипало глаза, и Мэдди прикусила губу.

– Когда я с тобой, я чувствую себя так хорошо, как никогда прежде не чувствовал. Мы с тобой – как клубок, я запутался в тебе, а ты во мне. Так и должно было случиться. Я люблю тебя, Мэдди. Прости, что я так долго собирался с духом, чтобы снова сказать тебе это.

Мэдди подняла на него глаза и улыбнулась:

– Мне так тебя не хватало, Майк…

Он рассмеялся, и ямочки, наконец, заиграли на его щеках.

– Вряд ли ты тосковала по мне сильнее, чем я по тебе. Я был жалкий дурак. – Он обнял Мэдди и приподнял. – Никогда не верил, что смерть может привести к чему-то хорошему. Но сложись наша жизнь по-другому, я никогда бы не узнал тебя и не полюбил бы.

Мэдди медленно скользнула вниз, и их бедра сомкнулись. А руки Майка уже забрались к ней под блузку и гладили спину.

Наклонив голову, он поцеловал ее. Его губы были горячими и влажными. Чуть позже она возьмет Майка за руку и поведет в спальню. Однако сейчас ей хотелось наслаждаться его поцелуем – снова и снова. Казалось, она вдруг вышла под теплое солнце после долгой и холодной зимы. Как же ей было хорошо – тепло разливалось по всему телу.

Тут Майк чуть отстранился и прижался лбом к ее лбу.

– С того вечера, как ты впервые пришла в «Морт», мои глаза видят только тебя, Мэдди. Да, только тебя, – хотя я и заставлял себя взглянуть еще куда-нибудь.

– Хм… Взглянуть или потрогать? Я видела, как ты разговаривал в парке с Таней.

– Ну что же? Поверь, я не хочу никого, кроме тебя.

Мэдди обхватила его шею руками.

– А как быть с Мэг?

Майк взглянул на нее с удивлением.

– При чем тут моя сестра?

– Что ты ей скажешь? Она же меня ненавидит.

– Сказать по правде, сейчас она так занята моим другом Стивом, что ей некогда думать о тебе. – Майк помолчал, потом добавил: – Не думаю, что она так уж тебя ненавидит. Мэг винит твою мать во всех бедах, что нам достались, но ведь она тебя не знает.

Мэдди рассмеялась.

– А если и узнает, – нет гарантий, что я ей понравлюсь.

Майк пожал плечами:

– Думаю, сестра должна смириться. Потому что она хочет, чтобы я был счастлив. Хочет, чтобы я женился на той, которую полюблю, и чтобы у меня была семья. Никогда не думал, что захочу иметь детей, но когда я увидел, как ты воспитываешь кошку… – Майк замолчал и взглянул на котенка. Снежок как завороженная следила за рыбками на экране. – Ты, Мэдди, – настоящая. – Улыбаясь, он снова посмотрел на нее. – Дай мне знать, если какая-нибудь часть этого плана тебе не подходит. Возможны изменения, если что не так.

– Звучит прямо как в сказочке про белое свадебное платье, забор из штакетника и отца для моих детей.

Майк усмехнулся:

– Кто бы мог подумать!

Уж точно не она. Мэдди никогда не представляла себе, что захочет стать чьей-то женой, что задумается о семье. Впрочем, она никогда не думала и о том, что влюбится и заведет кошку. Когда же она приехала в Трули, в ее жизни наступили потрясающие перемены. И сама она изменилась.

Мэдди взяла Майка за руку и вывела из гостиной. Возможно, он был прав. Возможно, их судьбы переплелись с самого начала, так что им просто суждено быть вместе. И если так, то она, Мэдди, будет счастлива провести всю жизнь, запутавшись в Майке Хеннесси.

Content

Рейчел Гибсон
Влюбленная в тебя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18