Александр Афанасьев

Диверсия высочайшего уровня

© Афанасьев А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Прежние цивилизации утверждали, что они основаны на любви и справедливости. Наша основана на ненависти. В нашем мире не будет иных чувств, кроме страха, гнева, торжества и самоуничтожения. Все остальные мы истребим – все.

Дж. Оруэлл

«1984»

Автор предупреждает: все события и персонажи в книге являются вымышленными, возможные совпадения – непреднамеренными. Если названия организаций и имена частных лиц совпадут с реально существующими – это не более чем случайность. Автор не имеет никакой информации о действиях и намерениях, о переговорах и договоренностях Газпрома или любой другой российской компании на Украине.

Москва, Россия

01 марта 2016 года

В Москву я возвращался рейсом через Лондон.

Из Карачи – в Хитроу, перекресток миров, один из самых загруженных аэропортов планеты, и тут же «Трансаэро», рейс до Домодедова. Из лукавого и опасного Бейрута – в Лондон, один из мировых городов. Оттуда – в родную, наглую и хамскую, с грязными сугробами и столпотворением машин во дворах, но такую родную Москву. И все это менее чем за сутки.

Домодедово встречал меня полупустыми залами, новыми ценниками в обменках, странным отсутствием очередей. Кризис, однако. Курс доллара подскочил за два года почти втрое, рухнула цена на нефть.

Эти трагические события выбили из привычной житейской колеи миллионы офисных хомячков, доселе двигавшихся по, казалось бы, незыблемой траектории: работа – дом – работа или ночной клуб. Дважды в год какой-нибудь тур. Турция уже не считается, это для быдла. Сейшелы, Маврикий – вот это самое оно. В промежутках солярий, бассейн, спортклуб по корпоративной карточке, иномарка, взятая в кредит. А у кого-то особо одаренного достало ума и квартиру по валютной ипотеке купить.

А ведь на этой же самой планете существуют и трущобы близ Карачи и Пешавара. Их обитатели готовят еду на кострах из резаных автомобильных покрышек и живут в палатках. Я не знал, чем закончится такое соседство, но искренне считал, что вряд ли чем-то добрым.

Проигнорировав наглых и навязчивых таксистов, я взял билет на аэроэкспресс. Так будет лучше, чем нанимать такси. Безопаснее.

На Павелецком я купил с рук мобилу, набрал знакомый номер и коротко сказал, когда прошел щелчок соединения:

– Я прилетел. Номер три.

Телефон я оставил на скамейке. Пусть его кто-нибудь уведет.

Наверное, быть разведчиком – это своего рода судьба, даже более того – самое настоящее искушение. Знать о других то, что не должно, часто даже то, чего люди и сами о себе не ведают!.. Раз ступив на этот путь – а это было в конце восьмидесятых, – я с него так и не слез.

Миссия в Пакистане год назад закончилась вполне успешно, но все хорошее в этом мире относительно. Заключалась она в том, что я должен был освободить из плена пакистанского Талибана – название крайне обобщенное, на самом деле там полным-полно разных группировок – двух инженеров. Точнее говоря, одного инженера и одного представителя банка.

Они находились в Пакистане по приглашению местных властей и деловых кругов с целью оценить возможность строительства каскада ГЭС на реках этой дивной страны. Сделка намечалась по схеме BOO, то есть «build-own-operate», «строй-владей-эксплуатируй». Кому-то она очень не нравилась. Настолько, что эти персоны наняли террористов и устроили взрыв в центре Карачи, чтобы ее сорвать.

Чтобы понимать, почему это произошло, надо быть в курсе того, что происходит в мире в целом и на энергетическом рынке в частности. Осень две тысячи четырнадцатого года показала, что строить благосостояние государства, тем более такого гигантского, как Россия, на экспортной выручке от реализации энергоносителей не просто глупо, а очень опасно. Такого понятия, как справедливая цена на нефть, газ, промышленные металлы, не существует. Если надо, то эти самые цены можно опустить в два, а то и в три раза и долго удерживать на этом уровне. Точно так же легко можно их и поднять.

Это биржа, через которую идет поток спекулятивного капитала. Одно время модно было вкладывать деньги в нефть и страны БРИКС, теперь, судя по всему, бизнесмены предпочитают инвестировать их в Америке.

Если мы строим энергетическую сверхдержаву, то должны вести себя совершенно по-другому. Если ты продаешь нефть, то по той цене, какая в данный момент сложилась на рынке. А ведь она зависит и от настроений спекулянтов, и от двух десятков других экспортеров, которым тоже нужны деньги. Захотела Саудовская Аравия – и открыла краны на всю мощь, а ты сидишь и обтекаешь. Энергетическая сверхдержава – это не нефть, а нечто такое, что не объедешь и что никак не зависит от настроений рынка.

Газопровод в Китай, гидроэнергетика и поставки оружия в Пакистан, атомная электростанция в Турции, испытывающей дефицит энергии. Если газопровод строится на китайские деньги, то последние два объекта будут возводиться на наши либо совместно. Схема «строй-владей-эксплуатируй», о которой я уже упоминал, очень удобна. Она означает, что построенный объект остается в твоей собственности, ты продаешь заказчику продукт – энергию.

Вот это и есть энергетическая сверхдержава. Никакой конкуренции на этом рынке нет, по крайней мере на коротких временных отрезках. Чтобы конкурировать с нами в Китае, нужны будут газовые месторождения и трубы. Или же придется создавать жутко дорогую инфраструктуру для приема сжиженного природного газа. Чтобы конкурировать с нами в Пакистане, надо найти где-то реку и построить на ней ГЭС. Чтобы конкурировать с нами в Турции, надо построить АЭС.

Это вам не заседание ОПЕК и не гнилые разгоны саудовского министра нефти о том, что королевство готово продавать это самое черное золото по двадцать долларов за баррель. Разбежались они, как же!..

Допустим, мы зайдем на эти рынки. Чтобы конкурировать с нами, надо будет получить реальную политическую поддержку и вложить многие миллиарды, которые мы уже потратили и окупаем, без каких-либо гарантий. Для нас же такие схемы – это постоянный поток денег, пусть и без сверхприбылей, но вполне себе реальный и никогда не пересыхающий.

Данные схемы все больше и больше интересуют серьезных иностранных заказчиков. Более того, они прекрасно увязываются в единый пакет с поставками партий оружия и с политической поддержкой. Заказчики чаще всего не хотят платить за такие объекты в странах Европы и США по принципиальным соображениям. Значит, мы или Китай.

А как думаете, почему Америка нас гнобит, с какого перепуга саудовцы так взбесились? Они отлично понимают суть дела. После того как будет проложен трубопровод, большая часть растущего китайского энергорынка достанется нам. Ведь использование танкера никогда не обойдется дешевле транспортировки трубопроводом.

Отсюда и мелкие неприятности, вроде взрыва в Карачи, убившего несколько десятков человек. Пока мы ведем самостоятельную политику, таким вот трагедиям не будет конца.

СИМ-карты у меня были промаркированы циферками. Я вставил в свой мобильник номер третий, как и сказал по телефону. Почти сразу раздался звонок.

– Слушаю.

– В порядке?

– Да, прибыл.

– Надо встретиться.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Сейчас так сейчас. Диктуй адрес.

– «У огня».

– Понял…

Что-то случилось!..

«У огня» – так мы называли между собой одно заведение, расположенное недалеко от присутственных мест, весьма специфическое, кстати сказать. Здесь любили собираться чиновники среднего звена, но как раз те самые, которые многое могли. Тут реально решались дела в России. В девяностые это происходило в доме приемов «Логоваза», сейчас таких мест было несколько, в том числе и «У огня». Кормили тут нормально, не сказать, что особенно вкусно, но вполне прилично.

Столик нашелся, стоило мне только упомянуть имя моего друга, а теперь и куратора. Очевидно, он кое-что значит в стране. Впрочем, сомневаться в этом было бы глупо.

В первый раз меня даже за стол не пригласили, а допустили, так сказать. А я отказался пить, чем, разумеется, проявил неуважение и недружелюбие. Впрочем, я не допускал ни того ни другого. Я просто не пью. Чиновники этого понять не способны.

Появился Денис. Генерал-лейтенант, если не повысили еще, начальник отдела в ГРУ, занимающегося так называемыми острыми акциями. Мы начинали вместе. Я ушел со службы на вольные хлеба, когда нашим министром стал мебельщик. Он остался и теперь на два звания выше меня. Я полковник, он генерал-лейтенант.

При нем пара крепких ребят. Значит, времена веселые. Они проверили зал, меня обыскивать не осмелились. Один вышел, другой остался стоять у дверей.

– Заказал?

– Нет.

– Давай-ка мы с тобой мяса поедим.

Денис кликнул официантку, быстро заказал. По его виду я понял, что он пребывал несколько не в своей тарелке. Генерал-лейтенант зачем-то посмотрел на часы.

– Кого-то ждем? – поинтересовался я.

– Нет. Слушай, ты не против, если мы твой крайний гонорар в рубли пересчитаем, а?

– Вот что ты за поганец, Денис?! А еще генералом называешься. Свинья ты самая настоящая!..

– Хорош!.. – взорвался мой друг. – Доллар опять подскочил, а бюджет мне урезали! Вот и крутись как хочешь! Тебе тут легко рассуждать. На мое место встань!

Ну да. В общем-то, вполне ожидаемая реакция. Он даже не понимает, что, встав на его место, я первым делом сократил бы часть обслуги аквариума, отправил бы многих на пенсию. Это вам не дом престарелых, не фиг штаны тут протирать.

Потом я продал бы те новенькие бронированные «Ауди», которые вы накупили. Ведь «Шкоды» ничуть не хуже, дешевле только. После этого я посмотрел бы, где еще можно сэкономить, не затрагивая жизненно важных функций конторы. В любой государственной структуре есть масса возможностей сберечь деньги.

Но чиновникам и генералам все это неведомо. Такая схема просто не вмонтирована в их руководящие мозги. Они будут жаловаться, ныть и стонать, а если не выклянчат денег, то уволят сторожа.

Помните древний анекдот? Сначала где-то там наняли дедуся сторожить мост. Потом решили, что он там один стоит, это не дело, и наняли директора. Вслед за этим взяли бухгалтера, чтобы зарплату насчитывал. Далее пошло сокращение штатов, и был уволен… сторож. Вот так у нас везде. Бюрократия.

Я-то давно от этого ушел на вольные хлеба. И ничуть об этом не жалею!..

– А ты на мое встань, – сказал я. – Посиди в каталажке. Порешай проблемы с племенами. Или в горы сходи. Не хочешь?

– Ладно, проехали… – угрюмо заключил Денис.

– То есть вторую часть я получу в долларах и именно тогда, когда договаривались? – осведомился я.

– Получишь.

– Ну вот и ладушки. Я могу идти?

– Сядь!..

Ого! Я-то думал, что мой старый друг из-за валютных курсов так печалится. Нет, похоже, что совсем по другому поводу.

– Угадай, где это.

Я взял смартфон, посмотрел короткое видео и ответил:

– Рыбальский остров, Киев. Здание Главного управления разведки Министерства обороны Украины.

Белый восьмиэтажный дом, рядом другой, светло-коричневый, вдвое ниже. Догадаться несложно. Я держу в памяти много таких мест. Тем более в Киеве. Я ведь там работал, когда мы налаживали контакты по нефти и газу. В нулевых.

Я даже подозревал, о чем пойдет речь сейчас, и решил уточнить:

– Лазарь?..

– Он самый.

Ожидаемо… но все равно весьма мерзко. Если в нашей системе надо кого-то убрать, то это всегда поручают сделать лучшему другу. Последняя проверка на лояльность. После этого считается, что человеку можно доверять безоговорочно. Обычно это делается без крови. Есть такие соединения, которые в течение сорока восьми часов вызывают инфаркт или инсульт. И никакая экспертиза ничего не покажет.

Были времена, когда все рушилось. Нашлись силы, которые порвали на куски могучую державу. Получали долгожданную независимость государства, отцами нации в которых становились недавние секретари республиканских ЦК.

Тогда же создавались и спецслужбы. Кадры использовались старые, хотя бы просто потому, что новых взять было неоткуда. На то, чтобы подготовить разведчика, нужно шесть-семь лет, а на создание школы уйдут целые десятилетия.

Президентского указа хватало, чтобы ликвидировать такие мощные структуры, как «Альфа» или «Вымпел». Профессионалы, в подготовку которых держава вложила миллионы, разбредались по всему свету. Один погиб в Югославии, другой – в Карабахе, третий отвалил на Землю обетованную, четвертый стал киллером.

Условиями контракта предусматривалось, что после окончания действительной службы офицер имеет право выбрать для проживания любой город СССР. Многие уже в девяностые старались осесть в Киеве. Даже те, кто не имел к этому городу никакого отношения. Им помогали. По старой памяти генералы спецслужб Украины, уже независимой, делали этим ребятам левые документы, устраивали их на легальную работу, мастырили биографии.

В числе таковых был и Лазарь, один из самых опытных в Союзе профессионалов, экспертов в области диверсионной и террористической войны. В Украине он создал что-то вроде подпольной биржи труда для наемников, диких гусей, слетавшихся к нему со всего СНГ и даже из таких стран, как Афганистан.

Конечно, местные спецслужбы об этом знали, иного и быть не могло. Мы тоже были в курсе. Но кто же мог знать, что в двадцать первом веке Россия и Украина начнут воевать друг с другом?!

Теперь наличие в Киеве высокопрофессионального диверсанта с подготовкой, полученной еще в советском «Вымпеле», и огромными связями в мире наемников стало смертельной опасностью. Пока в Киеве, где на каждой стене написано нечто очень ласковое про нашу державу в целом и ее президента в частности, существуют Лазарь и его люди, никто за Кремлевской стеной не может спать спокойно. Потому что Лазарь не похож на всех этих скороспелых поцев. Он действительно может. Без дураков.

Пока жив Лазарь, многие сидят на иголках. В нашем мире действует такое правило: если есть сомнение – сомнений нет!

Вот только, ребята, не пошли бы вы все, а?! Я – человек гражданский. И все ваши проверки на вшивость я видал в одном месте.

– У нас есть достоверная информация. За последний месяц Лазарь дважды побывал на Рыбальском острове…

– Денис, иди-ка ты лесом! – перебил его я.

– Что?

– Что слышал. Еще раз послать? Могу и дальше.

Тормозит мой старый приятель. Как-то непривычно генералу отправляться в пешее эротическое путешествие.

– Дэн, давай раз и навсегда. Я знаю, как работает наша контора. Нет человека, нет проблемы. Я когда-то был ее частью, поэтому не буду подвергать сомнению ваши методы. Но у каждого есть право – туда или сюда. Я для себя все решил.

– Неужели?

– Ага. Есть что-то еще или я пойду?

– Сиди!.. – заявил Денис и ослабил галстук. – Вообще-то, ни о чем таком речи не идет.

– Да неужели?

– Да. Мы понимаем, что Лазарь… в общем, он сам по себе. За стремное дело никогда не возьмется, скорее уедет. Весь этот бандеровский шабаш ему до одного места. – Денис отпил из бокала, взялся за мясо.

Я подозрительно прищурился и поинтересовался:

– Давно вы такими умными стали?

– Всегда были. Помимо прочего, у новой киевской власти нет ресурса и главное – денег для того, чтобы нанять такого спеца, как Лазарь. Он это понимает. Мы тоже. Все в курсе.

В общем-то, да, все правильно. Дурак тот, кто думает, что любой просто взял и заказал, кого захотел. Хозяина центрального рынка, владельца заводов и шахт, главу соседнего государства. Чтобы так вот заказывать, надо самому силу иметь. Хотя бы равную. Это правило действует не только в уголовщине, оно одно для всех. Если те же украинцы придут к Лазарю и закажут нашего президента, то он возьмет с них предоплату, после чего сообщит в Москву и будет на сто процентов прав.

Другой вопрос – какого хрена Лазарь делал на Рыбальском? Что он там забыл, если это правда?

– Какие у вас данные по Лазарю, да и вообще по тому, что там происходит?

Дэн нервно покрутил в пальцах ножи ответил:

– Если честно, то никаких.

– Неужели?

– Да. Песец полный. Все с ног на голову перевернулось. Те люди, которые раньше работали с нами, теперь в бегах, оттерты от дел либо уже совсем кончились. Ты знаешь, как там сейчас решается. Самоубийство, катастрофа, что угодно. А остальные… Ты можешь себе представить, что такое вербовать в Киеве?

– Сложнее, чем в Ираке?

Дэн пожал плечами. В конце концов, и я и он подбирали агентуру в Ираке. В том, еще саддамовском.

– Короче, у нас есть целые базы – прослушка, перехваты, все такое. Но толку от этого близко к нулю. Разрушена система государственного управления. Мы не знаем, за что хвататься и на какие рычаги нажимать. Все понимают, что времени нет совсем. Надо урвать, что уж получится, и плевать, как именно. Полно отморозков. Короче, революция…

Нет, Дэн. Это не революция.

Пока еще.

– Моя задача?

– Первая – выйти на Лазаря. Оценить обстановку и действовать по ситуации.

Такие вот обтекаемые фразы намекали на очевидность. Если я установлю, что Лазарь переметнулся и работает на украинскую разведку, то должен буду его убрать. Конечно, это правильно. При таком развитии событий Лазаря и в самом деле лучше списать в расход. Он опасен даже не столько как исполнитель, сколько как инструктор и организатор высочайшего уровня, способный за несколько месяцев создать и ввести в действие террористическую сеть, раскинутую по всей России. Такова и была его задача в «Вымпеле». Организация и поддержка прогрессивных движений – так вот красиво это называлось. Под правильными словами скрывались саботаж, политические убийства, подрывные действия, дестабилизация.

– Выйти на Лазаря с чем?

– С предложением поработать на нас. Нам нужна сеть в Киеве.

– Он на это не согласится.

– Убеди.

В общем-то, да. Убеди старого волка, за плечами которого, как и у всех нас, собственное, личное кладбище. Заставь такого монстра встать на сторону державы, которая ведет тайную, совсем небольшую войну против Украины.

В конце концов, если ты долго живешь в какой-то стране, то поневоле становишься ее патриотом. А Лазарь там с девяностых. И Киев он почему-то выбрал сам, хотя родом из другого города.

А я теперь должен убедить!..

– Дэн, позволь вопрос.

– Валяй. – Генерал-лейтенант принял позу отдыхающего римского патриция, означавшую, что хуже мне уже не будет.

– То, что произошло в Украине. Хоть кто-то ответил за это?

– А кто должен отвечать?

– Да хоть кто! Ты понимаешь, что там вторая Польша, еще один Пакистан сейчас будет? Тупо в силу патриотических чувств, которые испытывает любой нормальный человек. Кто там рулил и все это устроил? Ты понимаешь, что мы в Америке лучше работаем, чем там? Ты видишь, что мы целое телевещание на английском, на арабском, на испанском создали. Где оно на украинском, а? У нас из-под носа целую страну увели!..

– Хватит, – устало сказал Дэн. – Довольно. Против нас уже много лет идет опосредованная агрессия, с нами пытаются расправиться чужими руками, и мы вынуждены на это реагировать. Сделано то, что сделано. Не тебе судить. Но ты попытаешься кое-что изменить. Это будет твоим вторым заданием. Мы отправляем в Киев человека. Его задача – навести неофициальные контакты с нынешней украинской администрацией, попытаться найти механизмы урегулирования кризиса. Сейчас не лето четырнадцатого и не осень пятнадцатого года. Украинцы померзли, поголодали, понимают, что никакому ЕС они и на фиг не нужны. Пошел откат. Наша задача – вовремя оседлать эту волну и перехватить рычаги управления у ЕС и США, которые для урегулирования кризиса и помощи Украине не сделали ровным счетом ничего. Причина в том, что механизмов урегулирования у них попросту нет. Если мы поймаем волну, то ситуация развернется на сто восемьдесят так же неожиданно, как и два года назад.

Увы, нет, друг мой. Не развернется она так.

Принципиальное отличие того, что происходило два года назад, от того, что есть сейчас, заключается вот в чем: тогда не было столько крови. Нет, конечно, она лилась на Майдане, где погибали как протестующие, так и милиционеры, но ее было немного, и ограничивалось все Киевом. Сейчас все по-другому.

Проблемы между русскими и украинцами были всегда. Сначала конкуренция. Потом, как только украинцы поняли, что проигрывают, она переродилась во вражду.

Война на Донбассе была запрограммирована еще многими годами раньше. Этот регион виделся украинским властям, кричащим о европейских ценностях, оплотом реакции и пророссийских настроений, рассадником предателей и коллаборационистов, который ни одна нормальная страна внутри себя держать не будет.

Летом и осенью четырнадцатого года уже вовсю разыгралась кровавая драма. Все ее участники лишь убедились в том, что их худшие предположения друг о друге абсолютно верны.

Украинцы увидели, что Донбасс – действительно оплот предателей и коллаборационистов. Хотя это было всего лишь выступление против экспансии Запада, спровоцированное местными олигархическими элитами под тем же лозунгом, под которым развалился СССР. Мол, хватит кормить дармоедов и центр.

А русские поверили в то, что украинцы – звери и нацисты. Все сомнения в этом исчезли после второго мая, когда в Одессе были заживо сожжены несколько десятков человек. Бессмысленно убеждать кого-то, что это олигархическая провокация, подготовленная другой стороной. Это уже никому не интересно.

Теперь между войной и миром лежат Одесса и Мариуполь, Иловайск и Дебальцево, аэропорты Луганска и Донецка и еще чертова тьма всего того, чего не было два года назад. Тогда о таких бедах еще и подумать никто не мог. Считать, что в Киеве можно будет тупо договориться и сделать это шито-крыто, – идиотизм!

Я слишком много времени провел на Востоке, лично видел, как люди превращаются в скотов. Там любые договоренности раз за разом срываются просто в силу озверения, старых счетов и привычки воевать, творить насилие. Поэтому мне трудно верить в простые решения сложных проблем. Два года назад в Киеве тоже договаривались о многом. А потом законно избранный президент удрал из страны как обгадившаяся шпана.

– Я никого не знаю в Киеве и вряд ли подойду на роль переговорщика.

– А мы не тебя отправляем. У переговорщика будет свое сопровождение, причем совершенно легальное.

– От кого?

Дэн назвал две компании. Обе я знал. Израильская «Шилд» была основана выходцами из бывшего СССР. Вторая, под названием «Транзит», – это уже одна структура службы безопасности Газпрома. Причем очень серьезная. У них есть право на закупку автоматического оружия, чем они и пользуются. Эти же ребята работают в критически опасных районах на Востоке, причем даже по посторонним контрактам, то есть там, где нефти нет.

– Израильтяне – ближний круг, а «Транзит» – дальний?

– Молодец, возьми с полки пирожок.

Поясню, что ближний круг – личная охрана, дальний – это боевики, способные как прикрывать первых, так и использоваться для воздействия. На сленге так называются незаконные операции, проводимые в чужой стране.

– А я?

– Ты кто-то вроде играющего тренера. «Транзит» будет знать о тебе, а «Шилд» – нет.

Пирожок с полки я не взял. Не до него было. Я смотрел на женщину, которая вошла в зал, огляделась и увидела нас.

– Твою же мать!..

Когда ты расстаешься с женщиной, лучше всего, если вы оба не будете поддерживать отношения и пытаться делать вид, что все у вас зашибись. Друзья после секса – такое, может, еще и возможно, но вот после разрушенной семьи – это уже самый настоящий бред. Надо просто разойтись по разным углам и не делать друг другу еще больнее.

Увы, у меня так не получается.

Нет, я не обвиняю ее совершенно ни в чем. Это я должен был предполагать, что будет именно так, и не ввязываться.

Надо сказать, что ласточки, то бишь девочки легкого поведения, есть в любой разведке. Каждый агент, независимо от пола, должен быть готов переспать с кем угодно, чтобы получить информацию, необходимую его стране. Это часть нашей работы. У некоторых разведчиков есть семьи. Что ж, жены незаметных героев должны понимать, что их мужья не на заводе работают.

Может, так оно и было. Раньше. Меня самого готовил один из корифеев, каких сейчас нет. Я бывал у него дома. Вот его супруга Клавдия Валерьевна – она бы, я уверен, поняла. Они встретились в Берлине в сорок пятом – регулировщица, стоявшая на перекрестке, и лейтенант контрразведки Смерш. Так и жили с тех пор вместе. Вот она – да, все поняла бы.

Увы, моя супруга оказалась неспособной уразуметь, почему я сплю со своей подчиненной. И я ее в этом не обвиняю.

Марина оказалась не просто девочкой для иностранных дипломатов. Она стала добывающим офицером высокого класса. Мой брак не продлился так долго, как мне хотелось бы. Конечно, она не сделала глупости, не собиралась приходить ко мне домой и все рассказывать. Но София узнала. Потому что Марина это устроила. Мы с ней оба знаем, что это так. Я сам ее учил, как надо передавать информацию через десятые руки.

Марина сморщила носик, посмотрела в меню и заявила:

– У них нет сибаса! Что они вообще подают?

– Наверное, то, чем можно накормить голодного взрослого мужчину.

Денис поспешно откланялся, мол, дела. Мы с Мариной остались вдвоем. Я знал, что она уже подполковник. В тридцать с очень небольшим.

– Ладно, обойдусь семгой. – Марина позвала официанта, быстро сделала заказ и спросила: – Денис Викторович обрисовал тебе ситуацию? В общем порядке?

– В общем – обрисовал.

Я не знал, в курсе ли она про Лазаря.

– Тогда так. Имей в виду – я была против того, чтобы привлекали тебя…

– Почему? – перебил я.

– Я знаю, чем ты занимаешься. Тот же Пакистан, Ливия, Сирия. Применение силы. Мне это не нужно. Один прецедент может сорвать переговоры на любом их этапе. Все острые акции только с моей санкции. Иначе кто-то из нас летит домой. Киев – это тебе не Карачи.

– Почему? В каком-то смысле там даже хуже. Ты никогда не задумывалась вот над каким прецедентом?.. До сорок седьмого года Индия и Пакистан были единым государством и как-то уживались. Но после распада они стали смертельными врагами и трижды серьезно воевали. На пороге четвертая война, возможно, ядерная. Кстати, одной из причин такой ненависти стал Восточный Пакистан, ныне независимое государство Бангладеш. Пакистан теперь стал страной одной нации. Его единственная миссия состоит в том, чтобы унизить Индию. Даже не победить – они понимают, что это невозможно, – а опустить. Если ради этого надо перебить полторы сотни людей, как это произошло в Мумбаи, или даже взорвать атомную бомбу, то они на это пойдут без особых угрызений совести.

Марина иронически, весьма остро глянула на меня и сказала:

– Украинцы тоже пойдут? Я тебя умоляю. Посмотри на их депутатов, министров, на администрацию президента. На манеже все те же персонажи. Сторонники Кучмы, Ющенко, Януковича, теперешнего президента Петренко и прочих. А до этого они были убежденными комсомольцами, как та же Фарион. Им плевать, во что верить – в бессмертное учение, в национальное единство, в то, что Украина – це Европа, или в Сашу Стоматолога. Все, что им надо, – это деньги. Плевать, кто их достанет из кармана – Петренко, Янукович или кто-то еще. Кто даст, тот и будет гетманом. ЕС уже четко дал понять, что подачек больше не будет. Точка. Пора нам предложить этим ребятам что-то сладкое.

Я спорить не стал и спросил:

– Как оформляется делегация?

– Газпром. Ты, кстати, тоже от них.

Ну да, конечно. Я тоже от них.

– Едем переговариваться по новым ценам на газ. Заодно кое-кого посмотрим, проверим в деле.

– Кого?

Марина пожала плечами. Не скажет, конечно.

– Куда тебя подвезти? – осведомилась женщина, когда мы вышли из заведения.

Дело в том, что я был не на колесах. Сюда приехал на такси, а машина у меня стояла в другом месте.

– До метро.

Марина пожала плечами и села за руль «Ауди». Я устроился рядом с ней.

– Мы сможем нормально работать вместе? – спросила она, трогаясь в путь.

– У меня тоже есть один вопрос.

– Давай.

– Ты понимала, что такое разведка и каково тебе в ней будет?

Она повела плечами. На ней была короткая шубка и не самая длинная юбка. Девочка из высшего общества, место рождения – Вашингтон, округ Колумбия. Семья дипломатов, американское воспитание.

– Понимала.

– Тогда зачем?.. Ты думала, что так я уйду из семьи, или как?

– А ты никогда не думал, что, может, я хотела бросить все это?

Зашибись! Она хотела бросить, а я не дал. Получается, что я теперь в этом виноват и мне с этим жить.

– Можно и я задам вопрос? – осведомилась она. – Ты счастлив?

Не отвечая, я вышел из машины, и сырая снежная каша, образовавшаяся после сегодняшнего потепления, обожгла мне ноги.

Киев, Украина

03 марта 2016 года

До Киева мы летели не рейсовым самолетом, а служебным бортом Газпрома. «Суперджет» оказался набит под завязку. ВИПы, специалисты, оперативники. Нас было больше девяноста человек.

Марина сидела впереди, вместе с ВИПами – вице-президентом Газпрома и начальниками департаментов. Я прошел в хвост, там, в тесном кругу израильтян и наших парней из «Альфы», я достал из заначки бутылку водки «Флагман», и мы ее приговорили. На двадцать здоровых мужиков получилось совсем немного, но так оно и надо. Ребята из личной охраны и вовсе отказались, хотя шутили наравне со всеми. Русский язык хоть как-то, но понимали даже израильтяне.

В Борисполе мы нырнули в мокрый туман как в вату. Экипаж хотел даже уйти на какой-то запасной аэродром, но все же диспетчеры разрешили посадку.

Я выходил одним из первых, чтобы осмотреться. Все-таки сотрудники службы безопасности Газпрома знали меня хорошо и понимали, что такого опыта по всем делам, связанным с терроризмом, нет ни у кого из них.

Машины стояли полукругом. Украинцы не поскупились. Для ВИПов они подогнали «Майбах». Народу попроще предстояло ехать в «Мерседесах», вполне новых и приличных. Несколько бусов фирмы «Фольксваген» предназначались для плебеев.

Здание терминала еле видно, такой сильный туман. Это помешает снайперу, если у него, конечно, не термооптический прицел.

