Олег Северюхин

Беги, Василич, беги!

Путевые впечатления про рай и ад

Глава 1

Наконец-то я стал современным помещиком. Без титула, но с усадьбой. Этаким современным фазендейро, типа дона Альберто, но без рабыни Изауры. С ними проблем не будет. Была бы фазенда, а уж они сами набегут, благо дон Альберто недурен собой, возрасту среднего и средней же упитанности.

Я сел в старое огромное и пропыленное кресло, покрытое когда-то прекрасным гобеленом, ставшим сегодня обыкновенной вытертой тряпкой, которую уже невозможно использовать для мойки грязных полов, и задумался.

Дом мне достался совершенно случайно. Жена повернулась на том, что только жизнь на природе и в естественных условиях делает человека крепче и богаче духовно. Поветрие поиска смысла жизни в дикой природе возникло еще в каменном веке и не излечилось до сегодняшнего, хотя каменные джунгли того и нынешнего времени чем-то похожи друг на друга. Точно так же, наиболее крутым считается тот, чья пещера находится выше и чьи нечистоты текут по стенам нижележащих жилищ.

Точно так же было в лесах и пустынях, где какашки местных жителей, разбросанные по округе квадратно-гнездовым способом, отравляли удовольствие от прогулок, вышедших на пленэр пейзан, но определяли пределы принадлежащего им пространства.

Спасало только одно — малое количество тогдашних жителей. А представьте себе, если бы в каменном веке жило шесть миллиардов питекантропов? С ума можно сойти. Чем их кормить? Да они бы сожрали друг друга в прямом смысле слова, а не в переносном, как это делается сейчас, и загадили бы всю землю, а потом передохли от эпидемий.

Следующее. На мой дом и усадьбу нет претендентов. Нет и все тут. И это в нашей стране обновленного капитализма, созданного правоверными коммунистами, давно мечтавшими о господстве там, где они только появляются, деньги стали мерилом нравственности и порядочности во всем.

Жила-была одна старушка. Древняя-предревняя, а соседи дали ей мой адрес. Так мол и так, человек вроде бы хороший, писатель, смирный, не пьет, не курит, семья маленькая и что самое главное — человек порядочный, что в наше время является качеством на семьдесят процентов отрицательным и примерно на тридцать процентов — положительным.

Старушка при помощи соседей созвонилась со мной и назначила встречу у нее дома.

Приехали мы к ней вместе с женой. Зашли в дом. Чувствовалось, что когда-то это был крепкий и зажиточный дом, стоящий на самом высоком месте в поселке, примыкая к лесу, который стал настолько маленьким, что его можно вполне назвать рощицей.

— Приходите, гостеньки дорогие, — сказала старушка, выйдя к нам, опираясь на деревянную клюку. — Уж не обессудьте старую, что вызвала вас для разговора. Самой неудобно, что ввела вас в разорение, да и время ваше драгоценное потратили на меня. А машину можете поставить здесь, прямо в ограде.

— Ну что вы, Клара Никаноровна, — успокоил я ее, — ничто в жизни не делается просто так и никогда встреча с людьми не бывает ненужной.

— А не скажите, молодой человек, — засмеялась старушка, — иногда бывают такие встречи, что так и думаешь, что это не Господь Бог устроил ее, а тот Владыка, имя которого мы не произносим просто так. Да вы проходите и не обессудьте, что порядка у меня в доме никакого. Сил нет приборку сделать, да и угостить-то вас нечем.

— Не волнуйтесь, Клара Никаноровна, — сказала моя жена, — у нас все с собой есть. Вы только покажите, что и где есть, а мы уж тут сами на стол соберем.

— Да вот оно, все тут, — сказала хозяйка и обвела дом руками.

Мы посадили Клару Никаноровну в кресло и стали накрывать на стол.

Стол был тяжелый, дубовый и покрыт такой скатертью, которая рассыпалась не только от дуновения на нее, но и даже от взгляда. Стол был слишком тяжел, поэтому мы подтащили кресло к столу.

— Возьми, дочка, скатерть в комоде, — сказала старушка и подала моей жене связку маленьких ключиков.

В комоде лежали старые скатерти, простыни, наволочки, платья и прочие текстильные изделия, которые всегда хранились в старых комодах.

Я взял ведро и вышел во двор к примеченному мной колодезному срубу. Открыв крышку колодца, я был ослеплен солнечным светом, вырвавшимся из колодца.

— Ничего себе, — сказал я себе, — обычно солнце ярко врывается в колодец, а не вырывается. Хотя, это мне просто показалось. Солнечный луч упал в колодец и отразился от воды.

Опустив ведро в колодец, я с помощью ворота достал ведро прозрачной и теплой воды. Именно теплой, как будто она стояла на солнце и грелась. Отхлебнув из ведра, я почувствовал вкус настоящей колодезной воды, но не холоднющей, а именно нагретой на солнце.

Получив воду, жена быстренько протерла стол влажной тряпкой и накинула на нее приличную белую скатерть. Затем вся вода пошла на мытье посуды из горки, стоявшей в комнате.

— Олег, не будете ли так любезны раздуть самовар? — спросила меня Клара Никаноровна. — Вы умеете с ним обращаться? Вот он стоит за занавеской.

За занавеской стоял не самовар. Там стоял генерал. Серебряный семилитровый генерал, вернее, семилитровый самовар, украшенный десятком медалей, так четко выбитых на поверхности, что можно было прочитать каждую буковку. Василiй Павловичъ Баташевъ въ Тулъ. Фабричное клеймо утверждено правительством. Одна золотая медаль, три серебряных медали и две бронзовых медали на выставках 1865, 1897, 1898, 1899, 1900 и 1903 годов. А сверху российский государственный герб — двуглавый орел.

Быстренько ополоснув самовар, я залил его солнечной водой, закрыл крышкой, набросал в трубу найденные во дворе бумажки, щепки и поджег их спичкой в поддувное отверстие снизу. Сначала из трубы показался легкий дымок, а потом самовар начал гудеть, выбрасывая из трубы искры. Оглянувшись, я увидел у крыльца самоварную трубу в виде буквы «г», которая гасит искры. Бросив еще щепок, я поставил трубу и пошел в дом.

Женщины о чем-то весело болтали между собой, перетирая чайные приборы в виде старых чашек и серебряных ложек. Как здорово, что мы купили баночку земляничного варенья, незаменимого при любых чаепития. Конфеты, печенье, небольшой тортик, апельсины, хурма и бутылочка хорошего крымского вина. Как мне сказали, настоящая «Массандра». И что-то нас заставило купить и маленькую пачку хорошего индийского чая.

— Самовар гудит, через десять минут будет торжественный внос, — сказал я и вышел во двор. Нельзя надолго оставлять самовар без присмотра. Так можно оказаться вообще без хозяйства.

Глава 2

С кипящим самоваром я вошел в горницу и водрузил его на серебряный поднос. Споласкивая заварной чайник, я обратил внимание на клеймо производителя, два синих меча и буква «G» рядом.

— Фарфор гарднеровский, не мейсенский, но все равно дорогой, — подумал я.

— Да, да, — сказала Клара Никаноровна, — это гарднеровский фарфор, от дедушки покойного достался.

— Неужели она умеет читать мысли? — встревожился я.

— Не волнуйтесь, — сказала старушка, — мысли я читать не умею, просто я предполагаю, что в данной ситуации может подумать умный человек и отвечаю на эти мысли, и, знаете, еще ни разу не промахнулась, — и она звонко и по-молодому засмеялась.

Засмеялись и мы с женой. Контакт налаживался так, как будто мы были сто лет знакомы и сейчас приехали к ней просто в гости.

Чай из колодезной воды существенно отличается от чая из хлорированной воды, даже если она очищена в двух фильтрах. Колодезная вода очищается слоями земли и считается самой чистой, но я к этой чистоте отношусь с некоторым предубеждением, особенно в населенном пункте сельского типа.

— Ну, что вы, — скажет мне любой сельский житель и будет неправ, потому на различных водоносных слоях находятся выгребные и силосные ямы, кладбища и могильники, туалеты и овраги, где скапливается стекающая вниз вода. Самая чистая вода — из глубоких артезианских колодцев, не смешанная с поверхностными слоями воды. Хотя и колодезная вода тоже неплохая.

Еще хочу сказать, что колодезная вода отлично заваривает любой чай от брикетного фруктового до элитного листового. Как подсолнечное масло вытягивает подсолнечное масло из подсолнечного жмыха, так и колодезная вода вытягивает танин и все вяжущие и красящие вещества из чайного листа. И заварка получается такая крепкая, что на зубах чувствуется оскомина, как будто вы заварили целую пачку как уголовник во время чифиряния, а не хорошую щепотку чая.

Мы пили чай, и никто не переходил к главному вопросу, ради которого мы собрались за этим старым, но по-современному накрытым столом.

— Вы знаете, — сказала Клара Никаноровна, — род наш ведется со времен царя Петра, именуемого в советской истории Великим. Великий он был или невеликий, но он был равен князю Владимиру, который мечом и огнем крестил Русь. Потом был Ленин. Потом Горбачев. А сейчас новый, который снова ведет всех к Сталину.

Я смотрел на старушку и удивлялся. Лет ей был много, на глаз определить трудно, но лет восемьдесят, это точно. Плюс минус пара лет. В доме нет ни радио, ни телевизора, ни компьютера, даже присутствия газет я не обнаружил. Откуда она все это знает?

— Откуда бабушка всё знает? — снова удивила меня вопросом Клара Никаноровна. — От верблюда, — и она засмеялась. — Вы мне не поверите, но все, что делается в нашей стране, я вижу во сне. Ложусь спать и как будто читаю сводку новостей. Когда долго живешь, то все события начинают иметь предысторию и не воспринимаются как что-то новое, только что произошедшее. Нового у нас нет ничего. Все старое, нового-то ничего не придумано. Что свое придумано в России? В чем Россия имеет несомненный приоритет?

— Ну, в космосе мы самые первые, — как-то неуверенно произнес я. — И вообще, в нашу эпоху открыто деление ядра атома, — бодро продолжил я, — затем авиация, полеты в космос, открыли телевидение, создали компьютеры и ввели в обращение сеть Интернет. А генетика?

— Хорошо разбираетесь в событиях, молодой человек, — сказала Клара Никаноровна, — вот только где тут российский приоритет? Народоволец Кибальчич выдвинул идею ракетного летательного аппарата с качающейся камерой сгорания для управления вектором тяги. И где он, этот Кибальчич? Повешен за участие в убийстве Александра Второго. Вавилов сделал прорыв генетике, как вы говорите, а энкаведешники Сталина превратили приоритет России в лагерную пыль. Русские ракетостроители сидели по лагерям, в то время как немец Вернер фон Браун делал свои ракеты, которые и сейчас летают в космос с американскими космонавтами. Главный телевизионщик мира русский Зворыкин еле успел выскочить из лап чекистов Дзержинского. Русский авиаконструктор Сикорский оснастил Америку классными вертолетами. Если в России и были какие-то компьютерные идеи, то их уничтожили в зародыше. Про интернет я и не говорю. Там мы и рядом не стояли. У вас какой телефон? — обратилась она ко мне.

— Nokia Lumia 720, - гордо сказал я и достал из кармана плоский аппарат, по которому можно звонить как по телефону, а также смотреть интернет, передавать сообщения и отправлять электронную почту, а также фотографировать и снимать на видео все вокруг.

— Российский? — спросила хозяйка дома.

— Нет, сейчас уже финско-американский, — сказал я, прекрасно понимая, что похвалиться чем-то своим российском очень трудно в наши дни. Но меня поражали знания старой женщины. Сейчас даже продвинутая молодежь не может похвастаться такими энциклопедическими знаниями, а уж про ровесников Клары Никаноровны и я не говорю. Это пережитки прошлого века, которые к технике и научным прорывам имеют большую осторожность, переходящую в отвращение. А, может, старушка является роботом, киборгом, который создали пришельцы, и нас она пригласила для того, чтобы познакомить со знакомыми марсианами?

— И здесь вы тоже неправы, — снова удивила меня старушка, — я не робот и не киборг космических пришельцев и ни с какими марсианами я вас знакомить не буду. Можете ущипнуть меня и проверить, что я не подключена ни к какой электрической розетке. Вот вы начинаете удивляться всяким глупостям и сбиваете меня с того, что я хотела вам рассказать. А на чем я остановилась?

— А вы остановились на Петре Первом, — подсказала моя жена.

— Точно, — оживилась старушка, на Петре Великом, тогда слушайте дальше.

Глава 3

— Как я уже говорила, — стала рассказывать Клара Никаноровна, — род наш ведется со времен Петра Великого. Мой самый дальний предок появился в окружении молодого царя в качестве помощника Брюса Якова Вилимовича и бывшего в царской свите, сопровождавшей герра Питера в западной поездке по ознакомлению с основами судостроения в Голландии. Фамилия нашего предка нигде не упоминается, но он играл достаточно заметную техническую роль в вызволении царя Петра со свитою и с армией из неловкого окружения в Молдавии в 1711 году. Победитель в Полтавской битве и вдруг такая конфузия.

— Да, о Прутском походе Петра известно очень немного, — подхватил я, — зато будущая императрица Екатерина своими бриллиантами выкупила у турок перемирие и свободный проход к своим. Потом Петр в ознаменование подвига будущей супруги и императрицы учредил женский орден святой Екатерины, который назвали орденом Освобождения. Этим орденом потом награждали всех великих княжён и даже наградили сына Александра Данилыча Меншикова.

— О пожертвовании бриллиантов это легенда, — улыбнулась Клара Никаноровна, — нужно же было как-то скрасить поражение, вот и придумали легенду о бриллиантах и соорудили орден. Перевели стрелки внимания народа на другой объект. А с бриллиантами случилась такая вот история, что в лагере, окруженном турками и крымскими татарами, было много офицерских жен. Офицеры ездили на войну с семьями и со скарбом. Так вот будущая императрица раздала офицерским женам свои бриллианты для сохранности, а потом скрупулезно собирала их. Немецкий Ordnung должен быть во всем.

— Клара Никаноровна, — спросила жена моя, — а откуда вы все это знаете?

Хозяйка дома вдруг замкнулась и замолчала. Мы с женой переглянулись, совершенно не понимая, чем мы могли обидеть старушку.

— Вы уж, милые, не волнуйтесь, — сказала Клара Никаноровна, — ничем вы меня не обидели, просто я подбирала слова, как бы мне попонятнее объяснить, с какой целью я вас пригласила и как это вам сказать так, чтобы не испугать и не отпугнуть вас от меня.

У нас гора с плеч упала. Вообще с пожилыми людьми нужно быть очень острожными. Подумаешь, что они ровня тебе и начинаешь с ними обсуждать проблемы как с соратниками, а они вдруг замолчат и обидятся, не почувствовав должного к себе уважения.

— Ладно, знаю я, Олег, что вы в армии служили, любите говорить прямо и четко, поэтому и я последую вашему примеру, — сказала хозяйка. — Первое — мы с вами очень дальние родственники. Очень дальние, но других родственников у меня нет. Второе. Стара я очень стала и одна уже не могу обслуживать себя. Нужна помощь, да и наследство кому-то нужно передавать. Не хочу, чтобы прахом все пошло. Третье. Этот дом нужно сохранить во чтобы то ни стало, и никому его не отдавать и не продавать. Сделайте здесь свое, то есть наше родовое гнездо. Пусть ваши дети и внуки живут здесь, а потом и внуки ваших внуков. Нельзя, чтобы наша линия пресеклась. Вот такая получилась диспозиция. Можете отказаться. Я и так помру, а все добро прахом пойдет. Решайте. Обиды на вас держать не буду.

За столом воцарилась тишина. Мы были готовы ко всему, но вот не к этому. Мы думали, что нам предложат купить этот дом, а нам он достается даром впридачу с немощной родственницей. Да и родственница ли она нам?

Кто сейчас может рассказать о своей родне дальше второго или третьего колена. Единицы. Это только в Азии изустно передают легенды о своих родах и своих родственниках, а у славян это как-то не прижилось.

Хотя, какие мы славяне? Мы уже давно не славяне, а советские люди с повернутыми идеологией набекрень мозгами. Мы самые великие. Мы самые умные. Мы самые веселые. Мы самые добрые. Москва — третий Рим и четвертому Риму не бывать. Православие потому и Православие, потому что оно правильно. Идеи Ленина и Сталины правильны, потому что они верны. Если бы не православие, мы бы до сих пор были язычниками и ходили в медвежьих шкурах. Если бы не Ленин и Сталин, то мы бы до сих пор были в крепостном праве и помещики продавали бы нас пучками по пять штук в базарный день. Одним словом, в голове такая каша, что мы сами себя не понимаем и не знаем, кто мы и чего хотим.

— Да мы и не против, — сказал я и жена согласно кивнула головой, — да только что о нас подумают люди? Скажут, что навязались в бедной старушке неизвестно какие родственники, обдурить ее хотят, забрать себе, а ее в дом престарелых.

— За это не волнуйтесь, — сказала повеселевшая Клара Никаноровна, — есть у меня одна бабенка, так она получше всякого Совинформбюро доведет до каждого сознательного и несознательного гражданина нашего поселка о моих родственниках. И давайте мы не будем тянуть дело с оформлением дома на вас. Прямо с завтрашнего дня и начнем. Вы же сегодня никуда не уедете, — она вкрадчиво посмотрела нам в глаза, — место, где спать есть, и к дому привыкать будете, и дом к вам привыкать тоже станет.

Конечно, в словах старушки были определенные странности, но вот вы доживите до ее лет, тогда и посмотрите, какие у вас будут странности в речи.

В доме оказалось еще три отдельных комнаты, в которых стоял диван, на котором спала старушка, и широкая кровать, на которой расположились мы.

— Слушая, я поверить не могу во все происходящее сегодня, — шептала мне жена, — это какая-то сказка. А чего ты не говорил, что у тебя есть такая родственница.

— А я-то откуда знал о ней, — сонно сказал я, — мои родители ничего не говорили о других родственниках. Давай спать. Утро вечера мудренее. Завтра все и обкумекаем.

Уснул я мгновенно. Дамы тоже спали тихо и спокойно. Вино действительно было массандровское, от вина щеки моих женщин покраснели, и они уже были как две давние подружки, разговаривая о всяких женских делах.

Глава 4

Ночью мне показалось, что дом стал качаться и подниматься вверх. Затем он стал качаться так, как будто куда-то пошел, переставляя под собой огромные лапы.

Я пошел в большую комнату, в так называемую залу, постоянно сваливаясь то в одну, то в другую сторону, как на корабле во время сильной качки.

Я понимал, что должен был остановить этот дом и вернуть его на место, сказав старую и всем известную фразу:

— Домик, домик! Встань ко мне передом, а к лесу задом.

И домик сразу встанет как надо, а из дверей выйдет улыбающаяся Баба-Яга и скажет:

— Чую, русским духом запахло. Кто это в мои владения без приглашения приперся?

Я вышел из спальни прямо так, как и встал, в семейных трусах и предстал перед тремя женщинами, ведущими оживленный разговор. Первой была хозяйка, Клара Никаноровна, второй — моя жена, третьей — развеселая молодица лет далеко за сорок в простом ситцевом платье и с бидоном, стоящим у ног. Бидон был старый, самодельный из паяной жести с высоким узким горлышком, заткнутым деревянной пробкой с белой тряпкой.

Неловкую ситуацию скрасила наша хозяйка, которая просто указала на меня рукой и сказала:

— А вот, познакомьтесь, Верочка, это Олег, мой внучатый племянник, которого я, наконец-то, нашла и который будет жить у меня вместе с женой, помогая бедной старушке в ее нелегкой жизни, скрашивая последние годы. Можно сказать, что это мой прямой и единственный наследник.

Кивнув головой, я скрылся в спальне и стал надевать брюки, висевшие на спинке стула. Когда я вновь вышел из спальни одетым, молочницы Верочки уже не было.

— Вот и мое Совинформбюро заработало, — сказала Клара Никаноровна, — к обеду весь поселок будет знать, что вы мои родственники.

— А мы действительно родственники? — спросил я.

— Все люди — братья, — улыбнулась старушка, — все мы произошли от Адама и Евы, а, значит, и есть родственники. Я еще вчера в вас почувствовала родную кровь, а это, поверьте мне, очень немало для того, чтобы вверить свою жизнь в ваши руки. Да, вот так.

— Не обижайтесь, Клара Никаноровна, — сказал я, — просто все так неожиданно, что я еще не до конца осознал то, что произошло вчера. А, кстати, вчера не было никакого землетрясения? Мне показалось, что дом как бы кренился из стороны в сторону.

— Вот видите, — торжественно сказала хозяйка, — если бы вы не были нашей крови, то вы бы этого не почувствовали. Дом стол на месте, просто вы очень чувствительны к волнам человеческого настроения, которых пробегают над нами ежечасно и ежеминутно, а над нашим домом в то время, когда очень многие начнут поминать нас одновременно. Но вы привыкнете ко всему. И ничему не удивляйтесь. Воспринимайте все так, как оно есть.

В это время нас позвали завтракать, а после завтрака я поехал в город, чтобы взять с собой знакомого нотариуса и оценщика недвижимости, чтобы записать это все в завещание.

Договорившись с чиновниками о завтрашнем выезде, я заехал домой и попытался в Интернете найти данные на Клару Никаноровну. Никакой информации я не нашел, да и откуда ей взяться в таком современном средстве коммуникации.

Человек я небогатый и поэтому на оценщика и нотариуса потратил чуть ли не половину всех моих сбережений. Откуда могут взяться большие деньги у писателя, издающего свои книги в бесплатных издательствах, печатающих книги по заказу? Книги никто не редактирует, встречаются в них и опечатки и несогласования, типа, читайте как есть. Даже книгу в издательскую форму загружает сам писатель. За все он получает международный стандартный книжный номер (англ. International Standard Book Number, сокращённо — ISBN). Этот уникальный номер книжного издания является частью так называемого издательского пакета. Он необходим для распространения книги в торговых сетях и автоматизации работы с изданием. А автору еще обещают десять процентов от стоимости продажи с каждого экземпляра. Правда, я пока не встречал ни одного человека, который мог похвастаться гонорарами из таких издательств, но зато у писателя есть напечатанные книги. Поэтому приходится довольствоваться пенсией и редкими приработками на стороне.

Оценка дома и составление завещания прошли достаточно быстро. Дом был оценен дешевле стоимости дров, которые получатся от его слома. Древесина потеряла свой товарный вид и при распиловке будет превращаться в простую щепу, как сказал строительный специалист-оценщик. С эти согласилась и нотариус, поставившая такую цену в завещании.

Наконец, все подписи и печати были поставлены, и я повез людей обратно в город по местам их проживания. Спасибо им в пояс, а то ведь могли закочевряжиться и сказать, чтобы я вез бабку и дом к ним для составления документов и осмотра помещения.

В поселок я вернулся к вечеру. Женщины уже приготовили, а я привез из дома вещи, необходимые для проживания в дачных условиях.

— Ты, племянничек, не беспокойся, — сказала Клара Никаноровна, — дом этот построен очень и очень давно из сибирской лиственницы, крепость которой год от года увеличивается, несмотря на то, что внешне она выглядит не очень приглядно, зато фундамент такой, что никакие кирпичи и бетоны с ним не сравнятся. Вон, Венеция, стоит на сибирской лиственнице, так та только крепче становится. Скоро Венеция станет подводным городом, а с лиственницей ничего не сделается. А сейчас пойдем обедать, нужно много еще чего обговорить.

Глава 5

В конце обеда был подан грушевый компот. Клара Никаноровна откинулась в кресле и сказала:

— Послеобеденное время всегда предназначено для того, чтобы отдохнуть, вздремнуть или послушать какую-нибудь поучительную и занимательную историю, полезную для воспитания подрастающего поколения или способствую размышлению среднего поколения. И вы тоже послушайте, считая нас членами одной семьи и с долей веры отнесясь к семейным преданиям, потому что вам придется их передавать в изустном изложении.

Все мы относимся к древнему римскому роду Элизеев, участвовавших в основании Флоренции. Наш предок по имени Каччагвида участвовал в крестовом походе короля Конрада III и там получил свое дворянство, то есть был пожалован в рыцари, но чуть позже погиб в бою с поборниками ислама, тоже воевавшими Гроб Господень. Каччагвида был женат на даме из ломбардской семьи Альдигьери да Фонтана. Один из сыновей его был назван Алигьери, а внуком его стал небезызвестный Данте Алигьери, написавший «Божественную комедию».

Писатель и политик он вынужден был скитаться по свету, и его потомки переселились в Московию еще до Великой Смуты. Записались они Олигерьевыми, и я до сих пор ношу фамилию Олигерьева. В «Бархатную книгу» записаны мы не были, однако привилегии дворянские имели. Предки наши в службу государеву не лезли как иностранцы лихие, которые «на ловлю счастья и чинов» со всех сторон полезли в Россию, зато на небольших должностях служили честно и бескорыстно, за что прапрадеду моему отписана была эта деревенька, до сих пор называемая Олигерьевкой.

За то, что мои предки были грамотными, читали книги на непонятных языках, их называли чернокнижниками и колдунами, могущими одним взглядом отправить людей то ли в рай, то ли в ад.

В годы Второй Смуты дед мой служил чекистом на небольшой, но важной должности, выполняя конфиденциальные поручения товарища Бокия Глеба Ивановича, комиссара и начальника специального отдела ВЧК.

Репрессии деда моего сильно не затронули, а вот папенька мой был послан за границу с каким-то специальным заданием и там сгинул в безвестности. Но, судя по тому, что дед мой сильно не горевал по своему любимому сыну, да и то, что матушка моя тоже не была в постоянном трауре, сдается мне, что папенька мой исчез с их ведома и, возможно, даже и сейчас где-то жив, но не подает известий о себе, чтобы не навредить нам.

Я родилась через два года после отъезда папеньки в командировку, но записано под его именем и дед мой всегда говорил, что я дочь своего отца. Вот и подумайте, как и что может быть. Я хоть старушка и отсталая, однако, сделала генетический анализ волоса, найденного в расческе моего отца, со своими. И анализ дал результат, что я дочь своего отца и подозрения, что мать была ему неверна, оказались ложными.

Однажды мне приснился сон, что в мою спальню вошли папа, мама, дедушка. Они стояли и смотрели на меня, а папа улыбался шире всех. Потом он подошел, погладил меня по щеке, поцеловал и ушел.

Когда я рассказал о своем сне, то дедушка и мама успокоили меня, что детям часто снятся родители, которых они никогда не видели. Но фотографию-то я видела и знаю, как выглядит мой папа.

Вот еще, мой дед передал мне вот эти два ключа и сказал, чтобы я их хранила как зеницу ока и передала по наследству только кровным родственникам как семейную реликвию. Так что, Олег, бери эти ключи и владей ими. Я не знаю, от чего они, от каких дверей, но, возможно, ты разберешься, что и к чему.

— А дед ваш не рассказывал, чем он занимался у Бокия? — спросил я.

— Точно сказать не могу, — сказала моя новая родственница, — он был у них вроде алхимика и искателя крупных кладов, закопанных вельможами на черный день.

— И как, находил он клады с золотом и бриллиантами? — улыбнулся я.

— Зря иронизируете, уважаемый Олег, сказала Клара Никаноровна и подошла к старинному и громоздкому комоду, который был больше похож на старинный ларь с выдвижными ящиками, в которых спокойно разместится взрослый мужчина. Достав связку с маленькими ключиками, она открыла правый верхний ящичек, вернее — ящик, и достала массивную деревянную шкатулку. Открыв другим ключиком шкатулку, она открыла крышку и подозвала меня. — Смотрите, вот это ордена, которые мой дед получил за службу в ВЧК.

В уголке шкатулки рядом с какими-то бумагами лежали два ордена Боевого Красного Знамени без колодок, такой же орден Ленина и знак почетного сотрудника госбезопасности товарища Громова. Внушительный иконостас не только для того времени, но и для сегодняшнего. Сегодня столько орденов имеет какой-нибудь пресс-секретарь премьер-министра или артист, но никак не действительно заслуженный человек. А у Глеба Бокия, которого расстреляли в 1937 году, был всего лишь один орден Красного Знамени. Вообще-то, у умного начальника все подчиненные имеют много наград и других поощрений. А потом и такого начальника самой высокой наградой не обойдут. А вот и обошли, самая высокая награда досталась — пуля в лоб. И не серебряная, а простая из томпака со стальным сердечником.

Глава 6

— Эта шкатулка сейчас ваша, — сказала Клара Никаноровна. — Вы человек серьезный и семейные ценности хранить умеете. Возможно, даже бумаги эти помогут вам в вашем писательском труде.

— Спасибо, — сказал я, — пусть эта шкатулка полежит в вашем комоде, у меня пока нет того, что можно было назвать рабочим столом и куда я мог бы складывать необходимые для себя вещи.

— О, это все поправимо, — улыбнулась хозяйка, — пойдемте, я вам покажу кабинет моего деда. Можете располагаться там по-хозяйски.

Кабинет представлял собой отдельную комнату в стороне от всех жилых помещений. В деревнях такие подсобные помещениях называют клетью, а помещения под ним — подклетом.

Подклет это все то, что находится на первом, цокольном этаже дома. Там располагаются погреба, мастерские, кладовые и прочие подсобные помещения.

Собственно говоря, клеть — это составная часть дома, объединенная общими сенями.

Входя в любой дом, мы сначала попадаем в сени. Из сеней мы можем пройти в любое помещение, то ли в горницу, то ли в светлицу, то ли в другую клеть.

Кабинет нашего старшего родственника находился как раз в такой клети. Клеть была немаленькая, примерно четыре на четыре метра, с одним широким окном. Справа стоял деревянный топчан, слева книжные полки, письменный стол с двумя тумбами, сработанный местным умельцем, крепкий деревянный стул. Слева от входа стояла небольшая печь-голландка с изразцами синего под «гжель».

— Дед мой тут и работал, и ночевал здесь же, — сказала старушка, — так что, осваивайтесь и нечасто не оставайтесь здесь, чтобы жена ваша обиду на вас не таила. Вот вам и место, где можно держать все ваши нужные вещи.

Честно говоря, я даже не знал, что мне делать со всем этим. Как говорится, в зобу дыханье сперло. Мы мечтали заиметь маленький домик в деревне, где я буду сидеть в маленькой беседке в огородике и писать что-то такое проникновенное, от чего у местных барышень будут наворачиваться слезы, а мужики будут усмехаться и, подмигивая, говорить мысленно о себе: «Знай, мол, наших». И вот на тебе, целый деревянный дом в экологически чистом месте и сделанный из экологически чистых материалов, которые «дышат», не то, что каменные клетки квартир многоэтажных домов.

Внешний осмотр дома показал, что сруб ставили мастера, знающие секреты русского строительства. Годовые кольца северной стороной были обращены наружу, создавая внутри дома прослойку годичных колец южной стороны, защищающую от сильных морозов. Одним словом, как естественные нагревательные панели в современных домах.

Помнится, в семидесятые годы прошлого столетия в городе Хабаровске был построен очень современный панельный дом с встроенными в стены отопительными элементами. Когда дом собирали, то отопительные элементы оказались снаружи и совершенно не отапливали квартиры. Это же не сруб, девять этажей не разберешь и не соберешь заново.

Ручки и пробои на дверях были кованые, потемневшие, но не ржавевших в разные периоды года, а там, где ими пользовались чаще, они блестели как серебро.

Забор вокруг дома был крепкий и высокий, наполовину заросший кустарником со стороны, обращенной к небольшому леску. Я попробовал продираться сквозь этот забор, но у меня ничего не получилось. Весь исцарапался, а продвинуться дальше пары метров не смог.

— Может, вырубить весь этот кустарник к чертям собачим? — пронеслось у меня в голове. — А зачем? — отфутболил этот вопрос здравый смысл. — Есть естественная изгородь, добавочная к существующей. Наоборот, этот кустарник нужно укрепить чем-нибудь, типа чертополоха какого-нибудь, который вопьется в ногу супостату и от его крика проснутся все домочадцы, готовые к отпору. На том и порешим.

Я обошел дом вокруг зарослей кустарника и ничего приметного не обнаружил. Дом как дом, правда во фронтоне виднелось чердачное окно, обращенное на лес.

— Все правильно, — снова сказал я сам себе, — круговой обзор не помешает.

Я еще залез на ближайшую сосну и не увидел ничего интересно в тыльной части дома. Справа от меня амбар, слева хлев для скотины. Если смотреть из дома, то все это будет наоборот. А так все нормально. Дом как дом.

Глава 7

Мы не торопились хозяйничать в доме. Мы с женой все равно гости, хотя и есть оформленное завещание на нас, но хозяйка еще жива, находится в полном здравии и было бы неэтичным чувствовать себя хозяевами в доме. Хотя, дом требовал приложения мужских рук и я, не дожидаясь приглашения, стал приводить все в порядок, благо в подклете есть все необходимые инструменты и материалы.

Хозяйственное подворье — это как бы пристроенный к дому гараж. Слева от дома находились широкие ворота, в которые могла проехать телега и проехать напрямую в огород, где лошадь запрягали в упряжь плуга и пахали огород. Затем на лошади вывозили навоз из хлева или ввозили мешки с зерном в находящийся рядом амбар.

Амбар был пуст. Зерно давно уже не выращивается единоличным крестьянином, а живность есть только у полных семей, а не у одиноких старушек.

Я уже было собрался уходить из амбара, как вдруг шорох и попискивание за стеной привлекли мое внимание. Сомневаюсь, что многие читатели были в деревенских амбарах и представляют, что это такое.

Амбар — это отдельная комната, в которой настлан пол и при помощи досок сделаны большие лари — закрома для различных видов зерна. Отсюда и выражения «Закрома нашей родины». Чем больше зерна в закромах, тем богаче хозяин амбара.

Лари-загородки делались высотой не более полутора метров, потому что зерно должно вентилироваться и просушиваться, а при большой высоте загрузки зерно начнет гореть, то есть гнить с выделением достаточного количества тепла.

Здешний амбар был примерно метр двадцать высотой, но задняя стенка была заложена практически до потолка. Зачем, спрашивается, впустую тратить дорогостоящие доски? Можно заложить стенку на высоту полтора метра и достаточно.

По отсутствию одной доски у потолка было ясно, что доски не прибиты, а наложены одна на другую и удерживаются только косяками по углам.

Я прикатил с улицы довольно большой чурбак, на котором колют дрова и, взобравшись на него, стал вынимать доски, складывая их вертикально в угол.

Загляну в пространство между досками и срубом, я увидел двух крыс, мирно поглощающих третью. Обычно, крысы не едят друг друга, если есть что-то поесть. А тут две умные твари, не выражая особого беспокойства по поводу моего любопытства, жрали своего сородича и даже не собирались убегать.

— Вот твари, — подумал я, — сейчас я вам устрою Полтавскую битву, — выискивая предмет, которым можно было достать этих каннибалов. А потом. Как я их достану, если я не полностью разобрал заднюю стенку закромов.

Подойдя к этой стенке, я не обнаружил крыс и продолжил разборку стены. Кстати, во всех амбарах всегда было много мышей и крыс, а также птичек, прилетавших отовсюду, чтобы полакомиться зерном, так что это тоже одна из причин плохого здоровья и малолетья жизни наших предков, заражавшихся различными болезнями от сопутствующих им переносчиков всяких инфекций.

То, что открылось моему взору после разборки дощатой стенки, повергло меня в некоторое удивление. В стене амбара были две двери. Одна рядом с другой. Обыкновенные тесовые двери с наличниками и косяками и каждая дверь закрыта на ключ, а скважина для ключа кованая и фигурная.

Буквально недавно, я осматривал дом с тыльной стороны и не видел никаких дверей в стенке амбара. Тем более двух дверей.

Я заглянул в скважины обеих дверей и не увидел ничего. Одна темнота в механизме запирания. По внешним признакам дверь очень давно не отпирали, да и доски тоже давно никто не трогал. И сказать, что это фальшдвери для красоты, как-то и я язык не поворачивался. Какая-то тайна скрыта за этими дверями. В каждом доме есть место для хранения скелетов.

В домах сокрыты чьи-то тайны,

И в каждом доме есть душа,

Мы узнаем о них случайно,

В шкафу бумагами шурша…

А, случайно, не для этих ли дверей те два ключа, которые мне дала Клара Никаноровна?

Есть такая китайская поговорка: Lao hu pi gu mo bu dei. Все ее переводят как: «Не ищи на свою задницу приключений», хотя дословный перевод такой «Не хватайтесь за задницу тигра».

Может и мне, взять и заложить эти двери досками. И хрен с ними. Не было никаких дверей. Я же не Буратино, который свои носом проткнул картину с котелком, кипящим на огне, и получил такую толику приключений, которых хватило еще на десяток марионеток, лежащих в старом сундуке.

А, может, этот тот ящик Пандоры, о котором так много говорили старые мудрецы?

Я заложил досками открывшиеся мне двери и перепачканный пошел в дом, где уже был готов обед.

Глава 8

Дома меня ждали гости. Здоровенный мужик с золотой цепью весом с полкилограмма на шее и иконой какого-то святого, который весил килограмма полтора, не менее. Рядом стояли два шкафа в темно-синих пиджаках с бритыми затылками и оттопыренностью в левом боку под пиджаком.

Обладатель миниатюрной золотой цепочки бы, естественно, бизнесмен новой формации, прошедший бизнес-школу трех уровней, о чем свидетельствовали купола татуировки, выглядывающей в прорезь, расстегнутой до пупа рубашки полинезийского фасона.

— Вот так, старая, — цедил бизнесмен, поигрывая пальцем с крупным бриллиантом, как бы приближающим его к элите государства, не чуждой мелким подачкам со стороны, — даю за дом сто косых. Это три лимона в рублях. Таких денег ты не получишь нигде.

— Ты опоздал, Мордан, — сказала Клара Никаноровна, — дом я и раньше не собиралась продавать, а сейчас и подавно. Вот он, — она указала на меня, — мой кровный племянник и я все оставила ему в наследство. Если он будет продавать, то купишь у него, когда меня на этом свете не будет. А я сомневаюсь, что он будет продавать родовое гнездо Олигерьевых.

— Запомни, старая, я не Мордан, а Мардат, — сказал владелец золотых цепей, — если он не будет продавать мне дом, то я докажу, что он не твой племянник, а жулик и его посадят как Ходорковского на пожизненно, и будет он сидеть до тех пор, пока я буду жив. Поняла. Вот они у меня все где, — и он показал толстый кулак, поросший черной шерстью, — все они здесь, и полимилиция ваша, и следователи, и прокуроры, и судьи, всем кушать хочется, всем хочется иметь свои дачки на Средиземном море, все хотят кататься на ламбарджинях и ферарах. Законов всяких у нас тьма, а самый главный закон — это бугор с телефоном. Позвонит и они из любого ангела преступника сделают. Раньше даже телефонов не нужно было. Скажет, — делайте с ним что хотите, — вымоет руки и повесят вашего Иисуса Христа на перекладину вверх ногами. А потом хоть залейтесь слезами, дело-то уже сделано. А ты, хорек, думай над тем, что я сказал, — он встал, плюнул себе под ноги и ушел. Скоро за забором взревел мотор и облачко пыли показало, что «гость» уехал.

Правильно говорят, что незваный гость хуже этого, которого из чувства толерантности убрали из названия ига, под которым Россия была почти триста лет. Чувствуется, что скоро толерантность и политическая корректность низведут нас до положения червей, которым нельзя ползать по поверхности земли.

Правильно сказал этот хлюст про законников российских. Клейма на них ставить некуда. Вроде бы каждый из них честный и справедливый, а честности и справедливости в государстве российском как не было, так и нет. И ведь не понимают они, что быдло, которое их так поддерживает, первое с вилами на них и бросится, чтобы урвать себе побольше от того, что они подгребли себе, пользуясь должностным положением. То чванство, с которым они относятся к людям и их требованиям, отольется им той же монетой, что и отлилось последнему русскому царю, который плевать хотел на народ. Все идет по кругу. «Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй». И вся жизни наша в последнее время характеризуется коротко и ясно — пир во время чумы.

В каждой крупной деревне в Сибири

Есть Париж, Амстердам и Берлин,

Разных храмов по три иль четыре

И искусств меценат армянин.

Здесь в соседях потомки Кучума

И кочевник кайсацкой степи,

Здесь китайцы с капустой без шума

Точат цепи своих бензопил.

Нашу нефть продают на валюту,

Богатеет Москва, Петербург,

А сибирскому бедному люду

Помогать как-то все недосуг.

Производство сменилось торговлей,

Лучший танк в государстве один,

В переплавку — без всяких глаголей,

Сейчас рынок у нас господин.

Снова тонем в болоте застоя,

Власть себя назначает во власть,

Есть сейчас право выслушать стоя,

Что у нас на Руси благодать.

— Пришлые они все, — строго сказала Клара Никаноровна, — в России себя хозяйчиками чувствуют, да только вот русский народ еще не проснулся. А ведь как проснется, как закричит: Меня будить?!!! — да как пойдет крушить дубиной по сторонам, так тут уж не разберешь, кто прав, а кто виноват. Всем достанется на орехи. И ведь не скоро он отойдет от своей злости, переломает все, а потом будет думать, как это все восстановить. Не везет России с царями. Как какого босяка во власть назначат, так он сразу на себе корону примеряет и все усилия его направлены только на то, как бы трон удержать пожизненно и власть никому не передавать по причине бессмертия, а если уж и передавать, то только по наследству…

— Ничего, Клара Никаноровна, — сказал я, — потерпим и этих. Недолго им осталось панствовать. А что за двери спрятаны в амбаре?

Глава 9

— Ты смотри, какой сокол, — сказала хозяйка, — сразу нашел то, что пряталось десятилетиями. А ты, девушка, — обратилась она к моей жене, — не вникай в эти дела, меньше знаешь, крепче спишь. Пусть мужики этими делами занимаются, это им сподручнее. Что за этими дверями, я сама не знаю, и тебе бы лучше не знать. Давайте будем обедать.

Во время обеда наша родственница не удержалась и рассказала, как ее дед при ней закладывал досками эти двери. А потом взял слово, чтобы забыла об этом и никому не говорила.

— О дверях я снова вспомнила, когда дед отдал мне ключи и приказал хранить их как зеницу ока, — рассказывала женщина, — если не будет верного человека, кому можно передать ключи, то утопи ключи где-нибудь в глубоком месте. Пусть все потонет в омуте. И ты тоже подумай, примерять ли эти ключи к дверям. Может не стоит заглядывать в те тайны, которые не всем доступны. И вообще все тайны несут опасность их владельцам.

— Да я и не собираюсь, — согласился я, хотя какой-то исследовательский червячок уже зашевелился в моем сознании. Если уж и открою дверь, то буквально на минутку, одним глазком взгляну и сразу захлопну. Просто сравню и выясню, а зачем две двери на одной стене?

— Клара Никаноровна, — спросил я хозяйку, — а вы в Бога веруете?

— Как тебе сказать, племянничек, — задумалась старушка, — так чтобы вот так истово верить, ходить в подвязанном платочке, стоять на обеднях и вечернях, соблюдать посты это я не делаю, но наличия Бога не отвергаю, зная, что из ничего ничего и получается. Должен быть какой-то толчок, мысль, материализованная мысль, созидание и Созидатель, от которого произошли все мы. Есть и антипод Его, который заставил поделиться функциями и правами, и не известно, кто из них более всемогущ и, кто для человека более полезен, и кто из нас служит тому или другому. Смотри сам, сколько людей с черной душой демонстрируют свое расположение к Богу и сколько людей с чистыми помыслами чертыхаются на людей, стоящих со свечками в элитном храме и у кого на лбу синяки образовались от прикладывания перстов. И самыми опасными для Веры являются неофиты, то есть новообращенные или люди ранее неверующие, а потом воцерковленные. Эти, для того, чтобы показать свою набожность, могут пойти на такие меры, что самые верующие люди отшатнутся не только от них, но и от самого Бога. И вся наша жизнь строится не по Божеским законам. Везде черносотенцы и казаки, а для них виноватые всегда евреи и интеллигентные люди. В стране полное беззаконие в отношении тех, кто осмеливается высказать свое мнение. Не к добру все это, ох, не к добру. Плохо это кончится.

Я слушал Клару Никаноровну и удивлялся. В доме нет никаких источников, а она как будто каждый от телевизора не отходит или целый день в интернете сидит.

— Клара Никаноровна, — удивился я, — да откуда ты все это знаешь?

— А люди ко мне иногда заходят, проведывают, а так как говорить-то особо не о чем, то они сразу выкладывают все новости, что где-то слышали, — сказала хозяйка, — а как только выговорятся, так сразу и уходят. Не с кем людям поговорить, некому душу открыть и облегчить ее, высказав то, за что раньше расстреливали или по десять без права переписки давали. Скажет она, а потом ходит и мучается, а правильно ли она сделала, а вдруг кто-то подслушал, а вдруг я кому-то донесу. Потом проходит время, видят они, что все спокойно, никто их не арестовывает, вот они снова идут ко мне с очередной порцией новостей. Что-то и привирают, а в целом-то все правильно. Было бы в стране все хорошо, то такие Морданы боялись бы нос свой совать в чужие дела, а когда у власти Морданы, то так и жди, что народ за вилы возьмется да пойдет Долины нищих крушить.

— Вы верите, что народ российский проснется? — спросил я. — Народу дали хлеба и зрелищ. Денег хватает на то, чтобы с ноги не протянуть, какая-то как бы стабильность есть, зачем ему что-то делать? Лучше пойти, купить бутылку, раздавить ее с соседом, по пьяни подраться, семью погонять, утром проснулся и ничего не помнишь, голова светлая как луна.

— Честно говоря, мало верю, — сказала моя собеседница, — они будут ждать, когда кто-то начнет, а потом и они присоединятся, чтобы портфели побольше получить. Все будет так, как оно уже было. Когда власть договаривается с разными политическими силами, то все решается бескровно. Возьмите хотя бы Англию. Там главной королева английская, которая как бы рулит, но не правит. Правит победившая партия, которая назначает премьера и премьер ходит отчитывать перед королевой. Вот нам бы так. Да только народ снова облапошат, одного царя поменяют на другого.

Да, не проста штучка моя новая тетка. Такую не переговоришь и доводов против почти нет. Правду-матку режет. И все это знают и делают вид, что никто этого не знает, но все хотят сохранить свое место у корыта и будут хрюкать только «за».

Есть на свете планета Россия

И живет там различный народ,

По легенде, он будет Мессия

И царям своим молится в рот.

В голос воет, когда их хоронят,

Давит слабых, чтоб лик их узреть,

Потом ходит смотреть их в хоромы,

Торопясь в мавзолей на заре.

Новый царь и корона до смерти,

Снова Гений, Учитель, Уррра!!!

Удивляется мир весь, поверьте,

Как народу нужна мишура.

Ввели должность большую — преемник,

Исполняя российский Устав,

Старый царь будет рядом смиренно,

От огромной работы устав.

И народ наш ликует запоем,

И летают везде снегири,

Вот так мир у нас странно устроен:

Свои шапки сменили цари.

— Ты посмотри, племянничек, что делается в мире, — продолжала моя новая родственница-оракульша, — и по каким признакам оценивают государство. Французы хвастаются своими артистами и музеями. Да, есть у них еще «ситроён», «пежуот» и «ренаульт». Немцы — точностью, пунктуальностью, немецким качеством и педантизмом. Англичане — все сплошь роялисты и любители своего файф-о-клок. У американьцев американский образ жизни, комфортные автомобили, кукольные артисты, кукольные индивидуальные домики, респектабельные конгрессмены, нобелевские лауреаты, американские ценности и американская военная мощь, перед которой еще никто не устоял. Даже СССР рухнул, надорвавшись. А что Россия может предоставить нынешнему миру? Чем может похвастаться? Нефть и газ? Но они не вечные и имеют привычку заканчиваться. Нобелевскими лауреатами, выступавшими против СССР? Экономическим крахом? Политическими заключенными? Черносотенцами? Министром обороны, торговавшим табуретками? Президентом, который с длинным носом на дельтаплане со стерхами? Да в любой стране такой вылет первого лица был бы его последним вылетом. У тебя на первом плане должны быть интересы государства, а ты хрен знает где стерхуильствуешь. Вот и стерхуильствуй себе на свободе.

— Клара Никаноровна, — сказал я, окончательно перейдя на «ты», — да ты знаешь, что тебе будет за такие слова?

— А что мне будет, старухе? — сказала она с иронией. — Меня расстреляют? Пусть они сначала решат, как будет стрелять в меня: прямо в инвалидном кресле или все-таки вытащат из него и прибьют к стенке?

Я слушал ее и думал о том, что новое поколение дзержинцев-бериевцев найдет способ, как расстрелять эту еле двигающуюся старуху и вместе с ней всех ее родственников, чтобы не передавали другим людям то, что говорила она, не читая газет и не слушая радио с телевидением. Молодежь переплюнет своих учителей. Беззаконие рождает еще большее беззаконие и начинается то, что даже властитель потустороннего мира называет чертовщиной.

Глава 10

Дни шли за днями. Мы изредка навещали нашу городскую квартиру, ездили по магазинам, закупая продукты, и старались, чтобы жизнь у Клары Никаноровны была веселой и более легкой.

Дом я привел в порядок, поправил ступеньки, крыльцо, укрепил калитки и ворота, закрепил скрипящие половицы, разобрал книги и записки деда хозяйки, но вот информации о нем я никак не мог собрать. Какой-то заколдованный круг. Можно написать запрос в органы ВЧК-НКВД-ФСБ, так, мол, и так, интересуюсь личностью своего родственника по фамилии Олигерьев, что можете сказать о нем? И тут же вы попадаете в поле зрения этих органов, и они начинают выяснять, а кто ты такой и чем обусловлен этот интерес. Потом доберутся до дверей, откроют их и найдут либо корзину пиндюлей, либо сокровище, либо чудо чудное. Так что, будем читать записки и выяснять, что это может быть. Все мы следователи-исследователи, что-нибудь да поймем.

Нужно сказать, что я мало чего понял из тех листочков, чтобы лежали навалом в маленькой папочке. То ли это какие-то заметки, то ли ошметки докладов, которые писал дедушка Клары Никаноровны. Системы я не обнаружил, похоже, что каждый лист — это часть отдельного документа.

Итак, начну.

«в ночное небо к звездам было запущено пятьдесят двадцатиметровых веревок пенькового плетения. Вес ста метров веревки диаметром семнадцать миллиметров двадцать килограммов и восемьсот грамм. Всего весом двести четыре килограмма, для чего был использован переносной ворот. Вначале было запушено сто метров. Температура и состав веревки в течение часа не изменился. Каких-либо запахов тоже не отмечалось. Каких-либо подергиваний, типа поклевок, замечено не было. Следовательно — никого и ничего там нет. В течение девяти часов мы произвели полный запуск веревки, предварительно прочно связав концы и обмотав их льняным шпагатом. На следующий день нами был запущен помощник, привязанный к сыромятной петле, могущей выдержать жеребенка-двухлетка. На пяти веревках мы услышали крики и выстрелы, и поэтому смотали веревку, вытащив помощника. Он сказал, что очень сильно испугался, так как видел каких-то людей или чьи-то тени, которые явно угрожали ему. Чего-то вразумительно от помощника добиться не удалось, хотя он вроде бы воевал в империалистическую войну и в гражданской войне был в разведке. Второй помощник категорически отказался участвовать в практическом исследовании звездного неба. Учитывая данное положение, мне пришлось самому исследовать окно, открывшееся нашему взору совершенно случайно. От моих малонадежных помощников была взята расписка о том, что если они бросят веревку и не будут исполнять мои приказания, то к ним будет применена высшая мера социальной защиты. Я очень рисковал, так как понимал, что моя угроза может остаться пустым предупреждением, если они бросят веревку и скажут, что ничего не видели и ничего не знают, поэтому я сделал перерыв и сделал вид, что написал и отправил в управление рапорт, который будет пущен в ход в случае моего исчезновения. В этом деле никому доверять нельзя, и никакая коммунистическая сознательность не сможет победить низменные человеческие чувства. Крепко обвязавшись и проверив соединение веревок, я потихоньку стал опускаться на звездное небо. Как человек входит в темную и неизвестную комнату, не зная, что может его ожидать его там, так и я опускался на мерцающие звезды, не зная, есть ли где-то твердь или в конце веревки, когда вес веревки станет на семьдесят килограммов больше, может сломаться ворот, а могут и лопнуть соединения концов веревок, и тогда я полечу в бездну. А твердь почувствовалась на середине четвертой веревки…»

Какая-то ерунда написана. Такого вообще быть не может, но ведь чекисты никогда не писали фантастику, зато занимались исследованием таких странных случаев, которые сейчас бы свидетельствовали о реальных контактах первого и второго рода с инопланетными обитателями.

Глава 11

«кромешная темнота освещалась блеском звезд, но звезды светили не сверху, а снизу. Тогда получается, что твердь находится вверху, а я стою головой вниз и почему-то не падаю, но я же чувствую, что стою вертикально и не падаю вниз, потому что это я внизу, подчиняясь земному тяготению, которое держит нас на этой земле. Земное тяготение сродни патриотизму. Когда чувство патриотизма уменьшается, то человек уезжает за границу в эмиграцию. А если человеку на родине грозит смертная казнь только потому, что он не приемлет происходящих изменений, то здесь чувство патриотизма совершенно не влияет на эмиграцию, так как в дело вступает чувство самосохранения. Следовательно, это чувство самосохранения должно удерживать человека от вмешательства в природу и состояние нашего земного шара, чтобы не нарушить чувство земного притяжения, и чтобы мы не улетели в эмиграцию на другие планеты. Иногда мне кажется, что мое путешествие очень сильно повлияло на мое психическое состояние, уменьшив веру в вождей и выдвигаемые им теории. Я всегда думаю, что если бы варвары не разрушили Рим, то могла бы произойти римская Великая пролетарская революция, которая бы покончила с рабством и превратила бы Рим в государство, подобное Североамериканским штатам, старающимся преодолеть остатки рабства и расовой сегрегации. Не было бы тогда никакого Папы Римского и не было бы никакого христианства. Не было бы и Византии, перекинувшей свое православие России. В России всегда было свое отношение к высшим силам, и оно было бы такое же и сейчас. Весь мир был бы устроен по-другому. Все говорят о великой роли христианства в просвещении людей. А что, до христианства люди были неграмотными и глупыми? Христианству досталась развитая наука и культура, но христианство уничтожило все, что попалось в ее руки и после веков темноты и инквизиции, уничтожавшей все живое, началась эпоха Ренессанса, потому что все поняли, что еще год-два и начнется стремительное скатывание человека к первобытному человеку, умеющему мычать, жрать, убивать и плодиться там, где он найдет самку. Это резюмирующая часть любой религии, даже той, которая как бы трактует невмешательство в дела человека и непричинение ему вреда, я имею в виду буддизм и зороастризм. С течением времени эти религии тоже станут тоталитарными и будут уводить людей от прогресса в тьму и невежество, потому что так легче управлять людьми. Нынешняя церковь стала подстраиваться под прогресс, говоря, что научные исследования были предопределены Создателем. Да, Создатель это предопределил, но он не определял создание религий и воспитание религиозников. Вполне возможно, что Создатель предполагал, что созданные им существа пойдут еще дальше и будут создавать себе подобных на других планетах, заселяя безжизненные планеты Млечного пути…»

Записки были написаны где-то в пятидесятые годы и вообще в то время уровень атеизма в стране был достаточно высок. Не то, что в наше время, где руководящую роль правящей партии хотят заменить руководящей ролью православной церкви, этаким христианским талибаном, который развяжет идеологическую чистку в стране.

«за огромным столом сидели люди, которых я вообще не знал, но судя по тому, что они там говорили, они мне были знакомы. Я потихоньку записывал тех, кто там был и вот такой списочек у меня получился. Одни князья и княгини. И как они здесь оказались. И почему все вместе? Во главе стола сидели князь Варяжский Белозерский Синеус и князь Варяжский Изборский Трувор. Рядышком княгиня Ольга и князь Игорь. Князь Святослав и убиенный им Глеб. Князь Ярополк и убиенный им князь Древлянский Олег. Князья Владимир и Святополк Окаянный. Князья Ярослав, Изяслав и Всеволод. Еще один князь Святополк и князь Владимир Мономах. Да это же весь сонм князей русских. С начала самого и до конца. Вот и Дмитрий Донской. А вот и князь Василий Темный с повязкой на глазах. И вот и князь великий Иван Васильевич по счету четвертый, которого называли Грозным. А рядом князья Федор Иоаннович, Борис Годунов и Василий Шуйский. А вот и первый Михаил Романов. А в уголке и Алексей Михайлович Тишайший. Здоровенный царь Петр с кучей родственников, в которой особняком сидит жена его Екатерина Первая, Скавронская. А затем Елизавета, Анна Иоанновна, еще Екатерина. Цари Павел, Александр, Николай, еще Александр, еще Александр, Николай последний. И в окружении больших свит Ленин, Сталин, Хрущев. А вот эти совсем какие-то неизвестные, но со свитами Брежнев, помнится в Молдавии был партийный секретарь с такой фамилией, Горбачев, Ельцин и какой-то подполковник КГБ по фамилии Букин. Компания вся большая, шумят и шумят. Кто-то и чего-то предлагает, а его то на смех поднимут, то рот заткнут, типа, ты зачем княжичей погубил. Список этот нужно держать подальше, потому что неестественно это собрание. Как в этой компании могли оказаться кто-то помимо Хрущева, ведь он до сих пор Первый секретарь компартии и активно разоблачает преступления его предшественника Сталина. Нужно списочек припрятать, а потом сравнить, все ли правильно там прописано. Или это все галлюцинации от постоянного стояния на голове.»

Такое ощущение, что кто-то специально собирал всех правителей России воедино, как в коллекцию, как в коробку, где они могли бы кричать и шуметь по поводу неумения своих предшественников управлять Россией, но не имели никаких реальных возможностей влиять на нее.

«с превеликим трудом я нашел свою веревку и побежал к ней только потому, что кто-то из князей сказал, что нужно с факелами осмотреть все вокруг, потому что чудится ему, что глядят за ними глаза соглядатаев. В это время я и побежал. Твердь подо мной была мягкая. Именно мягкая, а твердь — это потому, что я не проваливался в ней. Схватившись за веревку, я привязался к ней и стал дергать. По идее, если я тою головой вниз, то веревка меня должна тащить вниз, но она потянула меня вверх. Значит, все было так, как оно и было. Я смотрел вниз и видел, как удалялись звезды. Мои помощники сказали, что меня не было шесть часов и они уже не надеялись меня увидеть. Я им сказал, что ничего там нет и зря мы потеряли время.»

Глава 12

«Уважаемый товарищ начальник областного управления КГБ при СММ СССР полковник Иванов В.М.

Глубокоуважаемый товарищ начальник областного управления КГБ при СММ СССР полковник Иванов В.М.

Уважаемый товарищ полковник Иванов В.М., начальник областного управления КГБ при СММ СССР.

Глубокоуважаемый товарищ полковник Иванов В.М., начальник областного управления КГБ при СМ СССР.

Областное управление КГБ при СМ СССР.

Уважаемый товарищ полковник Иванов В.М.

Глубокоуважаемый товарищ полковник Иванов В.М.

Начальнику областного управления КГБ при СМ СССР полковнику Иванову В.М.

Ваше превосходительство!

Милостивый сударь!

Сообщаю…

Информирую…

Считаю своим долгом сообщить…

Считаю своим долгом проинформировать…

Как патриот советского государства…

Источник сообщает…

Засим остаюсь с уважением…

С уважением…

Верный сын партии и народа…

Орденоносец и старший оперуполномоченный по особо важным делам…

Старший оперуполномоченный по особо важным делам и орденоносец…

Старший майор и старший оперуполномоченный по особо важным делам…

Старший оперуполномоченный по особо важным делам и старший майор государственной безопасности…»

«Проведенные исследования мест, относящихся к предполагаемым порталам перехода в другое измерение, показали полное превосходство марксистско-ленинской методологии и практики над идеалистическими и ненаучными теориями о существовании загробного мира в виде Рая или Ада.

Полагаю, что для дела построения социализма и коммунизма в отдельно взятой стране нам необходимо начать массовую подготовку прорицателей славного марксистско-ленинского будущего и гипнотизеров, которые могли бы непосредственно внушать неверующим картинки прекрасного будущего.

В связи с этим предлагается внести корректировки в программу подготовки офицеров-политработников для армии и пропагандистов широкого профиля в академиях марксизма-ленинизма при областных и краевых комитетах партии.»

«для опускания веревок к солнцу было приготовлено их пятьдесят штук по двадцать метров. То есть было использовано имущество и техника, которая была использована для подъема к звездам. Кроме того, были приготовлены очки с темным покрытием, которое используется летчиками для полетов против солнца. Кроме того, было использовано брезентовое обмундирования военнослужащего пожарной части министерства по охране общественного порядка СССР. Предварительное опускание веревок не показало сильного воздействия высоких температур на растительную основу веревок. Проведение эксперимента я взял на себя как наиболее опытный и подготовленный исследователь, который умеет делать выводы и сохранять военную и государственную тайну. При спуске к солнцу твердь появилась в конце пятой веревки. Свет был яркий, но не настолько, чтобы ничего не видеть, поэтому солнцезащитное приспособление было снято. Вокруг никого не было. Встретилась грязно матерящаяся пожилая женщина с распущенными волосами и в коротком платье, оголяющем толстые ноги. Спросила, кто я такой и есть ли чего-нибудь курить. Сказала, что она примадонна номер один и директор фабрики звезд, и зовут ее Алла Пугачева. Сюда ее устроил какой-то м…дак, запросив за это миллион долларов. По виду чёрт чёртом, а держался как настоящий полковник.

— И что здесь хорошего? — спросила меня Пугачева. — Ни хрена нет, ни казино, ни ресторанов, в тусовке одни мымры, которые в думе дурацкие законы писали. Предлагали создать здесь русскую фракцию женщин, чтобы навтыкать начальникам по первое число за то, что много ходит лесбиянок, геев, бисексуалов и трансексуалов. А еще говорили, что это Рай. Да я бы с удовольствием жила в Аду, а отпуск проводила здесь — в Раю.

Я смотрел на нее и не мог понять, откуда берутся такие женщины. Неужели она из далеких прошлых времен Древнего Рима, когда женщины были не только женами, но и гетерами, соблазнявшие свои поведением и одеяниями состоятельных и влиятельных патрициев.