Тут же стоят менты для сопровождения. Это ДАИ – державная автоинспекция.

Борис, отвечавший за безопасность, принял доклады, покосился на меня. Я едва заметно кивнул.

Израильтяне вывели из самолета ВИПов. На Марине было красное платье, что совсем некстати. Оно выделяется и бросается в глаза. К моему удивлению, она села в «Майбах», а не в один из «Мерседесов».

Высоко взлетела.

– Трогаемся.

Я почти на ходу вскочил в какой-то бус. В нем было тесно, а от тумана – еще и темно. Мы набились в салон как сельди в бочку.

Борис, сидевший рядом, передал мне пакет. Я посмотрел на коленях. Два паспорта – греческий и украинский, «глок» с кобурой и глушителем, коробка с патронами. Три мобильника.

Машины вдруг начали тормозить. В пелене тумана показалась ограда, потом резко взвыла сирена автомобиля ДАИ.

– Это еще что?

Борис взялся за рацию. Я достал из пакета пистолет и проверил его. Если что, он лишним не будет.

Оказалось, что у ограды аэропорта собрался антироссийский пикет. Сотрудникам ДАИ пришлось приложить немало усилий, чтобы пробить нам дорогу.

Машины медленно ехали в живом коридоре. Мы видели озлобленные лица, черные шапочки – в Киеве действительно было холодно, – лозунги на наскоро написанных плакатах. Сперва в автомобили полетели смерзшиеся комки грязи и льда. Потом в дело пошли и бутылки с краской и мочой, наверняка приготовленные заранее. Вот так ласково встречала нас Украина.

Можно, конечно, говорить, что пикет проплаченный. Это, скорее всего, так и есть, но люди-то пошли на это мероприятие. И ненависть у них на лицах нисколько не поддельная, это сразу видно.

Вырвавшись на Бориспольскую трассу, машины прибавили скорость до ста двадцати.

Киев встречал дурной погодой: туманом, промозглой сыростью, да еще и какой-то безнадегой. Мало машин – бензин нынче дорог. Сорок гривен за литр. Людей тоже не густо, это было видно сразу. Кто-то уехал на заработки, кто-то – совсем. В одном месте я увидел у обочины остов сгоревшей маршрутки, прямо как во фронтовом городе. Никому до этого не было дела, и никто ее не убирал.

Поселились мы в отеле «Холидей Инн», расположенном в центре Киева, сняли полностью три этажа. Несмотря на падение цен на энергоносители, Газпром жил на широкую ногу и от роскоши отказываться не хотел.

Поселили нас быстро. Дело обошлось без всяких пикетов у отеля.

Мне, по моему собственному желанию, достался номер в конце коридора. Я прикрепил в углу под потолок камеру и вывел ее на ноутбук. Она будет активироваться всякий раз, как только произойдет какое-то движение. Эта камера разработана в США для наблюдения за детьми и бебиситтерами. Она будет работать и ночью. Я почему-то не люблю сюрпризов.

Закончив с этим, я спустился вниз и дал портье двадцать долларов. Тот все понял.

Киев…

Я часто бывал в этом городе, но надолго задержался только один раз, в две тысячи пятом. Произошла Октябрьская… тьфу, Оранжевая революция, и я был в составе спецгруппы, которая восстанавливала агентурную сеть в городе. Мы латали дыры, вербовали новых агентов, заводили контакты.

Прикрытие было то же самое – энергетика. Власть, которая пришла на смену циничному многовекторному Кучме, оказалась строго прозападной. Нам надо было дать ей понять, что это в принципе никоим образом не совместимо с низкими ценами на энергоносители.

Как оказалось, новая власть все прекрасно понимала и даже приветствовала наши усилия. Потому что десятипроцентный откат от пятидесяти долларов – пять, а от ста – уже вдвое больше. Остальное неважно. Ведь ты ничего не платишь, а только кладешь в карман откат.

Мы уже тогда знали истинную канву переговоров и соотносили это с тем, что видели и слышали на улицах. К нам приходило понимание – не избежать беды.

Через темный ход отеля, пару улиц и проходных дворов я выскочил на Крещатик и пару раз проверился. Похоже, за мной никто не шел. Но оставался еще беспилотник. Поэтому я пошел к станции метро.

Должен сказать, что Киев производил весьма мрачное впечатление. Серая слякоть неубранного снега, множество закрытых кафе и магазинов, обтрепавшиеся рекламные щиты. Из некоторых окон многоэтажек торчат дымящиеся трубы печек-«буржуек». Люди идут торопливо, смотрят под ноги, чтобы не поскользнуться.

У банков кружит шпана в черных дубленках и пуховиках, стоят машины с плакатами под стеклом – куплю доллары, евро, золото. Черный курс давно и безнадежно оторвался от официального и составляет уже семьдесят гривен за доллар. По тридцати меняют лишь приближенные к самым верхам, те, кто получил доступ к разворовыванию кредитов МВФ. Как и у нас в России в девяностых, ничего хорошего эти кредиты не дали.

И везде кругом – ненависть, ненависть, ненависть. Она как болячки на коже, как радиация. Ты знаешь, что не можешь ее чувствовать, но вот она, никуда не делась. Озлобленные взгляды в спину, граффити нецензурного содержания на каждом шагу, жовто-блакитные прапоры в самых неожиданных местах – на балконе, на бортах дорогого джипа. Много плакатов с надписями, извещающими о том, что здесь розмовлвляют тильки украинскою мовою. Не исключено, конечно, что хозяева этих заведений действительно такие патриоты, но, скорее всего, они просто боятся погромов.

На углу торчит разоренный и разграбленный ларек, где когда-то продавалось мороженое. Около него трутся какие-то личности, греют руки у костра, разведенного в железной бочке. Возможно, владелец этого ларька не хотел розмолвляти тильки украинскою. Или же он отказался платить дань вооруженным бандам рэкетиров, легализованным под вывеской батальонов территориальной обороны нацгвардии.

А вон на столбе объявление: «Силовая поддержка» и номер мобилы. Это уже что-то новое, такого я не замечал здесь даже в девяностые. Тогда тут существовал хоть какой-то порядок. Были группировки, зоны влияния, разборки в основном не выходили за пределы очень узкого круга. А тут звони, вызывай бригаду с той же обыденностью, как снимаешь проститутку. Надоел сосед, не пролонгируют кредит в банке, стукнули машину и отказываются платить – вызываешь. Это насилие будет касаться всех. И просто так оно не закончится.

Я нырнул в метро, испачкав ноги в грязном месиве на полу, который никто не мыл по крайней мере несколько суток. Проезд стоил шесть гривен.

Внизу на станции спали люди. Многие в военной форме, бундесовском флектарне. Рядом вещи в рюкзаках или картонных коробках. Видимо, метро стало их домом. Здесь тепло, и станции есть по всему городу. Метро – это не место для жилья, но никто не знает, что делать с этими людьми.

Я проехал три остановки в одну сторону, потом – столько же в другую. Вроде не следят.

Я пересел на другую линию и вышел на железнодорожном вокзале.

Послушайте мой добрый совет. Если вам надо легализоваться в городе, приобрести все необходимое, то начинайте с вокзала. Там всегда стоят тетеньки и предлагают комнаты на съем. Это куда лучше любой гостиницы, потому что тетенька не платит налогов и будет молчать. На каждом вокзале можно купить пожрать, даже украсть, если припрет. Здесь обязательно тусуется всякая шпана, у которой можно узнать, что да как. Если правильно спрашивать.

Киевский вокзал был слепком со всего остального города. Та же грязь, толпа, много людей в камуфляже, масса ларьков, запах жареного. Тетки с квартирами, мужики с машинами, нищие просят милостыню, крысы шмыгают прямо под ногами. Грязища – месиво из воды, остатков снега, мусора и грязи. Милиция, которая и не пытается со всем с этим справиться, сержант, прихлебывающий кофе из пластикового стаканчика и озирающий происходящее пустым, равнодушным взглядом. Крики торговок, шум поездов.

Из совсем необычного я заметил, что люди торгуют углем в мешках и вязанками дров так же буднично и обыденно, как елками под Новый год. Дожились!..

На стенах наклейки, явно дорогие. Это вам не листки дрянной бумаги, пропущенные через ризограф. Текст везде один: «Кровавый Пастор, веди нас на Донбасс!»

Поясню, что Кровавым Пастором здесь зовут человека, занимающего один из высших постов, главного застрельщика планируемого государственного переворота. Такое событие в Киеве ждут точно так же, как у нас, скажем, выборы. Люди надеялись на это прошлой зимой, летом, осенью. Сейчас уже март шестнадцатого, но переворот все еще ждут. Он поможет разомкнуть круг, разрубить гордиев узел, развязать который уже невозможно.

Я купил небольшую жовто-блакитную ленточку, прицепил ее на пуховик. Вот, теперь все в норме, можно и приступать.

Нужных мне людей я заметил сразу. Несколько человек, молодые, во флектарне, держатся вместе. Посматривают на табло. Рядом ларек с прессой. Тяжелые рюкзаки и сумки, все разномастные. Значит, волонтеры подогнали. Министерство обороны выдавало солдатам только автомат.

Ну, с Богом. Вперед.

– Слава Украине!

Парни подозрительно покосились на меня. Все небритые, с больными глазами бойцов, видевших такое, что и не выскажешь.

– Героям слава! – сказал один из них. – Ты кто?

– Отойдем? – предложил я.

Мы шагнули чуть в сторону. Вокзал жил своей жизнью, кто-то спешил на поезд или электричку, кто-то выходил в город. Никому до нас не было никакого дела.

– Зброя есть? – прямо спросил я.

Это был риск, но, в общем-то, вполне оправданный. В условиях, когда в стране беспредел, оружие покупают и продают. Оно нужно всем. Понятно, что вокзал контролируется мафией и что я, скорее всего, не сам по себе.

– А что надо? – Пацан был молодой, лет двадцати.

Наверное, по ротации едет, причем не пустой, хотя и без денег. Украинская держава, как и всегда, сделала для своих защитников все, что только могла. Ну, пан Петренко?.. И где тысяча гривен в сутки, сволочь ты этакая?..

– Пистолет бы купил.

Вариант был практически беспроигрышный. Цены я узнал из Интернета. Не проблема, просто надо знать, где искать. Автомат в зоне АТО стоил долларов пятьсот, в крупном городе – вдвое больше. Пистолет «ПМ» – семьсот-восемьсот, граната «Ф1» – примерно столько же. За несколько тысяч долларов в зоне АТО можно купить танк.

Пацан с подозрением посмотрел на меня. Все-таки видно, что я русский, хотя и говорю на суржике. Но это же Киев, а не Львов и не окрестности Говерлы. Здесь многие изъясняются таким вот манером. Да и сине-желтая ленточка как признак благонадежности и патриотизма имеется.

– А гроши е?

– Товар будет – гроши найдутся, – спокойно ответил я.

Пацан подозрительно, словно сомневаясь, доверять мне или нет, посмотрел на меня, но решился и окликнул приятеля:

– Мирон! Иди сюда!

Через десять минут я по доброй воле расстался с семьюстами долларами и стал обладателем пистолета Макарова, почти нового, всего-то восемьдесят второго года выпуска. Запасного магазина не имелось, кобуры и принадлежности тоже, но в стволе был патрон – девятый. Мелочь, а приятно.

Надеюсь, мои семьсот долларов помогут этим пацанам добраться до дома. Несмотря на то что они участвовали в АТО, особой злости у меня к ним нет. Это такие же жертвы, как и те, с кем они воевали на Донбассе. Хлопцы возвращаются в разоренную и разворованную у них за спинами страну, где их никто не ждет.

Почему я не взял с собой «глок»? Потому что не знал, что это за ствол. Нельзя иметь дело с оружием, которое пришло к тебе неизвестно откуда. Иначе можешь повесить на себя все, что кому-то угодно.

Я подумал, нужны ли мне левые документы, и решил, что пока нет, хватит тех, что есть. Я еще не знаю, что с Лазарем и надо ли мне будет переходить на нелегальное положение.

Я подошел к такси. Машина стоит выгодно, да и сама чистенькая, не в пример многим. Значит, с этим таксистом стоит иметь дело.

Я постучал по стеклу и полюбопытствовал:

– Свободен, командир?

– Ага.

– Вези на Подол.

– Сто пятьдесят.

– Поехали.

Киев – очень зеленый город. Крутые склоны, спускающиеся к Днепру, вообще поросли дремучим лесом.

Я забрался туда, нашел укромное место и потратил патрон, проверяя пистолет. Ствол работал.

Потом я выбрался из леса на Набережное шоссе и пошел в направлении Почтовой площади. Я шагал не один. Простые кияне тащили на санках, на старых колясках ветки и дрова. Они уже вырубили Подол больше чем наполовину. Горожане как-то приспосабливались к жизни в условиях отсутствия центрального отопления.

Впрочем, тут нет ничего экстраординарного. В Вильнюсе, столице Литвы, тоже многие топят дровами, потому что зимой счет за отопление – двести евро. Это Европа, детка!..

Мой выстрел наверняка погряз в других звуках, и никто не обратил на него особого внимания. А если и услышал, то держал свое мнение при себе. С вооруженными людьми тут не связываются.

Я остановился у Гаванского моста. Он вел как раз к Рыбальскому острову, к штаб-квартире ГУР. Это здание было видно мне и отсюда. Я остановился, присмотрелся и заметил на крыше восьмиэтажки нарост вертолетной площадки. Там стояла какая-то штука. Марку я издали определить не смог, но точно не «Ми‑8». Ну вот, больше и объяснять ничего не надо.

Багдад, Багдад… Город, над которым и на вертолете летать небезопасно.

Я пошел дальше, к метро.

Удивительно!.. Ведь еще два года назад это была нормальная страна. Пусть не очень богатая, но все-таки. Уж Киев-то точно. Здесь хватало всякого, но люди как-то при этом более или менее жили. Они пользовались центральным отоплением, а не «буржуйками». Покупали новогодние елки, а не дрова. Спали в своих квартирах, а не в метро. Да, между Востоком и Западом уже была пропасть, но ведь как-то уживались, верно?

Но даже сейчас, после войны, нищеты, безумия, повального воровства и звериной злобы, люди не приходят в себя, не отдают себе отчета в происходящем, не начинают преследовать свои экономические интересы, не требуют от правительства заняться наконец экономикой. Нет, везде одно и то же – сепары, мобилизация, москалей на ножи. Это красуется на газетных страницах, на стенах в виде граффити, на плакатах, звучит в разговорах. Старик Маркс, считавший, что человек в борьбе за свои интересы руководствуется только разумом, наверное, удавился бы, окажись он здесь и сейчас.

Уже темнело. Самое начало марта. Смеркается рано.

Лазарь жил в центре города, не на самом Крещатике, конечно, но место козырное. Было когда-то. Сейчас недвижимость в Киеве упала в цене втрое. Мало кто рискнет вкладываться в городе, где то и дело нет света и горячей воды, а государство имеет право отжать любую собственность только за нелояльность.

Чтобы идти к Лазарю напрямую, надо быть полным идиотом, тем более что он побывал на Рыбальском острове. На выходе из метро я купил сосиску в тесте, подкрепился и сейчас кружил по улицам, искал подозрительно чистые машины, тонированные стекла, большие фургоны, лишние антенны, парубков, шарахающихся без всякого дела, по которым сразу видно, что они не местные.

Но ничего этого не было. Были только киевские коты, кучи мусора, давно не вывозящиеся, желтые разводы, проплавившие редкий снег с большими проплешинами. Страшная, не передаваемая никакими словами вонь.

Если человек перестает платить за коммуналку, а счета за нее составляют две минимальные пенсии, то ему отрубают канализацию с помощью какого-то устройства. Но если денег нет, то с неба они не упадут. Люди просто начинали пользоваться парашей, выносить ее и выплескивать куда попало. Сами понимаете, во что превратились дворы к началу весны. Рядом с подъездами от вони аж мутило, и к глотке подкатывала тошнота.

К самому дому, где жил Лазарь, я подобрался, только когда совсем стемнело. Его окна я знал, и они не горели. Ни одно.

Хозяина нет на месте? Или же он просто не включает свет?

Крайний раз, когда я тут был, гостеприимный Лазарь встретил меня со спины с пистолетом. Я почему-то никак не хотел повторять этот рискованный эксперимент.

Прикрыв нос шарфом и думая о приятном, я стоял и ждал. Вскоре из подъезда вышел старик. В полутемном дворе, освещаемом только окнами, в своей шапке-боярке и черном пальто он казался посланцем из какого-то другого мира. Из того, где коммунальные послуги стоили копейки, а специально обученные люди не перекрывали неплательщикам стояк, чтобы потом убирать кучи дерьма, скопившиеся во дворе.

– Простите…

Старик дернулся от неожиданности, но я угадал верно. Это был один из тех старых киевлян, которые доживали в этом городе свою жизнь. Новая власть уже не оставляла им места в нем.

– Да?

– Я ищу Лазаря Моисеевича из одиннадцатой квартиры. Не подскажете?..

– Я его уже несколько дней не видел, молодой человек.

– Благодарю вас.

Старик пошел в арку. Куда он идет на ночь глядя? Зачем? Что его держит в этом сошедшем с ума городе?

Я подумал было догнать его и дать денег, но нет. Не возьмет. И я, и он это знаем. Не примет. Не то поколение. Тогда гордость была у людей. Это сейчас за деньги и на колени станут, и раком.

Стрелки часов тускло светили в темноте. Скоро одиннадцать. Нельзя здесь оставаться. Еще неизвестно, когда тут закрывается метро.

Отметив, что надо бы поставить здесь веб-камеру, я пошел в арку вслед за стариком. Она вела в другой двор, дорожка из которого уже выходила на улицу.

Как только я прошел ее, тут-то меня и приняли. Врезали по голове чем-то вроде кастета. В последний момент я отклонился, удар скользнул и пришелся на плечо. Меня поволокли к бусу, стоящему невдалеке.

Но это были не профессионалы, не опера, для которых задержания – их хлеб. Когда они сажали меня в бус, то потеряли контроль над ситуацией. Втроем в дверь буса мы пройти не смогли. А пистолет был у меня спереди, там, где обычно не ищут, снятый с предохранителя и с патроном в патроннике. Может, они думали, что я только прилетел и не обзавелся стволом или еще что. Но как только один недоумок освободил мою левую руку, я рванулся, выхватил пистолет и с ходу открыл огонь.

Первым получил пулю тот урод, который был впереди и затаскивал меня в бус. Я выстрелил почти в упор, вспышка тускло высветила салон, грохот ударил по ушам. Не теряя времени, я дважды пальнул в спинку водительского сиденья, потом немного развернулся и угостил двумя пулями субъекта, так и не догадавшегося выпустить мою вторую руку.

Оглушительная тишина, круги в глазах, хрипящий бандит в бусе. Да, так поступают только самые настоящие бандиты, и мне плевать, кто их нанял.

В пистолете оставалось ровно три патрона. Сзади на грязном асфальте шевелился второй поганец. Видимо, я попал в бронежилет. Он остановил пулю, но запреградное воздействие никуда не денешь. Он сунул руку за пояс, и это лишило меня последних сомнений. Я выстрелил в голову ему, потом в того, кто был в бусе. После этого я вытянул руку и отправил последнюю пулю в затылок водителя, навалившегося на руль.

Я осмотрелся. Вокруг вроде как все спокойно!.. Никто не бежит, не кричит.

Но надо уходить. Ствол тут оставлять нельзя, даже если он и левый. Не надо добавлять работы криминалистам. Распотрошу и выброшу где-то по дороге. Благо пистолет Макарова я смогу разобрать с закрытыми глазами.

Я захлопнул дверь буса. Два трупа осталось в салоне, а третий я подтолкнул ногой прямо к машине. В темноте сразу и не увидишь. А потом я побежал наугад, шлепая по мокрой и вонючей грязи, перевалился через забор и понесся куда-то дальше. За мной никто не гнался.

Конечно, ни о каком такси не могло быть и речи.

Я разобрал пистолет, обтер его и выкинул по частям. Потом избавился от пуховика, точнее, от его верхнего слоя. Штука удобная. Подстежка может носиться как самостоятельная вещь. На куртке могли остаться кровь и следы пороховых газов. Потому я снял ее и положил на скамейку на остановке. Кому надо, тот заберет и постирает.

Если даже сообщить в милицию, то это все равно ни фига не даст. Куртка пустая, в карманах ничего нет, привязать ее ко мне невозможно.

Хотя…

Я достал купюру в пятьдесят долларов, протер ее и сунул в карман. Теперь тот, кто найдет одежду, точно никуда не сообщит об этом. Потому что тогда ему придется отдать пятьдесят долларов. А это совсем немало. Тут на иной работе и за месяц столько не получают.

Я пошел пешком. Благо недалеко. Я ничего толком вокруг не видел. Главное – добраться до отеля и не вляпаться по пути еще в какую-нибудь историю.

Кто это был?..

Нет, рано рассуждать об этом. У нас есть еще одно правило. Обо всем надо думать вовремя. Не позже, но и не раньше. Никакой информации у меня нет. Значит, и голову ломать пока не стоит. Это все равно что плавать в бассейне без воды.

В ларьке я купил бутылку дешевой водки и вымыл руки и лицо, чтобы избавиться от продуктов выстрела. Как уж смог, почистил ботинки. Остаток из бутылки вылил себе на голову, чтобы подумали, что пьяный.

В отеле, может, и заметили, что я вернулся без куртки, но тут уж ничего не поделаешь. Надо еще как можно быстрее избавиться от обуви.

Даже не заходя к себе, я постучал в дверь Марины. Она открыла. Одного взгляда было достаточно, чтобы женщина все поняла, втащила меня внутрь и закрыла дверь на защелку.

– Работает? – спросил я.

– Да. – Она кивнула на туалетный столик, где лежал всеволновой подавитель, замаскированный под мобильник. – Что ты сделал?

– Меня пытались похитить, – сказал я, снимая ботинки и проходя в номер. – Какие-то левые. Я застрелил троих.

Надо отдать ей должное. Не было ни криков, ни истерики, ни обвинений. Ничего. Она из стали. Пусть снаружи не видно, но так оно и есть. Уж я-то знал это так хорошо, как никто другой.

– Тебя кто-то видел?

– Надеюсь, что нет.

– Оружие?..

– Разобрал и выбросил. Я купил его на вокзале, сегодня. Оно левое.

– Иди в душ.

Если женщина просит…

Вскоре в кабинку вошла она. Я стоял к ней спиной, попытался повернуться, но Марина не дала мне это сделать.

– Дай-ка я посмотрю. Чем это тебя приложили?

– Кастетом. Сама понимаешь, другого выхода у меня просто не было. Никакого.

– Я принесла одежду из твоего номера. Наряжайся. Надо избавиться от того, что было на тебе.

– Как?

– Сейчас…

Она вышла и вернулась через несколько минут, очевидно, поручила кому-то из охранников озаботиться тюком с моей одеждой.

Я уже сидел на кровати, Марина встала напротив и потребовала:

– Рассказывай!

Ну, в общем, уже не увильнуть.

– Ты знаешь, кто такой Лазарь?

– Слышала.

– И кто?

– Вопросы, дорогой, задаю я.

Даже так!..

– Лазарь – бывший сотрудник спецотдела ГРУ. Специалист по подрывным действиям, – сказал я. – Это не просто терроризм. Его учили, как создавать нестабильность, раскачивать внешне благополучные общества и добиваться революции. Социалистической, конечно. Но ты понимаешь, что революция в таком случае может быть любой.

– Дальше.

– Когда Лазарь уходил из ГРУ, у него было право выбирать легенду и город, в каком он будет жить. Лазарь поселился в Киеве, хотя сам был из России и жил здесь до сего времени. На досуге он создал сеть вербовки наемников в горячие точки. А недавно, буквально на днях, его видели на Рыбальском острове.

– И тебе поручили убрать такого спеца? Идиоты!..

– Мне поручили с ним поговорить и решить, что делать дальше, – устало сказал я. – А если он согласится, то и перетянуть его на нашу сторону. У нас здесь нет людей, и ты это знаешь. В его адресе никого не было, и я просто пошел обратно в отель. В соседнем дворе меня шандарахнули кастетом по голове и попытались затащить в микроавтобус. Три каких-то урода!.. Дальше ты сама знаешь.

Марина молчала.

– Все нормально, – попытался я подбодрить ее. – Если что, я напился, и меня ограбили в городе, ударили кастетом, отняли куртку. Портье подтвердит, что я вернулся без верхней одежды и пьяный. Следы от удара у меня есть.

– Ладно, – решила она. – Ложись в постель. Если что, ты пришел ко мне по старой памяти, и мы трахались до самого утра.

По ее тону я сразу понял, что мне сегодня точно ничего не обломится.

Увы.

Киев, Украина

04 марта 2016 года

Первые сообщения о «зверском убийстве», произошедшем в центре Киева ночью, начали появляться в Сети уже к девяти утра. Я мониторил Интернет, сидя в комнате Марины. Первой об этом сообщила «Украинская правда», сайт, основанный Георгием Гонгадзе.

В Киеве никто и никогда не решает дела рано. Хотя столице Украины не сравниться с Москвой, где до обеда вообще ничего не происходит. В этом порядке, заведенном еще усатым вождем, мы кардинально отличаемся от Запада, а от Востока – еще больше. Там вообще принято начинать работу очень рано, в шесть утра.

Марина приводила себя в порядок после «бессонной ночи», на ней было элегантное платье и скромные украшения. Пахло «Шанелью» номер пять – классика. Не знаю, кого она тут собралась соблазнять, но я ему не завидую, честно.

Потом женщина ушла в ванную и крикнула оттуда:

– Я позвала Бориса. Сейчас он придет.

Этого только не хватало. Но, в общем, она права, начальник службы безопасности должен знать все и обо всем.

Марина вышла из ванной накрашенная, в полной боевой готовности и уселась у столика. Борис зашел в комнату, сперва стыдливо опустил глаза, но сразу же понял, что командировочным сексом тут и не пахнет.

– Что?.. – коротко спросил он.

Какое-то время мы молчали.

Потом Марина сухим, бесцветным голосом приказала мне:

– Рассказывай!

Я изложил все как было. Наверное, лучше бы я остался в гостинице и занялся командировочным сексом, а не шарахался по ночному Киеву с пистолетом, но обратно уже не отмотаешь.

– Пистолет где? – спросил Борис.

– Разобрал и выбросил, – во второй раз ответил я, разозлился и спросил: – Что вы на меня так смотрите!

– А как на тебя еще смотреть?! – вспыхнула в ответ Марина.

– Он правильно поступил, Марина Викторовна. – Борис внезапно встал на мою сторону. – В Киеве с этим не шутят. Здесь заталкивают в машину, чтобы вывезти в лес и убить, а не ради душевного разговора.

– Вот и разбирайтесь тогда с этим! – заявила Марина, резко встала и вышла в коридор.

– Дня два вам надо посидеть в комнате, – сказал Борис. – Причем безвылазно. Там немного прояснится, станет понятно, что и как. Если вас никто не видел и не опознает – можно дальше работать. Если нет…

– «Глок» принеси. Он в моем номере. Под кроватью, приклеен скотчем. Справа.

Борис молча вышел, вскоре вернулся и отдал мне ствол.

Делать было решительно нечего.

Я снова зашел в Интернет. Новость об убийстве, совершенном в центре Киева, продолжала расползаться по СМИ, обрастать подробностями.

Я узнал, что те трое, которых я пристрелил, – активисты Евромайдана. Биографии как под копирку. Все с Западной Украины, обучались во Львовском институте физкультуры, том самом, преподаватели которого Девятого мая отпускают студентов с занятий, чтобы избивать ветеранов Великой Отечественной войны. Все трое участвовали в Евромайдане, потом записались в национальную гвардию и служили в зоне АТО. Значит, правильно я их убил. По-любому верно.

Кто они были? Да кто угодно. В Украине жизнь человека стоит мало. Когда здесь вербовали народ в батальоны территориальной обороны, в большинстве объявлений было указано: «трудоустройство по окончании срока службы». Или еще откровеннее: «переход в частные структуры». То есть в организованные преступные группировки. Большинство территориальных батальонов как раз и формировалось как легализованные ОПГ.

Никто этот процесс не контролировал. Собрались, двинули в зону АТО, там повоевали, обкатались, крестились кровью, отжали транспорт, обзавелись оружием. И обратно. Некоторые тербаты целиком переходили под контроль олигархов, другие начинали отжимать бизнес помельче, действовали как банды рэкетиров.

Милиции они уже не боялись. После февраля четырнадцатого года ее не страшился вообще никто. Если прижмут, можно бросить клич, мол, рятуйте, граждане! Щемят ветеранов АТО! Мы за едыну вильну Украину кровь мешками проливали, а теперь нас менты колбасят!

Ненависть в обществе к милиции была запредельной, особенно в западных областях. Поэтому когда раздавался такой клич, никто не разбирался, что тут к чему. Милиция была виновата априори.

Власть, циничная, лукавая и неустойчивая, отлично понимала, что она держится на соплях. Скинуть ее можно запросто. Тут и делов-то всего на пару дней, а не месяцев! Поэтому она не защищала милицию, как должна была бы, а сдавала ее оптом и в розницу на суд общества, скорый и неправый.

В свое время для снижения социальной напряженности с высокого царского крыльца стрельцы иногда сбрасывали бояр в бушующую толпу. Так и тут. Власть приносила жертвы одну за другой. Любой мент был хорош в этом качестве. Никому ничего доказывать не надо, общественное мнение осудило, вынесло приговор и готово привести его в исполнение. Общество, обезумевшее от ненависти, потерявшее всяческие координаты, требовало подать ему все новых и новых врагов народа, вредителей, на которых можно списать национальную катастрофу. Оно получало их.

Менты понимали, что власть их не защитит, что она чуждая им. Иногда они просто делали вид, что работают, часто сами превращались в ОПГ. У многих в загашнике лежали российский или белорусский паспорт, рубли, номера телефонов тех личностей, которые спокойно переведут их через границу. Настоящие бандиты осознавали свою безнаказанность и резвились как хотели.

Силовой ресурс в/на Украине нужен был всем. Боевиков с Майдана, тербатовцев, откровенных уголовников нанимали рейдеры, политики, олигархи. Да и спецслужбы, конечно. Как же без них?! На такие конторы работать стремно, платят они мало, зато есть надежная отмазка и крыша. А иногда и пуля в голову.