Двое усатых мужчин ходили с плакатом «Мы — Михалковы! Пишем гимны и сценарии, требуем особого почета и уважения». Но, вероятно, то место, куда я попал, было обыкновенным коммунистическим обществом, где все равны и всем все дается столько, сколько дается твоему соседу. То есть, ты можешь нагрести себе пять кулей картошки, и у твоего соседа тоже будет пять кулей картошки. Но, похоже, им картошка совершенно не нужна, так как они питаются Святым духом, и вся эта пища является духовной. Икон нигде не было, ни одного храма и ни одного священника, чтобы не испортить райскую жизнь…»

Я читал это и никак не мог понять, то ли это записки сумасшедшего, то ли я попал в какую-то секту, которая заманила меня дарственной на дом и заставит проводить эксперименты над людьми или будет поить чаем с наркотиками, чтобы мой бред выдавать за откровения, навеянные теми, кто находится Там.

И второе. Как можно в шестидесятые годы писать о том, что в Раю находятся Михалковы и Пугачева, которые в то время были в добром здравии и никуда особенно не собирались, разве что в гастроли на Запад за шмутками, а Михалков не греб деньги лопатой со всех сторон, докуда доставал?

Глава 13

Аккуратно сложив бумаги и проложив свою закладку между читанным и нечитанным, я пошел в общую залу-гостиную на обед. У нас в семье обедают практически в одно и то же время, поэтому я не стал ждать приглашения.

Стол был уже накрыт и, сполосну руки под краном, сел за стол. Обед без борща или какого-нибудь супа это не обед, а так поедание продуктов, которые отяжелят ваш желудок и могут привести к несварению продуктов.

— Клара Никаноровна, — спросил я, — а дедушка ваш не наблюдал в медицинских учреждениях по поводу психических заболеваний?

— Нет, не наблюдался, — рассмеялась старушка, — но все говорили, что он невозможный фантазер и ему следовало бы заняться написанием фантастических романов и получать за это большие деньги. А дедушка был человек мудрый и в споры ни с кем не вступал, пытаясь доказать правоту. У нас ведь в России как? Если человек доказывает, что он нормальный человек, то это считается признаком ненормальности и человека подвергают принудительному лечению. И чем активнее он это доказывает, тем дольше он находится в психушке и тем более жестокие приемы «лечения» к нему применяют. А точно так же и в судах наших. Напишут на человека донос, а человек пытается доказать свою невиновность. И чем активнее он доказывает свою невиновность, тем больший срок ему дают. Иногда даже и расстреливают за это. А потом, когда все выясняется, то про расстрелянного говорят: эка, дурак какой был, признал бы вину, коленкой в грудь постучал, раскаялся бы притворно и получил небольшой срок, сейчас гулял бы на свободе как бы с чистой совестью, а так вот до стенки допрыгался. Глупый человек. Дедушка еще говорил, что каждому человеку нужно знать, как ходить по подвесным мостам и преодолевать болота. Очень, — говорил, — нужное занятие в наше время. Да вот, у меня даже его инструкции писаные остались. Перед смертью все меня чему-то учил. Я тебе после обеда эти бумажки-то и отдам.

После обеда она меня вручила листов десять писчей бумаги, исписанной уже знакомым мне почерком. Все-таки, раньше, то есть до революции и примерно лет пятьдесят после революции в России сохранялся такой предмет как чистописание. Дети писали по прописям, выписывая по образцам красивые буквы и совершенствуя свои почерк, который может прочитать даже неграмотный человек и провизоры в аптеках не мучились с расшифровкой лекарственных рецептов.

Я сел на диван и стал читать. Это действительно были рекомендации по преодолению естественных и искусственных препятствий.

«Если вам приснится, что вы ходите по болоту или топким местам — это обозначает неблагоприятные обстоятельства, призрачное наследство, разочарование в сердечных делах; встретить чистые лужицы и зеленые кочки на болоте — удача; оказаться посреди болота — неспособность исполнить свой долг; видеть других людей в болоте — огорчение от близких людей. Этот сон может предвещать болезнь. Гнилое болото — богатство; увязнуть в болоте — обман; тонуть — неудача, большая ошибка, опасное дело; болотной тропкой идти — препятствие в делах, поклеп, сплетни; болото возникнет на месте поля — голод будет, родственник помрет; ходить по топкому болоту — жди болезни, чужие неприятности; упасть в болото — неприятности.

Болото — это участок суши с избыточным застойным увлажнением грунта, заросший влаголюбивой растительностью.

Болота бывают низинные и верховые.

Низинные встречаются в поймах рек и ручьев, также образуются за счет зарастания водоемов, питаются в основном грунтовыми и поверхностными водами. Они наиболее опасны и труднопроходимы.

Верховые (моховые) питаются за счет атмосферных осадков, образуются в результате эволюции низинных болот, но могут встречаться и на водоразделах.

Некоторые виды болот являются самыми экологически чистыми местами.

Нужно сразу и на глаз определить проходимость болота по следующим признакам.

Проходимое болото:

— его покрывают густые травы вперемежку с осокой;

— на болоте видна поросль сосны;

— болото покрыто сплошной порослью мха и толстым слоем очесов старого, разложившегося мха.

Труднопроходимое:

— среди мха попадаются частые лужицы застойной воды;

— на болоте растет пушица — трава, на которой после цветения остаются, головки пуха;

— болото поросло густым кустарником, ивой, ольхой, елью или березой.

Непроходимое:

— покрыто камышом;

— по болоту плавает травяной покров;

— травяной покров полностью отсутствует.

При передвижении по болоту нужно иметь с собой шест и плетеные болотоступы. Главное правило — никогда не спешить и не стоять долго на одном месте.

Путь безопаснее прокладывать по кочкам, около кустов и стволов деревьев, при ходьбе по кочкам ногу ставить посредине, плавно перешагивать, опираясь на шест. Нужно наступать на корни, как можно ближе к стволу. Перепрыгивать с кочки на кочку категорически нельзя.

Большую опасность представляют озера, заросшие торфяно-растительным покровом, под которым находится вода. Это первая стадия развития низинного болота. Такие озера нередко имеют глубокие водоемы-окна, сверху затянутые плавучими растениями и травой. Проваливаешься в них сразу и глубоко. Если земля вокруг пойдет ходуном и волнами, то вы вступили на сплавину. Чем быстрее и сильнее волны, тем тоньше сплавина.

Если при остановке вокруг вас начнет собираться вода, значить сплавина тонка и скоро прорвется. Совет старый — не делать резких движений и не стоять на месте.

По возможности нужно прощупать перед собой почву шестом. Следует избегать участков, вообще лишенных растительности, даже если на вид кажется, что поверхность земли сухая и твердая.

Если провалились быстро и глубоко, то, скорее всего, вы прорвали сплавину и провалились в озеро. Ничего страшного, можно выплыть, если освободиться от груза, который несете.

Верховые болота имеют форму шапки, центр болота бывает выше на несколько метров. Наиболее опасны окрайки верховых болот, то есть вход и выход на болото. Но даже в центральной части верхового болота могут встречаться мочажины (окна). Их обязательно нужно обходить стороной.

Сам вид болот очень обманчив. Иногда тонкий поверхностный слой неглубок и лежит на твердом грунте. А, бывает, что поверхность, которая кажется прочной, может не оказать сопротивления ногам.

При передвижении по болоту нужно держаться ближе к деревьям. Если есть возможность, то заболоченные участки лучше обойти стороной. Если со всех сторон плохо, нужно рубить ветки и тонкие деревья и бросать их друг на друга крест-накрест. Так можно пройти любое болото.

Если вы все-таки провалились, нужно лечь на спину, принять горизонтальное положение, освободиться от груза и начинать выбираться.

Главное — не поддаваться панике и не делать резких движений. Нужно медленно выползать, опираясь на шест и дотягиваться до кустов или деревьев. Если они вырываются с корнем, все равно их нужно подтаскивать под себя. Если ваши сапоги утонули, то нужно выскочить из них. Лучше быть без сапог на сухом грунте, чем в сапогах, но в болоте».

Глава 14

Информация интересная, но зачем она мне? И еще более важно, а зачем она вам? Вы что, собрались прогуляться по болтам? Захотелось развеять тоску? Так для этого очень много других способов.

Хотя, в середине семидесятых годов мне довелось побывать на Вологодских болотах. Они тянутся от Вологды до самого Питера. Огромнейшие болота и неиссякаемый источник чистой воды.

Вода кристальная. Опускаешь руки в мох и ладони заполняются чистейшей водой. Пьешь ее и думаешь, что ни в каком водопроводе не бывает такой вкусной и полезной для организма воды.

Болото покрыто бугорками растительность с порослью сосны. Именно поросль, маленькие засохшие стволы сосны длиной в полтора-два метра. Движение идет от бугорка к бугорку по вибрирующей под тобой поверхности, в которую ты погружаешься по колено и еще чуть больше. У проводника обязательная палка более двух метров длиной, да он и так все дороги там знает, не заблудится. Зато по осени на этих бугорках море вологодской клюквы, кислой и в тоже время вкусной, в которой витамины так и пищат.

На этом болоте ты не пропадешь от жажды и от голода. Всюду видны маленькие озерца, в которых вода имеет как бы черный цвет, но когда зачерпываешь ее руками, то она такая же чистая и прозрачная, как в любом другом месте этого болота.

Для выживания в болоте нужна маленькая мормышка и кусок лески. Из высохшей сосенки делается удочка. Забрасываешь мормышку в маленькое озерцо и через несколько секунд поклевка — черный болотный окунь. Затем ловля идет на окунёвый глаз. Десяти минут достаточно для того, чтобы наловить рыбы на хорошую уху. На пригорке разводится костер и готовится аппетитная и наваристая похлебка.

Но в толще болота живет свирепый и кровожадный хищник. Он утаскивает путников на дно, а кого утащить не может, отрывает что-нибудь.

На моих глазах члену нашей экспедиции оторвало половину ноги. Мы еле смогли спасти молодого человека, а зловещие щупальца неоднократно появлялись тут и там, отмечая маршрут нашей группы.

Мы приготовили мутовки из маленьких засохших сосенок и бросали этим щупальцам. Крик боли и ненависти слышался из-под толщи воды и мха, пока мы не вышли на твердую землю.

Вы, наверное, не знаете, что такое мутовка? Мутовчатость это характеристика растения, когда на одной оси ствола расположено три или четыре ветки. Сосна как раз относится к таким видам. А вообще, мутовка это такая палочка, обрезанная как по оси расположения веток, которые подрезаны и удобны для взбивания сливок до тех пор, пока они не превратятся в масло. На наших мутовках ветки были длинными и острозаточенными.

Не волнуйтесь. Этого не было. Это я так, для любителей всяких страшилок сочинил. Чем больше живность, тем меньше тварь, поедающая ее. Самые большие динозавры питались травкой, а их поедали маленькие динозаврики. И всех вместе поедали самые опасные хищники — вирусы и микробы.

«движение по качающимся мосткам не совсем приятное дело, как это кажется со стороны. Мы прекрасно понимаем, что удержание равновесия зависит от постоянных тренировок, как вестибулярного аппарата человека, так и от привычного сокращения мышц, обеспечивающих устойчивость человека, а если человек знает, что непроизвольное падение приведет к трагическим последствиям, то это еще более усугубляет дело. Раскачивание мостков совершенно недопустимо, так как оно грозит нарушением самой конструкции. Мостки — это как способ передвижения по реке Стикс, наполненной разными чудовищами, старающимися ухватить то, что осталось от той, бренной жизни появляющихся здесь людей. Второе, что нужно учитывать при преодолении определенного расстояния. Там, где нет поручней, там есть сходы, но сходни нужно нести с собой. По моему разумению, каждая перекладина являет собой четверть, а половина четверти равно двенадцати с половиной, но мостки нужно закреплять так, чтобы их не унесло, потому что тогда можно навсегда остаться там, где ты бы не хотел находиться.»

Что это написано, я совершенно не понял. Что такое Стикс, я знаю. Если кто-то заинтересуется, то может посмотреть в энциклопедии, но это все сказки и в реальной жизни этого быть не может потому, потому что этого быть не может.

Глава 15

Два дня меня не было. Пригласили на встречу литераторов. Обещали, что приедет президент. Все улицы перекрыли, на всех чердаках снайперы поблескивают оптическими прицелами и белыми зубами, людей обыскивают, машины идут в объезд, одним словом — введено военное положение в окрестностях того места, куда собирают литераторов и близких к ним людей для того, чтобы послушать, что им скажут. Решил не ходить. Думаю, и без меня обойдутся. Что такое встреча литераторов или поэтов? Даже определить трудно. Что, я буду с кем-то обсуждать свои творческие замыслы? Фига с два. Со мной кто-то будет обсуждать их творческие замыслы? Тоже фига с два. Кто-то из приближённых стихами своими похвастается. Вот так вот, вас не печатают, а у меня каждое слово в печать. Вот пусть он со своим печатным словом сидит и внимает царским указаниям. Зато я один дома побуду. Тишина, покой, можно полежать на диване и обдумать то, что я хочу написать. А что я собирался писать? Совсем забыл с этим домом и записками сумасшедшего деда.

Диван всегда был врагом и другом писателя. Любого. Стоит только лечь на диван, как сразу приходят разные мысли о том, как лучше описать тот или ионной сюжет. Нормальный человек должен вскочить с дивана и записать все на бумаге, а затем продолжить созерцание потолка над диваном. Но это нормальный писатель, а все остальные писатели ненормальные, потому что иногда такое напишут, что волосы дыбом встают, а когда конкретному писателю нужно встать и записать умную мысль, он спокойно лежит в горизонтальном положении, блаженно думая о том, что еще минут несколько и он все запишет, а глаза тяжелеют, веки слипаются и он засыпает. И самое главное, когда он проснется, он никогда не вспомнит того, что ему пришло на мягком диване.

Мои глаза тоже начали закрываться и в самый сладкий момент раздался резкий телефонный звонок.

— Кому не спится в ночь глухую? — раздраженно подумал, встав с дивана и подходя к телефону. — Слушаю вас.

— Олег Васильевич? — раздался в трубке приятный мужской голос. Надеюсь и вы догадались, кто мне звонил домой. Их там в высших школах и на высших курсах, вероятно, обучают такому голосу, который должен расположить собеседника, и не только расположить его, но и завербовать на слежку за своим лучшим другом или руководителем и при этом не чувствовать угрызений совести, а быть уверенным, что ты выполняешь самое важное в жизни задание по обеспечению безопасности Великой родины. — Вы не могли бы сегодня заехать к нам, часиков так в пять, вернее в семнадцать часов ровно, а то один товарищ заявился к нам пять часов утра. Так и сказал, что вы меня пригласили в пять часов и я пришел в пять часов.

— А что за вопрос? — спросил я, своим вопросом подразумевая, что приду обязательно.

— Ничего страшного, — ответил мой собеседник, — просто нужно уточнить некоторые детали.

— Сухари и белье с собой брать? — попытался я сострить, намекая на то, что в нашей стране от сумы и от тюрьмы не зарекаются и то, что мы до сих пор не в тюрьме, это не наша законопослушность, а просто недоработка компетентных органов.

— Как хотите, — спокойно сказал голос, — у нас у каждого под столом стоит тревожный чемоданчик, вдруг придется срочно куда-то уезжать…

— У вас, наверное, каждому определена страна и куплены билеты? — зада я оппозиционный вопрос.

— До пяти часов, — сказал голос в трубке и что-то щелкнуло.

Я их понимаю. Если они будут честно выполнять свой долг и исполнять все приказы командиров и начальников по подавлению своих соотечественников, протестующих против нечестных выборов и не имеющих другой возможности выразить свое мнение и отношение к политике руководства, то на следующем «нюрнберге» им придется отвечать на вопрос, что их подвигло исполнять преступные приказы. Если они не будут исполнять свой долг, то их посадят рядом с уже посаженными ими оппозиционерами, и они будут смотреть друг на друга как кошка на собаку, по какой-то причине попавшие в одну клетку. И во всем будет виновато начальство, которое не собирается слушать народ и делать все для народа. В проигрыше останемся мы и они, как представители народа, а начальники всегда будут наплаву. Ворон ворону глаз не выклюнет.

Глава 16

На входе в управление федеральной службы безопасности меня встретил молодой человек, представившийся Никодимом. Мода на русские имена идет волнами, и этот сотрудник как раз и родился на этой волне. Когда я слышу такие имена, мне всегда вспоминаются бессмертные строчки поэта Безыменского: «И в очередь пятым — по списку шестым — к нему подошёл лейтенант Кербештым».

В управлении был сделан евроремонт. Старинные коридоры с современной отделкой. По этим коридорам водили жертв сталинских репрессий, а сейчас по ним ходят потенциальные жертвы и потенциальные правоприменители, мягко говоря.

Несмотря на отделку коридоров, обстановка в кабинетах как была, так и осталась со времен незавбвенных товарищей Ежова и Берии. То тут, то там, оставались массивные, сделанные навека раритетные вещи с жестяными бирками «ХОЗУ ОГПУ-НКВД». По небольшому следу у оконной рамы было видно, что на уровне полутора метров от пола еще недавно были деревянные панели, модные в кабинетах НКВД. Для чего они делались, одному Дзержинскому известно, но, вероятно, чтобы не было разноцветных брызг на побеленных стенах.

Я помню одного молодого человека, генеральского сына, который окончил высшую школу этого заведения, так тот на звонки отвечал бодрым голосом: «Отдел расстрелов КГБ слушает». Несмотря на блат, молодого человека направили на медицинскую проверку, а точнее на медицинскую экспертизу, которая признала его шизофреником с диагнозом вялотекущая шизофрения. То есть, человек вроде бы и нормальный, но постоянные мелкие отклонения могут превратиться в одно большое отклонение, особенно если такой человек получает высокий пост, снимающий все тормоза в поведении и в желаниях.

— Присаживайтесь, Олег Васильевич, — любезно пригласил Никодим. Подследственным всегда говорят — садитесь, а не подследственным — присаживайтесь, следуя неписаному правилу, что насидеться они всегда еще успеют. — Мы пригласили вас, чтобы уточнить некоторые детали, — и он сделал паузу, чтобы посмотреть на мою реакцию. Иногда во время таких пауз на людей налетает словесный понос, и они начинают выкладывать то, что вообще не относится к делу. То есть, не относится к этому делу, но вполне относится к следующему делу. — Вы, как бы это сказать, породнились с семьей нашего бывшего и очень уважаемого сотрудника и стали, как бы это сказать, членом нашей спаянной чекистской семьи. Поэтому, мы хотели посмотреть на доказательства вашей родственной связи, как бы это сказать, посмотреть на ваше генеалогическое дерево и посмотреть, в каком колене пересекаются их ветви. Вот, так сказать, и цель нашей встречи.

— Кто в наши века знает своих родственников по четвертое или пятое колено, — риторически ответил я, — даже в советские времена при заполнениях множества анкет указывались только мать, отец, братья, сестры, жена и свои дети, а тут при разветвлении одного семечка на множество побегов доказать достоверно и документально очень трудно и даже, можно сказать, невозможно. Если бы удалось достать генетический материал Адама и Евы, то можно было проследить, какие роды идут от кого. Так же и у меня. Я даже дела по отцу ни разу не видел, он умер в одна тысяча девятьсот сорок четвертом году, а я родился через пять лет после войны. Вот, и что я могу сказать про своего деда? Ничего. Точно так же мы что-то знаем по изустным сказаниям родственников. А если вы считаете Клару Никаноровну членом своей семьи, то вероятно знаете, что рассказы о нашем родстве она подтвердила генетическим анализом, который показал нашей с ней близкое родство. Если исходить из того, что генетика — продажная девка империализма, а величайший генетик академик Вавилов валялся обоссанный и испинатый кирзовым сапогами где-то в одном из этих кабинетов, то вы можете не поверить генетическим бредням специалистов, и вот тут мне сказать совершенно нечего, потому что доказательств совершенно нет никаких.

— Ну что вы так неприязненно относитесь к нашим органам, — мягко пожурил меня Никодим, — вы знаете, сколько чекистов отдали свою жизнь на фронте?

— Если сравнивать это количество с количеством ими расстрелянных людей, то эта цифра очень маленькая, — не удержался я. Как они не понимают, что геноцид собственного народа никогда не будет забыт. И до тех пор, покуда имена Дзержинского, Берии, Ежова не будут вытравлены серной кислотой из деятельности органов, призванных защищать государственную безопасность, отношение к ним не изменится ни сейчас, ни через сто, ни через двести лет, как бы они пытались уничтожить архивные документы, засекретить все и вся и писать душещипательные романы про Штирлицев и Штюбингов. — Положительное было тогда, когда ВЧК во главе с Дзержинским боролось с беспризорностью, а сегодня беспризорников в нашей стране больше, чем после гражданской войны. Детские дома растут как грибы после дождя. Почему?

— Согласен, что вас не переспорить, да у меня и не было такой задачи, — миролюбиво согласился Никодим, хотя было видно, что он со мной не согласен, но продолжение разговора об этом обязательно вывело бы нас на тему Катынского расстрела. — Я просто хотел поинтересоваться, не находили ли вы что-то такое, что могло показаться вам странным и относится к вопросам государственной безопасности, может, какие-то документы, предметы и все такое прочее, что можно было причислить к понятию артефакты.

— А что за артефакты могут быть у старичков? — спросил я, потому что и сам вопрос был странный. — Может, маузер, из которого стрелял товарищ Дзержинский?

— Ну вот, вы все ёрничаете, — обиделся Никодим, — а вопрос действительно серьёзный, — он понизил голос и оглянулся по сторонам, — наше руководство стало верить в загробную и параллельную жизнь, — сказал он, приглушив голос поднесенной ко рту ладонью.

Глава 17

Ничего себе. Открыл мне секрет полишинеля. Да об этом вся страна знает. Целый телеканал вещает о загробной жизни, туда даже расшифрованную разведчицу устроили, чтобы повысить значимость этих сведений. Колдуны, целители, прорицатели, шаманы, знахари, хироманты, жулики и прохиндеи могут вас отправить туда и вытащить оттуда. И все такое прочее, и, самое главное, все это прилипает к образованному сословию, которое, как студенты-медики, болеет всеми изучаемыми болезнями.

— Да вы что? — деланно удивился я. — Даже те? — и я многозначительно показал пальцем вверх.

— Даже те! — торжественно произнес Никодим.

— Как я их понимаю, — заговорщически произнес я, — просидишь двадцать-тридцать лет у верховной власти, и как неохота уходить от нее, несмотря на то, что Конституция не позволяет быть при власти больше восьми лет. Капитанов, офицеров в расцвете сил и здоровья увольняют в сорок лет, как неспособных справляться с сотней солдат, а верховный начальник в восемьдесят лет уже не имеет сил выпустить руль, его выдирают из старческих рук и не могут вырвать сотня вельмож, а начальник тот хочет стать бессмертным как Кащей, и чтобы смерть его хранилась на конце иглы, а игла в яйце, а яйцо в утке, а утка в хрустальном ларце, а ларец тот на цепях стальных подвешен на высочайшей лиственнице, а лиственница та стоит на неприступной скале, а скала та находится на острове Буяне, а остров том в море-окияне…

— Олег Васильевич! — укоризненно прошипел Никодим, — да есть ли в вас что-то святое?

— Конечно, есть, — сразу откликнулся я, — я бы хотел, чтобы мои папа и мама были всегда живыми и жили вечно, и чтобы они всегда были здоровыми.

— Да вы понимаете, что тот, кто о нас ежеминутно думает, тот должен жить вечно, — с раскрасневшимся лицом произнес Никодим.

— Кому должен? — спросил я.

— Мне, вам, всем, — сказал сотрудник госбезопасности.

— Мне он ничего не должен, — сказал я, — хотя, нет, должен переизбираться в соответствии с Конституцией и уступать дорогу другим политическим силам, которые наиболее популярны в нашем народе.

— Ну вот, вы все на политику перевели, — чуть не заплакал Никодим, — у нас дело-то неполитическое.

Я его понимал. За такой разговор по головке не погладят. Прослушают звукозапись и надерут ему задницу по первое число, как он, специалист широкого профиля, не удержал инициативу разговора в своих руках.

— Поймите, — сказал Никодим, — дедушка вашей родственницы был непростой человек, работал вместе с заместителем Дзержинского Бокием.

— И получил за это иконостас орденов, а Бокий пулю в лоб, — подхватил я, — а вот почему так получилось, не известно.

— Только между нами, — шепотом сказал Никодим, — дедок тот работал над какой-то важной проблемой, а вот над чем он работал, в архивах не сохранилось, потому что бумаги все подшиты были к уголовным делам, а после расстрела тех сотрудников все дела были уничтожены. Как говорится, концы в воду, а с концами и серебро фамильное выплеснули в помойную яму. А потом и дедок дуба дал.

— Какое серебро? — не понял я.

— Да это так говорится, когда важное выкидывается вместе с второстепенным, — пояснил мне офицер, — то есть алмаз зарыли на скотном дворе, это тоже иносказательно. Поэтому мы и пригласили вас, чтобы обратиться к вам как к патриоту, правильно понимающим цели и задачи нашего социального государства оказать нам конфиденциальную помощь в освещении всего того интересного, что найдется в вашем новом доме.

— Так, — сказал я, — интересно, в отношении кого работает наше социальное государство? Я так считаю, что только в отношении олигархов и дружбанов, которые сидят во власти. Это первое. И второе, вы предлагаете все, что мне достанется в этом доме, тащить к вам и делиться? Так я ничего не обязан тащить к вам, все, что в моем доме, то оно мое и есть.

— Олег Васильевич, — взмолился Никодим, — так трудно с вами говорить. Вы все понимаете, но разговор вертите, словно клубок шерсти и непонятно, что будет с другой стороны клубка, то ли острая спица, то ли мягкая шерсть. Мы просим вас проинформировать вас, если в доме будут происходить какие-то непонятные и сверхъестественные явления и, если кто-то из странных людей будет приходить к вам.

— Странные люди уже приходили, даже при мне, — сказал я.

— Как, кто?! — чуть ли не закричал чекист, — что говорили, что спрашивали, как представлялись?

— Представился Мардатом, — сказал я, — приходил в сопровождении своих мордоворотов и еще милиция его охраняла за забором. Требовал, что старушка продала ему дом и пригрозил мне большими неприятностями, если я откажусь продать ему дом.

— Хорошо, я передам руководству об этих фактах, — сказал Никодим официальным тоном и тут же ласковым голосом предложил, — а, может, мы с вами напишем расписочку о том, что вы обязуетесь хранить в тайне содержание нашего разговора с нами и что в целях конспирации вы подпишете этот документ не своим именем, чтобы никто не узнал, а другим, например — Сильвестр.

— Да ну, еще писать чего-то, — сказал я, — тут за день так напишешься, так что на буквы смотреть тошно, да к тому же, я печатаю на компьютере и писать вообще разучился. Обойдемся и без бюрократии. Конечно, я вас проинформирую, когда снова придет Мардат или его подельники. Да и вообще буду информировать, когда ваши союзники будут приходить.

— Они не наши союзники, — хмуро сказал молодой человек, — они стараются нам вцепиться в спину, так как мы самые неподкупные и самые верные и объективные органы, стоящие на страже законности.

— Согласен, — сказал я, — вы уж там держитесь, вся надёжа только на вас.

Глава 18

Вероятно, что мое появление в этом доме нарушило какие-то далеко идущие планы многих людей. Пока была тишина, никто и не беспокоился. Старушка никого не тревожила, бумаги не ворошила, учеников деда не искала и все было тихо и спокойно. И тут появляюсь я. Весь белом посреди этого навоза и люди задергались.

Они надеялись на то, что в тишине и покое разберут все по щепочке и сделают вывод, что в доме ничего интересного не обнаружено, а потом продадут этот дом Мардату. Или Мардат предоставит возможность осмотреть всё за то, что его никто трогать не будет, опасаясь крышевания со стороны одной из специальных структур.

Поэтому мне нужно поторопиться, потому что Клара Никаноровна, несмотря на то, что хорохорится и показывает себя энергичной, не очень сильна в здоровье. Знакомые врачи сказали, чтобы мы за ней внимательно доглядывали и старались уберечь от сквозняков. Простая простуда может осложнить все дело.

Я еще раз обошел внутренний периметр усадьбы и поразился увиденному. Дедок знал толк в фортификационном строительстве и понастроил столько, что мне и самому нужно быть острожным, чтобы не упасть в яму в самом неподходящем для этого месте. И ямы были на предохранителях, которые открывались на ночь. Клара Никаноровна сама показала, что и где. Показала и выскакивающие из забора жердины, которые после удара возвращались на место, и металлические штыри, которые выдвигались из тесовых штакетин при надавливании на них.

Еще показала два охотничьих ружья производства тульского оружейного завода периода 1916 года. Ружья в хорошем состоянии и патроны, заряженные в двадцатые годы. Я было посмеялся над этими патронами, которые нужны только для того, чтобы попугать людей их наличием.

— Не смейтесь, молодой человек, — строго сказала старушка, — еще ни один патрон не дал осечку и заряды такие, что ими можно сшибать как уток на лету, так и лихих людей на заборе. Ты лучше возьми ружье и пару любых патронов и стрельни в хлеву, чтобы шумом не пугать людей поблизости. И уши свои прикрой как следует, а то оглохнешь как артиллерист.

Проверку оружия производил в хозяйственной пристройке. Два патрона, без осечек, выстрелы хлесткие, дробь номер три, кучность поразительная. Ну что же, к обороне готовы, даже жена умеет стрелять из ружья. Хотя, в нашей стране за оборону от преступника могут посадить, типа, вот если бы преступник вас убил, то вас бы освободили от наказания. Правильно сказано — умом Россию не понять. В революцию при ее первоначальном успехе толпой ринулся уголовный элемент, одевшийся потом в мундиры с золотыми позументами и принявший законы такие, чтобы у преступников всегда невиноватый был виновен.

На следующий день с утра и после хорошего завтрака я пошел обследовать амбар с открывшимися для меня двумя дверями. На шее два ключа, в амбаре две двери. Ясно, что эти ключи от этих дверей. Что может твориться за этими дверями, если на той стороне амбара нет никаких дверных проемов и никаких дверей? И второй вопрос, который сразу мне приходил в голову: а зачем нужны на стене фальшдвери? Значит, все нужно проверять. Не зря дедок писал какую-то ересь в своих заметках. Как эти бумаги не попали в органы, совершенно непонятно. Вероятно, что тот, кто проверял эти записи, был человеком неискушенным, а попросту говоря — малограмотным и в прочитанной им ахинее он уловил признаки сумасшествия, а не чего-то такого, что может происходить на самом деле. И за это спасибо ему.

Итак, какую дверь будем открывать? Правую или левую? Есть верное правило, зависящее от того, что нам нужно:

Идёт направо — песнь заводит,

Налево — сказку говорит.

Если нам нужна сказка, то налево, если нам нужна реальность, то направо. Открываем правую дверь. Да, забыл вам сказать, что обе двери находятся как бы на одной оси. Правая дверь с ручкой и замочной скважиной справа, а левая дверь — соответственно слева. Обе открываются внутрь, то есть в глубину амбара. Сразу вспомнился старый одесский анекдот про одного человека, который зашел в дверь в заведении с девочками и выбирал все повкуснее и подешевле, открывая соответствующие двери с надписями и, наконец, очутился на улице совсем недалеко от того места, где входил в заведение.

Я взял первый ключ и попытался всунуть его в замочную скважину. Не подходит, зато следующий ключ подошел как родной. Ключ провернулся на два оборота и дверь легко поддалась, как будто открывалась каждый день.

Я выглянул наружу и обомлел.

Глава 19

Я выглянул наружу и обомлел. Вокруг была вода. Ровная поверхность спокойной воды. По все вероятности, это озеро шириной метро тридцать и заросшее густым кустарником по обоим берегам. Высокая темная зелень отражалась в воде и делала воду прямо-таки черной, в которой были какие-то проблески света, и еще казалось, что в воде снуют туда и сюда какие-то тени.

Прямо от крыльца в воду уходили деревянные мостки, сделанные из березовых обтесанных кольев, на которые настелены узенькие дощечки. У мостков были поручни с обеих сторон, но сооружение выглядело достаточно крепким и иметь рядом со своим домом целое озеро, это неслыханная роскошь в наше время. Может, где-то в кустах спрятана и лодка.

Я закрыл дверь и пошел готовиться к прогулке по мосткам. Как говорят, собираешься на день, бери запасов на неделю. Жена мне сварганила тормозок (сверток с бутербродами) с термосом. В кладовке я видел пробковый спасательный жилет. Это такой матерчатый жилет, в который вшиты квадратики пробки или пенопласта, которые помогают человеку удержаться на воде. Взял свой охотничий нож, сварганенный умельцами в местах не столь отдаленных, надел джинсы, кроссовки, спортивную куртку и штормовку. Взял немного денег и коробочку с рыболовными приспособлениями. Если будет где-то удобное место на берегу, то нужно обязательно закинуть удочку. Рыбная ловля — это такое увлекательное занятие, что каждый, кто хоть раз выловил малую рыбину, стремится повторить свой рыбацкий подвиг и поймать вот эту самую большую.

Жену я предупредил, где буду, но категорически запретил самой пускаться в путь, пока я не вернусь.

Перед походом я снял с шеи ключ от второй двери и хорошенько его спрятал в амбаре. После этого я вышел за ограду нашего дома и зашел в лесок, чтобы еще раз осмотреть тыловую часть дома, вместе с амбаром. Никакого озера не было и в помине. Чертовщина какая-то.

Вернувшись в амбар, я снова открыл правую дверь и увидел озеро там, где его только что не было. Просмотрев вокруг, я нашел камень, поднял его и бросил в воду. Камень плюхнулся в воду, издав характерный звук, и как будто какая-то неведомая сила унесла его на дно. Мало ли что покажется.

Я осторожно ступил ногой на мосток и покачал его ногой. Держится прочно. Встал на него обеими ногами и пошел по мостку по озеру. На Иисуса Христа, шедшего по воде аки посуху, я был совершенно не похож, потому что мостки были выше уровня воды примерно на один метр.

В принципе, это не хуже, чем на лодке. Идешь над водой, по бокам густые деревья, но не слышно ни птичек, ни дуновений ветерка.

Я шел вперед, а озеро не кончалось, не было даже видно его края где-то вдали, потому что оно было сильно извилистое. Еще было одно странное обстоятельство. За листвой я не видел неба. Свет сквозь листья проникал, но он проникал в виде света, а не виде светлого неба.

Я шел и шел, и не знал, сколько мне еще нужно будет идти. Посмотрев на часы, я увидел, что нахожусь в пути примерно сорок минут. Остановившись, я развернул «тормозок», достал бутерброд и стал его кушать, запивая хорошо заварившимся в термосе чаем. На свежем воздухе всегда отменный аппетит. Отвалившаяся от бутерброда крошка упала вниз между досками мостков, и какая-то крупная рыбина схватила его почти что на лету.

— Я же говорил, что здесь прекрасная рыбалка, — подумал я про себя и бросил в воду кусок хлеба, на который не хватило кусочка колбасы.

За хлебом выскочило какое-то чудовище, похожее то ли на акулу, то ли на крокодила, то ли на сома с головой огромной щуки. И на это чудовище напали еще два чудовища, и в воде закипела схватка не на жизнь, а на смерть. Одно чудовище пыталось схватить и меня, но я успел отскочить и побежал вперед.

Пробежав метро двести, я остановился и осмотрелся. Присмотревшись внимательно к дощечкам мостков, я увидел, что они тоже покусанные. Вероятно, на тех, кто находился на этих мостках, регулярно совершались нападения этих хищников на потенциальную пищу.

— Тут не до рыбалки, — лихорадочно думал я, — как бы самому не оказаться наживкой.

Я достал сотовый телефон и попытался позвонить жене, но он не показывал зону приема, даже девушка, которая фиксирует это факт, молчала. Вероятно, я был вообще вне всяких электромагнитных полей.

— Надо рвать отсюда когти, — думал я, — назад по мосткам не пройдешь, там хищники караулят. Нужно идти по берегу. Хотя, неизвестно, что может поджидать меня на берегу. А чего дедок ничего не писал про это? Вот злыдень, приготовил ловушку для чересчур любопытного горожанина. А зачем я поперся сюда? Искать на свою задницу приключений? Вероятно, это так и есть. А как добраться до берега? Самому не допрыгнуть. Броситься в воду и плыть до берега? А успеешь ли выскочить из зубастых пастей хищников? Остается одно — найти близко спустившуюся к мосткам ветку дерева, ухватиться за нее и на ней перепрыгнуть на берег. Другого выхода нет.

Глава 20

У каждого спортсмена есть три попытки для взятия высоты, длины, веса. У меня была всего одна попытка и на кону стояла не спортивная медаль, а собственная жизнь. Если бы за бегуном мчался гепард, то олимпийские рекорды были бы такими, какие не мог бы поставить никакой тренированный человек. Так и у меня. Я перебрал с десяток ближних ветвей и остановился на одной, которая не была сильно толстой, но она и не была сильно старой, чтобы сломаться в самый неподходящий момент. Пусть она изогнется, но зато спружинит и выкинет меня на берег.

Была не была. Я схватился за выбранную ветку, подпрыгнул, оттолкнулся от поручней мостков и полетел в сторону берега. Я видел хищные и злобные пасти чудовищ, провожавшие меня маленькими глазками в полете на спасительный берег.

Я не долетел до берега самую малость, и ветка вернула меня на то место, откуда взяла. Спасибо ей, что не сломалась на изгибе. Я осмотрел и увидел, что дальше по мосткам дощечки наклонены в одну сторону. Как будто сломалась палка, к которой они крепятся.

— Все понятно, — подумал я, — хищники подгрызли стойку, и, если я пойду туда, то я, как добыча, самопроизвольно упаду в воду. Врешь, не поймаешь.

Я снова схватился за ветку и снова она, не доведя меня немного до берега, вернула на место.

— Да что ж ты, сволочь, — пронеслось у меня в голове, — работаешь на них против меня?

Я вскочил на мостки, подпрыгнул повыше и снова полетел в сторону берега. Но тут ветка сломалась, и я вместе с ней упал на берег. Если бы она не сломалась, то я был в воде. Не надо думать ни о чем плохом. Плохо, что мой термос так и стоит на мостках, хочется немного пить, а вот к воде подходить опасно. Первое. А вдруг вода отравленная? И второе. Хищники ждут свою жертву на водопое. А что нам готовит неведомый берег, заросший деревьями и кустарником?

Я взял в руки свой нож и пошел в сторону от берега. Метров через пятьдесят я вышел на залитый солнечным светом луг, на котором росли ромашки, а по краям виднелись синие головки васильков. Еще дальше виднелась березовая роща, где вполне вероятно могла быть вода.

Воду я действительно нашел. Небольшой родничок журчал в корнях большой березы, питая ее и тех, кто подходил к ней. Вода была вкусная и холодная.

Напившись досыта, собственно говоря, старый принцип гласит — если сильно хочешь кушать, попей водички и голод уйдет, я растянулся в тенечке и стал смотреть на небо, выискивая в кучевых облаках те или иные фигурки, создающиеся то ли сами по себе, то ли верхние люди играются с облаками, создавая причудливые картины, изумляющие нижних жителей.

Глава 21

Во сне мне снилось, что кто-то меня ворочает и перекладывает на какую жесткую деревянную кровать, чтобы я спал не на земле, а в постели.

— Понятно, — подумал я, — мне все это приснилось, а жена с Кларой Никаноровной укладывают меня в кровать.

Я дернулся, но почувствовал, что дергаться не могу. Распят, лежа на земле, но распят так, что ноги у меня привязаны к жердине, а руки свободны, но расставлены в разные стороны и палка под спиной не дает мне свести их вместе. Метод старый, одна палка продевается через рукава, а вторая — через воротник и штаны. И человека связывать не надо и никуда он не убежит, если не хватит сил сломать палки и порвать на себе одежду.

Около меня копошились четыре крепких мужичка с русыми бородками и говорившими примерно так же, как говорят нынешние сербы, но понять им можно.

— Гли-ко, Кольча, как оне одёжу скрепляют, таких кругляшков с дырками можно из чего угодно уделать, и получается ловко, — сказал один.

— Кружки-то эти они делают из коровьих рогов, — сказал другой, пробуя мою пуговицу на вкус, — только скус у ней какой-то другой.

— Будя баить-то, — сказал тот, что постарше, — понесли его к волхву, пока не стемняло.

Меня как пушинку подняли за четыре конца палок и легко понесли куда-то по полю.

Шли мы долго, минут тридцать или сорок, как я примерно отсчитал. Подошли к какому-лесу к острогу из тесаных бревен. Меня положили у забора из заостренных бревен и куда-то ушли.

Из проема в бревнах вышел бородатый мужик примерно моего возраста с палкой в руках. Постояв около меня и потеребив бороду, он оглянулся по сторонам и сказал:

— Sprechen Sie Deutsch[1]?

Я удивился, но ответил:

— Ja, ja, ich spreche Deutsch[2]

— Мать-перемать, — выматерился мужик, — одна нерусь по округе болтается, человеческим словом перекинуться не с кем.

— Да вы говорите по-русски, — сказал я, — сам я русский и язык этот мой родной.

— Ты смотри-ка, — оживился мужик, — русским духом потянуло. Откуда такой будешь?

— Да как откуда, — сказал я, — как все, из Московии. Ты палки-то вытяни, а то ни сесть, ни потянуться.

— А давай-ка, мил человек, мы тебя на живот перевернем, я палки-то и выну, да только ты без моей команды не думай встать, — сказал мой собеседник. — И заруби себе на носу, Московия — это не наша придумка, это все проклятые империалисты придумали для пропаганды.

— Без проблем, — сказал я и даже перевалился на бок, когда одна палка освободила мою левую руку. Мужик вытащил обе палки, и я ждал его команды вставать. Кто его знает, какие у них здесь порядки. Вероятно, это я к староверам попал, а у них там от чужаков освобождаются быстро, ни один еще жалобы на них не подал.

После растянутых в сторону рук трудно приходить в привычное состояние, когда руки касаются друг друга. Пришлось даже прилагать усилия, чтобы руки пришли в нормальное состояние.

— Ладно, вставай, — услышал я над собой голос, — да только не вздумай шутить, а то у меня разговор короткий.

Я встал и обомлел. В руках у мужичка поблескивал потертостями на вороненых частях «маузер-большевик»[3].

Глава 22

— Чего уставился? — сказал мужик. — Садись на пенек, разговором закончим денек. Гли-ко, стихами заговорил. Наш-то язык складнее и звучнее, а то я пока привык к тому, так думать даже разучился. У тебя, кстати, патронов для маузера нет?

— Нет, патронов для маузера у меня нет, — сказал я, чувствуя какую-то несообразность во всем том, что происходило со мной и вокруг меня.

— Ладно, — согласился мужик, — раз патронов нет, так рассказывай, кто ты таков и как здесь очутился.

— А чего рассказывать? — сказал я. — Купил я дом у внучки какого-то Громова и нашел ключ, а под ключ нашел дверь в амбаре, открыл дверь и по мосткам пришел сюда. Вот и все.

— Точно, — закричал мужик, размахивая маузером, — он гад, Громов, привел и меня сюда на разведку того, что пригодится нашему пролетарскому государству. Мы тогда вместе с ним в ЧК служили. Как под нами мостки стали проваливаться, а твари эти стали нас за ноги хватать, так мы на ветках и выпрыгнули на берег. Потом людей вот этих обнаружили. Громов говорит: «Гудыма, это предки наши, ты в них не стреляй, а то у нас чего-нибудь нехорошее сотворится. И побежали мы с ним к озеру. Он-то запрыгнул на мосток, а мне никак не удается, а люди все ближе. Громов мне и кричит — разоблакайся до исподнего, за них сойдешь, а пистолет спрячь, пригодится, а я за подмогой побегу. Сейчас роту ЧОНа (часть особого назначения) приведу». И убежал. А я здесь остался, подмогу ожидаю. Мне раньше-то Громов сказки рассказывал про нашу историю, что жили мы в многобожии и главным у них был Перун. А потом стали князя Владимира, что сейчас святым почитается, соблазнять разными религиями, а он и говорит, что помимо греческой религии я никакой не хочу. Она, мол, самая правильная и я ее славить буду. Вот и стали мы по воле Владимира православными. А Громов, так значит, преставился уже, раз внучка его хоромину его продала? Да как же это может быть, если я здесь всего лишь года обитаю?

— Да давно уже преставился, — подтвердил я, в ВЧК он служил, ордена имеет за службу. А что дальше-то у вас было?

— А что дальше было? А то и было, — как-то нехотя стал говорить мужичок, — думая о чем-то о своем. Стою я в исподнем и в сапогах яловых, а на боку маузер в деревянной кобуре на ремешке висит. Бегут на меня мужички в льняных рубахах, и кто с палкой, а кто с вилами деревянными. Стоой, — кричу я им, — вы так посланца вашего главного бога встречаете? Да как стрельну в воздух, так они и попадали все в страхе. А мне что делать прикажете? Попинал я сапогами зачинщиков, да потом приказал всем идти за мной. Они и пошли. Подошли мы сюда, к лесу и говорю я им, что вот здесь будем строить молельный дом для Перуна нашего. Они только «за». Приехал князек ихний, ему я тоже показал, как маузер стреляет, говорю, что вот помощник мой снова к Перуну побежал, чтобы рать мне прислать для моей защиты и разорения всех, кто мне будет в почестях отказывать. Гляжу, сробел князь-то и говорит, что не надо на него небесную рать присылать, молись только за нас, а уж мы тебя защитой не обделим. Вот так и живу здесь. Как священник. Разные тут церемонии делаю, с волхвами, знахарями ихними, дружбу вожу. Недавно половецкий разъезд приезжал. Парочку половцев я подстрелил метров с пятидесяти. Теперь не появляются, а обо мне слава разнеслась, что я перуновым огнем издалека врагов поражаю. У тебя курить-то есть чего?

— Не курю, бросил, — сказал я, — курение для здоровья вредно.

— А ты сам-то из какого года будешь? — спросил мужик. — Как-то все у тебя не по-нашему.

— Я из 2013 года, — сказал я.

Глава 23

Я не сразу нашел воду и ковшик для того, чтобы принести воды Гудыме. Он очнулся раньше, чем я пришел с водой. Отхлебывая воду из ковшика, он грязно матерился и проклинал всех и вся. Взяв обратно ковшик, сделанный из цельного сучка сосны, причем ручка была искусно вырезана в виде огромного фаллоса, я отхлебнул воды и сам и подумал, что нужно бы обрызнуть и матерящегося мужика, что я и сделал.

— Ты чего брызгаешься, — закричал новоиспеченный волхв, — ты хоть представляешь то, что мы пришли сюда в одна тысяча девятьсот двадцать третьем году, а у вас уже две тысячи тринадцатый год. У меня здесь прошло три года, а у вас там девяносто лет. Куда я нужен там таким? Что там у вас за это время произошло?

— Давай мы об этом потом поговорим, когда ты к этому известию привыкнешь, — предложил я, — а то еще окочуришься, не дай Бог, а как я без тебя буду тут обживаться?

— Ладно, — согласился Гудыма, — попривыкну и расскажешь мне все постепенно, как и что. А у тебя документ-то при себе есть какой-нибудь.

— А зачем мне документ, — сказал я, — я ведь не в банк иду за деньгами. Вот, разве что, — и достал из кармана недавно приобретенный смартфон.

Для читателя я не буду объяснять, что такое смартфон. Все уже знают, а многие и пользуются ими постоянно.

Я показал Гудыме несколько фотографий, снятых в последние дни, сфотографировал его в фас и в профиль, пока питание в телефоне не село.

— Давайкось мы тебя обрядим в сегодняшние одежды, чтобы не выделяться тебе, а то, неровен час, к князю большому вызовут, — сказал хозяин, — у нас тут, понимаешь, послы иностранные шастают, все в свою веру русичей зовут. Ты-то как, насчет веры определенный или как мы, воинствующие атеисты, как говорил нам товарищ Ленин и приказывал товарищ Троцкий.

— Как тебе сказать, товарищ Гудыма, — сказал я, — когда пал коммунистический и к власти пришли демократы, все правоверные коммунисты спрятали свои партбилеты и выстроились в церквях со свечками в руках. Крестились так истово, что на лбу синяки себе набили щепотью. Стали называться воцерковленными. Это когда грешники вдруг становились истово верующими. Таких всегда назначали на должности для борьбы с бывшими товарищами. Бывшие марксисты становились хорошими начальниками охранки, а богохульники становились главными инквизиторами. Бывший меньшевик Вышинский был назначен генеральным прокурором и уничтожил половину командного состава Красной Армии, а потом армия без командиров откатилась под самую Москву.

— Ни… себе, — только и мог вымолвить Гудыма. — ну и наворотили вы делов.

Как-то в нескольких словах мне удалось рассказать почти все, что у нас произошло в последние пятьдесят лет.

— Все наворотили делов, — сказал я, — вы с товарищем Громовым тоже не ангелами были. Царя с семьей расстреляли, а в наше время их объявили святыми и везде иконки с мучениками продают. У нас тут патриарха недавно избрали, из монахов-послушников, так тот по золоту прикалывается и по квартирам большим с дворцами живописными, и чтобы на подворье куропатки были, а на завтрак свеженькие яички с молочком и творожком подавались.

— Как царь живет, — причмокнул Гудыма, — может, он еще и председателем совнаркома управляет?

— Не управляет и даже не или находится с ним на равных должностях, потому что тот деньги патриарху отсыпает полной пригоршней, — сказал я, — охрану ему государственную дал, машину бронированную с госномерами…

— Это что, у вас наркомы на танках ездят? — искренне удивился Гудыма. — Распустили вы контрреволюцию, раз у вас никакой чиновник в безопасности себя не чувствует.

— Эти танки сейчас называются бронированными автомобилями «мерседес», — начал я разъяснять нашу действительность, — в народе их называют «меринами». Наверху у него мигалка с сиреной, чтобы все разбегались в разные стороны перед ним. Раньше, когда царь ехал по дороге, то впереди мчались опричники, били всех нагайками, сталкивали кареты с дороги, а всем встречающимся кричали: «Пади!», чтобы они на коленях стояли вдоль дороги. У нас почти тоже, только на колени не ставят, хотя, когда людям приходится часами сидеть в машинах, пережидая проезда царя, то это очень похоже на крики опричников «Пади!».

— Ты смотри, едрит твою лять, — выматерился Гудыма, — и на хрен мы тогда революцию делали, чтобы одного царя сменить на другого? Сколько же мы людей постреляли, многих вообще ни за что. Мы трупами выстилали дорогу к счастливой жизни, а вы все испоганили. И как я себя должен чувствовать? Как герой? Да я преступник перед народом своим. Как я в глаза родственникам расстрелянных людей взгляну? Все буду объяснять революционным запалом? Пойдем в дом, курнуть хочу, я тут травок насушил разных, иголок еловых добавил и трубку себе вырезал. Расстроил ты меня, землячок.

Глава 24

Дом был рубленый, настоящий и стоял он как бы в стороне от кострища, находившегося в центре огороженного бревнами двора. Бревна сруба были проложены мхом, хорошо забитым в щели. Все было массивно и экологически чисто.

По всем показателям, это было святилище местного служителя богов, который здесь проводил ритуалы и сам же здесь жил.

Обстановка в доме простая. Вешалка в углу. Обыкновенная доска с сучками, на которых висела лопотина и одна шубейка, на которой, вероятно, Гудыма и спал, и которую носил в ненастную погоду.

Деревянная горка для посуды представлялf собой несколько жердин, на которые почти вертикально укладывалась помытая посуда, состоявшая из трех глиняных и двух деревянных плошек.

Покуривший Гудыма достал из загашника деревянную дощечку, на которой ножом было вырезано изображение, отдаленно напоминающее Иисуса Христа, поставил ее в угол и стал усердно молиться.

К Богу приходят люди, которым откровенно не везет в жизни и те, кто поураганил в свое время так, что грехи стали давить не только на грудь, но и на голову. И Гудыма молился Христу в то время, когда христианства на Руси еще не было.

— Господи, прости нам все прегрешения, дай нам хлеб насущный на каждый день и избавь от козней лукавого, — бубнил мужичок, — а еще сделай так, чтобы соратники мои по революционной борьбе с контрреволюцией никогда не пришли к власти, ибо тогда они натворят столько дел, что России нашей никогда не отмыться от них…

— Раньше молиться надо было, — сказал я Гудыме, — дружки твои как раз пришли к власти, вцепились в нее зубами и тянут страну в логово Феликса Дзержинского, раздирая ее на лакомые куски для кормления.

— Это в твоей жизни так, а в моей жизни, о которой я молюсь, такого не будет никогда, — ответил Гудыма, как бы не прерывая молитвы, — ибо сила Твоя и царствие Твое во веки веков. Аминь!

— Ты когда молитвы-то вспомнил? — спросил я. — Уж не во время ли расстрелов в подвалах ВЧК? И скольких священников ты самолично застрелил?

— Я в расстрелах не участвовал, — сказал мужичок, — а вот арестовывать приходилось изрядно. И многие из них домой не вернулись. А к священникам я не прикасался. Ризы с икон обдирали, чтобы голодных накормить, это было, но ведь священники ничего не производят и за счет народа кормятся. Мироеды они.

— А сам-то ты кто? — снова спросил я. — Разве не мироед? Маузером махал, рассказывая, что посланец Богов, и сейчас как бы священником работаешь, ничего не производишь, а питаешься за народный счет. Мироед ты и есть, и тебя нужно раскулачить.

— Ладно, ты говори да заговаривайся, — миролюбиво сказал Гудыма, — я тут сам веду свое хозяйство, девки иногда прибегают в доме порядок навести, а я вот на охотку с рогатиной хожу, самоловы и самострелы ставлю, да и я сам люблю стрелу в дичь пустить. Погоди-ка, мы с тобой еще на охоту сходим.

Топот лошадиных копыт прервал нашу беседу. В святилище на коне въехал всадник.

— Гудыма, — закричал он, — давай собирайся к князю, гости к нему едет по твоим делам. И гостя своего захвати. И не мешкай, — и он сразу скакал.

Глава 25

— Это никак обо мне идет речь? — проявил я свою догадливость.

— О тебе, мил человек, — подтвердил Гудыма, — к князю гости едут соблазнять своими религиями, а я и ты будем как бы советчиками того, к какой религии князю приткнуться. Так что думай сам, если не в тему будешь говорить, то в лучшем случае тебя утопят, а в худшем — сварят в чане на площади. Русичи люди простые и порядки у них простые, а княжий суд самый скорый и самый правый.

— Да, как у нас в современной России, — сказал я.

— Неужто сам князь суд правит? — удивился Гудыма.

— Сам, — подтвердил я. — Вроде бы и есть законы, а вот по отдельным делам князь сам через судей выносит приговоры. Вот, например, два года назад две девки-скоморошки пятнадцать секунд в храме кривлялись, пели молитву Богородице, чтобы князя прогнала. Так девкам дали по два года тюрьмы, не посмотрели даже, что у них дети малые есть. И сам князь следил, чтобы никакого условно-досрочного освобождения не было. До сих пор девки сидят. А он опирается как бы на «народ», который готов с кольями и вилами идти на погромы тех, кто против князя слово имеет. Вот такие у нас времена.

— Россия не меняется, — вздохнул Гудыма, — царь Петр Россию сгибал, да не согнул. Народ России может что-то сказать и сделать только тогда, когда почувствует гибель свою. Я хоть грамотешкой многих людей не превзошел, но вот знаю, что народ активничал только во время Великой смуты, и то активничал по-разному, кто-то грабил, а кто-то в ополчение шел Кремль от поляков вызволять. А в другие времена народу-то нашему все одно было, кто над ним стоит, то ли помещик-рабовладелец, то ли басурманин какой за податью пришедший. И ведь беды-то русские начнутся после того, как Русь примет какую-то веру себе кроме той, что у них есть сейчас. Из гордых русских людей иноземные завоеватели и собственные князья-цари-рабовладельцы сделают бессловесное быдло, которое молча идет на убой, принося с собой либо топор, либо веревку, чтобы князей и завоевателей в расход не вводить. Вот и смотри, как себя вести и кого князю рекомендовать. Я, понимаешь, лучше помолчу, потому что ты человек грамотный, современный, историю всю знаешь, не то, что я, который как остановился в 1923 году, так и стоит там столбом. Давайкося, поснедаем немного да будем собираться в путь. Сейчас придет Светолика и покормит нас.

— Какая Светолика? — не понял я.

— Какая? — переспросил Гудыма. — Обыкновенная, имя у нее такое, лицо светлое, вот и назвали ее Светоликой. Да сейчас сам увидишь.

Пока мы умывались, в горнице появилась девушка. Действительно, светла лицом и волосы цвета спелой пшеницы заплетены в косу поверх длинного сарафана. Увидев меня, она сразу покраснела и попыталась убежать, да Гудыма остановил ее:

— Стой, егоза, куда помчалась? Сейчас вот с гостем знакомить буду. Зовут его, — и он посмотрел меня, вспомнив, что не спросил моего имени, — Олег, роду не княжеского, но очень высокого, так что если тебя просватает, то спуску не даст…

— Как бы сам защиты от спуска не искал, — подбоченилась Светолика.

— Смотри, егоза, — погрозил Гудыма пальцем, — спроворь нам на скорую руку что-нибудь на стол, к князю идем, а там застолье не скоро будет.

На скорую руку была пареная репа, стоявшая в печке, краюха хлеба, лук зеленый, соль в деревянной солонке и кружка кислого кваса.

Я к этому времени достаточно проголодался, поэтому налегал на диковинные продукты, нахваливая их, особенно репу. Кто из вас, ребята, ел репу? Мало кто, а некоторые даже и не представляют, что это такое, хотя слышали выражение, что что-то может быть проще пареной репы. Так вот, репа относится к семейству капустных, кругленький такой плод с оригинальным вкусом, до картошки был основным продуктом питания и врачевания. Сам раньше не знал, что репа обладает мочегонным, антисептическим, противовоспалительным, ранозаживляющим и обезболивающим действием. Детей тогда репой лечили от рахита, заболеваний костей и крови.

От еды появилось чувство сытости и сразу появилось желание закурить, но я подавил это желание уговорами самого себя, что сейчас не время для этого, нет табака, да и мало ли, вдруг придется с девкой целоваться, а от меня несет как от пепельницы.

Глава 26

Оказалось, что святилище находится не так далеко от Киева. Километров пять по прямой или семь километров по дороге. На самом деле семь километров оказались с гаком длиной километра в три, потому что мы с Гудимой топали средним шагом часа два с половиной по моим смартфонным часам и самозаводящейся «сейке» на правой руке, потому что на левой руке слабый подзавод и ночью часы могут сами остановиться.

Столица Руси представляла собой заштатный поселок с разнокалиберными домами, обосранными конями и коровами дорогами, ошметками сена у столбов коновязей, неровными дорогами, грязными придорожными канавами, людьми в разной одежде и служилых людей о конь и в пешем порядке, и над всем этим стойкий запах всего перемешанного на улице и вырывающегося из домов в виде запахов из отхожих ям и дымящихся кухонь. Кое-где у домов было прибрано, а у большинства домов было все так, как оно произрастало и покрывалось выкинутыми костями и прочим мусором. Встречавшиеся нам люди старались не наступить в кучи и обходили места, в которые выливаются помои, дожидающиеся летнего дождя, чтобы грязными кучами вылиться из пределов городка и заполнить собою канавы, а потом отправиться в ручьи и речки в качестве биологической массы для рыбы и прочей живности, перерабатывающей продукты жизнедеятельности человека.

Одним словом, не было там той красоты, которую демонстрируют в художественных голливудских и украинских фильмах, показывающих свое превосходство над теми, кого они в настоящее время презрительно называют москалями. Не было в те времена шика и блеска. Хотя, это на мой изысканный взгляд человека, привыкшего к жизни в условиях огромного города и имеющего свой урбанистский взгляд на организацию жизни. А для людей, ютившихся в лачугах и землянках, жизнь в этих городах-поселках была верхом совершенства и цивилизации, поэтому и в летописях пишется о том, как хорошо жилось в резных теремах и как все там было чистенько и удобненько. Летописцы даже князя Владимира называли Красное солнышко, то ли для того, чтобы подчеркнуть его отличие от других людей, либо указать на красную физиономию от возлияний и ежедневного блуда с беззакониями. И этого человека нам навязали в качество святого.

Княжий терем был самым большим в городе, да иначе и не могло быть. Все-таки город-крепость, высокий тын как вокруг святилища, ворота, вооруженная стража и княжий терем тоже был за тыном как наблюдательный пункт при обороне крепости.

Стража нас не задерживала, потому что начальники знали Гудыму и привыкли к его фигуре с посохом и маузером в деревянной кобуре, болтающейся на боку. Ему бы еще буденовку на голову, ну прямо чистый комиссар из гражданской войны.

— Здрав будь, княже Владимир, — приветствовал Гудыма князя, — вот пришли мы по зову твоему, а это мой помощник, пришедший оттуда, — и он показал пальцем в небо, — зовут его Олег. А как здравие твое, князь, какие заботы мучают твою светлую голову?

При упоминании моего имени лицо князя нахмурилось. Вспомнились, вероятно, времена, когда брат его Ярополк правил в Киеве, Олег — в Искоростене у древлян, а сам Владимир в Новгороде. И пошла у братьев борьба за власть. Сначала начали воевать Олег и Ярополк. Дружина Олега была разбита, а сам он погиб. Владимир собрал большое войско, нанял варягов и разбил Ярополка. Ярополк сдался, но был убит Владимиром.

Люди этого пока не знают, но потом было крещение Руси и после этого крещения Владимир совершил столько преступлений, что впору его называть не Святым, а Окаянным. Но до этого мир еще не дожил.

— Садитесь, волхвы, — сказал князь, — послушайте, что мне гости иноземные сказывать будут, а потом выслушаю вас, что думаете об этом деле. Но учтите, это конкуренты ваши, поэтому будьте правдивы в высказывании всего того, что думаете, в рот мне не заглядывайте, будьте помощниками моими. Были у меня уже гости из Волжской Булгарии. Звали меня в ислам, обещали мне двенадцать гурий после того, как я рай попаду, а перед этим мне должны сделать обрезание и вино пить запретят. Отказался я категорически, разом закрыв себе азиатчину. Были у меня и хазареи и тоже с предложением делать обрезание и не есть свинину ни в каком виде. Да кто они такие, чтобы мне крайнюю плоть резать, не для того мне ее боги дали, чтобы кто-то обрезал. И кто они эти хазареи? Где они сейчас? Нету их. Бог раскидал их по всей земле, и они меня будут учить? Сегодня будет у меня диспут между греческими и римскими проповедниками. Надо что-то выбирать, а то с нашим многобожием нас в Европах разных шибко не жалуют.

Мы кивнули головой и сели на дальнюю лавку. Я потихоньку достал смартфон и сфотографировал князя Владимира, сидящего в высоком кресле, бояр и служек.

Глава 27

Внезапно в дверях в княжьи покои возникла какая-то суета. Дверь распахнулась, были видны толпящиеся люди, но никто не входил, как будто застряли там. Наконец, кто-то из служителей с нашей стороны навел относительный порядок и в дверь одновременно протиснулись два епископа, православный и католический.

Католический епископ был одет в шелковую черную рясу. На голове была шелковая шапочка-ермолка. В руке он держал длинные четки с четырехконечным латинским крестиком и перебирал их, шевеля губами.

Зато православный епископ был одет как на парад в парадный омофор из золотой парчи и на руках парчовые поручи. На голове парчовая митра, украшенная иконками и драгоценными камнями. На груди на толстой цепи висела дорогая панагия, а рядом на другой цепи висел большой шестиконечный крест. В руках у епископа был деревянный посох-жезл с золотым навершием и крестом.

Глядя на них, можно сделать естественный вывод о том, что разнаряженный православный епископ выглядел величественнее своего католического коллеги, что благосклонно было принято князем Владимиром.

Встав перед князем, они истово перекрестились, но православный епископ крестился справа налево, а католический — слева направо.

Диспут начался с заявления о том, что каждая, Православная и Католические церкви, почитают только себя единой святой, кафолической (соборной) и апостольской Церковью.

Затем с речью выступил православный епископ и заявил, что они не принимают католическую формулировку о символе о том, что Дух Святой исходит не только от Отца, но и от Сына. Православные отвергают догмат о непогрешимости Римского папы и его главенство над всеми христианами, а также догмат о непорочном зачатии Девы Марии и Её телесном вознесении. Не принимаются учения о чистилище и о «сверхдолжных заслугах святых».

Католический епископ в своем выступлении так же остановился на различиях между Католицизмом и Православием. Нам мало разделять одну веру и таинства, — сказал он, — мы видим необходимость в едином главе Церкви — Папе. Мы считаем, что церковный брак заключается на всю жизнь и запрещаем разводы, а Православная Церковь в отдельных случаях разводы допускает. Католическая Церковь признает чистилище, где находятся души, предназначенные для рая, но еще не готовые к нему. И православные, молясь за умерших, предполагают, что есть души, которые могут попасть в рай после Страшного Суда. Мы считаем, что первородный грех не коснулся Матери Спасителя. И нет никаких противоречий с Православием о том, что Мария на Небесах пребывает душой и телом.

Затем дискуссия переросла во взаимные обвинения сторон, что у них вот так, а у нас вот так.

У католиков священников не может жениться по причине целибата, то есть обета о безбрачии, а у православных священник может жениться или же он постригается в монахи и тут тоже не до женитьбы.

В латинском обряде крещение совершается путем окропления, а в православном обряде, путем окунания в воду.

Православные причащают детей с младенчества, а у католиков к первому причастию дети приходят в возрасте семи-восьми лет.

У католиков Литургия совершается на пресном хлебе, а у православных на дрожжевых просфорах.

И уж совсем чуть не до кулаков дошло у епископов, когда они начали спорить об индульгенциях на отпущение грехов. А потом православный епископ вообще начал налетать на католического коллегу, обвиняя его в прозелитизме, то есть проповедовании своей религии на территории других людей. Словно дети лейтенанта Шмидта поделили территории, а католики нарушили конвенцию и заходят на чужую территорию.

Князь внимательно прислушивался к тому, что шептали ему на ухо толмачи, переводившие богословские высказывания и иногда одобрительно качал головой, а иногда просто смеялся и в восхищении хлопал себя по коленям.

По окончании дискуссии князь жестом пригласил Гудыму высказаться, но тот толкнул меня локтем и сказал, чтобы я сказал что-нибудь, так как он в религиозных вопросах ни в зуб ногой.

Я встал, откашлялся, поклонился князю и сказал, что католики и православные исповедуют и проповедуют по всему миру одну веру и одно учение Иисуса Христа. И даже если у них есть различия, то вера в одного Бога их объединяет.

— Иисус молился о единстве Своих учеников, — вспомнил я слова какого-то священника на одном из многочисленных телевизионных ток-шоу, — и эти ученики его католики и православные. И молился он со своими учениками так: «Да будут все едино как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня». И неверующий в любой части света нуждается в общих знаниях о Христе.

Своим выступлением я поразил не только себя, но и обоих епископов, которые остолбенело уставились на меня, не понимая, откуда у русского князя мог взяться человек, столь свободно толкующий то, что не дозволено толковать простым смертным.

Затем был княжеский ужин, который перерос в пьянку с песнями, плясками и веселыми девочками.

Глава 28

Утро началось с кислого кваса. Пока я отпивался, Гудыма рассказывал о моих подвигах. Перед пьянкой я забрал у Гудымы маузер, чтобы никто не пострадал от веселых забав любимого сотрудника Феликса Дзержинского. В переходе между хоромами на меня напали два служки греческого епископа, почувствовавшего во мне врага, потому что я явно не встал на его сторону. Один служка, тот, что был сзади, пытался меня задушить веревкой, а тот, что был спереди, все норовил пырнуть ножом. Вооруженного ножом я отпихнул от себя, выхватил маузер и выстрелил в него, от чего служка с веревкой, оглушенный выстрелом, ослабил хватку и получил пулю в нижнюю часть живота. На грохот и крики сбежались люди, но увидели только меня одного с пистолетом в руке. А Гудыма разъяснил им, что я обладаю такими же силами, как и он, и могу поражать людей на расстоянии при помощи огня и меча. На этом инцидент был исчерпан, так никто не заявлял о том, что кто-то пострадал.

Часа в два пополудни нас снова вызвали к князю.

— Ну что, волхвы, — сказал князь, — ответствуйте мне, какая религия вам больше понравилась?

— Давай, говори, — толкнул меня Гудыма локтем.

— Так что, ваше сиятельство, — сказал я, — религия это одна, только священники у них разные. Католическая религия более строгая и призывает людей к порядку, поощряя тех, кто печется о достатке государя своего, не забывая и себя. Кроме того, науки у них и искусство зело развиты, чему и нам не помешало бы поучиться у них. Православная религия безалаберная, бьется за праздничные наряды да торжественные богослужения, закрывая дорогу наукам разным и отгораживаясь от всего мира своим маленьким мирком, в который нет хода никому. Выбор за тобой княже. Если ты хочешь, чтобы государство твое было самым сильным в этой половине света до большого моря-океана, то надо отдать предпочтение латинянам. У них история очень большая и исходит она из славного Рима. Если же хочешь, чтобы государство твое так и пребывало в медвежьем состоянии, подвергаясь набегам как западных, так и восточных соседей, то выбирай греков. Они как раз в стадии полного разрушения и готовы приткнуться к кому угодно. Я бы, если меня спросят, отдал бы предпочтение латинянам.

— А как там у вас на небе Боги живут? — хитро прищурившись, спросил князь.

— Да так же и живут, как люди на земле, — сказал я, — Бог создал нас по образу своему и подобию, да вот только не уследил Он за всем и появились множество богов других — греческих, римских, русских, китайских и все они между собой воюют за господство над другими. И только Бог единый способен объединить царства воедино, так и князь на земле способен объединить под рукой своей другие царства и ввести единый порядок на огромной территории. Как Бог не выпускает из власти царствие свое, так и князь не должен выпускать из рук своих владения свои. Папа Римский только на бумаге пишется, что он царствует над царями. Цари уже давно царствуют сами по себе, но религия у них одна, и воюют они между собой не за царствие небесное, а за земли реальные.

— Заумно наговорил ты, да только я мало чего понял из слов твоих, — сказал князь Владимир, — а вот мне по нраву религия греческая. Пышно, торжественно, все в злате и в серебре, храмы златоглавы, веселье кругом. Это по мне. Раздам свой гарем всем приближенным, будут у меня родственники по моим женам, а все уделы свои раздам в управление сыновьям своим, коих у меня скопилось несчетное количество. Моя Семья будет править всем обозримым миром и имя мое будет прославлено во веки веков.

— А ты не боишься, князь, что будет усобица между сынами твоими, какой была усобица между сыновьями отца твоего? — спросил я. — Вижу я, что придет на землю русскую великая смута и орды кочевников завоюют Русь, поработив всех русичей…

— Не бывать тому! — закричал князь и стукнул посохом об пол. — Много на себя берете, волхвы! Идите к себе и ожидайте моего вызова.

Когда мы выходили из княжеского терема, то все сторонились нас как прокаженных.

— Да, заварил ты кашу, — сказал Гудыма, — не к добру все это.

Глава 29

День шел за днем в тишине и покое, если не считать ежедневного прибытия соглядатая, проверявшего, на месте мы или нет, и ждем ли княжьего вызова на совет.

Нашим радио и телевидением была Светолика, приносившая нам новости в виде женских сплетен и на которую было приятно посмотреть, не то что на наши телевизионные виды.

Женские разговоры кое-кто презрительно называет ОБС — одна баба сказала, но женщинам всегда бывает известно много чего такого, чего мужчины даже под большим секретом не говорят свои коллегам. Однако, ночная кукушка больше слушает, чем кукует, а потом так трудно не поделиться этим со своими товарками, а уж умные женщины сделают соответствующие выводы из всего слышанного и отбросят все то, что является дезинформацией или информационным шумом. И самые лучшие разведчики или разведчицы — это женщины.

Светолика рассказала нам, что оба епископа объединились против меня и Гудымы, причем самым опасным считается Гудыма как тот человек, кто очень много знает и очень мало говорит, предоставляя это делать другим. И оба мы представляем огромную опасность для князя и его государства в целом. Князь пока колеблется, а умные бояре говорят о том, что нельзя делить княжество на уделы, чтобы не вызвать новую смуту. Но, похоже, что верх возьмет греческий епископ, который рассказывает сказки о загробной жизни в раю, в который князь попадет, минуя чистилище и Страшный суд, так как у православных есть блат перед Богом, потому что они православные.

Информация серьезная и нам нужно будет быть настороже. У Гудымы осталось всего десять патронов. Одна полная обойма, вернее, даже не обойма в том понимании, что мы представляем, а такая железка, которая держит патроны вместе за выемку в донце гильзы. Зато у нас всегда наготове два лука со стрелами, рогатина и ножи. Береженого Бог бережет.

Втроем мы обследовали все прилегающие лески, но я никак не мог найти тот лесок, в котором располагалось озеро, выходящее к моему дому.

Светолика всем своим поведением показывала, что нам лучше разделиться в поисках. Она будет искать со мной, а Гудыма будет ходить один. Как деликатный человек, старичок согласился с данным предложением, и мы стали ходить вдвоем с девушкой.

Мы ходили с девушкой по окрестным околкам и опушкам и никак не могли того заветного озера. Зато девушка была отменной собеседницей, вернее, слушательницей, при которой у мужиков развязываются языки и начинают соловеть глаза.

Я рассказывал ей, как мы живем, что у нас есть в домах, как смотрим по телевизору различные истории и слушаем выступления гусляров и дудочников со скоморохами, поющими песни, как варим суп при помощи электричества и жарим картофель при помощи газа. Пришлось объяснять, что такое картофель и откуда он появился у нас. Рассказал ей, чтобы, когда и у них появится картофель, то в пищу они должны потреблять клубни, растущие в земле, но ни в коем случае не кушать ядовитые маленькие зеленые помидорчики, растущие сверху. Рассказал, что скоро будут выращивать солнечные зерна кукурузы и делать из них разную пищу. Рассказал о паровозах, которые тянут вагоны, полные пассажиров.

— Ой, врешь, — смеялась Светолика, — да быть такого не может, чтобы вагоны подъезжали к нашим домам, мы садились в них и ехали на базар в Чернигов.

— Поедете и в Чернигов, в Константинополь, — убеждал я ее, — не все сразу появится, должно пройти какое-то время, пока не появятся умные люди, которые воплотят в жизнь, что им рассказывали в детстве бабушки. А ведь бабушки откуда-то это узнали. А откуда? Правильно, от своих бабушек, а те тоже от бабушек, а они все узнают об этом от тебя, а ты все узнала от меня. Вот так и приходит прогресс в нашу жизнь.

Глава 30

Утром прибежала взволнованная Светолика.

— Вам нужно бежать, — сразу сказала девушка, — к обеду сюда приедет князь для того, чтобы сжечь ваше капище и вас вместе с ним, так как вы выступаете за латинскую веру, а ему понравилась вера греческая. Епископ греческий сам будет поджигать языческое гнездо и этим самым положит начало крещению Руси. Любый мой, — обратилась она ко мне, — я знаю, где твое озеро находится, но ты должен взять меня с собой.

— Милая моя, взял бы я тебя, — заговорил я пришедшими на ум словами старинной песни, — но там, в краю далеком, есть у меня жена.

— Я это чувствовала, — сказала Светолика, — но я постоянно буду недалеко, чтобы помочь тебе во всем как просто друг и соратник.

— Ты уверена, что между мужчиной женщиной может быть дружба? — спросил я.

— Не знаю, — честно призналась девушка, — мне кажется, что между мужчиной и женщиной может быть только любовь и ласка, а все другое это мирное сосуществование. И хватит говорить об этом, нужно уходить, а жизнь сама расставит все по полочкам и расставит по уголкам.

Бедному собраться — только подпоясаться. Я быстро надел мою старую одежду и вышел из дома.

Мы с Гудымой скорым шагом пошли за девушкой в направлении самого отдаленного околка, который хотели осмотреть в последнюю очередь. Как всегда, то, что вы ищете, всегда находится там, где вы хотели искать в последнюю очередь.

Уже на подходе к цели мы услышали крики и увидели, что за нами гонятся дружинники князя. Сам князь был впереди с обнаженным мечом, решил сначала перекрестить нас крестом меча и огнем, а потом уже взяться за остальную Русь.

— Бегите, ребята, — крикнул Гудыма, — я их тут задержу.

— Только не стреляй по кольчуге, — предупредил я, — пистолетная пуля их не пробьет.

— Не учи ученого, — сказал Гудыма, прилаживаясь для стрельбы и используя в качестве укрытия ствол огромного дерева.

Мы со Светоликой прошли еще метров пятьдесят, пока сквозь деревья не сверкнула гладь озера.

— Вот оно, Чудово озеро, — прошептала девушка, — только оно страшное, никто еще живым не переплывал его.

— Мы не поплывем, — успокоил я ее, — крепкая ветка перебросит нас на мосток, который находится посредине озера.

Сзади бы слышны редкие выстрелы. Долго Гудыме не продержаться. Что такое десять патронов? Это ничто, так, попугать только. Вдали были слышны крики и мелькали тени дружинников среди деревьев.

Наконец, я увидел толстую ветку и устремился к ней. Схватив ее, я натянул ее к себе и крикнул Светолике:

— Крепче держись за меня, я могу удержать только ветку.

Девушка вцепилась в меня мертвой хваткой, и я отдался на волю неведомой силы могучего дерева, склонившегося над озером.

Ветка нас выдержала и даже перебросила на мостик, только нас не поддержала судьба. Выбежавший на берег дружинник почти в упор выпустил в нас стрелу и попал прямо в сердце Светолике. Она взглянула на меня еще ничего не понявшими глазами и тихо отпустила меня, упав в воду. Я видел только то, что вода вокруг забурлила и красное пятно, выплывшее наружу.

Убившая Светолику стрела пронзила ее насквозь и ударила меня в грудь в область сердца. Лежавший в кармане смартфон ослабил силу угасающего удара, но и он был пробит насквозь, а стрела в крови Светолики примерно на сантиметр вошла в мою грудь, смешав нашу кровь на вечную любовь. Я выбросил стрелу в воду, почувствовав, как по моей груди потекла кровь.

Вокруг меня летали стрелы, вспарывая в воду и раня находившихся там хищников, призывая сотни других чудовищ пожирать друг друга.

Выскочивший на берег Гудыма последним выстрелом уложил лучника и метался по сторонам, выглядывая толстую ветку, чтобы перепрыгнуть ко мне.

— Беги прямо по воде, — крикнул я ему, — там столько тварей, которые не дадут тебе утонуть.

— Ээх, за Родину, за Троцкого! — Гудыма аки Иисус посуху побежал по озеру, размахивая маузером.

До мостков оставалось примерно три шага, как Гудыма поскользнулся и упал на спины хищников. Это был конец.

— Прощай, товарищ Олег, — закричал чекист, бросил мне маузер и исчез в пучине, утянутый кем-то из хищных тварей.

Я поймал бесполезный маузер и, пригибаясь, побежал по мосткам примерно в ту сторону, откуда я пришел. А в ту ли сторону я бегу? С этой ли стороны озера я пришел. А вдруг я бегу в ту сторону, где живут люди каменного века? Что я буду делать там? Как бы то ни было, но нужно идти вперед, если даже получится, что ты идешь назад. Куда бы ты ни шел, ты все равно идешь вперед

Глава 31

Минут через тридцать ходьбы я увидел вдали мой дом и ту дверь, из которой я вышел сюда.

Когда я выходил сюда, была всего одна дверь, хотя в амбаре было две двери. Все-таки, странный достался мне дом. Вернее, нам достался странный дом.

Все произошедшее можно было бы назвать страшным сном, если бы не боль в ране на груди и пятно крови на моей куртке. Возникающие круги на воде говорили о том, что бдительность терять нельзя ни в коем случае. Как в обыкновенной жизни, стоит только расслабиться, почувствовать себя в безопасности и тебя тут же сожрут либо в одиночку, либо стаей.

Метрах в десяти от цели отсутствовало примерно пять-шесть дощечек на мостках. То ли ветер их снес, то ли какой-то злоумышленник разобрал их и устроил здесь капкан: такую дыру легко перепрыгнуть, но при прыжке можно сломать другие дощечки, стоящие здесь неизвестно с какого времени и не известно, какой крепости стали эти дощечки. А если пробираться по крайним несущим палкам, то можно точно так же упасть в воду, а это поминай как звали.

Да, поминай как звали. В течение нескольких дней я знал Светолику и Гудыму, и они стали для меня по-настоящему близкими людьми, а вот, поди ж ты, их нет и никогда больше не будет. А если вернуться назад и протии еще шага два вперед, то можно попасть в более ранее время и снова встретиться с ними. Но это просто мысль. Попасть туда же, где вы были в первый раз, совершенно невозможно. Как две пули не попадают в одно и то же место, так и человек может зайти в одну и ту же воду. Я приду туда, и Гудыма еще не приходил и Светолика трехлетняя девчонка бегает по солнечному лугу, собирая ромашки.

Возможно, что когда я приду домой и лягу спать, мне еще будет сниться сон о том, что со мной было, но, проснувшись утром, я увижу, что я у себя дома, в своей постели и не поверю в то, что было. Возможно, что этого никогда и не было, все только снилось как явь.

Я ухватился за подходящую ветвь, привычным движением натянул ее на себя, подпрыгнул и ловко приземлился на берегу. В детстве мы так же прыгали по деревьям, и я так же прыгал, пока подо мной не подломилась ветка и я больно не приложился к матушке сырой землей. А сейчас детские навыки вовсю пригодились.

Идти по самому берегу было неудобно, и я вышел на свободное место, поближе к дороге.

Прямо на выходе из кустов я был остановлен двумя мужиками в одинаковой черно-синей форме и такого же цвета бейсболками, резиновыми дубинами на поясе и с надписью белыми буквами над карманом куртки «яицилиМ» Бред какой-то. Неужели я снова попал в какой-то перевернутый мир? Ладно, на машинах «скорой помощи» пишут перевернутое «ecnalubmA» но это для того, чтобы водитель в зеркало заднего вида мог легко прочитать, что это «Ambulance».

— Кто такой? — послышался грозный рык.

— Человек, — сказал я.

— Умник? Вася врежь ему палкой по спине, — сказал старший.

Я еле успел увернуться от удара палкой, а ствол маузера больно царапнул меня по одному из полушарий того, во что превращается спина ниже пояса.

Да что это такое? В Америке полиция почем зря стреляет в людей без разбора. В России сразу бьют человека палкой или бутылку от шампанского в задницу вставляют и все это считается в порядке вещей. Народ — это бессловесное быдло, которое нужно бить денно и нощно для вбития ему ума. А самый лучший человек для битья — это интеллигент, законопослушный очкарик с докторской или кандидатской диссертацией. Ему можно навешать сто двадцать статей, обвинить в шпионаже, бандитизме и государственном перевороте. А чего? С ленинских времен действует триада, нет триада — это китайская мафия, русская государственная мафия всегда называлась тройкой — выработавшая собственный тройной генотип как бы правоохранителя — прокуроследователесудья, судоследователепрокурор и прокуроросудоследователь.

Маузер выскочил из-за ремня и ударился металлической коробкой магазина обо что-то каменное, своим звяканьем привлекая к себе внимание обоих яицилимов.

Я поднял маузер, чтобы показать, что он без патронов и его бояться нечего, но потом подумал, что это будет еще хуже. Помнится, как один пограничник застрелил своего напарника в пограничном наряде и ушел за границу, в Иран. Пришел он на иранский пограничный пост, а иранские жандармы спали после скудного обеда. Увидели вооруженного советского пограничника и руки сразу в гору: началась война и пограничники уже здесь, с автоматами. А пограничник бросает им свой автомат и говорит, что это он сдается. Перепуганные до этого жандармы так отделали перебежчика, что он, вероятно, уже и пожалел, что предал родину и совершил убийство. Жил бы себе спокойно и сейчас бы уже был на заставе и лопал бы фирменный борщ.

Собственно говоря, я тоже оказался в таком же положении. Отдай я маузер яицилимам, то они бы меня убили и сказали, что вступили со мной в схватку и еще получили бы это ордена, а их имена красной краской вписали бы в историю НКВД.

Круглый знак юбилейного знака, посвященного пятой годовщине образования ВЧК и пластинка с надписью: «Честному борцу с контрреволюцией тов. Гудыме от Коллегии ВЧК. 20 декабря 1923 года» будили память о моем старом знакомце и заставляли меня принимать меры к восстановлению законности в нашем государстве.

Глядя на меня удивленными глазами, яицилим Вася стукнул палкой своего напарника.

— Сволочь ты, Мыкола, — сказал Вася, — разве можно хорошего человека просто так дубиной по спине бить?

— Сам ты сволочь, Васек, — отвечал Мыкола, стукнув напарника дубиной по голове, — я тебе просто сказал, а ты меня по спине палкой бьешь.

— Ладно, хватит, мужики, — сказал я, — у кого есть закурить?

Глава 32

После взаимолечения яицилимы оказались вполне нормальными и неагрессивными ребятами.

Мы сели вместе и закурили.

— Вы чего здесь делаете, — спросил я, — никак операция какая?

— Да какая тут операция? — сокрушенно сказал Вася. — Нам нужно начальникам ежедневный сбор платить, а где мы эти деньги возьмем, мы же не торговцев опекаем. Вот мы и пошли, так сказать, позаимствовать у граждан некоторую сумму денег на нужды внутренних органов.

— На грабеж, что ли? — уточнил я.

— На реквизицию, — сказал Мыкола. — Самим противно, а вот делаем. Другой работы нет, а потом втягиваешься в это дело и считаешь, что это в порядке вещей. А что у вас за надпись на маузере.

Я подал маузер Мыколе, и он прочел всю надпись, взвесив в руке тяжелый немецкий пистолет. Так же подержал в руке маузер и Вася.

— Гудыма сейчас в большом авторитете, — сказал Вася. — Говорят, что даже наши начальники ему отстегивают. Он своим дружкам такие же пистолеты с гравированной табличкой дарит. И подписывает — борец с контрреволюцией Гудыма.

— А сколько лет Гудыме? — спросил я.

— Он старый волк, — сказал Мыкола, — лет за восемьдесят, но мужик твердый и жестокий, весь в шрамах, но никому спуску не дает.

— Надо же, — сказал я, — такой старый, а всех в руках держит.

— А у него порядки строгие, как в ЧК, — сказал Мыкола, — чуть что не так, так сразу и к стенке. А потом мужики на кладбищах подзахоронения делают. Все старо как мир, а Гудыма старые порядки знает и твердо их придерживается. Современную молодежь к ногтю прижал. Уличную преступность вывел как тараканов с современных кухонь. Наперсточники и разводилы тоже поразъехались в разные стороны, а вдруг на знакомца Гудымы нарвешься. Гудыма большими деньгами заправляет. У него банки, акции предприятий, депутаты на содержании, и все делается по-человечески, и никто не может подумать, что что-то незаконно. Слышал, как бугор один рассказывал о совещании у Гудымы. Так, старик прямо и сказал, что большевики свою преступную власть сделали легитимной, то ест законной, и мы свою законную власть, то есть власть воров в законе, сделаем легитимной, то есть законной, если будем вписываться во все государственные институты и работать на благо государства. И самые главные наши враги — это чиновники-взяточники, вот с ними он и ведет беспощадную борьбу, а государство никак не хочет принять закон о том, чтобы с взяток платить повышенные налоги. Если власть не хочет принимать статью двадцатую конвенции о борьбе с коррупцией, то ворам в законе придется взять на себя эту миссию и установить контроль за доходами и расходами госчиновников. Если будет разница, то эту разницу придется изымать и инвестировать в экономику страны. Вот так.

— Проводите меня до Гудымы, ребята? — спросил я.

— Отчего не проводить, — степенно сказал Вася, — только мы близко к дому подходить не будем, потому что за домом феэсбешники следят, всех фотографируют, только зачем они это делают, они и сами не знают. Все равно все бумаги на стол Гудыме лягут.

Глава 33

Гудыма жил в ничем непримечательном доме бизнесмена средней руки, расположенном в обыкновенном жилом квартале, далеко в стороне от «долины нищих».

Правда, я обратил внимание на то, что совершенно не узнаю эти места и что-то мне казалось, что и время это совершенно не то, из какого я отправился в путешествие буквально в десяти метрах от своего дома.

— Слушайте, ребята, а какой сейчас год, — спросил я, — лучше стало или хуже за последние пять лет, — завуалировал я свой вопрос.

— В 1995 году здесь было намного хуже, — сказал Микола, — а сейчас, смотри, мусора на улице нет, вот мусорный контейнер, как кто мимо контейнера или урны мусор бросит, то доглядающий за этим человек так по хребтине палкой съездит, что заречешься и в другом месте мусор на дорогу бросать. Никаких тебе протоколов об административных нарушениях, никаких тебе судебных приставов, негласный городовой стоит на каждой улице и бдит.

— Что, и детей за это бьете? — удивился я.

— Зачем детей бить, это нехорошо, — сказал Вася, — родителей за это бьем, а уж как потом родители втолковывают своим чадам правила поведения человека в общественных местах, нас не касается, но народ в нашем городке стал намного культурнее. Вот бы в столицу наши порядки перенести, было бы очень здорово.

— Как же называется ваш городок? — не удержался я от вопроса.

Вася удивленно взглянул на меня и сказал:

— Химки. А ты чё, мужик, не местный?

— Приезжие мы, — согласился я, — Гудыма сказал, что его каждая собака знает, вот и я и проверял, знает ли его каждая собака в этом городе.

— Ну, и как? — спросил Мыкола.

— Не врет старик, — сказал я, — а вам спасибо за беседу, за табачок и вообще вы, ребята, хорошие люди. Если что, приходите сюда, я за вас перед Гудымой словечко замолвлю.

Яицилимы ничего не сказали, но остались смотреть на то, как я пойду к дому местного авторитета.

— Проверяют, — подумал я, — не лоханулись ли они, не взяв с меня дань, хотя в моих карманах они не нашли бы не только ни копейки, но даже крупинки табака там не было.

Я шел и думал на тему, почему Россия такая безмолвная? Почему она «хавает» все, что ей преподнесет власть. Почему в других странах, даже в республиках бывшего СССР народ намного активнее и имеет собственное мнение, которое оно не побоится отстаивать даже на баррикадах?

Первое. Эти народы не были под монголо-татарским игом. Сейчас это иго начинают переиначивать по типу тому, что татары, мол, сами под монголами были, и что татары бывают разные: казанские, сибирские, астраханские, крымские, венгерские, польские и прочие и то, что они занимались набегами и работорговлей, свидетельствует об их самобытном характере и природной любознательности и предприимчивости.

Второе. Русский народ все время был под пятой князей и генсеков, которые отдавали предпочтение другим народам, чтобы не слыть угнетателями народов. В Польше и Финляндии были свои Конституции. В Закавказье и Средней Азии были свои национальные устои и правительство не вмешивалось туда. Зато на русских отыгралось сполна и по всей программе.

Третье. У всех народов шел отбор бойцов, типа бандеровцев, басмачей, абреков, хунхузов и варнаков, которым люди помогали и песни о них слагали. У русских был только Стенька Разин, что утопил персидскую княжну, но он против царя не шел. Неслух был, за что и получил.

Вот и получилось послушное стадо, которое без особых усилий загонялось в счастливое общество коммунизма или еще более счастливое крепостное состояние в виде продаваемых рабов.

В других странах люди объединяются по семейным кланам. Каждый год проводятся встречи всех членов клана, то есть родственников, близких и дальних, и все знакомятся друг с другом, узнают новости и знают, на кого можно опереться в том или ином случае. В Средней Азии и на Кавказе родственникам помогают другие родственники, живя как бы одной семьей по типу «коза ностра» (наше дело). И такие люди опасны для всех властей. Умная власть науськивает их на представителей основной, наиболее угнетаемой нации. Вот и получается: разделяй и властвуй, говори, что преступность не имеет национальности, но если что-то сделает русский, то это уже расценивается как великодержавный шовинизм. Были бы все в равном положении, то не было таких националистических проявлений, которые сотрясают Россию и сотрясут до дел нехороших.

Глава 34

У кованых ворот меня остановил мордоворот в форме охранника какого-нибудь миллиардера или президента, то есть в черном однобортном костюме, белой рубашке и с черным галстуком:

— Вы к кому, уважаемый?

— К Гудыме, — просто сказал я.

— А вам назначено или вы по чьему-то звонку? — спросил охранник.

— У меня к нему посылка, — сказал я и полез рукой под пиджак, где на спине за поясом у меня был маузер.

В течение каких-то миллисекунд, как в старых вестернах, на меня уже смотрел армейский кольт сорок пятого калибра и два автоматных ствола в открывшихся амбразурах бронированного забора.

Я моментально поднял руки, потому что напуганные люди в разговоры не вступают, а сразу стреляют. Затем я повернулся спиной к охраннику и сказал:

— За ремнем, доставай сам.

Охранник быстро достал маузер и профессионально обыскал меня.

— Что передать господину Гудыме? — спросил он спокойным голосом.

— А вот это и передай, — сказал я.

На месте опрашивающего меня охранника появился другой с израильским автоматом «узи» тридцать восьмого калибра.

— Они бы еще сделали автомат двадцатимиллиметрового калибра, — подумал я про себя, — чуть побольше сорок пятого калибра (почти одиннадцать с половиной миллиметров), зато грохоту будет больше и отдача будет откидывать стреляющего метров на пять от цели.

Не прошло и трех минут, как от главного крыльца раздался свист, и охранник мгновенно спрятал свой «узи», а затем склонился передо мной с приветливой улыбкой:

— Проходите, пожалуйста.

В доме меня провели в кабинет хозяина, отделанный по всем правилам бериевско-ежовского стиля: лакированные дубовые панели высотой полтора метра, дубовые прямоугольные стулья с коричневыми дерматиновыми сидушками и подспинниками, огромный двухтумбовый письменный стол, за которым здоровый человек казался более значительным, маленький — вообще никем, а средний так и оставался середнячком, на которого никто не обращал внимания.

За столом сидел мой давний знакомый оперуполномоченный ЧК Гудыма собственной персоной. Он был чуть покрупнее среднего человека, поэтому и смотрелся за столом более значительно.

— Гудыма, ты? — закричал я и бросился к нему с распростертыми объятиями.

— Я! — закричал Гудыма и мы обнялись с ним как два старых товарища, которым довелось разминуться в смертельном бою и сейчас после многих лет разлуки встретились вновь, чтобы вспомнить, как вместе рубились в гуще кровавой схватки.

— Как ты остался жив? — спросил я, — такого же не может быть. Я сам видел, как ты упал, бросив мне на память маузер.

— Я и сам подумал, что каюк мне, — начал рассказывать Гудыма. — И вдруг я понял, что не могу утонуть, потому что этих гадов было так много, что они как двигающаяся дорога понесли меня в сторону, причем каждый хочет меня укусить, но каждый же и не дает это сделать. Светолика собрала всех тварей с округи. Это как в человеческом обществе, когда слишком много сволочей вокруг, то легче выжить, нужно только одну сволочь натравливать на другую и они сами себя съедят.

Когда я выскочил на поверхность, то еще видел, как ты уходил вдалеке. Отдохнув немного и пообсохнув от слизи монстров, я пошел в твою сторону, вспоминая те мостки, по которым я пришел сюда.

Недалеко от дома, я увидел сломанные мостки и понял, что ты упал в воду и погиб, так там хищников было мало и ничто не мешало им расправиться с тобой. Я не стал искушать судьбу, нашел ветку попрочнее, перепрыгнул на берег и вот уже тридцать с лишним лет живу прямо вот здесь.

— А как ты авторитетом-то стал? — спросил я. Все-таки интересно знать, как из правоохранителей получаются криминальные воротилы.

— Понимаешь, попал я в Балашиху, — продолжил рассказ Гудыма. — Один, без денег, без документов, без маузера, в кожанке, в кожаной фуражке, в галифе и кирзачах. И все грязное. А год-то одна тысяча девятьсот семидесятый. Был я здесь как-то в двадцать втором году в командировке и останавливался у младшего помощника старшего уполномоченного товарища Кирьякова. Стал искать его и нашел. Искал совершенно без надежды. Как бы дело какое делал, для чего и побирался по вокзалам, и с уголовными дрался, и от бомжей отбивался, когда мне что-то перепадало. И все-таки я нашел Кирьякова. Он был уже генералом госбезопасности на пенсии и работал в службе безопасности одной из промышленных корпораций. Сам понимаешь, корпорации просто так не создаются. Нужно скупить множество предприятий и сопутствующих фирм и перерегистрировать все в корпорацию, и вот тут-то вступает в дело начальник службы безопасности, который и обеспечивает всю эту безопасность. Назначил меня товарищ Кирьяков к себе в помощники. А я, понимаешь ли, не люблю долго рассусоливать с порученным мне заданием. А потом меня стали посылать на стрелки с криминалом. Криминал — это как большевики в наше время, как что появилось новое — давай, друг, делись. А я, понимаешь, и раньше еще в эксах участвовал, городовых постреливал да товарищам политическим в тюрьмах помогал, поэтому повидал я этого уголовного элемента. Каждую стрелку я готовил заранее, превращая ее в перестрелку с ясным для меня исходом. А потом как-то пришлось участвовать в сходке авторитетов, ну, я им и поставил условие: либо они меня коронуют, либо я их. Двоих пришлось все-таки короновать вот этим маузером. Остальные даже как будто и не видели ничего, поговорили меж собой и порешили назвать меня Маузером. Это так, между ними, а для всех я так и есть Гудыма. Авторитет держу. Химки мне дали в полное управление. Давай я тебя смотрящим куда-нибудь поставлю, а потом и в авторитеты выведу.

Глава 35

— Спасибо, товарищ Гудыма, — поблагодарил я его, — приятно, что ты меня помнишь и принимаешь участие в моей судьбе. Да только я для этих дел не предназначен. Сам понимаешь, писатель, нужно все описать, что со мной произошло и напечатать все, чтобы в памяти ничего не стерлось.

— Так ведь никто же не поверит, — засмеялся Гудыма. — Я тут как-то начал рассказывать о крещении Руси, так все подумали, что я обкурился чем-то. Я и бросил рассказывать им сказки.

— Знаю, что не поверят, — согласился я с Гудымой, — однако, придет время, когда все мои рассказы могут быть чем-то проверены и тогда выяснится, что я правду говорил.

— Ладно, пиши, — согласился Гудыма, — а меня как описывать будешь?

— Да вот так и буду описывать, — сказал я, — какой ты есть, таким и опишу.

— Ты смотри, не пиши о том, что я в криминальных авторитетах числюсь, — сказал Гудыма, — нехорошо это бывшему чекисту перекрашиваться в уголовника, ты ведь знаешь, что бывших чекистов не бывает. У меня даже сейчас холодная голова, горячее сердце и чистые руки…

— Так уж и чистые, — усмехнулся я.

— Если не напишешь, — сказал чекист, — то никто ничего не узнает. Вон, Гоголь, написал смеху ради про одного городничего, который мошенника за шишку принял, так вся Россия над этим чиновником до сих пор смеется. Перо, понимаешь ли, стреляет почище пушки. Чего, думаешь, Сталин одних писателей золотом с головы до ног засыпал, а других расстрелял, и никто не знает, где их могилы. Все поэтому. Маузер свой я возьму себе, а тебе подарю другой, безымянный, но со знаком почетный чекист. Бьет ровно в центр на расстоянии двадцать пять метров, а на расстоянии в пятьдесят метров нужно брать пониже. Потом проверишь. Вот еще две пачки патронов к нему. Пистолеты от ТТ тоже к нему подходят. Почти тот же калибр и почти тот же патрон. А сейчас поедем и вспрыснем нашу с тобой встречу. За чудесное спасение двух заблудших душ.

Гудыма позвонил по внутреннему телефону и отдал распоряжение. Через пять минут мы уже сидели в бронированной машине и ехали в ресторан «Легенда» на улице Панфилова, дом 12.

В ресторане мы посидели от души. Поели нечто из кавказской и японской кухни. Кавказцы здесь заказывают суши и салат из кальмаров, а японцы едят суп-харчо и шашлык по-карски, хотя шашлык этот относится к категории турецкой кухни. Я вам скажу, кто в Химках умеет готовить шашлык по-карски? Никто. То, что нам подавали, был просто шашлык, а я вам сейчас расскажу, что такое шашлык по-карски.

Берем мякоть жирной баранины и нарезаем его на куски. Затем мясо маринуем. Сначала посыпаем его солью, перцем, мелко нарезанным репчатым луком. Добавляем уксус или лимонную кислоту, коньяк или водку, сушеную зелень. Все это перемешиваем в стеклянной или керамической посуде и ставим в холодное место часов на шесть.

Потом маринованное мясо и курдючное сало нанизываем на шампур и жарить на мангале так, чтобы мясо и сало прожаривалось равномерно. А потом с шашлыка срезается поджаренный слой мяса и сала, а оставшееся мясо с салом поджаривается до готовности. Срезанное мясо украшается репчатым луком, нарезанным кружочками, зеленью укропа, кинзы или петрушки. Вот это и есть настоящий шашлык по-карски. Мини шаурма.

Потом на сцене плясали лезгинку бравые хлопцы в бешметах и с огромными кинжалами. Затем нам исполнили танец с саблями Арама Хачатуряна и на закуску был исполнен танец гейш нихон-буё в системе «иэмото», в котором я понял, что жила-была маленькая девочка, которая осталась без родителей и добрые люди отдали ее на обучение гейше. Девочке приходилось выполнять всю черновую работу, украдкой подглядывая на то, что делает ее хозяйка-учительница. И в один прекрасный день девочка становится гейшей и превосходит по своему искусству ту, которая ее ничему не учила. Уязвленная хозяйка-учительница убивает свою соперницу и кончает жизнь самоубийством.

Под выпитое и под шашлычок с креветочным салатом этот минибалет воспринимается особенно тонко. Я видел проблески слез у Гудымы и у посетителей, сидящих поодаль от нас за линией столиков с охраной.

Если спросить у этих людей, почему они плачут, то они, все как один, ответят чисто по-русски: птичку жалко.

— Давай, по последней и в баньку, девки там уже заждались, — хлопнул меня по спине Гудыма и поднял рюмку с водкой.

Глава 36

Мы вышли из ресторана в распрекрасном настроении и сели в ожидавшую нас машину.

— Ох, и гульнем мы с тобой, — сказал Гудыма, — поехали, — это уже относилось к водителю.

Проехали мы метров двести, как впереди я увидел вспышку, затем облако дыма и грохот такой, как будто рядом реактивный самолет преодолел звуковой барьер. В следующий момент нашу машину приподняло и бросило набок под яркую вспышку и новый грохот.

Нам повезло. Когда машина перевернулась на крышу, то открылась боковая дверь. Если бы ее заклинило, то нам с Гудымой пришла бы настоящая хана.

Я выскочил в дверь и помог выбраться Гудыме.

По нас стреляли из противотанкового гранатомета. Вторая граната угодила в моторный отсек и воспламенила машину. Откуда-то слышалась стрельбы из автомата.

— Подкараулили, — крикнул мне мафиозный чекист, — бежим в сторону озера.

— А где оно? — спросил я, совершенно не ориентируясь в незнакомом мне городе.

— Беги в том направлении, — и он указал направление рукой, — я буду прикрывать.

Озеро оказалось в близлежащем парке, в роще. Как так получается, что его видим только мы, а другие люди не видят или оно появляется только в какое-то определенное время или кто-то сверху открывает задвижку, закрывающую озера от взглядов других людей. Сейчас не до выяснения таких второстепенных фактов.

Я уже подбегал к роще, как услышал за спиной насмешливый голос:

— Эй, мужик, стой, посчитаться надо.

Сзади меня стояли ухмыляющиеся Мыкола с Василем, многозначительно постукивающие своими резиновыми дубинами по руке.

Почему-то в органы внутренних дел набирают самых мстительных и склонных к насилию людей с маниакальными чертами характера. Чему удивляться, когда слышишь сообщение, как яицилим входит в гастроном и начинает отстреливать посетителей как куропаток. Люди, которые в человеке не видят человека, это делают без зазрения и угрызений совести.

А у Мыколы с Василем свои счеты со мной. Похоже, что они оба из братской нам республики, получившей незалежность в результате распада великого государства. А тут мужик с именным маузером, и, хотя он не угрожал этим пистолетом, но мало ли что могло произойти, если бы они продолжали проявлять агрессивность в отношении меня. Тогда они снивелировали предыдущую агрессию в отношении меня, направив ее в отношении себя, огрев друг друга палками по спине. И били, надо сказать, с удовольствием, примерно так же, как били бы меня.

— За что посчитаться? — спросил я.

— Сам знаешь, — зловеще сказал Мыкола.

Из всех бывших братьев самыми лучшими являются те, кто не жил в составе СССР и кого не делали ранее не существовавшей нацией, ненавидящей русских.

— А если я с вами посчитаюсь? — раздался сзади скрипящий голос Гудымы. — Я вам сейчас проковыряю дополнительные дырки где надо. Вы чего-то подозрительно часто стали попадаться мне на глаза, — вкрадчиво заговорил чекист, поблескивая именным маузером, который явно был опознан обоими яицилимами.

— Да что вы, товарищ Гудыма, — стали оправдываться яицилимы, — мы тут случайно и товарища вашего тоже случайно встретили, не опознали сначала.

— А ну, брысь отсюда, чтобы глаза мои вас не видели, — сказал чекист и махнул маузером. — Крышуют всех, и национальную преступность, и этническую преступность. Какой-то аморальный интернационал.

Яицилимов как ветром сдуло. Вот и думай тут, кто же все-таки охраняет безопасность граждан? По-моему, вообще никто. Организованная преступность поддерживает какой-то баланс между ночной и дневной властями, стараясь держать на определенном уровне уровень напряженности в народе, чтобы он не восстал и не наподдавал и ночным, и дневным, и вообще всем тем, кто мешает людям жить. Тогда всем мало не покажется. Из среды народной вырастут новые наполеоны, тутанхамоны и суворовы с кутузовыми.

— Пошли, — сказал Гудыма и бесстрашно бросился в кусты. — Мы здесь будем в безопасности. Никто сюда не сунется.

Пройдя метров пятьдесят, мы вышли на берег озера и увидели мостки примерно в том месте, где я десантировался на берег.

— Придется тебе прыгать здесь, — сказал Гудыма, — разрушенное место осторожненько пройдешь по боковым жердям. По-другому нельзя. Если мы сдвинемся в сторону по берегу, то я попаду черт знает куда и в неизвестно какое время. Я уже это пробовал, а потом по сантиметрам проверял расстояния, чтобы попасть туда, откуда выходил.

— А ты что, не пойдешь со мной? — спросил я.

— А что там у вас делать, — ответил Гудыма, — я уже прижился здесь, здесь моя жизнь, а в твоей жизни меня вообще нет. Может, я даже до ворот с тобой не дойду, исчезну как фантом, а мне этого не хочется. Хочется еще пожить, почувствовать, что я существую и все мои органы фунциклируют как надо.

— Ладно, — сказал я, — а почему другие люди не видят это озеро? Оно же никуда не девается. Увидят его простые люди, выловят и сожрут в ухе всех страшил водяных, а потом и будут шастать туда и сюда, кто князю Владимиру по сопатке даст за крещение, кто за Мамаем станет гоняться, чтобы с ним сфотографироваться, монголо-татар вооружат современным оружием и пойдут завоевывать Европу до океана…

— Вот поэтому Бог и не дал рогов бодливой корове, — сказал Гудыма. — Я точно не знаю, но старик Олигерьев что-то говорил о том, что у каждого человека есть в организме частота колебаний и вот если эта частота совпадет с частотой двери, то человек может попасть туда, куда нормальный человек попасть не может. Мы живем в трех измерениях, а в четвертое измерение нам ходу нет, потому что четвертое измерение доступно только нашим душам, когда они покидают наши тела в момент смерти. И вес души как вес пули, девять грамм. Вот и получается, что мы с тобой постоянно ходим по грани, как по лезвию острой бритвы, и поэтому наша душа как бы уже не в нас, но все же пока еще находится в нас, но на краю и близко к границе нашей ауры. И таких людей очень мало.

— Но почему я сам не могу найти это озеро? — спросил я.

— Тут тренироваться надо, — сказал чекист, — потому что озеро это может возникнуть в любом месте, где ты находишься. И оно возникает только тогда, когда ты очень хочешь его найти, усиливая частоту своей души. Давай помогу тебе перепрыгнуть на мостки, а то мне идти нужно. Знаешь, как в нашей среде? Тебя два часа нет, а там за трон нешуточная борьба разгорается с поножовщиной и стрельбой. Нужно порядок наводить.

Мы нашли крепкую ветку, Гудыма помог ее натянуть в сторону берега, затем хлопнул меня по плечу, и я полетел в сторону мостков. Приземлился удачно, помахал рукой чекисту и пошел к дому.

Гудыма тоже не стал задерживаться и исчез в густых зарослях.

Глава 37

Через пять минут я уже был у дома и открывал замок спрятанным в срубе ключом.

Я не любитель диких сериалов о том, что милиция обладает самым совершенным оборудованием, чтобы выявлять преступников по их чиху на месте преступления, поэтому я и не стал делать соскобы из-под ногтей, чтобы, положив их в полиэтиленовый пакет потом когда-нибудь доказать свой факт пребывания при дворе Владимира Красное Солнышко.

Клара Никаноровна и жена встретили меня как обычно.

— Иди мой руки, обед уже готов, — сказала мне жена.

— У вас левая брючина чем-то запачкана, — сказала Клара Никаноровна.

По всему выходит, что отсутствовал я совсем непродолжительное время, а там прожил почти что целую жизнь.

Я обедал и ощущал, что та пища, которую я ел до этого, была совсем не такой по вкусу и по способу приготовления. Если взять те кулинарные изыски, которые были там, то они очень далеки от того, что нам предлагают по рецептуре как бы наших предков. То, что готовят при помощи электрических и газовых плит, микроволновых печей и блендеров и мультиварок даже близко не напоминает безыскусную кухню предков. Возможно, что в княжеских хоромах еда лучше, но я этого как-то не заметил. Если на серебряный поднос положить кусок малопрожареного мяса, то оно все равно не будет вкусным. Верхний слой подгорел, нижний не прожарен, это основа приготовления целых туш на вертелах. Ни о каких мясных термометрах наши предки понятия не имели и все определяли на глазок, а англичане по цвету крови в бифштексе.

Я с аппетитом пообедал и пошел отдохнуть в кабинет старика Олигерьева, который уже стал моим прибежищем и местом, где я мог предаваться размышлениям и работе над своей книгой.

Первым делом я спрятал полученный от Гудымы маузер с памятным знаком в ознаменование пятой годовщины образования ВЧК.

Традиционно, любой свободный гражданин России имел право иметь оружие, а дворяне были просто обязаны иметь его, потому что дворянский мундир предполагал ношение шпаги. Офицерам не возбранялось покупать себе оружие по вкусу. А вот рабам — крепостным крестьянам, как и рабам в Риме и Греции и в других просвещенных странах, оружие иметь не полагалось, они были лишены родины и не могли быть гражданами той страны, в которой они проживают.

В России рабов призывали в армию на двадцать пять лет, и они ценой своей жизни покупали себе волю.

После октябрьского переворота и гражданской войны большевицкие вожди стали бояться собственного народа и разоружили его, зато были вооружены мало-мальски значащие чиновники, органы безопасности и офицеры новой армии. Потом и этих всех разоружили, а человек стал иметь право при наличии разрешения органов внутренних дел покупать себе гладкоствольное оружие для охоты. Зато криминал не был ограничен ни в чем.

Рабская психология, заложенная с монголо-татарского ига и выражающаяся в самых низменных потребностях и желаниях, поддерживалась и царями, и генсеками, и президентами. Быдлу ничего не нужно, кроме того, чтобы нагадить кому-то и постоять на площади во время казни.

Даже сегодня, в России двадцать первого века шестьдесят процентов населения соответствуют вышеперечисленным критериям и готовы рвать не себе волосы, лишь бы над ними был диктатор, пускающий кровь всем, в том числе и членам его семью. Хуже нас только северные корейцы, которые вообще потеряли понятия достоинства и ощущения себя людьми, у которых есть собственные понятия и мысли по всем вопросам, происходящим вокруг.

У молодежи каша в голове. Таксист, молодой парень на «мазде» с умным видом рассуждал, что нам сейчас нужен Сталин.

Я слушал его разглагольствования и сказал ему:

— Если бы у нас был Сталин, то тебя завтра бы расстреляли за низкопоклонство перед Западом, космополитизм и занятие частнопредпринимательской деятельностью с целью получения нетрудовых доходов. А если бы в твоем кармане нашли пять долларов, то твою семью пустили в нищету после конфискации всего имущества.

Сразу задумался, примолк, а потом и говорит:

— А я бы тогда в НКВД пошел на работу. У меня дядька в кадрах НКВД работает. Если меня хотят под распыл пустить, так лучше я пойду в число тех, кто расстрелами заниматься будет.

— А если и тебя свои расстреляют за то, что ты своими расстрелами подвел под плинтус имидж страны? — спросил я.

— Так что же тогда делать? — взмолился парень. — Страну разворовывает кучка кэгэбешников, дзюдоисты прикарманили все нефтяные и газовые трубы, министр обороны разворовал всю оборону, образование и науку уничтожили, попы стали главными комиссарами, конституцию читать опасно — могут арестовать за ее чтение, одного человека положено только два раза избирать президентом, а он в третий раз избран, на выборы надежды никакой, с кем ни поговоришь, все говорят, что не голосовали за правящую партию, а она восемьдесят процентов голосов набирает. В стране царит аморальный интернационал. Кто же может порядок навести?

Что ему сказать? Думать надо. Есть люди, которые своими силами борются с коррупцией, готовы возглавить государство и государство, то есть конкретные люди, его боятся как огня, пытаются правдами и неправдами посадить в тюрьму. Вот за кого голосовать надо. Неужели глаза ничего у людей? Не видят. Рабская психология не позволяет свободно думать и решать так, как велит совесть, а не начальство.

Глава 38

Я вроде бы слегка задремал, но жене понадобилось тормошить меня, чтобы разбудить:

— Вставай, там снова бандиты пришли.

— Боже, что за жизнь, — пронеслось у меня в голове, — одни бандитские разборки, причем они со всех сторон, в форме и без формы, с оружием и без оружия, при должности и не при должности, то ли сидят в большом кабинете, то ли слоняются по рынкам и барахолкам и все они хотят тебя уничтожить или поставить на колени, чтобы ты ползал у них в ногах и вымаливал себе прощение за то, что существуешь, и чтобы они позволили тебе дальше существовать. Я в своем доме и свой дом буду защищать с оружием, несмотря на то, что вся властная рать стоит на стороне бандитов, охраняя их своими законами от якобы превышенного предела обороны обыкновенного гражданина, защищающего свою жизнь и жизнь своих близких. Все равно придет и народная власть, которая всех преступников поставить в положение преступников и разрешит гражданам защищаться от любого произвола.

Я снова достал спрятанный маузер чекиста Гудымы, проверил патроны, загнал один патрон в ствол и поставил курок на предохранитель. Маузер спрятал на поясе на спине и пошел спрашивать, кто там и чего им нужно.

Подойдя к воротам, я посмотрел в щель и увидел только черный внедорожник, стоящий около въездных ворот. Милицейского сопровождения я не обнаружил.

— Кто там? — крикнул я, не открывая калитки и встав за столб-опору, чтобы не получить пулю на голос.

— Товарищ Гудыма приехал к вам, — сказал довольно звонкий голос, принадлежавший человеку, умеющему голосом командовать людьми.

— Какой еще Гудыма? — крикнул я.

— Ваш личный товарищ Гудыма, — ответил голос.

— А где он? — спросил я. — Я его в упор не вижу.

— Да вы не бойтесь, — сказал голос, — он сидит в машине, возраст у него не тот, чтобы козликом прыгать. Откройте ворота мы заедем.

— А чем этот ваш Гудыма занимается? — не унимался я.

— Как вам сказать, — ответил молодой человек, — он на своей территории строго соблюдал старые и новые законы.

— Авторитетом был? — спросил я.

— Почему был, — сказал голос, — он и сейчас в авторитете, а сюда мы приехали по его приказу, потому что он говорит, что здесь живет его лучший друг.

Сомнений уже не было. Это Гудыма. Чекист. Жив. Сколько же ему лет? Ладно, потом посчитаем.

— Хорошо, я открываю ворота, — крикнул я и стал открывать ворота, да только давненько их никто не открывал и поэтому я попросил приехавших помочь мне. Втроем мы открыли ворота, и водитель въехал на большой машине во двор.

Заглянув в машину, я увидел глубокого старичка, в котором опознал чекиста Гудыму.

— Гудыма, ты ли это, друг мой? — воскликнул я и протянул руки к нему.

— Я это, я, — сказал старик и протянул ко мне руки.

Два охранника помогли выйти старику из машины, и мы обнялись.

— Сколько же мы не виделись, — сокрушенно сказал Гудыма.

— Да, почитай что два дня, — сказал я.

— Два дня! — воскликнул старик, — а у меня прошло целых двадцать лет, — и он заплакал.

У сильно пожилых людей обостряется сентиментальность и все происходящее воспринимается ими как последнее, что они видят в жизни, как бы прощаясь со всем, что окружает их.

— Заходи в дом, товарищ Гудыма, — сказал я и подхватил его под руку, помогая взойти на крыльцо.

Мои женщины с тревогой ожидали известий от меня о результатах переговоров с бандитами.

Мы вошли в гостиную комнату и вдруг Клара Никаноровна всплеснула руками и чуть ли не закричала:

— Дядя Гудыма, это вы?

— Кларочка, деточка моя, — сказал Гудыма и снова заплакал.

Охранник вместе с моей женой притащили второе кресло, и мы усадили стариков друг против друга. Они оба плакали, увидев свою молодость и вспомнив, вероятно, что-то, что знали только они одни.

— Вы знаете, Олег, — сказала Клара Никаноровна, — это мой старый товарищ детства. Мне было десять лет, а он был блестящим чекистом в хромовых сапогах, синих галифе и темно-зеленой гимнастерке, перепоясанной широким кожаным ремнем. Просто картинка героя Отечественной, пришедшего на побывку с фронта одна тысяча девятьсот пятнадцатого года.

— Вы что-то путаете, Клара Никаноровна, — сказал я, — Отечественная война началась в одна тысяча девятьсот сорок первом году…

— Ничего я не путаю, молодой человек, — сердито сказала наша хозяйка, — Отечественная война началась в одна тысяча девятьсот четырнадцатом году.

Глава 39

— Война была Отечественная, — строго сказала Клара Никаноровна. — Не мы объявляли войну, а нам объявили войну. Первого августа Германия объявила России войну. Возможно, что Россия вообще бы не воевала, если бы не Германия. А потом большевицкие вожди вонзили нож в спину воюющей России. И все пошло прахом. Большевики объявили Отечественную войну империалистической, зато потом империалистическую войну объявили Отечественной.

— Это какую еще войну? — не понял я.

А вот это как раз ту войну, которая началась в одна тысяча девятьсот сорок первом году, — сказала женщина. — Эта война была империалистической. Гитлер создал европейскую империю, а Сталин удержал в руках царскую российскую империю. Сначала императоры договорились о разделе Европы, но Германии показалось мало территориальных приобретений, и она использовала наивность Сталина для решения своих вопросов по расширению лебенсраума на Восток.

Я слушал старушку и удивлялся ее познаниям. Вроде бы в полном отсутствии средств массовой информации в доме так все подробно знать и обсказывать мог только действительно высокообразованный человек.

— Но Сталин спас Россию, — многозначительно изрек Гудыма, подняв вверх указательный палец для придания важности им сказанному.

— Сталин спас Россию? — язвительно переспросила старушка. — Россию спас Гитлер и именно тем, что напал в июне тысяча девятьсот сорок первого года. Если бы он напал на нас на год позже, то России бы не было вообще и никакие ленд-лизы, и никакое партизанское движение не смогло бы нас спасти.

— Это почему же так? — изумились мы все и я в том числе.

— Эх вы, мужики, — укоризненно сказала Клара Никаноровна. — К тысяча девятьсот сорок второму году в армии вообще бы не осталось ни одного мало-мальски соображающего генерала, а в промышленности — нормальных директоров и конструкторов. Всех бы перемолола сталинская мясорубка в бериевских лагерях. На западной границе были бы собраны огромнейшие запасы оружия и всякой военной амуниции для войны на чужой территории и малой кровью. А в сорок втором году Сталин мог бы решиться на такую же авантюру, на которую решился Гитлер в сорок первом году. Вот это была бы катастрофа, перед которой катастрофа сорок первого года была всего лишь небольшой бурей. Армия, готовившаяся воевать на чужой территории, разбежалась бы в разные стороны, а доведенные до ручки крестьяне вилами бы вычистили совецкую власть.

Гудыма сидел в кресле с выпученными глазами и что-то искал за спиной, вероятно, свой именной маузер. Такой антисоветчины он не ожидал от той маленькой девочки, которую он знал раньше.

Клара Никаноровна была в целом-то права. В той войне народ воевал не за Сталина и не за советскую власть. Он воевал за себя, потому что Гитлер сразу поставил задачу сделать из русских рабов и рабочий скот, а лишних — уничтожить. Если бы прибалтийский идеолог Гитлера не был преисполнен ненависти ко всему русскому и не внушил это Гитлеру и всему фашизму, а сказал бы, что война имеет целью возвращение народов России в лоно европейских народов, например, так же, как сейчас Европейский Союз пытается заполучить к себе Украину, оторвав ее от России, то война была бы легкой прогулочкой от Бреста до Свердловска. Как во Франции, а потом торжественный парад под триумфальной аркой в честь победы России над Наполеоном.

— Да как ты смеешь такое говорить, — шипел Гудыма, — если бы не Сталин, то нас бы не было…

— Если бы не Сталин, — возражала ему старушка, — то мы бы были не менее развитой страной, чем Америка и еще неизвестно, была вторая мировая война или нет. Мы бы были в числе победителей в Отечественной войне и не позволили бы западным странам унижать до плинтуса Германию, оставшуюся в одиночестве на заключительном этапе войны. Даже закоренелых преступников не рекомендуется унижать, чтобы не создавать из них таких монстров, с которыми потом можно и не справиться. Тюрьмы и лагеря не воспитывают патриотов и героев, а тюремщики и вертухаи суть есть пособники врага в сердце нашей родины, готовящие озлобленных людей, для которых враг становится другом. А самым лучшим воспитателем является внешний враг, перед лицом которого могут объединиться все люди.

— Да я, да я, — сипел Гудыма и мне стало жалко его, перед ним рушились все идеалы, с которыми он жил, считая, что сталинизм это самый лучший общественный строй для русского человека, такой же как крепостное право или монголо-татарское иго.

— Может, коньячку? — спросил я и Гудыма согласно кивнул.

Глава 40

Старичкам налили по рюмке коньяка (или коньяку?) и они успокоились.

— С чем пожаловали, товарищ Гудыма, с какими делами? — спокойным и ровным голосом осведомилась Клара Никаноровна.

— Да какие у нас дела, Кларочка, — засмеялся Гудыма, — все дела у прокурора, а у нас стариковское, местечко для могилки подобрать, да такое, чтобы никто тебя после смерти не обгадил, не оплевал и портрет не поцарапал ржавым гвоздем.

— Где ж ты устроиться хочешь, товарищ Гудыма, — спросила старушка, — уж не у меня ли на огороде?

— Да вот все раздумываю, — сказал чекист, — может мне вообще не надо умирать, а получить бессмертие? Вот только не знаю, в раю или в аду?

— Зачем же тебе рай или ад? — спросила Клара Никаноровна. — Дедушка мой говорил, что рай и ад он здесь вот, прямо на земле среди нас. Некоторые думают, что они попали в рай, а оказалось, что это кромешный ад. Другие думают, что вся жизнь у них ад, а если сравнить это с настоящим адом, то у них настоящий рай.

— Чего ты все так запутанно говоришь, что если разобраться, то и рая никакого нет, а просто есть категории ада, — сказал Гудыма.

— А разве это не так? — спросила старушка. — И что такое бессмертие на том свете, если тебя не видит никто на этом? От бессмертия в раю может быть либо оскомина, либо отвращение от всей ихней патоки…

— Может, амброзии? — робко вставил я уточнение.

— Амброзии, патоки, елея — это все одно, когда во рту или в заднице все слипается, — не стала возражать старушка, — а бессмертие в аду — это вообще какой-то садомазохизм. Бессмертие возможно только среди реальных людей, которые могут подтвердить твое бессмертие, а то получится как у графа Калиостро, говорил, что ему две тысячи лет, а умер где-то в сорок с небольшим.

— А вот дедушка ваш, товарищ Олигерьев, говорил совсем по-другому, — ехидно вставил Гудыма. — Он, помнится мне, говаривал, что настоящее бессмертие начинается тогда, когда человек может существовать сразу во всех ипостасях, радуясь радостям рая, мучаясь муками ада и будучи летающей рыбой с ногами верблюда, зная все и вся и предвидя будущее.