К обеду сообщения об убийстве появились уже на многих страничках Всемирной паутины. Авторы комментариев пылали праведным гневом, требовали наказать ментов, угрожали всем и каждому.

А потом я обнаружил на ментовском сайте фоторобот подозреваемого. Он был выполнен откровенно плохо, и вряд ли по нему можно меня опознать, почувствовал я себя весьма неуютно. Значит, где-то засветился. Наверное, тот старик. Он смотрел на меня в темноте, но что-то все-таки увидел. Теперь я могу ожидать не только ареста, но и того, что на меня накинется толпа разъяренных отморозков и разорвет в клочья.

Не хотелось бы.

В четыре вернулась Марина. Ничего не говоря, она сбросила туфли, прошла в душ и долго плескалась там. Потом вышла в халате, плюхнулась на кровать рядом со мной, растянулась и глубоко вздохнула.

– Тяжелый день?

– Не то слово. Полный песец.

– Где набралась таких слов девочка из высшего общества? – сыронизировал я.

– Да пошел ты! – беззлобно отозвалась она. – Господи, это жесть. Конкретная.

– Расскажи.

– Понимаешь, они упертые до предела, конкретно. Ребята не понимают, что так, как они хотят, больше не будет. У них нет ресурса, позволяющего продолжать все это дальше. Но они торгуются так, как будто у них всего этого выше крыши. Им в упор говорят, что они блефуют, но плевать эти господа хотели на то, что слышат.

– Нет, им не плевать, – возразил я. – Их просто приперли к стенке. Возьми даже не олигарха, а любого человека, владеющего недвижимостью в Киеве. Какого угодно. Когда-то это был один из красивейших городов Европы. Жилье здесь чего-то да стоило. Даже убитая наповал хрущоба. Потому что в городе была экономика, что-то работало. А что сейчас? Грязь, голод, «буржуйки». Парашу выливают на помойку, а то и из окна. Ты купишь квартиру в таком городе?

– Тогда какого черта?.. Почему они не отступают?

– Майдан дал им урок. Ошибочный, конечно, но его усвоили здесь все. Если чего-то очень хотеть, пусть самого невероятного, и идти на все, чтобы это было, то так оно и случится. По-любому. И неважно, что это считается невозможным. Нужно просто отжимать свое по кусочку. Отгрыз, застолбил и снова сорвал все договоренности. Мол, что мое, то мое, а вот о твоем давай поговорим. Так победил Майдан. Десяток тысяч безоружных людей опрокинул не самую слабую власть. Так они рассчитывают победить и сейчас. Нельзя им уступать. Даже в малом. Нужно просто ставить свои условия: так и не иначе. Если не так, значит, ничего не получите. Ни единого шага в сторону. Мы говорим, вы выполняете. Сначала будут ломаться, потом поймут. Украина – это женщина, она сильную руку любит.

– Сексист.

– Увы.

Марина внимательно посмотрела на меня и добавила:

– Да еще и дикарь.

– Не сказал бы. Чего вы от них хотите? О чем идет речь?

Марина молчала, только бросила взгляд на столик, где работал подавитель.

Она не должна была говорить, а я – спрашивать. Таково первое правило нашей системы. Меньше знаешь, дольше живешь. Каждый должен владеть тем минимумом информации, который необходим для выполнения задачи, не более. Любой из нас может попасть в плен, быть захвачен противником. А героев нет. Рано или поздно раскалываются все. Одних ломают страхом, других – пытками, третьих – химией. Не выдерживает никто. Возьмут меня, я тоже запою, если не успею свести счеты с жизнью.

Но я был ее учителем, а она – ученицей. Причем очень талантливой. В те времена мы часто оставались наедине в здании академии и смотрели телевизор. Я выбирал записи ток-шоу, различных мыльных опер. Мы говорили о том, кто и какими мотивами руководствуется в той или иной ситуации, кто лжет, а кто говорит правду, как можно было поступить иначе. Я учил ее видеть мотивацию людей, предугадывать их поступки.

Сергей Викторович, мой друг, бородатый здоровяк, известный психолог и бизнес-тренер, зарабатывающий миллионы, натаскивал ее искусству манипулировать кем угодно. Марина должна была уметь организовывать людей, создавать команды на ровном месте, вести конфликтные переговоры и выгодно «продавать» свою позицию.

Может, я скажу ересь для ветеранов, людей старой школы, но разведка, хорошо поставленная и успешная, больше похожа на бизнес. Только продаешь ты не чипсы, а геополитическое влияние. Мы ведь сейчас сидим тут, в киевском отеле, как раз потому, что американцы оказались очень хорошими лоточниками. За пять миллиардов долларов они продали украинцам ворох такого дерьма, что теперь никто и не знал, как его разгрести. Украина – це Европа, твою мать!..

– Элита в Киеве… – вдруг сказала Марина. – Нет, не политиканы и горлопаны, а настоящая, состоявшаяся элита ненавидит неонацистов не меньше нас. Они понимают, что у них нет ресурса, позволяющего их контролировать. В сущности, все, что хотят эти господа, – вернуть времена Януковича и получать дивиденды от отжатой или купленной за бесценок собственности. Передел после Януковича почти завершен. Они прекрасно понимают, что, попав в Европу, лишатся собственности, и не готовы к этому. Тутошние паны замирились бы с нами хоть завтра, но у них на пути стоят бандформирования неонацистов и «Правый сектор». Детонатор, от которого может в любой момент бабахнуть весь Киев. Если они попробуют использовать собственные силы для ликвидации угрозы, то об этом сразу станет известно и неонацисты начнут вооруженное восстание. Запад не сможет предоставить необходимые ресурсы по многим причинам. В том числе и потому, что неонацисты представляются ему важным элементом удержания Украины на антироссийском курсе и контроля любой власти в Киеве. Как только взаимоотношения Киева и Москвы заходят слишком далеко, происходит Майдан. Чтобы снова зайти на Украину, мы должны оказать новой власти услугу. Ты понимаешь, какую именно.

Да, понимаю.

Услуга – это одновременная ликвидация самой опасной части майдановского актива, правосеков и неонацистов. Большая часть помянутых личностей будет уничтожена в зоне АТО в течение двух-трех дней. Лагеря известны. Эти идиоты свободно пользуются мобилками. Это ни разу не «Аль-Каида». Им вряд ли удастся подняться до уровня исламских экстремистов.

Группа ночных ударных вертолетов, одиночный бомбардировщик с пятью тоннами управляемых бомб, ракетный удар «Точкой», «Искандером» или «Смерчем» по лагерю неподконтрольного батальона с российской территории, внезапный налет роты спецназа ВДВ на лагерь. И все дела, проблема решена. Те патриоты, которые не желают вписываться в новое уравнение, просто стираются с доски.

Меньшая часть будет ликвидирована здесь, в Киеве и Днепропетровске, агентурно-боевыми группами ГРУ. Возможно, даже наши телохранители из «Альфы» примут в этом участие. Ночь длинных ножей двадцать первого века. Группы выходят по адресам, и в течение пары-тройки часов все решается. Кого-то сдают в СБУ, кого-то вывозят за город и кончают. Второе предпочтительнее, потому что правило «Нет человека, нет и проблемы» никогда не потеряет своей актуальности.

Утром власть добивает деморализованную оппозицию, наводит порядок и начинает переговоры с Россией. Они, несомненно, увенчаются успехом, потому что мы с тобой одной крови – ты и я.

Или так: ворон ворону глаз не выклюет.

Теперь понятно, почему ГРУ вдруг заинтересовалось Лазарем. Будет неплохо, если удастся включить его в схему. Гораздо лучше, если вторую часть акции, зачистку в городах, удастся выполнить силами самих украинцев и наемников, не задействуя российские спецподразделения. Трудно будет найти черную кошку в темной комнате. Вовсе не потому, что она умная, смелая и вежливая. А потому, что ее там не будет.

Понятно и то, почему Лазарь представляет опасность. В условиях дестабилизации все будет висеть на волоске. Люди не смогут понять, что творит их власть – спасает отечество или изменяет делу украинской революции. Вот тогда-то именно он и его отряды будут представлять собой наибольшую опасность, если Лазарю вздумается стать лидером сопротивления. Не эта постмайдановская шпана, даже с опытом АТО, а Лазарь и его люди.

Внезапно я осознал, что Марины рядом со мной нет, а из ванной слышится шум воды.

Подумав, я встал и пошел туда. Как хотите, а секс у меня сегодня будет.

Киев, Украина, отель «Холидей Инн»

05 марта 2016 года

Утро этого дня было намного лучше предыдущего. По крайней мере для меня – точно.

Для Марины, надеюсь, тоже. По крайней мере, отправляясь утром на переговоры, она напевала. Честно вам говорю. Я никогда до этого не слышал ничего подобного. Хотя, может быть, я просто повышаю себе оценку.

Позавтракав чем бог послал, я сел на кровать и погрузился в бескрайние и мутные воды Интернета. Я мониторил ситуацию с тройным убийством и старался понять, по какому пути все идет. Конечно, были те, кто полагал, что убийство совершили русские десантники, агенты ФСБ или ГРУ. Но большая часть комментаторов обвиняла местное МВД в зачистке ветеранов Майдана либо предполагала, что тут не обошлось без своих же. Конфликт за сферы влияния, за обираемых бизнесменов, рынки, таксистов, маршрутки, поставки угля и дров, янтарь. Да мало ли.

Защита Родины поразительно быстро перерождалась в рэкет, и этому была причина. Она состояла в том, что исходный посыл являлся ошибочным с самого начала.

Защитим Родину? Хорошо. Но от кого и для кого? От донбасского быдла? От мифических русских танков? А ради кого? Петренко, седьмого по богатству человека в стране? Или ради Рабиновича – второго?

Родины не было. Была страна. Оккупированная олигархами, проданная и разворованная чиновниками и депутатами, которые за время своей верной службы народу умудрялись поменять по пять-семь партий. Были дельцы, жадно хапающие, хрюкающие, готовые вытянуть из своих соотечественников последние гроши и потом, конечно же, перевести их на счет в офшорке.

Наконец, был сам украинский народ. Работящий, но только на стройке в чужой стране. В своей – кое-как. Получивший зарплату и тут же бегущий к обменнику. Подвывающий на все голоса гадости про Путина и считающий это любовью к Родине. Тырящий все, что плохо лежит, и даже то, что лежит хорошо.

Ведь все те, кого в Украине ненавидят, – менты и сотрудники государственных администраций любого уровня, не представляющие жизнь без взятки, мелкие деляги, кинутые и кидающие, – они же не с Марса прилетели. Это часть общества, рожденная, вскормленная и воспитанная им. Поэтому если у вас возникает вопрос, отчего все так плохо, то задавать его нужно исключительно себе самому.

Бойцы АТО, добровольцы, возвращались домой и видели, что ничего, по сути, не изменилось, на манеже все те же, как вверху, так и внизу. Вчерашние солдаты понимали, что все эти небайдужие («неравнодушные», это на мове) составляют лишь малую, даже мизерную часть общества, а остальным все по хрену. Как в сердцах выразился один ветеран, такая же вата.

Поэтому парням оставалось одно из трех: валить, совать ствол в пасть либо сбиваться в стаю и вместе прорываться наверх. Те, кто выбрал последний вариант, были готовы не только выдирать из страны окровавленные куски мяса, но и мстить ей за то, что она смеет жить по-прежнему, не желает помнить о многих тысячах убитых и искалеченных патриотов.

Проще всего сказать, что рэкетиры – это преступники и не более того.

Внезапно на экране всплыло приоритетное окно, и я увидел, как в мой пустой номер кто-то входит. Это был явно не портье.

Что делать?

Варианты разные. Просто смотреть. Пытаться захватить и побеседовать по душам. Одеваться и сваливать.

Я оделся, прихватил пистолет, вышел в коридор. Там скорее почувствовал, чем услышал, что сзади кто-то есть, развернулся.

На меня смотрел Лазарь.

– Что, не признал? – нарушил молчание он.

Я не ответил.

– Я зайду?

Лазарь был все тем же.

Ему уже перевалило за шестьдесят, но при этом в нем не было и следа старческой немощи. Он был тощим, как розга, опасным, как ружейный обрез, мудрым, как кавказский аксакал. Держава научила его убивать, подрывать, ниспровергать что угодно во имя торжества коммунизма во всем мире, а потом выбросила на помойку. Оказалось, что никакого торжества коммунизма не будет. Его прекрасно заменят клубника зимой и сто пятьдесят сортов колбасы. Ладно, пусть не так много, но уж тридцать-то точно надо.

Лазарь учил меня… нас точно так же, как мы – Марину. Он рассказывал нам про своих учителей, работавших еще во времена Коминтерна. Было бы правильнее, если бы Лазаря и таких динозавров, как он, убрали еще тогда, в девяносто первом, никак не позже. Это ведь я изначально не имел никаких идеалов, и потому мне проще. А у него они были. Нет страшнее человека, потерявшего свои идеалы и мстящего всему миру за это.

Лазарь сел на кровать, там, где сидела Марина. Он демонстрировал миролюбие, но оно меня не обманывало. Я знал, что на одном из своих заданий Лазарь убил человека ударом ботинка. Просто потому, что ничего другого на охраняемую территорию ему пронести не удалось. Убитый был охранником, у него-то Лазарь и раздобыл пистолет.

Интересно, есть ли ствол у него сейчас?

– Что тебе надо?

– Это тебе что надо? – Лазарь усмехнулся. – Ты меня искал, не я тебя.

– Искал?

– А что, разве нет?

– Да, искал. Просто решил навестить старого друга. А его и на месте нет.

– А пистолет левый зачем прихватил? Мальчиков почему обидел? До смерти.

– Извини. – Я тоже усмехнулся, копируя Лазаря. – Они первые начали. Я человек мирный, иду по улице, никого не трогаю, а тут трах-бах!.. А что, твои?

– Да бог с тобой! Зачем мне эти хулиганы?

– А чьи же тогда?

– Да есть люди…

Лазарь не доверял мне, а я – ему. Он понимал, что если я искал его, то, скорее всего, затем, чтобы убрать. Тем более если знал за собой вину. В виде посещения Рыбальского острова.

Понимал Лазарь и то, что если его приговорили, то моя смерть ничего не решит. Вслед за мной придет другой, потом третий. Контора никогда не оставляет приговоренного в живых. Потому что это будет неправильно воспринято.

Поэтому я достал «глок», вытащил из рукоятки магазин, выбросил патрон из ствола и кинул пустой пистолет на кровать рядом с Лазарем.

– Так лучше?

– Ага.

– Я приехал сюда не для того, чтобы убрать тебя.

– Интересно, а зачем тогда?

– Чтобы поговорить.

– О чем?

– О ситуации. Надо сделать все, чтобы восстановить порядок.

– Порядок где?

– В стране.

Лазарь сухо засмеялся и спросил:

– И какое дело российскому ГРУ до порядка на Украине?

Он не сказал «моей стране» и «в Украине». Намек, однако.

– Не юродствуй, Лазарь. И ты и я знаем, что страны приходят и уходят. А вот система – она остается.

– Да, так и есть.

– Если ты хочешь знать, твое посещение Рыбальского острова было воспринято, скажем так, с пониманием. Хотя мы и ждем… объяснений.

Лазарь помолчал, потом сказал с усмешкой:

– Стареете.

– В смысле?..

– В мои времена никто не ждал бы никаких объяснений. Знаешь, была такая поговорка. Вне подозрений – только мертвые.

– Сейчас не твои времена, Лазарь, а мои. Так у тебя есть что сказать? Для начала по Рыбальскому острову.

– Когда-то давно один мудрец изрек, что нельзя жить в обществе и быть свободным от него. Слышал?

– Да. Но теперь можно уехать, верно? Не сидеть на куче дерьма. Ты хоть видел, во что превратился твой двор, Лазарь? Да и весь Киев? Я Пакистан, Йемен видел – даже там такой мерзости нет.

Последнее было сказано совершенно зря. Никогда не выдавай никакую информацию, даже самую безобидную на первый взгляд. Всегда очень внимательно слушай собеседника. Большая часть провалов начинается как раз с таких вот оговорок.

– Вот только не надо…

– Ты еще москалем меня назови. – Я почувствовал, что перехватил контроль над ситуацией. – Самое то будет. Киев – русский город, Лазарь. Его захватили и изгадили дикари, не умеющие пользоваться сортиром, строить государство, возвращать долги. Ситуация вышла за допустимые пределы. К кому ты ходил на Рыбальский, кто там сейчас рулит? Что они хотят сделать? Говори, Лазарь. Время выбирать сторону. Прямо сейчас.

– Комар, – нехотя сказал Лазарь. – Слышал про такого?

– Краем уха. Мой коллега?

– Он самый. Теперь этот господин там главный. Спецотдел Р.

– Он действует?

Лазарь ухмыльнулся:

– А сам как думаешь? На полном ходу.

Спецотдел Р – это и на самом деле было серьезно.

Когда в девяносто первом развалился Союз, люди просто толком не поняли, что произошло. Никто особо не боролся за независимость и до тех декабрьских дней не ставил вопрос о крахе державы. Говорили о новом союзном договоре, судили и рядили на тему о том, кто кого кормит, но ни у кого в голове не укладывалось, как можно жить без Союза. Даже в верхах.

Я не занимался этой темой и не знаю подробностей, но мне кажется, что договоренности в Беловежской пуще принимались не после проработки. Они писались буквально на коленке и представляли собой экспромт, импровизацию, совершенно не укладывающуюся в голове. Никто не стал бороться с развалом СССР именно потому, что сам процесс и все эти бумажки выглядели как неуместная шутка и воспринимались так же. А сами эти договоренности не были сметены просто потому, что ни у кого не доставало ни сил, ни ума предложить что-то иное.

Но это оказалось не шуткой. Весь девяносто второй год, по сути, был занят дележом общего наследства и выстраиванием неких новых отношений на замену старым.

В наследство от СССР остались хоть и потрепанные, но мощные спецслужбы, которые на протяжении многих десятилетий обеспечивали удержание позиций в противостоянии со всем западным миром. Эти структуры были своего рода государством в государстве. Между украинским и российским сотрудником КГБ было намного больше общего, чем у каждого из них с той скороспелой страной, которой они служили. Поэтому говорить о разделе таких монолитов, как МВД, КГБ, Вооруженные силы, было просто смешно.

К тому же как их делить-то? Милиция, например, не может работать без учета, архива, а все центральные картотеки находятся в Москве, в ИВЦ МВД. Причем на тот момент именно картотеки, а не компьютерные базы данных, которые можно скопировать без особых проблем.

Тогда-то и было заключено соглашение, тайное настолько, что в некоторых странах политическая власть даже не знала о его существовании. По этому договору Россия в лице ФСБ – тогда АФБ, по-моему – и ГРУ обязалась оказывать ресурсную и методическую помощь в становлении спецслужб новых государств. В ответ эти структуры взяли на себя обязательства никогда не вести разведку в России. Исключение допускалось только при работе внутри иностранных диаспор, и то только в тех случаях, когда такая деятельность не направлена против интересов России. Правилом хорошего тона считалось заранее предупредить хозяев о своем присутствии.

Примером такой легальной деятельности могла служить работа спецслужб Азербайджана против бывшего президента Аяза Муталибова, бежавшего в Москву. Его, кстати, так и не выдали Азербайджану. Он вернулся туда сам в две тысячи одиннадцатом году, когда острота ситуации спала и правительство Азербайджана его простило.

Все поняли это по-своему. Вообще-то, молчаливо предполагалось, что Россия также не будет вести разведдеятельность против новообразованных государств, но это правило то и дело нарушалось. В свою очередь российские спецслужбы за все двадцать с лишним лет так и не наладили нормальный сбор информации, не выработали методы, позволяющие оказывать решающее влияние на соседние государства.

Встряской стала Оранжевая революция в Украине. После нее спецслужбы начали что-то делать, но шевелились они вяло, и было уже поздно. Российская разведка не имела опыта деятельности в постсоветских государствах и не пыталась его приобрести. Работали по Германии, по США, по Ближнему Востоку – привычные направления.

Да и политического заказа на разведку в ближнем зарубежье не было. Согласно порочной практике, сложившейся еще в советские времена, по странам, считавшимся сателлитами СССР, наша разведка не работала, ими занимался Международный отдел ЦК КПСС.

Объективной оценки ситуации не было, зато идеологические шоры никуда не делись. Поэтому череда «бархатных революций» привела Старую площадь в полное изумление.

Примерно то же самое происходило и сейчас. Постсоветские страны курировала Администрация Президента РФ. Разведка по ним работала фрагментарно, никакого плана действий у нее не имелось. Потом точно таким же сюрпризом стал уже Евромайдан.

В свою очередь, постсоветские страны начали все смелее нарушать обязательства о неведении разведывательной работы против России. Если не считать стран Прибалтики, особенно отличились в этом Грузия и Украина.

До сих пор неизвестно, в какой момент в структуре украинской военной разведки появился отдел Р – «Россия». Совершенно точно, что это произошло много раньше 2004 года и Оранжевой революции. Возможно, в 2000–2001 годах, когда ГУР МО Украины возглавлял генерал-полковник Палий Виктор Иванович, уроженец Днепропетровска.

Из этого же города происходил и Леонид Васильевич Деркач, один из серых кардиналов украинской политики, успевший побывать и председателем СБУ, и главой Таможенного комитета, и депутатом Верховной рады. Этот человек настолько погряз в криминале и незаконных оружейных сделках, что вопрос о нем и о возможности дальнейшего занятия им важных государственных постов неоднократно поднимался американцами. Он приложил руку практически ко всем оружейным скандалам девяностых – к поставкам РЛС «Кольчуга» Ираку, к срыву совместного производства беспилотников с Израилем. Скорее всего, именно он, человек, близкий к Кучме, и пробил создание отдела Р.

Известно, что первой задачей этого подразделения было отслеживание российской активности на оружейном рынке и содействие украинским производителям, конкурирующим с нашим «Рособоронэкспортом». Почти сразу это вылилось в создание полукриминальных и совсем уж незаконных цепочек взаимодействия между оборонными предприятиями России, Украины и Беларуси. Ведь советский ВПК был един, и разрыв кооперационных связей ударил по нему еще больнее, чем по остальным отраслям экономики. Предприятия ВПК куда сильнее, чем все прочие, страдали от неплатежей.

Эта структура почти сразу стала полулегальным прикрытием для группировок торговцев оружием. После Оранжевой революции она попала под контроль ЦРУ и стала использоваться для научно-технического шпионажа и подрывной деятельности на территории России и Беларуси. Проникновение в отдел Р ГУР Украины стало для ЦРУ серьезным успехом. Американцы получили большой массив информации о темных делишках капитанов советского ВПК в девяностых и начале нулевых, о незаконных сделках с оружием и комплектующими. Следовательно, у них появились отличные возможности для шантажа.

Сразу после Оранжевой революции отдел Р не без влияния ЦРУ по факту превратился в управление со штатной численностью не менее двухсот пятидесяти человек и начал вести обычную разведывательную деятельность против России. Все собранные данные передавались США. Скорее всего, американцы и финансировали этот отдел напрямую, обходя руководство ГУР.

Прекращение деятельности отдела Р было одним из условий поддержки Виктора Януковича со стороны России. У нас считалось, что он выполнил это требование. Конечно, вред нашей стране уже был нанесен. Наивно полагать, что такая структура, как отдел Р, растворится в воздухе. Скорее всего, ее костяк проявится в «Укрспецэкспорте», главном украинском поставщике оружия, или создаст свою структуру. Но теперь получалось, что отдел Р восстановлен и по-прежнему работает против России. Там знают, кто такой Лазарь.

– Что хотел Комар от тебя?

– А сам как думаешь?

Я улыбнулся:

– Лазарь, на представителя богоизбранного народа ты не тянешь. Говори!

– Их интересовала возможность… активных мероприятий.

– Москва?..

– Нет. Ростов, Грозный.

Ясно. С козырей пока заходить не рискуют. Но все впереди.

– А ты что им сказал?

– Послал я их, короче.

– И вышел живым?

– Комар не дурак. Я тоже.

Ясно. Скорее всего, Комар понимал, что если Лазарь не выйдет с Рыбальского острова, то многим будет плохо.

Будут теракты и политические убийства. Люди, что-то значащие в этом мире, не знают сантиментов, но отлично понимают, что никто не должен уйти безнаказанным.

– И как ты сейчас?

Лазарь пожал плечами, а я заметил:

– Не время, Лазарь. Надо определяться. Или – или. Быть своим для всех – так уже не выйдет. Этим ты не проживешь. Как настоящее имя Комара? Давай, Лазарь, решай.

– Московенко, – недовольно сказал Лазарь. – Дмитрий Всеволодович.

– Это он громил прислал по мою душу?

Лазарь пожал плечами:

– Не знаю. Скорее всего, он.

Наверняка так оно и было. После того как с Лазарем не вышло, этот самый пан Московенко правильно сообразил, что ГРУ рано или поздно выйдет на Лазаря, и потому оставил в адресе группу. Ошибся он в двух вещах. Точнее сказать, это была не ошибка, просто объективные ограничения.

Во-первых, ресурсы у него были не безграничны, и он выделил только троих, причем не профессионалов, а простую шпану, специализирующуюся на грязных делишках и поденщине. Три человека, готовые применять насилие, – вполне достаточно для кого-то. Их хватило бы и для меня, если бы кастет не скользнул. Во-вторых, этот умник думал, что в адрес пошлют какого-то ботаника для проверки. А пришел туда я.

– Вопрос, Лазарь. Что с переворотом? Когда он будет?

Тот пожал плечами и ответил:

– Когда будет, тогда и будет. Знаешь, Петренко совершил большую ошибку. У него нет ни одного силовика, в доску своего. Теперь он гол как сокол. А не убрали его еще по двум причинам. Первая: после ликвидации президента пауки в банке перегрызутся меж собой, и все это понимают. Вторая: два переворота за пару лет – это слишком. Денег не дадут. Так что не знаю. Это не тут решают.

– А в Вашингтоне?

Лазарь понимающе улыбнулся. Эта его гримаса была похожа на след от лезвия ножа.

Да, ошибся местный фюрер. Хотя какой он фюрер… так, не пришей кобыле хвост. У него действительно нет ни одного в доску своего силового министра. Сейчас идет грызня между МВД под командованием бывшего харьковского губернатора и СНБО, контролирующего армию и большую часть незаконных вооруженных формирований Майдана. Глава СНБО – тот самый Кровавый Пастор, убийца, разжигатель войны на Донбассе, проповедник баптистской секты. В молодые годы, конечно же, – секретарь райкома комсомола.

Обе силы примерно равны. Наверняка именно поэтому переворота до сих пор и нет. Как только одна из сторон его устроит, другая тотчас присоединится к президенту и поможет ему подавить мятеж. Это будет выгодно с точки зрения ликвидации конкурентов и выставления себя перед иностранными спонсорами проекта «Украина не Россия» как твердых государственников и законников.

В иные времена однозначно выиграла бы армия, тем более что к ней прибился еще и глава службы безопасности. Но сейчас национальная гвардия, представляющая собой бывшие внутренние войска, усиленные территориальными батальонами, по возможностям почти что равна армии, а может, и сильнее. Нацгвардейцы стоят на передовой АТО, имеют боевой опыт.

Может быть, бывший харьковский губернатор, любитель мальчиков по вызову, и рискнул бы, но изъян есть и в его строю. Я говорю о Майдане. На площадях сейчас тихо, но он есть. И его мнение почти однозначное. Майдан стоит за Кровавого Пастора. А это нельзя не брать в расчет в Украине две тысячи шестнадцатого года.

Но и ты кое в чем ошибаешься, Лазарь. Есть у вашего презика силовой ресурс. А если пока и нет, то вот-вот может появиться. И ресурс этот называется ГРУ.

– Мне нужна снайперская винтовка, Лазарь. Желательно с глушителем.

– Сделаем.

– И скажи-ка мне, где живет Московенко.

Украина, Полесье

05 марта 2016 года

Говорят, на земле был Бог,

Говорят, он учил добру…

Трофим

Мишень едва виднелась в прицеле из-за холодного сырого тумана, стелющегося над землей и не желающего уходить. Одежда была мокрой от пота и сырого снега, пропитанного водой. Свитер едва грел.

До цели было триста девяносто метров. Она представляла собой полторашку с талой водой, которую мы прислонили к стволу гнилого поваленного дерева. Между мной и этой проклятой полторашкой лежал грязный снег с черными проплешинами и тянулась дорога. Развезенная гусеницами тракторов, она могла остановить и танковую атаку.

Я время от времени стрелял в тире. Просто потому, что специфика моей профессии иногда предполагает решение проблем силовыми методами. Но снайпером меня назвать было нельзя. Тем не менее я принял решение убрать Московенко и сделать это самому. Доверять полностью можно только себе. Я знаю Лазаря. Если придется отсюда сваливать в скоростном режиме, то лучше всего это делать мне. За мной тут уже есть три трупа, и еще один ничего не изменит.

Почему я решил убрать Московенко? Потому что есть такая возможность. Он опасен, знает Лазаря, понимает, кто он такой, имеет выходы на наемников и ликвидаторов высокого класса. Если Московенко покинет этот мир, то позиции противной стороны будут ослаблены, а вот Марине как раз станет проще работать.

Да и нам тоже. Потому что украинцы никогда не простят Лазарю гибели начальника отдела Р, даже если тот не нажимал на курок. А кстати, точно не нажимал? Тут недобрая слава Лазаря сыграет против него самого.

Винтовку он мне достал, с этим тут проблем не было. Обычная СВД с оптическим прицелом ПСО и глушителем. Раздобыть оружие в Киеве было проще простого. Автомат с четырьмя рожками и подсумком шел за штуку долларов, а в Харькове такое добро и вовсе можно было взять за пятьсот. Винтовка – тоже тысяча, с глушителем – полторы.

Продавали дезертиры, солдаты, возвращающиеся из зоны АТО. Оружием почти открыто торговали некоторые волонтеры. Все просто – кому война, а кому мать родна.

Глушитель был местного производства, тут они разрешены. На прикладе винтовки кто-то вырезал ножом: «БТН Донбасс». Голову бы оторвал этому рукодельнику.

Я выстрелил.

– Левее, – сказал Лазарь, наблюдающий через бинокль.

Хорошо, пусть будет левее. Я выстрелил еще раз, винтовка толкнула в плечо.

– Центр.

Уже лучше. Я выстрелил еще три раза, и Лазарь постоянно говорил, что пуля попала в центр.

Уже дело.

Мы свернулись, упаковали винтовку. К сожалению, СВД не разбиралась надвое, как американские модели. Потом мы прошли, точнее сказать, кое-как пробрались обратно к машине, достали термос и начали отогреваться чаем и черным хлебом с салом.

– Теперь смотри. – Лазарь зашел в гугл-карты. – Вот его точка. Село Новоселки, Кагарлыцкий район, шестьдесят километров от Киева. Здесь.

– Скрин сделай.

Лазарь сделал скрин карты, сохранил его.

– Вот эта хатынка. Небольшая, но сам видишь, удобная.

– Когда он там бывает?

– Каждые выходные. На лыжах ходит, снегоход у него есть, квадроцикл тоже. На снегоходе часто катается, там такая машина одна на все село.

– Семья есть?

– Есть. А что?

Семья – это плохо, даже очень. Нельзя убивать отца на глазах детей, мужа при жене. Они-то в чем виноваты? Вот только жители Донбасса тоже ни в чем не были виноваты.

– Подойти можно вот отсюда. Нужна будет машина.

– Он тут каждые выходные бывает?

– Как штык, если обострения нет.

– А откуда ты все это знаешь?

Сам, наверное, хотел убрать. Да не решился. А теперь, моими руками… базара нет, так проще.

Стареешь, Лазарь.

– Ладно. Там разберемся. Поехали.

Лазарь пересел вперед, за руль.

Я кинул на заднее сиденье мешок с винтовкой и спросил:

– Не повяжут?

– Не боись. Такса сто гривен.

Ясно.

Обратно в Киев мы ехали молча. Лазарь старался соблюдать правила дорожного движения. Я же, верный своей привычке, всю дорогу смотрел по сторонам.

Даже под Киевом повсюду признаки упадка. Закрытые, а кое-где и сгоревшие кафе и бензозаправки. Разграбленная, спихнутая на обочину фура. Необычно мало грузовиков. У нас в Подмосковье не протолкнешься. На многих машинах как знак благонадежности матюки про Путина или украинский флаг. Часто то и другое вместе.

Интересно, кто придумал совмещать патриотизм и матерные ругательства?..

– Что с машиной? – Я кивнул на ту самую фуру.

– Ограбили.

– Это я вижу. Кто?

– Нацгвардейцы, наверное. Рэкет.

Девяностые в полном разгаре!..

Грязная, неубранная дорога, кое-где остатки серого снега, напитанного водой и грязью. На трассе торчат многочисленные старухи. Они предлагают проезжим консервирование из погреба, вязаные вещи, а то и последнее из дома, в острой, колющей горло надежде выжить, дотянуть до весны и тепла, потом и до лета, до нехитрых овощей с собственного огорода. Дедок с велосипедом, на багажнике вязанка хвороста, какие-то доски от ящиков.

Дожить до весны.

Потом пошел пригород. Грязные как одна машины, серые многоэтажки, ободранная, никому не нужная реклама.

Мне стало до боли обидно за великий русский город Киев, утопающий в грязной жиже, цепляющийся за жизнь, бредящий, как тифозный больной. Как получилось так, что ненависть заменила рассудок, жизненный опыт, память о многих веках дружбы?! Как вышло, что фашисты семьдесят лет назад были в этом городе оккупантами, а сейчас они тут хозяева?

– Останови.

Лазарь начал искать место. Я вытянул с заднего сиденья мешок с винтовкой.

– Дальше что? – поинтересовался Лазарь.

– Я позвоню. Четверка.

– Понял.

Это значит, что каждый час, без остатка делящийся на четыре, Лазарь будет включать свой аппарат ровно на две минуты. За исключением ночи. Так можно почти не бояться, что телефон отследят. Не смогут.

Машина с Лазарем за рулем тронулась дальше. Я огляделся по сторонам и пошел, приноравливаясь, попадая в такт толпы. Резкие гудки клаксонов, маршрутки, лезущие напролом. Чувствуется, что люди пропитаны злобой. Они стараются сорвать ее, злобу, на ком-нибудь, на таких же бесправных существах, как они сами.

В переходе – как напоминание о катастрофе – два человека. С ними коробка, на ней надпись. Простой листок, черный шрифт принтера: «Допомога ветеранам АТО».

Сам не знаю, почему я шагнул навстречу. Может, потому, что я тоже в своем роде ветеран АТО. А такие люди всегда поймут друг друга…

В ящик отправилась стогривенная купюра, затем еще одна. Я выломился из суетного движения толпы, постоял немного рядом. Волонтеры покосились на меня, на длинный мешок за спиной, но ничего не сказали.

– Не знаешь, где тут комнату недорого снять? – спросил я по-русски.

– Выйдешь, прогуляйся до магазина. Там тетка Тетяна семками торгует. У нее спросишь, – не оборачиваясь, сказал волонтер тоже по-русски.

– Слава Украине!

– Героям слава!

Украина, Киевская область, село Новоселки

06 марта 2016 года

Желтый микроавтобус, покоцанный временем и колдобинами, остановился на обочине дороги, ведущей на юг, к теплу.

Водила кашлянул, обернулся и спросил:

– Новоселки кому?

– Ага, дякую, удачи! – Человек в добротной куртке с высоким капюшоном заторопился к выходу, отпихивая чьи-то сумки.

– И тебе не болеть. – Водила закрыл дверь и со скрипом переключил передачу.

Проводив взглядом автобус, человек пошел по обочине, оскальзываясь на ледке, намерзшем за ночь. Сверившись по новенькому, только вчера купленному навигатору, он сошел с дороги и бодро зашагал по полю. На нем была теплая, но легкая куртка, непромокаемая и очень удобная обувь.

Он шел так около часа, несколько раз останавливался и отдыхал, а потом увидел село. Оно было точь-в‑точь таким, как на фотографии. Целая пачка снимков лежала у него в кармане. На них имелись пометки, сделанные простым карандашом.

Есть!..

Он сошел с дороги и зашагал по насту, проваливаясь в грязную жижу, в жирный, напитанный водой чернозем где-то по щиколотку. Но обувь и брюки были специальными, армейскими, дорогими. Они хорошо сохраняли тепло и не пропускали воду. Один такой комплект волонтеры за тысячу долларов покупают.

Дойдя до опушки, человек зачем-то еще раз долго и внимательно посмотрел на село, потом огляделся по сторонам. Тут послышался далекий, надсадный вой высокооборотного двухтактника.

Человек заторопился, поправил что-то на шапке и полез на дерево. Первая попытка оказалась неудачной. Он свалился, начал подниматься и вдруг настороженно замер.

– Лежать!

Двое с автоматами выскочили как будто из-под земли в паре десятках метров от него. На них самих и на оружии был черно-белый камуфляж, но не такой уж и хороший. Они лежали тут с утра, промокли, закоченели и никаких добрых чувств ни к кому не испытывали.

Человек сбросил с плеча длинный мешок и заорал:

– Я ничего!..

– Лежать!

Из чащи ломились другие, торопились добраться схватить, не упустить.

– Чисто!

Опытные, натасканные на задержания сотрудники службы безопасности отбросили в сторону мешок, в котором явно хранилась винтовка, прошерстили карманы.

Начальство шло из леса не спеша, проваливаясь ногами в наст.

– Поднимите!.. – приказал коренастый офицер с круглыми совиными глазами.

Спецназовцы выполнили приказ. Майору хватило секунды на то, чтобы все понять. Он сдавленно выругался. Не тот!..

– Ты кто?

– Я… я…

Майор влепил задержанному пощечину.

– Не мямлить, отвечать быстро и четко! Кто ты?!

– Мужики, мы так не договаривались…

Один из спецназовцев ударил задержанного в живот. Майор был поопытнее своих подчиненных. Он предупреждающе поднял руку, затем сорвал шапочку с головы скрючившегося арестанта. На шапочке была закреплена миниатюрная эвент-камера, очень дорогая.

– Мужики, вы чего? Это же реалити! По почкам-то зачем? Мы так не договаривались…

– Пан майор!..

Тот обернулся.

– Что?..

Спецназовец показал ему то «оружие», которое достал из мешка.

– Ясно. Еще что?

– Ничего. Только мобила.

Майор долго смотрел на экранчик, потом аккуратно положил телефон в пакет и сунул в карман.

По сырой целине, разбрасывая грязь и остатки снега, к ним приближался новенький желтый квадроцикл. На нем был только один седок.

Квадрик резко затормозил.

Мужчина слез с него, подошел к спецназовцам и жестко спросил:

– Задержали?..

– Так точно, пан генерал! Только…

– Что?

Вместо ответа майор показал генералу макет снайперской винтовки.

– Вот.

– И все?

– Все.

Генерал сразу понял, что русский наголову переиграл его. Вместо того чтобы идти в ловушку самому, он послал туда куклу с винтовкой, выструганной из дерева.

– Буратино, блин!.. Мобилу забрали?

– Да.

– Везите его до конторы, оформляйте как террориста.

– Сделаем.

Тот факт, что винтовка была деревянной, никого особо не смущал. СБУ иногда изобретало и не такие дела.

– Все. Работайте!

– Есть!

Генерал СБУ прыгнул на квадроцикл и помчался прочь. Майор проводил его взглядом, полным тоскливой ненависти. Он понимал, что рано или поздно, но за все, что они творят, придется отвечать. Но делать это будет, конечно же, не генерал Московенко, а такие невеликие чины, как он.

Ведь практически все палачи тридцать седьмого года и сами кончили жизнь у стенки.

– Ну и чего встали?! Ведите его к машине! – вызверился он на подчиненных.

Украина, Киев, отель «Холидей Инн»

06 марта 2016 года

А вы думали, будто я и в самом деле хотел убрать Московенко? Вы поверили, что я способен сморозить такую глупость?

Ага, как же!.. Ищите лохов в другом месте.

Я просто хотел проверить Лазаря и сделал это. Вот теперь-то мне все как раз и стало понятно. Заодно я хотел выйти на контакт с самим паном Московенко. По моим прикидкам выходило, что после «успешного раскрытия подлого заговора москальского ГРУ» он захочет лично повстречаться с тем человеком, который так ловко обвел его вокруг пальца.

Чтобы вы знали, я еще и прикормил рыбное место. Вышел в Киев, нашел корреспондентов одного из российских телеканалов. Мы выпили, поговорили за жизнь. Короче, две тысячи долларов – и они мне сделали репортаж о жизни некоего села, расположенного в Кагарлыцком районе Киевской области. Работа велась с помощью камкоптера – репортерского беспилотника.

Естественно, за ними следили, съемку засекли, номера журналистской машины пробили. Значит, российское телевидение? Ага, все понятно!

Потом я через тех же журналистов нашел местного рекламщика, оставшегося без работы, специалиста по перформансам. Этот фрукт занимался всем, чем угодно, начиная от поездок в зону АТО и заканчивая мелкими кражами. В Киеве сейчас жить было тяжело. Реклама и перформансы никому не требовались, с корпоративами тоже сложилась напряженка. Поэтому оголодавшие рекламщики хватались за любую работу. За штуку бакинских я подписал его на дело, повесил ему на плечо мешок и отправил в деревню. В мешке было некое подобие винтовки. Совершенно деревянное.

Для того чтобы следить за происходящим, я навесил на него небольшую эвент-камеру. Сказал, что снимаем телепередачу в режиме реального времени. Поверил он или нет, не знаю, но тысяча долларов – куш очень солидный. Да и чего такого в том, чтобы прогуляться на природе с деревянной копией винтовки?!

Орлам, задержавшим его, он, конечно же, дал мое описание, но мне это и надо было. Я хотел поговорить не с Лазарем, одиночкой и наемником, вышедшим в тираж, а с Московенко, начальником спецотдела Р, узнать через него общую обстановку в украинской военной разведке, возможно, и перетянуть генерала на свою сторону.

Потому что чем черт не шутит? На два украинца три предателя. Эта поговорка не лишена оснований. Конечно, тот же Московенко может не понять шутки и повязать меня, но, собственно, за что? За то, что я стрелял из винтовки в безлюдном месте? Нанял российских журналистов сделать репортаж о жизни современного украинского села? Наконец, за то, что я отправил местного авантюриста на природу с деревянным макетом винтовки, на изготовление которого потратил целый день, заставил его залезть на дерево и прицелиться из этой игрушки?

Бред полный. Тут материал скорее не для уголовного дела, а для медицинской карты пациента психушки.

Хотя вся Украина в последнее время – это именно дурдом, где уже не поймешь, кто врач, а кто больной.

Вечером вернулась Марина. Мрачная словно туча. Чтобы немного разрядить обстановку, я пригласил ее в ресторан при отеле. Женщинам нравятся знаки внимания, особенно от мужчин, с которыми они спят. Хотя для Марины это всегда значило очень мало. Как говорится, вот и думай, то ли ты ее поимел, то ли она тебя.

Марина заказала слабо прожаренный стейк. Странно. Уж чего-чего, а большой любви к мясу она никогда не испытывала.

– Не хватает агрессивности? – осведомился я, пока мы ждали заказ.

За соседними столиками пили минералку телохранители. Все это походило на «Перл Континенталь», лучший пятизвездочный отель Пешавара, конечно, до того, как его взорвали.

– Нет. Я просто хочу съесть кусок мяса. Смотрю, ты весь светишься.

– А я-то думал, что для всех закрытая книга.

– Только не для меня. Расскажешь?..

– Сначала ты.

– А что тут рассказывать? Мы опоздали.

– Так просто?

– Да. Выжженная земля.

– Но есть хоть какие-то подвижки?

– Какие-то…

– Мне переселиться в мою комнату, чтобы освободить тебе пространство для действий?

Марина закатила глаза:

– Какие же вы!..

– А что не так?

– Не так. Девиц здесь хватает своих. Все это знают.

Я ничего не сказал, умел молчать в таких пикантных случаях.

– Кроме того, вести президента страны в номер отеля будет как-то…

– Даже так?

Марина подмигнула мне. Правда это была или нет, я сказать не мог, но прекрасно видел, что настроение у нее поднялось. Секс для нее всегда был одним из инструментов манипуляции людьми. Еще до того, как она пришла в ГРУ. Разница между ней и десятками других дамочек, которые считают себя хищницами и роковыми красотками, состояла в том, что Марина от секса не зависела вообще никак. Нет, он ей был нужен, но в списке приоритетов стоял далеко за пределами первой десятки. Так что она могла подсадить на себя кого угодно, но сама не увлекалась. Я даже не знаю, любила ли Марина кого-нибудь по-настоящему или нет.

– Теперь ты.

Я рассказал про мои достижения.

Она нахмурилась и заявила:

– Не могу сказать, что сделала бы так же.

– Почему?

– Соотношение сил, дорогой. Чего ты хотел этим добиться?

– Показать, что контролирую ситуацию. Щелкнуть по носу.

– Ты не контролируешь ситуацию. Пока у них целая страна, ситуацию контролируют они.

– Ты должна помнить правило слона и москита.

Слон в миллион раз больше москита. Но если тот является разносчиком малярии, то слону, скорее всего, придет конец. Он вряд ли сможет что-то сделать с москитом.

– Да. Но я не вижу смысла дразнить его сейчас.

– Он должен заинтересоваться мной. Не я им.

– Он заинтересуется. Вот только может сделать совсем не то, что ты от него ожидаешь.

– Что же?

– Грохнуть тебя.

Марина иногда говорила по-мужски. Женщины в большинстве своем так не умели, а у нее получалось.

– Зачем?

Она протянула руку через стол и провела кроваво-красным ногтем по вороту моей рубашки.

– Не зачем, дорогой, – вкрадчиво сказала Марина. – А почему. Потому что мужчины часто делают глупости…

Ночью выяснилось, что она оказалась права.

Я так и не понял, как в ту минуту оказался на полу. Просто звук, который я услышал даже через сон, оказался до боли знакомым. Я помнил его по Косово и Карабаху, Эль-Фаллудже и Рамади, Грозному и Кандагару. Взрыв реактивной гранаты РПГ-7. Я, даже не проснувшись до конца, соскользнул с кровати, стащил на пол Марину и навалился на нее.

Только потом я пришел в себя.

Звон в ушах. Такое вот звуковое послевкусие. Потом я понял, что это резкий вой пожарной сигнализации.

Есть!..

– Давай в ванную!

На будущее запомните, что именно ванная комната обычно является самым безопасным местом в доме. Во-первых, она чаще всего находится в центре квартиры. Во-вторых, обычно сама ванна делается из твердых материалов. Чугунную не всякая пуля возьмет. Защитит она и от взрыва.

Я набросил штаны, надел ботинки, достал пистолет из-за сливного бачка. Банально, но ничего больше я не придумал.

Если будет еще один взрыв или стрельба, значит, начался штурм. Но ничего подобного не произошло.

Я перебросил пистолет в другую руку и осторожно выглянул в коридор. Охрана уже у двери, несколько человек, в том числе и израильтяне. Один из наших заметил меня и кивнул.

Я вернулся в комнату, протер пистолет, положил обратно за бачок.

Марина, естественно, ни в какую ванную не пошла, успела одеться. Свет она благоразумно не включила и в окнах не светилась.

– Соседняя дверь, – сказал я.

– Сильно?

– Не знаю.

Я оделся полностью, вышел в коридор и заглянул в номер. Курящийся пролом в стене, видный даже от двери, вой машин «Скорой помощи» под окнами.

Доигрался!..

Московенко намек понял.

Остаток ночи прошел никак. Сна ни в одном глазу. Я понимал, что днем будет еще хуже.

Утром, когда я еще не успел принять ванну и выпить чашечку кофе, в номер Марины… точнее, по факту уже наш, постучал Борис. Первое, что я заметил, – автомат в его руке.

– Что происходит?

– Спецназ окружил отель.

Здорово. Похоже, по наши души.

Марина и тут не проявила ни малейшего испуга. Она просто достала из сумочки телефон и начала набирать номер.

– Много их? – спросил я. – В форме?

– В штатском. Три микроавтобуса подкатили. Мы перекрыли все этажи, но дело кисло.

У Марины не получилось соединиться. Возможно, спецназовцы уже глушили связь. Она начала набирать номер заново, и тут телефон зазвонил сам.

Она ответила, потом протянула мобильник мне и сказала:

– Тебя.

Я уже знал, кто это.

– Слушаю, – сказал я, никак не представляясь.

– Доброго дня.

– Доброго.

Молчание. Разговор по телефону, как и любой другой, это тоже искусство. Одно из правил тут таково: постоянно ставь собеседника в максимально неудобное положение и сам никогда не прерывай молчание. Заставляй говорить его.

– Я полагаю, у нас с вами есть общий знакомый. С именем одного из библейских пророков.

– Библейских пророков много. Пороков тоже, – заметил я и услышал смешок.

– Имя Лазарь вам ничего не говорит?

– Что-то припоминаю.

Человек, говоривший со мной, помолчал, потом смягчил тон:

– Да что мы все по телефону. Я тут в ресторане сижу. Спускайтесь.

– С вещами?

Снова смешок.

– Нет, их оставьте. Я даже верну вам и другие ваши вещи.

Ну, раз вернет…

– Дайте время одеться.

– Да сколько угодно.

Марина и Борис смотрели на меня.

– Московенко, – сказал я. – Начальник отдела Р с Рыбальского острова. Хочет поговорить.

– Всего лишь? – спросил Борис.

– Спокойнее. Начальник отдела на задержание не поедет и под пули сам лезть не будет. Не для него это.

– О чем поговорить? – спросила Марина.

– Не знаю. О жизни.

– А если он не из ресторана? Возможно, просто хотят выманить и… – предположил Борис.

– Так проверь. Боишься сам – отправь израильтян. Пусть они посмотрят.

Марина, не стесняясь ни меня, ни Бориса, сбросила халат, прошла к гардеробу.

– А ты куда?

– Я иду с тобой, – сказала она. – Возражения не принимаются!

Мы с Борисом обменялись понимающими взглядами, обычными для любого мужика. Баба!..

Соколики, беркутята, или как там теперь зовут этих пернатых, распугали всех посетителей ресторана. Теперь там сидел только один человек. Хорошо одетый, невысокий, с волосами цвета алюминия. Это я успел заметить со спины, когда мы входили в ресторан. Ему уже накрыли стол, но он не прикоснулся к еде, стоически ждал нас.

Шестеро израильтян, сопровождавшие не столько меня, сколько Марину, разошлись по залу. Пернатые занервничали, начали переговариваться по рациям. Они и в самом деле были в штатском, но у каждого рюкзак за плечами либо сумка на боку.

Наш гость – точнее сказать, он в Киеве хозяин, а мы – визитеры – встал и шагнул нам навстречу.

– Очень рад. Московенко Дмитрий Всеволодович.

Марина царственно проигнорировала необходимость представляться, а я сказал:

– Иван Иванович. Или Николай Николаевич, как вам удобнее.

Иван Иванович – такое имя-отчество использовалось, говорят, еще царским сыском при встречах с агентурой. Николай Николаевич – это от НН, то есть «наружное наблюдение». Синоним слова «филер».

Украинец не обиделся. У него был остренький подбородок и быстрый взгляд хорька.

– Ну что же вы так?.. Я к вам по-доброму, между прочим. После той комедии, которую вы тут разыграли.

Марина – точнее, Марина Викторовна – смотрела на украинца примерно так, как поглядывала бы императрица Екатерина Вторая на чиновника средней руки, принесшего весть о том, что… скажем, деньги, выделенные на некие реформы, потрачены, а толку никакого нет.

– Пусть будет Иван Иванович, если вам так угодно.

– Тогда уж лучше Александр Михайлович, – назвал я один из своих псевдонимов, самый крайний. – Так веселее будет?

– Вполне. Да вы присядьте. Это, кстати, ваше?

Я присел, посмотрел. Это была эвент-камера, уже сломанная, то есть с корнем оторванная от держателя.

– Если она у вас, то, вероятно, это ваша вещица, Дмитрий Всеволодович.

Украинец смахнул камеру обратно в борсетку. Он, кстати, не выглядел смешным. Я чувствовал, что генерал играет, и мне это не нравилось.

– А неплохо вы меня провели… Александр Михайлович, – сказал Московенко. – Обыграли, признаю. Дорого дали за все?

– Пару штук зеленью, – признался я.

– Неплохо.

– Я не знаю, о чем тут идет разговор, – сказала Марина, – но полагаю, что с улицей Банковой вы, господин Московенко, свой сегодняшний демарш не согласовывали. Верно?.. Кстати, вас я там не видела.

И ведь пробила. С ходу! Хоть на секунду, на долю таковой. Я заметил, как в глазах украинца плеснулась нешуточная злоба. Конечно, он ничем себя не выдал, но!.. Женщины – вот его слабое звено. Он их ненавидит. Вероятно, потому, что в молодости не пользовался успехом у очаровательных барышень. Вот и затаил злобу. Красивая, холеная женщина, такая, о которой он всегда мечтал, заявила ему в лицо, что он дерьмо, которое даже на Банковую не приглашают. Его это задело, проняло до мозга костей.

Так что не такой уж вы тут и хозяин положения, Дмитрий Всеволодович, каким себя представляете. За пару минут вскрылись.

– Что нам делать на Банковой? Мы люди маленькие.

– Московенко Дмитрий Всеволодович, – представил я гостя Марине. – Начальник спецотдела Р ГУР МО Украины. Ведет подрывную деятельность против России, скорее всего, на деньги ЦРУ США. Очень обидчивый. Я отправил к нему на дачу перформанс с деревянной винтовкой, которую сам целый день вырезал, а Дмитрий Всеволодович спецподразделение вызвал с перепугу. Теперь вот разбираться приехал.

– Я советник председателя правления РАО «Газпром», – ледяным тоном сказала Марина. – Прибыла в Киев по официальному приглашению администрации президента Украины. Если вам больше нечего сказать, то я рекомендовала бы вам забрать своих людей и покинуть отель. Пока вам не позвонили с Банковой. Кстати, кадровое решение по вашей персоне, я уверена, будет готово в течение нескольких дней.

– Мариночка! – улыбаясь, сказал я. – Пока ты готовишь кадровое решение, не могла бы оставить нас с Дмитрием Всеволодовичем наедине? Мы тут пообщаемся по-мужски.

Марина выждала несколько секунд, буквально обдала меня волной презрения, потом встала и гордо удалилась. Надо сказать, что свой номер она отыграла на сто пятьдесят процентов. Мы проводили ее взглядами. Московенко чуть шею не вывернул.

Но все хорошее когда-нибудь кончается. Марина ушла. Мы остались наедине, два разведчика, каждый из которых знал, что он хочет от другого, но не мог так вот просто сказать об этом.

Московенко позвякал ложечкой о чашку. Подлетел официант.

– Горилки. С медом и перцем.

– Слушаюсь.

Хорошая тут обслуга. Вышколенная. Впрочем, жрать захочешь, еще и не так стелиться будешь. Это у нас в крупных городах без особых проблем можно найти хоть какую-то, но работу и не умереть на ней с голоду. Тут все иначе. Если тебя увольняют и ты не можешь быстро найти новую должность, то реально с голоду подохнешь.

Какое-то время мы молчали, пытаясь переглядеть друг друга.

– Если я дам вам гарантию, что работа Лазаря не направлена против вашей страны, вас это устроит? – осведомился генерал.

– А сами как думаете? Дмитрий Всеволодович, не стоит задавать вопросы, на которые вы знаете ответ. Ваша деятельность против нас неприемлема в принципе.

– А ваша?

– Еще что скажете? Может, хватит как подросток-двоечник в школе – а он? А он?!

На наше счастье, официант принес горилку. Украинец разлил ее по рюмкам.

– За что пьем? – осведомился я.

– За мою страну. Слава Украине!

– Героям слава! – Я поднял рюмку и выпил до дна.

Московенко с прищуром посмотрел на меня.

– Молодец!.. Я бы за Путина так не смог. Прямо Штирлиц.

– Пусть так. Когда в РСХА пили за победу, Штирлиц думал: «За нашу победу» и опрокидывал в себя шнапс.

– Ну… вы все-таки не Штирлиц.

– Да и вы на Мюллера не очень-то тянете, Дмитрий Всеволодович.

– А как думаете, почему мы – это мы, а вы – это вы?

– Мы за три сотни лет объединили в одно государство более ста народов. Вы за двадцать три года потеряли полстраны. Да-да, так оно и вышло. Не надо кривиться. Неужели вы думаете, что теперь на Донбассе кто-то будет слушать гимн Украины со слезами радости на глазах? Вы создали себе миллионы врагов. То обстоятельство, что у них паспорта Украины, делает этих людей еще более опасными. Вам мало Харькова, Мариуполя, Одессы?

– Угрожаете?

– Нет, просто пытаюсь понять.

То, что я говорил, сильно выходило за рамки правил вербовки и во многом противоречило им. Но простыми ходами партию было не выиграть.

– Вы что тут устроили? Слава Украине, героям слава, жовто-блакитный прапор и танцы в стиле «кто не скачет, тот москаль». Вы и правда в это верите?

– А если да? – Московенко выжидающе посмотрел на меня.

– Вам в девяносто первом достался даже не кусок, а огромный жирный кусище. Атомная энергетика, Черноморское пароходство, черноземы, шахты. Живите и радуйтесь. А теперь у вас что? Вы сейчас кто? Американские подстилки? Живете тем, что вам на бедность кидают? На второй оклад нанимаетесь, заморский? Рыцари плаща и кинжала. В одних ведь заведениях учились. Вы что оканчивали?

Московенко помялся и ответил:

– Институт блата и связи.

– Ого!

Институт блата и связи имени Биязи – это на самом деле очень интересная контора. Военный институт иностранных языков – мощнейшая структура, во времена СССР специализировавшаяся на подготовке офицеров-переводчиков. Учили их так, как, наверное, ни в одной стране мира.

К его основанию действительно приложил руку Николай Николаевич Биязи, один из малоизвестных генералов советских спецслужб. Итальянец по происхождению, одессит, участник и Первой, и Второй мировых войн, награжденный в ходе обеих. Чемпион России и СССР по стрельбе из боевой винтовки, футболист, яхтсмен, велогонщик, боксер, судья международной категории по боксу и футболу. Он знал четырнадцать языков, был одним из основателей советского спецназа, участвовал в обороне Кавказа в 1942 году. Именно там впервые были созданы снайперские группы по 5–7 человек, на вооружении которых находились винтовки с глушителями, специально нацеленные на охоту за немецким комсоставом. Американцы придут к этому спустя шестьдесят лет.

Чувствуете масштаб личности? Он действительно многое сделал для развития военного перевода, опубликовал несколько армейских разговорников, был автором тридцати пяти работ по лингвистике, переводу и технике допроса.

Получается, что Московенко – изначально военный переводчик. Это очень интересно! Ведь именно они всегда одними из первых вступают в контакт с противником, и предать им легче, чем любому другому, хотя бы в силу знания языка. Любопытно, он еще тогда принял решение работать против своей страны или потом додумался?

Но это мои мысли, и пока их следует держать при себе.

А теперь…

– Допустим. Теперь посмотрите, какое положение занимаете вы, и какое – мы. – Я замолчал и испытующе взглянул на собеседника.

Он не выдержал и спросил:

– И какое же?

Вместо ответа я пропел знакомое каждому из нас:

– От Москвы до самых до окраин,

С южных гор до северных морей,

Человек проходит как хозяин

Необъятной Родины своей…

Московенко молчал. Добивать?

Да, самое время.

– Но это мы. А вы кто? Неужели думаете, что после вступления в ЕС для вас все останется на прежних местах? Считаете, что будете нужны для борьбы с нами? Вспомните Восточную Германию, Польшу, а то и Румынию. И хорошо-хорошо подумайте, товарищ генерал, на каком крюке вы будете висеть. Даже если кто-то из вас окажется нужен, то жить он будет на одну зарплату. А те, кто не понадобится, побегут к нам. Хорошо подумайте, Московенко, прикиньте, кого мы примем.

Марина встретила меня на служебной лестнице. Рядом с ней был парень «Альфы». Автомат он держал совершенно открыто. В/на Украине этим уже никого не удивишь.

– Ну и как?

– Дал ему пищу для размышлений.