— Типун тебе на язык, товарищ Гудыма, — мелко перекрестилась Клара Никаноровна. — Не дай Бог, еще ночью приснится такое человеческое совершенство, хотя, с течением времени, произойдет селекция таких людей и они, однако, станут совершенствами на самом деле. Я что-то помню из детства, когда дедушка рассказывал мне разные сказки. Оказалось, что не мне одному он эти сказки рассказывал, тебе тоже досталось. А ты хоть одного такого человека видел?

— Видеть не видел, — признался Гудыма, — но вот до войны дедушка ваш общался с одним пареньком по фамилии Беляев, и после этого описал судьбу двух парнишек, который в море мог плавать как рыба, а другой летать по небу как птица. Просто так это не опишешь, это нужно видеть или хотя бы знать принципы, по которым человека можно превратить в бессмертное существо.

— А что, если человек не будет знать, что ты бессмертный, и собьет тебя на лету рогаткой или в речке поймает на удочку и слопает в жареном или вареном виде, — не удержалась от язвительности Клара Никаноровна.

— Ах, Кларочка, — сказал примирительно чекист, — мы с родственничком твоим, — и он посмотрел на меня, — такого испытали, что я поверю во все рассказы о потусторонней жизни, и что люди оттуда наблюдают за нами, делая нам знаки, что можно делать, а что нельзя. И от нас зависит правильное понимание этих знаков. А мы, как дети малые, руками и ногами отбиваемся от всего этого, считая, что мы цари природы и сами с усами. А кстати, где дедушка-то ваш похоронен, хотел бы могилку его сходить, букетик цветов положить, а то так и не сподобился ни разу.

Клара Никаноровна почему-то притихла. Этот вопрос поставил его в тупик. Значит, есть от чего.

— Кто его знает, где могилка его, — сказала задумчиво хозяйка, — вышел из дома на прогулку и исчез. Чекисты ваши искали его и никаких результатов. Даже зацепиться не за что. Списали на то, что старенький человек мог заблудиться или сгинуть где-то в канаве или в какой-нибудь трубе застрять. Вообще, нагородили всякой ахинеи и дело закрыли. А, может, они его в какой-то лаборатории закрыли и держат там как подопытного кролика, выпытывая все секреты, которые он знает. А ведь он сказал, что через пятьдесят лет после начала самой большой войны, СССР капитулирует и развалится. Как в воду глядел.

— Так, а про Россию он что-то говорил? — грозно спросил Гудыма.

— Про Россию сказал, что ей шибко не поздоровится через сорок лет после развала СССР, если цари ее не перестанут восстанавливать сталинскую империю, — сказала Клара Никаноровна. — Двунадесять языков объединятся против нее, и с Россией будет то же, что и с СССР. Когда у царя ума нет, то и у народа этого ума с гулькин этот самый.

— Понятно, — сказал Гудыма, — валить надо отсюда. Вы, дамы, не серчайте на нас, но нам с Олегом потолковать надо о вещах неженских.

Глава 41

В кабинете старика Олигерьева мы долго не начинали разговор. Гудыма задумчиво курил, а я просматривал новости, ожидая, когда гость заговорит сам.

— Тут я вот что подумал, — сказал Гудыма, — все дело вертится вокруг тебя. Мы проживаем по десятку лет, а у тебя всего лишь прошел. Как это получается, ума не приложу, но вот хочу с тобой посоветоваться по вопросу дальнейшей жизни своей. Сам понимаешь, через пять лет сто годков стукнет, а люди у нас по стольку и не живут. А вот не хочется мне надевать деревянный пиджак и отправляться в последний путь в сопровождении братвы из органов и не из органов. Ты, может, что-то нашел в бумагах Олигерьева? Он неспроста исчез отсюда. Где-то он обитает и занимается своими делами, как и прежде. Может, и он такой же как ты: для нас проходят десятки лет, а для него считанные дни.

— Ты знаешь, а я и не удивлюсь, если мне придется встретиться с Олигерьевым — сказал я. — Я сначала тоже удивился, когда увидел, как ты направляешь на меня маузер в капище языческой Руси, а потом понял, что у тебя не было другого способа сохранить свою жизнь, кроме как забраться в глубину веков.

— В том-то и дело, — согласился Гудыма, — Олигерьев бросил меня в прошлом, исчез в неизвестность, а я никак не мог найти то озеро, по которому мы забрались туда. И только ты нашел это озеро. Даже в нашу прошлую встречу, я просто предполагал, где находится это озеро в Химках, но оно открылось только с твоим присутствием. Получается, что ты тот, кто может открывать ворота в неизвестное. И я верю в то, что Олигерьев рассказывал о рае и об аде. Ты смотри, что получается. Во всех сказках рассказывается, как убитого богатыря сначала поливают мертвой водой, которая затягивает все раны, а потом поливают живой водой, и он оживает. Сказка? Никакая не сказка. Все это было и никуда оно не делось. Диалектика, доказанная Ломоносовым: ничто ни откуда не возникает и не исчезает в никуда. В аду есть мертвая вода, а в раю живая вода. Но вода нам не нужна, нам нужна жизнь. Жизнь без конца и жизнь счастливая во всех отношениях. Значит — нам нужно попасть сразу в рай, минуя чистилище и ад.

— Мне это совершенно не надо, — сказал я, — меня все удовлетворяет здесь. Второе. Если открыть дверь в рай, то наши люди все там загадят и заплюют, и это будет не рай, а какое-нибудь Бутово или станица Кущевская. Причем, так сделают не только наши люди, а вообще все, если им сказать, что здесь все бесплатно, без меры и никакой ответственности за все содеянное.

— Мы не будем открывать дверь для всех, — шепотом сказал Гудыма, — только ты и я. Остальные перетопчутся. Ты представляешь, какие перспективы откроются нам после этого?

— Какие могут там перспективы? — саркастически спросил я. — Если человек попал в рай, то это уже навсегда и бесповоротно.

— Как ты не можешь понять, — шепотом начал убеждать меня старый чекист, — что со всеми можно договориться. Нет таки проблем, которые было невозможно решить, и нет таких людей, с которыми невозможно было решить эти проблемы. Мы созданы чем-то Сущим по своему образу и подобию, неужели ты думаешь, что мы не могли бы договориться и с ним, если бы знали, что ему нужно и для чего он нас создал вообще. Все живые существа могут договариваться, иначе бы от нас не осталось никого, как и от тех Сущих, которые создают для себя миры в бесконечности. Ты, главное, помоги мне. Ты же видишь, что наше сотрудничество, начавшееся так внезапно, благоприятно для нас обоих. Я твоя защита, а ты мой путеводитель и благодетель. Найди то место, в котором можно попасть в рай, и мы с тобой сдвинем горы. По рукам?

Я немного подумал и хлопнул по протянутой руке. Я ничего не терял и был уверен в том, что мне не придется колесить по округе, разыскивая дорогу в рай. Интересно, а как Олигерьев мог написать в своих записках о Пугачевой, страдающей в раю, если во времена их написания Пугачева еще не родилась?

Глава 42

День закончился шашлыками, которые мы жарили прямо во дворе на решетках, лежащих на приспособлениях, названных американцами барбекю.

Ночью на сытый желудок мне снился сон о том, как я ведрами таскаю живую воду в огромный бак на повозке, в которую был запряжен огромный французский монстр с мохнатыми ногами. Тяжеловес, — подумал я, ощущая свинцовую тяжесть воды. Заглянув в ведро, я увидел, что вода действительно свинцового цвета и переливается как ртуть. Вылитая в бочку вода распадалась на маленькие блестящие шарики, сливающиеся в один огромный меняющий свою форму блестящий шар, из которого выскакивали руки, ноги и чьи-то головы. Одна голова вдруг улыбнулась и сказала ласковым голосом жены:

— Вставай, снова бандиты приехали.

Я встал и пошел к воротам. Все-таки, я хозяин и должен открывать ворота.

За воротами стояла черная большая автомашина повышенной проходимости одной знаменитой иностранной фирмы, а у ворот стоял улыбающийся как солнечный зайчик местный криминальный авторитет по имени Мардат.

— Ай-вай, Олег Васильевич, — шел он ко мне с протянутыми для объятий руками, — ну как вы не могли сказать, что являетесь лучшим другом для такого авторитетного чекиста как товарищ Гудыма. Ай, как нэхорошо получилось, а где сам товарищ Гудыма?

— В доме, отдыхает, — сказал я и Мардат полетел прямо к дому, однако его полет был прерван шкафом-охранником в черном костюме и белой рубашке с черным галстуком. Он как будто работал в похоронном бюро и были нанят специально для того, чтобы в какой-то момент вернуться по старому месту работы, но уже с готовым клиентом.

— Куда? — сказал охранник.

— К товарищу Гудыме, я его друг, — сказал Мардат и поднял руки, показывая, что у него нет дурных намерений и спрятанного оружия.

После обыска Мардат был пропущен в дом. Шашлыки шашлыками, а работа работой.

В доме Мардат обнимался с Гудымой так, как будто был его самым близким родственником и так рад появлению, что даже места себе не находил, чтобы сделать родственнику приятное.

— Товарищ Гудыма, — ворковал он, — все районное начальство сидит в машине и ждет сигнала, чтобы накрыть поляны в любом месте и на любое количество гостей по самому высшему классу. Каждый будет рад оказанной чести выстрелить из подаренного личного Дзержинским маузера старейшему чекисту нашей страны. Это все равно, что орден на грудь получить.

— Стар я стал, — начал дребезжать старый чекист, но с каждым словом голос его креп и наливался металлом, отлитым людьми с горячей головой, чистым сердцем и холодными руками, — однако слышал, что ты лапы начал протягивать на мое имущество, подаренное моему лучшему другу? Заруби себе на носу, — сказал Гудыма и в руке его с ловкостью фокусника появился маузер с чекистским знаком на рукоятке, — бывших чекистов не бывает. Мы все как одна семья, в горе и в радости, и в работе после окончания службы. Такие же, как и сотрудники НКВД, которые всегда работали семейно на всех постах, куда их посылала коммунистическая партия и советское правительство. Все семьи, как цыгане кочевали из города в город, подчиняя все вся своему командованию. Не будет меня, на мое место встанет другой и возьмет в руки этот маузер, как символ вечной власти, данной нам Лениным и Сталиным.

— Так точно, товарищ Гудыма, — сказал Мардат, — бес меня попутал. Сказывали люди, что чертовщина в этих местах водится, вот я и решил это место прикрыть, чтобы людям нашим жилось спокойно.

— Ты поосторожнее с бесами, — металлическим голосом сказал Гудыма, — у моего друга есть такое средство, которое бесов уничтожает на расстоянии. Поэтому не зли его, а мне уже поздновато пикники устраивать. Скажи спасибо районным начальникам за внимание, пусть занимаются исполнением своих прямых служебных обязанностей, а я уж тут немного отдохну, да поеду по своей епархии с инспекцией, не забудь, что я люблю кашку кукурузную с маслом сливочным.

— Будет сделано, — сказал Мардат и исчез так, как будто действительно был связан с бесами.

Глава 43

После ухода Мардата мы сидели тихо, и никто не решался произнести первое слово, как в том анекдоте, когда мужики с больными головами утром вспоминали, а с чего началась вчерашняя пьянка.

— Ну, как? — спросил Гудыма.

— Как как? — переспросил я, — трясти надо. Пойдем во двор.

Во дворе я осмотрелся и сказал одному из охранников поставить свой «джип» прямо напротив колодца. Водителя второй машины отправил в хозмаг за крепкой веревкой. Сказал, чтобы купили метров двести.

Собственно говоря, я и сам не понимал, что я делаю, потому что в записках старика Олигерьева было сказано, что в рай нужно подниматься к солнцу, а ад спускаться к звездам. Как можно подниматься к солнцу? Как йоги? Но йоги поднимались по короткой веревке, не более десяти метров длиной и то некоторые люди считают, что древние владели секретами пневматики, надувая полую емкость в веревках. Да и это объяснение совершенно не объясняло, как же йоги надували свою веревку. Не исключено, что они сдирали со змей шкуру и делали из них длинный кожаный мешок, склеивая все соединения. И даже это предположение не нашло никакого своего подтверждения.

Пока я занимался размышлениями, приехала машина с двумя бухтами крепкой капроновой веревки. Размотав одну бухту, мы занялись связыванием двух концов, используя морской узел. И главное — хватит ли двухсот метров веревки, чтобы добраться до рая?

Ездивший за веревкой водитель оказался смышленым малым и купил еще брезентовую беседку для сварщика, работающего на большой высоте. Эту беседку мы привязали к веревке. А вот как мы будем травить, это по-морскому, а по-сухопутному тянуть двести метров веревки? Руками не получится. Ворот, который сооружен над колодцем, рассчитан на ведро воды, но может выдержать килограмм пятьдесят, и все. Нужна лебедка, но нужна хитрая лебедка, которая смогла бы смотать и размотать двести метров веревки.

И снова помог тот ушлый водитель, предложивший присоединить к автомобильной лебедке катушки, на которые будет наматываться веревка.

Я не буду описывать все наши хитрости и результаты мозгового штурма возникшей проблемы, скажу, что дело решили связисты при помощи катушек из-под кабеля и приспособлений для прокладки его на большие расстояния. Все, как обычно, просто, если знаешь, что и где лежит.

К вечеру мы приготовили все и, как говорится, никакие дела не делаются на ночь. Даже мусор из дома нельзя выносить ночью. Сейчас спросите, а почему? Сам не знаю, но доморощенные маги и волшебники говорят, что вечером с помойки хозяева приносят домой нечистую силу, которая, пользуясь темным временем суток, заскакивает в ведро.

Вечером я сказал жене, чтобы она не удивлялась ничему, что завтра увидит и что ничего страшного не произойдет.

— Меня не будет несколько часов, — сказал беспечно я, — а к ужину обязательно вернусь.

Враль из меня не шибко хороший, потому что жена почему-то захлюпала носом. Я успокоил ее, как мог, и уснул.

Утренняя работа была прервана приходом совершенно неожиданного гостя.

К нам пришел священник местной церкви, молодой и недавно назначенный священник отец Андрей. Молодой, чернявый, подтянутый, по повадкам то ли из лейб-гусар, то ли штабс-капитан Преображенского полка, восстановленного недавно нынешним царем, то ли выпускник Царскосельского лицея, взятого потом под опеку графом Бенкендорфом и его преемниками.

— Благослови вас Господь, — сказал отец Андрей и широко перекрестил нас. — Успехов вам в трудах ваших на благо Господа нашего и сына его Иисуса Христа.

— Благодарствуем, отец Андрей, — ответил я, хотя видел священника раза два и то издали, и первое впечатление было о том, что он армейский священник, а первое впечатление всегда самое точное, как и первая любовь. Я еще тогда подумал, а в каких учебных заведениях готовят священников для органов госбезопасности, так как сейчас священники стали чем-то вроде замполитов или политкомиссаров, глядя на то, как истово молятся у икон питомцы Берии и Дзержинского, а в характеристиках стали писать, что сотрудник воцерковленный или на грани воцерковления, как раньше писали, что он член КПСС или кандидат в члены партии. Так и пишут: Истинно православный. Характер ортодоксальный. Делу Иисуса Христа и Единой России предан, идеологически выдержан, морально устойчив. Беспощаден к врагам Бога и Единой России, лично предан лидеру нации. Хороший семьянин. Отмечен наградами лидера и орденами-медалями многих общественных организаций России. Некоторые даже пишут, что вес общественных наград равняется четырем килограммам и трехстам граммам или меряют их в пудах. — С чем пожаловали?

Глава 44

— Дело у меня к вам есть, — сказал отец Андрей и оглянулся примерно так, как постоянно оглядывается летчик-истребитель в боевом полете или пограничник в составе пограничного наряда, проверяя, идет ли сзади младший наряда и осматривая прилегающую местность. — Конфиденциальное, — и он поднял вверх указательный палец, как бы призывая в свидетели истинности его намерений того, кто находится Там.

— Пойдемте в дом, там и поговорим, — пригласил я и попросил жену приготовить нам чай. Каждое дело должно начинаться с чувством, толком и расстановкой и приход священника был как раз тем моментом, который дал нам возможность еще раз обдумать план дальнейших действий.

Выпив по полстакана чая и откинувшись на спинки стульев, мы начали разговор.

— Дошло до меня мнение народное о том, — начал священник примерно так же, как начинались все дела, когда сознательный гражданин, не имеющий больше терпежа, писал письмо в компетентные органы и просил принять меры против злостного тунеядца, который пишет какие-то бумажки, в которых клеймит нашу родную совецкую власть, — что вы собираетесь тут добывать нефть и сланцевый газ, нарушая, значит, знаменитую экологию Подмосковья и создавая конкуренцию народному достоянию в лице «Газпрома», а так же пытаясь получить прибыль от прихожан его церкви путем поставки им бесовского создания.

— Какого еще бесовского создания? — не понял я.

— Что же тут непонятного? — подхватил отец Андрей, обрадовавшись возможности просветить неразумных мирян. — Хозяин поземного мира создал себе запасы газа, чтобы жарить грешников на вечном огне, так как деревья там не растут по причине полной непригодности мира того для произрастания растений, требующих солнечного света для создания хлорофилла, и вот неправославные христиане в Америке стали отбирать этот газ у хозяина Ада и представлять его как Божий подарок людям, вызывая трения как у Создателей и Ниспровергателей, так и у людей на этом свете, запутавшихся в том, чьими природными дарами они пользуются.

— Чего-то я не пойму, — вмешался в разговор Гудыма, — у «Газпрома» газ от Бога, а у Америки газ от Дьявола?

— Вот-вот, в самую точку попали, товарищ Гудыма, — сказал отец Андрей и перекрестился. — Америка нам дана в наказание за грехи наши. От них к нам идет все зло. Они высасывают из нас все соки и жируют там на своих миллионах, а люди наши могли бы жить еще лучше них, да вот козни американские не дают такой возможности.

— А ты откуда знаешь, как меня зовут? — сказал старый чекист и все поняли, что дело приняло неожиданный оборот. Откуда этот попик мог знать Гудыму? А? А только от органов, которые и послали его сюда. — Ты с каким заданием сюда подослан? — и Гудыма встал.

Так они и стояли друг напротив друга, проверяя силу своих взглядов. Отец Андрей держался за серебряный крест на серебряной цепочке, а Гудыма держался за отблескивающий серебром потертостей маузер товарища Дзержинского, висевший на его шее вместо креста на кожаном шнурке.

— Так кто тебя сюда послал? — зловеще повторил свой вопрос чекист, ласково поглаживая наградное оружие. — Ты у меня сейчас вспомнишь не только то, как всех апостолов звали до их крещения, а и то, куда ты кладешь заначку от своего начальства, продавая опиум для народа.

— Я наркотой не занимаюсь, — сдавленно прошипел отец Андрей, понимая, что разошедшегося чекиста остановить очень трудно.

Но тут в комнату вошла моя жена и сообщила, что к нам приехал непосредственный начальник отца Андрея.

Глава 45

Скажу честно, я думал, что сейчас в комнату войдет генерал, начальник местного КГБ, но в комнату вошел священник в парадном одеянии и с колодкой медалей и орденов на груди. Отец Андрей в это время мышкой выскользнул из комнаты. Вышколенный товарищ.

— Честь имею, архиепископ Можайский и Бородинский Евлампий, — четко сказал он, прищелкнув каблуками лакированных ботинок, — полковник, бывший командир отряда милиции особого назначения, ЧОН по-старому, воевал в Чечне и в других горячих точках, свидетельством чему все эти награды, а ныне тружусь на ниве духовного просвещения граждан после окончания высшей духовной академии и присвоения звания архиепископ.

— Присаживайтесь, товарищ архиепископ, — пригласил Гудыма и закрыл полу распахнувшегося пиджака, убрав от взоров подарок председателя ЧК. — Чем обязаны?

— Да, как вам сказать, — несколько замялся Евлампий, но потом по-военному сказал, — одним словом — дело обстоит так. Внешняя разведка получила информацию, что в библиотеке Папы Римского в Ватикане хранится доклад епископа Адальберта Магдебургского, склонявшего князя Владимира к принятию христианства. В нем было сказано, что на его стороне активно выступали языческий жрец Гудыма и посланник Перуна по имени Олег. Они склоняли князя к принятию католического уклада христианства и доказывали, что православие принесет России немалые невзгоды, однако князю понравились богатые одеяния греческих священников и он склонился в сторону греческого ответвления христианства. Преследуемые князем, Гудыма и Олег исчезли в неизвестном направлении, стреляя в княжеских дружинников из диковинного оружия, не пробивавшего доспехи воинов. И к докладу приложена пуля калибра 7,63 миллиметра от пистолета Маузер «Боло». Нашему сотруднику удалось сфотографировать эту пулю. И вот, по данным оперативно-технического управления МВД, пуля эта выпущена из оружия, подаренного председателем ВЧК оперуполномоченному Гудыме за успехи в борьбе с мировой контрреволюцией. Похоже, что стреляли из этого маузера, а, товарищ Гудыма?

— Вы, Ваше преподобие, белены не объелись? — спросил чекист Гудыма, не моргнув глазом. — Вы хоть представляете, когда князь Владимир был и какой сегодня год?

— Называйте меня просто — Ваше Преосвященство, — сказал Евлампий, — я-то представляю, а вот органы не представляют и хотят это дело выяснить прямо сейчас в хорошо изолированной камере с магнитофонами и видеокамерами, потому что они считают, что ничего невозможного нет, да вот только не хотят тревожить организованную преступность, одним из лидеров которой вы являетесь. Вот они меня и послали с вами переговорить, чтобы вы добровольно и без стрельбы сдались и ответили на все интересующие их вопросы.

— А они не боялись за последствия, направляя вас сюда, Ваше Преосвященство? — спросил я.

— Они ни за кого не боятся, — сказал бывший полковник, — они боятся, что их с работы попрут за неисполнение приказа, а без работы им не на что семьи свои содержать. Потом, конечно, и их обвинят в том, что они выполняли преступные приказы, а куда им деваться? То-то и оно. А за себя я не боюсь, ухну так, что чертям в аду станет тошно, а ангелам на небе это фейерверком покажется, — и он достал из-под рясы руку с противотанковой гранатой.

Вот, попы пошли, особенно те, которые из бывших офицеров. Те, которые из партийных работников, те вперед себя массы посылают, а офицеры сами идут и еще матюгами солдат подбадривают, чтобы не отставали.

А нас с Гудымой они четко прищучили. Вот ведь епископ католический, приехал, написал рапорт и пульку ему принесенную к цидулке приложил. Ни дать, ни взять, а хорошо подготовленный разведчик из земли далекой, приехал просвещать, в свою веру обращать, да и разведку проводить. Сейчас к нам миссионеры со всех сторон едут. Позвонят в дверь и спрашивают:

— О вере не хотите поговорить?

Стоит только спросить кому, о какой Вере они хотят говорить, то они тут же прямо через закрытую дверь начинают читать лекцию, да еще таким бодрым голосом, как будто представители канадской торговой компании хотят вас сделать самыми счастливыми людьми в мире, всучив вам залежалый товар.

Вот и получается, что люди эти вербуют наших граждан в свою веру и, как правило, вера эта предполагает, чтобы ты отдал свое имущество и деньги на эту веру, а сам с сумой пошел побираться по домам, собирая средства на распространение этой веры во всемирном масштабе, имея в запасе обещание получить тепленькое местечко в раю.

— Вы, Ваше Преосвященство, чайку тут похлебайте, а мы с товарищем перебросимся парой слов, — сказал я Евлампию.

— Идите, ребята, потолкуйте, — сказал священник и долил себе чашку свежим чаем.

Глава 46

— Ну, товарищ Гудыма, что делать будем? — спросил я.

— Примем бой, — сказал старый чекист и снял с шеи свой маузер, — мне живым даваться нельзя, свои уже, значит, сдали, пойду как организатор всей организованной преступности, а это срок светит, если власть захочет бороться с нашим братом. А тебе я все время говорил: не оставляй завтра, что можно сделать сегодня…

— Так сегодня и сделаем, — успокоил я Гудыму, — сейчас отправим попа с посланием, что придем сдаваться, а сами сделаем то, что хотели.

— А что именно? — спросил Гудыма.

— Потом расскажу, — сказал я и мы вошли в комнату.

— Что ж, Ваше Преосвященство, — сказал я, — нам выбирать не из чего. Так что, передайте товарищам, что мы после обеда и придем к ним, а то на голодный желудок в тюрьму садиться неохота.

— Да что вы, ребята, — замахал руками Евлампий, — в какую тюрьму, мы же правовая страна…

— Ладно, товарищ полковник, — сказал Гудыма, — мы знаем, какая у нас правовая страна. У нас законы действуют по приказу свыше. Прикажут — законы действуют. Прикажут — законы не действуют, сплошное беззаконие при полном одобрении единогласно и волшебным образом избранных товарищей.

— Вас будет защищать церковь, — не сдавался Евлампий.

— Какая церковь? — вступил я в спор. — Вы горазды красиво бахорить, а церковь ваша давно превратилась в инквизицию, в отдел пропаганды правящей партии и в пятое управление прежнего КГБ, которое ведало всей интеллигенцией, кто с кем переспал, кто кого послал, и кто джинсы навыворот одел. Я с перестройкой думал, что вот, наконец-то, церковь с народом, можно с кем-то поделиться заботами, поверить то или иное понимание истины, выслушать наставление, а что получилось. Две девчонки по сути, две молодые матери, спели песню про царя в пустой церкви, обратились по-своему, по-скоморшьи к Богородице. И что получилось? Их судили светским судом как ведьм по уложениям Трулльского церковного собора и впаяли им «двушечку», два года тюрьмы, не посмотрев на то, что у них малолетние дети. Убийцу, убившую среди бела одну из сестер, а другую сестру сильно покалечив, по-церковному пожалели, дали условный срок с отсрочкой до четырнадцати лет, пока ребенок не вырастет, а там и давность преступления пройдет. Это что, по-божески? Где вы были, овцы божьи? Рясы золотосеребряные надевали, бороды свои подбривали? Ряженые вы все, как и казаки ваши и хоругвеносцы черносотенные. Придет еще власть народная, которая повыдергает бороды у всех председателей избиркомов и будут выбирать тех, кто народу люб, а вас с вашими рясами мы до народа не допустим. Еще Иисус гнал торговцев их храма, так и мы вас отделим от торговли, повернем лицом к народу. Вы делаете все, чтобы наша страна развалилась на части и еще ввели уголовное наказание для тех, кто будет предостерегать от этого. Скоро вы и врачей будете судить за то, что они будут сообщать больным, что у тех есть серьезные и опасные заболевания. Пусть они живут себе в неведении и помирают только лишь по воле Всевышнего…

— Говорили мне, — процедил Евлампий, — что вы, писатели, одним миром мазаны, да только злато и почести шибко любите, при чем каждый в отдельности и помногу. Вот мы и перекупим вас всех, запишем в писательский союз, зарплаты положим министерские, орденами и премиями обсыплем и будете вы писать о том, что это церковь открыла ядро атома и что церковь водила руками живописцев, а партия и правительство, вдохновленные заветами Библии, построили самое справедливое общество в мире, управляемое пожизненными президентами. Вот так. А вы, оставшиеся единицы, так и будете единицами. Для вас еще будет счастьем устроиться дворником или кочегаром в котельной. Лучше уезжайте за границу прямо сейчас, не ждите, пока на вас обрушится гнев народный…

— Спасибо, батюшко, за милости ваши, — сказал я, — да только заждались дружки ваши, пятнадцать снайперов за нами следят, прицелами сверкают с разных сторон, как бы и вас не подстрелили ненароком, а нам пообедать нужно, да узелок с сухарями с портянками приготовить в дорогу дальнюю.

Выходящий Евлампий уже не щелкал каблуками и не хвалился офицерской выправкой. Он был в великом гневе. Вот и получается, что после революции большевики стреляли священников, а сейчас, после контрреволюции, священники будут стрелять тех, кто за большинство, в угоду агрессивному быдлу, чьи верноподданнические чувства оскорбляются людьми, способными сказать правду в лицо.

Глава 47

— Ну что, товарищ Гудыма, — сказал я, — времени у нас в обрез, надо рвать когти, а то эти когти у нас и повырывают.

— Ладно, банкуй, — сказал старый чекист и мы пошли на улицу.

Отношение к уголовному сленгу, фене, как к родному языку воспитывается в чекистах с молоком альма-матер, в которой учились все дети Феликса Дзержинского. Это потом они разделились на НКВД и МГБ, что совершенно не поменяло их сути, а посему иногда служебные совещания в этих органах несведущими людьми, сидящими в приемной, воспринимаются как сходка криминальных авторитетов, переодевшихся в государственные мундиры.

На улице все находились в тревожном ожидании. Иначе и быть не может. Все прекрасно понимали, что в нашем обществе развитого демократизма любой человек может быть обвинен в любых преступлениях и осужден по уложениям либо инквизиции, либо по основополагающему учебнику любой из существующих конфессий.

— Был бы человек, — говаривал один из классиков ушедшего века и очень популярный в веке нынешнем, — а уж преступлений для него мы найдем столько, сколько блох у шелудивой собаки. Человек, не осужденный до сих пор, не является показателем своей непорочности, это всего лишь следствие плохой работы карательной тройки.

Наши времена вообще отличаются особенной простотой. В шесть утра тебе спиливают петли на дверях и врываются в квартиру в надежде на то, что ты не успеешь уничтожить какие-то улики. Какие улики? А хрен его знает, какие улики. Какие найдем, те и навесим. И сразу у человека изымают все семейные фотоальбомы, детские игрушки, мобильные и не мобильные телефоны, компьютеры и имеющиеся денежные средства с ювелирными изделиями, хранящимися либо в блюдечке на стенке, либо в деревянной шкатулке, оставшейся еще от бабушки. Мало ли что. Так, обычно, всегда делают оккупанты на захваченных территориях, для которых все граждане захваченных стран являются потенциальными врагами, не смирившимися с тем, что им приходится подчиняться тем, кто победил их родную армию и правоохранительные органы, поставленные на защиту их, захваченных врагами граждан, прав и свобод.

Ребята из охраны Гудымы уже соорудили хороший ворот над колодцем и стояли в готовности опустить туда любого, кто подойдет первым.

— Давай, Олег, ты первый, — предложил мне Гудыма, — а то я по горячности своей, могу еще дров наломать в том месте, куда мы с тобой стремимся. Да идти туда, где тебя дожидается твой друг, намного приятнее, чем одному шагать в дикий лес.

Попрощавшись с женой и приказав ей идти в дом, я привязался к веревке, вернее, надел пояс монтажника-высотника с лямками и прыгнул в колодец.

Яркий свет ослепил меня, как и всех, кто стоял рядом. Но это был только свет, а не испепеляющие солнечные лучи. Хотя, многие научные работники, взявшиеся читать этот не вполне научный отчет о моих экспериментах с неизвестным, мне сразу возразят, что свет в любой его форме — это электромагнитное излучение, воспринимаемое человеческим глазом. Свет одними учеными людьми рассматриваться как электромагнитная волна, скорость распространения которой в вакууме постоянна, а другими учеными рассматривается как поток фотонов, то есть частиц с определённой энергией, импульсом и нулевой массой, то есть не весящей ничего, иначе нас бы придавливало к земле солнечными лучами. А так как свет преломляется на спектр, запоминаемый по правилу «каждый охотник желает знать, где сидит фазан», то свет может быть красным, оранжевым, желтым, зеленым, голубым, синим, фиолетовым, по-разному воздействуя на организм человека и окружающую его среду. Красный свет теплый, фиолетовый холодный, но тот и другой способны уничтожить человека, либо испепелив его, либо сделав мертвыми его клетки. Да и другие цвета света тоже недалеко ушли от основных цветов и еще не вполне ясно, какой же цвет света является самым основным, потому что число оттенков спектра невозможно подсчитать не то, что практически, но даже и теоретически.

Я спускался в колодец с закрытыми глазами, ожидая соприкосновения с холодной колодезной водой.

Глава 48

Приводнение было действием малоприятным. Холоднющая вода пронзила все тело мельчайшими иголками, через которые в организм поступил леденящий холод, ставший частью этого тела и оттого ставший вдруг теплым и согревающим. Кровь снова запульсировала в организме, приводя меня в состояние эйфории.

— Вот так и замерзают люди, выбившиеся из сил в ледяной стуже, — пронеслось в моей голове, — он засыпает и ему кажется, что он идет по раскаленному пляжу, а рядом плещется спокойное, теплое и синее море. А навстречу ему идет его родная мама или жена, протягивающая к нему руки и шепчущая: милый, как давно я жду я тебя здесь. Возможно, что такая смерть и называется легкой и приятной смертью, а не та, когда человек лежит в палате интенсивной терапии и не соображает ничего или лежит в своей постели, прекрасно понимая, что ему осталось всего несколько минут и он не может решить, что же самое главное он еще не решил или же наоборот, думающий о том, что он сейчас закроет глаза и проснется на том свете, только в каком качестве и на каком том свете…

Я уже начал было задыхаться от отсутствия воздуха, когда почувствовал, что вырвался из воды и несусь в пространстве, наполненном воздухом. Я глубоко вздохнул и поднял глаза вверх. Надо мной качалось зеркало прозрачно чистой воды, подсвечиваемой невидимыми прожекторами. Где-то вдалеке виднелись головы людей, всматривающихся в глубину колодца, но не различающих ничего, зато я их видел как в микроскоп. Вот Гудыма, приложивший козырьком руку ко лбу, вот моя жена, которая выскочила из дома и машущая мне рукой, вот здоровенный охранник, не понимающий, как это все возможно. Затем лица пропали, и я продолжил свой полет.

Я это очень долго рассказываю, но все происходило в течение секунд и считанных минут. Попробуйте размотать двести метров веревки, и вы поймете, сколько времени нужно на то, чтобы опуститься куда-то в глубокое место.

Всем любителям острых ощущений я скажу просто — не ищите себе на задницу приключений, жизнь интересна и без них. Знать и уметь нужно все, но полученные знания нужно применять только в случае необходимости и не для удовлетворения желания выделиться этим перед толпой. Иногда толпу называют аудиторией или публикой, чтобы потрафить толпе. Но толпа так и останется толпой и законы толпы никуда не исчезнут от изменения ее называния. Если толпа держится за руки или каждый человек в толпе стоит близко друг к другу, то они могут оценить ваши выкрутасы, а если толпа состоит из людей, отстоящих друг от друга на расстоянии около метра, то вас не оценят, но заплевать заплюют, в зависимости от уровня интеллектуального развития собравшейся аудитории.

Почему нынешняя власть так боится даже индивидуальных выступлений против нее? Почему сразу начинаются репрессии? Потому что власть боится революции, которая зреет внутри общества, недовольного разворовыванием страны и превращением ее в самую отсталую часть света.

Как только люди собираются вместе, у них начинает формироваться единство целей и власть начинает провоцировать ее, чтобы иметь обоснование применения избыточной силы. Власть совершенно не понимает того, что законы общества подчиняются законам физики, открытым Исааком Ньютоном. Сила действия всегда равна силе противодействия. Как аукнется, так и откликнется. И даже откровенные держиморды, называющие граждан оккупированной страны хомяками, начинают понимать, что от действия ньютоновских законов никуда не спрятаться. У них нет вилл на Лазурном берегу и миллиономиллиардных счетов в иностранных банках. За все придется платить по местным счетам. А с тем правосудием, какое у нас есть, возможен только народный суд по новгородскому типу.

Мои мысли были прерваны ударом о твердь, которую я и не заметил, но зато ощутил подошвами и болью в ногах.

Глава 49

Парашютист десантируется со скоростью пять метров в секунду или восемнадцать километров в час. Я спускался на веревке и спускался достаточно быстро, так как мой вес увеличивался пропорционально увеличению веса веревки в зависимости от увеличения ее длины. Возможно, что веревка рвалась из рук тех, кто меня опускал вниз, но она не вырвалась и не свалилась на меня. Я подергал веревку, и через какое-то время она стала подниматься вверх. Следовательно, мой сигнал услышан кем-то из держащих веревку людей. Представьте, насколько нужно быть чутким человеком, чтобы почувствовать легкое подергивание двухсотметровой веревки.

Я находился в нешироком коридоре, который вел куда-то вправо от того места, куда я приземлился. А земля ли это? Конечно, это земля, возможной, что и рай земной находится на земле. Если бы это был рай небесный, то нужно было бы куда-то лететь на космическом корабле или хотя бы на самолете. А раз рай земной, то это без сомнения земля. Я нагнулся и царапнул то, на чем стоял. Обыкновенная земля. Но кто же рыл все эти коридоры? Кто-кто, дед Пихто. Шутки шутками, но кто же все это делал? По-щучьему велению только в сказках дела делаются.

Прямо от места моего приземления вдаль тянулся неосвещенный коридор и всюду стояла благопристойная тишина. Есть звенящая тишина. Есть мертвая тишина. Есть настораживающая тишина. А есть умиротворяющая тишина. Вот такая же тишина была в этом коридоре.

Через какое-то время я услышал маты сверху и увидел болтающиеся ноги старого чекиста Гудымы.

Гудыма летел на меня и махал своим именным маузером. Хорошо, что не догадался открыть стрельбу в тех местах, которые называются чертогами Бога.

Чертог — это вообще-то дом Бога покровителя в Сварожьем Круге. Этот круг что-то вроде греческого Олимпа или место, где живут четыре китайских Небесных Царя. С таким же успехом чертог может быть и обиталищем Князя Тьмы. Как бы то ни было, но они все родственники и есть какой-то самый Верховный Бог, который создал малых богов и руководит ими.

Освободив старого чекиста от привязей, мы пошли вместе по коридору, прислушиваясь и к своим шагам, и к тому, что можно услышать впереди.

Внезапно сзади послышались шлепки, как будто кто-то плескал воду на то место, с которого мы только что сдвинулись.

Вернувшись назад, мы увидели стреляные гильзы и ямки, вырытые пулями калибра пять с половиной миллиметров.

Так и есть. Наш дом взят штурмом, кто-то из начальников дал несколько очередей из автомата в колодец, но веревку не вытащили, то ли будут ждать нашего возвращения, то ли полезут по ней вслед за нами. Интересно, полезет ли туда Евлампий? Душа верующего будет говорить, чтобы владелец ее не занимался святотатством, а душа полковника будет требовать движения вперед, чтобы точно вызнать, есть ли Бог на свете. Сколько времени они будут решать, спускаться или не спускаться, но спускаться будут обязательно. Нам нужно уходить отсюда.

Впереди ничего не было слышно, а вот в стенах раздавались какие-то шорохи и всхлипы и пару раз я как будто бы слышал голоса, зовущие меня к себе.

— Иди ко мне, — тихим и слабым голосом шептала невидимая женщина. — Иди ко мне, я лучше, — шептал голос помоложе. — Нет, иди ко мне, я лучше всех…

— Ты слышишь что-нибудь? — спросил я шепотом у Гудымы.

— Какие-то голоса зовут меня к себе, — шепотом ответил Гудыма, — говорят, что меня ищет сам товарищ Дзержинский, желающий лично вручить мне знак почтенного чекиста Российской Федерации.

Все понятно, каждый слышит то, что он хотел бы услышать. Не исключено, что нас будут преследовать и зрительные образы людей, которые сохранились в нашей памяти.

С другой стороны, в земле зарыто столько людей и столько душ за все время существования планеты Земля, что каждая песчинка может обладать своей душой и что-то говорить тем живым существам, которые соприкоснулись с ними.

Мы шли дальше по полутемному коридору, освещаемому непонятно откуда идущим светом, или этот свет давали песчинки почвы, в котором был прорыт тоннель.

В тоннеле было тепло. Тепло, но не жарко, можно сказать, комфортно. Та одежда, которая была на нас, не была лишней, но и в ней нам не было жарко. Главное, что под ногами не было чудовищ, готовых нас сожрать, как на дороге в прошлое, откуда мы недавно вернулись.

Глава 50

Через полчаса пути дорогу нам преградила решетка, в которой была маленькая калитка, закрытая на висячий замок. На маленький висячий замок из чистого золота. Что-что, а в золоте я разбираюсь. Вам вместо золота могут подсунуть полированный рандоль — бериллиевую бронзу, из которой делают пружины в манометрах, вентили на кислородных баллонах, хорошие рыболовные блесны и «золотые» зубы для уголовников. Еще цыгане промышляют ювелирными изделиями из рандоля. Если взять рандоль и потереть его в руках, то от влажности рук происходит окисление бронзы и выделяется неприятный металлический запах. А этот замочек не терял блеска и был приятно тяжелым, как и все остальное золото.

— Эй, люди! — крикнул я в пространство, а Гудыма позвякал своим маузером по решетке.

Через какое-то время к решетке подошел босой старик в белой длинной рубахе, подвязанной веревкой, на которой висели золотой и серебряный ключи.

— Вы кто такие? — спросил он.

— Мы бедные странники, — сказал я, — приютите нас на какое-то время.

— У нас здесь не гостиница и не вертеп для хорошего времяпровождения, — сказал старик, — к нам приходят на постоянное нахождение и по хорошим рекомендациям. Кто вас рекомендовал?

— Меня рекомендовал сам товарищ Дзержинский Феликс Эдмундович, — гордо заявил Гудыма, — а вот этого, — и он показал на меня рукой, — сам товарищ Олигерьев.

— Сейчас сверимся с записями, — сказал старик и ушел.

— Мне кажется, что ты зря полез со своим Дзержинским, — сказал я Гудыме, — о председателе ВЧК нужно было говорить со старичком с серебряным ключом.

— А кто тот старичок с серебряным ключом? — спросил Гудыма.

— А это тот самый, кто сейчас подходил к нам, — сказал я.

— Ты чего меня путаешь? — возмутился Гудыма. — Ключи на поясе носят тюремщики, а мы что в тюрьму у него просимся?

— До чего же у вас в чека необразованные люди, — сказал я, — ты не знаешь элементарных вещей. Этот старичок есть Святой Петр, который является хранителем ворот от Рая и одновременно является хранителем ворот от Ада. Есть, то есть был такой художник Перуджино, который в пятнадцатом веке написал картину «Вручение ключей Петру». Картина находится в папской резиденции в Ватикане и хранится в Сикстинской капелле. Нарисовал он, как Петр стоит перед Христом на коленях, выражая почтение, а Христос вручает ему ключ: золотой от врат Рая и серебряный от врат Ада. Ключи огромные, в локоть длины и килограммов по пять весом каждый. Эти два ключа, расположенные крест-накрест, являются символом Папы Римского.

— Иди ты, — сказал восхищенно Гудыма. — Правильно сказал товарищ Ленин: век живи, век учись.

— Не Ленин это говорил, — поправил я чекиста, — а народ все время так говорил, только вот полнее он об этом говорил. Владимир Даль в своем толковом словаре написал так: Век живи, век учись, а помри дураком.

— Чё-то вы запутали все совсем, умники, — обиделся Гудыма, — что ни скажи, а оказывается, что об этом уже кто-то говорил и неоднократно. Как будто великому человеку ничего нельзя сказать. Надо как в картах, карту походил и все тут. Так и с умными словами. Кто последний сказал, тот и автор.

— Все у вас по-большевицки, — сказал я, — как-то на саммите президенты хвалились дорогими подарками от своих супруг. У кого зажигалка золотая с бриллиантами, у кого часы золотые. А ваш генсек достал из кармана золотой портсигар с бриллиантами, а там вокруг бриллиантов гравировка «Графу Орлову от Екатерины с любовью».

— Все вы клевещете на совецкую власть, — начал было Гудыма, но тут неслышно появился старичок с ключами на поясе.

— Дзержинский ваш не в нашем заведении находится, — ядовито сказал он Гудыме, — а вот о господине Алигьери и его родственниках есть особая запись: принимать без ограничений и без всяких расспросов со спутниками. Так что, будьте любезны проходить, — Петр открыл дверь и показал мне рукой, в каком направлении нужно двигаться. Гудыма смиренно пошел за мной, засунув маузер за пояс брюк.

Глава 51

Место, в которое мы пришли, были большим и освещенным холлом со стойкой «ресепшена» как в обыкновенной гостинице.

Петр дал нам по квитку бумаги и предложил заполнить все требующиеся от нас данные.

— А что писать, — спросил я, — у нас нет с собой никаких документов.

— А что хотите, то и заполняйте, — спокойно сказал Петр, — у нас как в иностранном легионе, что сказал, тому и поверили, и никому нет дела до того, кем ты был в той жизни. Называйтесь, как хотите, теми и будете числиться в списках.

— А много ли личного состава по списочному учету? — проявил чекистское любопытство Гудыма.

— А Бог его знает, — сказал просто Петр, — количество книг не поддается учету, да мы и не проводим никаких сверок, находящихся у нас душ. Мертвые души они и есть мертвые души.

— Получается, что и мы мертвые души? — спросил я, чувствуя какую-то неловкость от того, что мы как бы и живые, а пытаемся занять неположенное нам место среди усопших душ. — А много ли таких как мы вообще здесь?

— Да тоже учету не поддается, — сказал святой. — Каждый влиятельный человек своих пристроить хочет, кто брата, кто сына, кто племянника, кто любовницу, кто дочку незаконнорожденную. Мы, хотя и высшая инстанция, но все человеческое и нам не чуждо, так как Бог создавал людей по своему образу и подобию, передав им те же качества, которые свойственны и небожителям. Как говорится, соловья баснями не кормят, пожалуйте в переодевальню, у нас у всех единая форма одежды, как в армии, — и Петр рассмеялся от своей остроты, вызванной вопросом чекиста о количестве наличного личного состава.

В бесцветной стене вдруг нашлась дверь, хотя я не видел никаких контуров этой двери. Вот только что ее не было, а Петр тронул стену ладонью и появилась дверь. Не исключено, что там есть какой-нибудь сенсор, настроенный на хозяина ресепшена.

Мы вошли в просторную комнату с белыми стенами. Все вокруг тоже было белым. На стеллаже лежали два белых свертка, зато у стены слева стояли большие пластмассовые контейнеры, почти полностью наполненные парфюмерными изделиями, париками, портсигарами, кольцами и браслетами, орденами и медалями разного рода, погонами различных ведомств, в основном генеральскими, мобильными телефонами и разными гаджетами. Вот и верь в те слова, что легче верблюду пролезть в игольное ушко, чем богатому попасть в царствие небесное. Отдельно от контейнеров стояло черное пластмассовое ведро, почти доверху наполненное значками «Пятьдесят лет в КПСС». Вот это да! Агрессивные атеисты и вдруг в Раю.

Я спросил об этом у Петра и его ответ просто ошеломил меня.

— Коммунисты практически разработали божественную теорию о царствии небесном, переведя божественные заветы в моральный кодекс строителя коммунизма и мобилизовав людей на реализацию мечты об обществе, в котором все равны, — прочитал мне небольшую лекцию божий праведник. — Впрочем, вы сами все увидите. Если будут какие-то вопросы, то дежурные ангелы дадут вам разъяснения, только не докучайте им своими вопросами.

— А то что? — задал я естественный вопрос.

— Ангелам тоже не чуждо ничто человеческое, — отшутился Петр. — А сейчас, братья мои, раздевайтесь догола. Все из карманов бросайте в эти контейнеры, а вот и ваша одежда, — и он подал нам по белому свертку.

Сверток оказался белым балахоном до земли с длинными рукавами и вырезом для головы. Просто, функционально и практично.

— А где нижнее белье, — забеспокоился Гудыма, — а где обувь?

— Это нам не нужно, — сказал Петр, — а сейчас подойдите ко мне.

Я подошел первым. Святой наклонил меня над одним из контейнеров и провел рукой по волосам. Вся моя прическа вслед за его рукой свалилась вниз. Я провел по голове и не почувствовал никаких следов моих волос. Я был абсолютно лысый.

Гудыма что-то хотел сказать, но вдруг замолк и послушно подошел к контейнеру. Через несколько секунд и он лысый и в белом балахоне стоял рядом со мной.

— Оружие бросай туда же, — сказал Петр и рукой показал, что должен был сделать Гудыма.

Старый чекист торжественно взял маузер двумя руками, поднес к губам и поцеловал. Затем со слезами на глазах бережно опустил в контейнер.

— Запомните, — торжественно сказал Петр, — это ваши последние слезы. Наши души никогда не плачут. И помните наш девиз: Lasciate ogni abbigliamento, voi ch'entrate — Оставь одежду, всяк сюда входящий.

— Но почти такое же было написано и на вратах Ада, — уточнил я.

— На вратах Ада написано: Lasciate ogni speranza, voi ch'entrate — Оставь надежду, всяк сюда входящий — уточнил Петр, — тем мы и отличаемся от них.

Глава 52

— Ну что, по-шли, — с разбиением на два слога скомандовал апостол Петр и мы пошли вслед за ним в голубую дымку, закрывающую вход в Рай. — Вы не бойтесь, это не дым, — сказал Петр, — это дезинфицирующий газ, убивающий все то, что было с вами на земле. Причем не только снаружи, но и внутри. Райское ноу-хау, наши посетители не болеют и не страдают никакими заболеваниями. Некоторые из наших ангелов хотели попрометеить и принести счастье людям, лишив их болезней и дав им вечную жизнь. Но мы этих ангелов проработали и отправили на трудовое воспитание за дверь, открываемую серебряным ключом.

— А чего же вы так людей не любите? — спросил Гудыма. — Правильно мы вели агитацию против вашего Бога, что он вместо благодати насылает на людей всякие бедствия.

— Своей агитацией вы только подтверждали правильность Божьего провидения и Его предвидения, — философски сказал наш проводник. — Вот вам практические примеры. К Рождеству Христову на Земле жило триста миллионов человек. В тысячном году уже четыреста миллионов. В одна тысяча пятисотом году пятьсот миллионов, а в одна тысяча восьмисотом году уже миллиард человек. В одна тысяча девятисотом году больше полутора миллиардов, в одна тысяча девятьсот шестидесятом году три миллиарда, а в одна тысяча девятьсот девяносто третьем году более пяти с половиной миллиардов человек. В одна тысяча девятьсот девяносто девятом году шесть миллиардов, в две тысячи третьем году шесть миллиардов триста миллионов. В две тысячи шестом году шесть с половиной миллиардов, в две тысячи десятом году шесть миллиардов восемьсот миллионов, в две тысячи одиннадцатом году семь миллиардов, а в две тысячи пятидесятом году на Земле будет жить девять миллиардов человек. И вы заметили, как замедляются темпы прироста населения? И это все неспроста. Представьте себе, что за все годы с Рождества Христова был бы больший прирост людей и меньшая смертность. Сейчас на Земле проживало бы не меньше пятидесяти миллиардов человек. А что это такое? Площадь всей суши составляет сто сорок девять миллионов квадратных километров. Поделите количество населения на площадь суши и получится, что на каждом квадратном километре будет проживать триста тридцать шесть человек. Плюнуть некуда будет. Если даже население Земли будет составлять двадцать миллиардов человек, то на каждом километре будет проживать не менее ста тридцати человек. Это будет катастрофа. Столпотворение. Вы живете в отдельных квартирах и вам тесно, а здесь, куда ни ткнись, сотни людей и все предъявляют права на то, что по-вашему мнению является вашим. Начнутся кровопролитные войны с такими зверствами, по сравнению с которыми зверства прошлых войн будут казаться «шутками» африканских племен по отношению к своим соседям. А потом продумайте, как накормить все это население и как утилизировать все создаваемые ими отходы? Поэтому Бог и насылает на вас войны и болезни, чтобы уравновесить количество народонаселения. И продолжительность жизни вам отведена такая, чтобы старики не мешали жить молодым. Вот так-то. Если задаете какие-то вопросы, то пробуйте проанализировать предварительный ответ, чтобы сравнить ваши понятия с понятиями свыше. Каждая война и эпидемия очищают нацию и ведут ее вперед, как бы это ни звучало дико в устах либеральных сторонников прогресса и торжества науки. Вы уже надышались вволю, а сейчас по-шли!

Сразу за голубой дымкой оказался оазис.

У нас у каждого разное представление оазиса. У большинства это источник посреди огромной пустыни, вокруг которого растут пышные фруктовые деревья и все покрыто зеленью. У меня тоже такое же представление, но войдя в Рай, я увидел наши русские луга и поля, березовые рощи и аккуратно убранные дорожки, посыпанные желтым или красным песком. По дорожкам чинно ходили благообразные люди в белых балахонах, совершенно не обращая на нас внимания. Вдали виднелись какие-то строения. На небе было очень мало облаков. Светило ровное солнце и небо было такое синее-синее, что она казалось нарисованным на огромном холсте, подвешенном на большой высоте.

К нам неслышно подлетел ангел с белоснежными крыльями и поклонился апостолу Петру.

— Ваше преподобие, — доложил по-военному ангел, — на вверенном мне участке происшествий не случилось. Числится девятьсот душ контингента, эксцессов не было.

— Вот, Савелий, новички вам, — сказал Петр ангелу, — ознакомьте их с правилами и обеспечьте вливание в общую массу.

— Слушаюсь, — сказал ангел и попытался щелкнуть невидимыми каблуками невидимых сапог.

— Ничего себе, — подумал я, — здесь не разбалуешься, главное, чтобы не было казарменного хулиганства и неуставных отношений.

Глава 53

Взяв нас под свое покровительство, ангел Савелий критически осмотрел нас и сказал:

— Попали русский и американец в ад. Дьявол им говорит:

— Вы в какой ад хотите?

Американец спрашивает:

— А чем они отличается?

Дьявол:

— Ну, в американском одно ведро дерьма в день дают, а в русском два ведра.

Американец, конечно, пошел в американский ад.

Русский подумал-подумал, всю жизнь в России прожил, давай в русский. Через год встречаются.

Русский спрашивает:

— Ну, как у вас там?

Американец:

— Нормально, ведро дерьма съел и весь день свободен, а у вас как?

— А, у нас как всегда, — говорит русский, — то дерьма не довезут, то ведер на всех не хватает.

— Как, а-ха-ха!

— Смешно, — сказал я, — а про рай ничего нет?

— Да как же нет, — обрадовался ангел, — да у меня целая тетрадка про рай, — и он достал откуда-то из-за спины общую тетрадку в клетку в дерматиновой обложке, девяносто шесть листов, производства издательства «Учпедгиз». — Слушайте.

Попал человек в рай. Смотрит, а там все люди ходят радостные, счастливые, открытые, доброжелательные. А вокруг всё как в обычной жизни. Походил он, погулял, понравилось. И говорит архангелу:

— А можно посмотреть, что такое ад? Хоть одним глазком!

— Хорошо, пойдём, покажу.

Приходят они в ад. Человек смотрит, а там вроде бы на первый взгляд всё так же как в раю: та же обычная жизнь, только люди все злые, обиженные, видно, что плохо им тут. Он спрашивает у архангела:

— Тут же всё вроде так же, как и в раю! Почему они все такие недовольные?

— А потому что они думают, что в раю лучше.

И Савелий первым засмеялся над своим анекдотом.

Я смотрел на него и силился вспомнить, где я мог его видеть в той жизни. Что-то неуловимо знакомое было в его чертах лица и в поведении, особенно в методике рассказа анекдотов.

Помнится мне, в штабе Дальневосточного военного округа был один полковник, который сразу после военного училища был назначен в комендантскую роту командиром взвода охраны и отличался тем, что очень ловко и красиво затачивал карандаши своим перочинным ножиком. Все эти машинки для заточки карандашей быстро съедают карандаш, но не затачивают так, чтобы карандашом просто хотелось постоянно работать. А вот лейтенант так точить карандаши. И эти карандаши заметили на самом верху так, что командующий без этих карандашей жить не мог. И пошел лейтенант по служебной лестнице, даже академию закончил, полковника получил, а занимался тем, что затачивал карандаши для командующего и для избранных начальником.

Второй полковник отличился на ниве рассказывания анекдотов. Был душой компании, знал к месту сотни анекдотов, записывал их в общие тетради по девяносто шесть листов и всегда был душой компании. Бывало, его прямо с жены стаскивали и тащили в высокопоставленную баню и там, при угасшем настроении после пресыщения спиртным и девочками появлялся человек, завернутый в простыню, и компания сразу начинала надрывать животы от веселого смеха. И так, на одном месте/, человек дорос до полковника. Боже, какие это мелочи на фоне всех Вооруженных Сил во всемирном масштабе.

— А что, Третьяк Иван Моисеевич тоже здесь? — спросил я. Генерал армии Третьяк тогда как раз командовал Дальневосточным военным округом, когда Савелий служил там в звании полковника. Ничего плохого он никому не делал, поэтому и попал в рай. И здесь Савелий тоже не дремал, своими анекдотами дорос от простого существования души до ангела.

— Иван Моисеич там, за дверью с серебряным ключом, — вздохнул ангел, — никак не простили ему сбитый корейский «Боинг».

— Кто же не простил? — не понял я.

— Как кто, — удивился Савелий, — американцы, конечно, они тут всем заправляют и определяют, кого в рай, кого в ад. Вы еще посмотрите, кто тут в раю обитает.

Глава 54

Оголтелый антиамериканизм меня всегда забавлял, хотя американцы сами много сделали для того, чтобы быть притчей во языцех. Люди, которые на полном серьезе считают, что они ежедневно спасают мир, мало чем отличаются от богоизбранных народов. Если бы американские президенты превращали Америку в свою пожизненную вотчину, отданную на кормление им и их приближенным, Америка была бы самой нищей страной и на нее клали бы свой прибор даже самые маленькие народы, которые в двадцать первом веке в составе своих микровооруженных сил имеют гусаров, улан и драгун. Но слова Савелия все равно имеют под собой какую-то основу, бэкграунд по-американски.

— Ну что, пойдем вживаться в местную флору и фауну, — сказал ангел и пошел вперед. Мы с Гудымой пошли за ним.

Плотность населения в раю была даже очень велика. Люди были повсюду. Ходили, стояли, сидели на траве, принимая то позу Сократа, то позу Наполеона или товарища Ленина, но все они были похожи на Махатму Ганди, такие же сухощавые, лысые и благообразные, и беседующие о чем-то между собой. Все на одно лицо. Непонятно, кто женщина, кто мужчина. И ни одного толстяка. Все прогуливающиеся говорят на одном языке, понятном для всех, но этот язык не был одним из тем, которые являются официальными языками организации объединенных наций. Это был, насколько я сведущ в языкознании, объединяющий всех язык эсперанто, созданный варшавским окулистом Лазарем Марковичем Заменгофом в конце девятнадцатого века. Двадцать восемь букв, двадцать восемь звуков, пять гласных, два полугласных, двадцать один согласный. Буквы латинские. Если «а», то это «а», если «u», то это «у», если «е», то это «е». Если написано Манчестер, то это никак не прочитать как Ливерпуль. Ударение в словах всегда падает на предпоследний слог. Есть заимствования слов из английского, французского, немецкого и славянских языков.

Как русскому патриоту, мне тоже хотелось, чтобы весь мир говорил на русском языке. Это у нас в крови так. Еще Гаврила Романович Державин, восхитившийся молодым Пушкиным, говорит, что славяно-российский язык, по свидетельству самих иностранных эстетиков, не уступает ни в мужестве латинскому, ни в плавности греческому, превосходя все европейские итальянский, французский и испанский, кольми паче немецкий.

— Кто здесь кто? — спросил я у Савелия.

— О, многих, вероятно, вы знаете, — сказал ангел, — вот наши, впереди Сталин, за ним Хрущев, Молотов, Маленков, Каганович, Берия, Суслов, Поспелов, примкнувший к ним Шепилов, Ворошилов, Вышинский. А вот американцы. Впереди Рейган, за ним Рузвельт, потом Гарри Трумен, Эйзенхауэр, Кеннеди, Паттон, Макартур, Нимиц, Джеймс Форрестол, это тот, который выбросился из окна с криком «русские идут». А вот англичане. Впереди Альфред Великий, рядом с ним король Генрих восьмой, сзади Джон Леннон с Уинстоном Черчиллем, Нельсон, Уильям Питт старший, Ллойд-Джордж, Чемберлен…

— А что это они все в одном возрасте, — спросил наблюдательный чекист Гудыма, — и как вы их всех различаете, они же такие же лысые, как и мы?

— А здесь порядок такой, — сказал ангел, — как кто сюда попадает, так ему сразу дается пятьдесят лет земного возраста. Кому меньше пятидесяти, тому добавляют, кому больше — отнимают. У всех возраст одинаковый. И вес тоже.

— А это как? — полюбопытствовал я.

— А хрен его знает, — просто сказал Савелий. — Небесные технологии.

— А как вот эти все в рай попали? — спросил я. — Им всем место только в аду.

— Как бы не так, — возразил ангел Савелий, — они в большинстве своем по должности тут находятся. Потом лауреаты всякие. Дворяне скрытые и открытые. Цари и императоры. Трубадуры и певцы. Сочинители панегириков великим людям. Режиссеры киношные. Вон идет Хичкок. Это он там был Хичкок, а здесь так себе, плюнь и разотри.

— Это же не справедливо, — возмутился я. — А как те праведники, которые жизнью своей заслужили себе рай?

— Погоди, — успокоил меня Савелий, — поживешь здесь, тогда и узнаешь, кому из них повезло. А сейчас пойдем, я вам ваше стойло покажу.

— Какое стойло? — завозмущался Гудыма. — Мы что, скотина какая?

— Это я так сказал, по-кавалерийски, — поправился Савелий, — хату вашу покажу. У нас здесь полный коммунизм. Как классики хотели, так все Господь и сделал. Каждому столько же, сколько и другому, и никакой отдачи не надо. Главное, что ни у кого нет зависти к другому. Никто и никому не строит козни, не ставит ножку на пути внедрения нового. Не доносит на ближнего своего. Нет никаких партий, классов, нет межпартийной и классовой борьбы. Главное, что нет никаких войн. Как это по-нашенски? С неба звездочка упала прямо к милому в штаны. Чего там дальше — забыл, а вот концовка примечательная: лишь бы не было войны.

Глава 55

Мы шли по дорожке, никого не обгоняя, и я заметил, что навстречу нам никто не идет. Все идут в одном направлении. Любой политик мог бы сказать: «Верной дорогой идете, товарищи!»

Наконец мы подошли к огромному двенадцатиэтажному дому. Рядом стояли два таких же дома и больше никаких строений не видно.

— Наверное, в этих домах пятьсот этажей вниз, — подумал я.

— В доме нет никаких подземных этажей и других сооружений, — эхом откликнулся Савелий.

Поднявшись на пятый этаж, ангел предложил нам пройти сквозь дымку там, где по логике должна быть дверь.

Мы вошли и очутились в пустой комнате, где ничего не было, кроме окна без ручек, без защелок-шпингалетов и форточек.

— Так, — сказал я, — а где наши кровати, где санузел, где кухня или столовая, где все питаются?