– Думаешь, он придет?

Я улыбнулся и ответил:

– Придет. Никуда не денется.

– Почему?

– Потому что мы с тобой одной крови. Ты и я.

Украина, Киев, центр города

06 марта 2016 года

Никогда мы не будем братьями

ни по родине, ни по матери.

Духа нет у вас быть свободными –

нам не стать с вами даже сводными.

Вы себя окрестили «старшими» –

нам бы младшими, да не вашими…

Анастасия Дмитрук

В девяносто первом году Киев стал столицей независимого государства, на тот момент не самого маленького и слабого. Тогда-то и были подобраны здания, в которых могли бы разместиться все ветви власти. Администрация президента устроилась в самом центре города, на Банковой, дом 11. Это был штаб КОВО, Киевского особого военного округа, первым хозяином которого являлся маршал Георгий Константинович Жуков.

После девяносто первого здание переживало не лучшие времена. Оно обветшало изнутри, его не раз пытались штурмовать. А теперь рядом с ним стояли бронетранспортеры, аж четыре штуки. Но, судя по ироничным взглядам парней из «Альфы», сопровождавших нас, опытной и хорошо экипированной группе эти коробочки ничем не грозили. Тут работы от силы на пять минут.

Но переговоры, которые могли определить стратегический расклад сил на континенте, шли не здесь.

К этому времени было раскрыто много тайн. Одна из них – это наличие подземных ходов, которые якобы соединяли здания администрации президента, Верховной рады и кабмина. Как и всегда, это была правда, да не та. Подземные ходы тут имелись еще с советских времен, но вели они отнюдь не к помянутым зданиям, а дальше.

Именно в этих ходах и шли переговоры. Подальше от неонацистских молодчиков, обманутых вкладчиков и дольщиков, постоянно пикетирующих Банковую, от банок с краской и стука барабанов.

Президент Украины посещал эти переговоры дважды. Оба раза он задерживал свой взгляд на ногах советника председателя правления РАО «Газпром» намного дольше, чем это могло бы казаться приличным.

Марина Викторовна не возражала. Собственно, ее всегда тянуло к властным и сильным мужчинам, и президент у женщины отвращения не вызывал.

Он, кстати, был не таким уж плохим человеком и президентом своей страны. Это надо понимать. В отличие от многих других олигархов, отхвативших лакомые куски еще советской собственности и ничего в них не вкладывающих, Петренко создал свою империю сам. Почти все его предприятия были построены или коренным образом модернизированы уже в постсоветские годы.

Он работал на рынке кондитерских изделий, продуктов питания, если говорить обобщенно. Да, там был советский задел, но скажите, много ли в те благословенные вы ели вкусных конфет? Ага, «Коровка». А вот после девяносто первого года некоторые украинские продукты, такие, как шоколад и спиртное, стали известны далеко за пределами этой страны. И немалая заслуга в этом была действующего президента.

Еще три года назад он был бы прекрасным выбором. Если и не идеальным, то близким к таковому. Конечно, при условии, что ни одна из внешних сторон конфликта, а именно объединенный Запад и Россия договорились бы не давить на Украину, а помочь ей. КМС по дзюдо, кандидат юридических наук, свободно владеющий английским языком, достаточно богатый, чтобы не брать взятки и не быть подкупленным, не понаслышке знающий об интересах бизнеса и инвесторов.

Но сейчас он был сломлен. Марина поняла это, едва взглянув на него. Петренко боялся. Потому что был один, прямо как Иисус на кресте, если такое сравнение вообще где-либо уместно. Он вознесся на самый верх, чтобы потом быть свергнутым и отданным на заклание. Примерно так люди когда-то поступали с жертвенным козлом. Сперва его укрывали дорогой попоной, потом водили по улицам города и убивали.

Петренко был президентом и в силу этого в глазах народа отвечал за все.

Марина хорошо сделала домашнюю работу и неплохо разбиралась в украинской политике. Президентство здесь – одно название. На самом деле правящая верхушка – это конгломерат групп влияния, результат очень сложного компромисса.

Президент недавно потерял своего последнего человека в силовых структурах. Начальник Генерального штаба был уволен за провал осеннего наступления. По офицерскому корпусу прокатилась жестокая чистка. Гнали без разбора всех, кто когда-то служил в Восьмом армейском корпусе, кузнице кадров украинской армии. В этом соединении в свое время служил не кто-нибудь, а брат главы Верховной рады!

Значит, противники не шутят, не просто отдают на заклание символическую фигуру, а реально лишают главу государства его последнего силового ресурса. Теперь все, что у него есть, это кое-какие связи в СБУ и управлении госохраны. Плюс личная армия телохранителей, которых он нанял за свои деньги из американских частных военных компаний.

Но президент не хотел сдаваться, умирать, становиться жертвой. Именно поэтому он лично участвовал в начале переговоров, словно давал понять, что все происходит с его ведома и полного одобрения.

Петренко хотел получить в свое распоряжение силовой ресурс, какого на Украине не было и нет ни у кого. Это ГРУ вместе с аналитическим центром и бригадами спецназа. Если он добьется своего, то сможет отомстить и отыграться.

Переговоры шли ни шатко ни валко. Со стороны украинцев тут были люди, которые не относились к действующей власти или имели весьма косвенные связи с ней. Но президент страны знал их по делам бизнеса и доверял им. Так обеспечивалась хоть какая-то гарантия от утечки информации. Эти ребята были завязаны на президента и понимали, что падать им придется вместе, в то время как госчиновники уже присматривались, пытались понять, кто станет новым хозяином здания на Банковой.

Несмотря на откровенно безвыходное положение, украинцы торговались, вели себя даже намного жестче, чем требовалось. Не уступали им и русские. В основном потому, что Марина приказала им держаться такой тактики переговоров. Не уступать ни в чем, даже по мелочам. Мы приказываем – вы выполняете.

На втором часу переговоров Марина извинилась и тихонько выскользнула из зала. Она была серым кардиналом делегации и не участвовала в процессе непосредственно. Ей требовалось немного отдышаться и посетить некое место задумчивости и уединения.

Это самое место оказалось еще более мерзким, чем она думала. Там не было ни сверкающего кафеля, ни итальянской или чешской сантехники, ни зеркал. Если переговорная была еще болееменее отделана, то здесь!..

Украина. Чтобы понимать, что тут творится, надо учитывать, что это очень бедная страна. Она так и не выбралась из той ямы, в которую рухнула в девяносто первом. Даже в Киеве, где зарплаты вдвое больше, чем в среднем по стране, этот уровень не достигнут. В Днепропетровске, городе-миллионнике, который кто-то считает европейским, уже десять лет нет централизованной подачи горячей воды. Киев тянется из последних сил, но он приблизился разве что к планке Уфы или Самары, даже не Казани, Санкт-Петербурга, Москвы или Сочи.

Марина мыла руки, когда вдруг зазвонил какой-то телефон. Она недоуменно огляделась и увидела мобильник. Кто-то его, наверное, забыл. Вот он-то и звонил.

Марина вымыла руки, обнаружила, что сушилка здесь не работает, и полезла в сумочку за салфетками.

Телефон не умолкал.

Она вытерла руки и скомкала салфетку, собираясь положить ее в сумочку. Опыт разведывательной работы приказывал ей не оставлять за собой никаких следов.

Телефон продолжал звонить.

Подумав, она подняла его, нажала на кнопку и сказала:

– Да.

– Марина Викторовна!..

Сказать, что она удивилась, значит не сказать ничего.

Марина узнала голос и повторила:

– Да.

– Прошу прощения, что выбрал не совсем традиционный способ связи. Но нам нужно увидеться. Как можно быстрее.

Она машинально глянула на себя в зеркало. Аналитики давали пятьдесят на пятьдесят. Но женщина была в себе уверена.

– Это очень необычно…

– Это очень важно.

– Хорошо. – Она подлила в голос сомнения. – Но…

– Во дворе здания, где вы находитесь, ждет машина. Она же доставит вас обратно. Это очень важно, – настойчиво повторил президент. – Если бы был другой способ…

Но его нет. И ты это знаешь лучше других.

Никогда мы не будем братьями

ни по Родине, ни по матери…

Как бы не так!

– Хорошо. Я согласна.

Сотрудник «Альфы» ждал ее на выходе.

– Остаешься здесь, – сказала она. – Я вернусь через два часа. Или отзвонюсь.

– Марина Викторовна!..

Она бросила на него взгляд, от которого этому человеку, прошедшему две длительные командировки в Дагестан, стало очень нехорошо.

– Нет ничего необычного в киевской розе ветров, – медленно сказала Марина.

Какое-то из этих слов или их сочетание было паролем.

Телохранитель отступил в сторону.

Выход на улицу она нашла сама.

Узкая лестница, на втором этаже – банка с окурками. Расхлябанная дверь с пружиной, скрипящая тут еще с советских времен. Обтекаемый, как акула, черный «Мерседес», дымок из выхлопной трубы внедорожника, предназначенного для охраны. Внимательные парни, смотрящие по сторонам и на крыши.

Дверца плавно захлопнулась за ней. Машина тронулась.

Президент Украины ждал ее в каком-то здании. Она целый день провела у компьютера, запоминая улицы Киева, но определить, где находится, так и не смогла. Это был не центр города, какой-то домик еще советской постройки, совершенно неказистый снаружи, двухэтажный, с облупившейся краской цвета мочи. Приметами двадцать первого века были только пластиковые рамы да стальная дверь. Очевидно, это какой-то секретный объект, временно расконсервированный. Возможно, дело так плохо, что президент страны вынужден прятаться в своей столице.

Он ждал ее на втором этаже, в неожиданно просторном и уютном помещении. Стены были укреплены. Марина заметила это, бросив взгляд на дверной проем. А вот внутри не проводилось никакого ремонта с тех самых советских времен. Карта напротив окна, массивный стол, стены обиты деревом и кожей, но не итальянской, а той, которая выглядит хуже заменителя.

Такого рода советские приставные столы, рассчитанные на два десятка человек, отлично подходили для походно-полевых утех, но, едва войдя в комнату, Марина сразу определила, что ничего не будет. Опять тот же самый страх в глазах, прежняя неуверенность в себе.

Она никогда не легла бы с таким мужчиной без приказа. Нет, конечно, все будет так, как он захочет. Но этот субъект ничего подобного не желает. Он воспринимает ее не как очаровательную женщину, а как посланника той силы, которая может перевернуть здесь все с ног на голову.

Стоит Москве дать приказ, и через несколько дней в Киев войдут сотни российских танков. Вся местная грызня, даже забавная для тех, кто не живет в Украине и не воспринимает ее последствия на собственной шкуре в виде платежек за коммуналку и цен в магазинах, не будет иметь никакого значения.

– Я вынужден извиниться за столь необычное приглашение, – заявил президент и поцеловал ей руку.

Марина, привычно оценивающая мужчин по своим, женским критериям, поставила ему минус. Может, кому-то это и нравилось, но ей – нет. Мужчина должен оставаться мужчиной всегда. Даже с женщиной.

Мужчины бывают сильными либо слабыми. Те женщины, которые требуют от мужчин быть слабыми с ними и сильными со всеми остальными – настоящие идиотки. Так просто не может быть.

Она предпочитала сильных.

– Иван Петрович, я вас прощаю, – тепло произнесла Марина.

Президент был женат на очень красивой даме, но всем мужикам после сорока хочется чего-то новенького. Может, он все-таки осмелится?..

Нет, не осмелится.

Эта мысль заметно подняла ей настроение.

– Поговорим без протокола, – сказал президент. – Вы понимаете, что сложившаяся ситуация не имеет выхода?

Марина кивнула и проговорила:

– Все здравомыслящие люди в Москве это понимают, Иван Петрович. Но ключ от проблемы находится не в наших руках. Да и не в ваших, верно?

Президент посмотрел на нее. В этом взгляде она снова увидела животный страх и просьбу о помощи.

Потом он продолжил:

– Противостояние России и Украины не имеет дна. Санкции, которые введены против вас, бьют и по нам тоже. Россия – основной рынок для Украины, и не только товаров, но и труда. Падение вашего рынка автоматически будет означать ухудшение условий и для Украины. Поддерживая санкции, мы играем сами против себя…

– Наша экономика находится в намного лучшем положении, чем это принято считать, – сказала Марина, довольно невежливо перебив президента. – Мы перестраиваемся на Восток, на расчеты в национальных валютах, на совершенно иные рынки и способы заработка, полностью меняем геополитические приоритеты. Сначала будет тяжело, но связи постепенно отстроятся. Тогда США и весь западный мир потеряют даже те немногие невоенные рычаги воздействия на нас, которые у них были.

Президент правильно уловил ее мысль.

– Вы говорите про войну? – стараясь не показать свой страх, уточнил он.

– Возможно, – легко и непринужденно ответила Марина. – Скажем так, в Кремле не исключают и этот вариант. Вы понимаете, что в случае большой войны Украина станет основным театром военных действий?

Президент не нашел ответа.

– Иван Петрович! – Марина резко сбавила тон, поняла, что хватит его пугать, а то в обморок грохнется. – Мы прекрасно понимаем, что вы разумный человек и хотите прекратить войну. Но в Украине достаточно ваших врагов, которые этого не хотят. Эти люди давно выбрали свою сторону, нашли хозяев и прекрасно понимают, на что идут, противостоя нам. Если у вас нет сил и ресурсов справиться с ними, то мы можем оказать вам посильную помощь.

Президент посмотрел на женщину, сидящую через стол от него, и все прекрасно понял. За этими словами был слышен отрывистый лязг затворов, крики команд на русском и чеченском, визг пуль, рикошетящих от стен, виден свет фар машин, летящих по городу, бесшумное падение управляемой бомбы. За этими словами стояла сила, не имеющая ничего общего ни с настроением народа, ни с раскладами в Верховной раде и кабмине, ни с высокооплачиваемыми телевизионными балаболами, ни с количеством денег у тебя и у олигархов, прикормленных тобой. Это была сила, готовая ломить и крушить, выполнять любые приказы, отданные тобой. Такую ты никогда не купишь ни за какие деньги.

Благополучно не то государство, в котором самураи верно служат хорошему господину. Благополучно государство, где самураи верно служат любому господину.

– Украина должна остаться единой.

– Бог с вами, Иван Петрович. Мы никогда и не претендовали на Донецк и Луганск. Конечно, вам придется пойти на некоторые уступки. Но вы же понимаете, что в вашем случае было бы куда разумнее опереться на мощь армии Новороссии, подготовленной вами, на ее лидеров, чем делать ставку на организации, подобные Правому сектору. Если требуется зачистить страну от неонацистских группировок, то никто не выполнит эту работу лучше, чем бывшие донецкие ополченцы.

Да уж…

Президент вспомнил, как смотрел одну из их страниц в Интернете. Молодые украинцы решали, как именно они его ликвидируют – повесят, расстреляют, переедут БТРом, утопят в сортире.

Да, довоенная ситуация, когда Запад противостоял Востоку и никто не мог одержать окончательной победы, была намного лучше, безопаснее, чем та, которая сложилась сейчас. Если добить Восток, разоружить формирования ДНР и ЛНР, то во все крупные города, а особенно в столицу с фронта вернется огромное количество как добровольцев, так и мобилизованных. Озлобленных, ожесточенных, с припрятанным оружием, готовых к насилию и требующих ответов на свои вопросы прямо сейчас. Это при том, что для достижения хотя бы довоенного состояния экономики, и так не блестящего, нужно лет пять как минимум.

Самое плохое в том, что в эту массу сусла будет брошена закваска – неонацисты из Правого сектора, опытные, идеологически подкованные, ненавидящие власть и имеющие простые ответы на самые сложные вопросы. Наивно думать, что они не попробуют возглавить новый протест и не попытаются захватить власть. Шансы президента на чисто физическое выживание при таком раскладе близки к нулю.

В этом случае да, будет очень выгодно иметь на Востоке каким-то образом легализованные, но не разоруженные отряды сепаратистов. Достаточно мощные, чтобы представлять угрозу даже Киеву. И как противовес западникам, и как постоянную угрозу, и как отвлекающую цель.

– Да, я понимаю.

– Нужно технично обойти тему Крыма, – сделала еще один шаг Марина. – Обо всем остальном можно говорить.

Из комнаты она вышла только через полтора часа. Все это время ушло на переговоры. На остальное президент так и не решился.

«Ну, значит, ты упустил свой шанс. Другой тебе вряд ли представится. Если, конечно, не будет приказа, – подумала Марина и сразу вспомнила о его жене. – Почему она не поддерживает его? Умная женщина способна сделать мужчину намного сильнее, чем он есть».

Марина достала сотовый.

– Прошу прощения. – Украинец из охраны сделал запрещающий жест. – Отсюда нельзя звонить.

Нельзя так нельзя.

«Мерседес» медленно тронулся, топча колею в снегу, за ним тенью пошел внедорожник. Темнело рано. Мелкий и тихий снежок падал на Киев, словно желая закрыть белой пелериной всю ту мерзость и безумие, которые творились здесь.

Они повернули, прокатились мимо огромной, достигающей второго этажа, кучи какого-то мусора. Тут Марину что-то кольнуло, но сперва она не поняла, к чему это. Только когда впереди начал резко сдавать задом огромный самосвал, до нее все дошло. Потому что она была не шлюхой, подстилкой для иностранных дипломатов, а кадровым разведчиком, подполковником ГРУ.

– Назад! – крикнула женщина.

Водитель ничего не понял, включил проблесковые маяки под капотом и крякалку. Резкий звук разнесся над улицей.

Поздно!

Из-за кучи мусора, точнее сказать, над ней выступил гранатометчик с РПГ‑7. Он стрелял сверху вниз, промахнуться было почти невозможно. Граната врезалась в заднюю часть внедорожника охраны. Полыхнуло здорово. Из кузова самосвала по «Мерседесу» ударили автоматные очереди. Машина была бронированной, но Марина отчетливо понимала, что жива только до тех пор, пока гранатометчик не перезарядит свое оружие. РПГ‑7 вскроет их машину как консервную банку.

Охранник, сидевший рядом, выхватил пистолет. Она ударила его локтем, оглушила и выбила ствол. Потом Марина поймала момент, когда у стрелков, сидевших в кузове грузовика, одновременно закончились патроны, открыла дверцу, вывалилась из машины и покатилась по грязи.

Стрелять она и не думала.

И правильно. Расчет был на то, что в горячке боя ее маневр просто никто не заметит. Темно уже, фонари светят. Есть явные крупные цели: «Мерседес» и внедорожник. По ним и будут бить автоматчики. А выцеливать кого-то в грязи никто не станет. Тем более что она в черном.

Но только если Марина не будет стрелять.

Снег на дороге был грязным, полным весенней влаги и всякого мусора. Внедорожник пылал костром.

Справа стояли девятиэтажки, в которых одно за другим чернели окна. Люди, наученные горьким опытом, и не думали вмешиваться. Они гасили свет, ложились на пол, уводили детей.

Она была уже на пешеходной дорожке, в грязной жиже, измочаленной тысячами ног, когда гранатометчик перезарядил свою трубу и снова прицелился. Марина увидела вспышку, разглядела, как граната пошла и ударила в «Мерседес», бестолково пытающийся сдать назад, как полыхнуло огнем и полетели куски. Она могла бы быть там, в машине. Ей надо бежать к девятиэтажкам. Там Марина спрячется, и никто ее не найдет.

И тут, поднимаясь, она увидела человека с АКМ. Он бежал от кучи мусора к горящему «Мерседесу». Следом за ним мчался еще один.

Делать было нечего. Марина выстрелила с колен, и оба рухнули в грязь как подкошенные. У второго, кажется, была камера вместо оружия, но это не имело никакого значения. Он был среди нападавших, значит, являлся целью.

Понимая, что выдала себя, она подняла пистолет и четырежды выстрелила туда, где, по ее расчетам, должен был находиться гранатометчик. Попала или нет, Марина не видела, но больше оттуда не стреляли.

Кое-как поднявшись на ноги, она бросилась бежать, петляя как заяц.

С самосвала открыли огонь из автоматов, но очереди легли далеко за ней. Стрелки не просчитали, куда она побежит, лупили туда, где были выстрелы и вспышки. Пусть стреляют. Впереди двор, в руке «глок», а в нем еще достаточно патронов.

К счастью, здесь еще не привыкли перегораживать все и вся высокими заборами, как в Москве. Марина заскочила во двор и с разбегу напоролась на маршрутку, стоящую у самого угла. Около нее нервно курил человек.

Увидев ее, он бросил сигарету и пробурчал:

– Алена, это ты? Что там делается?..

Тут дядечка что-то понял, начал поднимать помповое ружье, но не успел. Марина выстрелила ему в лицо, и он упал как подкошенный.

Дверь маршрутки была открыта. Женщина заскочила туда.

Водила увидел ее, поднял руки и истерически закричал:

– Не стреляй! Эти гады заставили!.. Дети у меня, не стреляй!

Она ударила его рукояткой пистолета.

– Поехали! И заткнись! Да гони же ты!

Водитель, трясясь, тронул микроавтобус с места.

– Выезжай на дорогу, – сказала Марина, чувствуя, как начинает трясти. – Проедем немного, и я тебя отпущу.

Тем временем я не находил себе места в отеле, тоже чувствовал неладное.

Утром я написал рапорт и отправил в центр. Несмотря на шифр гарантированной стойкости, я пользовался эзоповым языком, прося прислать группу для сопровождения и поддержки. Если Московенко клюнул – а так оно и есть, он все-таки разведчик советской школы, – то я его вести не смогу. Для работы с таким агентом, как этот украинский генерал, нужна отдельная группа.

Да, я наверняка знал, что он повелся. У него достаточно денег, но есть кое-что круче любых долларов и евро. Это возможность быть хозяином самому себе. У разведки очень редко не бывает таковых. Причем они чаще всего такие, что их просто хочется пристрелить. Всеми делами в ЦРУ США заправляют тамошние политики. Они же командуют и украинскими разведчиками. А вот у нас хозяев нет. Вообще.

Если я и утрировал, говоря об этом, то совсем немного. Только ради того, чтобы Московенко потер свои жадные шаловливые ручонки, представил себе, обмозговал, как хорошо, когда ты сам себе хозяин, и предал тех, кто платил ему сейчас.

Но все равно покоя не было. Я почистил и смазал пистолет, словно понимая, что он пригодится.

Телефон прозвенел уже затемно. Я посмотрел на дисплей – номер не определен. Но это она. Точно.

– Марина?..

Молчание.

– Марина?! – Я понял, что что-то произошло.

– Забери меня.

Из отеля я ушел почти чисто. Портье вывел меня во внутренний двор, и там ко мне тут же пристроился «хвост». Понятно, дружба дружбой, а служба службой. Ну и ладно. Сейчас разберемся.

Станция метро. Все то же месиво грязи и остатков снега, греющиеся нищие, «допомога на АТО».

Я пошел к турникетам, но вместо того чтобы пройти на станцию, вдруг бросился к другому выходу, выскочил на улицу и огляделся. Вот! Ларьки. Я побежал за них, оскальзываясь на грязи. За линией ларьков скрывался проход во двор. Я бросился туда. Интересно, сколько народу они отрядили на слежку за мной?

Двор был пуст, грязен, вонюч. Большая часть окон текла чернотой, у подъездов громоздились машины. Весна покажет, как говорят опытные и циничные опера уголовки.

Решение пришло почти сразу. Я бросился к одной из машин и залег за ней. Почти сразу во двор вбежал топтун в расстегнутой куртке. Он пытался что-то рассмотреть на земле, но следов там не было, только грязное вонючее месиво. Этот тип достал то ли телефон, то ли рацию, что-то пробурчал в микрофон и побежал невесть куда.

Тщательнее надо, товарищи, тщательнее.

От запаха, царящего у подъезда, меня мутило, но на Востоке бывало и похуже. Там во многих местах канализации вообще нет. Дерьмо течет не по трубам, а по открытым канавам, тянущимся между домов. Выждав какое-то время, я поднялся, отряхнулся и пошел обратно к метро кружным путем. А эти пусть бегают, ищут меня. Зайцы-побегайцы!..

Вскоре состав, очень старый, каких в Москве нет уже с девяностых годов, прогрохотал по метромосту над Днепром и выплюнул меня на Левобережной. Оглядевшись, я понял, почему Марина уехала именно сюда. Огромная транспортная развязка, всякие торговые центры, дикий рынок. Да тут сам черт ногу сломит.

Я набрал номер и поймал себя на мысли о том, что нервничаю. И не должен, а нате вам.

– Ты где?

– Выйди на платформу справа. Помаши рукой.

Я сделал так, как она велела, и услышал:

– Я тебя вижу. Спускайся на рынок. Я позвоню.

Рынок жил своей весьма содержательной жизнью. Селяне и запасливые горожане торговали разной снедью. Кто-то продавал вещи, принесенные из дома, чтобы прокормиться.

Я заметил и чисто киевский колорит – торговлю натовским секонд-хендом, бронежилетами. Страна развязала войну, все глубже погружается в адские трясины и все-таки не хочет ничего видеть, слышать, осознавать. Что это? Упрямство? Глупость?

Марина появилась неизвестно откуда, взяла меня под руку и заявила:

– Пошли отсюда!

В отель идти было нельзя.

Оставалось только одно: та самая квартира, которую я снял на окраине, у тетки Тетяны, торгующей семками. Я заплатил хозяйке за месяц, и жилье было полностью в моем распоряжении. В числе прочего я там на балконе спрятал и СВД, которую мне достал Лазарь.

Во дворе была какая-то тусовка, но на меня и на Марину никто не обратил внимания. Чувак снял телку и тащит ее в дом. Все нормально. Хорошо, что не приставали, не попытались ограбить. Тогда я точно кого-то застрелил бы.

Марину трясло еще в метро. Едва переступив порог безопасной хаты, она разрыдалась. Я бросил в прихожей на пол ее дубленку от Шанель, которая выглядела так, как будто ею мыли пол, потом дотащил женщину до кровати. Она уткнулась в подушку и разрыдалась.

Можно было сделать одно из двух: отхлестать ее по щекам либо оставить в покое и заняться своими делами. В некоторых случаях лезть человеку в душу означает сделать ему только хуже. Я предпочел второе, выбрался на балкон, открыл здоровенный шкаф, сделанный, наверное, еще в советские времена. Ага, на месте. Никто не спер, и то ладно.

Я принес винтовку в комнату, расстелил на полу простыню и начал разбирать СВД. Всегда проверяй свое оружие, если оно какое-то время было вне твоего контроля.

Марина постепенно успокоилась и без пощечин, встала и почти на ощупь побрела в ванную. Горячая вода вряд ли есть, но холодная ей будет в самый раз. Минут через пять она вернулась в комнату. Женщине всегда важно выглядеть. Вымыв лицо и руки, Марина явно приободрилась.

Я же закончил с винтовкой, прислонил ее к шкафчику и спокойно ждал.

– Что это? – Марина кивнула на СВД.

– Винтовка. Думаю, пригодится. Что произошло?

– Я только что убила четверых.

– Прими мои поздравления, – сказал я. – Счет четыре – три в твою пользу.

Украина, Киев

07–09 марта 2016 года

Но шпаги свист и вой картечи,

И тьмы острожной тишина,

За долгий взгляд короткой встречи –

Ах, это, право, не цена!

Не вешать нос, гардемарины…

Юрий Ряшенцев

Когда-то давно к Конфуцию пришли ученики и спросили его: «Учитель, чем надо платить за зло? Может, добром, как и положено хорошему человеку?» И Конфуций ответил им: «Нет, ни в коем случае нельзя платить добром за зло. Ибо если вы поступите так, то чем же тогда заплатите за добро?»

За зло следует платить справедливостью.

Справедливость в моем понимании заключается в том, что я грохну несколько отмороженных уродов. И тем самым, может быть, восстановлю ее.

А если рассказывать по порядку, то в тот вечер мы сидели в тесной съемной квартире в спальном районе Киева, и Марина рассказала мне о том, что с ней произошло. Воистину сегодняшняя жизнь богата причудами. Из здания президентской администрации в вонючую киевскую однушку, а можно было и в морг угодить.

Да и смерть сегодня тоже с большими причудами.

В том, что Марина действовала правильно, я не сомневался ничуть. Ее должны были убить, там, в темном проулке, но вместо этой женщины полегли несколько уродов, которые подумали, что они самые крутые. Я решил этим не ограничиваться, в тот же день пойти и пополнить их число. С помощью снайперской винтовки.

Думаете, не поймут? Нет, ошибаетесь. Они все прекрасно улавливают, знают, кого можно, а кого – нет. Разговаривать с этими ублюдками, с неонацистской шпаной, потерявшей берега и обвиняющей всех нас в генетической неполноценности – мать их!.. – надо только так. Когда от одного присутствия сильных русских людей они навалят в штаны, вот тогда-то мы и придем к чему-то приятному.

Интересна и сама игра. Вместо того чтобы встретиться с посланниками другого государства как положено, в какой-то официальной резиденции, президент делает это на каком-то конспиративном объекте, прямо как шпион. Но информация все равно уходит, и кто-то предпринимает нападение на машины, числящиеся в президентском гараже. С гранатометами!.. Я даже не исключаю, что они могли думать, будто в машине находился президент страны, и покушение было направлено на него.

Я хотел идти первой же ночью, но Марина вцепилась в меня. Мол, не пущу. Поразмыслив, я сам решил, что рубить сплеча не надо, и остался.

Мне надо было снять стресс, да и она в этом очень нуждалась. Два человека, мужчина и женщина, в бушующей гневом и ненавистью, враждебной, сошедшей с ума стране.

Знаете, я далек от идеализации наших отношений. Более того, этой связью я когда-то разрушил свою семью, и так не слишком благополучную, но все-таки. Все это сильно походило на пользование друг другом. Я – стареющий негодяй, охочий до молодого женского тела. Она – хитрая дрянь, решившая пробиться наверх с низкого старта, то есть лечь под начальника. Но все это бред, мусор, пустые слова. Они ничего не значат после того, что произошло между нами этой ночью.

Я не знаю, что будет дальше, вообще сомневаюсь, удастся ли нам выбраться живыми из этой передряги. Но эта ночь навсегда останется со мной.

Надеюсь, что и с ней тоже.