— А это все без надобности, — сказал Савелий, — райские души не спят, не едят и в туалет не ходят. Надобности нет.

— Как это надобности нет? — подключился старый чекист, жалея, что отдал свой маузер апостолу Петру.

— Все очень просто друзья, — улыбнулся Савелий, — питание постоянное Святым духом. Сколько хотите, столько и поглощайте, а выпускать Святой дух через заднее место, это, скажу я вам, очень даже кощунственно.

— А вдруг захочется? — спросил я.

— Не захочется, — отрезал Савелий. — Никому не хочется и вам не захочется.

— Хорошо, — сказал я, — а что нам делать?

— А чего хотите, то и делайте, — сказал ангел. — Только предупрежу вас. Здесь нет ни промышленных предприятий, ни учреждений торговли. Кинотеатров и театров, а тем более цирков разных здесь не предусмотрено. Базаров нет. Автобусов и так си тоже. Так же нет самолетов и железных дорог. Животных здесь вообще нет, они находятся в своем, в животном раю, там все твари и обитают. Библиотек тоже нет. Кружков по интересам тоже нет. Магазинов нет. Спиртных напитков и табачных изделий нет. Деревья ломать нельзя, траву на газонах рвать нельзя. Драться и ругаться с другими душами нельзя.

— А что же можно? — спросил Гудыма.

— Все можно, кроме вышеперечисленного, — сказал Савелий и пошел к сизой дымке выхода.

— Эй, — окликнул я его, — а вдруг нам что-нибудь понадобится? Куда нам обращаться?

— Ничего вам не понадобится, — сказал ангел и ушел.

Я сразу выглянул за ним и никого не увидел. Даже запахов никаких. Интересно, а как пахнет Дух Святой?

— Что делать будем? — спросил я Гудыму. — Как тебе коммунизм понравился? А ты подумал, когда за коммунизм агитировал, как бы вы здесь всю Россию разместили? Всю нашу лапотную и посконную Россию. Можешь возражать мне, и я с тобой соглашусь, что сейчас русские щи смартфонами хлебают, а сущности лапотной так и не поменяли. Как говаривала Раневская, на голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый — не может.

— Что ты за человек такой, — рассердился на меня Гудыма, — с виду нормальный человек, а как начинаешь говорить, так одна антисоветская пропаганда прет.

— Какая антисовецкая пропаганда, — охладил я пыл старого чекиста, — я про советы ничего не сказал, просто отметил, что такой коммунизм мне не нравится, а вы хотели загнать весь мир вот в такое стойло. Пошли на улицу шататься, может, и найдем что-нибудь.

— Что-то мне кажется, что кроме приключений на свою жопу мы там ничего не найдем, — буркнул Гудыма.

— А ты разве не этого хотел? — спросил я. — Тебе сразу сбросили тридцатник, и ты сейчас как пятидесятилетний мальчик, пойдешь и закадришь английскую баронессу.

Глава 56

В «хате» делать было нечего. Не стоять же как столбы в кладовке с окном. Посмотрим, может, к ночи все обитатели рая набиваются в эти комнатушки как роботы в складские помещения и отключаются на период темного времени или наоборот заряжаются от розетки на следующий день.

Мы вышли из нашей кладовки, и я попробовал пойти в синюю дымку, закрывающую соседнюю комнату. Не тут-то было. Синяя дымка не пустила меня, оказавшись такой же плотной, как и стена. Получается, что дымка настраивается на определенного человека, которому позволено входить в помещение. Я проверил все дымки и убедился в верности своего предположения, но я потерял тот вход, который был определен для нас. Пришлось определять методом практического тыка. Наша дымка снова впустила нас.

Примерно запомнив место нашего жительства, мы вышли на улицу и влились в толпу.

Все люди шли в одном направлении, не обращая на нас никакого внимания и разговаривая о чем-то своем.

— Все-таки работа в школе — это адский труд. Каждый день готовишься к занятиям и пишешь план урока, хотя все эти планы похожи один на другой и министерство образования вполне могло бы выпускать журнал формализованных планов по какому-предмету, который учитель будет заполнять на конкретный день и вносить необходимые изменения, если таковые потребуются. Основная задача министерства — занять учителя бесполезной работой, чтобы он не задумывался над проблемами просвещения и не сделал вредный вывод о том, что во всем виновата политическая система, воспитывающая послушных функционеров для их кадрового резерва.

— Как сейчас вспоминаю мою последнюю резку. Резак у меня хороший, немецкий, трофейный, а вот цистерна какая-то американская, сделанная по каким-то американским технологиям, хромированная толстая, и мне нужно донышко отрезать, чтобы хозяин мог ее поставить вертикально на даче и собирать туда дождевую воду для мытья. Говорю ему, зачем резать, такую красоту портить, поставь горизонтально, над горловиной приделай водосборник и бочка эта будет нагреваться от солнца в считанные минуты, даже зимой вода будет горячей. Хозяин говорит, режь и не задумывайся, я плачу, я и думаю. Ну, я и резанул. Рвануло здорово. Я здесь, а бочка, как мне думается, полетела к чертям собачьим.

— Чувствую, что зацепил рыбину и рыбину немалую. Тяну леску, потихоньку подается и леска из рук уползает. Намотал я ее на руку, а рыбина как дернула, так меня рукой в лунку и затянуло. Пытаюсь снять леску с руки, а она мне в руку впилась и не снимается. И рыба успокоилась, стоит и меня держит. А я лежу на льду, и меня никто не видит. Сначала стемнело вокруг, а потом и у меня потемнело все. Вот оказался здесь. Человек я безвредный, говорят и Господь Бог тоже рыбаком был.

— Тихо ты, — сразу зашикали на рыбака со всех сторон, — ты же знаешь, что нельзя поминать имя Его всуе. Ну вот, дождались, беспилотники летят, — сказал кто-то обреченно.

Люди опустили головы и снова начали двигаться в одном направлении, а над толпой появились три блестящие птицы, которые стали хищно летать над нами, а потом вдруг у одной птицы что-то сверкнуло под брюхом, и толпа ахнула, получив удар электрической плетью. В числе ахнувших был и я. Боль была очень сильная, хотя я не видел, что меня ударило и на теле не осталось никаких следов. Только след удара болел при прикосновении к нему.

Вот он рай в полной своей красоте. Чем он отличается от жизни земной? Почти ничем. Здесь и там говорят, что правители устроили жителям райские условия для жизни. Садят в тюрьму и говорят, что это для вашей же пользы гражданин, а то разъяренные ваши соотечественники устроят над вами самосуд, так как вы вошли в храм Господа нашего и стали петь песенку против правителя, назначенного этим же Богом. Итого — вы выступаете против Бога и против его наместника на земле, а народ у нас богобоязненный и готов убить любого, который косо смотрит на его место у корыта. Или же говорят, что с развитием демократии и ростом экономического могущества в стране будет введено обязательное исполнение последнего желания приговоренного к смерти. Захочет он, например, выкурить дорогую сигару. Да завсегда пожалуйста. Самый свирепый тюремщик, тот который гнобит заключенных как эсесовец в концлагере, спичку зажжет и поднесет к сигаре, чтобы удобнее было прикуривать. Или приговоренный захочет курочку жареную перед смертью скушать. Так повар, который каждодневно готовит тошнотворную баланду из того количества продуктов, которое остается от кормления людей чиновных, такую курочку зажарит, что у всех тюремщиков слюна начинает идти и они начинают завидовать приговоренному. Вот как.

Глава 57

День в Раю идет бесконечно. То есть, там всегда день и нет никаких ночей. Зато я, кажется, стал привыкать к тому, что время здесь как бы остановилось, но это не так.

Примерно в семь часов утра по земному измерению раздался звук колокола, и все подняли головы вверх, широко открыв рты.

— Что ни все делают? — спросил я человечка, оказавшегося рядом.

— Как что, — удивился он вопросу, — время питания Святым духом. Открывай рот и учти, повторно они не кормят и добавки не дают.

Снисходительно махнув рукой, я стал внимательно наблюдать за тем, кто и как потребляет духовную пищу.

Все как на земле. Кто-то аккуратно вкушает, а кто-то жрет в три горла, набивает защечные мешки и еще в кулак спрятать норовит. Кто-то стоит ровно и не движется, а кто-то все время толкается, пытаясь пробиться к более лакомому месту у корыта. Какими они были в детском садике, такими и остались. Никто даже и не изменился, разве что повадки стали другими, да плечи и шею стали отягощать должности и почести, причем что сварщик, что министр, что токарь, что генерал — все одно и то же, разница только в том, что кто-то хватает по-министерски, а кто-то по-токарски. От разделения на рабочий класс и крестьянство, интеллигенцию, номенклатуру и чиновников группы «А» качества людей не меняются. Не меняют их и уровень образованности. Что Бог дал, то это на всю жизнь.

Через десять минут все закрыли рты и снова стали двигаться в том же направлении, в каком они двигались.

Через какое-то время мне показалось, что где-то вдалеке кто поет таким гнусавеньким голоском, как будто поет он по приказу, а не для удовольствия публики и что знакомое послышалось мне в этом голосе, что я даже насторожился.

— Что это? — спросил я у того же мужичка, который все время крутился рядышком.

— А это у соседей наших распорядок несколько другой, — сказал он, — нас извещают колоколом, а у них там муэдзин поет. Нас кормят три раза в день, а их шесть раз.

— Ну, они, наверное, все такие, что ни в какие рубахи не влезают? — пошутил я.

— От Святого Духа не разжиреешь, — сказал мужичонка и вдруг съежился, взглянув на небо. — Вы тут оставайтесь, а я пойду по делам.

Неизвестно откуда появившийся беспилотник хлестанул меня электрической плетью, задев и Гудыму.

— Уй, бля, — завыл старый чекист, — ты вопросы всякие задаешь и еще на провокатора нарвался. Он смылся, а нас с тобой наказали за упоминание духа всуе.

— А я не смылся, я тут рядышком был, — сказал маленький мужичонка, из-за которого нам досталось плетью.

— Ах ты, жучара, — сказал чекист Гудыма, хватая его за горловину балахона.

— Да, это я, Жучара, — сказал мужичонка, — меня здесь каждый знает, а вас я просто не успел предупредить, что про Святой Дух и про Бога ничего говорить нельзя, особенно в негативном наклонении. В позитивном наклонении хоть сколько угодно, а вот негатив наказывается сверху. Они там контролируют, что мы говорим, да, возможно, и контролируют и то, что мы думаем. Техника у них такая, которую только пришельцы создать могут, а они с людьми своими секретами делиться не хотят.

— Может, они еще свою валюту за счет нас создали? — съязвил я, намекая кое на кого у нас там на земле.

— А им валюта и не нужна, — сказал Жучара, — они на натуральном обмене. Открыл рот, насытился духом, вот тебе и валюта, а ты зря рот не открывал, еще почувствуешь на себе, — предупредил он меня.

— Почувствуем так почувствуем, — сказал я, — а женщины здесь есть?

— Нет, с женщинами туго, — сказал наш новый знакомец, — у женщин своя епархия в другом месте, так же и у мусульман все по-своему, ихние гурии отдельно от мужиков, как бы наградной дом терпимости для тех, кто себя взрывчаткой подорвал. Буддисты тоже отдельно от всех живут. Ну, и бабские монастыри тоже отдельно от всех по конфессиям.

— Как тут дела с сексом решаются? — спросил я.

— А очень просто, — сказал Жучара, — как любом монастыре, что в женском, что в мужском. Был бы бакшиш, так можно и к бабам сходить, а так приходится довольствоваться местными услугами.

— Это что, мужиками что ли? — спросил я.

— А чё, — сказал Жучара, — святые отцы этим не гнушаются, а нам с чего нос воротить, когда ничего другого нет…

И вот тут меня схватило.

Глава 58

Схватило — это приступ болезни желудка. Я согнулся от боли и встал на колени, схватившись руками за живот.

— Я же говорил тебе, что схватит, — суетился около меня Жучара, — хватай подол рубахи в рот и соси, иначе коньки можно отдать.

— Да разве здесь можно коньки отдавать? — через боль спросил я.

— Еще как отдают, — подтвердил мужичонка, — иначе бы здесь столько народа было, что никаких средств не хватило, чтобы всех прокормить. Святой Дух тоже не беспределен.

Я схватил рукав своего балахона и стал жевать. Слюна смачивала какую-то неизвестную ткань, вроде бы похожую на хлопок, но превращающуюся в какой-то кисель под воздействием слюны. Часть растворенной ткани попала в желудок и уменьшила спазмы.

Похоже, что здешние правители четко используют теорию академика Павлова о первой и второй сигнальной системе. Зазвонил колокол — все открыли рот, поглощая Святой Дух. Насытившись, они ждут следующего звона. Тот, кто попытался избежать насыщения, получает нестерпимые желудочные боли, вызывающие кроме того и слабость во всем теле и предупреждающую о том, что повторное нарушение будет более жестким. Какой-то либеральный концлагерь, где обитателям дано сносное минималистическое содержание при условии, что человек не будет высказывать недовольство, критиковать власти и косо смотреть на тех, кто обеспечен по высшему разряду.

— Ты, мужик, шибко не выпендривайся здесь, — сказал Жучара, — с волками жить — по-волчьи выть. Они тут мягко стелют, да жестко спать, хотя у нас никто и не спит. Сколько я здесь, никто и не спит. Все ходим и ходим кругами, накручиваем круги. Кто начинает считать круги, на сотом круге с ума сходит и его убирают. Думать не нужно, думать нельзя, как только начинаешь думать, так сразу прилетают беспилотники и хлещут всех, кто под их луч попадается. Здесь, как в концлагере, нужно вживаться в жизнь. Не вжился — погиб, вжился — выжил, а нам всем нужно выживать, потому что райская жизнь не бывает вечной, всегда найдется лазейка, чтобы смыкануть отсюда, а вот тогда ангелы опускают глаза долу, чтобы не видеть ничего, меньше народа — больше кислорода.

— Но ведь с того света не возвращаются, — возразил я, чувствуя прилив сил и осознание того, что на рожон бросаться не надо, если хочешь чего-то достигнуть.

— Еще как возвращаются, — возразил мне Жучара, — ты сказки старые читал? Читал. Там богатыря убивают, потом мертвой водой раны заживят, а живой водой оживят. И вот он снова в строю и тискает баб, из-за которых пустился в эти опасные приключения.

— Ладно, сказал я, — тебе спасибо большое за помощь, а теперь скажи как на духу, чего это ты бросился нам помогать да просвещать, как здесь и что? Сам взялся или кто-то приказал?

— Хэ-хэ, — засмеялся Жучара, — инициатива всегда наказуема, как там, там и здесь. Бугор приказал, он тут над всеми мазу держит, решил вас прощупать.

— А как он и ты здесь оказались? — спросил я шестерку бугра. — Сюда попадают только за заслуги.

— Да у нас этих заслуг больше, чем у какого-то генерала или маршала с генсеком, — засмеялся мужичонка, — они душегубы, а нам, если не сопротивляться, так и резона нет кого-то жизни лишать. А ты сам-то как сюда попал? Тоже за заслуги какие-то? А чекист Гудыма как? Маузеришко-то где его? Да и давайте, к бугру пойдем, он хочет лично покалякать, только продумывайте, что отвечать будете, а то если прилетят ангелы с плетями, то этими плетями мы вас наказывать будем.

Вот вам и рай с большой и с маленькой буквы. То же самое только вид сбоку. Та же бодяга, что и у нас на земле. Всюду нужно пробиваться, где локтями, где ногами, где зубами, а где и оружием приходится себе дорогу пробивать или жизнь свою сохранять.

На земле правосудие зорко следит за правами преступников, уничтожая тех, кто смеет оказать им сопротивление. Здесь то же самое, поэтому сопротивляться нужно с улыбочкой, с хорошими мыслями, чтобы не прилетели беспилотники. Это правило мы уже усвоили. И в чем-то мы должны превосходить их, потому что на земле мы не умирали, а прибыли сюда в полном здравии и в ясном уме, хотя, кто в ясном уме полезет в рай, будучи полным жизни? Второй вопрос. Они вообще кто, зомби или духи какие-нибудь? И еще, а откуда они знают Гудыму, по его чекистской или криминальной жизни?

Глава 59

— Все слышал? — спросил я Гудыму, повернувшись к нему. — Ты этого бугра раньше знал?

— Даже и не знаю, — сказал старый чекист, — многих я знал, но все здесь на одно лицо, лысые и в балахонах, но раз меня кто-то узнал, так и я кого-то узнаю. Пойдем к ним, раз приглашают, но держи ухо востро.

По здешним правилам, стоять можно только во время приема Святого Духа, стоя с открытым ртом, обращенным вверх. Все остальное время нужно двигаться, но можно двигаться с разной скоростью и получалось, что все двигаются, но при разных скоростях движения получалось естественное рандеву тех, кто хотел переговорить о чем-то.

Так и мы пошли к группке людей, которая двигалась очень медленно.

— Если что, — предупредил я Гудыму, — постарайся прижать язык и ничего про себя не проговаривать.

— А зачем это? — не понял чекист.

— Ты чему в чекистской школе учился? — укорил я его. — Это же каждый разведчик знает, что даже при чтении чего-то человек проговаривает про себя то, что он читает, посылая в разные стороны мыслительные импульсы. Если взять в зубы карандаш и читать, то язык перестает проговаривать читаемые слова, и скорость чтения увеличивается, и мозговые импульсы не выдают то, что ты читаешь.

— Да я, понимаешь ли, — сказал Гудыма, — ни в каких чекистских школах не учился. Сказали мне, давай, парень, иди в ЧК, получишь синие галифе, хромовые сапоги, кожаную куртку и маузер в деревянной кобуре, будешь важным человеком и станешь карать всех врагов. Вот я всех и карал, на кого мне пальцем указывали. А с языком я понял, прижму, если что.

Мы не торопясь нагнали тех, кто нас хотел увидеть.

— Вы от кого будете? — спросил нас совсем неприметный человек, внешне даже похожий на Жучару, как будто его брат.

— Мы сами по себе, вдруг сказал Гудыма, — а вот он самый главный, — и он указал на меня. — А ты куда свою гнусавость дел, Гуня? — спросил он того, кто привык сам задавать вопросы.

— Куда надо, туда и дел, — ответил местный авторитет. — А что, кроме вас двоих здесь никого нет?

— Как это никого нет? — возмутился Гудыма. — Сейчас свистну, орава моих пацанов налетит.

— Ну, свистни, — усмехнулся Гуня, — посмотрим, как они с моими ребятами смотреться будут.

Кто и кого брал на понт, не известно, но он был старожилом, а мы новичками и это меняло дело не в нашу пользу.

Гуня поднял руку, и мы увидели, как в толпе образовалось движение к нам не менее десяти человек. Мы не знали, как дерутся здесь, что за оружие носят и вообще, живые они люди или нет. А то начнешь драться с каким-нибудь зомби, а он как Кощей совершенно бессмертный. Чего доброго, еще тебя пришибет.

Через несколько минут около Гуни сгруппировалось человек пять крепких парней и около нас появилось семь новичков. Двоих я сразу узнал, это было были мордовороты Гудымы, а пять других качков вообще были странными. У них отсутствовали рты.

Гудыма обнялся со своими телохранителями и победно посмотрел на Гуню.

— Ладно, — процедил тот, — будем считать, что на нашем поле появился новый игрок. Будем готовить сходку, чтобы определить место вам. Потом свяжемся, — и его группа увеличила скорость.

Гудыма о чем-то активно разговаривал со своими людьми, а потом подошел ко мне.

— Вообщем так, — сказал он, — за нами была погоня, семь омоновцев в полном вооружении. Ребят моих первыми спустили по веревке, а потом спустились они. Апостол Петр сам им открыл калитку, а они хотели его положить на пол и напинать по ребрам, причем так матерились, что хоть святых из комнаты выноси. Вот тут Петр и лишил их речи, заклеив рты, отобрал автоматы и всем снял прически. Потом мужик по имени Савелий отвел всех в пустую комнату и посоветовал больше гулять по улице. Ну, тут они нас и увидели, а как заметили, что к нам пошли пять каких-то человек, то и они пошли за ними к нам. Поэтому и число нас увеличилось.

— А как они нас опознали? — спросил я.

— Захочешь из рая выбраться, друзей будешь по тени опознавать, — мудро изрек старый чекист.

А ведь он прав.

Глава 60

Вот так, сработала старая поговорка: не матерись, а то боженька язык отх…ярит. Рядом с нами были семь омоновцев в повседневных балахонах и без признаков рта на лице. Глаза, нос и все. Просто апостол Петр не любит хамства и беззакония, чем отличаются практически все, кто поставлен на стражу закона. Русско-украинский принцип гласит: по хлiбу ходiты и хлiба не iсты. Кто на консервном складе сторожит, тот завален консервами и родственники обеспечены. Кто на чем стоит, тот тем и пользуется как своим. И законники не исключение. У нас законы суроваты, да законники тороваты. А это во сто крат хуже откровенного беззакония. При беззаконии знаешь, что нет законов, которые тебя защитят и поэтому человек волен в выборе средств для своей защиты. А когда человек опутан законами, которые как бы приняты в его интересах, но в отношении него творится полное беззаконие, а цари на любые челобитные отправляют в суд, то человек вообще в безвыходном положении. Все как в раю, совершенно не знаешь, кто для тебя опаснее, бандиты или законники.

Я начал догадываться, что рай — это не просто то место, куда человек попадает за особые заслуги и за смирение перед своей долей на земле. Рай — это запасная площадка для отстоя тех, кто шибко накуролесил там. Мне кажется, что и ад такой же. Интеллектуалы в раю, а маргиналы в аду. Или наоборот?

Мы неспешно шли по дорожке, и я вдруг увидел, что вместе с нами идет и Жучара.

Я поманил его пальцем к себе и спросил:

— А вы что делаете здесь, уважаемый?

Тот на некоторое время замялся с ответом, а потом сказал с улыбкой:

— Моя бабушка всегда говорила, если не знаешь, что сказать, то всегда говори правду. Гуня послал меня к вам как бы глядеть за вами. Соглядатаем быть при вас. Вы ко мне относитесь вроде бы неплохо, может, когда узнаете расстановку сил, то примкнете к моему боссу, а если вам это не понравится, то он хотя бы будет знать, что вы замышляете.

Однако, ловок шельмец. Мне тоже не помешало бы узнать, что тут за общество собралось и чем оно дышит.

— Ну, рассказывай, что тут интересного, — сказал я.

— Интересного тут очень много, — оживился наш проводник. — Рай он не безграничен. Границы рая в виде заборов, отделяющих одну страну от другой. В каждой стране есть свой рай.

— Ты-то откуда знаешь все это? — усомнился старый чекист.

— Так боссы наши все время встречаются для координации действий, — сказал Жучара. — Все как на земле. Правительства договориться не могут, а организованная преступность по всем вопросам договорится и еще своих премьеров везде поставит. Так что, движущей силой того мира являются не ученые с артистами, а мы, кто продает наркоту, руководит сутенерами и проститутками, открывает игорные дома и вообще дает возможность всем людям проявить самые низменные качества и побуждения. За ваши деньги все, что угодно. А раз мы всем руководим, то мы и министров ставим, чтобы нам никто не мешал.

— Ну-ну, — как-то многозначительно сказал Гудыма, — я так высоко еще не поднимался. На областном уровне мы, конечно, ставили своих министров, даже губернаторов избирали, но вот на такой верх я еще не вылезал.

— Так и мы тоже не вылезали, — согласился соглядатай, — а тут вот пришлось на всю жизнь свою поглядеть как бы сверху. А раз мы созданы по образу и подобию Божьему, то все Божье свойственно и нам.

А ведь он прав. Человек не является идеальным созданием. От своего Создателя он унаследовал все самое лучшее и все самое худшее. Следовательно…. Вот именно — следовательно. Возьмите, к примеру, языческих Богов, живущих на Олимпе. Почему они языческие, никто не знает. Вероятно, потому, что у них есть язык и они разговаривали с простыми смертными, внушая им свои истины. Точно такие же Боги были и у древних славян. Такое же многобожие сохраняется и у китайцев, но никто не говорит, что китайцы язычники. А сейчас скажите, в чем отличие статуй Христа и святых у католиков и таких же статуй Богов у римлян и греков. Римляне ваяли скульптуры из мрамора, а католики из гипса. Римляне приносили жертву Богам в виде животных, а католики в виде денег, на которые можно купить таких же животных. У древних славян все лики божеские вырезались из стволов деревьев, но суть оставалась такая же с молениями и жертвоприношениями.

А помните, какие были взаимоотношения между Богами на Олимпе? Богиня памяти Мнемосина не дает никому забыть об этом. Отношения богов были такими же, как отношения политических партий в России и не только в России: они грызли друг друга и устраивали различные козни.

Сначала зародился Хаос. В нем были перемешаны земля и вода, воздух и огонь. Затем появилась Гея — Земля, Тартар — мрачная подземная бездна и Эрос — Любовь. Из Хаоса зародилась черная Ночь и угрюмый Мрак — Эреб, которые породили Эфир и сияющий День — Гемеру. Гея-Земля родила Урана, звездное Небо, нимф, лесных богинь и Понт — шумное и безбрежное море.

Мужем Геи стал ее сын Уран.

Греческие боги произошли от Урана и Геи. Три поколения детей, одни — великаны, у каждого по пятьдесят голов и по сто рук, вторые — циклопы, а третьи — шесть титанов-сыновей и шесть титанид-дочерей. Потом там была хитроумная история с рождением Зевса и его братьев, которых от пожирания титанами спас один из титанов по имени Кронос. Потом была война между различными потомствами и в войне победил Зевс, который поделил со своими братьями власть над миром. Братья-боги бросили жребий. Зевсу досталась власть над небом, Посейдону — над морем, Аиду — над царством мертвых. А земля и Олимп стали общим владением братьев. А о вражде между братьями и их потомками написаны сотни баллад, поэм и страшных сказок. Один Гомер столько написал, что мало кто до конца прочитал все им написанное.

А разве в других религиозных книгах написано не то же самое? Один к одному, только переписчики разные. Ранние сказители говорили обо всем подробно, и поэтому каждый земной человек знал, кто такие боги и чем они живут, чем питаются и с кем сношаются. Поздние переписчики древних сказаний наложили вето на многое сказанное, вернее, засекретили все былое и сказали, что это не про тех писано, и начали историю с нового листа, но все-таки старое просачивалось и просачивается до сих пор. Оказывается, что у нас всех много родителей и черты этих родителей мы находим в характере каждого человека и в его судьбе.

Глава 61

Внезапно мне послышалось какое-то далекое пение. Я приложил руку к уху, чтобы понять, о чем поется, но Жучара сказал:

— Все равно не поймете, что он поет. Это муэдзин собирает все жителей их рая на прием питания Святым Духом. Минут через пять и у нас зазвонит колокол на эту же тему. Тут вот безротым этим туго придется. Они, правда, обидятся, по все равно посоветуйте им делать так, как делают все наказанные за матерщину.

— А что же делают наказанные? — спросил я.

— А очень просто, — сказал наш экскурсовод, — задирают рубаху и подставляют задницу к небу.

— Что, это помогает? — изумился я.

— Еще как помогает, — сказал Жучара, — когда была борьба с пьянством и алкоголизмом, некоторые люди спринцовкой загоняли туда водку. Кайф тот же, а запаха никакого. Закуска доставляется в желудок обычным способом. От человека пахнет жареными котлетами, а он уже нарезался. Да и опьянение приходит быстрее и меньше расходов на продукт. По этому поводу придумали даже анекдот про Чапаева. Да сейчас сами посмотрите.

И действительно, через несколько мгновений раздался густой звук колокола, и все задрали вверх головы с открытыми ртами. Я поглядел и увидел в толпе десятка полтора сверкающих задниц на фоне безликого неба, не показывающего ни состояния погоды, ни времени суток.

Толкнув одного из безротых спутников, я показал им на наглядные примеры и сказал, что если они сделают так же, то им придется очень больно без порции Святого Духа. Потом, когда им вернут рты, они будут потреблять его так же, как все.

Поглядев на меня ненавидящими глазами, старший группы дал команду своим подчиненным, а мы целомудренно отвернулись, чтобы не смущать бывших служителей закона.

Подзаправившись Святым Духом, мы двинулись в бесконечное фланирование по дорожкам. Я их для краткости назову фланевег (от немецких слов flanieren гулять и Wege — дорога), а гуляющих — фланерами.

Фланерам это даже нравится больше, чем неподвижно стоять в кладовой комнате неизвестно зачем и для чего и неизвестно сколько. А так, как у акулы: движение — жизнь. Хотя, какая это жизнь в раю? С другой стороны, те, кто говорят, что лучше попить горячей кровушки и прожить полста активных лет, сильно кривят душой. Как раз эти кровопийцы сильнее всего цепляются за жизнь, стараясь нахватать себе ртом и еще одним местом, из которого даже здесь выходит продукт переработки Святого Духа. Причем продукт этот очень ароматный, наподобие одеколонов «Красная Москва» или «Шипр». Первый был в бутылках, напоминающей сторожевую башню Кремля, а второй был зеленого цвета в плоской бутылочке и им всегда брызгали на клиента в старорежимных парикмахерских, а потом стали брызгать на покойников, чтобы отбить трупный запах.

На зеленых газонах по бокам фланевег росли цветы. В основном это были анютины глазки и колокольчики, а среди них возвышались большие кусты типа чертополоха с яркими и привлекающими к себе цветами.

Недолго думая, я шагнул на газон и взял в руки один из больших цветков, чтобы его запахом перебить стойкий одеколонный аромат заветного места. Последнее что я услышал, был крик Жучары:

— Не трогай цветы…

Глава 62

Передо мной на коленях стояла рыдающая женщина более чем бальзаковского возраста и умоляла меня сорвать ее с места, на котором она стоит.

— Что значит сорвать? — недоумевал я.

— Возьмите меня за шею и как следует дерните на себя, — умоляла женщина.

— Да зачем вам это нужно? — не понимал я.

— Только так вы прекратите мои страдания и вернете меня туда, где я должна пребывать всю жизнь, — умоляла она.

— Вы таким образом хотите попасть в рай? — спрашивал я.

— Какой к чертовой бабушке рай, — подвывала женщина, — я в ад хочу. Пустите меня в ад…

— Ну, извините меня, — пытался я быть галантным, — ад нужно заслужить точно так же, как люди заслуживают рай.

— Я заслужила, я заслужила, — стала быстро говорить женщина, не вставая с колен, — я больше всех заслужила.

— Чем же вы это заслужили? — степенно спросил я, чувствуя себя апостолом Петром у врат чистилища.

— А я черная вдова, — быстро сказала женщина, — а всем черным вдовам место только в аду.

— Ты хочешь сказать, что в чистилище ошиблись и поместили тебя не туда? — спросил я. — А вот в Книге судеб есть о тебе запись, что ты, жертвуя собой, излечила смертельно больного человека и сама отравилась, пробуя лекарственные средства, чтобы спасти его.

— Да уж, — как-то скорбно сказала женщина, — он мне был очень дорог. Пять миллионов долларов наследства и никаких других наследников, с кем бы я должна делиться. У него был рак в последней стадии. Я кормила его ядовитыми грибами, чтобы он побыстрее отправился именно сюда, как праведник, благодарный за то, что я кормила его с ложечки. Но грибы были как-то странно ядовитые и вместо того, чтобы отправиться в мир иной, он взял и выздоровел. Да и не только выздоровел, он еще помолодел и взял меня с такою силой и страстью, какой я не видала со времен моей первой молодости. Что делать? И я хотела такой же молодости, как у него. Взяла и доела приготовленные ему грибы. И вот я здесь. А он каждый день ходит на могилку и поливает посаженные там цветочки, поэтому я здесь благоухаю как цветник, а все ходят, смотрят на меня, показывают пальцем и смеются, что я копала яму другому, а угодила в нее сама. Пусть цветы на моей могиле завянут, а я перемещусь в ад, где меня уже ждут подруги, чтобы вместе беззаботно проводить бесконечное время. Помоги мне, добрый человек, — просила она, — я же вижу, что и ты не от мира сего, не то что эти бестелесные, дерни как следует…

Я отшатнулся от женщины и увидел, что стою посреди клумбы, взявшись за темно-красную розу, и сразу увидел перед собой пожилого человека с седыми волосами, зачесанными назад на пробор, в смокинге с бабочкой и красной лентой через плечо, увешанной орденами с обилием красно-рубинового цвета.

— Здравствуйте, уважаемый, — сказал он мне, — я бы позволил обратиться к вам с огромной просьбой позвонить туда, — и он показал кулаком с оттопыренным большим пальцем куда-то за свое правое плечо, как показывают туда, где находится кто-то не совсем приятный, — чтобы на могилке моей посадили настоящие цветы, а не приносили всякую гадость в корзинках с аспириновой водой и непонятным сиропчиком. Учтите, я человек заслужённый, а что мне на памятнике могильном написали, а? Издевательство сплошное. Вот, послушайте:

Директор старого театра,

Всегда был в горе от ума,

Дела он оставлял назавтра,

Вчера с косой пришла сама.

И я даже знаю, кто это написал. Я всегда колебался с генеральной линией, я подписант всех писем от борьбы с безродными космополитами до поддержки освобождения от братской оккупации нашей исконно-посконной причерноморской территории. И учтите, я этого так не оставлю…

В это время меня отдернули от цветов и отвели на фланевег. В голове все крутилось, была сильная слабость и я с трудом открыл рот по сигналу колокола, чтобы напитаться Святым Духом.

Глава 63

Кое-как придя в себя, я спросил у Жучары:

— Что это было?

— Этот из последних — самый ядовитый, — сказал Жучара, — недавно откинулся, поэтому почти весь яд наружу. Так и душу можно отдать по второму разу. Баба та не так опасна, весь яд ушел. Муженек могилку поливает, цветочки растут, вот и она тут благоухает как простой цветок. А раньше была, не приведи Господь, — сказал он и мелко перекрестился.

— Да…уж, — задумчиво сказал я, — у вас тут не соскучишься. А еще какие особенности есть?

— Особенности, особенности, — начал бормотать соглядатай, морща лоб в напряженном раздумье. — А-а, вот есть. Ангелы стали делить всех по отношению к Крыму. Те, которые за аннексию, идут по правой стороне, а те, кто против — по левой стороне. Раньше все ходили в одну сторону, как на демонстрации, а сейчас каждый в свою сторону и навстречу друг другу. Не приведи Господь, кто-то с ноги собьется, драка получится первостатейная.

Вдруг сверху налетела какая-та белесая фигура и стала махать руками, но Жучара шикнул на нее, и она улетела вверх, исчезнув так же быстро, как и появилась.

— А это еще что? — удивился я.

— Да есть тут один, — как-то походя сказал мой просветитель, — там его при жизни канонизировали, а он еще не откинулся. Вот он и летает здесь как бы один из начальников, командовать все норовит, а та привязка все не отпускает. Ни тут и ни там. Пока шугаем, а что дальше будет, хрен его знает. Тут еще война намечается между твоей бандой и местными. Скучно жить не придется. У тебя эти безротые, похоже спецназовцы, на народ обучены бросаться, их первых лупить будут, а потом за вас примутся, если вы только потеряете связь между собой. Будут растаскивать в разные места и дырки закрывать, чтобы Дух Святой в вас не входил, а там вы и кончитесь, будете прахом на клумбе у этих цветочков.

— А ваши бугры не думают, что и им несладко придется в результате этой войны? — спросил я.

— Думают, — ответил Жучара, — поэтому и бросили меня к вам на съедение.

— Вот черт, — выматерился я, потому что это слово в раю считается саамы матерным, — нам война вообще не нужна, мы здесь временные, нам нужно как-то отсюда выбраться, а вот как сами не знаем. Раз уж ты начал давать соты, так я назначаю тебя своим советником, давай советуй, помогай. Мы там не откинутые и не канонизированные, поэтому нам домой нужно возвращаться.

— Начальник, а можно я к своим смотаюсь? — спросил Жучара. — И еще скажи — «век воли не видать», что не хочешь здесь мазу держать.

— Мамой клянусь, — сказал я первое пришедшее в голову заклятие.

— Вы что, с Кавказа? — удивился Жучара.

— Нет, мы с Украины, — почему-то пошутил я.

— От войны спасаетесь? — деловито спросил связник.

— От какой войны? — к нашему разговору присоединился взволнованный Гудыма и еще шестеро безротых боевиков.

— А вы что, совсем ничего не знаете? — спросил Жучара. — А у нас на днях весь рай по этому поводу надвое разделился. Говорят, что и в аду такая же ситуация.

— А кто с кем воюет? — спросил Гудыма.

— Ну, война эта пока не совсем война, но Россия пошла на конфронтацию со всем миром, — сказал представитель райской организованной преступности, — наконец-то мы займемся своей экономикой, а не будем сидеть на подсосе у Запада. А так, за чего не возьмись, ничего своего нет. Сначала мы вернули себе наш Крым. Потом вернем то, что Ленин подарил, а там доберемся и до того, что царь Петр топором прорубал. В окно полезем, как и он. Мы им всем покажем Кузькину мать.

— Откуда ты все это знаешь? — удивился я.

— Да так, — усмехнулся рассказчик, — все слухами полнится, — и он ушел.

Глава 64

— Ты понимаешь что-нибудь? — спросил я Гудыму.

— А что тут особо понимать, — ответил старый чекист, — все в природе взаимосвязано. — Если веришь в Бога, то для тебя существует потусторонний мир в виде ада и рая. А если не веришь, то этот рай и ад выступает в виде одного целого, разделяемого друг от друга двумя рядами колючей проволоки.

— Что-то ты, Гудыма, стал говорить загадками, — заинтересовался я умозаключениями старого друга. — Давай-ка, поясни подробней, а то я стал чего-то недопонимать.

— Вот ведь непонятливый, — заворчал старик, — для всех верующих — вся власть от Бога, а одновременно и от дьявола, хотя все стараются от последнего дистанцироваться, показать себя ангелочками с крыльями и пушистыми волосиками на мудром челе. А в России это тем паче, потому что любой выборный чиновник старается обеспечить себя, свою семью, потом всех своих прихлебателей и сделать выборное место корытом не на положенные, допустим, два года, а на всю жизнь. Это разве по-божески? Нет, это все от дьявола. Помнишь, как в той песне? Сатана там правит бал, а люди гибнут за металл. Ежели ты человек неверующий, то вся жизни сразу делится на два лагеря двумя рядами колючей проволоки с часовыми на вышках. Один лагерь — строго режима, другой лагерь — нестрогого режима и непонятно, в каком лагере, в том, где законы соблюдаются или тот, где законы не соблюдаются. Причем, люди одного лагеря сажают в другой лагерь, а тот лагерь отпускает отслуживших обратно в тот, который его прислал. А так оба лагеря одинаковы. В какое-то время меняются условия содержания то в одном, то в другом лагере, однако, суть одна — поддержать равновесие между двумя лагерями.

— Ну, и где же тут дьявол? — спросил я, саркастически усмехнувшись.

— Дьявол тут в желаниях и в возможности их исполнения, — сказал Гудыма, о чем-то задумавшись. — Всем лагерникам дьявол дает в руки самое опасное оружие — власть. Люди вольны выбрать себе форму правления и выбрать правителя. И что выбирают себе люди? Подсказать или сам догадаешься?

— Догадаюсь, — сказал я, — из всех форм правления народ выбирает для себя рабство, а в правители между праведником и разбойником выбирает разбойника Варраву, отправив на Голгофу Сына Божьего Иисуса. Это и есть месть дьявола Богу и ничего Бог не может сделать с этим народом. Не может разбудить его, не может растормошить, не может доказать, что свобода лучше несвободы; что каждый человек должен работать для лучшей жизни и что Божьи заповеди направлены на улучшение жизни, а не на увеличение количества людей, отправленных в другой лагерь для проживания в не ими избранную жизнь.

— Вот видишь, — сказал старый чекист, — и ты стал задумываться над тем, что народ должен выбирать лучшую жизнь и лучших своих представителей для управления собою. И каждый правитель должен иметь над собой не Божий суд, а контроль и Народный суд. Перед Божьим судом он будет представать тогда, когда откинется из этого мира.

— Хорошо, — согласился я, — но кто тогда поддерживает связь с раем и с адом? Видишь, цепочка прерывается и все повисает в пространстве, как лестница на небо.

— А зачем далеко ходить, — сказал Гудыма, — когда все под рукой. Мы как сюда попали? По веревке вниз из колодца твоего дома. А как ты до князя Владимира добирался? По мосточкам из твоего же дома. И таких ворот в рай и ад немало. Кто связь поддерживает, спрашиваешь ты? И это тоже очень просто. С раем связь поддерживают попы. Они как бы связь с Богом держат, и чем больше прихожан, тем больше благонамеренных людей попадает в рай. Связь с адом поддерживают тюрьмы, а законники напрямую связь с дьяволом держат и налево и направо сажают людей в тюрьмы, увеличивая сторонников антипода Его. Некоторые законники придерживаются политики неотвратимости наказания и воспитания с профилактикой. Эти к Богу ближе. И некоторые попы публично призывают к расправам над неугодными, эти ближе к Сатане. Так что, тут все взаимосвязано и повязано, а равновесие между добром и злом очень хрупко, особенно в нашей стране, которая каждые тридцать-сорок лет скатывается в репрессии и уничтожение собственного народа. И погибают самые лучшие, как говорится, генофонд нации. И сейчас мы на грани. Скоро свалимся в новую яму репрессий. Вот так, это я тебе как старый чекист говорю.

Как это ни грустно, но Гудыма кругом прав.

Разговаривая с ним, я стал замечать, что некоторые фланеры на фланевеге показывают на нас пальцем и хмурятся, что-то шепча про себя, а другие приветственно улыбались, тоже что-то шепча про себя. Причем те и другие двигались в противоположных друг другу направлениях.

— Ты не знаешь, чего они шепчут? — спросил я Гудыму.

— Хрен его знает, — ответил он, — может, они как раз и разделились по украинскому вопросу, а мы стали своими для одних и чужими для других, ты же сам сказал, что мы с Украины. А эта часть рая на российской территории.

— Все правильно, — подтвердил подоспевший Жучара, — одни говорят, что вы хохлы, а другие говорят, что вы москали. Не признают в вас своих. Чувствуют, что вы не от мира сего, поэтому вам и нужна помощь бугра нашего, он приглашает к себе в гости перетереть кое-какие вопросы нашего будущего жития.

Глава 65

Переговоры, или по-здешнему — тёрки, проходили в подвальном помещении одного из бесчисленных домов через некоторое время после вечернего приема Святого Духа.

Там, куда мы зашли, дым висел коромыслом и веселье было в полном разгаре. Между райскими халатами и робами арестантов мелькали писанки и расшитые золотом и серебром мундиры, рясы и ризы, сверкали эполеты и красно-синие лампасы, светились разноцветные нимбы, хлопали белые и черные крылья, довольные морды перемежались со свиными и рогатыми рылами, которые своими копытами отцокивали марш «Прощание славянки» на потеху собравшейся публике.

Гуня сидел во главе стола и приветственно махал мне рукой:

— Братан, вали сюда, тебе место зарезервировано.

Не успел я сесть на свободный стул, как мне на колени плюхнулась полуголая брюнетка средней упитанности и среднего возраста с колыхающимися пышными грудями.

— Не обращай на нее внимания, — сказал гостеприимный хозяин, — она все сделает сама, а ты давай, ешь, пей, веселись, знакомься с подельниками, все дела будем завтра перетирать.

— Откуда это всё? — спросил я.

— Оттуда, — и Гуня показал большим пальцем вверх, протянув мне меню ужина.

На бумажке мелким шрифтом было написано: «Управление делами… суп-пюре из шампиньонов с гренками, солянка донская с семгой и солянка мясная сборная, паровые кнели из кур, судак по-шведски с зеленью, мясо по-крымски в горшочке, судак, припущенный в польском соусе, икра кетовая, сервированная на льду, натуральный рулет из белуги с зернами горчицы и мака, запеченный мусс из судака с копченым лососем и шпинатом под сливочным хреном, террин из семги с зелеными фисташками, легкий салат из кальмара и осьминогов с ароматным соусом из каперсов, холодная оленина с можжевеловыми ягодами и брусничным соусом, сыровяленые итальянские копчености, копченый язык в янтарном желе, рулет из филе цыпленка с мясом дальневосточного краба, галантин из фазана с лесной ежевикой, сочные томаты с домашним сыром «Моцарелла» и соусом из базилика, традиционные русские соленья, маринованные шампиньоны с зеленым укропом, оливки и маслины, румяная кулебяка с форелью, морепродуктами и икорным соусом, медальоны из косули с ломтиками медовых яблок и соусом из ягод, мини-пирожные ручной работы, мильфей из орехового бисквита с кофейным кремом, водка «Царская», белое сухое вино «Шабли, Жан-Марк Брокар», произведенное во Франции в 2005 году, красное сухое вино «Санта Мария Мореллионо ди Скансано, Маркези ДеФрескобальди», разлитое в Италии в 2004-м, шампанское «Абрау-Дюрсо». Приготовлено по-царски и, вероятно, высококлассными поварами, знающими толк в деликатесах.

На импровизированной и наскоро сколоченной сцене с надрывом пела певица в длинном черном платье, пытающаяся правой рукой как бы перекрестить всех, от чего все пирующие с рогами и копытами шарахались в сторону:

Каждый день начинается утром

На восходе большого нуля,

Мы с тобой одеваемся шустро

Как весной во дворе тополя.

Нам ночами спокойно не спится,

Эта жизнь, — так судьбе говоря, —

Вдруг согнется вязальною спицей,

Закрывая нам путь на моря.

Между нами сверхтонкая нитка,

Что крепка, как пеньковый канат,

На столе «Поздравляю» открытка

И махровый на теле халат.

Ежедневно с утра просыпаясь,

Нанизаю свой нулик на гвоздь,

И в окно на простор вырываясь,

Отпускаю я жизнь «на авось».

Гетеры, сидевшие на мужских коленях, так же пытались крестить ее и подпевали две последние строчки, победно оглядываясь, ну, где же эти мужики с гвоздиками, на которые можно нанизывать нулики?

На смену певице вышел артист с бородкой а ля Мефистофель и запел томным голосом:

Свела судьба нас в жарком мае

В тени на узенькой скамейке,

Асфальт на солнце маслом тает,

Не жарко людям в тюбетейках.

Бросало нас то в жар, то в холод,

Как два магнита — взгляд на взгляд,

Стучал в груди кузнечный молот,

Дрожала в такт ему земля.

Мы пили чай в тени под кленом,

Сидела вместе вся семья,

Подрос на грядках лук зеленый,

А я был пьяный, как свинья.

Бурные аплодисменты исполнителям свидетельствовали о том, что праздник достиг того градуса, когда всё воспринимается в радужном свете, после чего начинается накал страстей и драка с поножовщиной.

Глава 66

— Откуда весь этот букет? — спросил я у Гуни.

— Интернационал, — ухмыльнулся он и широко махнул рукой с фужером полным водки, — мы живем как цари, а настоящие цари так не живут, это у нас на посылках владычица морская и все корыта сделаны из редких пород деревьев с вкрапленными бриллиантами. Стоит нам щелкнуть пальчиком, и любой министр с полупоклоном будет стоять перед нами.

— А чего же ты здесь, а не там царствуешь? — лупанул я под дых гостеприимного хозяина.

Покосившись на меня и причмокнув губами, Гуня все-таки ответил:

— Понимаешь, братан, там есть такая штука как Закон. Во многих местах Закон заменен беззаконием, а там, где Закон пишется с большой буквы и закону этому подвластны даже цари с законниками, там не развернёшься. Там народ Закон поддерживает. А там, где закон давит народ, превращая его в население, вот там мы живем подолгу. Долгожители, однако, и все законники и нас на посылках. А я, понимаешь ли, оказался во власти Закона и откинулся сюда.

— Когда же это было у нас? — заинтересовался я, чувствуя пробел в образовании, особенно в историческом, не помня того периода, когда в нашей стране все подчинялись Закону.

— А-а, это не у нас было, — сказал Гуня, — угораздило меня поехать на курорт в одну страну, — ну и решил я кутнуть. Сделал мне один фраер замечание, ну и поплатился за это, а я со всей компашкой оказался здесь. Видишь, три белых пятна на лбу? Когда-то это были дыры, в которые завевал ветер. А сейчас все хорошо, только дорога мне туда заказана. Живые еще могут вернуться, а мертвякам только здесь и место.

— А как ты в рай попал? — удивлялся я все больше, хотя, зная, как у нас делаются дела, удивляться было совершенно нечему.

— Как все, — просто сказал Гуня, — делал пожертвования на храм от доходов сутенеров, игорных домов и продажи наркотиков, имею иконостас богоугодных орденов, вот и сподобился. Не бери в голову, открывай рот и пей, ешь, это тебе не Дух Святой по три раза в день. Ну, вздрогнули, — и он протянул мне свой бокал.

Мы вздрогнули и скоро весь мир сосредоточился в этом прокуренном и заблеванном подвальчике, который казался тем неведомым Эдемом, за веру в который человек предавал другого человека и отправлял его на плаху во имя получения проездного билета сюда.

Потом кто-то вспомнил про Крым, посмеялись над тем, как ловко Россия отжала его у Украины и как украинцы без боя сдали все позиции. Потом по поводу Крыма началась общая драка. Бились молча и жестоко, падая на пол или под стол от удара или повалив своего супротивника, с кем только что пил водку и клялся в вечной дружбе.

Глава 67

Пробуждение было трудным. Точно так же приходили в себя войны после жестокой сечи, ощущая себя придавленными конями или поверженными супротивниками. Точно так же приходят в себя люди после жесточайшей пьянки, отключаясь как от удара дубиной по лбу.

«И где был я вчера, не найду днем с огнем, помню только, что стены с обоями», — неслись в голове слова известной песни. На мне лежала полуголая дама с пышными формами, еще вчера казавшаяся прекрасной гурией, красивее которой нет никого на свете. Сейчас в рассеянном свете из вентиляционного окна она казалась ведьмой, упавшей с потолка и придавившей меня по заказу какого-то злодея по имени Кощей Бессмертный. Чуть поодаль виднелась голова чекиста Гудымы. Он тоже выбирался из-под своей пассии. У стола уже стоял всклоченный Гуня и сооружал из остатков вчерашнего пиршества фуршет для поправки здоровья.

— Ну, вздрогнули, — сказал хриплым голосом хозяин и мы выпили по рюмке водки, закусив маринованными огурчиками.

Вообще-то, опохмел на следующее утро есть дело не совсем хорошее. Лучше не перепивать и не смешивать лозу с зерном. То есть ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не смешивать коньяк с водкой. Никогда! В какой-то момент сердце не выдержит похмельной нагрузки и будете в нашей компании в раю, или в аду. Второе. Никогда нельзя понижать градус того, что вы пьете. Можно только повышать. То есть, сначала пиво в пять градусов, затем вино в пятнадцать градусов и затем водку в сорок градусов, но никак не иначе. И утром можно обойтись напитком, который в ООН называется «morning special», а в России он называется просто — рассол, огуречный, помидорный, капустный. Он и ликвидирует остатки альдегидов, на которые разлагаются самые изысканные сорта спиртных напитков, даже те, цены на которые сравнимы с расстояниями между планетами. Кстати, на такие же составные для выброса в сточную канаву разлагаются и всякие гастрономические изыски в виде трюфелей, лангустов и мангустов, икры и фуа-гра.

Главное, если чувствуете, что вам очень плохо и сердце готовится выпрыгнуть из груди, то выпейте рюмку. И всё. Если чувствуете, что способны выдержать плохое состояние, замените спиртное кислым напитком типа клюквенного морса или стаканчика кефира.

Был у нас случай, когда полковой врач крепенько выпил и среди ночи проснулся от плохого самочувствия, встал выпить рюмочку, а жена на него с руганью, — спи, давай, алкоголик несчастный, — и отправила спать. Утром врач уже был остывший. Даже старичок патологоанатом сказал:

— Эх, дали бы мужику грамм пятьдесят водки, сняли спазм и жил бы мужик и жил…

Так что, думайте, сколько пить и как пить.

Глава 68

— Ну, что, — спросил Гуня, — перейдем к нашим делам? Что вы хотите и какие ваши условия?

— Условия наши простые, — сказал я, — нам нужно убраться отсюда и как можно быстрее.

— То есть как убраться? — не понял Гуня.

— Очень просто, — сказал я и средним и указательным пальцами показал, как двигаются ноги при ходьбе. — Нам нужно вернуться обратно. Туда, откуда мы пришли.

— Вы, ребята, чего-то недопонимаете, — сказал радушный хозяин, — отсюда обратного хода нет. Как в банде, вход рупь, выход — пять. Можно только вперед идти, но никак не назад. Мы откинутые и нам отсюда никуда хода нет, разве что в гости в ад. А вам все можно, но только вперед. Сначала в ад, а там как повезет. Но там с вами как у нас валандаться не будут.

— А как с теми, у кого ртов нет? — спросил я за сотрудников ОМОНа.

— Особых проблем нет, — сказал Гуня, — это может решить курирующий вас ангел. Но ему нужно будет заплатить.

— Да чем же заплатить? — недоумевал я, — У нас ни копейки денег нет и вещей никаких, кроме вот этой рубахи. Даже трусов под ней нет. Я не помню, сколько времени я у вас нахожусь, но я совсем не понял, какая валюта имеет у вас хождение и чем вы вообще здесь занимаетесь?

— О наших занятиях здесь говорить не будем, — быстро сказал Гуня, — вас это вообще не должно касаться, если вы собираетесь сдернуть отсюда, а вот в отношении валюты намного проще. Вот вам списочек людей, которые живут там, откуда вы прибыли, и нужно, чтобы они побыстрее откинулись у вас и прибыли к нам. Вас тут девять человек и фамилий в списке тоже девять.

— Ты погоди цену задирать, — взъерепенился Гудыма, — нас, к слову сказать, всего двое, а те семь человек — это технический персонал, моя охрана и те, кто был послан за нами. Люди подневольные, поэтому список нужно скостить.

— Ладно, хрен с вами, — сказал миролюбиво Гуня, — скостим пару человек, будет семь. Число удачное. Один с сошкой, а семеро с ложкой. Нет, лучше семеро одного не ждут или семь верст и все лесом. Оставим семь.

— А как нам обезопасить себя от того, что кто-то не обманул одну из высоких договаривающихся сторон? — спросил я.

— У нас этим делом просто, — сказал представитель организованной преступности, — у нас договор или просто слово заменяют всякие договоры. Люди головой отвечают за обещание. Если забудешь, то мы тебе напомним. Я забуду, то и мне напомнят. Ты не из наших, тебя и кинуть не западло, а вот он, — и Гуня указал на чекиста Гудыму, — человек серьезный, его кинуть никак нельзя. И второе. Если вы отсюда не выберетесь, то и договора никакого нет. Вот и вся недолга. У нас нет ваших судов, которые и не суды вообще, а так, для проформы люди посажены, чтобы показать цивилизованность вконец подчиненной нашему влиянию страны. Ваши и наши законы не одинаковы. Пока наш Закон правит, поэтому мы и живем вольготно. А как начнет становиться на ноги ваш Закон, тогда нам придется несладко, да только надежды на это очень призрачны. Народ наш из рабского состояния никак выйти не может и не выйдет. Так что мы за свое будущее не беспокоимся. А народу покажи халявный кулек с гречкой или сахаром, так он сметет со своего пути любую преграду, на которую ему пальцем укажешь. Мы ему сейчас Сталина подкинули, так народ ваш слезами умываться стал от умильности, хочет, чтобы снова по всей стране были лагеря ГУЛАГа и вышки с вертухаями. Там, куда вы придете, есть главный город. Называется Авксом. Найдете там яицилима по имени Тодеф. Он вам поможет выбраться оттуда.

— Там что, даже города есть? — удивился я. — А на каком языке эти названия?

— Да ты не парься, — засмеялся Гуня, — там все как у нас, только все с ног на голову поставлено. Авксом это та же Москва. Яицилим — милиция, а Тодеф это Федот. Он там околоточным надзирателем работает. Большой человек. Масон высокого посвящения и смотритель рынков. Это западники придумывают тем местам такие имена как Inferno или Hades, а у нас все запросто. Если как увидишь что-то непонятно написанное, попробуй прочитать наоборот. Возможно, это наоборот и есть самое правильное положение в том месте, где ты очутился. Приспосабливайся, а приспособившись, подчиняй себе все обстоятельства. И не ищи себе места лучше, везде все одинаково. Если бы была возможность все переиграть, то я ад на рай не променял бы. Романтики, видишь ли, захотелось, благочестием грехи замолить. Дам бесплатный совет — никому не помогай бесплатно, не верь похвалам и будь безразличен к оскорблениям. Любой завистник захочет обгадить все твои добрые дела, а кто-то из жалости чуть-чуть похвалить.

— А почему ты помогаешь нам? — спросил я.

— Почему ты думаешь, что я помогаю вам? — усмехнулся Гуня. — Я решаю свои дела через вас, причем бесплатно. Хотя, если там у вас какой-нибудь праведник или святой будет людей обижать и воровать чрезмерно, то кинь мне маляву, мы ему тут устроим райскую жизнь.

— Как же я тебе ее пришлю? — спросил я.

— Захочешь, найдешь как передать, — хитро улыбнулся мафирай и помахал мне рукой.

Мафирай это слово случайно прилетело ко мне, когда я подбирал слова, чтобы поточнее назвать мафию в райской обители.

Глава 69

Гуня нас не обманул. Через день пришел ангел Савелий и принес пять массивных деревянных дубинок. Затем перекрестил рот каждого омоновца и у них появились рты. Боже, как же они затараторили от вынужденного безмолвия.

— Где наши автоматы? — было их главным требованием. — Нам без автоматов возвращаться никак нельзя.

— Пока с дубинами походите, — сказал мрачный Савелий, — а тебе отдельное бревно, можешь на ремешке через плечо носить, — и он передал Гудыме кусок деревянного бруса длиной сантиметров тридцать.

— Зачем мне эта деревяшка? — недоумевал старый чекист.

— Потом поймешь, — задумчиво сказал ангел, — а, можешь и выбросить. Сейчас все идем за мной.

— Постой, постой, — сказал я, — а где наша одежда? Мы что, в этих балахонах пойдем.

— В них и пойдете, у нас ателье от кутюр для вас не предусмотрены, — сказал Савелий и пошел вперед.

Мы зашли в один из домов и спустились в подвал, затем через люк в полу спустились еще в один подвал уровнем ниже и подошли к железной двери, окрашенной красной охрой.

— Ну, Господи благослови, — сказал Савелий и открыл дверь. — Идите вперед и не оглядывайтесь.

— А что, прощаться не будем? — пошутил Гудыма.

— А чего прощаться-то, — сказал ангел, — все равно часть из вас скоро сюда вернется. Откинетесь и добро пожаловать, — и он с лязгом закрыл дверь.

Вокруг была тьма и тишина.

Глава 70

Итак, мы очутились а аду.

Я всегда представлял ад в виде какой-то геенны огненной, типа мартеновского цеха, где сталевары — это черти, а руда и железный лом — это грешники, из которых, в конце концов, выплавляется сталь для изготовления оружия Армагеддона — войны между Богом и дьяволом. В Армагеддоне погибнут те, кто губит землю, и дьявол. «И рассвирепели язычники; и пришел гнев Твой и время судить мертвых и дать возмездие рабам Твоим, пророкам и святым и боящимся имени Твоего, малым и великим, и погубить губивших землю».

Но вокруг нас была темнота и тишина, а нам нужно было двигаться, потому что назад пути не было.

Только в кромешной темноте понимаешь важность света. Когда свет есть, то его воспринимаешь как нечто естественное, а в темноте человек сразу теряет ориентировку и на него начинает давить тьма, как будто она имеет массу и обладает теми же свойствами, что и свет с его фотонами.

Один философ прошлого говорил, что он более почитает Луну, так как она светит ночью, а не Солнце, которое светит только днем. Шутка.

Мне кажется, что если бы наши ученые начали изучать тьму так же пристально, как и свет, то наука о познании мира дополнилась бы многими знаниями. Возможно, как раз эти недостающие сведения и могли бы быть тем недостающим звеном, чтобы выйти за пределы нашей Вселенной.

Считается, что свет — это электромагнитное излучение, воспринимаемое человеческим глазом. Свет может рассматриваться либо как электромагнитная волна, скорость распространения в вакууме которой постоянна, либо как поток фотонов — частиц, обладающих определённой энергией, импульсом, собственным моментом импульса и нулевой массой — нулевой массой покоя.

Тьма такое же явление, как и свет. Это не просто отсутствие света и не черный цвет в преломлении света. Это отдельная субстанция, имеющая волновую природу.

Если есть источник света, то должен быть и источник тьмы. Свет рассеивает тьму, а тьма уничтожает свет.

Возможно, что источник света всегда сильнее источника тьмы, потому что при хорошем освещении тьмы нет, за исключением участком теней от освещаемых предметов. Но источник тьмы не оставляет теней и частичек света в том месте, которое он затемнил. Вот и думайте, какой из источников сильнее.

Во тьме маленький источник света отвоевывает себе пространство и становится, как говорят писатели с буйной фантазией, «лучом света в темном царстве».

Свет распространяется при помощи частиц из семейства бозонов, которых назвали собственно светом, то есть фотоном от греческого фотос — свет.

Тьма распространяется при помощи таких же частиц, которые я назову обскурами от греческого obscuro — темнота. Или дарками от английского dark — тьма.

Если теоретически возможно создание фотонного движителя космического корабля, развивающего скорость в триста тысяч километров в секунду, то точно так же возможно создание обскурного (дарконного) движителя с такой же скоростью.

Возможно, что соединение света и тьмы в одном движителе позволит нам перемещаться по космосу с субсветовой скоростью.

И еще, если подумать, маленький источник тьмы на ярко освещенной территории будет невиден, точно так же как будет невидим и объект, который затемняем. То есть, здесь есть зацепка для выяснения правдивости старых сказок о шапках-невидимках.

Кстати о Луне. Тут совсем недавно один российский деятель сказал, что Россия закрепится на Луне основательно и колонизация Луны есть стратегическая задача нашей страны. Как бы нам на Земле из-за Луны не передраться со всеми, как мы дрались на сходняке в раю из-за Крыма.

Глава 71

В темноте много не порассуждаешь. В темноте быстро развивается клаустрофобия. Вроде бы вокруг много места, а человеку кажется, что он в тесном ящике и сразу начинает задыхаться. Если кто-то стоит рядом и касается тебя, то вы вдвоем расширяете темное пространство.

— Всем взяться за руки, — скомандовал я. — Измеряем ширину тоннеля.