Утром я поехал на рынок, купил ксиву частного предпринимателя и лицензию таксиста. То и другое легально делается в Киеве долго и муторно, намного сложнее и дороже, чем у нас в России. Но на рынке мне все состряпали за полчаса, причем на защищенных бланках с водяными знаками, которые перекочевывали на рынок из стен налоговых и лицензирующих органов. Безумие и дикость здешних законов компенсировались их повальным невыполнением. Украинская государственность расползалась, растворялась как грязная тряпка в кислоте, а люди просто старались выжить, кто как мог.

С этими вот портянками, купленными на рынке, я пошел в контору, которая сдавала в аренду автомобили, и взял там старенький, но еще вполне себе ходкий «Рено». Документы мои отксерили, но пока не проверяли. Все ограничилось диким залогом, который я вынужден был оставить за машину.

Теперь у меня был собственный транспорт, причем чистый. Обычно на такси менты не обращают внимания. Если стопорнут и найдут в салоне снайперскую винтовку, можно сказать, что ее оставил один из пассажиров. При не слишком тщательной проверке прокатит и такая ахинея.

Уже на машине я прикатил на съемную квартиру.

Марина привела себя в порядок, оделась, даже как-то умудрилась вычистить свою дубленку. В ней она каталась по грязи, спасаясь от пуль.

Я протянул ей букет роз. Купил, какой уж смог, не продают теперь в Киеве нормальных цветов. Она уткнулась лицом в шелковистые лепестки. Восьмое марта!..

– Ты в порядке? – спросила Марина.

Почему-то мы посмотрели на разложенный диван, заправленный несвежим, затхлым бельем, и смутились.

Вместо ответа я забрал коробку, в которой теперь хранилась винтовка.

– Ты позвонила?

– Да, все нормально. В отеле чисто, охрана усилена.

– Будь осторожна.

– Ты тоже.

«А может, не надо?» Этой вот глупости, которую сказали бы сейчас девять женщин из десяти, Марина говорить не стала. Она уже давно поняла, что остановить меня невозможно.

– Пошли.

Мы захлопнули дверь. В ящике, стоявшем в прихожей, я оставил ключ для тетки Тетяны, сунул его в конверт вместе с сотней долларов. Надеюсь, они ей помогут дотянуть до весны.

Марину я высадил у станции метро. Вроде бы за нами не следили.

Мне было проще хотя бы потому, что я не ставил перед собой никакой конкретной цели, даже не знал, кто попадет на прицел. Я просто хотел найти какое-нибудь нацистское кубло, убедиться в том, что это именно оно и есть, потом пострелять столько, сколько смогу, и дай бог ноги.

Упоминание бога тут, кстати, очень даже уместно, потому что не я придумал «Око за око, зуб за зуб». Эти люди, кем бы они ни были, сознательно делают зло, вступают под знамена со свастикой и «волчьим крюком», берут в руки оружие, понимая, что будут убивать людей.

Да, большинство из них – совсем молодняк, некоторым и двадцати нет. Но тут «онижедети» не прокатит. Они опрокинули страну, толкнули ее в пропасть гражданской войны. Эти дети брали в руки оружие и уходили на Восток убивать, а потом с хохотом делились друг с другом новостями в социальных сетях. Мол, выпустили по Горловке два пакета «Града», а если что, скажем, что не мы.

Пришло время взрослеть. Если ты встал под нацистский флаг, значит, отвечай за себя. А ответ тут может быть только один.

И все равно я цедил соцсети, потому что не хотел, чтобы под пулю попали посторонние. Даже если в каком-то месте расположен штаб правосеков или в каком-то клубе проходит вечеринка в пидтримку ДУК «Правый сектор», все равно там могут быть посторонние люди, пришедшие по другим делам, из-за любопытства, просто открывшие не ту дверь. А мне нужен был верняк, сто процентов. Это очень важно для меня, для осознания своей правоты.

Такой вот верняк я нашел на одной из страниц в «Фейсбуке». Киевское отделение ПУ, «Патриота Украины», боевого крыла «Социал-национальной ассамблеи», объявило вышкил. Эти подонки до того оборзели, что не стали скрывать дату, время и место сбора. Видать, жареный петух по-настоящему еще не клевал.

Переночевал я в машине, перед этим спрятав винтовку у теплотрассы за гаражами. Питался я тем, что покупал в ларьках, пил бутылочную воду. В Интернет не выходил, телефон отключил. Если кто-то поставил цель найти меня, то не представляю, как он мог бы это сделать.

Утром, еще затемно, я выдвинулся на позицию.

Чтобы вы знали, этот самый вышкил был мероприятием, обязательным для всех украинских националистических движений. Пошел он из Львовщины и представлял собой обязательный тематический полевой выход.

Вышкил может длиться от четырнадцати до тридцати с лишним дней и включает в себя как лагерные занятия, так и марш-бросок по территории, якобы принадлежащей противнику, с имитацией или даже реальным совершением подрывных действий. В лагерной части вышкила все просто жили в палатках, у костров, учились длительное время существовать в лесу, питаться той пищей, которая тут есть, охотиться и ловить рыбу, проводили занятия по идейно-политической, рукопашной и тактико-специальной подготовке. В рукопашке часто использовали не патриотический боевой гопак, а вполне реальные кикбоксинг, карате, самбо.

В последнее время вышкил часто стал проводиться без выезда далеко за город. Он сделался короче – от двух до семи дней. Занятия проходили в опустевших лагерях, на базах отдыха, территориях воинских частей. Он включал в себя зачистку помещений и городской бой. Но суть вышкила от этого не менялась. Фашисты готовились убивать.

Я сидел в задней части машины. Так работали иракские снайперы во времена американского вторжения. Только они обычно использовали АКМ.

Я через прицел рассматривал парней, собирающихся на остановке. Молодые, почти у всех бундесверовский флектарн, рюкзаки и карематы за спиной. Знакомятся друг с другом, курят, что-то обсуждают и не подозревают, что в трехстах метрах от них затаился снайпер.

Завтра в киевских газетах появится материал о новых зверских убийствах. Интересно, а вот зачем они сюда пришли, чего ждут? Хлопцы вообще понимают, что жизнь одна, ее не перезагрузишь так вот запросто, как в компьютерной стрелялке? До ребят доходит, что их тоже будут убивать? Эти умники в курсе, что значит «волчий крюк» на знамени, под которое они встают? Наконец, они соображают, что им придется отвечать за все те беды, которые обрушились на Донбасс?

Нет, думаю, не понимают. Как-то так получилось, что внуки победителей фашизма сами стали фашистами. Я не знаю, почему так вышло, да и не хочу знать. Я понимаю, что нас и дальше будут ненавидеть, но знаю одно: пусть ненавидят, лишь бы боялись.

В одного мастера кунг-фу бросили сто камней, и он их все отбил. Во второго мастера кунг-фу бросили сто камней, и он все их поймал. А в третьего мастера кунг-фу никто не посмел бросить камень.

Ага… вот и начальство едет. На джипе, вполне возможно, отжатом в зоне АТО. Я боюсь даже верить своему успеху – начальство пожаловало! Если к этим шпанятам приехал сам их фюрер, ныне аж депутат Верховной рады и подполковник милиции – это при том, что полтора года назад его судили за покушение на убийство, – то мне больше ничего от жизни и не надо. Приземлю эту тварь и поеду отдыхать.

Джип останавливается. За ним тормозит и желтый микроавтобус. В таких летом ой как много свидомых на Донбассе загинуло. Не дошло? Еще надо?

Так, выходят. Охрана с автоматами. А где же сам ВИП?

Ага, вот и он.

Облом.

Не тот.

Ладно, не будем ждать милостей от природы, а возьмем все сами. Пойдет и этот. Наверное, тоже непростой гусь, если на такой тачке катается.

Идет. Охрана его прикрывает. Ну и пусть. Подходит. Ага, вот и старший этих пацанов. Отдает честь нацистским салютом. У них такое, кажется, называется «от сердца к солнцу», хотя это банальное «хайль»!

Край непуганых идиотов.

Но это можно исправить. Сейчас попугаем.

Я дожал спуск, винтовка резко толкнула в плечо. В трехстах метрах от меня опрокинулся в грязь, харкая кровью, киевский недофюрер, которого не спасла и охрана. Остаток магазина я высадил беглым огнем, не отслеживая, попал или нет. Плевать мне на это. Важно оставить послание. Показал кулак России – смерть. Пошел на вышкил – смерть.

Пусть боятся даже в собственной столице.

Мне удалось уйти без всяких проблем. Поэтому винтовку, пусть даже она и замарана, я снова спрятал, только уже не на квартире, а в другом месте. Мало ли как дело повернется. Может получиться так, что она будет на вес золота.

Машину я припарковал дальше, во дворах. Отпечатков пальцев там нет. Найдут тачку или нет – разницы уже не будет. Если все пойдет нормально, позвоню в прокатную контору, чтобы забрали. Еще не хватало, чтобы машину стала искать милиция.

Набросив капюшон, я пошел к метро. Один из многих, такой же, как все. Только что прошло Восьмое марта, но незаметно как-то. Нет цветов, торгуют только картошкой из мешков да мукой в пачках с надписью «не для продажи». Это европейская гуманитарная помощь.

Воспаленным бредом мерцает табло обменника у метро. Уже сорок четыре гривны за доллар. Это новый официальный курс, значит, уличный – восемьдесят. Это как минимум. Если не все сто. Тьма!..

Я нырнул в метро.

На самом деле я был уверен в том, что больше ни в кого не попал. После того как упал киевский недофюрер, остаток магазина я высадил поверх голов.

Я не надеюсь, что они что-то поймут, но думаю, что испугаются. Вот и славно. Страх – хорошее чувство. Оно продлевает жизнь.

У меня было два варианта. Идти в отель, рискуя немедленно угодить под арест, либо – в посольство. Пересидеть там или даже выехать из страны. Скорее первое, но может быть и второе.

Лазарь совершенно точно переметнулся на другую сторону. Моя попытка договориться с ним или даже просто найти его будет обречена на провал. Сейчас решать должны старшие.

Я подумал и все-таки отправился в отель.

Только я вышел из метро, меня окликнули. На пятачке, где полно народа. Вот так вот люди и влипают в истории.

– Александр Михайлович!

Назад на станцию нельзя. Стрелять тоже не получится. Кругом люди. Да, я только что завалил кое-кого, но мясником не был.

– Александр Михайлович!

Двое не самых слабых ребят перегородили дорогу.

– Александр Михайлович!..

– Вы мне? Простите, вы ошиблись.

Один амбал улыбнулся, словно услышал невероятную глупость. Интересно, этот интеллектуал понимает, что, стоя так близко от меня, он будет первым?

– Вы ошиблись, – настойчиво повторил я.

– Господин Сосна желает с вами переговорить.

Кто такой Сосна, я не знал.

– Простите?..

– Господин Сосна. Вон машина стоит.

– А, простите, зачем?

– Господин Сосна – депутат Верховной рады.

Странные у них какие-то фамилии. Сосна. Но есть и похлеще. Например, был такой депутат Александр Жир.

Ладно, нехай будет Сосна.

– Прошу…

Мы вместе прошли к машине. Это был «Майбах» последней модели. Для тех, кто не знает: представлен в 2014 году, цена как у «Роллс-Ройса». Она примерно соответствует годовому бюджету небольшого украинского поселка.

Экономика страны была в преддефолтном состоянии. Гривна круто пикировала. Расходы только на обслуживание кредитов, взятых ранее, приближались к семидесяти процентам бюджета, реального так же, как бред сумасшедшего. Совокупная задолженность правительства и коммерческого сектора превышала сто процентов ВВП. Две трети ее были номинированы в долларе. С каждой девальвацией этот процент рос.

На простых людях это отражалось в первую очередь. Цены буквально на все стали запредельными. Даже Киев охватила откровенная нищета. Некоторые жители столицы голодали. Многочасовые отключения света не удивляли никого. Мужики, боящиеся получить повестку на мобилизацию, бежали куда глаза глядят, в том числе и в Россию.

Но кто-то по-прежнему имел достаточно денег, чтобы покупать «Майбахи» две тысячи четырнадцатого года, летать за границу и вести светский образ жизни. Спустя год после майданной революции в этом было что-то глубоко неправильное, грязное, больное.

– Руки!..

– Простите?..

– Руки подними.

– А зачем?

Один амбал буквально онемел. Его плата памяти не самой последней модели не справилась с потоком информации и зависла.

Второй, до этого в разговоре не участвовавший, попытался объяснить мне:

– Проверка на оружие.

– А чего проверять-то? У меня оно есть. Хлопцы, это вашему шефу надо со мной поговорить, а не мне с ним. Пришел бы я к вам, сдал бы оружие. А так – извините.

Хлопцы пытались переварить происходящее.

Надо сказать, что, несмотря на мантры о свободе, на Украине все намного жестче и обнаженнее, чем у нас. Скандалов тут хватало. Один депутат ВРУ – нравится мне это название! – на людей охотился, другой кого-то из обслуги пристрелил.

Должен сказать, эти орлы так и не допетрили, что совершенно зря подвели меня к ВИП-машине вплотную. Если у меня есть взрывное устройство и жить я больше не хочу, то мало сейчас никому не покажется!..

Они с кем-то переговорили по рации. Потом открылась дверца внедорожника, сопровождавшего «Майбах», и на дорогу выбрался невысокий человек в светлой дубленке и туфлях фирмы «Балли».

Он подошел ко мне, протянул руку и сказал:

– День добрый. Я – Сосна.

Мы с депутатом пообщались и сошлись на том, что переговорим, прогуливаясь пешком по Киеву. Пистолет я оставлю при себе. Честно говоря, я отказывался сдавать ствол вовсе не по принципиальным соображениям. Просто мало ли что может приключиться.

В чужие руки свое оружие отдавать нельзя. Я слышал, как одного типа так вот подставили. Пока пистолет данного субъекта был в чужих руках, из него успели совершить убийство. Пристрелили какого-то бомжа, причем специально, только ради того, чтобы «запачкать» ствол. Мне такие дивные расклады совсем ни к чему.

Охрана, выгрузившаяся из внедорожника и неприметной «Газели», создала вокруг нас защитную стенку, заняв большую часть улицы. Избиратели жались к углам, охрана отгоняла их к проезжей части, в грязь, где пройти было просто невозможно. Если бы эти бравые ребята могли, то они расстилали бы перед нами красную ковровую дорожку.

Но времени на это, к сожалению, не имелось. Депутат в своих дорогущих туфлях бодро шагал по грязюке и снегу, прямо как обычный, самый распоследний киевлянин. В этом было что-то глубоко правильное, самое настоящее, то, что искал, да так и не нашел Майдан. И не найдет.

– Опасаетесь, – сказал я, намекая на то, что ВИП не должен ездить в машине охраны.

– Нет, просто хочу быть ближе к народу.

– Украинский народ не катается на таких вот машинах.

– Пока нет.

Разговор наш начинался не слишком хорошо. Видимо, депутат привык к тому, что ему все поддакивают и подхихикивают.

Хоть он и не был моей целью, но я знал, кто это такой. Выходец из Днепропетровска, города-загадки, который считался пророссийским, а потом как-то разом, в один день стал яро проукраинским. Именно уроженцы Днепропетровска особенно часто погибали в ходе АТО.

Бизнесмены из этого города составляли особую группу, пошедшую во власть. Именно этот вот Сосна был ее главным координатором в Верховной раде и представителем в Киеве. По оценкам экспертов, он контролировал от пятидесяти до ста депутатов, не только избранных конкретно от этой группы, но и тех, которые потеряли своих хозяев, утратили финансовые возможности и примкнули к днепропетровскому клану. Сто депутатов – это более чем солидно. Если только на дворе не конец тысяча девятьсот семнадцатого года.

– И не будет ездить никогда, – жестко сказал я. – Так что вам от меня нужно?

– Скорее не от вас. Мы ищем контактов на уровне руководства России и готовы заплатить тем, кто предоставит их нам.

Что на моем месте сказали бы вы? Вопрос не такой простой. Послать этого пана подальше – одно из самых глупых решений. Как говорил мне один из тех мастеров, которые учили меня, если тебе предлагают деньги, то бери. Ведь они не знают, как ты ими распорядишься.

– Сколько?..

Видно было, что Сосна этого не ожидал.

Он немного помялся и спросил:

– Половинки хватит?

– Половинки чего?

– Полмиллиона долларов! – разозлился он.

– За эти деньги в Москве вы к министру не зайдете.

– Ваша цена?

– Скажем, три.

Если ты вышел на футбольное поле, не пытайся играть на нем в бейсбол. Играй в футбол.

– Три – это много. Очень.

– А сколько вы хотели бы? – Не знаю, как Сосна, но я вел разговор только с целью вывести его дальше, на конкретные темы. – За половинку вы можете поговорить со мной.

– С вами?

– Да. Со мной. Чем вас не устраивает моя персона? В конце концов, вы потратили время на то, чтобы найти меня, верно?

Депутат огляделся и предложил:

– Давайте вот тут встанем.

Это место было свободно ото льда. Раньше здесь стоял какой-то ларек, но теперь от него остались лишь обгорелые деревяшки и ледяные потеки через весь тротуар. Наверное, кто-то не хотел платить «Правому сектору» за крышу или розмовляти тильки украиньскою мовою.

– Мы хотим сказать, Александр Михайлович, что вы напрасно ставите на сегодняшнюю власть, пытаетесь ее удержать и ведете с ней переговоры. Думаете, нам об этом не известно?

Я оставил это замечание без внимания.

– Известно. Уж поверьте мне, эти договоренности не будут стоить и плевка, когда начнется третий Майдан.

– Его ждали еще в прошлом году, – возразил я.

– Он обязательно будет. В прошлом году Майдан не состоялся просто потому, что не были завершены некие транзакции.

– Связанные с распихиванием денег, полученных из-за бугра?

Международный валютный фонд все-таки предоставил Украине кредиты. По оценкам наших аналитиков, это позволило отложить полный крах страны в лучшем случае на полтора года. Экономика не может существовать, если правительство в принудительном порядке изымает со счетов деньги на АТО, а взамен выдает облигации военного займа.

Даже кредит, который тоже когда-то придется гасить, не способен отменить тот факт, что экономика почти перестала работать. Все более-менее вменяемые предприниматели вынули из бизнеса весь кэш и подались с ним кто в Ростов, кто в Варшаву. Работники разбежались, чтобы не быть призванными в армию. Электроэнергия подается в лучшем случае несколько часов в сутки.

Экономика просто не генерирует никакой продукт, не считая самых простейших вещей, необходимых для физического выживания тех, кто по каким-то причинам не уехал. Значит, не создается прибавочная стоимость. С таким не живут.

– Можно и так назвать, – пробурчал депутат. – Хотя у вас предпочитают термин «освоение».

– Мы кредиты МВФ не берем.

– Да вам их никто и не даст.

– Да они нам, собственно, и не нужны.

Депутат Сосна смотрел на меня с прищуром. Солнце через час будет в зените, а через семь – зайдет. Тогда мрак снова станет полновластным хозяином стылых киевских улиц.

– Да что же вы так, Александр Михайлович? Почему вы во мне врага-то видите? Мы просто хотим поговорить о том, как жить дальше, не более того.

Почему я вижу в вас врага, уважаемый депутат Сосна?

Да, действительно, почему?..

Перед тем как ехать сюда, я выкроил несколько часов на то, чтобы пробежаться по основным событиям последнего украинского года, посмотреть видео. Дело даже не в городах, разорванных снарядами. Я видел и нечто худшее в своей жизни. Беда в том, что такие твари, как вы, приманили сюда войну. Я знаю, как это бывает, видел много раз. Вы накликали войну на родную мне землю, где живут люди, боль которых – моя боль. Теперь вся эта жуть уже не уйдет отсюда просто так, за здорово живешь.

Да это мои родные люди, мать твою! Те, которые месяцами сидят в подвалах в Донецке, тонут сейчас в нечистотах в Киеве времен поздней зимы. Это для вас, криминально-олигархического паханата, оседлавшего страну, они враги и на кой-то черт должны сражаться между собой. Хотя на деле вы ограбили как тех, так и других.

Вне зависимости от того, беспокоит это кого-то или нет, я-то все вижу. Поэтому вы мне враг, депутат Сосна. Как и персоны, подобные вам. Если выпадет случай избавиться хоть от одного такого мерзавца, как вы, то я его не упущу.

– Конкретные условия? – с наигранной усталостью поинтересовался я. – Надеюсь, вы понимаете, что за все за это кто-то должен отвечать? Что шито-крыто уже не выйдет?

– Мы все отлично понимаем и готовы предложить выход из положения. Как насчет Алаева? Надеюсь, он вам не нужен?

Ход объявлен. Алаев – самый богатый человек в Украине до сих пор, даже несмотря на то, что большинство его предприятий находится в зоне боевых действий, часть из них работает, а некоторые даже разрушены. Во многом именно он на первоначальном этапе способствовал нагнетанию напряженности на Донбассе, финансировал фронду и противостояние центральной, киевской власти.

Цель его была проста – защитить собственные активы от возможного недружественного поглощения олигархами, близкими к новой власти и действующими под ее крышей. Главную опасность для Алаева представляла группа Рабиновича, второго по богатству человека в Украине, как раз обосновавшегося в Днепропетровске. Именно интересы Рабиновича представляет в Киеве пан Сосна. Тот и дает деньги на финансирование его депутатской группы.

Так что Алаев в своих действиях был прав. Он просто не спрогнозировал последствий.

Полковник Стрелков и его группа, зашедшая в Славянск, реально обозлили украинскую армию и добровольческие батальоны, которые Киевом контролировались очень слабо. Народу на Донбассе действительно обрыдла киевская власть. Он жутко остервенел от политики украинизации. Ему надоело быть мишенью для насмешек, унижений и откровенной ненависти. Поэтому люди и взяли в руки оружие.

В такой ситуации Запад просто не мог отступить. Это означало бы очередной проигрыш Путину, причем второй раз подряд. Первым был Крым.

Россия тоже не могла отступить. Только что был Крым. Отказаться от Донбасса означало бы, что тамошние русские люди чем-то хуже тех, которые живут в Крыму. Да и настроения в самой Украине наши аналитики тогда оценили принципиально неправильно.

И понеслась!..

– Так что скажете про Алаева? По-моему, вам от него нет никакой пользы.

Вопрос, конечно, интересный.

– Это не мне решать. Но давайте допустим, что вы правы.

– Можно свалить все на него.

– Каким образом?

– Мы все продумали, – сказал депутат. – Нужна некая… точка опоры. Она позволит повернуть мнение на Западе на сто восемьдесят градусов. Такой точкой может быть только некое резонансное и не имеющее завершения дело. Такое, например, как катастрофа рейса МН‑17. История хорошо распиаренная, ключевая с точки зрения третьего пакета санкций. У нас есть возможность повернуть дело нужным образом. Все узнают, что именно люди Алаева, действуя без согласования с Россией, сбили этот самолет. При этом они использовали трофейную технику. У нас уже есть большой пакет информации по начальному периоду конфликта. Из нее следует, что именно Алаев несет прямую ответственность за организацию и финансирование сепаратизма и возникновение этого конфликта. Не говоря уж о том, что у нас есть доказательства причастности Алаева к многочисленным преступлениям, а также о незаконном происхождении его капиталов. Если мы правильно предъявим все это Западу, то проблема будет решена. Причем как в вашу, так и в нашу пользу. Игра будет идти не за счет кого-либо из нас. За нее заплатит Алаев.

Да, ребята, вы еще те мрази.

Катастрофа рейса МН‑17 – дело крайне мутное и темное. Хотя бы потому, что при его расследовании Западом были допущены грубейшие нарушения, говорящие о нежелании раскрывать эту трагедию и находить тех, кто виновен в гибели почти трех сотен людей.

Версия о причастности к произошедшему днепропетровцев обсуждалась, пусть и глухо. Именно тамошний диспетчер вел этот самолет. Около Днепропетровска были развернуты позиции дальнобойных систем ПВО С‑200.

Но сейчас я почти уверен в том, что именно группа Рабиновича осуществила этот террористический акт. Причина как на ладони. Намечалось обсуждение третьего пакета санкций, девять стран ЕС высказывались против. Это решение могло протолкнуть только нечто совсем уж неординарное, из ряда вон выходящее. Вот и сбили самолет.

После этого Европа не могла не принять санкции, потому что иначе теряла бы лицо. А сейчас она по тем же самым причинам не может отменить их.

А в том, что группа Рабиновича могла сделать это, я ничуть не сомневался. В ее составе есть люди, способные на такой шаг. Американцы называют подобных людей «маверик», необъезженный жеребец, тип, готовый идти напролом, без всяких правил. По крайней мере один такой человек в данной команде был. Это сам Рабинович.

– Интересно. А как насчет мнения господина Алаева? Не рано ли делить шкуру неубитого медведя?

– Это наши проблемы.

Значит, убьют. Впрочем, я ничуть не удивлен. Здесь и до войны убийство считалось вполне приемлемым средством решения проблем. Украина, по сути, так и не вышла из девяностых. В ней ничего принципиально не поменялось с тех времен. В России много чего произошло, а здесь – нет.

– Ваши проблемы – это хорошо. В чем должно заключаться наше участие?

– В дружеской помощи.

– А именно?

– Не препятствовать урегулированию. С донецким и луганским ополчением мы договоримся сами.

– Как?

Сосна пожал плечами.

– Да обычным образом. Кого-то купим. Кого-то уберем. Если они так эффективно и реально держат область, то пусть работают на нас. Мы бизнесмены. Нам лишняя кровь ни к чему.

Нет, ребята. Бизнесмен создает свое дело, растит его. Вы же все получили уже готовое, не только ничего не вкладывали, но и растащили, что уж смогли. Вы самые настоящие падальщики.

Я напряженно думал.

– Что-то не так? – осведомился депутат. – Поверьте, мы вовсе не собираемся рвать с Россией, делать какие-то глупости типа вступления в ЕС или НАТО. Нам нужны рынки, а не проблемы. Мы готовы к открытому и честному диалогу. В конце концов, вы когда-то предложили пятнадцать миллиардов долларов Януковичу. Запад столько не дал за все это время. Мы такое понимаем и ценим.

– Один вопрос, – сказал я. – Допустим, вы показали, как будете контролировать ситуацию в стране. Пусть так. Теперь поясните-ка мне, как Россия будет контролировать вас? Нам достаточно майданов. Мы больше не хотим давать деньги, предполагая, что власть, которая их получила, завтра может быть снесена. Так не пойдет.

Сосна улыбнулся:

– Это же элементарно. Продайте нам что-то в России, какую-нибудь недвижимость в Москве, в Санкт-Петербурге. Мы можем построить у вас несколько заводов. Пойдем не в ту сторону – отберете. Нам проблемы не нужны.

Пока я думал, что ответить, подошел один из сопровождающих, протянул депутату телефон. Мне не понравилось лицо пана Сосны, когда он слушал то, что ему говорили. Депутат испугался.

– Нет! – сказал он. – Ничего не предпринимать! Я сейчас приеду! Нет, я сказал!

Депутат отключил трубку, и мне вдруг показалось, что сейчас он шмякнет ею об асфальт.

– Прошу прощения.

Не прощаясь, депутат вместе со своими сопровождающими быстрым шагом направился к машинам. Я остался один.

Что-то произошло.

Украина, Киев, посольство России,

Повитрофлотский проспект, дом 27

09 марта 2016 года

Они никогда не взбунтуются, пока не станут сознательными, а сознательными не станут, пока не взбунтуются.

Дж. Оруэлл

«1984»

Сам факт того, что депутат Сосна и его люди так легко вышли на меня, в корне поменял мои планы. Это означало, что за мной плотно следят, возможно, с беспилотников. Толк от моего дальнейшего пребывания в Киеве становится весьма сомнительным. Если меня не повязали до сих пор, то это не значит, что ничего подобного не произойдет и в следующую минуту.

Выходит, что мне надо отправляться не в гостиницу, а в посольство. Там уже будем решать. Ситуация с Лазарем, как я уже говорил, теперь ясна. Он переметнулся, это несомненно.

Решив, что лучше всего доехать до нужного места на метро, я повернул обратно и нырнул в подземку.

Вышел я на Вокзальной и уже там понял, что дело плохо.

Эта станция – самая загруженная во всем киевском метро. Рядом центральный железнодорожный вокзал. Повитрофлотский проспект ведет отсюда к старому киевскому аэропорту Жуляны. Сейчас основной – это Борисполь, но и Жуляны работают. Перед Евро‑2012 там даже проводилась какая-то модернизация. Так что народу тут всегда хватает.

Еще в вагоне метро мне не понравилось большое количество отморозков. Таких персонажей сейчас в Киеве пруд пруди. Но тут у одного из спортивной сумки торчит дубинка, сделанная из стальной арматурины. Еще один, кажется, нацепил самопальный бронежилет. Когда я уже выходил, то заметил двоих гавриков, которые деловито тащили большую черную сумку. Она явно была очень тяжелой, и в ней что-то позвякивало. Судя по запаху, это точно была не водка.

Да, плохо дело.

На станции было еще хуже. Одни шли к эскалаторам, другие оставались на платформе и кого-то ждали, тут же обнимались, хвастались. Эти тоже были с оружием, которого даже и не скрывали.

Звонить сейчас – безумие, даже одно слово, оброненное по-русски, может привести к летальному исходу. Меня просто под поезд сбросят.

Вместе со всеми я проталкивался к эскалаторам. Потом людская лавина выхлестнула на широченный проспект, застроенный в основном ранними хрущевками. Тут-то я и понял, что опоздал.

Движение было перекрыто напрочь. Машины сигналили, пытались развернуться. Вокзал!.. Тут и так толчея, а сейчас не пройти, не проехать. Милиции и близко нет. Люди просачивались между машинами как струйки воды меж груд камней и бежали в направлении российского посольства.

Там уже горели шины. Черный дым поднимался к низкому зимнему небу. Темные столбы были хорошо видны отсюда.

Песец!..

Там же рядом, кажется, Министерство обороны. Они что, совсем того? Не соображают, что сейчас будет?

Подобное я видел в Иране в две тысячи девятом, в Пакистане, в Ираке. Все один к одному. Те же горящие шины, баррикады, полчища отморозков, причем почти одна молодежь. Многие одеты совсем не для драки. Видимо, в Киевском национальном университете, который тут рядом, отпустили студентов с занятий. Прием проверенный, знакомый еще со Львова. И ненависть, ненависть, ненависть. Такая густая, что ее можно резать ножом.

Надо было уходить, но я пошел к посольству. Как и все. Меня спасала банальная предусмотрительность. Я уже упоминал, что еще в первый день пребывания в Киеве прикупил желто-синюю ленточку. Теперь я приколол ее к одежде и сразу стал если и не своим, то по крайней мере не выделяющимся из толпы.

У самого посольства она густела, пройти сквозь нее было уже нельзя. Да, в основном молодежь. Хлопцы деловито строили баррикады, сволакивали колотый лед в мешках, неизвестно откуда взявшихся, валили ограды. С застрявших в пробке машин они сливали бензин в бутылки и пластмассовые канистры. Водители, наученные горьким опытом, не протестовали. Толпа двигалась быстро, словно стая обезьян на охоте.

Я увидел грузовик, с кузова которого на ограду посольства были наброшены сходни, и повернул назад. Все понятно.

Интересно, что это? Слабость?

Американцы имеют в своих представительствах за границей отряды морской пехоты, которые в таких случаях начинают стрелять. В воюющих странах посольства похожи на маленькие крепости.

А мы? Какого хрена делало российское посольство в центре столицы страны, власти которой люто ненавидят нас? Даже этот вот Повитрофлотский они хотели переименовать в проспект Степана Бандеры, чтобы еще раз показать нам фигуру из трех пальцев.

Это началось не с войной, а пораньше. Еще и Крым был украинский, и Майдан не полыхал, а это уже замечалось. Что же в таком случае наше посольство делало в самом центре Киева? Практически не защищенное, только с небольшим забором, сжатое со всех сторон другими домами.

Американцы переехали. Там у них целый комплекс, прикрытый вполне надежно. А мы что же? И почему после нападения на посольство, уже имевшего место летом, его не эвакуировали? Решили не обострять обстановку? Намеренно подставили людей?

Суки!

Разница между мной и обычным оперативником состояла в том, что я работал на Востоке, видел, как происходят подобные вещи, и знал, что надо делать. Развернувшись в обратную сторону, я нырнул в первую же улицу, чтобы не привлекать внимания, оттуда выскочил во двор, потом еще в один. Надо найти подходящую точку для наблюдения.

Третий двор. Все одно и то же – грязь, машины, трубы «буржуек» из окон. Обгрызенные пни деревьев, поваленных на дрова. Грязно-ржавые домики гаражей.

Я оглянулся. Никто вроде за мной не идет.

Я зашел за гаражи, якобы желая сделать там свои дела, достал телефон, набрал номер. Опасно, но что делать. Рядом с российским посольством все должно прослушиваться и просматриваться не только СБУ. Тут, наверное, и ЦРУ приложило свои пакостные ручонки. Исходящий звонок, вне всякого сомнения, засекут. Поэтому действовать надо быстро.

Я натыкал СМС, нажал «отправить», убедился в том, что сообщение ушло, проскочил в следующий двор, замедлил шаг. Там какие-то дядьки что-то поспешно грузили в два белых фургона, и мне это не понравилось. Как и то, что на стреме стоял человек, хоть и без оружия, но грамотно. Он сразу приклеился взглядом ко мне. Пришлось свернуть, разошлись краями.

В четвертом дворе я проник в подъезд. Там был кодовый замок, но весьма примитивный. Я определил, какие кнопки стерты больше всего, и подобрал код.

Подъезд был крайним. Этот дом ничем не отличался от того, в котором рос я. В правом и левом подъездах имелись люки, ведущие на крышу. Тут на нем стоял замок, но я вскрыл его обычной канцелярской скрепкой, завалявшейся в кармане.

Крыша оказалась сырой и скользкой. Я подобрался к самому краю, залег. Видно было хорошо. Так и есть. Толпа уже вышибла ворота. Над посольством висел чужой флаг, даже не украинский, желто-голубой, а черно-красный, бандеровский. Российский сбросили и сейчас с остервенением топтали ногами. Кто-то мочился на него.

Тут же были видны руководящие кадры. Эти подготовленные отморозки, по крайней мере, умели держать строй. Сейчас они, видимо, пытались организовать внешнюю линию обороны. Отличить их можно было по бронежилетам и шлемам. У остальных палки, самодельная защита, коктейли Молотова.

Они не просто подонки, а еще и придурки!

Мне интересно понять, вот вы, киевская шпана, которая в жизни не видела ничего страшнее «беркутовской» дубинки, знаете хоть, на что подписались по своей непроходимой тупости? Вам знакомы правила этой игры и уровень ваших противников? Вы хоть на секунду представляете себе, что такое атомная сверхдержава, которую никто просто не рискнет остановить? Вы видели в деле спецназ внутренних войск, московский ОМОН? Вы догадываетесь, что могут сделать с вами солдаты той страны, которая практически непрерывно воюет с семьдесят девятого года прошлого века? Даже те, кто прошел АТО, вы пережили бомбежки и налеты боевых вертолетов? Вы понимаете, что один наш спецназ справится со всей украинской армией?

Или вы думаете, что если у вас из оружия только арматура и дубинки, то с вами кто-то будет церемониться? Что вы действительно опасны и без оружия? Что, как и при Яныке, вас просто посадят за это в СИЗО, а потом освободят в связи с революционными переменами? Или что Запад вас поддержит?

У нас тоже был Майдан – в девяносто третьем. Его расстреляли из танковых пушек.

Так что если вы готовы играть с нами, то добро пожаловать.

Запрошуемо до хаты.

В одиночку я мог только собрать максимум информации. Для этого у меня был только телефон. Что ж, уже немало.

Подобравшись к самому краю крыши и стараясь при этом не светиться, я выставил увеличение на максимум и начал снимать ролики один за другим. Крыши, подходы, баррикады. Потом периметр посольства, ворота, крыша. Толпа общим планом, отдельно – узлы возможного сопротивления.

Было заметно, что толпа, внешне хаотичная, на самом деле отлично координируется. Примеры? Вон там, возле ограды, стоят две машины. Банковская бронированная и старый «уазик» с украинским флагом, наверное, пригнанный сюда с зоны АТО машины. Около них два человека, оба в одинаковых красных куртках-дутиках. Если присмотреться, то станет заметно, что такие парубки в красных куртках рассыпаны по всей толпе. Это координаторы.

Надо снять машины.

Ага! К тем двоим подошел третий. На экране телефона я заметил, как они обнялись. Значит, свой. Интересно, о чем они говорят?

Ага, а вот еще круче. На телефоне четко было видно, как один из координаторов сунулся в машину и быстро передал парню, подошедшему к ним, пистолет и одну или две гранаты.

То, что доктор прописал. Значит, толпа только выглядит невооруженной. На самом-то деле все у них есть. В случае штурма будет хорошее доказательство. Хотя Запад все равно не поверит. Там принимают во внимание только то, что им выгодно.

Я вставил в мобильник другую СИМ-карту и отправил несколько ММС-сообщений кому надо. Ну вот и ладушки, вот теперь и уходить можно.

Улица Василия Липковского тоже стояла, забитая машинами, пытающимися проехать от вокзала. В Соломянском лесопарке происходила какая-то непонятная движуха, мелькали пацаны в черных куртках и шапочках. Рюкзаки за спиной у всех – один из признаков того, что дело худо. Один черт знает, что у них там лежит.

Я постарался пройти, не привлекая внимания этих ребят.

На развязке с Червонозоряным проспектом меня подобрал микроавтобус, самый обычный такой. В нем сидели нормальные ребята с большими сумками, личными и общими. В этих торбах лежали автоматы, бронежилеты, светошумовые гранаты и средства связи. Полный набор, в общем, который у «Альфы» всегда при себе.

– Как оно там? – осведомился командир этих милых парней.

Я молча провел ребром ладони по шее.

– Ясно.

Бусик тронулся. Ехать здесь было можно.

– Видео получили? – спросил я.

– Да, получили и переслали наверх.

– Дальше что?

– Решают. Мы пока на нелегалку переходим.

Ясно.

– Как Марина… Викторовна? Она уже в аэропорту?

– Никак нет. В отеле.

Твою мать!

– Телефон дай. С моего нельзя. – Я набрал номер. – Марина?..

– Да. – Голос сухой, как пустыня Сахара.

Я хотел сказать ей, чтобы она собирала вещи и бежала на хрен из отеля… в аэропорт, куда угодно, но тут же понял, как это будет глупо.

Старею, становлюсь сентиментальным.

– Ты в порядке?

– Да. А ты?

– Тоже.

Марина ничего на это не сказала и отключила телефон.

Украина, Киев,

экстренное заседание СНБО

09 марта 2016 года

Хто ми з тобою будем, коли закінчиться наша війна?

Чи вистачить нам сили зробити так, щоби впала стіна?

Стіна…Стіна…Стіна… Впала між нами стіна!

Стіна…Стіна…Стіна…

«Океан Эльзы»

Захвата российского посольства никто не ожидал. Это событие нарушило планы весьма серьезных людей и вызвало настоящую панику во властных структурах Украины.

Вообще стоит отойти немного в сторону и посмотреть на саму конфигурацию современной власти в Киеве. В таком случае придется признать, что сама эта конструкция вызывает неподдельное изумление.

На этот момент в/на Украине действует Конституция две тысячи четвертого года. Перипетии, развернувшиеся вокруг нее, уже привели к двум переворотам и гражданской войне в стране. Согласно Основному закону полномочия украинского президента значительно ограничены в пользу премьер-министра, а тот теоретически должен опираться на большинство в Верховной раде. Таким вот образом якобы достигается согласованность в работе законодательной и исполнительной ветвей власти в стране.

На самом же деле премьер и президент имели по своей партии. Причем премьерская на выборах немного опередила президентскую. Но партия президента – точнее сказать, даже не партия, а некое политическое объединение, выступающее за все хорошее и против всего плохого, – добрала свое за счет одномандатников. Среди таковых было немало личностей, поменявших за время своего депутатства по пять-семь политических партий и движений, готовых продаться по сходной цене кому угодно.

Теоретически парламент должен был стать ареной для противоборства различных политических сил. В соперничестве партий, представляющих интересы всех общественных слоев и движений, должна была вырабатываться какая-то программа действий, приемлемая для них. Именно многопартийность теоретически должна была приводить к тому, чтобы в этой программе учитывались по максимуму самые разные интересы.

На деле же получилось так, что после избрания партии президента, премьера и еще три других создали широкую коалицию лебедя, рака и щуки. Потом они с упоением принялись интриговать против друг друга и затаптывать партнеров по коалиции в грязь. Никакого открытого и честного диалога, спора, даже вражды у них не получилось. Открыто и честно – это не про Украину.

Вся эта конструкция изо дня в день интриговала, пилила, дербанила то, что подворачивалось под руку. Одни ездили по заграницам и просили денег, другие вроде как проводили какие-то реформы. Все старательно делали вид, что они и есть действующая власть Украины, где дела идут нормально. На деле они таковой давно не являлись. Поле возможных решений для них было сужено до предела. Любой неверный шаг мог привести к государственному перевороту, после которого все они, как правые, так и левые, будут болтаться на фонарных столбах. Достаточно кому-то крикнуть: «Зрада!», и понеслось.

Все они были ограничены в своих решениях мнением и возможностями тех людей, в руках у которых имелось оружие. А таких развелось немало.

Конструкция силовых структур Украины тоже была зрелищем не для слабонервных. Во главе всех их стоял СНБО – Совет национальной безопасности и обороны, который возглавлял не президент и не премьер, а секретарь.

Этот важнейший пост занимал бывший комсомольский вожак из Днепропетровска с русской фамилией Перминов. Вся Украина знала его под прозвищем Кровавый Пастор, чего он сам совершенно не стеснялся. Это был человек лет пятидесяти, вечно не бритый, почти лысый, с негромким голосом и тихим безумием в глазах. Он и в самом деле был пастором – проповедником в секте пятидесятнического направления.

Впрочем, и этот человек, уже успевший побывать исполняющим обязанности президента, ни разу не сомневался в том, что он жив, только пока казаки кричат «любо». А как только будет «не любо», то и его скинут в толпу и поднимут на вилы.

Перминов видел и всю ненадежность своего контроля за теми разномастными силами, которые в теории ему подчинялись. Украина хлебнула свободы полной грудью. Военные, а особенно сотрудники милиции, многократно преданные, оплеванные в угоду текущему политическому моменту, старались не высовываться, ни во что не вмешиваться и хапать, где это возможно. Уголовники, выпущенные из тюрем, бомжи, наркоманы, отморозки, из которых формировались различные территориальные батальоны и нацгвардия в целом, изначально никому подчиняться не собирались.

В СНБО входили все руководители силового блока. Они принадлежали к разным политическим силам и, не скрывая этого, боролись за место под солнцем. В этом совете не было только одной силы – пропрезидентской. Вообще.

Министр внутренних дел Гульков, выходец из Харькова, бывший бизнесмен и губернатор, вознесся на эту должность на волне революционной эйфории. Тот факт, что его еще год назад разыскивал Интерпол, никак не смущал президента, подмахнувшего указ о назначении. Всего за год новоиспеченный министр допустил рост тяжких и особо тяжких преступлений в целом по стране вдвое, а в Киеве – вчетверо. Количество террористических проявлений в/на Украине возросло в десятки раз.

Но это ничуть не беспокоило самого министра. Он постоянно обтяпывал собственные делишки, приумножал личное имущество, пополнял ряды своей камарильи. Короче говоря, этот бывший контрабандист очень органично вписался в ряды украинской милиции. Поэтому люстрация ее почти не затронула.

Нельзя было не учитывать и тот факт, что многочисленные подразделения национальной гвардии, которые превратились в параллельную армию, хотя бы в теории подчинялись именно МВД, а не Министерству обороны. Считалось, что Гульков – человек премьера, но это было верно лишь отчасти. Он являлся таковым только до того момента, пока речь шла о противостоянии президенту и о бюджетных ассигнованиях. Если дело касалось чего-то другого, то министр внутрешних справ выступал только сам за себя и больше ни за кого.

Вторым по влиянию человеком в этом зале был министр обороны Иван Четвертак, бывший командующий внутренними войсками и уже только поэтому – злейший враг Гулькова. Намного более грамотный, чем предыдущие министры, но все же паркетный генерал, он своевременно понял, что успешность его как чиновника в сегодняшнем Киеве во многом зависит от пиара и связей с общественностью. Поэтому Четвертак в отличие от своих предшественников сделал ставку на привлечение волонтеров. Блогеры служили у него даже заместителями министра.

Ставка на пиар давала свой результат. Четвертаку удалось скинуть начальника Генерального штаба, одного из немногих людей президента в силовой когорте, и поставить своего человека. Он сумел избежать ответственности за страшные поражения в зимнем, летнем и осеннем наступлениях, за бойню в Дебальцевском котле и потерю донецкого аэропорта.

Блогеры изощрялись во вранье, а люди, как и обычно, им верили. Постепенно шло разворовывание огромных средств, выделяемых на армию, освоение премиальных. Основных схем тут было две. Первая держалась на том, что солдат, давно погибших, числили живыми и получали на них все виды довольствия, часть которого тут же толкали на рынках или сбывали донецкому ополчению.

Именно поэтому официальные цифры потерь оказывались настолько смешными, что в них не верили даже самые отмороженные на голову патриоты. Они думали, что это делается для того, чтобы не допускать паники. На самом деле потери были выше почти десятикратно. Их потихоньку списывали, тела солдат прятали в водоемах, сбрасывали в шахты и копанки. Деньги от такой коммерческой деятельности делились между офицерами, доходили до самого верха.

Часть второй схемы вскрылась во время скандала. Артиллерийским ударом были якобы уничтожены на земле несколько самолетов ДНР, и возник спор, можно ли за это платить премиальные, как если бы машины были сбиты. В процессе перепалки выяснилось, что никакие самолеты уничтожены вовсе не были. Артиллеристы приложили к отчету старую пленку из грозненского аэропорта.

На фронтах подписывались совершенно безумные акты об уничтожении бронетехники противника, установок «Град», сбитых вертолетах. Все это шло наверх. За такие вот подвиги из бюджета полагались деньги. Они исправно выделялись и делились между заинтересованными лицами.

В отличие от министра внутренних дел Четвертак не был бизнесменом, не являлся частью криминально-политического клана. Зато он скоренько набрал в военную контрразведку оперов, уволенных из МВД, и почти открыто готовился к агентурно-боевой работе на улицах Киева. Четвертак считался сторонником президента, но лишь потому, что министр Гульков был его врагом.

Следующими надо упомянуть комбатов.

Они представляли на совещании легализованные отряды самообороны Майдана, ДУК «Правый сектор», добровольческие части, сформированные уже после начала боевых действий. Самые серьезные батальоны были размером с полнокровную бригаду, имели свою бронетехнику и артиллерию. В джентльменский набор командира такой вот вооруженной структуры входила корочка депутата Верховной рады, в которую они избирались от самых разных партий. Все они имели военное звание подполковника или полковника Министерства обороны либо внутренних дел.

Командиры батальонов были самыми разными людьми. Начиная от подполковника милиции, откровенного фашиста Чернецкого, который сейчас, как и все, тихо сидел в зале, и заканчивая аферюгой Степанченко, который каким-то образом отметился еще в Донецке на стороне сепаратистов, а потом создал собственный батальон.

Эти воинские части были своего рода джокерами в политической игре. Они лишь номинально подчинялись командованию, фактически занимались рэкетом, грабежами и мародерством, получали помощь от олигархов взамен на участие в рейдерских захватах. Батальоны имели свое место и в планах государственного переворота, который намечался давно и вот-вот должен был грянуть.

Но то, что произошло сегодня, перевернуло все планы. Поэтому комбаты сидели вместе со всеми в зале заседаний в президентской администрации, нервно говорили по телефону и думали, как им теперь оправдываться. За участие в запланированных беспорядках они получили солидные суммы, причем большая их часть была уже потрачена.

Кроме помянутых личностей, за столом присутствовали мэр Киева и несколько народных депутатов Украины. Каждый из них представлял какую-то олигархическую группировку. Сам факт присутствия таких людей на чрезвычайном совещании был скандальным. Но все уже убедились в том, что надо не чистоплюйничать, а работать по факту. Если у кого-то имеется реальная сила, то его интересы тоже необходимо учитывать.

Само заседание сегодня было уникальным в том, что его вел лично президент. Бывший комсомольский активист Днепропетровщины сидел вместе со всеми и напряженно смотрел репортаж Пятого канала, принадлежащего президенту.

На экране было осажденное российское посольство, баррикады. Кадры дергались, очевидно, монтировалось все с колес.

Потом в поле зрения возникла машина, около нее толпились люди, с оружием и без. Журналистка явно пыталась найти главного, чтобы поговорить с ним.

Двери посольства. Внутренние помещения. Растоптанный российский флаг на полу.

Какие-то молодые люди. В руках одного из них мелькнула винтовка.

Комната. Еще люди.

Наконец изображение сменилось. Появился совсем молодой хлопец в каске.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Олег Елько, временный координатор «Патриотов Украины», Киев.

– Расскажите телезрителям, что вы здесь делаете.

Пацан на командира никак не тянул и был явно не готов к выступлению перед камерой.

– Этим утром был убит снайпером наш руководитель, Константин Бубко. Поранены еще двое хлопцев. – Мальчонка помялся и продолжил: – Мы требуем от Путина убираться с Украины. Иначе… мы здесь все спалим!

Бред!..

– Вы считаете, что вашего руководителя убил именно москальский снайпер?

– Мы не знаем, кто это был, но не уйдем отсюда! Не дождетесь! Слава Украине!

Президент взял пульт, лежащий на столе, отключил телевизор и спросил:

– Как это понимать?

Все взгляды остановились на Чернецком.

– Это не мои, – сказал тот.

– Что значит не ваши, Евгений Игоревич? – мягко спросил Гульков. – «Патриот Украины» – ваша организация.

– Я сказал, это не мои! – вспыхнул Чернецкий. – Я их знать не знаю! Кто это такие?

– Он назвал свою организацию «Патриоты Украины», а не «Патриот…», – отметил наблюдательный комбат Степанченко.

– Да какая разница?! – раздраженно сказал президент. – Что делать будем? Этот материал уже появился в выпусках новостей на Западе! Вы понимаете, какой будет резонанс?!

Вряд ли кто-то понимал это до конца, но резонанс действительно был. Ситуация один в один напоминала захват американского посольства в Иране в семьдесят девятом году двадцатого века, теперь уже прошлого. Ассоциация не из лучших. Ясно, что Россия просто не сможет не вмешаться в эту историю, и никто не сможет ей возразить. Потому что если оставить такое без ответа, то завтра любой шпане можно будет захватывать посольства в какой угодно части мира.

– Я уже отправил группу на место, Валерий Петрович, – успокаивающе проговорил министр внутренних дел. – Она разберется на месте.

– Доразбирались! – вспыхнул президент. – По Киеву ходят вооруженные банды! Вы куда смотрите, Никита Владимирович!? Что у вас по тяжким?.. На улицу скоро будет невозможно выйти!

Министр внутренних дел поморщился. Упрек оказался справедливым. Но ему было чем ответить.

– Иван Петрович, я дважды вносил предложение о зачистке города от вооруженных групп.

Министр Гульков понимал, что это наглость, но вполне допустимая. Желая снять с себя ответственность, он и в самом деле дважды подавал на Банковую план зачистки Киева. При этом Гульков прекрасно понимал, что президент не пойдет на это по политическим соображениям.

Если разоружать, то не только чьи-то конкретные батальоны, а все. Заодно придется прошерстить и охрану олигархов. Любая попытка сделать это почти гарантированно приведет к вооруженному восстанию. Те люди, которые получили в руки оружие, просто так его не отдадут. Наличие возможности содержать частные армии устраивает всех олигархов. Так создается своего рода круг равных, в котором попытка отжать что-то у кого-то гарантированно ведет к кровавой бойне. Поэтому она просто неосуществима.

Тех, кто меньше и слабее, можно жрать, не стесняясь, но, начиная с определенного уровня, это чревато. Такая вот «теория взаимогарантированного уничтожения» вкупе с возможностью влиять на государство устраивала всех.

Гульков это понимал. Но своими предложениями, которые не были приняты, он как бы сложил с себя ответственность за беспредел, творящийся в Киеве.

Хотя для таких вот отказников есть очень хорошее лекарство. Не отвечаешь? Ладно, уходи с должности, становись никем и действительно ни за что не отвечай.

– Конкретно эта группа! Кто они такие?! – выкрикнул президент.

– Я доложу вам до конца дня. – Министр Гульков переглянулся с главой СНБО.

Президент решил перескочить на другую тему и спросил:

– Что на фронте? Нам следует ожидать наступления?

– Обстановка стабильно тяжелая, пан президент, – начал докладывать министр обороны.

Совещание ожидаемо закончилось ничем. Если бы люди, собравшиеся в этом зале, действительно что-то могли, то они уже давно сделали бы это. Тогда не было бы Иловайска, Дебальцева, Углегорска, Мариуполя, Краматорска и других позорных провалов. Но эти очень важные персоны оставались самими собой. Свиньи прорвались к кормушке и думали только об одном: как бы побольше сожрать до тех пор, пока не произойдет что-нибудь непоправимое.

Тот же министр внутренних дел в полном объеме восстановил коррупционную цепь в своей конторе. Он беззастенчиво пользовался милицией для отъема бизнеса, не брезговал долей в банальных грабежах. Нацгвардейцы отличились на Донбассе повальным мародерством. Они потрошили банкоматы, богатые дома и квартиры, выносили даже пластиковые окна.

Министр обороны не ограничивался распилами и откатами на гособоронзаказе. Сверх того он получал долю от многочисленных военкомов. Мобилизация моментально сделала эту профессию, до сих пор никому не нужную, одной из самых востребованных в стране. От пятисот до двух тысяч долларов, в зависимости от региона, за откос от мобилизации. Причем в случае очередной ее волны вновь надо занести барашка в бумажке. Двести долларов – справка, разрешающая выезд. Она нужна всем, кто спасается от родного государства или просто едет в поисках работы, обычно в Россию.

От тысячи до пяти и выше – заказная повестка. Сие чудо было придумано как средство расправы с врагами. Хочешь с кем-то разобраться – заплати военкому, и он отправит его в АТО. Чем круче получатель повестки, тем дороже услуга.

Естественно, что большая часть хабара не оставалась на руках у военкома. Деньги передавались наверх, доходили до самого министра.

Кстати, а что это за война такая? Почему жители государства, подвергшегося нападению, со всех ног бегут спасаться на территорию страны-агрессора? Какая-то не совсем правильная война получается.

Секретарь СНБО был над всеми. Разумеется, он тоже получал долю, но фиксированную, чисто за уважуху. Его главный прибыток состоял в другом. Этот уважаемый человек был на первых ролях в днепропетровском криминально-политическом объединении, точнее сказать, его «комсомольской части».

Днепропетровский комсомол стал одной из кузниц кадров новой, незалежной Украины. Именно там следует искать корни многих задумок, дел и связей. Достаточно сказать, что главным финансовым учреждением Украины оказался чисто коммерческий банк «Приват», корни которого как раз лежат в Днепропетровске и в тамошнем обкоме ВЛКСМ. Оттуда же выбился в люди и нынешний секретарь СНБО.

Когда министр внутренних дел зашел в кабинет, он увидел, что секретарь СНБО стоит у окна и куда-то смотрит. На столе мигал и трясся в бесполезной истерике сотовый телефон.

– Что смотришь?

Не получив ответа, Гульков подошел к Перминову и встал рядом. Внизу тяжело разворачивался президентский кортеж.

– Тварь!.. – негромко проговорил секретарь СНБО.

Не так уж и давно президентом был Перминов. Правда, с несолидной приставкой «исполняющий обязанности». Он отказался принимать участие в выборах, и в них победил представитель чужого клана, не днепропетровец. Многие восприняли данный факт как победу демократии, хотя это был не более чем циничный и холодный расчет.

Перминов понимал, что за отказ от президентской гонки ему положены солидные бонусы. Сам он станет фигурой почти непотопляемой. Если президент начнет расправляться с ним, то это будет воспринято как уничтожение политического соперника. Многие вспомнят и то, как благородно он поступил, отказавшись от борьбы за Банковую.

Перминов прекрасно понимал, что конфликт на Донбассе – дело долгое и кровавое. Тот, кто окажется в доме на Банковой, вынужден будет ответить за него по полной программе. Это нетрудно было просчитать заранее. Ведь МВФ отказывался давать Украине кредит, если от страны отпадет еще и Донбасс. США толкали Киев вперед и вперед, потому что «в этот раз нельзя было дать Путину даже подобия победы». Так говорили многие демократические СМИ.

У днепропетровцев были очень серьезные связи в Москве еще с советских времен. Там нашлись люди, которые подсказывали им, что Россия настроена серьезно. Будут поставки оружия, на Донбасс отправятся инструкторы и добровольцы.

Вот Перминов и отступил, пропустил вперед этого идиота, чтобы тот принял удар на себя. А он отсидится, не из гордых. В какой-то момент получится так, что кроме него больше некого ставить на царство. Уже без приставки «исполняющий обязанности».

Секретарь СНБО умело скрывал свои чувства, но сейчас остались считаные дни, и можно было почти не бояться прослушки в кабинете. Он понимал, что ему никогда не выиграть выборы. Нефотогеничная внешность, негромкий голос и тихое безумие в глазах. Но Перминов уже один раз занял Банковую без выборов. Именно он был основным бенефициаром государственного переворота, перенесенного на вторую декаду марта, чтобы уважаемые люди до конца успели окешиться и вывести деньги из страны.

А вот сейчас Перминов чувствовал угрозу. Она пришла оттуда, откуда ее не ждали.

Гульков был не из Днепропетровска, но по политическим соображениям стоял на стороне Перминова. В отличие от секретаря СНБО он не выделялся особым умом. Контрабандист, взяточник, аферист, педераст. Школы комсы этот министр не проходил.

Перминов еще какое-то время стоял у окна, и Гульков почувствовал себя не в своей тарелке, как будто холодом по спине потянуло. Потом он вернулся за стол, мельком взглянул на экран обиженно умолкшего телефона.

– Что по посольству? – осведомился Перминов, уставившись на Гулькова. – Ты выяснил, кто это вообще такие?

– Какие-то самозванцы, – сказал Гульков. – Через час установим…

Перминов смотрел нехорошо, тяжело.

Министр внутренних дел не выдержал и заявил:

– Да что вы, Александр Александрович!.. Делов-то!.. Не беспокойтесь.

Оба они говорили на чистейшем русском.

– А я все же беспокоюсь. Кто за ними стоит? Почему именно сейчас?

– У них какого-то фюрера убили. Может, поэтому и бузят?

– Фюрера убили? Кто? Кого? Почему?

– Мы еще не установили.

– Это плохо.

– Да чего там плохо? – зло сказал Гульков. – У меня полковник получает пятьдесят долларов в месяц. Чего мы хотим?..

– Ты еще ничего не понял? Это Петренко.

– Петренко? – Министр едва не рассмеялся и уточнил: – Ему-то зачем?

– В городе русские. Уже не первый день. А ты ничего не знаешь, Никита. Это нехорошо. Так работа не делается.

– Русские? – Гульков вспомнил. – Газпром, что ли? По ним еще из гранатомета шмальнули в отеле. И нехай. Пусть знают, где мы их видели вместе с понтами…

– Заткнись! – Это слово было произнесено с такой злобой, что Гульков едва заметно вздрогнул. – В составе делегации есть агенты ГРУ. Их направили из Москвы, с полномочиями с самого верха. Они ведут переговоры непосредственно с Петренко. Догадываешься, о чем?

Перминов достал из ящика стола конверт, бросил на стол. Министр открыл его. Из конверта посыпались фотографии.

– Мы отследили точку переговоров и попробовали убрать бабу, которая их вела. Результат видишь сам.

Министр перебирал фотографии. Расстрелянный «Мерседес», сгоревшая машина охраны. Эта история проходила в утренней сводке.

– Я это видел. Дело сопровождает СБУ.

– Вопрос не в этом. Эта сука положила четверых и ушла. А это не сопляки были, все с «Айдара», ребята опытные.

Министр посмотрел на фотографию женщины. Брюнетка, стрижка каре, снимали явно мобильным телефоном, наскоро. Красивая. Гульков не имел каких-то четких сексуальных предпочтений и мог оценить женскую красоту, хотя больше склонялся к юношам. Но эта дамочка была красивая. Министр даже ощутил какое-то странное чувство, которое не приходило к нему уже очень давно.