Ширина тоннеля оказалась примерно три метра, высота — два с половиной метра. Физически подготовленные омоновцы легко измерили высоту, встав друг на друга. Сейчас можно идти вперед, правда, не известно, что там впереди. Там могут быть и ловушки типа колодцев. Все фараоны этим грешили. Идешь к нему в гробницу, без электричества, тишина и вдруг падаешь в колодец, расшибаешься и предстаешь на том свете перед хозяином, который тебя и спрашивает, а чего ты хотел найти в гробнице? Скажи и слуги сейчас же это принесут. А вот только нужно ли тебе это сейчас. А мы сейчас пытаемся выйти на наш свет, но нам нужно пройти еще один тот свет. Получится ли?

Мои размышления прервал сдавленный крик матерными словами, как будто кто-то и кого-то стукнул дубиной по лбу.

— Что случилось? — крикнул я шепотом.

— Стена, — так же шепотом ответили мне.

Стена. А вдруг это какой-то хитрый лабиринт и сейчас из-за поворота выскочит минотавр и начнет давить всех копытами и поднимать на острые рога.

Если мы в лабиринте, то нужно прижиматься к одной стене и идти вдоль нее, заходя в тупики, в карманы, но, в конце концов, ты все равно найдешь выход. Но сначала нужно обследовать стену. Никогда нельзя переходить ко второму этапу, не закончив первый, то есть, не изучив препятствие на нашем пути.

Методом пальпации мы ничего не изучили. Стена как стена, ни ручек, ни косяков, никаких элементов дверей.

— Внимание, — дал я негромкую команду, — всем прислониться к стене и слушать.

Не может же быть, что мы оказались в центре какой-то горы, которая поглотила нас навсегда. Где-то кипит жизнь. Любая жизнь бьет ключом и стук этого ключа раздается по всей нашей планете. Я уж не буду говорить, как стук этого ключа отзывается в голове каждого человека.

Если внимательно слушать тишину, то можно услышать очень многое. Во-первых, человек услышит именно то, что он хотел услышать. Это будет либо слуховая галлюцинация, либо действительно то, к чему он стремился. Во-вторых, он может услышать то, чего бы он не хотел никогда услышать. Но на то она и тишина, чтобы как магнитом притягивать к себе различные звуки. Иногда слово, произнесенное шепотом на другом краю планеты, вдруг раздается трубным гласом прямо у вас пере ухом. Физики называют это явление дифракцией и интерференцией, то есть огибанием волн и их наложением друг на друга. А иногда звук перемещает свет посредством поверхностных акустических волн, своего рода «землетрясения», происходящего на наноразмерном уровне. Поэтому в полной темноте и в тишине можно увидеть и свет, взявшийся из ниоткуда и ушедший в никуда. Так и мы ждали чего неведомого от темноты и тишины.

— Так, кто тут набздел? — раздался серьезный голос старого чекиста Гудымы и одновременно смех молодых ребят. — Так вот как на самом деле пахнет Дух Святой, — сказал он и все явственно почувствовали запах сероводорода, характерный для вокзальных туалетов или придорожных сортиров в виде деревянной будочки с жердочкой, которых немало на просторах нашей необъятной родины.

— А действительно пахнет как у нас в Люберцах, — сказал один из омоновцев.

— Чем тебе родной запах не нравится? — съязвил один из его коллег. — Ты хочешь, чтобы в ваших Люберцах французскими духами пахло?

— Хватит, мужики, — сказал я, — ищите щель, в которую струится запах.

Вот тебе и физика. Ищешь всякие там волновые явления, а тут легкий аромат, который при усилении превращается в обыкновенную вонь. Если взять ингредиенты, из которых изготавливаются тончайшие духи и предъявить их модникам и модницам в естественной упаковке, то вряд ли они стали бы использовать их в несоединенном виде. Точно так же делаются и всякие элитны колбасы. Даже тончайшие коллекционные вина получаются только тогда, когда потнючий конюх Франсуа, Жан, Гильермо и прочие начнут мять своими грязными ногами сорванный виноград, потому что этот пот и является тем самым катализатором для изготовления вина. Цимес, не зря это слово обозначает именно «то, что надо». Конечно, производители начнут отнекиваться от этого, интригуя какими-то вековыми секретами виноделия или колбасопроизводства, но мы-то знаем, о чем говорим.

Глава 72

— Вот она щель, — вдруг крикнул один из охранников Гудымы.

Все бросились к нему на голос, но начали падать, потому что охранник стол на четвереньках и все стали валиться через него, роняя находящих поблизости людей. Общее веселье могло перерасти в истерику, потому что у людей кончалось терпение и психологическая устойчивость, истончаемая сплошной темнотой. Собственно говоря, темнота съедает человека начисто, а свет доводит дело до его разрушения на молекулы и атомы и человек подспудно чувствует это, стремясь подспудно к свету. В таком случае существует только одно спасение — чья-то воля, заставляющая людей что-то делать.

— Всем встать, — скомандовал я. Почему в сложной ситуации у меня появляется командный стиль и желание врезать по роже того, кто не шибко внимательно слушает мои команды, чтобы дать понять всем членам команды, что неисполнение распоряжение не будет наказано только моралью. — Это дверь, и мы ее будем открывать совместно, толкая всей массой наружу.

Мы отошли всей колонной на пять метров от стены и по команде бросились на нее со всей силой. Раз, два, три. Начали сменять тех, кто был впереди, на задних, чтобы не расколошматить о стены самые лучшие кадры. После седьмого удара стена подалась, и мы увидели в щелку свет ночных фонарей. Нужно добавить в фольклор новую поговорку о числе семь. Семь раз в дверь ударь и на восьмой она откроется. Мы разбежались в восьмой раз и дверь открылась прямо перед нашим носом. Мы вылетели всей гурьбой на улицу и сбили с ног какого-то здоровенного мужика в милицейской фуражке.

Мужик встал, отряхнулся и прошелся по нам таким отборным матом, какой мы давненько уже не слыхали, а в раю таким языком и не пользуются.

— Ты чего разорался? — сказал самый здоровый омоновец и двинулся на мужика. — Сейчас как дам по зубам, так сквозь ребра смотреть будешь, копыта откинешь и рога отвалятся.

— Чегооо? — зарычал мужик и мы увидели, что у него есть хвост, фуражка надета на рога, а то, что нам показалось сапогами, оказалось хорошо начищенными и отполированными копытами. Ясень пень, мы попали туда, куда стремились. — А ну, захлопнись, — прорычал он, и омоновец онемел. То он был без ротовой дырки в раю, а сейчас вообще слова сказать не может. Вот так. Не груби с людьми. Как это у Ньютона? Каждое действие имеет свое противодействие. Третий закон называется. И если ты кому-то просто так заехал по уху, то в ответ тебе может прилететь такая оплеуха, что потом от нее будешь оправляться не один месяц. А потом боженька любит еще и на домашних и на всяких родственниках за тебя отыгрываться. У него с этим разговор короткий.

— Извините, — сказал я, — мы разыскиваем вашего коллегу по имени Тодеф.

— А вы кто такие? — спросил недовольный мужик в фуражке.

— А мы от Гуни, — сказал я.

— От Гуни? — переспросил Тодеф.

— От Гуни, — подтвердил я.

— Ладно, двигайте за мной, — сказал наш хозяин и пошел по полутемной дороге, размахивая своим хвостом, как бы приглашая следовать за ним.

Глава 73

Мы шли по большому вечернему городу и удивлялись тому, как живо там кипит жизни. Блестящие лимузины с шипеньем проносились мимо в нас и в каждом из них мы видели довольные и лоснящиеся морды с пятачками и узенькими глазками.

Дома были большими и ярко освещенными, но запах…

— Ничего, принюхаетесь, — сказал Тодеф, не оборачиваясь. — Мне тут один из ваших рассказывал, что ко всему привыкает человек и даже ваш какой-то начальник по имени Герасим привык к городской жизни. Вот так вот. Он еще про вас песенки пел…

— Какие песенки? — не понял я.

— Самые простые, а запоминаются с одного слуха. Вот слушай. Я петь не буду, мне апостол на ухо наступил и ни слуха музыкального, ни голоса певческого. Я лучше продекламирую:

Если вас ударят раз, вы вначале вскрикнете,

Раз ударят, два ударят, а потом привыкнете.

Если вы утонете и ко дну прилипнете,

Полежите день-другой, а потом привыкнете.

Поэт, едрена корень, — и Тодеф довольно засмеялся.

Эти куплеты я слышал в далекой молодости, а смотри ж ты, и в наше время в самом аду о них знают. Это как про русских написано. Как будто вот с натуры и писали. Терпилы. Триста лет под игом жили и даже вкус в иге находили. Привыкли. Коммунизм над ними измывался как хотел. Терпели. Сейчас загоняют в крепостное состояние, и все терпят, да еще радуются.

— Тут вот ваши поступают пачками и все как один кричат «затокрымнаш». Чего это они такое удумали? Неужели ваши новый коммунизм стали строить? Тогда у нас недостатка с рабочей силой не будет.

— Не знаю я, чего это они кричат «затокрымнаш», — сказал я, — когда мы уходили, то все было на местах, как после самой большой войны. Ничего не предвещало новых войн.

— Да там у вас и не война, а так, смена понятий, — сказал Тодеф. — Вы в одном месте террористов называете ополченцами, а в других местах — ополченцев террористами. Причем сами уже запутались и запутали всех святых. Апостол Петр всех без разбора отправляет к нам. Успеете еще потолковать с ними. Их сейчас много у нас.

— А нам толковать некогда, — сказал я, — нам дальше нужно двигать.

— А вот это не получится, — сказал наш проводник, — вы сначала нам свою лояльность докажете, бугры наши на вас посмотрят, оценят, какая от вас польза там будет, а потом и думать будем. Пока вы все мои работники, данные мне в награду за ревностное служение Великому Аду и лично его лидеру товарищу… Тьфу, опять по-вашенски заговорил. Правильно говорят, с кем поведешься, от того и вшей наберешься, — и он смачно почесал свой правый окорок, заросший черной щетиной. Хохлов среди вас немае?

— Нет, все русские, — задумчиво ответил я.

— Оце и гарно, — засмеялся Тодеф, — а то они на меня смотрели как на шматы сала да на жареные шкварки. Сейчас уже мыслей таких у них немае, да вот я еще на их мове начал размовлять. Прилипчивая зараза.

— Так и есть, — подумал я, — и сюда политика прилезла. Не дай Бог, еще черти в аду взбунтуются и полезут на белый свет со своими адскими идеями марксистского чучхе и всемирной демократии. А где мы будем работать? — спросил я.

— О, это вам понравится, — оживился Тодеф, — в основном дизайнерские работы. Ландшафтный дизайн и экология.

Глава 74

Мы пришли к огромному двадцатичетырехэтажному зданию. Открыв дверь, мы отшатнулись от густого сероводородного запаха, пахнувшего на нас из глубины.

— Домашний дух, — как-то нежно произнес Тодеф и шагнул в дверь.

Мы пошли за ним. Густой запах разрывал легкие, а глаза слезились, защищаясь от него.

На шестом этаже Тодеф остановился и похвастался:

— Я живу на последнем этаже. Там живут самые почетные наши работники. Вот так-то. А я старший на этаже, — и он постучал кулаком себя в грудь. Гулкие удары как в барабан как бы подтверждали его слова.

— А лифта у вас нет? — спросил я, представляя, что нам еще нужно преодолеть восемнадцать этажей.

— Нам лифты без надобности, — сказал наш хозяин, — люди нашей профессии должны быть сильными и поджаристыми, то есть поджарыми, — он захохотал, — зато вниз мы спускаемся по полке. Вжиик и уже внизу.

С трудом, но мы дотащились наверх. Всех моих спутников Тодеф разместил в комнатушке в дальнем конце длинного коридора.

— Жить будете здесь, — сказал им Тодеф. — Ваша задача — вытаскивать ведра здешних жителей и выливать их в трубу рядом с вашей комнатой. Потом будете все утилизировать. Это и есть экология. Питание будете находить в ящике номер сорок семь.

Нас с Гудымой он взял к себе.

Дом был обыкновенной гостинкой. В комнатушке раковина умывальника с водой и все. Никаких туалетов и прочих санитарных учреждений. Нет и кухни.

— А как тут все? — и я неопределенно обвел руками вокруг.

— Да уж не так, как у вас там, — сказал Тодеф. — Был я у вас. Ничего хорошего. Здесь не плюнь, здесь не хрюкни, здесь копытом не стучи, здесь не… даже в ресторацию не пускают, типа в маскарадных костюмах не положено. Песню сочинили, что леший поганил своими ногами и их попросили оттель. Вот я им уж устрою, когда их время придет. А здесь мы живем так же, как завещал нам господь Бог и Адам с Евой, как пример для нас.

— А ты ничего не путаешь, хозяин? — спросил я. — Какие это заповеди Господа Бога нашего? Где Бог и где вы?

— Сами вы путаники, ничего не знающие, — засмеялся Тодеф, — даже крестьянские дети встарь знали, кто и кем является, что и где исполняет по своей должности и своему предназначению. Попы ваши в политику подались, на подпевках у властей сидят и обеспечивают их легитимность, доказывая с пеной на губах, что всякая власть от Бога. Даже наша. А как же иначе. Если наша власть не от Бога, то как же быть с Единоначалием? Не лишне изредка почитывать святое писание, если хочешь по-божески жить. Народ не зря про них свое говорит. Лучше один раз у Бога попросить, чем сорок раз у сорока святых. У святых отцов не найдешь концов. Сатана и святых искушает. Около святых черти водятся. Дымно кадишь — всех святых задымишь. В монастыре, что в лавке — всё за деньги. Поп на дороге — недобрая встреча. У попа товар — ад и рай, что хочешь, то и выбирай. И чёрт под старость в попы вышел. Поп да черти одной шерсти. Измолился в нитку, а всё нет прибытку. Чужой бог хуже своего лешего. Вот тебе, Боже, что нам негоже. Паши не для Иисуса, а ради хлеба куса…

— Ты нас в свою веру не агитируй, — сказал Гудыма, — у нас Бог один — Маркс и Энгельс, а также Ленин со Сталиным.

— Ленин со Сталиным? — засмеялся Тодеф. — Если бы не торопились, я бы вам показал, как здесь живут Ленин со Сталиным.

— Не богохульствуй, — грозно сказал Гудыма, и его рука потянулась к деревянному обрубку, висящему на ремешке через плечо.

— Не сучи ручонками, — сказал Тодеф, — а то как тресну промеж рогов… Все вы какие-то недоверчивые да обидчивые. На обидчивых воду возят, а вы будете бригадирами на вывозке дерьма. И то это я делаю по знакомству с Гуней.

— А как тебе довелось побывать у нас? — заинтересовался я.

— Да так же, как вы от Гуни попали ко мне, — просто сказал хозяин. — Вы что, с неба ко мне в преисподнюю спустились? Или вы на небо залазили, когда встретились с Гуней? То-то и оно, что все мы живем в одном месте, где реальная жизнь ваша перемежается с раем и адом. Вся ваша жизнь проходит на трех этажах. Сами вы живете на втором этаже, на первом я, а на третьем Гуня. У кого-то у вас жизнь сплошной ад, у кого-то сплошной рай, кто-то между раем и адом и главное — никто не знает, где он очутится, когда откинет копыта. У нас тут миллиардеры работают как проклятые по вывозке дерьма и ничего, а в соседях у Гуни такие разбойники, на которых клейма ставить некуда. Пока вас было с десяток человек, ну, там Адам с Евой, Каин с Авелем, то все было просто, а как вы стали размножаться в геометрической прогрессии, то пришлось всякие счеты изобретать, счетные машинки и компьютеры, потому всякие отчеты и учеты, и, конечно, в результате механических сбоев стали нарушаться правила отправки на этажи. Да и у святых не все святые. И главное. Вы не задумывались, откуда появляются привидения? Вы отвечаете, что с того света, а тот свет находится рядом с вами и даже вы находитесь здесь и возвращаетесь обратно к себе. И каждый из вас должен задумываться над тем, что те, кому вы причинили боль, причинят вам боль обязательно и они же будут наблюдать за вами всю жизнь, мстя вам за все. А сейчас спать. Циновки вот там, в углу.

Он взял свою циновку, расстелил на полу у окна и лег. Мы сделали то же самое, выбрав себе углы пустой комнаты.

Глава 75

— Эй, сони, вставайте, — услышали мы утром голос Тодефа. Он уже стоял в фуражке и был готов идти на службу. В комнате горел свет, но на улице было темно.

— Рано же еще, — сказал я, — даже рассвет не наступил.

— У нас рассветов не бывает, — сказал хозяин, — у нас вечная ночь, как и в раю вечный день. Привыкайте. Идите и поднимайте своих людей, занимайтесь вывозом нечистот. Никому не грубите, даже тем, кто работает на других этажах, не хватало мне разнимать ваши драки.

На завтрак у нас был брикет, чем-то напоминающий «сникерс», такой же тягучий, но несладкий. Невкусный. Дерьмо дерьмом, одним словом.

В коридоре стояли наши спутники и не знали, чем заниматься:

— Мы что, в говновозы нанялись? — возмущались они. — Да я даже в армии никогда вонючие горшки не выносил, унитазы зубной щеткой драил, а вот так унижаться я не буду, — заявил охранник Гудымы.

— Побудь с ними здесь, а я пойду на разведку, — сказал я Гудыме, — надо что-то делать, а то поставят нам здесь железный занавес и белого света мы больше не увидим, будем так и жить по-свински при свете тусклой лампочки.

Я спустился этажом ниже и увидел группу людей, которые деловито работали, хватая разнокалиберные емкости около дверей и относя их к дерьмоприемнику, представляющему собой жестяную воронку, приделанную к мощной бетонной трубе.

— Вот и канализация, — подумал я, — дело нехитрое. Если это все, то нам еще повезло. Мир честной компании, — поприветствовал я всех.

— Во, москали прибыли, — отозвался старший из них, производивший подсчеты вылитого в воронку дерьма. — А вам чего тут нужно, а? — спросил он.

— Да нам-то ничего нужно, — сказал я, — вот пришел познакомиться, узнать, в чем заключается работа и вообще. Дружить надо, мы ж все-таки братья…

— Вы братья? — протяжно спросил старший и все люди остановились, ожидая продолжения разговора. — Какие вы братья, после того как снова захватили Крым, а потом устроили военные перевороты и беспорядки в Восточных областях?

— Ты чего? — начал я наезжать на старшего украинской команды. — Какой Крым? Нахрен он нам нужен. Вы на своей Украине сами разбирайтесь, кто у вас прав, а кто виноват. У нас своих проблем выше крыши. У нас экономика в минусах, ракеты падают, доллар растет в цене, а капиталы бегут из страны. Скоро народ наш вообще никому не будет нужен. Оставят только тех, кто около трубы работают, а остальных будут продавать на работы в африканские страны.

— Ты откуда такой взялся? — спросил меня старший. — Говоришь так, как будто с Луны свалился со стройки базы по колонизации общего для всех ночного светила. И там хотите наложить лапу на все запасы гелия-три, чтобы шантажировать всю землю ценами на энергоносители.

— Ни с какой Луны я не падал, — парировал я, — и вообще здесь оказался случайно, проездом домой. Вы лучше расскажите, что тут делать надо, чтобы не остаться здесь навечно.

Все замолчали и остолбенело уставились на меня. Получается, что я живой и временный здесь, а они мертвые и будут здесь вечно.

Старший подошел ко мне и больно ущипнул меня за руку. На руке стал появляться синяк.

— Точно живой, — подтвердил он всем.

— А как ты это определил? — спросил я.

— У тебя синяк появился и больно тебе было, — ответил он, — а у нас только больно и синяков нет, чтобы мы не сразу отмучались. А работа у нас простая, такая же, как там, откуда мы все прибыли. Убирать говно за богачами и питаться их подачками. Потом, нужно это дерьмо нюхать, чтобы определить, чем оно пахнет и пробовать на вкус, чтобы доложить старшему по этажу, кто и что из этих тварей жрет.

— Как пробовать? — совершенно не понял я.

— А очень просто, палец сунул как в варенье и лизнул, — сказал старший. — Особое внимание на тех, кто сладкую пищу трескает. Здесь все, как у нас на матушке-кормилице. Если человек дерьмо жрет, то дерьмом в горшок и ходит. Пролетарий умственного и физического труда. Кто шоколад и икру трескает, тот шоколадом и икрой ходит. А откуда он эти сии контрабандные товары достает, а? То-то и оно…

У меня от этих слов начало выворачивать наружу желудок. Все, что съел, начало извергаться наружу. Меня подхватили под руки и подтащили к воронке. От ее вида и запах меня стало тошнить еще сильнее.

— Я же говорю вам, что это живяк, — сказал всем старший, — у нас такого не было, мы сразу приноровились к этому и у нас тошниловки не было. А все-таки здорово напакостить тем, кто тебя ни в грош не ставит и выше говенных дел не допускает, а у нас тут люди значительные, должности высокие занимали, образование там, степени научные и чины с орденами высокие получали по торжественным дням, в президиумах сиживали, домработниц держали в домах.

Увидев, что я начал приходить в себя, старший продолжил:

— Списочек-рапортичку будете подавать Тодефу к семи часам, как он придет из своего присутствия, а до этого времени выдели людей для перевозки дерьма на сжигалку.

— На какую сжигалку? — спросил я через комок, прочно стоящий в моем горле.

— Заводик по сжиганию дерьма, — сказал старший, — километрах в пяти отсюда. И отходы убираются, и тепло добывается, и больших грешников там периодически поджаривают, они там на копчушке работают.

Я кое-как поднялся выше на этаж и стал рассказывать всем, в чем заключается наша работа.

— Бегите к воронке или рыгайте в горшки, — успел я крикнуть, — а не то придется полы мыть от вашей блевотины.

Не приведи Господь, еще раз очутиться в этой ситуации, хотя и у нас на белом свете бывали такие же ситуации, ничем не лучше вот этих. Не надо строить из себя изнеженных и высокоинтеллектуальных придурков. Нужда припрет, и в говне все копаться будете, искать пропавшую жемчужину.

Глава 76

Отдав все необходимые распоряжения своей команде, я спустился вниз и вместе с украинским старшиной мы вышли на улицу. На улице было так же темно, как вчера вечером, когда мы пришли с Тодефом.

В большой кладовой стояли три огромные емкости с фекалиями. Одна, которую готовились тянуть на переработку, пузырилась и пенилась, во второй вся поверхность была покрыта пузырьками, а третья была свежая с самым резким запахом.

— Всем отходам дается трехдневная выдержка, чтобы успеть сделать дополнительные пробы на предмет выявления контрабандистов и наркоманов, — сказал мне старшина.

— Что и наркоманы здесь есть? — удивился я.

— Полным-полно, — сказал мой новый знакомый, — как из постоянного, так и из переменного контингента. В основном токсикоманы, нюхают всякую гадость, а потом балдеют, лежа где-нибудь в уголке.

— А что это за постоянный и переменный контингент? — поинтересовался я. Вполне земное наименование, как тюрьмах или в учебных заведениях.

— Постоянные — это черти, — сказал старшина, — переменный — это мы. Нас тут бросают с места на место, чтобы не привыкали к одним и тем же мыканьям и не получали от них удовольствия.

Десять человек впряглись в тележку и потянули чан с дерьмом на переработку. Мы шли сзади. Я смотрел на эту пенящуюся жидкость и в голове моей роились мысли, как у одного из героев бессмертной книги автора-диссидента, который кроме этой книги написал еще марш космонавтов, где есть такие вот слова «давайте-ка, ребята, закурим перед стартом, у нас еще в запасе четырнадцать минут». Что за мысли, вы можете и сами прочитать, взяв эту книгу. За нее этого автора выслали из СССР к чертям собачьим.

Перерабатывающий завод представлял собой огромную кубовую для выпаривания дерьма с целью отопления и получения концентрата, из которого, по моему мнению, изготавливали брикеты, которым нас и кормили. Фу, какая гадость. И повсюду жара.

Куб был огромной кастрюлей с завинчивающейся крышкой и клапаном для выпускания пара. Ни дать, ни взять, просто готовый самогонный аппарата промышленного типа.

— Хочешь хорошо жить и быть большим бугром здесь? — спросил я украинского старшину.

— Серьезно? — ответил он вопросом на вопрос.

Серьезно, — сказал я, — достань мне хорошего слесаря. Ты сам кто по образованию?

— Из шахтеров я, — сказал старшина, — видишь молодой все время, из подземелья да сюда. Есть у меня мастер хороший, а ты что такое удумал?

— А мы с тобой завернем производство адского виски и будем продавать его направо и налево. Тодефа в качестве крыши поставим и жизнь у нас с тобой будет райская. По рукам?

— По рукам, да только ничего у тебя не получится, — сказал старшина, воды холодной здесь нет для охлаждения. Везде вода теплая или горячая, а для такого самогонного аппарата нужно много льда или воды холодной.

— Вода нам не нужна, — сказал я, — голова нам нужна. Ты когда-нибудь в Средней Азии был? Видел там холодильники в кишлаках, где света нет. Стоит ящик, а в ящике лампадка, и мясо там хранится. Наши умельцы им такие холодильники ставили.

— Ничего не понимаю, — признался бывший шахтер, — но есть в моей команде инженер бывший, парень башковитый, да только башковитость здесь никому не нужна. Здесь нужны тупые и преданные главному начальнику.

Через пять минут около меня стояли слесарь-сантехник самой высокой адской квалификации, бывший инженер со среднерусского химического комбината, который вдохнул порцию хлора и не выпил вовремя стакан водки, вот и получил отек легких, и старшина.

— Итак, — важно сказал я, — то дерьмо, которое мы привезли сюда, есть готовая брага, созданная брожением остатков сладких продуктов, сожранных паркопытными. Но в браге есть раствор аммиака из мочи. По-научному это гидрооксид аммония. В виде десятипроцентного раствора называется нашатырным спиртом, а в еще меньшей концентрации — пищевой добавкой Е527. Плотность его 0,91. Плотность спиртосодержащих веществ 0,80, то есть, они находятся сверху. Нам нужно в нижнюю часть бака вкрутить кран для слива аммиака. Затем мы делаем два змеевика. Один для прогона спирта. Второй — для прогона этого аммиака. Причем первый змеевик будет нагревать второй, а второй будет охлаждать первый.

— Что-то я ничего не понимаю, — сказал инженер, — зачем нагревать аммиак?

— Ладно, думать будешь потом, — сказал, — делай, что приказано. В 1858 году французский учёный Фердинанд Карре придумал первую абсорбционную холодильную машину на основе аммиака. Аммиак при циркуляции и нагревании будет выделять холод в количестве, достаточной для охлаждения спирта. Кстати, в самом начале прошлого двадцатого века в Москве была открыта фирма, которая продавала всем желающим холодильные машины подобного типа под названием «Эскимо». Для работы необходимы были уголь, дрова, керосин или спирт. За один цикл работы этой машины получалось двенадцать килограммов настоящего льда. Вот так. Задача ясна? За работу, товарищи!

Глава 77

Как же изобретательны бывают наши люди, когда дело касается выпивки.

Кран оказался уже вкрученным и использовался для очистки котла и слива моющей жидкости. Больше возни было со змеевиками и системой циркуляции аммиака. Но и эта задача была исполнена.

На следующий день где-то примерно в обеденное время была произведена первая выработка продукта. Пятисотлитровый бак при помощи черпака был перечерпан в плавильный котел, закрыт крышкой, затем после получасового устаканивания был произведен слив аммиачной воды и залив ее в бачок-расширитель с насосом, пока ручным. Через час давление пара в котле повысилось до трех атмосфер и был приоткрыт клапан высокого давления. К этому времени аммиачный змеевик уже был покрыт иголками свежего льда. Спирт побежал быстро. Если считать, что выход высококачественного продукта равен примерно трети загруженной браги, это примерно пятнадцать ведер чистого спирта крепостью не менее пятидесяти градусов. Одно ведро с первачом отставляем в сторону. Это чистый метиловый спирт, им можно так травануться, что если копыта на сторону не откинешь, то навсегда слепым останешься, но на технические цели этот спирт пойдет.

Российский химик Дмитрий Медведев рассчитал, что водкой питьевой, то есть этиловый, спирт становится при крепости в сорок градусов. Но где же взять спиртометр? Придется делать самому. Пробовать свое производство я не стал. Обойдусь. Спирт горит при сорока градусах. Чуть ниже уже не горит. Разбавляя спирт водой, я добился того состояния, когда водка загоралась при сильном нагревании. Если она загоралась и горела низким пламенем, то это сорок градусов. Стеклянную трубку мы нашли. В печке запаяли один конец, сверху нарисовали красную черту, поставили трубку в водку и стали добавлять песок, чтобы она погрузилась до черты, а затем снова запаяли трубку. Вот и есть спиртометр.

Тодеф попробовал нашу продукцию, крякнул от удовольствия и согласился возглавить наше предприятие в качестве главнонаблюдающего. Предприятие сразу стало доходным и количество потребителей виски «Адское» становилось все больше и больше. Для поправки здоровья на основе пищевой добавки Е527 мы сделали слабосоленый напиток типа рассола с завлекательным названием «Morning special».

Нам с Гудымой была выделена отдельная комната с кроватями и кое-какой мебелью. Появились и земные продукты. Получили привет от Гуни с напоминанием, что он ждет от нас выполнения обещания по сведению счетов кое с кем.

Как я и рассчитывал, жадность и качество продукции должно взять верх и нам помогут вернуться к себе домой. Как только какое-то дело начало развиваться и приносить прибыл, так сразу появляются люди, связанные с властью, чтобы прибрать это дело к рукам и тем самым обогатить эту власть.

Тодеф однажды сказал нам, что от нашей продукции всем чертям стало тошно и что нам надо собираться в дальний путь, хотя ему жалко расставаться с такими дельными гостями. Естественно, он все ждал, когда мы потребуем большую долю, чем нам доставалась, так как Тодеф построил себе отдельный домик и кайфовал там в свое удовольствие.

И вот настал это день, когда Тодеф пришел и сказал, что нужно двигаться дальше.

— Ты знаешь, — сказал он, — всем чертям стало тошно от твоей продукции, а оторваться от нее не могут, хотя и приняли закон о борьбе с пьянством и алкоголизмом и ищут автора установки по производству виски «Адское». Тебя и твоих друзей нужно спасать. И уходить нужно немедленно.

Всей компанией мы пришли к стене, ограждавшей пространство Ада.

— Что там за этой стеной? — спросил я.

— Да то же самое, — сказал раздобревший Тодеф, — такой же ад, только иностранный.

— Не понял, — признался я.

— Чего тут непонятного? — удивился Тодеф. — У каждой страны и у каждой религии есть свой рай и ад. Адские и райские работники, как и все вы там, собираемся на семинары и симпозиумы, как говаривал один наш пациент, чтоб творить совместное зло или добро потом поделиться приехали опытом. Мы — продолжение вашей бренной жизни после вашей смерти. Отработав определенное время в раю или отбарабанив свои прегрешения у нас, человек становится бестелесным существом, которое в виде информационного блока заносится в базу данных и методом случайных чисел ему выпадает счастье или несчастье родиться снова в случайно попавшейся семье и случайно попавшейся стране. Реинкарнаций не бывает. Умный человек будет прислушиваться к тому, что говорит ему генная память и делать все то, что надлежит делать умному человеку. Дурак закроется от всего и будет считать себя пупком мира. Такие и уходят в безвестность так, как будто их никогда и не было на свете. Если ему повезет родиться снова, то где бы он ни был, он постарается увековечить свое имя хотя бы тем, что лучше всех рисовал, писал стихи или просто фотографировал. Из таких людей получаются либо гении, либо сатрапы, либо философы. И ты, друг мой, в прошлой жизни был не простым человеком. Я поднимал твою карточку. Ты жил в Китае в пятнадцатом вашем веке, был китайцем, полководцем и дипломатом. Твои стихи до сих пор помнят в Китае как стихи неизвестного поэта. Не доверяй колдунам, но и от их советов просто так не отмахивайся. Генная память имеет обыкновение смешиваться с другими источниками и приходить к людям в виде божественного дара, но таких людей немного. Вот тебе веревка с кошкой. Пойдете по тоннелю и сверху увидите свет. Это окно в ваш мир. Закинете туда кошку и поднимитесь к себе. Прощай. Делай все, чтобы нам больше не видеться.

Глава 78

Тодеф открыл дверь в стене, и мы вошли в нее. Затем дверь закрылась, и мы пошли вперед в полной темноте, крепко держась за руки, чтобы не свалиться в какую-нибудь яму-ловушку.

Я шел и думал над тем, что мне сказал на прощание проводник из того мира в этот. Никому не говорил, но я всегда подспудно подозревал, что рай и ад существуют где-то совсем рядом и еще неизвестно, где они находятся, то ли рай в аду, то ли ад в раю. Все зависит от главноначальствующих над ними. Заставь дурака Богу молиться, так он и лоб разобьет. Это как в тюрьмах в нашей стране. Все-таки, больше в них адского, чем божеского, направленного на исправление заблудших душ. А все идет с правителей, они тоже подбираются кадровым агентствами этих двух ипостасей человеческого бытия и тоже методом случайных цифр в первый раз, а потом уже они эти цифры подделывают под себя.

Рай и ад — это тоталитарные системы, которые не смогли бы существовать при демократии. Если это сказать по-другому, то получается, что любая тоталитарная система это соединенные вместе рай и ад. Рай для одних и ад для других. Третьего не дано.

А как Тодеф точно все изложил про мою прошлую жизнь. В год розовой Свиньи посетило меня вдохновение, и я написал вот эти стихи, которые созвучны тому, что услышал на прощание.

Я один ворожил в воскресенье,

На дворе наступил Новый год,

Испытал я в ту ночь потрясенье:

Мне явился колдун Лю Миньго.

В лисьей шапке и в красном халате

Он возник и присел за мой стол:

Не скучай этой ночью, солдатик,

Ты налей-ка мне водки грамм сто.

Слово за слово, сдвинув стаканы,

Он мне мой гороскоп рисовал,

Выйдет так, что издам я романы

И стихи, что недавно писал.

А свинья — это вроде копилки,

Сохранит все, что скопишь за год,

Может, все превратится в опилки

Или скопится пачка банкнот.

В царство Цинь был всегда казначеем, —

Говорил мне колдун Лю Миньго, —

Вел учет я доходам, трофеям,

Что свозились ко мне каждый год.

Привезли мне однажды две книги,

Их писали Хайям с Рудаки,

Я бы продал себя за любовные миги,

Счастье в деньгах найдут дураки.

Не люби продающихся женщин,

Ни за деньги, поход в ресторан,

Не носи ей шикарные вещи,

Не давай ей глядеть в свой карман.

Мы с ним долго еще говорили

Про политику, Дальний Восток,

Как цари своих подданных брили,

У кого и какой потолок.

Как допили последнюю чарку,

Так исчез и колдун Лю Миньго,

Вмиг исчезли волшебные чары

И подумалось, кто же был кто?

Он со мной говорил по-китайски,

По-китайски и я отвечал,

В первой жизни и я был китайцем

И в Пекине Лю Миня встречал.

Вот ведь жизнь нас куда разбросала,

Разделяют нас с ним зеркала,

Мы не помним у жизни начала

И не знаем, где наша скала,

Что стоит, как трамплин на дороге,

И с нее то ли вверх, то ли вниз,

И уходят навеки тревоги

За изданье написанных книг.

Я не верил предсказаниям магов и экстрасенсов, не верил астрологам, но что-то подспудно подсказывало мне, что неверие — это не есть отрицание всего, что написано в предсказаниях. Если подстилать соломку в опасных местах, то все проходит так, как это хочется и поэтому все предсказания кажутся пустыми предупреждениями. Но когда что-то случается так, как это было предсказано, но никто не принял мер по предотвращению этого, то у большинства людей развивается злоба на предсказателей, которых они считают виновниками своих несчастий. Никто не хочет признаваться в своих ошибках, а самоуверенность бывает причиной совершения последующих ошибок. Почитайте мемуары политиков и военачальников. Все они направлены на то, чтобы обелить себя в огромных жертвах, понесенных народом. Тут и откровенное вранье, и подтасовки, лишь бы замазать все и перевести стрелки на других политиков или на объективные обстоятельства, которые привели к этим жертвам.

Правители, не открывающие архивов для искоренения ошибок, ничем не отличаются от тех сатрапов, которые искажали правду, чтобы не нести преступления по уничтожению своих народов.

Вспоминая свое пребывание в раю и в аду, я удивился тому, что, собственно говоря, мне и вспомнить-то нечего о них. Никаких романтических приключений, перестрелок с погонями и душеспасительных бесед с провидцами и мудрыми начальниками. Да. Если бы я не выступал от имени организованной преступности, то я вряд ли бы выбрался из этих ипостасей нашей жизни, возникающих на каждом шагу. И еще, какой крамольный вывод возник в моем воспаленном от впечатлений мозгу? Организованная преступность является действительно реальной оппозицией тоталитарной власти. Если власть не вступит на преступный путь, то преступность пустит ее по другому пути, а новый лидер, зажав шапчонку с козырьком в руке, пафосно скажет:

— Верной дорогой идете, товарищи!

Глава 79

— Свет сверху! — этот доклад прозвучал внезапно, и я вздрогнул от неожиданности.

Действительно сверху струился свет, но он был совершенно неярким, просто светлым пятном, но нам, погруженным в полную темноту, он казался тем солнцем, которое должно всходить каждый день на Востоке и закатывать на Западе. Как это в старой песне поется?

Я показал ему, где запад — там закат,

А в это время нас попутала ЧК…

— Ну что, ребята, — сказал я, — последний рывок и мы будем дома. Может быть. Кто умеет бросать кошку?

Для читателей неопытных и нелюбознательных расскажу, что Кошки бывают разные. Абордажная кошка — штурмовой якорь на канате, забрасываемый на вражеское судно при абордаже, а также на стену крепости при штурме. Альпинистская кошка — металлическое приспособление, крепящееся к обуви, для передвижения по льду и фирну. Якорь-кошка — многолапый якорь. Кошка (оружие) — плеть c девятью и более хвостами, обычно с твёрдыми наконечниками либо крючьями на концах, наносящая рваные раны. Кошка (рыболовная снасть) — большой тройной крючок на длинной верёвке. Используется для ловли морской травоядной рыбы с берега методом, напоминающим блеснение. Утробная кошка — орудие казни и пыток.

Так вот, у нас была обыкновенная абордажная кошка с веревкой и ее нужно уметь бросать. Умелец должен раскрутить кошку не веревке и закинуть туда, куда нужно. А если будет промах, то вовремя отскочить от падающей кошки, чтобы самому не стать жертвой.

Умелец бросать кошку нашелся. Веревка длиной двадцать метров и бросать ее нужно на высоту не менее двадцати метров. Бросали мы очень долго, но никто не мог уцепить кошку за что-то цепляющееся. Бросал и я и скажу, что это дело для нетренированного человека очень трудное. Все руки в мозолях, а ведь еще по веревке нужно ползти вверх, если кошку зацепим.

Ясно одно, что веревка коротковата и кошка не долетает до края того, откуда идет свечение.

— Так, мужики, — сказал я, — у нас два выхода. Либо возвращаться назад, либо кидать веревку до посинения, либо кидать кошку, не удерживая веревку. Пусть летит свободно, все равно, кто-то увидит кошку и поймет, что кто-то собирается подняться.

— А вдруг кто-то вместо помощи пройдется из автомата по нам? — предположил один омоновец.

— Возможно и такое, если разглядят клеймо фирмы-изготовителя, — согласился я, — но другого выхода все равно нет.

Свободно запущенная кошка зацепилась с первого раза, но конец веревки находился высоко, чтобы за него мог зацепиться самый высокий из нашей группы.

Я не буду описывать те чувства, которые мы испытали, крутясь около висящего в высоте конца веревки, ослабевая от бессилия и ускользания возможности для спасения. Наши крики о помощи так и оставались гласом вопиющего в пустыне.

— Делать нечего, — сказал я, — будем делать гимнастическую пирамиду. Помните, как в самом начале революции молодежи делала гимнастические упражнения на показ праздному люду и составляла различные пирамиды, как показатель нового и светлого будущего.

Пирамиды еще помнил старый чекист Гудыма, а остальная молодежь о ней и не слыхивала. В программе школьного физвоспитания пирамиды тоже не значатся.

На пальцах объяснил ребятам, что нужно делать. Составили пирамиду. Самый легкий вскарабкался вершину и пополз по веревке. Следующим был Гудыма. Ох, и долго же он полз по веревке. Возраст и силы не те. Затем еще парень, потом я.

Обессиленный я выполз наружу, не чувствуя ни рук, ни своих внутренностей, чувствуя одну сплошную боль в мышцах от перенапряжения. В голове все шумело, а перед глазами мелькали метельки. Последнее, что слышал, был истошный голос Гудымы:

— Беги, Василич, беги!

И я рванулся из последних сил, убегая от каких-то неясных теней, пытающихся схватить меня.

Глава 80

На полном автомате я прибежал в амбар, снимая с шеи ключ и так же автоматически открывая левую дверь. Выскочив на улицу, я захлопнул ее и сразу закрыл на ключ. Присев у завалинки я с удивлением увидел расстилающееся передо мной огромное болото. Рядом с крыльцом лежали грязные болотные сапоги, а чуть поодаль стояла прислоненная к стене длинная палка — слега, которой пользуются при ходьбе по болотам.

Час от часу не легче. Вам когда-нибудь приходилось, убегая от преследователей перепрыгнуть через забор и очутиться у огромной ямы, наполненной черными чернилами? Вперед нельзя, и назад нельзя. Впереди неминуемая гибель, и сзади тоже не стоят люди с пирожными.

У меня в запасе максимум полчаса времени. Преследователи потолкают дверь плечами, ничего у них не получится, пойдут искать ломы и топоры. Десять минут и вот они тут как тут?

— Что, касатик, хотел спрятаться от нас или убежать? — спросят они и будут правы. Это только в фильме «Собака Баскервилей» злодей в исполнении покойного уже Янковского побежал вглубь болот и утонул. И мне придется бежать вглубь болота неизвестно куда.

Кроме этого, я знал, что вокруг дома обхода нет. То есть никто не выскочит из-за стены с диким криком и не будет хватать меня за руки. Я уже пробовал обойти дом и уходил куда-то вглубь леса.

Пытаясь сориентироваться, я залез на слегу, прислоненную к стене и попытался что-то увидеть. Единственное, что я увидел, была белая ленточка, развевающаяся на одном из кустов в болоте метрах в двухстах от меня. Тряпочка была немаленькая, если мне удалось разглядеть ее. Ориентир. Раз там куст, то значит там крепкая кочка. Делать нечего. Нужно идти.

Я взял болотные сапоги и в них обнаружил пару почти новых шерстяных портянок серого цвета. Сапоги тоже пришлись впору. Встав и потопав ногами, чтобы ногам стало удобнее, я поднял голенища, взял слегу и пошел в направлении заветного кустика, ориентируясь по едва заметным следам того, кто ходил до меня. Давно ли это было, я не знаю. Возможно, что и следы эти только в моем представлении, потому что растительность в болоте восстанавливается очень быстро и все следы затягиваются бесследно.

Моя память остановила меня и сказала, что я уже читал записки старого чекиста о способах преодоления болот, но что я помню из этих записок? Совершенно ничего. Ни единого слова. И как я подойду вперед? Сколько раз я давал себе обещание заняться тренировкой памяти и выучить хотя бы первое мнемоническое правило запоминания. Например, вот это. Мы составляем следующую таблицу: 1 — ГЖ, 2 — ДТ, 3- КХ, 4 — ЧЩ, 5 — ПБ, 6 — ШЛ, 7 — СЗ, 8 — ВФ, 9 — РЦ, 0 — НМ. Трудно запомнить? Трудно, а мы облегчим задачу. 1 — ГЖель. 2 — трактор ДТ. 3 — КХ как кашель. 4 — ЧаЩа. 5 — Плавающий Башенный танк. 6 — ШЛейф. 7 — Северо-Запад. 8 — Воздушный Флот. 9 — РЦы. 0 — Николай Михайлович. Вот это вы без труда выучите в течение пяти, максимум — десяти минут и будете спокойно воспроизводить этот числовой ряд, записывая цифры буквами и будете привязывать к выученным буквам те образы и предметы, которые бы хотели запомнить. Это даже будет у вас шифр, которым вы будете записывать счета и телефонные номера, чтобы они не были понятны посторонним людям.

Ладно, не буду вам читать лекцию по мнемонике, но если будет желание потренировать сворю память и преуспеть в изучении иностранных языков, то сами найдете необходимые материалы.

Глава 81

Я много смотрел телепередач о том, как один человек выживает в тайге, в джунглях, на реке и тому подобное. Если мы смотрим телепередачу, то это означает, что человека снимает съемочная группа телевидения и все слова об опасностях и одиночестве это так, средство для зомбирования наивного телезрителя, который начинает верить во всю эту хрень. Зато сколько приходит сообщений о гибели или случайном спасении людей, заблудившихся в лесу. В одиночку это не в составе съемочной группы.

Вы вот сами спросите себя, находясь в здравом рассудке, вы пойдете куда-нибудь в лес или в болото, не имея при себе ничего — ни хлеба, ни спичек, ни ножа, ни другого оружия? Вряд ли вы куда пойдете, если вас не заставит кто-то или будет реальная опасность вашей жизни. И то вы постараетесь избежать этой опасности любым путем. И я тоже спрашиваю себя: а зачем ты побежал вообще? Тебя, что кто-то бы съел? Ну, нужны им твои секреты, чтобы обеспечить бессмертие правителям, чтобы властвовали те еще над раем и адом, и чтобы Бог и Дьявол были у них на посылках. Так над ними не повластвуешь. Они хоть и не Золотые рыбки, но оставят человека у разбитого в образе зверином или гада пресмыкающегося и вся последующая жизнь будет сплошной мукой.

Скажу прямо, я побежал только потому, что Гудыма крикнул: «Беги, Василич, беги!» Ну, не дурак ли я? А если бы мне кто-то крикнул: «Василич, прыгай с моста!» Что, и мне тоже нужно прыгать?

Могу ли я вернуться назад? Встать, снять сапоги, открыть дверь ключом и сказать:

— Вот он я, берите меня под белы руки и ведите в пытошную выведывайте у меня тайну тайную…

Вопрос главный — а имею ли я на это право? Ладно, я открыл другим людям проход в рай и выход из ада. Не по своей воле. А мог ли я открыть дверь в древнюю Русь к князю Владимиру своим соотечественникам в двадцать первом веке? Говорю прямо — нет. Нет! НЕТ! Я на это не имею права. Представьте себе, что дверь будет открыта.

Вместо Крещения Руси во всех городах будут создаваться ячейки «Единой России», за деньги купят смердов, чтобы провести референдумы о присоединении к Российской Федерации и федерализации старорусских земель. Боярская дума в два счета приговорит, что за призывы к федерализации людей будут варить в масле или сжигать живьем, потом что-нибудь про духовные скрепки, потом проведут крещение за три дня и начнут религиозные войны с Византией и Римом, протащат по запчастям бронетехнику, автоматы и пушки и пойдут войной на весь мир… И что мы получим в результате через две тысячи лет? Уму непостижимо.

Это я своих соотечественниках, у которых огромный опыт аннексий и присоединений, депортаций народов и массовых репрессий населения всей огромной страны. Другие страны будут не лучше, а, может, еще и хуже.

А что будет там, куда влечет меня тряпочка, привязанная к кусту? Не знаю, но знаю, что там уже кто-то побывал, но в своих записках он ничего об этом не упоминал, считая, вероятно, это таким секретом, который будет, пожалуй, намного секретнее, чем цена на сливочное масло в Костроме в 1965 году.

Вот у меня и возник вопрос к своим читателям. Вы бы открыли дверь в Киевскую Русь для орды российских чиновников? Мой ответ вы уже знаете. Никогда!

Стою один у рубленой стены амбара и попрощаться не с кем, а впереди болото. Оно не ухает, не бурлит, оно стоит тихое и неподвижное, и вот это самое опасное в болоте. Если что, то не поминайте лихом. Я взял в руки слегу и пошел в болото.

Глава 82

Когда захочешь жить, то вспомнишь то, чего никогда не помнил. Включишь свою генетическую память и будешь копаться в генах своих предков, особенно тех, кто умудрялся в свое время шляться по болотам.

Каждый шаг я предварял прощупыванием слегой. Если достаточно устойчиво, то шагал. В болоте, вернее, болото представляет собой слоистый сэндвич, это по-иностранному, а понятнее — бутерброд, что тоже иностранное, немецкое слово, обозначающее хлеб с маслом. Где-то там в глубине есть дно. На дне вода или жижа земляная. Типа что-то жидкого торфа, получающегося из отгнивающих растений, попадающих в болото.

Потом это все через миллионы лет, когда болото переместится в другое место, возникает уголь, антрацит, а если вперемешку с землей — то бурый уголь. Уголь консервирует все, что туда попадает. Угольщики часто находили такие артефакты, которые не то, что объяснить нельзя, но даже понять, как они могли туда попасть.

Шахтеры люди серьезные и мелочам не занимаются, выкидывая диковинные находки в вагонетки с породой, и горят эти находки в топках котельных, паровозов и пароходов, а народ простой мучается от незнания истины.

Другой вопрос, а нужна ли нам эта истина вообще? Что изменится от того, если мы узнаем, что у Пушкина было не пять, а семь любовниц? И что он любил ковыряться тупым пером в ухе, вычищая вдруг засвербившую перед непогодой серу. Или, например, то, что у фараона Аменхотепа были кривые ноги, а у царя Мидаса ослиные уши? Ладно, писатель какой-нибудь напишет об этом, что фараон страдал от этого и поэтому все одеяния того времени были длинными, чтобы скрыть этот недостаток, а тут и историки одежды подсуетятся, расскажут душещипательную историю о любви фараона с безвестной белошвейкой, шившей ему брюки и что эту белошвейку удавили, чтобы она не смущала властителя и не отвлекала от государственных дел.

Конечно, женщины сейчас набросятся на меня, скажут, что я черствый сухарь, как будто сухарь может быть мягким, и что я ничего не понимаю в жизни и что вот такие мелодраматические истории как раз и воспитывают самые возвышенные чувства у людей. Как королева Марго, которая повсюду таскала за собой отрубленную голову своего любовника, выражая ему благодарность за доставленное удовольствие.

Так вот, если на этом месте бывшего болота случится пожар, то уголь весь выгорает, земля спекается, а внутри спекшейся земли люди находят алмазы или брызги расплавленного золота.

Следующее. Болото отличный консервант. То, что попадает в болото, хранится долго, будь это неодушевленный предмет или существо из плоти. Живым оно не остается, но сохранность всего поразительная.

Все эти мысли проносились в моей голове, когда я шел по колеблющейся подо мной трясине к заветной тряпочке на кусте. До нее было уже недалеко, когда слега проткнула растительный пирог и устремилась вниз, как будто кто-то схватился за ее конец и потянул вниз.

Глава 83

С большим трудом мне удалось в мокрых руках мокрую слегу. Она моя палочка-выручалочка. А если бы я ступил ногой иуда, куда провалилась палочка? Ухнул бы с головой как под льдину в зимней реке. Перебирал бы руками плавающую поверху трясину и разрывал бы ее руками для выхода наверх при отсутствии воздуха для дыхания.

Выхватив слезу из цепких лап пучины, я немного изменил направление и двинулся к заветному кустику.

Подобравшись к нему, я ухватился за полусухие ветви и вышел на сравнительно твердую поверхность. Почему сравнительно? Потому что и куст растет на трясине, собирая вокруг своих корней клубок болотных растений и образуя комок, привязанный то ли ко дну болота, то ли к растительному поплавку, который разрастаясь уничтожит само болото или загонит его вглубь как резервный источник питания растительности.

Многие реки вытекают из болот и болота являются источниками влаги в самых живописных местах, богатых реками и озерами, а растительность по их берегам — это как защитная стена от рушителей всей этой красоты.

В России с ее необъятными просторами и пустошами, пригодными для жилья и земледелия с животноводством, «умные» головы осушали болота и вырубали растительность по берегам рек и озер. Типа, а чего мне в тайгу идти и осваивать землицу нашу, я уж лучше около дома деревья вырублю и болота сами осушатся. Вот так и стоят домишки с пустыми глазницами в местах, которые стали непригодны для жилья от лености нашей да глупости чиновной.

Это были мысли мои послеболотные, а тогда я прилег у куста и огляделся. Амбар, откуда я начал движение, был уже далеко от меня и там никого не видно. За то время, пока я добирался до первого ориентира, мои преследователи вполне могли вырубить дверь и начать мое преследование. Но повсюду была тишина.

Как-то мне пришлось побывать на болотах Вологодчины. Болота огромные, идут аж до Питера и ягод на болотах видимо-невидимо. В основном клюква. Ягода кислая и полезная. Есть еще брусника. Если бруснику залить сгущенным молоком, то все это блюдо приобретает фиолетовый цвет и вкус кисло-сладкий, можно сказать, даже пикантный. Ох, и любил я полакомится свежей брусничкой с молоком из жестяной банки.

Что можно сказать про бруснику. От этой ягоды не заболеешь. Простуду хорошо лечит. Даже если съешь пригоршню мороженой брусники, то у вас никогда не будет простуды. Странное явление, но еще никому не удавалось подхватить ангину от мороженой брусники, и от клюквы тоже.

Если человек заговорил о пище, значит он проголодался. А я действительно был голоден и утолить голод было совершенно нечем.

Следующий ориентир я разглядел метрах в трехстах. Сухая елочка на пригорке и к ней привязана красная тряпочка. А на кусте, у которого я лежу, тряпочка белого цвета. То есть она раньше была белой, а сейчас грязновато-серого цвета, полученного из белой тряпки на ветру и всякой непогоде. Сколько лет она здесь висит, совершенно неизвестно, да и как это узнать, когда в последний раз здесь ступала нога человека.

А действительно, раз я начал говорить о ноге, а почему я не посмотрел на свои болотные сапоги. Кто их изготовил и когда? А так ли это важно. Вас бы прогнать по болоту, а потом спросить, а кто и на какой фабрике изготовил ваши сапоги и всякую прочую ерунду? Я представляю, что бы вы ему ответили.

Глава 84

Между мной и вторым ориентиром росли какие-то сухие цветы и камыши, которые давно отцвели и теперь засыпали своим пухом водную поверхность. Какое-то внутреннее чувство предупредило меня, что это очень опасный участок, что-то я уже слышал про сухие цветы, которые растут здесь как болотный венок над безымянной и безвестной могилой оказавшегося здесь путешественника. Да красный цвет тряпочки на сухой елке тоже имеет предупредительное значение.

Делать нечего, раз уж пошел вперед, то вперед и нужно идти, потому что вторая точка не будет видна от двери моего амбара. Можно и вернуться назад, но, как правило, обратная дорога изобилует еще большими опасностями, чем дорога вперед. Это как у ежика. Гладишь его по иголкам в одну сторону и ничего, не сильно колется, а стоит только погладить его в обратную сторону, как иголки сразу начинают впиваться в руку. Даже возвращаясь назад нужно идти вперед. То есть не идти по старому следу, а делать новую дорогу. Ну, это я об опасных местах говорю, а если условия нормальные, то можно возвращаться домой по той же тропинке, по которой ты уходил. Но все рано нужно внимательно смотреть под ноги. Мало ли что.

Я потихоньку пошел вперед, ощупывая дно слегой, как вдруг провалился по грудь в холодную воду и ноги мои не доставали дна. Вода налилась в мои сапоги, они сразу отяжелели, как будто налились холодным свинцом и резво потянули меня вниз. Откуда взялась эта прогалина в ряске, я так не понял. Как будто кто-то внизу открыл окно и стоит, и ждет, когда я приплыву к нему с легкими, полными болотной воды.

Совершенно инстинктивно я положил слегу на воду и стал держаться за нее как за ненадежный поплавок, судорожно пытаясь снять с ног болотные сапоги, которые еще были привязаны тесемками к поясу. Я помнил правило, что в воде не нужно дергаться, потому что чем сильнее будешь дергаться, тем быстрее трясина тебя засосет.

Меня спасло то, что я привязал лямочки болотников к поясу бантиком. То есть и развязывать бантик даже мокрый намного легче, чем смоченные матерчатые узлы.

Наполненные водой сапоги ушли в бездну как дань болотному богу, чтобы он отпустил меня. И он действительно отпустил меня, потому что тело мое всплыло и легло на поверхность воды.

Кто служил в армии, тот, вероятно, помнит то ощущение легкости, когда человек снимает порядком надоевшие сапоги. Так и хочется куда-то бежать, куда-то прыгать и спортивные результаты босиком или в тапочках оказываются намного выше тех, которые ты показывал в сапогах. Мне кажется, что и наших спортсменов нужно тренировать в яловых курсантских сапогах, а перед соревнованиями обувать в спортивные тапочки. Вы не поверите, как взметнутся ввысь спортивные результаты наших спортсменов без всяких допингов и менопауз. А вот хоккеистов тренировать с обыкновенными российскими клюшками, которые совершенно неконкурентны на рынке спортивных товаров, а перед соревнованиями давать самые лучшие образцы клюшек. Да наши спортсмены будут просто снайперами и ни один хитрый бросок не будет парироваться вратарями. Хуже с футболистами, но и их можно тренировать в бутсах пятидесятых-шестидесятых годов прошлого века и за каждым из них закрепить персональную собачку, которая получает кусочек лакомства, если цапнет своего подопечного за какую-нибудь выступающую часть тела.

Когда человек начинает философствовать, находясь в опасной ситуации, то это означает, что человек спасен и может двигаться к безопасному месту. И я стал ползком двигаться к видневшемуся недалеко от меня маленькому кустику, как островку надежды, который спасет меня и даст силы. Я толкал слегу и по-пластунски двигался за ней, переползая по тине и плавая по лягушачьи в более жидкой субстанции. Главное — не делать слишком много движений.

Наконец я добрался до спасительного островка с красной тряпочкой на кустике. Передвижение по болоту всегда сильно выматывает человека, расходуя потребленные до этого килокалории пищи. А когда пищи нет, то организм начинает поедать сам себя, начиная с жировых отложений. Так что, господа жирнячки и жирики, не волнуйтесь, ваш жирок будет востребован в чрезвычайной ситуации в болоте или на заснеженной равнине. Худому человечку более легко погибнуть, чем тому, кто набрал солидный подкожный слой.

Еды никакой не было и в помине, даже ягод, которые растут на болотах, и тех не было. Может и вода здесь гнилая? Я принюхался и не обнаружил запаха гнили. Немного присмотревшись, я увидел и проплывавшую невдалеке рыбку. Маленький окунек, а рядом еще один покрупнее. Я попытался схватить его, но рыбка упорхнула так же быстро, как и птичка, если бы я попытался ее поймать.

Глава 85

Эх, была бы у меня удочка, нахватал бы я рыбки столько, что хватило бы мне на месяц пребывания на этой кочке. Мой отец, пока еще был жив, всегда говорил мне, чтобы я всегда носил в одежде иголку с ниткой и крючок с леской. Места много не занимают и всегда можно починить одежду или наловить рыбы в сложной ситуации. Я по молодости своей подсмеивался над его словами, но со временем понял, что он был абсолютно прав.

Как-то раз пошли мы на шашлыки компанией, но как всегда это бывает, мяса оказалось мало и в самый разгар аппетита оказалось, что спиртное еще есть, а закуски нет. Кто-то из дам сказал, а что, Олег Васильевич, не слабо вам голыми руками рыбки наловить, благо вы на Дальнем Востоке, такую рыбу лавливали, что вдвоем с трудом поднимали?

Я было начал отказываться по причине не очень-то хорошей погоды и стал поднимать воротник у ветровки, как под ним накололся на рыболовный крючок с леской, которые были намотаны на воткнутую отцом иголку, и я ее сам наматывал и зацеплял крючок за ткань. На леске было и грузило.

— А отчего бы и рыбки не наловить, — сказал я, благо мы были на берегу одной рыбной речушки. Срезал вичку, намотал леску, сделал наживку из кусочка оставшегося мяса и за полчаса наловил рыбы на всю компанию. Рыбу жарил целиком, нанизывая на шампуры. Потом рыбу разделали на две части, подсаливали и ели в горячем виде. Горячее сырым не бывает. Во всяком случае, вся компания была довольны, сыта и пьяна, а женщины были в диком восторге.

— Вот, — говорят, — каким должен быть мужик. Мы не удивимся, если у него в кармане припрятан шелковый шнурок, который он использует для изготовления лука, чтобы добыть дичь или поймать жар-птицу кому-то из нас на подарок.

Пару слов в назидание потомкам. Никогда не старайтесь быть душой компании и мастером на все руки. Мужики обидятся, а бабские похвалы разожгут огонь ревности и непонимания в мужской компании. Будьте поскромнее, умные женщины вас обязательно заприметят и поймут, с какой драгоценностью они столкнулись, постараясь отдать вам себя полностью и без остатка.

Поймать рукой рыбу не получилось. Веточки у приютившего меня куста были недлинными, не более полутора метров и этого было бы достаточно для удочки, а толку? Хотя… Я отвязал красную сигнальную тряпочку и вытянул из нее с десяток красных ниток. Окунь пойдет на красную нитку. Привяжем ее на кончик удилища и опустим в воду. Окунь схватит, а я постараюсь выкинуть его на берег, то есть на траву, на которой я устроился.

Окунь на тряпку хватал уверенно и активно, но ни одного окунька не смог выкинуть из воды. Только показывалась его голова из воды, как он открывал рот и исчезал в пучине, помахав на прощание красным хвостиком.

Я продолжал бесполезную рыбалку, лихорадочно соображая, из чего можно сделать ловушку для рыбы и ничего подходящего не попадалось мне на глаза. Вдруг мое удилище изогнулось и на конце его повис довольно увесистый окунь. Реакция у рыбака такая, что только он почувствует дерганье вниз, его рука автоматически делает подсечку и добыча на крючке. Так и у меня. Мгновение и окунь трепыхается на траве. И чудо. У него во рту небольшая блесна с двумя крючками в разные стороны, а к блесне привязан кусок тонкой лески длиной метра в два. И этой блесной он зацепился за тряпочку-наживку.

Так. Значит, кто-то уже был здесь до меня, ловил рыбу, и этот окунь оборвал леску у рыбака. А наловил ли тот достаточное количество рыбы, чтобы быть сытым? Оглянувшись вокруг, я не заметил ни одного трупа, валявшегося вблизи. Все-таки рыбак наловил рыбы, насытился и пошел дальше, иначе и быть не могло. А вот как жрать эту сырую рыбу без ножа и без соли?

Я достал блесенку из добычи, привязал леску к прутику, намотал красную нитку и на один из крючков нацепил глаз пойманного окуня. Поклевка последовала сразу, как только я опустил блесну в воду. Клюнул увесистый окунь. В течение пяти минут я поймал полтора десятка солидных окуней. Похоже, что они в воде дрались за возможность ухватить приманку, а у меня не было возможности выбрать из них самых крупных, поэтому я дергал все, что мне попадалось. Затем один самых шустрых окуней оборвал у меня леску и ушел с блесной.

— Для следующего путешественника, — подумал я и стал прикидывать способы разделки рыбы для ужина, благо наступала темнота.

Как разделывал рыбу и как я ее ел, рассказывать не буду, чтобы не портить никому аппетит. В темноте все естся быстро и все кажется таким вкусным, когда ты отчаянно голоден.

Насытившись, я лег прямо в средину куста, где было все-таки посуше, и чтобы не скатиться во сне в трясину.

Глава 86

Пробуждение было таким, что его смело можно называть воскрешением из мертвых.

Открыв глаза, я подумал, что снова нахожусь в раю, так как я видел ровный свет сверху и совершенно не чувствовал своего тела. Душа была, а вот тела не было. И солнца не было, как и в раю. Небо было облачным белым и свет был неярким, как в пасмурную погоду.

Скосив глаза в сторону, я увидел болото и ветки куста. Вокруг стояла какая-то необыкновенная тишина, изредка прерываемая бульканьем то с одной, то с другой стороны.

Еще сильнее скосив глаза, я увидел свое тело, лежащее в какой вычурной позе, причем голова и ноги были ниже уровня туловища. То есть, я лежал, изогнувшись на кочке, и тело мое совершенно не слушалось меня.

Я попробовал шевельнуть пальцами и это у меня получилось. Пальцы чуть-чуть шевельнулись и по сосудам побежала кровь, укалывая мои бедные пальцы тысячей невидимых иголок. Я все сильнее двигал руками и потихоньку шевелил телом, возвращая себе подвижность. У кого во сне затекала рука и тот, кто растирал затекшую руку, тот поймет меня.

С невероятными усилиями мне удалось сесть. Кроме того, что у меня затекло все тело, я еще зверски замерз, поэтому процесс восстановления был более длительным, нежели тоже самое, но только в теплом месте.

Я вспомнил, кто я есть и что я делаю здесь. Вокруг меня лежали пойманные вчера окуньки и обрывки съеденной рыбы. Как же я это умудрился кушать их вчера почти что ночью?

Делать было нечего. Нужно идти вперед. Позади было сплошное болото, не видно никакого дома, откуда я пришел и не видно белой сигнальной тряпочки от того куста, который был промежуточной точкой между прошлым и каким-то неясным будущим впереди.

Сначала продовольствие. Моя блесна уплыла в болото. Возможно, что кто-то, идущий по моим следам, поймает рыбу с блесной и следующая рыба снова утащит ее в болото.

Руками я разрывал рыбу, выкидывал внутренности и нанизывал на прутик для подсушивания. Вопрос в том, сколько мне их сушить? Если я буду сушить их долго, то за это время я их съем и останусь без продовольствия и без сил на дальнюю дорогу. Вывод — в путь нужно отправляться немедленно. А за рыбу можно не беспокоиться. Если она и протухнет и подгниёт, то будет рыба с душком, что очень любят народности Крайнего Севера, так как в этой рыбе появляются все микроэлементы, которые мы потребляем в бананах, апельсинах, персиках и прочих продуктах, не растущих на Севере.

Я не буду описывать те трудности, которые достались мне в трехдневном пути в болоте от одной большой кочки к другой, но я вас скажу, что два раза чуть не погиб в трясине, чудесным образом избежал укуса болотной гадюки, нашел гнездо с птичьими яйцами и обессиленный и чуть ли не голый вышел на земную твердь.

Все-таки Бог или кто-то, кто создал нас, а мы стали называть его Богом, все-таки есть и он следит за нами, особенно за теми, кто вырывается из общей массы и не идет в толпе, понурив голову и повинуясь стадному чувству, а ищет что-то новое и идет в неизведанное, часто безрассудно и совершенно не нужно, но иногда все это складывается в цепь таких случайностей, которые можно назвать только Провидением, и достичь того, чего люди все равно бы достигли, но не сейчас, а через много лет.

Возможно, что и я из тех, кого Бог поддерживает только для того, чтобы узнать, что со мной случится в будущем и что я могу привнести в его удачный и долголетний эксперимент.

Упав на землю, я уснул и спал неизвестно сколько, пока, наконец, кто-то не стал тормошить меня.

Глава 87

Открыв глаза, я увидел перед собой молодого человека, который на корточках сидел около меня и с удивлением разглядывал. Человек был одет в сиреневые брюки «афгани» с большой мотней и такую же рубашку, как и брюки, только с прорезью для головы и ниспадающим как мотня воротником для шеи.

— Экономно и удобно, — подумал я, — не надо заморочиваться с фасонами, главное — не перепутать брюки с рубашкой. С похмелья, вероятно, такое и бывает.

Человек что-то говорил мне, но я его не понимал. Вроде бы что-то знакомое проскальзывало в его речи, но эта знакомость быстро исчезала при произнесении других звуков.

Незнакомец делал знаки, как бы показывающие и спрашивающие, хочу ли я кушать, и я утвердительно кивнул головой, потому что последние сутки я был без еды, так как не мог заставить себя проглотить то, во что превратилась распотрошенная руками рыба. Возможно, что голод был все-таки не так силен или рыба не дошла до северной кондиции.

Однако, человек меня не понял и побежал к какой-то стеклянной будке, из которой принес что-то похоже на электронный планшет и ручку. Написав несколько букв латиницей, он предложил мне ручку и знаками попросил что-то написать.

Я встал в тупик. Если человек пишет латиницей, то по-русски он не понимает. Его язык я не могу никак определить. Собственно говоря, любой грамотный человек, учивший иностранные языки или смотревший иностранные фильмы, или имеющий у себя кабельное телевидение легко отличит испанский язык от немецкого, английский от французского, китайский от японского или корейского. А язык этого человека не похож ни на какой другой. Напишу я, например, иероглифами: wo zhu zai e luo si — я живу в России — и человек подумает, что я китаец, и общение наше прекратится. Или на фарси то же самое: man dar lusi sendegi mikonam. А я русский и по-русски должен писать. Поэтому я взял электронный карандаш и написал: я русский и живу в России. И хочу еще отметить, что карандаш на экране пишет точно так же, как если бы он писал на бумаге. Где-то хороший планшет оторвал.

Молодой человек взял планшет, посмотрел и расхохотался:

— Едрена корень, да ты же русский, я перед тобой расшибаюсь на мультиязыке…

— На каком мультиязыке? — спросил я. — Это что, эсперанто, что ли?

— Ты чего, мужик, с дуба рухнул? — удивился мой собеседник. — Эсперанто это такая ломовина, которую отбросили за ненадобностью и сделали средний язык, который в состоянии выучить любой житель земли. А вот ты почему его не понимаешь?

— Первый раз о нем слышу, — честно признался я. — У нас в школе учат русский язык, ну, еще английский да немецкий. Шесть лет учат и толку никакого, кроме хэнде хох да хао ду ю ду никто ничего и не знает.

— Это в какой же ты дыре живешь? — удивился парень. — У нас даже индейцы в бассейне Амазонки на рыбалке с миронетом не расстаются.

— А что такое миронет? — спросил я.

— Слушай, а ты случайно не из этих, — и он характерно покрутил указательным пальцем у виска, — они все пытаются в старину уйти, говорят, что все это от дьявола и придет какой-то мужик по имени Армагеддон, который наваляет всем по первое число за грехи наши, а потом мужики с трубами соберут оставшихся и еще наподдают. Городят черт те что.

— Я не из этих, но я действительно не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал я. — Я человек современный, но в две тысячи четырнадцатом году не было никакого мультиязыка и миронета. Интернет был, а вот миронета не было. Я так понимаю, что это что-то поновее интернета?

Глава 88

Мой собеседник смотрел на меня удивленным взглядом, так же, как рассматривают какую диковинку, которую никто и никогда не видели, а вот ему повезло увидеть это вживую. Затем он поднял планшет и нажал на какую-то кнопку.

— Смотри, — сказал, показывая мне мое изображение, — потом посмотришь на себя и посмеешься. А когда отойдешь, то вспомнишь кто ты и откуда. Сейчас две тысячи триста десятый год от нового летоисчисления и у тебя мозги поплавились. Может ты голоден и хочешь воды?

Я утвердительно кивнул головой и не отрывался от своей фотографии. С планшета на меня смотрел изможденный человек в лохмотьях с выпученными глазами и всклоченными волосами.

Парень снова сбегал к свой будке и принес «тормозок», это такой пластмассовый контейнер, в котором работяги носят свой обед.

— Давай, жуй, — и он подал мне тубу с рисунком мяса и тубу с рисунком реки.

— Как космонавты? — спросил я.

— Да, как космонавты, открой рот и высоси содержимое, — объяснили мне.

Я сначала взял тубу с рисунком воды, открыл ее и начал сосать. В рот мне полился какой-то гель со вкусом свежести и стало уходить чувство жажды. Затем я взял гель с мясом и начал сосать какой-то гель со вкусом мясного гуляша со спагетти и с приправами. Вроде бы и вкусно, но совершенно непривычно кушать мясо, не разжевывая его зубами.

— Э, да у тебя зубы есть, совсем как у пещерного человека, — засмеялся мой новый знакомец, — а у нас с этим проблем вообще нет, — и он улыбнулся, показав ровные полоски чего-то коричневого на своих деснах. Атавизм по измельчению твердой пищи зубными отростками исчез в прошлом веке. Зачем чего-то жевать, когда можно любой продукт взять и высосать. Очень удобно и желудку не нужно надрываться, переваривая месиво, которое называлось пищей. Давай сюда руку.

Он взял мою руку и приложил к экрану планшета.

— А тебя вообще не существует, — как-то странно сказал мой знакомец, — значит ты действительно оттуда? — и он махнул рукой в ту сторону, откуда я пришел. — Неужели там есть какая-то жизнь? А наши радары ничего не фиксируют. Тебя хоть как зовут-то?

— Олег, — сказал я.

— А код какой? — спросил он.

— Что за код? — не понял я.

— Ну, имя — это понятно, меня вот Алексеем зовут, но мой код alex782359, а ты вообще по базе не проходишь, — сказал Алексей. — Можешь и меня называть Алекс. Жить будешь у меня и вообще держи язык за зубами, типа как немой. Понял? И вообще, посиди здесь, только с места не трогайся, я буду через полчаса.

Алекс бегом убежал к свой кибитке, сел в нее, и она помчалась над землей с огромной скоростью.

— Надо же какие реальные галлюцинации, — подумал я и попытался проснуться, но у меня ничего не получалось. Глаза так и были открыты, я сидел на берегу болота и вокруг меня никого не было. Я сунул руку в карман пиджака и вытащил осклизлые куски недоеденной рыбы. Отбросив их в сторону, я встал и пошел к воде умыться.

Умывшись, я освежился и стал думать, в какую сторону мне идти, где есть населенный пункт и где есть люди. Внезапно я увидел лежащие тубы с рисунком мяса и рисунком воды, из которых я высасывал гель в своих галлюцинациях, а рядом с ними лежал планшет человека, который называл себя Алексом. Следовательно, это не галлюцинация. Я присел на землю и взял планшет в руки.

Несмотря на то, что техника была более совершенна, чем наша, принципы ее включения остались прежними.

Глава 89

Но радовался я рано. Планшет включился, но все записи там были на совершенно незнакомом мне языке, и я ничего не понял.

Меню во всех компьютерах одинаково, и я начал листать его, нажимая пальцем на разноцветные квадраты. В одном месте я увидел географическую карту. Вернее, это не географическая, а политическая карта мира. Сдвигая карту в сторону, я вышел на нашу Россию и удивился количеству цветных лоскутов, из которых она составлена. Увеличивая изображения, я заметил, что у каждого региона есть надпись respublic. Там, где Москва, надпись Moskov People Respublic. Такие же надписи и на других регионах: Tambov, Tula, Tver, Ryazan, Belgorod, Kostroma, Kirov, Perm, Omsk, Tomsk, Tyumen, Irkutsk, Krasnoyarsk, Chita, Blagoveschensk, Habarovsk. Такой же была и Украина. Такие же People Respublic во всех бывших областях, в том числе и в Крыму. Польша, Германия, Франция и даже США все состояли из небольших People Respublic. Какая-то хрень, а может, я просто сплю и мне все это снится?

Я отложил планшет и лег на берегу. Если я сплю, то я должен лежать и спать, пусть мне приснится что-нибудь хорошее и позитивное.

— А что бы ты хотел позитивного? — спросил я себя и сам же себе и стал отвечать. — Я хочу, чтобы в моей стране никогда не было диктатуры. Чтобы никакая партия не могла быть единственное и проводить массовые репрессии тех людей, которые не согласны с ними. Чтобы власть в нашей стране избиралась на честных выборах путем равного доступа кандидатов на высшие должности к средствам массовой информации и иметь возможность обратиться ко всему народу. Чтобы партии могли конкурировать за поддержку народа. Чтобы была законность, и блюстители закона исполняли Закон. Чтобы суды были независимы от власти. Чтобы средства массовой информации могли свободно доносить информацию до народа. Чтобы человек чувствовал себя в безопасности. Чтобы наша страна не воевала с другими государствами за территории и действительно стремилась к миру…, - и на этом я действительно уснул.

Я не знаю, сколько я проспал, но меня разбудил Алекс:

— Извини, я немного подзадержался, но зато привез все, что нам нужно. Вставай и садись на стул.

То, что он назвал стулом, было чем-то невесомым, прозрачным и слабо светящимся предметом, напоминающим по очертаниям кресло.

— Садись-садись, не бойся, — сказал Алекс и подтолкнул меня к стулу.

Я сел. Мой новый знакомый взял какое-то приспособление и начал водить им по голове, и моя шевелюра упала рядом со стулом. Я практически ничего не чувствовал кроме прикосновения к голове чего-то теплого и приятного. Проведя рукой по голове, я не ощутил ни одного волоса.

— Под ноль, — сказал я. — Ты что, парикмахером работаешь?

— Я не парикмахер, я созерцатель прекрасного и историк, — сказал Алекс, — волосы давно уже не носят. Пошли со мной.

Мы подошли к прозрачной кибитке, на которой он уносился по делам.

— Снимай всю одежду, я закончу гигиенические процедуры с тобой, а потом ты будешь мыться, — сказал он.

Я был слишком усталым, чтобы чего-то стесняться или против чего-то протестовать. Все закончилось очень быстро. А в машине Алекса нашелся и душ, с помощью которого я помылся. Причем что характерно. Вначале вода была мылящейся, а потом обыкновенной, при помощи которой я смыл мыло.

— У тебя что, целая канистра в машине? — спросил я.

— Никакой канистры, — ответил он, — вода прямо из почвы, вот из этого болота. А сейчас одевайся, — и он подал мне две тряпки, — с горловиной — рубашка, а с мотней — брюки, и смотри не перепутай, — засмеялся он.

Глава 90

Я переоделся и стал похожим на Алекса. Он обошел вокруг меня, придирчиво осмотрел и сказал:

— Тебя можно вести на прием к Господу Богу. Только вот выпьешь это, — и он показал синенький пузырек, — и у тебя будет свой код и биография, а то тебя любая машина остановит и произведет допрос с пристрастием. Торопиться нам некуда. Я обычно созерцаю красоту по нескольку дней подряд, так что меня никто не хватится, а твоя биография в тебе должна укрепиться и достичь симбиоза с твоим организмом.

— Какая биография? — не понял я. Я действительно ничего не понимал. — Я выпиваю твою микстуру и становлюсь другим человеком?

— Не волнуйся, это не та микстура, которая меняет личность, — сказал Алекс, — это палёный препарат, на какое-то время в тебе образуются данные другого человека, но ты помнишь, кто ты есть. У нас многие такое пьют, чтобы Господь Бог не принял меры за инакомыслие и не заставил выпить микстуру, превращающую тебя либо в животное, либо в учителя по воспитанию подрастающего поколения.

— Подожди, сказал я, — если у нас много времени, то ты, может быть, разъяснишь мне, где я нахожусь, что у вас происходит и вообще? У нас ничего подобного не было.

— А у тебя какой год был по новому летоисчислению? — спросил Алекс.

— А с какого времени вы считаете свое летоисчисление? — спросил я.

— Как с какого, — возмутился мой куратор, — с Рождества Христова.

— Ну, если с этого, то у меня был две тысячи четырнадцатый год, — сказал я.

— Так-так, — что-то бубнил про себя Алекс, открывая квадратики на своем планшете. — Ты жил во времена империй. Российская империя, германская, американская, китайская, индийская, французская, египетская, испанская, украинская, польская, венгерская, бразильская, мексиканская, канадская, африканские…

— Стот-стоп, — остановил я его, — какие бразильские и мексиканские империи, польская, например? Такой империи вообще не было. Китай тоже империей никто не называл, а Украину тем более.

— Это по-вашему не было империй, а по-нашему было, — парировал Алекс. — Понимаешь, в начале двадцать третьего века создалась ситуация, когда сверхдержавы еле сдерживались от того, чтобы не броситься друг на друга для расширения рынков сбыта своей продукции и усиления своего влияния на малые государства. Когда рядом живут три огромные собаки, то когда-нибудь они вцепятся друг другу в горло, потому что они всегда считают, что у кого-то из них чашка мельче, кусок одному лучше, а другому похуже. А затем эти собаки бросятся пожирать всем малых собачек. Вот и получается, что все довольными быть не могут.

— Кого это назвал огромными собаками? — спросил я, внутренне подозревая тех, о ком идет речь.

— Естественно кого, — сказал Алекс, — Америка, Китай и Россия. Последняя вообще-то только территориями сильна, а так, на подхвате у всех, кто посильнее. Так вот, в предчувствии неминуемой войны, последней войны для всей нашей цивилизации, малые страны объединились и создали новую международную организацию — ОМН — организация малых наций. Все малые страны ушли из ООН и присоединились к ОМН. В ООН остались всего лишь несколько стран. Даже Индия ушла в ОМН, не говоря уж об Бразилии и Мексике. В советской России был такой поэт Маяковский, он по этому поводу написал: «если в партию сгрудятся малые, сдайся враг, умри и ляг, партия рука миллионопалая, сжатая в один гигантский кулак». Вот ОМН и стала тем кулаком, который стал объединять весь мир, потребовав созвать всемирную конференцию по новому мироустройству.

— И что, получилась эта всемирная конференция? — улыбнулся я. — Это только в сказках бывает, что все жили дружно и счастливо и померли в один день.

— Что ж ты Фома такой неверующий, — терпеливо объяснял мне Алекс, — маленькие государства имеют очень большую силу в силу своих непомерных амбиций. Это как маленькие люди. Все, кто выше их ростом, их злейшие враги. Такое же происходит и у самых высоких людей, но у тех нервные окончания расположены далеко от мозга и до них все доходит только на третьи сутки, в то время как маленькие люди успевают уже по десять раз нагадить тому, кто родился выше их ростом. Возьми хотя бы римского полководца Нарсеса. Он, помимо того, что был карликом, так был еще и евнухом. А это в сто раз хуже, чем если бы он был просто карликом. Рост Тамерлана и Чингисхана 145 см. Генриха Ягоды 146 см. Александра Македонского и Карла Великого 150 см. Нестор Махно и сталинский палач Ежов 151 см. Королева Виктория и комик Денни де Вито 152 см. У Сталина, маркиза де Сад, Михаила Калинина и Николая Бухарина 155 см. У Людовика XIV 156 см. Космонавт Юрий Гагарин, Екатерина II, Климент Ворошилов, Франко 157 см. 158 см — Гоголь. Горацио Нельсон и кинорежиссер Мартин Скорсезе 160 см. 161 см — Наполеон и Александр Пушкин. Пабло Пикассо 162 см. 163 см — бывший президент России Медведев. 164 см — Шарль Азнавур, Жан Клод Ван Дамм, Тарас Шевченко, 165 cм — Чарли Чаплин. Так что, рост является сильным побудительным мотивом для того, чтобы быть впереди всех либо на высоких каблуках, либо первым по жестокости.

Глава 91

— Ну и что, — парировал я, — а вот Рост у императрицы Елизаветы был Петровны 180 см. У Юрия Андропова 182 см. У Александра II освободителя и Рональда Рейгана 185 см. У Бориса Ельцина и Арнольда Шварцнеггера 187 см. У Жака Ширака и Билла Клинтона 189 см. Иоахима Мюрата 190 см. У Александра III, Авраама Линкольна и Григория Распутина 193 см. Шарля Де Голля 196 см. Петра Великого 201 см. И люди среднего роста добивались многого. Возьмите того же Михаила Горбачева с его ростом в 175 см.

— А вот у нас чудо сотворили именно маленькие страны, — сказал Алекс, — карлики, как ты говоришь. Все производство стран-гигантов было сосредоточено в этих странах-карликах. Сверхдержавы только получали деньги. На всемирной конференции сверхдержавам был поставлен ультиматум: либо они проводят федерализацию у себя и разделяются на такие же маленькие государства, либо сверхдержавы будут изолированы от всего мира. А тут и рабочий класс в сверхдержавах, обиженный тем, что ему предпочли дешевую рабочую силу в малых странах, тоже потребовало федерализации и права самим решать, что им выгодно, а что невыгодно. Пятьдесят лет шли консультации, перемежающиеся локальными войнами и аннексиями с реаннексиями.

— Какими еще реаннексиями? — не понял я. — Я что-то не слышал ни об одной реаннексии.

— Это у вас не было реаннексий, а у нас были, — продолжил Алекс. — Что было аннексировано ранее, возвращали назад.

— Но это же больно для народа, — сказал я.

— А разве это не было больно для тех, кого аннексировали? — спросил Алекс. — Как аукается, так и откликается.

— И к чему привела эта ваша федерализация? — усмехнулся я.

— К тому, что есть у нас сегодня, — засмеялся мой учитель, — снова стала заседать Организация Объединенных Наций, но в ней стало на двести пятьдесят членов больше. Или даже еще больше, я не пересчитывал.

— Откуда же взялось двести пятьдесят новых членов? — спросил я, лихорадочно подсчитывая тех, кто мог распасться на малые державы.

— Очень просто сказал Алекс, — в Америке пятьдесят пять республик, в России восемьдесят девять, в Германии шестнадцать, в Китае двадцать три, во Франции двадцать два, в Украине двадцать пять и там других еще набирается очень много. Кстати, пришлось делиться и тем, кто вступил в ОМН. Раз всем поровну, то никаких исключений быть не может.

— Ну и как получилось? — усмехнулся я.

— А неплохо получилось, — ответил с улыбкой Алекс. — Представь себе, что раньше весь мир был огромной буханкой хлеба. Так и мука не промешана, и комочки дрожжей не рассосались и сахар не до конца растворенный, а через некоторое время и в хлебе образуется плесень, которая пожирает все живое, превращая его в ту же плесень и тут же червячки какие-нибудь, которые жруг и хлеб, и плесень. А если взять этот хлеб и разрезать на пятьсот частей в виде маленьких сухариков и в них не заводится никакая гадость. Все что может заводиться, сразу выявляется и уничтожается. И хлеба меньше не стало, он просто стал легче, но долговечнее. Отчего погибали империи? Потому что в их огромном организме заводились вредители, которые уничтожали все ее нутро, и империя падала как колосс на глиняных ногах. Ткни пальцем, и она рассыпалась. Вроде бы мощь, сила, а на деле оказался бумажный тигр. А вот объединение маленьких государств есть мощь, против которой устоять нельзя.

— И кто же всеми вами правит? — спросил я.

— Нами правят те, кого мы выбираем, — сказал мой наставник основам новой жизни. — Демократия. Правда, везде демократия разная, та, которая спускается сверху вниз избранными правителями.

— Так, — сказал я, — и у вас такая же херня, как и у нас. Кто дорвался до власти, тот и трактует законы так, как ему это нужно. А какие республики ты вообще на память знаешь, — спросил я, — а то у тебя в компьютере все на каком-то непонятном языке.

— Республик много и все они имеют наименование народная, даже там, где правят цари и короли, — сказал Алекс. — Ну, например, Минская народная республика, Народная Республика Дистрикт Коламбия, Московская, Красноярская, Омская, Луганская, Одесская, Архангельская, Кировская, Народная Республика Висконсин, Бургундия, Бретань, Аквитания, Синьцзян-Уйгурская Народная Республика, Народная Республика Сычуань, Хэйлунцзян, Шеньси, Баден-Вюртемберг, Бранденбург, Шлезвиг-Гольштейн и много других разных. И все говорят на одном языке, который для всех является государственным. У себя дома можешь говорить на любом языке, а вот в официальных ситуациях любой гражданин любой республики спокойно понимает друг друга. И деньги у всех одинаковые, я же вижу в глазах твой вопрос.

— А кто же печатает деньги? — спросил я.

— Это все ООН, — сказал мой новый друг, — она печатает деньги и регулирует их количество в зависимости от золотого потенциала мира, составляемого их потенциалов всех стран. Это у вас раньше Америка печатала все деньги по своей необходимости и рассылала всем, а сейчас деньги печатает Нью-Йоркская Народная Республика и она же хранит весь мировой запас золота.

Глава 92

Информации на меня свалилось столько, что голова кругом пошла. Без бутылки тут не разберешься.

— У тебя выпить ничего нет? — спросил я у Алекса.

— В Греции все есть, — засмеялся он и принес из своей машины коробку с тубами. — Коньяк, водка, виски, вино, пиво?

— Давай водку, — сказал я и открыл поданную мне тубу. Небольшой водочный аромат в ней был, но резкого вкуса не было. В водке главное — горечь, она воздействует на вкусовые рецепторы и горечь быстро проходит, возбуждает аппетит. Поэтому и говорят у нас — пить горькую.

«Выпив» водки, я закусил бараньим рагу из тубы и улегся на землю, благо то, что я потребил, создало эйфорическое настроение и желание сказать чего-то красивое и умное. Но ничего умного на ум не приходило, и я снова заснул, втайне надеясь на то, что сон уберет все, что я слышал и вернет меня в нормальную жизнь. А что такое нормальная жизнь в наши дни? А это когда не стреляют и везде демократия. Я шел по улице и видел, как вокруг собираются радостные и праздничные лица. Большинство были одеты в черные галифе с хромовыми сапогами и черные рубашки с черными портупеями. Все стрижены под бокс и причесаны на пробор и на правом рукаве красные повязки с коловратами разных видов. И женщины у них такие же, с повязками. Приветствуют себя по-немецки — зиг хайль! (Да здравствует победа), в руках лозунги: Россия для русских! Капут Вашингтонскому обкому! Долой хохлофашистов! Бендеровцы не пройдут! Умрем же под Москвой! Затем они построились колонной и стали дружно петь во время движения по проспекту: Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка темная была, одна возлюбленная пара всю ночь гуляла до утра. Впереди них шли песенники в казачьей форме с золотыми погонами и плясали вприсядку с присвистом. Один в черной рубашке взял меня за плечо и стал трясти, выясняя, кто я такой и что здесь делаю. Я набрался храбрости да как крикну ему прямо в рожу: а пошел ты в жопу!

— Ты чего кричишь? — надо мной стоял Алекс с какой-то открытой тубой.

— Что это? — спросил я.

— Это давнишний лекарственный напиток под старым названием morning special, — сказал он, — сделай пару глотков.

Я выпил, вернее высосал нечто тягучее и солоноватое, очень похожее на огуречный рассол.

— Ты по старым временам залпом высосал поллитру водки и слегка закусил, я читал об этом в исторических книгах, — засмеялся Алекс, — болезнь твоя называется перенедопил, выпил больше чем мог, но меньше чем хотел. Остряки были в ваше время. А с водкой в тубе нужно быть очень осторожным. Ее немного берут на язык или под язык и ждут, когда она рассосется. Потреблять алкоголь нужно для удовольствия, а не пьянства для. Есть еще безалкогольные напитки с теми же названиями, что и алкогольные. Вкус остается, а опьянения нет.

— А зачем такие нужны? — спросил я. — Можно вообще ничего не пить, а просто написать в записной книжке, что выпил рюмку водки. Ассоциации одни и те же и меньше химии в организме. Ты лучше расскажи, что это за общий язык у вас.

Глава 93

— В качестве основы для разработки общего мирового языка было взять мудро указание русского диктатора Сталина на XVI съезде коммунистической партии: «В период победы социализма в мировом масштабе, когда социализм окрепнет и пойдет в быт, национальные языки неминуемо должны слиться в один общий язык, который, конечно, не будет ни великорусским, ни немецким, а чем-то новым».

Древнееврейская легенда о вавилонском столпотворении давала нам подтверждение того, что в мире существовал один общий язык до тех пор, пока люди не занялись богохульством.

Сталин говорил об отмирании национальных языков по мере усиления роли социализма и господстве единственного государственного по мере отмирания самого понятия нации. По его инициативе был даже учрежден научный журнал «Вопросы языкознания», а заключенные тюрем пели о нем песни, типа «Товарищ Сталин, вы большой ученый, в языкознанье знаете вы толк, а я простой советский заключенный, и мне товарищ серый брянский волк». Но в теории выходило, что в конкурентной борьбе между языками капитализма и социализма должен был победить язык коммунизма, то есть русский, который и предполагался в качестве языка мирового общения, так как им пользуются на одной шестой всей поверхности земли.

Но социализм приказал долго жить, а нации и не думали отмирать, наоборот стали развиваться и из сталинской теории оставили только один постулат о двуязычии каждого человека — национальном языке и общем для всех государств. Но нужно выбрать такой язык, чтобы ни одна из существующих наций не имела преимущества. То есть, нужно было создавать новый, либо использовать какой-то мертвый язык.

В качестве основы ученые предложили использовать либо латынь, либо клинопись, то есть те языки, которые можно использовать в компьютерном программировании, а латинское написание букв используется чуть ли не в половине всех языков на земле.

И здесь ничего не получалось. Совершенно ничего. Все что ни предлагалось, было всего лишь очередным воляпюком или аналогом языка эсперанто.

Пробовали было переложить на общеупотребимый формат мультипарадигменный, императивный, объектноориентированный функциональный язык программирования Perl. И здесь ничего не получилось.

Зато решение пришло во время анекдотичного случая, прогремевшего на весь мир.

В начале двадцать первого века умер один из борцов за права чернокожего населения и вообще людей, узник расистских тюрем и президент бывшей колонии Нельсон Мандела. Главы практически всех государств мира собрались по случаю его похорон, и все выступали с длинными речами с сурдопереводом. И вдруг со всего мира стали поступать звонки и запросы от глухонемых о том, что сурдопереводчик несет какую-то околесицу вместо перевода выступлений лидеров стран. Стали проверять и выяснилось, что рядом с тщательно охраняемыми главами государств находился шизофреник, который обманул всех, представившись высококвалифицированным сурдопереводчиком.

Все это так и прошло в качестве, пока один из специалистов не натолкнулся на этот курьез в исторических хрониках. Получается, что только язык для глухонемых понятен для всего мира, для глухонемых всего мира. Но почему же он не может быть понятен для всего мира? Может. Изучение языка глухонемых началось с детского возраста в качестве игры, и он становился вторым родным языком для каждого человека планеты. В словаре для глухонемых две тысячи жестов, с помощью которых можно донести любую информацию, даже по буквам. Легко были сделаны переводчики, которые переводят язык жестов на любой национальный язык и национальный язык переводят на общий язык жестов на экране личного планшета. Пока еще не решена главная задача — озвучивания языка жестов, то есть создания звукового общего языка, но и это вполне достижимо. Каждый жест будет обозначен определенными звуками. У китайцев все звуки графически изображаются иероглифами. А иероглифы читаются звуками. Точно так же сделают и общий язык. Наработки уже есть, но язык должен быть звучным и приятным для всего населения земли и не включать в себя такие звучания, которые обозначают что-то неприличное или смешное на других языках.

Компьютерный язык оставили специалистам по программированию, а национальные языки получили свое дальнейшее развитие и используются до сегодняшнего дня, — заключил Алекс свой рассказ.

— Так это и мне придется учить язык глухонемых? — обреченно сказал я, отчетливо понимая, что это для меня будет примерно, как китайская грамота.

— Твой новый идентификатор это уже сделал за тебя, — сказал Алекс, — а сейчас смотри на меня, — и он стал мне показывать какие-то жесты как сурдопереводчик в телевизионной программе.

Я смотрел на него и не верил своим глазам — Алекс жестами говорил мне: приветствуем тебя, гражданин нового века. Сейчас мы немного отдохнем и поедем в город, где определим тебя на новое место жительства.

— Ну как? — торжествующе сказал Алекс.

— Здорово, — ответил я, — только перед тем, как мы с тобой поедем в город, ты мне должен объяснить одну вещь.

Глава 94

— Разве? — как-то разочарованно произнес Алекс. — А я думал, что тебе уже все понятно и ты все знаешь.

— Возможно, что я действительно все знаю, — сказал я, — знаю, что меня зовут Юнис27BK687, но кто такой Бог и как он может находиться рядом с вами?

— О, — сказал Алекс, — это история далекая и замечательная. Давным-давно, когда Московская Народная Республика была просто Московией, то во главе нее стоял назначаемый самим Господом Богом царь. Цари расширяли Московию, захватывали новые земли и покоряли другие народы, создав самую большую в мире империю — Российскую. Но цари прогневали Господа Бога, и он отдал свое расположение большевикам, которые были слугами Антихриста. Они обещали сделать народ счастливыми и стать хозяевами жизни. И народ им поверил. Большевики снесли храмы и стали вытравливать имя Бога из сознания людей. А потом новые властители начали баловаться с войной и получили, наконец, эту самую войну, которая унесла почти тридцать миллионов жизней самых лучших людей. А потом большевики сами стали царями, которых сами же выбирали на пожизненный срок, обеспечив загнивание государства и его упадок. А потом снова к власти пришли нововерующие люди — неофиты, которые утвердили новую Конституцию и обещали вести дело правильно и честно. Но и они не удержались от соблазна и стали новыми царями, обеспечив себе пожизненное царствование. И так бы мы снова пришли к новому застою и загниванию, но вдруг на последнего правители снизошла Божья благодать — церковники объявили его инкарнацией Бога на Земле и все люди должны ему поклоняться, а все, что он делает, это все верно и гениально. И тут грянула Всемирная конференция, принявшая постановление всем государствам разделиться на отдельные регионы, которые будут именоваться народными республиками. Все были за, а инкарнация против. Дальше в нашей официальной истории пробел и продолжение начинается с выборов первого президента Московской Народной Республики.

Скажу, тебе по секрету, по сведениям разных заграничных голосов, гражданская война была не только у нас, в других местах тоже была заруба немалая, однако все закончилось благополучно.

У нас все было по теории марксизма-ленинизма. Центр не мог по-старому, а периферия не хотела по-новому. Нет, наоборот. Центр не мог по-новому, а периферия не хотела по-старому. Ну мы, как говорится, провели федерализацию и выяснилось, что восемьдесят регионов создали свои народные республики, а девять регионов вроде бы и создали, но чего-то ждут. А связи прямой у них нет. Хочешь не хочешь, а пришлось выполнять решение Всемирной конференции.

Наша республика чуть ли не самая последняя образовалась. Драчка была немалая. Всех старых депутатов пинками выпихнули с насиженных мест. Провели выборы и оказалось, что старые депутаты все до единого на своих местах остались. Потом начали заключать международные договоры с Тверской, Владимирской, Рязанской, Тульской, Калужской, Смоленской и Ярославской республиками о государственных границах и о взаимном ненападении. Потом Конституцию себе написали демократическую. Президента избрали, а через два срока оказалось, что он и есть новая инкарнация Бога на земле и потом перед кончиной каждого президента объявлялась его новая ипостась. Чтобы не путать божье с земным, президента стали называть просто Господь Бог, раз власть его от Бога и поклоняться стали как Богу. Креститься, молиться и церкви повсюду строить, маленькие, большие и средние.

Жизнь у нас самая лучшая, хотя соседи начали химичить и строить железные дороги в мир в обход нашей республики. Ну, это ты сам увидишь. А имя Господа Бога всуе упоминать нельзя.

— Что, застучат сразу? — улыбнулся я.

— Еще как застучат, — сказал Алекс и почему-то оглянулся. — Ты даже думать об этом не смей. Каждая мысль в человеческом мозгу вызывает электромагнитные колебания, которые считываются датчиками, установленными везде. Думай, о чем хочешь, только не об этом.

Глава 95

— Дай-ка мне водочки лизнуть, — сказал я Алексу, — а то что-то грустно стало на душе. Не может быть, чтобы у вас было все так же, как и у нас. Что у вас там есть что-то позитивное, чтобы душа у человека радовалась? А почему я ничего об этом не знаю, раз я понимаю язык ваших жестов, то должен знать, что было и вообще.

— Ты понимаешь, — как-то замялся мой учитель, — у нас не шибко приветствуются грамотные люди. Грамотному человеку труднее навешать лапшу на уши, но если удается навешать, то этот грамотей сам становится убежденным разносчиком лапши для малограмотного и несознательного населения, увеличивая эффективность того, что Господь Бог доводит до своих подданных.

— То есть, становится таким ты? — ударил я наотмашь вопросом.

— У тебя сейчас путаница в голове, — успокоил меня Алекс, — я не разносчик лапши, я просто просвещаю тебя. Очень много людей, которые все понимают и понимают, но они не подставляют голову под топор, дожидаясь того времени, когда Господь Бог упокоится и можно будет выбрать новую его инкарнацию из вменяемых людей, который богово оставит Богу, а людское отдаст людям, позволив им самим определять, как им жить и в каком направлении развиваться. Живут потихоньку, сильно не высовываются, потому что нынешние Боги уничтожают все, что выше их понимания. Отчеркнули черту на уровне их интеллекта и всех равняют под эту черту. Кто ниже, проходи в столовую, будешь жрачку жрать, кто выше, вставай на колени и будешь стоять на них, пока айкью не понизится до общепринятого уровня. Так что, и ты тоже не умничай, вопросы никому не задавай и любопытство свое засунь в одно место, куда только проктолог да тюремщик смотрит. И микстурку тебе я дал для простой серенькой личности, которая с удовольствием пойдет расправляться с умниками и бить лбом поклоны Господу Богу. Шибко он это уважает. Посмотрим на тебя, способен ты к саморазвитию или нет.

— А если окажусь неспособным? — спросил я с большой долей сарказма.

— А ничего страшного, — ответил Алекс, — сдохнешь где-нибудь в подворотне, как и сотни других людей, выброшенных из общества, или будешь андропом.

— А это еще что? — спросил я.

— Потом узнаешь, — сказал Алекс, — а то свихнешься от избытка информации.

— Не свихнусь, — сказал я, — я пережил две перестройки, нам столько информации давали о тех, кто нами правил, что им просто повезло, что они умерли до перестройки, и ничего с нами не сделалось, не свихнулись, просто посадили себе на шею таких же правителей и снова начали выть, что нет ни демократия, ни развития. Все идет по кругу. Слушай, а вот эту Всемирную конференцию, наверное, мировая Закулиса проводила?

— Закулиса, говоришь, — усмехнулся Алекс, — а ведь, похоже, что действительно Закулиса проводила. Только не та Закулиса, что в сверхдержавах таится, а та, которая в малых странах. Тут как раз Америка начала порядки наводить в нефтегазовых районах, стала их демократить при помощи танков, артиллерии и авиации. Тут и Россия наша матушка тоже воскликнула: ага, им можно, а нам нельзя?!!! И отчекрыжила от братской Украины целый Крым. И не воевал никто, как же можно в братьев стрелять. Ну, тут у матушки России аппетит проснулся, можно не только матушкой Россией быть, но и снова матерью Российской империей стать. Стали везде на Украине федерализацию проводить. И началась война гражданская в восточных и южных районах Украины и все русские, проживающие там, начали массово переходить на сторону Украины. Вот тут и оторопели все республики, которые были в бывшей империи. И в этих республиках очень много русских проживает. То есть, коснись чего, русские толпами побегут к русским и будет все как с Украиной. Полный развал и снова война. Люди азиатские и кавказские на этот счет оказались решительными. Заставили всех русских принимать индивидуальную присягу на верность той стране, в которой они проживают, с мерами ответственности по закону за нарушение присяги. Кто отказывался принимать присягу, без разговоров отправляли в грузовиках на границу с Россией. На границах российских стали окопы рыть, пограничные заставы усиливать до размера батальона и одновременно создавать организацию Алма-Атинского договора со всеми республиками бывшей империи о сотрудничестве при защите своего суверенитета от посягательств империи. Вот уж тут несладко пришлось всем русским. Удружила родина-мать.

Глава 96

— А дальше что? — не утерпел я, желая побыстрее узнать, что же такое случилось на моей родине.

— А ничего, — сказал Алекс, — нам и в Московской Народной Республике хорошо. Еще с часик посидим и поедем ко мне домой, ты уж держи себя в руках и ни в чего пальцем не тычь и вообще забудь, что такое юмор и что есть что-то, над чем можно смеяться. Мы — страна самого серьезного отношения ко всему. А там сам разберешься. Поехали. И вообще, постарайся поменьше смотреть в окна и если кто-то и что-то спросит, то не задумывайся, а говори то, что внутреннее сознание подсказывает.

— А почему в окно нельзя смотреть? — снова спросил я.

— Да потому что начнешь видеть совсем не то, что показывают в ГИКе, — сказал Алекс, занимаясь подготовкой машины.

— А что такое ГИК? — не унимался я, словно маленький мальчик, начинающий познавать окружающий мир.

— Хватит задавать глупые вопросы, — сказал мой учитель, — покопайся в своей памяти и найдешь ответ.

Я стал напряженно думать над аббревиатурой ГИК и в моей памяти стали возникать ясно видимые образы. ГИК — главный информационный канал Московской республики. ГИК. Гичка. Гичушка. Гикнуть — наврать с три короба. Гикуны и гикушки — корреспонденты ГИКа. Гикнуться — поверить пропаганде. Гиканутые — верящие каждому слову ГИКа. Так, и у них тоже самое. Наверное, так же, как и нас, секретными указами награждают орденами или из-под полы суют серенький конвертик с денежкой за особые услуги.

Машина Алекса задрожала и приподнялась над землей, помчавшись к какому огромному холму, видневшемуся где-то там вдалеке.

Я уже понимал принцип действия машины — движение по одной из линий магнитного поля земля как вдоль, так и поперек линий. Генератор магнитного поля в машине создает попеременно то отрицательные, то положительные полюса. Для стоянки отрицательный полюс для примагничивания к положительному полюсу выбранного места или наоборот. Для движения — одноименный полюс пересекаемой или используемой магнитной линии. Одноименные полюса отталкиваются и за счет мощности магнитного генератора задается высота полета-поездки и скорость. Все автоматически. Даже клавиши бортового компьютера на магнитном принципе — два одноименных полюса магнитиков отталкиваются и не нужно никакой механики, чтобы обеспечить нажатие и возвращение клавиши в исходное положение. Производство акционерного общества «Сименс» в Баварской народной Республике. Вся электроника там изготовлена.

Мы мчались около каких-то полуразрушенных лачуг, где суетились люди, перегонявшие коров и лошадей и обрабатывающих землю при помощи российско-китайских мини-тракторов «Уралец», производства Челябинской народной республики. Откуда я все это знаю.

А — арбуз.

Б — Берия, соратник Ильи Муромца и Алеши Поповича, богатырь, стоял на страже социалистической собственности.

В — Вышинский, основоположник мировой юриспруденции и дипломатии, сторонник веры в человека, призывал всех судей верить подсудимым на слово.

Г — гусь. Ископаемый источник жиров и символ богатства. В древности богатых и обеспеченных людей называли просто — гусь лапчатый.

Д — дыра. Таинственное место, в котором исчезают не только деньги, но и люди, а также целые республики.

Е — Ессентуки, город в Ставропольской народной республике.

Ё — ёлка, мистическое растение, вызывающее у людей фривольные настроение и желание говорить всем ёлки-палки и ёлки-моталки.

Ж — железо. Металл, из которого отливают характер настоящих патриотов Московской народной республики.

Да это же азбука, а кто я сам такой, почему мне вдруг лезет в голову всякая азбука, что я умею делать, кто я?!

Глава 97

— Алекс, кто я такой? — жалобным голос произнес я.

— Ты Юнис27BK687, - сказал мой наставник, — сейчас бутылочку прочитаем. Юнис — никто, бонвиван, способен приспособляться к любой ситуации, подхалим, стукач, пьяница, бабник, обличитель пороков, образование выше среднего, но может и щегольнуть знаниями, когда дело касается карьеры. Так что, не волнуйся, мужик, ты обыкновенный средний человек, каких много на белом свете. Выделяться не будешь, и никто особенно не будет обращать внимание на тебя.

— А кто там работает на полях? — спросил я.

— Эти? — Алекс мельком взглянул вниз. — Это дикари, оппозиция. Этим не нравится, как мы живем. Они за открытость границ и свободу самовыражения. Они же хотят свергнуть Господа Бога и снова начать раздражающих всех выборы президентов и парламента. А зачем они нам, если у нас есть сам Господь. У нас демократия, выселили их за сто первый километр и живите себе на здоровье, кукарекайте, защищайте экологию.

Приближающаяся к нам гора оказалась не горой, а каким-то огромным муравейником, все увеличивающимся в размерах по мере приближения к нему. Мало сказать, что он огромен. Он громаден. Он сверх громаден. Я старался увидеть высоту его, но никак не мог увидеть, верх уходил куда-то в облака и чувствовалось, что он намного выше облаков.

— Что это? — спросил я.

— Это большая республика, — гордо сказал Алекс. — Московская народная республика во всей ее красоте.

— Насколько же она велика? — спросил я.

— Подожди секунду, я включу автопилот и задам адрес, — сказал товарищ и что-то стал манипулировать с кнопками. — Все, вошли в зону АРД — автоматического регулирования движения. У нас нет никаких пробок, решена проблема парковок и все жители живут в центре как бы по-старому в пределах первого кольца.

— И всем хватает места? — удивился я, читая плакат белым по красному «Да здравствует московско-черемисская дружба».

— С лихвой, есть даже солидный резерв, — сказал Алекс. — Сейчас все тебе обскажу, я включил еще и экскурсионный маршрут.

Когда-то давным-давно здесь был небольшой городок, в котором проживало десять миллионов жителей. Говорят, что так плохо жили, что если захочешь почитать исторические романы об их мучениях, то я тебе на читалку закачаю сколько угодно книг.

В те времена город был центром огромной империи и все денежные потоки сливались в одну мощную реку, которая разливалась по толстым сейфам банкиров. Двести лет назад началось строительство города вверх. Сейчас уже построено семьдесят пять этажей и каждый примерно по десять метров высоты. Ты представляешь, какая это высота? Вся республика свободно разместилась в одном месте. Аэродромы, речные и морские порты, вокзалы — и все в одном месте и все это по воле Господа Бога, появившегося в те благословенные времена. Он сказал вещие слова, звучащие как молитва, обращаясь к местным жителям, которые должны были выбирать его: «Я знаю — город будет, я знаю — саду цвесть, когда в земле московской такие люди есть», — и Алекс замолк в задумчивости.

Мне кажется, что это чьи-то стихи и я их уже где-то слышал. Но так бывает, что с течением времени поэты забываются, их уже никто не помнит, а если кто-то раскопает его да процитирует что-то из написанного, то эти слова приписывают процитировавшему, да тот и не сопротивляется, раз слово пришлось к месту, значит так и должно быть. А если начать объяснять, что это не его слова, а какого писателя античности, то это пойдет только во вред цитировавшему, типа своего ничего сказать не может.

Внезапно я увидел большой белый лист бумаги, криво прикрепленный к металлической решетке. На листе написано «Буртасия — Мордор».

Глава 98

— А это что такое? — спросил я.

— Кто его знает, — ответил Алекс, — может, реклама какая-нибудь. Так вот, страна наша единственная в мире. Все стараются расселить людей по поверхности, а наш Господь Бог решил всех собрать воедино и не трогать экологию, оставив ее кучке дикарей и высланным из счастливой жизни за то, что им счастливая жизнь не нравится. Как я тебе уже говорил, страна наша высится на семьдесят пять уровней вверх и еще на пятнадцать уровней вниз. Идеи первобытного коммунизма наш Господь Бог, буду его называть сокращенно, как и все наши — ГБ, трансформировал в идеи современного коллективизма и выживания во враждебном окружении. Во вражеском кольце. Правда, это сделал не сегодняшний ГБ, а триждыпрошлый предшественник. А нынешний — преемник всех прошлых предшественников. Вообщем, тебе все понятно, что я говорю.

— А вы что, воюете с кем-нибудь? — спросил я.

— Мы ни с кем не воюем, — гордо сказал Алекс, — мы — страна мира и мирных намерений, а вот с нами воюют все и нам приходится давать отпор, поэтому мы и создали страну-крепость, которую не взять никому, а мы можем достать любого. Правда, во времена империи возможности Московской народной республики были больше, но и мы тоже не лыком шиты, нам земли чужой не надо и своей мы ни пяди не отдадим.

— А что это за война, если нет никаких разрушений, нет ни бомбежек, ни вражеских армий? — спросил я.

— Ну, ты вообще, как «пятая колонна» заговорил, — пробурчал Алекс. — Подожди, пооботрешься и поймешь всё. Мы не воюем на своей территории. Мы врага разим на его территории, сильным и точным ударом и малой кровью.

— Малой кровью чьей, врага или своей? — не унимался я.

— Естественно — врага, — сказал Алекс и быстро оглянулся вокруг, не подслушивает ли кто, — ты эти вопросы припаси к себе, а не то пойдешь в дикарско-воспитательный лагерь на расчистку загаженных территорий.

— А что такое загаженные территории? — естественно спросил я. Разве бы вы не спросили то же самое?

— Потом расскажу, — отмахнулся от меня Алекс. — Нет бы спросить меня, как мы живем, как процветаем, какие у нас перспективы, а он о загаженных территориях.

— Ладно, — милостиво согласился я, — давай, рассказывай, как вы тут живете.

— Ну, ты и наглец, — засмеялся Алекс, — скажи спасибо, что я историк и к твоим закидонам отношусь с понятием, а ведь другие люди совершенно тебя не поймут. Переключайся на внутренние ощущения новой личности. А живем мы хорошо. Самые богатые люди у нас — это похоронные бюро. Затем идут нефтяники, и газовщики, а потом уж производители продовольствия. Искусственного продовольствия. Ты его уже попробовал.

— А почему гробовщики самые богатые? — не понял я.

— Чего тут непонятного, — терпеливо сказал Алекс, я уже не поддевал и не задевал чувствительных струн патриота своего края, — чем больше людей рождается, тем больше людей мрёт. Потом, земля очень дорогая, сжигание — это выброс денег в атмосферу, а вот полная переработка покойников — это очень сложное и прибыльное дело.

Этого мой желудок не смог утерпеть, хотя и был почти пустой.

Глава 99

— Ты что наделал, гад, — чуть не плакал мой новый знакомый, — почти новый магнекар и весь облеванный. Не едим мы покойников, не едим, все идет на технические нужды и производство химреактивов. Это же намного лучше, чем гнить в земле под деревянным крестиком, к которому никто не приходит.

— Да разве можно такое про покойников говорить? — с трудом произнес я, отчетливо представляя картинки использования ими частей покойного.

— А что здесь такого? — невозмутимо спросил Алекс. — Все там будем, а занимать площадь земли под бесполезные кладбища — это вообще нерентабельно. У нас есть виртуальные колумбарии, где любой человек может почтить память любого человека, а все сказки про рай или ад направлены на то, чтобы остановить человека от свершений и самопожертвования во имя родины.

— Это ты передергиваешь, — сказал я, — как раз эти сказки раскрепощают людей, обещая им вечную жизнь.

— Вечную жизнь может дать только ГБ, — безапелляционно ответил Алекс. — Можно написать письмо ГБ и поклясться быть верным ему. Можно пойти в районный дом ГБ и там устно произнести эту клятву перед проповедником, а он в магнитной записи передаст ее ГБ.

— А зачем это? — не понял я.

— Ну, кто не произносит такую клятву, считается человеком неблагонадежным и его не возьмут на ответственную и высокооплачиваемую работу, — объяснил мне Алекс. — Все вопросы решает лично ГБ.

— А что такое дом ГБ? — спросил я.

— Когда верили в Бога, то у нас были церкви, но это очень сложные сооружения, и мы от них отказались, — сказал Алекс, — зато сейчас каждый развлекательный центр и есть дом ГБ, где человек может произнести клятву ГБ.

— А зачем нужно произносить эти клятвы? — спросил я.

Алекс оглянул по сторонам и шепотом сказал:

— ГБ должен быть уверен, что все его любят и поддерживают. Если человек три дня не произносил клятву, то он, вероятно, замышляет что-то противогэбэшное. Клятвы обязательны для произношения два раза в неделю, перед рождением ребенка, по случаю потеря родителя, перед выездом за границу и после возвращения с нее, перед сдачей экзаменов. Вот, пожалуй, и все. Но никто не запретит произносить клятву каждый день с утра или даже вечером. Все чиновники так делают. Сейчас мы заскочим на мойку, и ты произнесешь клятву ГБ, так как ты давно ее уже не произносил.

— А что это за клятва? — спросил я.

— Вот текст, зачитаешь его в микрофон и приложишь руку запястьем к приемнику, чтобы идентифицировать себя, — и Алекс дал мне листок. — Вообще-то, клятву можно и не читать, нажмешь на кнопку рядом с микрофоном, с тебя спишут один долмарфюенру и свободен.

— А что такое долмарфюенру? — спросил я.

О ГБ, как ты надоел мне со своими вопросами, говорил же я тебе — прислушивайся к себе, в тебе есть вся информация, а то приходится быть учителем в воспитательном доме, — с неохотой сказал мой товарищ, — это название мультивалюты, составленное из старинных наименований, входящих в него валют, это даже дети знают: доллар, марка, фунт, юань, йена, рубль. Сокращенное название — фюрер по звучанию второй части. Один фюрер, например. Сегодня будешь читать заявление, а завтра мы проверим, сколько фюреров у тебя на счету.

Я подошел к клятвоприемнику, нажал на кнопку, приложил запястье с экранчику сканера и затем стал читать клятву:

Я, Юнис27BK687, клянусь горячо любимому Господу Богу в верности его идеалам и стремлении положить все свои силы и средства на оборону нашей страны от мировой Закулисы, буду соответствовать кодексу гражданина Московской народной республики и строго соблюдать правила мизуляции при произведении потомства. Слава Господу Богу!

Снова засветился экранчик сканера и появилась надпись: Клятва Юнис27BK687 принята.

— А что такое мизуляция? — спросил я.

Алекс обреченно махнул рукой и сказал:

— Это непорочное зачатие, мой друг.

Глава 100

Еще минут через двадцать мы приехали к дому Алекса, который находился на тридцать втором уровне, но перед этим сгоняли на самую верхотуру, чтобы с высоты самолетного полета я мог полюбоваться грандиозным сооружением, в которое стремились жители со всех народных республик бывшей России. Центр евроазиатских финансов притягивал всех как магнитом.

Всё гигантское сооружение напоминало огромную ракету, ощетинившуюся артиллерийскими орудиями и готовую к немедленному взлету. Основание, закопанное на десять уровней в землю, было как бы двигательной установкой. Стоило ГБ нажать красную кнопку, как языки пламени, выбивающиеся из-под земли, подняли бы ее вверх и устремили в бескрайний космос, излечивая от паранойи мирового заговора и планов порабощения единственной в своем роде народной республики на планете, которой уготована особая роль в мировом развитии. За каждое такое предсказание гадалки и гадальщики, астрологи и прорицатели получали ордена и крупные денежные вознаграждения. Это стало даже в некотором роде видом спорта, главным принципом которого является тезис: кто меня лучше всех похвалит, тот получит самую вкусную конфету.

Дом Алекса, если это можно было назвать домом, был огромной стеной, в которой было множество окошечек, как лёток в многоптицевом скворечнике, только вход в этот скворечник внизу и не один, а примерно десятка три. Четырехэтажный дом, крышей которого является поверхность следующего уровня. Оригинально придумано. Пол — это крыша нижнего уровня, а потолок это пол верхнего уровня.

Новенький магнекар Алекса оказался трансформером, сложившимся до размеров обыкновенного дорожного семейного чемодана, который он вставил я ячейку личной камеры хранения и одновременно гаража.

Вот и не верь детским сказкам про трансформеры. Это как в анекдоте, когда один мужчина покупал чемодан «мечта оккупанта» из крокодиловой кожи для путешествия, а ему за большие деньги подают портмоне-бумажник.

— Что это такое? — кричит возмущенный покупатель.

— Это ваш чемодан, — невозмутимо отвечает продавец, — он сделан из крайней плоти крокодила и, если его немного потереть, он будет точно такого размера, какой вы заказывали.

— Спать сегодня будешь у меня, — сказал Алекс, — а завтра я покажу тебе твой хаус, где ты будешь жить. Сегодня постарайся вспомнить все, что ты должен помнить о себе. Ляжешь в постель и не задавай никаких вопросов, ищи ответы в себе.

Хаус Алекса был на четвертом этаже. Это никак не назовешь мансардой. Обыкновенная гостинка с маленькой кухонькой и маленьким санузлом. У стены двухъярусная кровать, два стульчика, письменный столик с одной тумбой. Никаких окон, диванов, украшений.

— А как насчет окон? — спросил я. — Вдруг свежего воздуха захочется.

— Окна лучше не открывать, — сказал хозяин, — свежий воздух подается по системе его очистки. Там, справа от кровати есть сенсор, проведи по нему пальцем вправо и приток воздуха увеличится.

— А если я хочу в окно посмотреть? — не унимался я.

— А чего в него смотреть, все равно ничего там не видно, — сказал Алекс, — а если уж невмоготу, то вон тут на стенке сенсор. Ткни в него пальцем, а потом пальцем по сенсору веди в ту сторону, в какую захочешь посмотреть. Можешь вверх, можешь вниз, вправо, влево, а можешь и влево вниз.

— А телевизор у тебя есть? — как уже устало спросил я.

— А там же, на стене, тот же сенсор, стукни по нему легонько два раза, он тебе и включится, — сказал мой гостеприимный хозяин, собравшийся в санузел с полотенцем на плече. — Только там смотреть совершенно нечего. По информационным каналам одна блевотина, — это он сказал почему-то шепотом, — на других каналах передачи о вредности ношения балетных туфелек, спортивных кед и туфель на высоком каблуке. На других о современных способах мизуляции. По культуре бесконечное интервью с режиссером-долгожителем, который снял игровой фильм ГБ-7, причем он и снимал фильм ГБ-1.

Я включил окно, подвигал видеокамеру вправо, влево, поигрался с кондиционером и включил телевизор. Телевизор был вделан прямо в стену и был достаточно большим, чтобы его можно было смотреть с расстояния не менее двух метров. Изображение цифровое, цвета естественные, звук чистый. Неужели в нашей стране за триста лет научились делать телевизоры такого размера и качества. Поздравляем себя с этим.

Глава 101

В это время из душа пришел Алекс и стал одеваться в свежую одежду.

— Ты куда собрался? — спросил я.

— На вечерний доклад ГБ, — ответил он.

— А это далеко? — снова спросил я.

— Недалеко, ты смотри, что буду делать я, а потом повторишь то же самое, — сказал хозяин.

Он подошел к входной двери, откашлялся, приложил запястье к экранчику сканера, нажал кнопку и доложил:

— Алекс, номер такой-то, нахожусь дома вместе с Юнис номер такой-то, процесса мизуляции не будет.

Затем по его кивку к сканеру подошел я и доложил то же самое, сказав и про мизуляцию.

— Слушай, что за хрень? — спросил я. — Так что, каждый день нужно делать?

— Да, каждый день, — подтвердил Алекс. — ГБ любит свой народ и заботится о каждом человеке.

— А что ты про непорочное зачатие говорил? — не унимался.

— Я доложил, что между нами секса, то есть мизуляции не будет, — сказал мой товарищ.

— Правильно, мы же мужики, — подтвердил я.

— Эээ, ты много не знаешь, но потом все вспомнишь, — сказал Алекс, — а сейчас иди в душ и заваливайся спать. Я буду спать на втором ярусе, потому что не знаю, умеешь ты там спать или нет.

Когда я вернулся из душа, Алекс уже спал без задних ног. Он правильно сказал насчет второго яруса, это нужно чувствовать, что ты спишь на высоте и не ворочаться во сне, создавая себе опасность упасть с не большой, но достаточной для получения увечья высоты.

Я лег в постель и стал думать над тем, в какую ситуацию я попал и что мне делать дальше. Завтра я все выясню и буллу решать, оставаться мне здесь или ехать в какую-нибудь страну в поисках лучших условий жизни.

Начиная задремывать, я вдруг начал отчетливо видеть те картинки, которые постепенно проявлялись в моем сознании.

22 июня в День памяти и скорби Украина вероломно напала на Россию. Мощным танковым ударом вооруженные до зубов украинские головорезы были отброшены вглубь своей страны и капитулировали. В результате войны Украина лишилась Крыма, Восточной и Южной Украины, а молдавское Приднестровье стало частью России.

По всей России объявлен траур по случаю принятия решения Всемирной конференции малых государств. Несмотря на траур, вся Россия ликует, особенно те республики, которые все время старались жить обособленно. Народ в регионах России в недоумении — кто их будет кормить и, кто будет управлять ими, так как они сами без царя в голове. В элитах началась война за портфели, бригады киллеров отстреливают чиновников и бизнесменов десятками. Народ внутренне аплодирует этому процессу — правильно этих мироедов стреляют, все суды куплены, так хоть бандиты будут олицетворением какого-то закона.

На Всероссийской конференции свободных регионов было принято решение о чистоте русского языка и его адаптации к англоязычному миру. Буква «а» будет читаться как «э», буква «у» как «а», буква «е» как «и».

Регионы бывшей России выступили против мизуляции, предложенной одной из самых просвещенных депутаток распущенной Госдумы. Суть ее заключается в том, что все болезни человека начинают проявляться сразу после начала им половой жизни, которая является проявлением самых низменных свойств человека. Поэтому она предлагает ввести в практику процесс мизуляции, разработанный гениальнейшим ученым по фамилии Колик. Устройство представляет собой стимулятор наружных половых органов пары и насос для перекачивания сперматозоидов к яйцеклетке женщины без необходимости применения бесплодных физических усилий для воспроизводства населения.

Ею же было предложено отдельное от родителей воспитание детей интернатах в духе преданности государству и лично ее руководителю.

Народу республики запрещено ношение балеток, кед и туфель на высоком каблуке, так это способствует плоскостопию и уменьшает призывной контингент в случае начала войны.

Под овации населения идет уничтожение законов бывшего государства. Урезанная Госдума принимает новые законы, намного жестче старых. По этим законам избирается Мосгордума. Человек, не пришедший на выборы, штрафуется на крупную сумму. При повторной неявке, тюремное заключение на срок до трех лет. Оппозиционные настроения приравнены к предательству родины. Обязанность граждан — поддерживать все, что сказал руководитель.

Отдельно об обязанностях граждан. Каждый гражданин должен быть на учете и должен докладывать о своих передвижениях по республике и контактах в течение дня. Два раза в неделю должен клясться в верности руководителю страны.

Разведка выкрала суперизобретение западного империализма — средства для мечения домашних животных. Особым образом заряженная вода получает магнитный импульс, в котором заложены все данные животного. То же рекомендовано для маркировки граждан нашей страны. Нас поддерживает Куба и Северная Корея. Китай в раздумье.

Идентификационная микстура способна нести не только персональные данные человека, но и идеологические установки нашего руководителя, которые будут корректироваться раз в полгода.

На западе и во всем мире идет нормальный процесс создания народных республик. По всему миру вводится правостороннее движение. Английский фунт стал весить ровно пятьсот грамм, а ярд стал ровно сто сантиметров. Фут — двадцать пять сантиметров. Одна миля — одна тысяча метров. Пинта — пол-литра, а галлон ровно пять литров. И никто от этого не пострадал, зато всем понятно, о чем идет речь.

Знаки отличия. У рабочего и крестьянина второго класса матерчатый галун на левой штанине или на левом рукаве. Цвет по отрасли работы. Полтора галуна — старший рабочий, — два галуна — главный рабочий, два с половиной — заместитель бригадира, три галуна — бригадир. Четыре галуна — подмастер. Золотой или серебряный металлический галун. Серебряные — служба обеспечения и производство. Золотой — военные или чиновники. Это уже как офицеры. Один галун на штанах или на рукаве — специалист третьего класса, мастер на производстве. Полтора — второго класса. Два с половиной — первого класса. Три галуна — советник третьего класса. Четыре галуна — второго класса. Один широкий галун — первого класса. Широкий галун с золотым батоном сверху — государственный советник третьего класса. Два батона — второго класса. Три батона — первого класса. Четыре батона — тайный советник… Женщины носят миниатюрные полоски и батончики по должности своих мужей. И обращаться к ним нужно так же по должности своих мужей.

Глава 102

Утром я проснулся совсем другим человеком. Я — Юнис. Имя арабское, обозначает союз или объединение, аналогично латинскому union. Был в гостях у своего друга Алекса. Я живу на двадцать седьмом уровне. Я богат. Занимаюсь историей и читаю лекции в интернате среднего для мальчиков, готовящихся стать защитниками отечества.

Быстрый завтрак бутербродным с беконом желе, чашка растворимого кофе.

— Отвезешь меня домой? — спросил я Алекса.

— Конечно, — ответил тот, — а ты уже вспомнил?

— Да все вспомнил, — улыбнулся я, — с меня три фюрера за мойку машины.

Я все вспомнил, и мне стало как-то неуютно с моими новыми воспоминаниями. С такими воспоминаниями можно пойти куда угодно, лишь бы избавиться от них.

Я поймал себя на мысли о том, что я-то тот, кто пришел сюда через опасное болото и что я еще не совсем понял, кто я и что делаю здесь. Какая-то чертовщина. Наполовину я и наполовину не я. Нужно как-то выкручиваться.

На двадцать седьмой уровень мы добрались почти мгновенно.

— Можно было и пешочком прогуляться, — сказал Алекс, — лифты функционируют нормально, а от тебя до лифта рукой подать.

— Успеем еще нагуляться, — сказал я и помахал Алексу рукой.

Мой хаус был такой же, как и у моего друга.

Привычным движением я сунул запястье к экрану сканера у дверей и нажал кнопку. На центральном пульте меня идентифицировали и дали зеленый свет к продолжению моей жизни:

— Ваша лекция в 12.42 на седьмом уровне шестого корпуса. Тема: первая инкарнация ГБ.

Все понятно, нужно рассказывать курсантам о появлении ГБ. Первокурсники, этим все нужно разжевывать, хотя, чего там разжевывать, им в саду-интернате разжевали вместе с питательной смесью.

Я машинально сунул руку под поверхность письменного стола и достал пачку сигарет. Контрабанда, «Tarantino», из натурального табака без примесей химических веществ. В древности такие сигареты называли либо самосад, либо сигареты «Партизанские». Продирает до задницы. Вечная спичка вспыхнула сразу. Это не современное изобретение, а историческая вещь, завалявшаяся среди мусора при переоформлении музея истории республики. Рядом с глобусом нашей республики лежала маленькая пластмассовая коробочка, очень тоненькая, невзрачная с каким-то винтиком сверху. Я долго разбирался что это такое, пока наконец не понял, что это примитивное огниво. Вкручивающийся стержень с тряпочкой внутри был кресалом. Коробочка — это емкость для горючего и держатель кремня на боковой грани. Заправив контейнер техническим спиртом и смочив фитиль, я чиркнул кресалом по кремню. Вспыхнул огонь, и я прикурил сигарету. Как же давно я не курил, даже голова пошла кругом.

Прекрасно знаю, что это вредная привычка, которая разрушает мое здоровье, но бросить не могу. И власти помогают курильщикам. Чем больше запретов, тем конспиративнее и настырнее становятся сами курильщики, которые начинают вредить властям и некурящим за ущемление их прав. Контрабандисты табака становятся не менее популярными и сильными, чем наркоторговцы, курильщики — организованными. Не исключу, что следующую революцию совершат именно курильщики, объединенные в партию и поддержанные теми, кто страдает от всяких запретов и репрессий, связанных с этими запретами.

На стене зажегся экран и появилось изображение красивой женщины.

— Привет, любовничек, — сказала она, — где-то это ты так долго скрывался от меня? С моими связями на Центральной, ты от меня никуда не скроешь.

— Естественно, дорогуша, — в унисон ответил я, — ты там мизулировала половину персонала и тебе все должны. А вот я тебе ничего не должен.

— Как это не должен, — возмутилась женщина, — а наш сын?

— Какой еще сын? — не понял я. — Мы с тобой встретились случайно и так же разлетелись по своим насестам. Тебя не было восемнадцать лет, и я о тебе уже забыл. А сейчас преподносишь подарочек. С чего бы это?

— Мальчик вырос и выпустился из детскоприемного дома, ему нужно делать карьеру, — сказала женщина, — вот я и вспомнила о тебе. У тебя золотые галуны, а у него синенькая тряпочка на штанах. Нужно, чтобы и он блистал в обществе.

— Для этого нужно учиться, — сказал я, я помогу ему с учебой, если буду знать, что это мой сын.

— Твой-твой, — заверила меня женщина, — генетическую справку я отправила тебе электронной почтой. А с учебой ты, вероятно, забыл старую поговорку: век живи, век учись, все равно дураком помрешь. Кто из наших начальников чему-нибудь учился? Они даже не знают, с какой стороны подходить к компьютеру. Умеют включать телевизор и кондиционер и орут благим матом: запорююю! Вот и все начальничество. Все начальники одним миром мазаны. Кто из их сыновей делал карьеру? Никто. Сразу получали высокие должности под папенькиным крылом. А чем наш сын хуже? Пусть тоже будет начальником.

Глава 103

— Ладно, я посмотрю, что можно будет сделать, — сказал я и выключил экран.

— Вот они современные нравы, — подумал я, — и мизуляция это никакой не секс, а мастурбация порознь. Вряд ли она сама рожала ребенка, отдала пробирку со спермой и своим мазком в инкубатор, и там родился мальчик, которого сразу поместили в детскоприемный дом. Отцовство и материнство возникает в совместном вынашивании ребенка, мучениях при родах и неудобствах в выращивании его, которое затем превращается в неистребимое родительское чувство и осознание того, что ты в этом маленьком тельце видишь свое бессмертие. С другой стороны, как говаривал мой старый знакомый хирург-гинеколог, все болезни начинается одновременно с половой жизнью. Все было нормально, никаких болезней, а как только началось регулярное получение удовольствия в постели, как все болезни тут как тут, только успевай оперировать.

Внутри меня было какое-то раздвоение чувств. С одной стороны, я чувствовал ответственность за молодую жизнь, начало которой положил я, а с другой стороны — какое мне дело до какого-то молодого отпрыска, которого я в глаза не видел и видеть не хочу.

Старое схлестнулось с новым. Внутренне я знаю, что в нашей новой стране забота о подрастающем поколении полностью возложена на государство и оно само воспитывает тех, кто нужен в первую очередь: воины, служащие ЖКХ (сантехники, ассенизаторы, водопроводчики, мусороуборщики, химики, кочегары, могильщики), строители, кибернетики, врачи, учителя, доставители удовольствий (писатели, артисты, проститутки, сутенеры), работники пищевой отрасли (повара, пекари, рыбаки, сборщики дикоросов, овощеводы, животноводы, колбасники, пивовары, виноделы и винокуры, рестораторы, ларечники), обозно-вещевая служба (ткачи, портные, кутюрье, хлопкоробы), регуляторы (полицейские, судьи, прокуроры, внутренние войска — по одной бригаде на каждом уровне).

Из ящика стола я достал браслет и привычным жестом надел его на руку. Нажал на кнопку, 12.07, нужно идти, скоро занятия.

Моя форменная одежда типа «афгани» висела в шкафу. Безразмерная она подойдет любому человеку. Универсальная одежда. На рукаве два с половиной золотых шеврона — специалист первого класса. Говорят, что их придумал один русский царь, «дабы чиновники простым рукавом нос себе не утирали и в рукав не сморкались». Логика есть. У кого матерчатый шеврон, тому легко можно утирать нос рукавом рубашки. Похоже, что я уже превратился в настоящего Юниса. А как он выглядел? Вдруг мы совершенно не похожи? На рубахе был приколот бейдж с фотографией. Я сравнил фото его владельца со своим изображением и установил, что в целом мы с ним похожи, хотя я этого человека вижу впервые и помню, как я выглядел сам до прибытия сюда.

Ровно в 12.20 я вышел из секции и пошел к лифту. К тому, где не было толпы народа, а стояли всего два человека.

— Элита, — подумал я и присоединился к ним. — Россия не меняется и не изменится никогда, если в ней останется ГБ и его присные.

Подъем на шестой уровень занял пять минут. Как-то мне пришлось ехать в общем лифте на тот же уровень, и я ехал почти полчаса в дребезжащем и медленно ползущем лифте — клетке, рассчитанной на тридцать человек, стрелковый взвод с вооружением.

На улицах было полно народа, все куда-то спешили, что-то жевали на ходу, улыбались, кричали, читали газеты, ждали транспорт, входили в здания и выходили из них. Просто трудно поверить в то, что это обыкновенный район столицы, над и под которым такие районы и таких районов много. Вряд ли кто-то надолго покидал свой уровень надолго и вряд ли кто-то ориентируется в других районах. Хотя, мне пришлось побывать и в других районах-уровнях. Все под копирку. Ребенок не заблудится.

В маленьком парке сидела группка студентов с учебниками в руке. Естественно, кому же как не им грызть гранит науки. Проходя мимо, я заметил маленький радиоприемник, который они очень внимательно слушали. Знакомый голос говорил:

— Вы слушаете «Голос Свободы» из Вашингтона, с вами Сева Огородцев. Вчера в Московской народной республике прошли выборы в местный парламент. Сокрушительную победу одержала партия «Московское единство». За нее проголосовали девяносто девять с половиной процентов избирателей при стопроцентной явке. Ноль целых и пять десятых процента избирательных бюллетеней признаны недействительными. Все тридцать три места получили представители партии МЕ. Лидеры других партий, находящиеся под домашним арестом, от комментариев отказались. Председатель Центризбиркома республики товарищ Виев горячо поздравил избранных депутатов и вручил им удостоверения красного цвета. Внутренний блогер, лично преданный ГБ Кыся Тупачок записала в своем дневнике, что оппозиция не имеет никакой поддержки у народа и ее жалобы на нахождение под арестом несостоятельны. Была бы поддержка людей, то никакие аресты не помешали бы им участвовать в выборах, ведь наша страна самая демократическая в мире.

Глава 104

В корпусе шесть на седьмом уровне размещалась военная школа внутренних войск. Элитное учебное заведение.

Я вошел в аудиторию. Старший доложил:

— Товарищ специалист первого класса! Курсанты для лекции по теме «Первая инкарнация ГБ» готовы!

— Вольно, садись, — скомандовал я и проследовал к кафедре.

Черт, я забыл конспект лекции. А был ли вообще этот конспект? Возможно, я читал лекцию на память, но я-то ничего из рекомендованного высшими органами ничего не помню и не знаю. Придется пользоваться свежаком, то есть старыми материалами, если смотреть с их точки зрения. Получилась дыра в дыре дыры.

Ну, не боги горшки обжигают, будем импровизировать.

— Итак, начнем с самого начала. Здесь будет два направления рассмотрения изучаемого нами вопроса, которые затем сливаются в одно главное направление.

Первое. Исходим из посыла, что человек и все сущее создано Богом.

Второе. Все сущее создано Богом, а человек произошел в результате эволюции от обезьяны.

Третье. Жизнь на земле создана в ходе эксперимента космических пришельцев, который признали результаты неудовлетворительными и улетели, но память о них осталась и вот этих пришельцев мы называем богами.

И в том, и в другом случае — все создавалось Богом или богами, потому что других мнений не рассматривается и даже именитые ученые говорят, что при своих научных исследованиях они используют Святое Писание как методологическое пособие в научных опытах. А некоторые ученые специально принимали монашеское звание, чтобы иметь Божью благодать в науке.

До Святого писания, даже не до, а где-то посредине, была марксистско-ленинская методология научных исследований и без ссылки на классиков марксизма-ленинизма и сталинизма все научные исследования признавались либо ересью, либо откровенным вредительством, а ученых отправляли на плаху.

Итак, мы приходим к тому, что в результате какой бы эволюции — от человека или от дельфина, — произошел современный человек, исходным материал все равно был создан Богом.

Все божественные силы того периода заключены в медицине, потому что свою богоизбранность и божественное происхождение мессии и пророки доказывали медицинскими опытами, исцеляя неизлечимых и воскрешая умерших.

Было кое-что и по министерству пищевой промышленности, как то — превращение обыкновенной воды в вино и способности накормить пятью хлебами пять тысяч человек, а также неограниченное по количеству производство манный небесной, а затем перепелов, годных к употреблению после определенной термической обработки.

Поначалу, когда людей на земле было немного и естественная для человеческого существования демократия, как способ существования особей в одном обществе, не была заменена на автократию в виде избранного князя или князя, пришедшего к власти в результате общественного переворота, каждая группа людей или община придумывала себе собственного бога, поклонялась ему, поверяя все тайные и явные замыслы и принося дары в случае удачного завершения дел.

Чем дальше, тем больше. Племена объединяются, принося с собой своих богов. О нем рассказывают, что он самый крутой и такое может вытворять, что мурашки побегут по телу. Среди этих людей всегда найдется умник, умеющий читать и писать, и он-то и запишет все страшные истории про богов, и у него получится нечто вроде «Илиады» или истории про Улисса, где все боги предстают злыднями, у которых есть только одна цель — навредить придумавшим их людям.

С концентрацией разнородного населения на одной территории в составе одного государства выдвигало идею единоначалия и единобожия. Одновременно на этих территориях вводился единый закон, единые законы и единая валюта и избирался царь, которому для вящей легитимности придумывали божественное происхождение и пропагандировался постулат, что вся сущая власть на земле от Бога, а царь как наместник Бога на земле, и все народы должны это власти подчиняться.

Все думают, что в качестве единого Бога первым появился Иисус Христос. Но это не так. Первопроходцами в этом деле были иудеи со своим Богом по имени Яхве, который явился Моисею с каменными таблицами заветов.

Глава 105

В аудитории стояла тишина. Никто не шевелился.

— Вы почему не записываете то, что вам говорю? — спросил я.

— Идет автоматическая запись, — сказал старшина потока, — конспекты будут качественные. У нас еще не было таких лекций.

— А какие были? — спросил я.

— Обычные, — сказал старшина, — хором разучивали лозунги: «Наше дело правое — мы победим», «Дело ГБ живет и процветает», «Учение ГБ всесильно, потому что оно верно», «Живи по уставу — завоюешь честь и славу», «Границы МНР священны и неприкосновенны», «Военнослужащий есть защитник ГБ, Веры и Отечества», «К внутренним врагам относятся интеллигенты и студенты как основа пятой колонны», «Живи по Завету, не будешь привлечен к ответу», «Да здравствуют десять ГэБэшных ударов»…

— Достаточно, — сказал я, — едем дальше.

— Куда дальше и на чем? — спросил старшина, недоуменно глядя на меня.

— Значит — продолжаем, — сказал я и вернулся к кафедре. — Любая централизация с самого ее начала включает режим децентрализации. Система уравновешивает сама себя. На определенное количество праведников должно приходиться определенное количество преступников. Мы существуем лишь потому, что Бог и Дьявол уравновешивают друг друга. Когда чаша опускается в пользу нечистой силы, на земле начинаются войны, эпидемии, стихийные бедствия. Когда чаша уравновешивается или опускается в пользу сил света, на земле начинается благоденствие и даже стихия воспринимается как неизбежное, но некритическое зло.

Централизация силы влечет и создание идеологии этой силы в виде религии. Римское общество потребления и разврата распалось, уступив место христианской общине, которая стала настолько большой и мощной, что сразу начала распадаться на католиков, православных, протестантов, лютеран. НО. Любой шар может летать или катиться по земле только тогда, когда его центр тяжести находится в средине. А христианство сместило центр тяжести в одну сторону, и получился ванька-встанька, который ни летать, ни катиться не может, а при попытке сдвинуть его становится туда, где его центр тяжести. Посему в мир пришли Магомет и Будда, как противовесы свернутого набок мира. Четыре центра тяжести уравновесили систему, и началось создание новых империй, усиливая центробежные тенденции во всех входящих в империи составных частях.

— А кто же четвертый? — раздался молодой голос в затихшей аудитории.

— То есть как кто? — переспросил я. — Иудейский Бог по имени Яхве.

— Тогда какова же роль ГБ в общей системе мироздания? — раздались голоса с нескольких сторон.

— А как вы сами думаете? — спросил я.

— По всему выходит, что ГБ это смещенный центр тяжести, — раздались неуверенные голоса.

— Правильно! — поддержал я говоривших. — Концентрируемая система имеет тенденцию к саморазрушению, что очень опасно для малой части когда-то большой системы. И ГБ является самой мощной и самой слабой точкой этой системы, потому что она создана искусственно теми людьми, которые стараются урвать как можно больше при нахождении у власти. И какой же выход вы видите?

Аудитория напряженно молчала. Вероятно, я сделал что-то необычное или сказал что-то не то, что позволено говорить будущим защитникам МНР.

— Нужна какая-то объединяющая цель, — сказал неуверенно кто-то с задних рядов.

— Правильно! — снова сказал я. — И какая это может быть цель?

— Либо революция, либо война, — сказал старшина, удивляясь собственной смелости.

— И снова правильно, — сказал я, — а что для режима выгоднее всего?

— Война! — твердо сказал старшина.

Глава 106

— Еще раз правильно. На сегодня лекция закончена, всем до свидания, — попрощался я.

Курсанты одновременно встали, провожая мой уход.

— Молодцы ребята, — подумал я, — мозги еще не закостенели, мыслительные процессы функционируют нормально, но как-то замедленно. Боятся. Они, вероятно, с детства клянутся в верности ГБ. Каждый вечер перед сном и вместо «Спокойной ночи, малыши» им читают какую-нибудь речь ГБ, и они под нее засыпают. И снится им ГБ как красное солнышко, которое светит лучами во все стороны, и все дети и взрослые, взявшись за руки, идут по цветочному лугу в светлое будущее, а за их спиной возвышается огромная фигура ГБ на фоне синего моря.

Я вышел из здания академии и пошел в сторону лифта, на котором приехал сюда. Москвы, какой я ее знал, не было. На этом уровне была сплошная серая стена с маленькими квадратиками окон. Как будто бойницами в огромной крепости.

— Кто его знает, — думал я, — возможно, что за эти триста лет земля подвергалась инопланетному нашествию и вынуждена строить вот такие города-башни, чтобы избежать порабощения, а МНР это самый лакомый кусочек для всего остального мира. Хотя, самыми лакомыми кусками всегда являлись тем, где много полезных ископаемых, а в МНР кроме торфа, пожалуй, и ничего нет. В советские времена из Москвы сделали третий Рим, поэтому все дороги со всей огромной страны вели только в столицу и все делалось через нее. Сейчас, наверное, можно ехать в любую сторону и все будет ближе и без большой бюрократии.

— Мужчина, хотите получить тридцать три удовольствия? — из одной из дверей меня манила к себе молодая женщина с ярко накрашенными губами и черными пронзительными глазами.

— Спасибо, уже получил, — раскланялся я и пошел дальше. Вопрос меня рассмешил. Точно так же одна проститутка сифилитическим голосом предложила себя проходившему матросику и тот таким же образом и таким же сифилитическим голосом ответил.

— Быстрее иди сюда, тебя сейчас арестуют, — крикнула накрашенная женщина и махнула мне рукой.

— Что это, провокация или действительно находятся люди, противостоящие ГБэшному произволу? — лихорадочно думал я. — В такой МНР это, пожалуй, и не удивительно. Преемник Сталина с Дзержинским не будет носителем идей Солженицына и Сахарова, а все равно останется питомцем Сталина и Дзержинского.

Как бы то ни было, но я резко остановился и повернулся на сто восемьдесят градусов, не увидев за собой никого. Подойдя к открытой двери, я вошел в нее и меня ослепила вспышка света. Мне казалось, что я куда-то полетел и полет был беспорядочный и совершенно не страшный. Возможно, что я летел не вверх, а вниз, или наоборот. А не все ли равно. В конце полета я проснусь, схожу на кухню и выпью воды, посмеявшись над своим сном. Когда человек летает во сне, это значит, что он растет и что у него все еще впереди и он волен выбирать свой путь.

Глава 107

— Смотри, Катя, еще один летчик, — услышал я над собой голос и попытался шевельнуться, но тело мое совершенно не слушалось. — С какого уровня он прилетел, установить не удается, да и у него нет никаких данных. Наверное, весь свой код утопил в винище и сейчас как нарожденный младенец. Я вот что думаю. На этом мусоросборнике мы установим постоянный воздушный насос, чтобы сбрасываемые предметы попадали в воздушный поток и оставались целыми, давая нам возможность использовать их без ремонта. А этот бедолага попал в случайный восходящий воздушный поток и остался почти цел. А так бы в лепешку разбился, а у него и руки-ноги целы.

Я попытался что-то сказать и встать, но у меня не шевелился ни один орган, кроме пульсирования мыслей в голове. Возможно, что от меня осталась одна голова и она мыслит, пока совсем не умрут клетки мозга. Но они же не могут умереть, пока жив.

— Смотри, а он еще жив, — услышал я тот же мужской голос. — Дайте ему воды попить.

Я приготовился лизать желированную воду, но в мой рот полилась настоящая влага, орошая горло и проливаясь по моим внутренностям. Вместе с водой ко мне возвращалась жизнь.

— Давай, Катя, расправим его, — сказа мужчина и они принялись приподнимать меня и выпрямлять мои руки и ноги. Но я их совершенно не чувствовал. Сквозь приоткрытые веки я видел бородатого мужика и хрупкую женщину лет за и с гаком, которые укладывали возле меня белесые тряпки, выполненные в виде рук и ног.

— Переломов вроде бы нет, — тоном врача произнес мужчина, — но есть застой крови. Хорошо, что он недолго здесь валялся, еще утром его не было. Есть начальный процесс сдавливания, но мы его быстро ликвидируем легким массажем. Ох и поорёт этот молодчик, если будет в состоянии орать.

Орать я оказался в состоянии. Вернее, я оказался в состоянии орать. Причем орать так, как орут младенцы, делающие первый вздох воздухом в своей жизни. Тысячи мельчайших иголок впились в мое тело, придя вместе с потоками крови и оживляя мои кровеносные сосуды. Дикая боль оживила и меня.

— С прибытием, — поприветствовал меня мужчина. — Ты кто такой?

— Человек, — сумел выдавить я из себя.

— Вот видишь, Катя, — сказал бородатый, — человек. А человек это звучит гордо. Кто это сказал?

— Это сказал какой-то древний писатель, — сказала Катерина, — то ли Гомер, то ли Шекспир. Кто-то из англосаксов. Они грешили перлами, которые стали частью вечной мудрости.

— А мне кажется, что это сказал Чехов, — возразил мужчина. — Это русские оставили мудрость для всех людей, а англосаксы все присвоили себе.

— Это сказал Горький, — включился я в разговор.

— Ты смотри, — сказал мужчина, обращаясь к женщине, — достаточно человека ударить по голове и у него начинают просыпаться таланты и внутренняя гениальность, которая есть у всех людей.

— Такого не может быть, Кондрат Петрович, — ответила Екатерина, — поэтические таланты у человека проявляются в процессе умственного развития при проведении с ребенком занятий по стихотворному мастерству и варьирования большого словарного запаса в соответствии с потребностями изложения возникающих мыслей посредством поэтических средств.

— Немножко заумно, но в целом верно, — согласился бородатый, а вот мы сейчас проведем эксперимент над травмированной особью и проверим, сохранились ли, появились ли, проявились ли поэтические таланты у человека, который ничего не помнит. А нуте-с, молодой человек, сочините-ка нам стихотворение на тему: наша Таня громко плачет. Вот вам три минуты.

Я лежал и думал, где я, кто они такие, сплю я или не сплю. То, что это не рай и не ад, в этом я уверен совершенно. Там я уже побывал, и там таких персонажей нет. А это откровенно наши люди, не замороченные разными гаджетами и техникой вообще. Да и мыслят они и разговаривают примерно так же, как наши селяне в начале двадцать первого века.

— Ну-с, мы ждем, — сказал Кондрат Петрович, — выдайте нам на-гора что-то этакое эпохальное и современное, чтобы наша душа развернулась, как скатерть-самобранка, а потом свернулась как гармошка на свадьбе.

И я сказал им первое пришедшее на ум стихотворение.

Нам футболист Пеле

Забросил в речку мячик.

Сидим и плачем.

Глава 108

Тишина была ответом на мое стихотворение. Но потом эта тишина взорвалась громким голосом Кондрата Петровича:

— Вот, вот вам конкретное доказательство моей теории о том, что таланты так глубоко прячутся в человека, что их нужно выколачивать оттуда и люди, которые подвергались Рауш-наркозу, становились гениальными людьми и после хирургической операции некоторые пациенты становились известными музыкантами, хотя до этого не обладали ни слухом, ни желанием заниматься музыкой. Это же относится к поэзии. Вы посмотрите, что нам продекламировал наш пациент. Это стихи, написанные в стиле японского хокку. Когда-то в древности в МНР был культ японского писателя Мураками, который прославлял харакири. Тогда же всякий, кто умел писать, занимался сочинительством японских стихов. Вот, дадим нашему подопечному задание, сочинить японский сонет на свободную тему. Например, про суши. Ты знаешь, что такое суши?

Я кивнул головой.

Вот тебе три минуты, сочиняй, — сказал Кондрат и стал прохаживаться передо мной, насвистывая какой-то мотив, в котором, если прислушаться, были слышны нотки от старого гимна «Боже, Царя храни!». — Итак, три минуты прошли.

Мне кажется, что такая тренировка ума хорошо приводит в порядок чувства и нервы. И я прочитал то, что где-то слышал давным-давно, еще во времена оно.

Он суши не ел,

Не любил харакири,

Упрямо писал иероглиф «четыре».

Он был самураем

Священного Солнца,

Но был не похож на простого японца.

Какие-то гены сыграли с ним шутку,

Ему снился ночью тонувший «Титаник»,

Он чистил сушеную длинную рыбку

И капал по капельке «Балтики» краник.

— Браво, — закричал Кондрат Петрович, — вы возвращаете меня к жизни. Мне говорили, что я никчемный преподаватель литературы будущим педагогам, а они меня скинули с пьедестала и лишили всего, что имеют нормальные здесь. А сейчас что-нибудь деревенское, наше, забористое…

— Давайте его поднимем, — сказала Катерина, — а то он сейчас стихов насочиняется да кончится. А так хоть увидим, не поломал ли что.

— Да-да, — заторопился Кондрат Петрович, — поднимайтесь, уважаемый, и потихоньку пойдем в мою каморку. Нет, вы посмотрите, в наш беспросветный век нашелся человек, который сходу сочиняет стихи в любом стиле. Даже я не смогу вот так сочинить эти японские стихи с большим внутренним смыслом. А что такое Пеле? — спросил он.

— Это был очень знаменитый футболист лет триста назад, — сказал я, — он жил в Бразилии или она сейчас уже не Бразилия.

— Не Бразилия, давно не Бразилия, — закудахтал мужик, которого все-таки нужно было назвать стариком, — сейчас все не так, как было раньше. А вы, я вижу, специалист по древней истории.

— Можно сказать, что и специалист в какой-то степени, — сказал я, чувствуя, что силы возвращаются ко мне, переломов меня нет, а только сильно болит голова и прощупывается здоровая шишка между темечком и затылочной частью. Здорово меня приложили. Кроме того, я был в одних трусах. Меня стукнули по голове, раздели и сбросили в мусоропровод. И жив я благодаря чуду, совершенному потоком воздуха, попавшему в трубу перед моим приземлением. Хоть я почти голый, но про меня можно сказать, что я в рубашке родился.

— На чем вас взяли, — спросил Кондрат Петрович, — на тридцати трех удовольствиях?

— От удовольствий я отказался, — сказал я, — клюнул на то, что меня арестуют.

— Злободневная приманка, — согласился старик, — сейчас, говорят, арестовывают не только по ночам, но и прямо средь белого дня.

Глава 109

Чтобы рассказать о жилище Кондрата Петровича, нужно приложить немало усилий и художественного мастерства, только что толку от этого мастерства, потому что это все равно трудно представить тому, кто это не видал. Я попытаюсь вызвать знакомые ассоциации читателя, который хоть раз бывал в подвале собственного многоквартирного или в погребе своего частного дома. Только здесь все масштабами побольше, да по количеству труб тоже побольше и в каждой трубе что-то журчит и булькает и запах совершенно не такой, как на поверхности, но человек принюхивается ко всему и даже начинает различать запахи на цвет и на вкус.

Жилище Петровича было одной из просторных каморок бескрайнего подземного города. Сколько этих каморок по счету и сколько проживает в них человек, не знал никто. О таких местах маститые писатели, как правило, говорят, что это чрево. Все сливки общества и все, что представляло предметы роскоши и чудеса науки и техники всегда оказывались здесь — в чреве.

Помещение, в которое мы пришли, было похоже на маленький театр с задрапированной старым занавесом стеной. Так и казалось, что за занавесом будет находиться картина с кипящим котелком, а за картиной дверца в волшебный мир, а золотой ключик от двери висит на поясе хозяина. Сходство с театром придавало и наличие у противоположной стены пяти скрепленных между собой театральных кресел с плюшевой обивкой красного цвета. Я подошел к ним и увидел прибитую жестяную табличку и выдавленными буквами «Контора императорских театров, 1848, СПбг» и внизу двуглавый орел. Это же музейная редкость.

— Да-да, — подтвердил мои мысли хозяин, — настоящие кресла из настоящего Большого театра. Жалко, что нет у нас телепата, который мог бы нам рассказать, кто сидел в этих креслах и о чем думал. А вот кто такой и откуда свалился нам на голову. Хочется узнать это без телепатов. Давай начнем с имени только без цифири, по ним ничего нельзя сказать, кто ты и чей ты сын. Ты хоть отца своего знаешь?

— Знаю, — твердо сказал я, — и я своего отца видел, ходил с ним на рыбалку, собирал грибы. Он меня учил отличать съедобные травы от несъедобных. Я умею разводить костер, готовить уху, грибной суп, жарить рыбу. Я умею делать все, благодаря его заботам.

— Да, в наши времена это большая редкость, — сказал Кондрат Петрович. — Мы будем звать тебя просто Поэтом. Пусть твое имя умрет для всех, и его будешь знать только ты. Ты взаправду читал японца Мураками? Что ты можешь сказать о нем.

— Не знаю, для японцев он, может быть, и является классиком, у которого можно чему-то научиться, — сказал я, — но русская интеллигенция всегда вляпывается в какую-нибудь гадость, отрицая пророков, которые есть в своем отечестве. Я написал пародию на одного старого поэта, который так восхищался японцем, что забыл, кем он был сам.

Он ночью вставал и писал,

Бредя по путям не Млечным,

Чурался он жара и риска,

И значимым был и вечным.

Копил он копейку к копейке,

И к ним прибавлял сестерций,

Сидел на своей скамейке,

Держа много тонн на сердце.

Себе он сам был оплотом,

Сливался совсем с рельефом,

Без выдоха, вдох за вдохом

И это не было блефом.

Он мог бы и жить иначе,

Гулять на разбойных пирушках,

Но вреден был воздух горячий

И камни в холодных ватрушках.

Он был словно конь в попоне,

Не спорил во сне с дураками,

По сути, он был японец,

Он сам — самурай Мураками.

— М-да, — сказал Кондрат Петрович, — вот она сущность человека. Можно много говорить о человеке и ничего не сказать. А тут всего ничего, но так складно и сразу можно представить, кто это.

Глава 110

Я жил на самом дне, но это дно жило самой человеческой жизнью. Если честно сказать, то это не самое дно. Где-то, примерно, середина. В авиации это называют точкой возврата или точкой невозврата. Примерно, как стакан полупустой или полуполный. Сантиметр вниз и уже точка невозврата. Сантиметр вверх — и это все еще точка возврата. Когда человек тонет, он тоже достигает этой точки. Если он сложил руки, то он тонет окончательно и оказывается на самом дне. Если человек сопротивляется, бьет руками и ногами, то он имеет возможность выплыть и спастись. Если кто еще поможет, то спасение стопроцентное. Притча о лягушке и сливках здесь не подойдет. Дерьмо сколько ни перемешивай, оно всегда останется дерьмом и никакой шоколад из него не получится. Но из дерьма можно вынырнуть наверх и стать конфеткой. Тому в истории примеров много слышим, но мы истории не пишем. Кто-то из умных людей последнюю фразу произнес, кто конкретно, совершенно не помню, но возможно, что это все-таки Крылов, баснописец.

Я потихоньку обустраивался в этой новой жизни и начал даже находить прелесть в ней. Жить среди людей, низвергнутых с пьедестала, одновременно легко и трудно. С кого-то бронза облетает сразу, а кто-то очень долго таскает за собой камни от гранитного основания, на котором они стояли. Через какое-то время они становятся нормальными людьми, добрыми, отзывчивыми, интеллигентными, но нет-нет да проскользнет в их речах и интонациях какая-то бронзовость, как искра в старой зажигалке, и исчезнет. Они будут хорошими работниками на любом участке работы, но руководящую работу им поручать нельзя. Из них получаются наполеончики различного калибра, и все закручивается по новой — маленький пьедестал, пьедестал побольше и так далее, пока не свалится с него. Наполеончик, повторно взгромоздившийся наверх, становится небожителем и тираном и не остановится ни перед чем, чтобы удержаться наверху. Вирус наполеонизма очень страшный вирус, который поражает человека и его окружение напрочь. Поэтому при смене наполеончиков нужно проводить дезинфекцию всего того, к чему он прикасался и с кем общался.

Но есть и исключения. Это исключительно честные и безупречные люди. Никакое дерьмо к ним не прилипает и не пятнает его честного имени, но его честность и порядочность не дает покоя и жизни многим людям, если не сказать, что всем окружающим. Это есть самый опасный тип наполеончиков. Этот похож на санитара, который четко исполняет все предписания врача: врач сказал — в морг, значит в морг. Этот твердо пошлет на виселицу собственного сына, чтобы никто не сказал, что что-то личное может повлиять на исполнение им предписаний свыше, даже если эти предписания несправедливы. Это люди придумали формулу: дурра лекс, сет лекс. Закон суров, но он Закон.

В Америке, говорят, напропалую вешали людей, которые не совершали преступления, но были вынуждены брать вину на себя для защиты чьей-то чести, и все об этом хорошо знали, но надевали на шею петлю, рыдали и дергали рычаг виселицы, убирающий пол под ногами приговоренного. И сейчас, тоже говорят, что юристов лишают лицензии, если они начинают рассуждать о справедливости.

Кондрат Петрович был не из наполеонов. Он был простой учитель литературы в педагогическом университете и позволил себе высказать некоторые мысли о ГБ. И сразу стал человеком без определенного места жительства (БОМЖ) и работы, а также без семейного положения, потому что хотел сам воспитывать своих детей и прививать им то доброе и вечное, что было написано в тех редких бумажных книгах, которые еще встречались на чердаках старых домов. Он упал в яму и не утонул. Задержался в ее пограничном слое и стал воспитателем тех, кто еще может быть востребован там, наверху, когда у народа будет возможность выбора своих руководителей.

Что наверху, что внизу — все одно и то же. Та же клановая борьба, деление на сословия по имущественному признаку и приближенности к власть имущим. Авторитеты правили бал и устраивали разборки, осуществляя местное правосудие. Быки и шестерки авторитетов патрулировали улицы в пределах своих районов, чтобы никто не влез на точки продажи наркоты и торговли девками. Кто не вписывался в общий ритм, того увольняли и тело его находили где-то внизу, а чаще всего не находили вообще.

Авторитетам была нужна интеллигенция, чтобы учить их самих и их детей. Чтобы бабы их выглядели не как законченные проститутки, а могли выступить в роли благородных дам, с которыми не стыдно съездить на какой-нибудь средневековый вальс в новообразованной народной республике Европы.

Глава 111

С подачи Кондрата Петровича и в сопровождении Катерины я был принимаем в самых респектабельных домах дна. Напишем его с прописной буквы — Дна. В случае какой-то серьезной катавасии именно представители Дна становятся лидерами верхушки и вычищают все пространство, чтобы убрать одиозных соратников и представителей старого правящего класса, пытающегося кукарекать по-своему. Диалектика, е.м.

Меня приглашали в качестве знаменитости, как сегодня на корпоративы к нуворишам приглашают эстрадных и различных звезд. К звездам отношение особенно, если заплатят пачку баксов, то звезда будет, а меня приглашали по-старинному — присылали приглашение с обязательным «уважаемый» и «с уважением». Я был в числе свадебных генералов, не знающий, кто я такой, но могущий читать неизвестные никому стихи, хотя знатоков поэзии в таких компаниях было немного, но поэтическое всегда привлекало все слои общества, которое начинало с:

По деревне шла и пела

Баба здоровенная,

Сиськой за угол задела,

Заревела бедная.

И заканчивало:

Настроенье сравнить можно с хреном,

Щиплет глаз и противно во рту,

Будто я капитан в море пенном

И не ждут меня в дальнем порту.

После третьего тоста «за женщин» то ли хозяин, то ли хозяйка обращалась ко мне и просила исполнить что-то по любимой им теме. Точно так же раньше детей ставили на табуретку, и они перед пьяненькими гостями читали какое-то стихотворение, которое никто не слушал, но зато дружно хлопали в ладошки, поднимая тост за талантливых детей и их не менее талантливых родителей.

Стихотворение для декламации должно быть недлинным, в четыре строфы. Три — это мало, а пять уже много, но если кого-то заденешь в стихотворении, то и пять строф проходит на «ура», как, например, дамское:

Катился май и цвел шиповник,

В цветах каштана жизнь моя

Была как ландыш и любовник

Уехал в дальние края.

Любовь казалась такой вечной,

Нет ни начала, ни конца,

Я оказалась первой встречной

С рукой простою, без кольца.

И он с размаху предложил мне

Любовь и сердце — два в одном,

И будет общим портмоне,

И дым над свадебным костром.

Он растворился на рассвете,

Открыв все двери и замки,

Ну, где же есть любовь на свете

И мужики так мужики.

Вряд ли присутствующие знали, что такое шиповник и ландыш, но это звучало и выжимало слезу. А иногда женщины просили дать им несколько уроков стихосложения. А вот от этого нужно держаться подальше, потому что второй, а иногда и первый могли заканчиваться в постели с последующими разборками с бандитским папиком и прочими удовольствиями маргинального общества.

Глава 112

Гуляя по гостям и творческим вечерам в актовых залах школ, я сделал одно важное открытие. Та средина дна, где я находился, являлась кузницей по очищению падших кадров и подготовке новых, которые несли наверх чаяния новой жизни и благоденствия на открытом пространстве, превращающемся в огромное конопляное поле, заменившее нефтяные и газовые месторождения прежнего мира.

То общество, в котором я оказался, не было обществом безнадег, которые все потеряли в жизни. Наоборот, они имели свою цель и тщательно работали по воспитанию своих сторонников и привлечению на свою сторону жителей верхнего мира.

Собственно говоря, на каждом уровне имелось свое дно, и у каждого дна тоже имелось свое дно и каждое дно считало себя выше другого дня, находящегося ниже них.

Дно безжалостно разбивают службы безопасности и вооруженные дубинами полиционеры, потому что это опасность верхушке, опирающейся на ГБ.

Агентура безопасности, спускающаяся на дно, видна как инородное тело, не подлежащее растворению в нижней среде. Те из обитателей дна, кто стал сотрудничать с безопасностью, сдавали себя с потрохами своей активностью и предложениями решительных действий.

Что значит решительные действия? Практически это начало войны или развязывание террора, а политическое руководство дна было категорически против насилия. Главный лозунг был взят от товарища Толстого — непротивление злу насилием. Но руководству безопасности нужно было отчитывать о своей деятельности, а что оно могло представить в качестве результатов? Количество секретных сотрудников, опущенных на дно социальной жизни? Так это пусть управление жилищно-коммунального хозяйства хвастается количеством дворников в подотчетных районах им количеством вывезенного на переработку мусора. А за что вы государственные деньги тратите на каких-то секретных сотрудников, которые ничего не делают, а деньги получают? А, господа оперативники? А, может, вы на эти деньги кутежи в ресторанах закатываете? Где борьба с инакомыслием? Где арестованные революционеры-якобинцы? Где мирные демонстрации, вылезшие на поверхность для отстаивания своих запросов? И еще миллион вопросов, на которые требуется ответов.

Основой основ деятельности органов безопасности и так называемого правопорядка является увеличение результативности работы. Все начиналось со стахановцев, когда один человек выполнял норму десяти человек и получал за это орден, а начальство говорили, а вы десять бездельников должны трудиться как сто человек, а вы сто человек должны трудиться как десять тысяч человек, а вы десять тысяч — как миллион человек. Бездельники? Саботажники? Если бы не вы, то мя пятилетку бы выполнили за полтора года и, вообще, за пятилетку выполнили бы двадцатилетний план и стали бы жить в сто раз лучше проклятых капиталистов. А ну, подать сюда тех, кто стоит на пути нашего прогресса и ускоренного движения к коммунизму.

Недолго думая, означенная цидуля спускается в органы безопасности и начинается поиск врагов народа и всяких там саботажников и диверсантов. И этих диверсантов оказывается очень много, потому что руководство требует наращивать усилия по их поиску и разоблачению и вот уже весь народ ловит диверсантов, как в свое время китайцы с сачками ловили воробьев по всей территории огромного Китая. И, в конце концов, диверсантов стало так много, что единственным не диверсантом, не саботажником и не вредителем остался только один Великий кормчий, потому что даже все его заместители покаялись в сотрудничестве с разведкой Каймановых островов и стремлении совершить убийство любимого вождя и учителя, светоча и великого ученика самого Рабиндраната Тагора и Махатмы Ганди.

В этих условиях всей агентуре приказывается выпрыгивать из штанов, но быть на высоте. А как это сделать? Только активными действиями.

Когда я изложил Кондрату Петровичу свои соображения, он сказал, что нечто подобное говорили и другие люди, но им не особенно верили, потому что в век генетической имплантации и возможности съема информации с нейрофизических колебаний коры головного мозга, совершенно невозможно утаить какие-либо мысли человека. Любой человек, высказывающий злобу или какие-то гнусные намерения, сразу берется на подозрение, а всем политически активным жителям дна приходится навешивать на себя искусственную улыбку и вставать утром со словами: «Хай живе любимый товарищ ГБ». Кроме того, у них есть и своя контрразведка, но эффективность ее невысока. Стоит только выявить агента безопасности, как контрразведчика сразу арестовывают и он, как правило, уже не возвращается.

— Естественно, — сказал я, — в соперничестве двух контрразведок побеждает та, на чьей стороне вся государственная машина. И не нужно воевать с ней. Нужно делать все ласково и культурно.

— Но как же это делать ласково и культурно? — не понял мой наставник по донной жизни.

— На следующем корпоративе я вам покажу, — пообещал я.

Глава 113

Следующий случай случился через два дня на поминках старшего помощника главного по уборке мусора в секторе В7.

Надо отметить, что жители дна потребляли в пищу то же самое, что и жители самого верха — натуральные напитки и продукты, а жители средины — сублимированные продукты. Здесь на дне никто не лизал водку из тюбиков, а пил ее из современной пластмассы, по качествам ничем не отличающейся от богемского хрусталя. Самые низы жили как зажиточные французские и итальянские дворяне времен «барокко» семнадцатого и восемнадцатого веков. Вычурные столики и изогнутые кресла с позолотой методом анодирования, дорогие сорта как бы дерева из пластмассы, сигары из табачного заменителя с ароматизаторами на любой вкус. И главное — свежие овощи и ягоды, выращенные гидропонным способом при свете ламп.

Третий тост на поминках — за женскую половину покойного, а потом слов было предоставлено:

— Уважаемый товарищ Поэт, скажите что-нибудь, чтобы душа развернулась, а потом свернулась. Уж больно покойный любил ваши стихи.

Я встал, откашлял, поднял рюмку с водкой и продекламировал:

Не боюсь я шагнуть в пустоту,

Где не будет свободы, пространства,

Мне поставят на ноги плиту,

Черный мрамор под стиль Ренессанса.

И портрет на артиста похожий,

И стихов непрочитанных том,

Наклонитесь, прохожий, я вам съезжу по роже

Хулиганским и хлестким стихом.

Нет, не бойтесь, такого не будет,

Воспитанье мое — прошлый век,

Не лежал пьяной мордой в изысканном блюде,

Хотя мог, как любой человек.

Пусть мне камень как столик поставят,

Чтоб закуска была и вино,

И в сторонке серебряный шкалик,

Что с читателем пью заодно.

Наливайте, ребята, полнее

За любовь и достойных вас баб,

Возвращайтесь вы к ним поскорее,

Хорошо, что о вас не скорбят.

Бурные аплодисменты были оценкой этих стихов.

Выпив, я сказал:

— А еще я обещаю открыть школу начинающих писателей и первым записываю в него сына провожаемого нами товарища. Нужно, чтобы люди с нашего уровня были основой интеллектуального потенциала всей нашей пирамиды. Нам нужны Достоевские и Толстые, чтобы молодые люди, убившие старуху-процентщицу, были не только преступниками, а выразителями духа МНР.

Еще шквал одобрительных аплодисментов и после этого поминки превратились в неуправляемую пьянку с песнями и плясками по случаю, к похоронам не имеющим отношения.

— Ну, ты и дал, — сказал Кондрат Петрович, — ты хоть представляешь, что ты сделал. Наша община задохнется от обилия того, что в новом мире называют не литературой, а просто чтивом. У каждого из здесь собравшихся довольно богатое криминальное прошлое и все, что будет написано, это будет уголовная чернуха, от чтения которой у людей будет пропадать аппетит и вообще настроение устремится к нулевой отметке в безверии на что-то лучшее, если у тебя в кармане нет нагана и накачанных бицепсов с умением сбивать с ног какое-нибудь чудовищное животное.

— Любое кризисное общество должно проходить этап чернухи в искусстве. Это все равно, что оказаться посредине зловонной лужи и видеть берег, но возможности перегнуть нет. Приходится писать об убийствах, чтобы сделать кирпич для прохода к чистому и светлому, потому что от того, как напишешь об убийстве будет зависеть количество убийств в дальнейшем. Либо это будет романтика убийства, либо это будет отвращение к самому убийству и убийце.

— Но ведь невозможно воспитать писателя за два или за три месяца, это очень длинный процесс, — сказал Кондрат Петрович.

— Естественно, — согласился я, — но с чего-то нужно начинать. Вначале это будут графоманы, которые будут отсеиваться по мере непопулярности их произведений, а из некоторых графоманов вырастут вполне добротные писатели, которые составят славу и гордость новой МНР. Я даже гимн для них написал:

Графоманов не садят на грядках

И не делают их в постелях,

Они пишут что-то в тетрадках,

У портретов стоят в галереях.

Все сверяют свое фото

С полотном Ильи Глазунова,

Может тот, непонятный кто-то

Это он, не сказавший слова

О капризах природушки русской,

О курильских огромных крабах,

О квартире чего-то узкой

И о наших отличных бабах.

Пусть завидуют с Запада маны,

Что у нас, где ни плюнь, там Пушкин,

И на каждом углу графоманы,

Что клепают стихи, как сушки.

Мы найдем вам любую рифму

Даже к слову такому — «чесать»,

Если курим, то только «Приму»

И поем мы про Родину-мать,

Что зовет нас со всеми на подвиг

И к штыку приравняет перо,

И в колонны построит нас по два,

И командовать будет Пьеро.

А известнее всех Буратино,

Деревянный пацан, хулиган,

Он не гонит для лохов картину

И не носит в кармане наган.

Графоманы сродни Глазуновым,

Пишут то, что не видно Богам,

И для них все является новым,

И все падает к вашим ногам.

— Солидно, — согласился мой новый наставник, — а кто такой Глазунов?

— Глазунов? — переспросил я. — Это такой древний художник, который решил запечатлеть историю. Он брал огромнейшее полотно, рисовал кремль в багровых тонах, а на фоне кремля располагал головы и фигурки двухсот или трехсот более или менее известных людей его времени или еще ранних времен, и каждый деятель хотел попасть на такое полотно, чтобы вписаться в историю, ну и историй с этими полотнами было тоже немало.

— У нас на нулевом уровне тоже есть кремль, — как-то задумчиво сказал Кондрат Петрович. — А что ты там говорил насчет агентуры в наших кругах?

Глава 114

— А сейчас мы будем разглядывать людей, сидящих вокруг нас, — сказал я, — и определим их реакцию на волшебное слово, которое я произнесу.

— А что это за слово? — склонились ко мне Кондрат Петрович и Катерина.

— Смотрите внимательно, — сказал я тоже и шепотом и, приложив палец к губам, сказал достаточно громко, — я думаю, что нам здесь нужен МАЙДАН.

В моем секторе обзора я увидел трех человек, резко повернувших голову в мою сторону. Двух человек заметил Кондрат Петрович и двух человек Катерина. Итого, минимум семь агентов политического сыска сидели в нашей компании и одно из ключевых слов в их задании было — МАЙДАН. Надо же, триста лет прошло, а МАЙДАН так и остался в памяти спецслужб как нечто солидное, как октябрьский переворот, устроенный Лениным. Для ленинцев их переворот — это революция, а Майдан — это переворот. То есть, антиленинская революция — это переворот, а антимайданная война — это справедливая война.

— И что же нужно делать? — как-то испуганно спросила Катерина, пригнув голову, чтобы спрятаться от соглядатаев.

— Ничего не нужно делать, Катенька, — ласково успокоил я испуганную женщину, — это очень хорошо, что мы знаем этих людей. Нужно с ними здороваться очень вежливо, сдувать с них пылинки и примерно раз в неделю давать устный отчет о том, что вы делали и где были. Им же тоже нужно жить. Им в первую очередь нужно относить приглашения на все мероприятия, я возьму к себе в школу начинающего писателя человек десять, чтобы их доклады были написаны хорошим литературным языком, и чтобы люди в их присутствии вели себя подчеркнуто вежливо, а если что-то и говорили про ГБ так только в превосходнейшей степени…

Не знаю, что делал сам Кондрат Петрович, что делали его друзья, но в течение месяца вся политическая агентура была выявлена. Слово МАЙДАН было использовано в качестве реакции Манту. Всех проверили на детекторе правды. Криминальную выявляли своими методами.

Учитывая, что МНР это самая огромная республика на пространствах бывшей России, можно себе представить, сколько агентуры приходилось на одного оперработника, если на каждые пятьдесят человек было по одному агенту. Уму непостижимо. Куда ни плюнь, сразу идет донос. Сталину до ГБ тягаться да тягаться.

Я провел три занятия в школе молодых писателей и уже начали появляться новые люди, подающие надежды в будущем превратиться в гордость нашей литературы, вернее, в гордость их литературы, потому что я не считал возможным влиться в их общество и согласиться с тем, что происходит в современном мире. Все равно я хотел жить в нашей большой России, где не было бы диктаторов, ведущих страну к расколу. А, кроме того, я не собирался жить в центре, а хотел поселиться где-нибудь в провинции и заниматься тем, чем бы мне хотелось. Например, переплетать книги. Открыл бы переплетную мастерскую, школу переплетчиков и снабжал бы людей книгами в невиданных переплетах, и мои книги передавались бы из поколения в поколения как семейные реликвии. А что? Вполне достойное занятие.

С Катериной отношения складывались так, что скоро должен был бы быть пир, на котором были все и мед, и пиво пили, да только я человек женатый и жену свою не предупреждал, что задержусь слишком надолго. Она женщина была понятливая и после того, как я спел ей нашу старую песню «милая моя, взял бы я тебя, но там в краю далеком чужая ты мне не нужна», поплакала немного и остались мы очень близкими друзьями. Даже очень близкими друзьями, но без взаимных обязательств и с очень хорошими воспоминаниями о нашей встрече.

О том, что делается в окружающем МНР мире, я узнавал по отрывочным сведениям, потому что интернет был внутренним, тщательно процеженным и отфильтрованным так, что все думали, что кроме МНР во всем мире происходит черт те что, все катится к гибели и только одна МНР находится в постоянном процветании. Типа, еще одна-две пятилетки и кроме МНР никого не останется. Даже жители всех уровневых дён считали себя более умными и счастливыми, чем жители окружающего их мира. Как древние китайцы, которые были окружены северными, западными, южными и восточными варварами, стремившими уничтожить срединную империю. В МНР снова вытащили труды академика Лысенко, требовавшего взять от природы все, как бы природа не сопротивлялась.

Странным еще было и то, что никто не видел ГБ и не знал его лично. Все свои указания он отдавал через доверенных помощников, находившихся в ранге министров. А Кондрат Петрович как-то шепнул мне, что ГБ может являться плодом коллективной фантазии некоей Директории, захватившей власть и ГБ придуман ими лишь для того, чтобы на него свалить все промахи и результаты преступных действий. Они все ангелы во плоти, но им пришлось выполнять преступные приказы.

Глава 115

Хорошее никогда не продолжается долго. По всем уровням поступила ориентировка по розыску Юнис27BK687, специалиста первого класса и обеспеченного человека. Настоящий Юнис совсем был не похож на меня, и мое прежнее сходство с ним было только в той микстуре, которую я выпил, и которая создала подобие настоящего кода и изменила черты лица. Мне даже Катерина говорила, что я внешне изменился. Я был основным подозреваемым, потому что во мне вообще не было никакого кода, и никто не мог идентифицировать меня ни по отпечаткам пальцев, ни по изотопам кода. Я был чужой, а чужой в любой стае чужой. Что-то я сделал хорошее, но сейчас мне предлагалось уйти. У них свои разборки, у меня свои.

Некоторое время меня прятали по подсобкам, а затем вывезли в куче строительного мусора за пределы МНР. То есть в пределах самой республики, но за пределы столицы. Дали котомку с едой, сжали кулак в тельмановском приветствии «рот фронт» и уехали. А ты, парень, иди. Куда идти? А это твое дело. Можешь идти на все четыре стороны, общение с дикарями для всех было западло. Да ведь и настоящие дикари могли меня не принять и стукнуть черенком лопаты по темечку, и никто не узнает, где могилка моя.

Я примерно сориентировался, в какую сторону мне нужно идти. Местность вокруг была и знакомая, и совершенно незнакомая. Дороги разрушены вконец, на них можно ездить только на тракторах и кроме тракторов я там ничего не видел. Пока я наблюдал, по основной дороге прошло штук пятнадцать обшарпанных тракторов «Беларусь» с огромными прицепами, в которых раньше возили сено и силос.

Небо было относительно чистое и только вблизи горда летало несколько магнекаров с надписью «POLIZEI», то ли искали кого-то, то ли просто патрулировали. Часа через два и они улетели.

Я, как окруженец во время Великой войны, стал передвигаться в ночное время вдоль дорог, на которых никого не было. Дорог были не только непроезжими, но и непроходимыми для человека.

— Вот оно — будущее человечества, — думал я. — Сколько мне приходилось читать про разрушенные дороги, заросшие бурьяном и уходящие в неизвестность и про диких людей, иногда выходящих на эти дороги, чтобы подивиться чему-то диковинному, созданному неизвестно кем и неизвестно для чего.

Дороги проходили по разрушенным поселкам и городкам. Как будто прошла большая война, и люди не стали восстанавливать разрушенное, оставив это как памятник прошедшей войны. Но и ничего построенного нового рядом не было. Одну из дневок я проводил на четвертом этаже полуразрушенной пятиэтажки-хрущевки, которую я использовал в качестве наблюдательного пункта. Жаль, что у меня не было бинокля, но вдалеке на уровне горизонта я заметил нескольких человек, что-то делающих в поле, а рядом с ними стоял трактор с телегой.

Следующей ночью я заметил огоньки в темноте и направился было к ним, но меня учуяли собаки и завыли как по покойнику, а возможно, они действительно завыли по покойнику, а не учуяли меня. И я не стал искушать судьбу и искать приключений там, куда меня никто не приглашал.

Глава 116

К утру после третьей ночи я вышел примерно туда, где закончился мой путь по болоту. Там уже стоял магнекар и около него прохаживался мой старый знакомый Алекс. Я не думаю, что он сдал меня и сейчас просто выжидает, чтобы нажать кнопку тревоги и получить обещанное за меня вознаграждение. Собственно говоря, это он сделал из меня Юниса и как бы легализовал в высшем обществе. Будь что будет, и я пошел к нему.

— Слава ГБ, ты жив, — сказал Алекс и обнял меня. — Ты исчез внезапно и о тебе не было ни слуху, ни духу. А потом тебя самого объявили в розыск, я сразу понял, что тебя нужно ждать только здесь. Пойдешь к себе домой? Давай я тебя туда подброшу на магнекаре.

— Не будем рисковать, Алекс, — сказал я. — У нас магнекаров не было и твой аппарат может испортиться там. И я не уверен, что ты приживешься у нас. Хотя, у нас все то же, что и у вас, правда ГБ еще не назвали ГБ, но уже близки к этому, такие же несвободы и преследование инакомыслия. Наши люди живут так же, как на дне в средине нижнего уровня. Зачем тебе менять шило на мыло? Если мы у себя ничего не сделаем, то и вы будете такими же, как есть сейчас. Если мы улучшим нашу жизнь, перейдем от упадка к расцвету, то и ваша жизнь расцветет. Мы и живем для того, чтобы вы жили лучше. Прощай и читай книги, я постараюсь написать о тебе и о себе. Был у нас такой поэт Пушкин. Он о писателях сказал так, что у них есть возможность воздвигнуть себе и другим памятник нерукотворный. И я воздвигну его. Как только увидишь где мою фамилию, знай, что я сдержал свое обещание.

Мы пожали друг другу руки, и я пошел к своей слеге, которая лежала на берегу и уже изрядно высохла, отчего стала легкой прямо как пушинка.

Нащупав твердое дно, я двинулся вперед. Вернее, назад. Хотя, какая здесь разница? Куда бы ни двигался человек, хоть вбок, все равно он движется вперед, туда, где он уже был или туда, где он еще не был.

Обратный путь оказался не менее тяжелым, чем путь в мое будущее. У меня был какой-никакой запас продуктов, и мне не пришлось ловить рыбу и есть ее в сыром виде. Возможно, что тот, кто снова пойдет туда, поймает того окуня с блесной во рту. Но тогда этот окунь будет больше и нужно изловчиться, чтобы выкинуть его на траву. А лучше, господа, носить под лацканом пиджака или под воротником рубашки маленький крючок с кусочком лески. Когда-нибудь, но он вам очень пригодится.

Все сигнальные тряпочки на кустах я перевязал так, чтобы они были хорошо видны с той и с другой стороны. Не ровен час, придется снова воспользоваться ими.

Переобувшись в полуботинки, ожидавшие меня у стенки амбара, я снял с шеи ключ и вставил его в замочную скважину. Два оборота, и я открыл дверь. Тишина. Я снова закрыл дверь и спрятал ключ в потайное место. На выходе из амбара я услышал возню и крик чекиста Гудымы:

— Беги, Василич, беги, я их тут задержу.

Гудыма лежал со своим именным от товарища Дзержинского маузером и в кого-то целился. А рядом валялся деревянный футляр от него в виде чурбачка от апостола Петра.

— Стой, Гудыма, не стреляй, — крикнул я, — некуда нам бежать, это наша родина, пусть они с нашей родины бегут, нам здесь еще жить и страну нашу поднимать из ямы, в которую ее столкнули хозяева этой жизни. Становись рядом со мной. У нас нормальных людей больше, чем подлецов, и они нас поддержат.

Гудыма встал и подошел ко мне. Мы с ним закурили, а со всех сторон к нам приближались вооруженные автоматами люди в иссиня-черной форме. Словно черная туча надвигалась на когда-то цветущие поля, чтобы с корнем вырвать все, что было посажено нашими предками, сорвать недозревшие плоды и сожрать их, совершенно не беспокоясь о том, что будет завтра. А завтра будет новый день, и он разгонит эти тучи. По улицам пойдут жизнерадостные люди, не боящиеся того, что их схватят и посадят в тюрьму за то, что они захотели что-то сделать и высказать свое «фэ» тем кадровым ошибкам, которые привели к власти людей, заботящихся только о собственном благополучии.

Примечания

1

Говоришь по-немецки? (нем.)

2

Да, да, я говорю по-немецки (нем.)

3

Короткоствольные Маузеры были закуплены Советской Россией в 1920-х годах, и этот факт дал повод называть все короткоствольные Маузеры «Боло»-моделями (Боло — Большевик).

Content

Олег Северюхин
Беги, Василич, беги!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Примечания