– Эта подстилка!.. – нарочито грубо сказал он.

В следующий момент Перминов перегнулся через стол, схватил Гулькова за галстук и рванул его на себя. Лицо министра оказалось совсем рядом с глазами Перминова, белыми от нечеловеческой злобы.

– Она прикончила четверых, Никита. А ты простого дела сделать не можешь, только хлебалом щелкаешь. Русские уже на пороге. Может, мне с ними договариваться, пока Петренко меня не обогнал? А?

– Александр Александрович…

Перминов выпустил галстук, и министр плюхнулся обратно на свое место. Все-таки он был жидковат против днепропетровца, не только прошедшего школу комсомола, но и имеющего какой-то там дан в карате.

«Он псих! – обреченно подумал министр. – Самый натуральный. Правильно говорят, без Перминова столько крови не пролилось бы. Вот ведь президент на нашу голову будет».

– Думаешь, я псих, Никита? – проницательно заметил Перминов.

– Нет, Александр Александрович.

– Думаешь!.. – брезгливо сказал Перминов. – А меня, если хочешь знать, вы просто задолбали, уроды. Ничего толком сделать не можете, простейших вещей. В комсомоле любой пацан из первички лучше вас работал. Он думал, как получить результат, а вы только и мечтаете спихнуть с себя ответственность, да чтобы на карман побольше упало, долбоклюи. Страну добиваете. А потом будете говорить, что это Путин… Путин… Путин во всем виноват.

«Он заговаривается», – подумал министр, заметив, что у секретаря СНБО трясутся руки.

Все это сильно напоминало сцену в бункере фюрера из одного известного фильма.

– Хрен вам, а не Путин! – грубо подытожил секретарь СНБО. – Работать надо! Я тебе говорю, что в Киеве русские шпионы, а ты ни ухом ни рылом.

– Сделаем, Александр Александрович.

– Только не напори чепухи, – внезапно поскучневшим тоном сказал Перминов. – Отслеживай контакты русских и Банковой, выясни, что за шпана захватила посольство.

– Есть!

Вместо ответа секретарь СНБО резко пробежал пальцами по поверхности стола, и министр внутренних дел понял, что аудиенция окончена.

В служебную машину Гульков плюхнулся с облегчением. Правильно говорят, Перминов на почве религии рехнулся. Он написал какую-то книгу. Кто читал, говорят, такая шиза, что хоть диагноз ставь. А теперь они все в одной лодке.

Водитель понял настроение шефа, поэтому гнал быстро.

Здание министерства как раз сейчас пролетарии обносили бетонным забором. В холле ставили стенку в четыре кирпича с бойницами, муровали изнутри окна на первом и втором этаже. Шла подготовка к возможному штурму.

В кабинет министр прошел через тайный ход. Этот опытный контрабандист постоянно держал в комнате отдыха сумку со сменой вещей, левым паспортом и деньгами на случай, если вдруг придется сматываться. Еще год назад он был в розыске и понимал, что жизнь может перевернуться очень быстро.

По селектору он вызвал секретаршу и спросил:

– Кто у нас на прием?

– Екатерина Владимировна просится. Еще Вадим хотел.

Министр поморщился. Екатерина Владимировна была его заместителем. Она не имела никакого звания, но еще недавно занимала такую же должность в одной из стран бывшего СССР. В Интернете распространялась фотография, где она в ночном клубе читала какие-то служебные документы, и было видно, что дамочка без трусов. Эта красотуля в самом начале пыталась соблазнить и Гулькова, но вовремя поняла, что это бессмысленно. Если министр и женился в свое время, чтобы дети были и лишних вопросов журналисты не задавали, то на любовницу у него пороха уже не хватит. Не та масть, как говорится.

А Вадим – это его самый приближенный человек из личного штаба, пиарщик, помощник по работе с прессой. Министр не был Эйнштейном, но понимал, что в теперешней обстановке главное не то, как ты делаешь дело. Куда важнее хорошо выглядеть в глазах общественности.

Поэтому на него работал целый пиар-штаб, который занимался имиджем министра, всей его конторы и раздуванием успехов национальной гвардии в АТО. Без Вадима министр ничего не подписывал. Тот следил, чтобы никакие документы, выходящие из-под пера Гулькова, не могли навредить его репутации.

Больше к министру никто не просился, и правильно делал. Генералы уже давно все поняли и строили работу самостоятельно. Они заходили к боссу только в тех случаях, когда надо было занести ему долю. Сам Гульков вовсе не пытался изучить работу министерства. Его тоже все вполне устраивало.

– Вадим пусть через часик заглянет. Катя… лучше завтра.

– Хорошо, Никита Владимирович.

– Маша!..

Помощница замерла.

– Выясни, кто у нас по экстремистским группам. Пусть зайдет с докладом.

– Хорошо, Никита Владимирович.

Министр даже не ведал, кто у него чем занимается. Впрочем, для нынешней киевской влады это было нормой. Знать требовалось только то, кто и сколько должен занести.

Человек, занимающийся экстремистскими организациями, появился в кабинете министра через несколько минут. Невысок, лысоват, грузен, лет шестидесяти.

Министр подумал, как же это Катя еще не уволила его. Она постоянно что-нибудь придумывала. Ввела, например, нормативы по физподготовке для всех сотрудников министерства. Генералы и полковники шли на ближайший школьный стадион, где с хрипом, стоном и матом бежали стометровку. Потом поспел и приказ об увольнении всех пенсионеров.

– Присаживайтесь. – Гульков немного успокоился.

– Полковник Перебейко, товарищ министр.

Действительно, как его еще не уволили?.. Он, наверное, с советских времен работает.

– Что у нас по посольству? – спросил Гульков. – Доложите.

– Посольство России на Повитрофлотском захвачено организацией «Патриот Украины». Во главе ее до этого утра стоял Олег Черных. Ему двадцать девять лет…

– Подождите! – перебил министр. – Что значит «стоял»?

– Его убили этим утром, товарищ министр. Снайпер. Кто новый руководитель группы, я еще не знаю.

– Так узнайте! – раздраженно сказал министр. – Как вообще они разработали план захвата посольства втайне от нас?

– Товарищ министр, я подавал докладные записки вам и вашему заместителю.

Гульков снова почувствовал раздражение. Скорее всего, это Вадим завернул писульки назад. С добровольческими батальонами и всякими такими структурами лучше не связываться – слишком хорошая мишень для атаки. Сделаешь что-то, закроешь кого-то, а потом поднимется шум. Мол, милиция действует как во времена Януковича, не к ночи будь помянут, щемит героев Майдана!..

– Вот и итог.

– Что, простите?

– Ничего. Значит, доклад мне на стол по снайперу и по группировке – раз. Новый план профилактики экстремизма по Киеву – два. – Министр подумал и добавил: – Еще мне нужны все данные по группировке. Откуда взялась. Кто финансирует. В чем замешана. Родственники – обязательно. Это три.

– Есть, товарищ министр! Разрешите идти?

– Идите.

Когда за Перебейко закрылась дверь, министр достал телефон, набрал номер. У него еще остались связи среди братвы, и это хорошо. Вдруг она поможет прижать этих патриотов?..

Украина, Киев,

рынок у станции метро «Лесная»

10 марта 2016 года

С развитием экономического кризиса в/на Украину вернулись и многие приметы девяностых годов, казалось бы, уже давно позабытые. В числе таковых были и рынки. Торговля все больше перемещалась на них.

Дело в том, что идиоты, владеющие недвижимостью, никак не желали снижать арендную плату. Как по мне, ее можно опустить и в два, и в три раза. Прибыль все равно будет немалая.

Торговые сети сталкивались с оттоком обнищавших покупателей, запредельными процентными ставками по кредитам. Поставщики, напуганные банкротствами, один за другим переходили на предоплату. Торговля перемещалась на базарчики, приткнувшиеся около остановок, и большие рынки. Их окучивали правосеки и самооборонцы, конфликтующие с местными ментами за право собирать с торговцев дань.

Киевляне продавали все. Шубы, дубленки, бытовую технику, купленные за относительно тучные годы политического спокойствия, они теперь уже несли не в ломбард, а на базары. Обнищавшие и отчаявшиеся люди стояли кучками у остановок, опуская от стыда глаза, и не было этому ни конца ни края. Ветераны АТО – то ли настоящие, то ли нет – крутились тут же, просили допомоги.

До рынка на Броварском проспекте я добрался не на метро, а на двадцать втором трамвае, стареньком, желто-красном, чешском. Точно на таком же я катался в своем родном городе в дни моего детства. В те времена я жил в огромной и сильной стране. Враги тогда были отогнаны так далеко, что никто и не думал об их существовании и об опасности, от них исходящей.

Трамвай был набит битком. В толпе пассажиров встречались как хорошо одетые люди, которые еще вчера явно разъезжали на машинах, а теперь не имели денег даже на бензин, так и откровенная рвань, бомжи. Удивительно вежливая кондукторша собирала деньги за проезд, который стоил уже пять гривен.

Я заметил, что она совсем не подходила к старикам. Если кто-то не мог заплатить, то женщина и не настаивала. Так Киев своей взаимовыручкой и обычным, чисто человеческим пониманием компенсировал преступное безумие своих властителей и старался, как уж мог, дожить до весны.

Деньги я, конечно, заплатил.

Рынок начинался прямо у проезжей части. Тут разгружались «Газели», да и фургончики покруче, «Фиаты» и «Форды». Торговля кипела.

Прямо у перехода какие-то назойливые деятели пытались всучить людям, приехавшим на рынок, сектантскую литературу. Они что-то надрывно говорили о Христе, который всех нас любит. Киевляне проходили мимо, литературу не брали. Я их вполне понимал. В любовь Христову в Киеве не слишком-то верилось.

Тут же, на тротуаре, стоял китайский джип. Динамики, установленные в нем, исторгали из себя голос Вакарчука. Ветераны АТО и ударники рэкетирского труда любили не «Мурку» или «Владимирский централ», а композиции «Океана Эльзы».

Вставай, пий чай з молоком,

Молися на теплий душ.

Без тебе сьогоднi сплять

Мiльйони нових сердець.

Давай, не можна стояти –

Навколо прямий ефiр.

Тобi так мало залишилось

Часу сказати всiм,

В очi сказати їм,

В очi сказати їм:

Вставай, мила моя, вставай,

Мила моя, вставай, мила моя, вставай!

Давай, мила моя, давай,

Мила моя, давай, бiльшого вимагай!

Вставай, всiм покажи,

Де ставити перший слiд.

Твоя земля чекає:

На Захiд або на Схiд?

С Заходу i на Схiд,

C Заходу i на Схiд.

С заходу на схид получалось совсем нехорошо. Но новоявленных рэкетиров, переодевшихся из «адидасов» с тремя полосками во флектарн, это ничуть не смущало.

Вместе со всеми я перешел грязную, замызганную улицу и окунулся в густую, как мясной бульон, атмосферу торга. Мне-то не привыкать. Типичный базар, как в Пакистане или в Ираке. Я такого понавидался, а вот обычному русскому человеку уже непривычно.

Не так давно я крайний раз был в моем родном городе и убедился в том, что базара-то там и нет. Было два, а сейчас в обоих местах стоят кирпичные ряды, громады торговых центров, сверкающих стеклом. Цивилизация!..

А тут… самые разномастные торговые места. Одно сварено из металла, другое сколочено из фанеры или из досок. Товар какой угодно. Раньше тут стройматериалы продавали, а теперь сбывают все подряд. Жить-то охота!.. Мешки с мукой, польские консервы, китайская и корейская лапша, макароны, всякая огородина. Кто-то не продал дачный участок или дом, оставшийся от родителей, у кого-то остались в деревне родственники, которые не спились.

Кое-где мясо – без холодильников, прямо так. Те хозяйственные люди, которые держат телочку или кабанчика, сейчас в дамках. За сало, домашнюю колбасу, творожок можно выменять бытовую технику, даже машину. Кому сейчас нужна тачка при таком дорогом бензине?

Тут же и вещами торгуют, подержанными и новыми, запчастями к мотоциклам, машинам. Думаю, уже летом тут появится китайская техника, на которой весь Ближний Восток ездит. Мотоцикл там можно за тысячу долларов взять. Ест он очень мало, совсем ничего, и везет. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Люди ходят между палатками, прицениваются, но покупают редко. Денег у них нет.

Я прошелся, чисто присмотреться. Деньги положил в нагрудный карман, причем не все, а только часть. На Ближнем Востоке карманников тоже немало, несмотря на то, что по законам шариата вору там отрубают руку. Мне надо было найти совершенно определенный товар, и открыто он не лежал.

Я подошел к парню, который торговал всякой всячиной – дешевыми ножиками «Пират», фейерверками. Кому они сейчас нужны, спрашивается?!

– Привет! – сказал я по-русски.

Парень среднего роста, гибкий какой-то, смешно притопывающий на месте, исподлобья посмотрел на меня и ответил:

– И тебе не хворать.

Контакт установлен.

Я для вида покопался в его сокровищах и спросил:

– Это почем?

– Тридцать.

– Не дорого будет?

– А чего ты хочешь? Доллар за полтинник давно уже.

Согласен, невесело.

– Да я много чего хочу. – Я положил фейерверк на место и добавил: – «Терен», например, взял бы.

Здесь, наверное, надо пояснить, что так называется газовая граната производства Украины, выпускаемая в нескольких вариантах. Такие штучки широко применялись обеими сторонами во время Майдана.

Парень с подозрением посмотрел на меня и неуверенно проговорил:

– Э… этого нету.

– Да ты не колотись, бизнесмен. – Я располагающе улыбнулся. – Я не из СБУ. И не мент. Мне купить надо. Форму там… все дела. Несколько комплектов возьму на пробу.

– Волонтер, что ли?

– Ну… что-то в этом роде.

Парень какое-то время решал, стоит иметь со мной дело или нет, но я показал ему десять долларов, и вопрос был решен. Глядя на купюру, он начал набирать номер телефона, по-прежнему смешно притопывая.

Через некоторое время к нам подошли два лыцаря, но не плаща и кинжала, а скорее ножа и кистеня. Один здоровый как буйвол, второй поменьше. Оба во флектарне, у одного на поясе что-то вроде нагайки. Хрен знает, что оно такое.

– Слава Украине!.. – начал тот, что пониже.

– Хайль! – отозвался я.

Хлопцы мрачно изучали меня. От их взора не укрылось и то обстоятельство, что у меня правая рука постоянно в кармане и стою я так, что за спиной палатка. На фашиста я не тяну возрастом. Они обычно моложе, но мне не раз говорили, что я выгляжу очень даже неплохо для своих лет. Да и фашисты разные бывают.

– Чего надо?

– Прикупить кое-что.

– А кое-что – это что?

– Кое-что – это кое-что, – сказал я. – Ты слишком много вопросов задаешь. Не мусор случаем?

Парень напряженно думал, кто я. Может, из Харькова? Там ведь полным-полно классических нацистов, а не бандеровцев. По возрасту не подхожу. Урка? Этих в последнее время на воле много. Власти уголовников выпускали и забирали в АТО, а они дружно делали оттуда ноги.

– Ты где мусора увидел? – Я поддел башмаком размокшую картонку, которую продавец фейерверков бросил перед своим торговым местом, чтобы посетители в лужу не вставали. – Посмотри себе под ноги. Если ты рынок держишь, так заставил бы навести здесь порядок.

– Слышь, Ламбер, он нормальный вроде, – сказал продавец фейерверков.

– Тебя не спросили! – отрезал тот, продолжая думать.

Заход мой был явно бандитский, а с урками даже самооборонцы не торопились связываться. Кто не был, тот будет, кто был, тот не забудет. Попадешь на зону, никто от этого не застрахован, а там тебе быстро все припомнят. Опустят, в параше утопят.

– Гроши есть?

– Смотря сколько.

– Ладно, пошли.

Меня провели по торговым рядам к месту, где была разложена военная форма. Продавец был одет не в какой-то там флектарн, а в понтовый камуфляж явно из каких-то иностранных поставок. За свои деньги я бы такое покупать не стал. Самый простой костюм такого класса стоит за двести долларов.

– Тигр, побалакай с этой вот особой.

– Ага, – сказал Тигр. – Слава Украине!

– Героям слава! – раздраженным тоном ответил я.

– Чего надо?

– Мне до фига чего надо.

– Тут много таких, которым до фига надо.

– Да, но не у всех на кармане гроши.

Тигр посмотрел на парней, сопровождающих меня, и приказал:

– Вы поглядите тут!..

Хлопцы мигом отвалили.

– Пока мне экипировка нужна, – заявил я. – Шмотье, ботинки. Группа десять человек.

Столько людей у меня не было, но нелишне ввести этого типа в заблуждение. Мало ли что.

– Секонда мало пока. На днях будет.

– Какой секонд? Ты меня за кого держишь?

Тигр взглянул на меня с интересом.

Результатом наших переговоров стали десять новеньких комплектов германского обмундирования в зимнем варианте. Название производителя какое-то странное, и не произнесу даже, но качество хорошее. Мерки ребят из «Альфы» я записал на всякий случай.

Десять пар зимних ботинок от минской фирмы «Гарсинг». Тут велосипед изобретать не надо, хорошо шьют белорусы.

Столько же приспособ для скрытого ношения оружия, что-то среднее между разгрузкой и бандольерой. Конструкцию я узнал. Ее на сайте «Кавказ» и джихадистских форумах публиковали. Это изобретение дагестанских боевиков. Они такую перевязь сами шьют, когда уходят в горы. Самое то. Нам оно знакомо.

Я сказал, что из оружия мне ничего не надо, все есть. Просто пацаны обносились, надо переодеться. Тигр кивнул с пониманием. Группа ветеранов АТО собралась заняться рэкетом. Ветер в задницу и бронепоезд навстречу, как говорится.

Такой большой заказ требовал времени. Как я понял, у Тигра склад был где-то на хате, в соседних домах. Я отслюнил двадцать процентов цены, договорился подъехать через час с машиной и все забрать. Расстались мы, вполне довольные друг другом.

Машину найти не проблема, таксистов полно.

Когда я шел на выход, кто-то схватил меня за рукав и прошипел:

– Брат, посмотри!..

Я мельком глянул, сделал по инерции еще шаг, второй, потом резко тормознулся.

Я худею! Резко и необратимо.

Какой-то парень предлагал мне из-под полы тепловизор FLIR! Причем в варианте прицела, а не прибора наблюдения.

Не спугнуть!

– Это чего? – тупо спросил я. – Ночник, что ли?

– Нет. Термооптика.

– Фигня.

– Лучше ночника, отвечаю! Любую цель берет, брат говорил, до тысячи четырехсот метров.

В общем-то, так оно и есть. Брат был прав.

– Отойдем.

Мы шагнули к ларьку, от которого тянуло жареным мясом. Под ногами одноразовые пластиковые стаканчики, измочаленные плевки пакетиков с дешевым чаем. Злобная ругань где-то рядом.

– Покажи!..

Парень замялся.

– Да не колотись ты. Не заберу.

Я посмотрел. Да, похоже, не фуфло. Это FLIR, стандарт НАТО, шестьдесят четвертая модель, прицел для снайперских винтовок, производится в Швеции. Он в Штатах, по-моему, тысяч восемь долларов стоит, у нас и до повышения цен был неподъемным, а сейчас вообще подумать страшно. Снайпер с таким прицелом, поставленным на хорошую винтовку типа AW или «Штайр», – король ночи. Вот такой аппарат, с виду не топтанный, новехонький, мне предлагает замурзанный паренек, ошивающийся на киевском базаре.

Ну-ну. Посмотрим.

– Фигня все это, – с апломбом заявил я, возвращая прицел. – Дешевка. Поди с АТО отжали, батарейка кончилась, вот и продаете. Так?

– Ни фига! – обиделся парень. – Это брат со склада тиснул, говорит, дорогая вещь. Штук пять она стоит.

– Со склада? А упаковка где? Паспорт?

– Все есть. – Пацан полез в рюкзачок и достал требуемое.

Паспорт, кейс пластиковый. Все как положено.

– Не знаю.

– Тогда я пошел.

– Да погоди ты. Не знаю, что за фигня. Сколько ты за нее хочешь?

– Брат сказал, не меньше пяти брать.

– Пяти чего?

– Пяти штук баксов.

– Ты офигел! Машина столько не стоит.

– И что машина? Русские придут – на фиг она тебе нужна будет, а? А это настоящая термооптика!

Я чуть не рассмеялся. Русские придут!.. Вот ведь!..

– Короче, штуку дам.

– Да ты что? Это же НАТО, не русская фигня.

– Русская-то как раз не фигня. Вот ты прикинь, где я там аккумуляторы под него надыбаю, а?

– Через зарядку можно…

– Ага! Да меня ниже плинтуса опустят, если я общаковые бабки на такую фигню потрачу.

– Зато всех ментов будет видно, – мгновенно нашелся паренек.

Умный. Далеко пойдет.

– Ладно. Что даешь?

– Я же сказал – штука. Но сразу.

– Давай четыре.

Процесс пошел.

Сторговались мы на двух, налом, здесь и сейчас. Трудно поверить, но это так. На киевском рынке товар можно купить втрое дешевле, чем в американском интернет-магазине. Это вам не «Амазон» из мировой паутины, господа, а куда круче.

С тепловизором, кейсом от него и паспортом я вышел с рынка и огляделся. Такси мне долго искать не пришлось. Вон стоят машины, на картонках расценки, информация: «по Киеву» или «до Броваров».

Я подошел к первому же попавшемуся мужичку.

– Командир, надо вещи перевезти.

– Да без проблем.

Шмотье, заказанное мною, в багажник не вошло. Пришлось пихать его и в салон. Я расплатился с Тигром, посмотрел по сторонам. Никакой подозрительной движухи вроде бы нет. Можно отправляться.

– Куда едем? – осведомился таксист.

Я протянул ему зеленую десятку и сказал:

– Не так быстро. Повязки на рукавах у этих видел?

– У нациков? Видел.

– Десяток таких организовать сможешь?

– Да нема проблем.

– Этого хватит?

Водила посмотрел на десятку, едва не облизнулся.

– Добавить бы.

– Это на товар. Принесешь – получишь столько же. Хорошо?

Водитель еще раз посмотрел на десятку.

– Давай! – заявил я. – Мне придется тут товар караулить.

Светиться сам я не хотел. В конце концов, если снарягу сейчас многие покупают, в том числе и волонтеры, то с такими вот повязками могут возникнуть вопросы. Вон как эти два хлопца на меня вызверились.

А водиле все понятно. Несколько откинувшихся уголовников решили попасть в струю, заняться рэкетом. Чтобы вопросов не было, они хотят надеть вот эти желтые повязки с черным «волчьим крюком», которые носят местные нацики. Все просто.

Я на всякий случай отошел от машины. Вдруг водила стукнет там кому? Тогда у меня неприятности будут.

Но водила не стукнул. Сбегал, принес требуемое и получил еще десятку. Новенькую, хрустящую зеленую бумажку, которую примут в любом обменнике. На нее в Киеве можно жить целую неделю. Средняя зарплата в украинской столице сейчас в пересчете на доллары составляет где-то чуть повыше тридцатника. Это ниже, чем в Замбии, Габоне и Лесото. Вряд ли этот водила испытывает сильно добрые чувства к нацикам, которые устроили все это в благополучной стране менее чем за два года своего чуткого руководства.

Страна африканского типа, вот что такое Украина. Не знаю, что там будет дальше и о чем договаривается Марина, но лично я десять раз подумал бы, прежде чем делать что-то вместе с ними. Ну их…

Туда, в общем.

Водила отвез меня в нужное место. Там мы все выгрузили, убедились в том, что за мной нет «хвоста», и перенесли на руках все добро в нашу машину, стоящую в соседнем дворе.

Мальчики из «Альфы» помацали FLIR. Их глаза загорелись. Техника действительно на грани фантастики, без шуток. Осталось только грамотно применить ее.

Украина, Киев,

Повитрофлотский проспект

09 марта 2016 года

Я не здамся без бою…

«Океан Эльзы»

Повитрофлотский стоял от самого проспекта Черновола. Машину удалось оставить только на Соломянской.

Старшим группы был майор Письменник. Еще два года назад он ходил в старших лейтенантах, но во время революции достоинства проявил смекалку, сообщал в штаб Майдана о планах милиции и теперь считался своим, свидомым. Правда, профессионализма это ему не добавило, зато он бегло общался на державной мове и мог на ней же составить протокол, что удавалось далеко не каждому.

Вместе с ним были его подчиненные, оба не киевляне. Один из Харькова, другой из Донецка. Последний – капитан со смешной фамилией Печник – получил награду и даже участвовал в каком-то ток-шоу как один из немногих донецких милиционеров, которые не изменили Украине.

Действительность была банальной и прозаичной. Бойцы ДНР поймали сыночка цыганского барона. Папа успел умотать, а того подвела жадность, решил тачку перегнать. Вот он-то на допросе рассказал, кто в милиции крышует наркоторговлю. Так что Печнику пришлось собрать руки в ноги и срочно покинуть Донецк.

Здесь, в Киеве, он тоже рвался в отдел по борьбе с наркотиками, но хлебных мест не хватало и для своих, поэтому его засунули в отдел по борьбе с экстремизмом. Капитан был этим очень недоволен и даже подумывал уволиться.

Кому это надо?! Опера из отдела экстремизма и так самые нищие, голимые. Но этого мало. Кого они ни прихватят, тот сразу начинает блажить, мол, измена идеалам Майдана. За что мы там стояли, рятуйте, граждане! Тут же у СИЗО собирается толпа «небайдужих». Власть, ради того чтобы разрядить ситуацию, освободит задержанного и тебя же во всем виноватым и сделает.

Она больше не защищает тех, кто ее представляет, работает от имени страны, жертвует ими на потеху толпе, поступает так часто и охотно. Потому и государевых людей становится меньше как количественно, так и качественно. Вместе с ними умаляется и государство. Потому что на слабого и лукавого хозяина не хочет работать никто.

Нет, Письменник тоже был в какой-то степени «небайдужим». Он не просто так помогал Майдану, реально понимал, что так дальше жить нельзя. Особенно это стало ясно по итогам безумных двух лет, с две тысячи двенадцатого, когда украинские верхи попытались скрестить ежа с ужом, точнее, советский УПК и европейские права человека. В итоге работать стало совсем невозможно.

Майор своими глазами видел, как большие начальники отпускают по домам изобличенных насильников и убийц просто из-за нежелания или невозможности правильно оформить документы и боязни потом получить по первое число за неприкосновенность прав граждан. Куда уж дальше!.. В украинской милиции были разные времена, но такого безобразия еще не случалось.

Он видел так называемые ротации. Ради сокращения коррупции на самом верху было принято решение постоянно перемещать руководящих работников милиции с одной области на другую, дабы они не обрастали связями.

Теоретически все правильно, но в Украине получилось так, что каждый начальник стал брать с собой свою команду в несколько десятков человек. Вот так они и перемещались по стране. Эти стаи воронья вмиг обклевывали, обгладывали все до костей. Это была не своя земля, а чужая. Им тут не жить. Надо успеть урвать как можно больше до очередной ротации.

Все реформы, одобренные ЕС, в Украине проводились через… мягкое место. Но и революция там получилась такая же, как и всегда.

Через…

Майор сильно хлопнул дверцей своей машины, дернул, убедился в том, что она заперлась, и пиликнул сигнализацией. Оставлять машину, тем более собственную, не служебную, было опасно. Прямо посреди бела дня нехорошие люди били стекла, угоняли тачку или вытаскивали из бардачка борсетку, коммуникатор, мобилу, все, что под руку попадет и уместится за пазухой. Но делать нечего, придется оставить.

Майор хмуро смотрел на подчиненных, а они – на него. Ни один из них не был профессионалом в том смысле, который нужен для прифронтового, взбудораженного города. Это было не французское Сопротивление, не Смерш во Львове в сорок четвертом, не «Каскад» в Афганистане в восемьдесят втором. Но делать было нечего. Есть те, кто есть, и маемо то, що маемо.

– За мной! – приказал майор. – Рожами не светить!

Все трое были одеты в почти одинаковые куртки-дутики, на ногах – ботинки одного фасона. Вместо того чтобы сделать правильно – рассредоточиться по тротуару, одному перейти на другую сторону, постоянно контролировать положение других, не светиться вместе, не вызывать подозрений – они так и пошли один за другим.

Ни один из них, говоря на профессиональном сленге, не закрылся для контакта. Чтобы сделать это, надо опустить глаза и смотреть на дорогу перед собой или хотя бы по мобиле базарить. Подойти к человеку, пристать, что-то начать выпытывать, расспрашивать психологически намного тяжелее, если он чем-то занят. Ты понимаешь, что отрываешь его от важного дела. Эти установки сидят у нас в подкорке. Их надо знать и умело применять. А они просто шли.

Майор почти сразу понял, что дело дрянь. Он видел такое не первый раз и мог понять, когда ситуация по-настоящему хреновая. Машины на улице стоят. Значит, движение впереди перекрыто. На некоторых украинские флажки или желто-голубые ленточки, но это не беда. Так половина Киева ездит от греха подальше.

А вот люди, идущие целенаправленно, уверенно, не спешащие, но и не медлящие, с особым выражением на лицах. Описать такое сложно. Это надо видеть. Парубки с рюкзаками, одни в камуфляже, другие в гражданском. Но рюкзаки у многих, и это не есть хорошо.

Все идут туда. У некоторых еще и сумки. Из них торчат пустые бутылки с высокими горлышками. Там же на дне явно лежат пластиковые полторашки с бензином. Значит, собираются коктейли готовить. А вон какая-то тетка напрягается, две сумки тащит. Там, скорее всего, жрачка. И все туда, прямо как лососи на нерест.

Худо. Как будто и не было этих страшных и кровавых двенадцати месяцев.

Майор видел такое год назад. Лица стерлись, но он помнил ту пугающую, непреклонную готовность на все даже у самых невоенных людей. У киевской блогерши-сердечницы, у бабки, которая на Майдан как на работу ходила, у какого-то офисного хомячка. У всех одно и то же: молчаливый вызов и смирение одновременно.

Мы вытерпим все! Вы можете схватить нас, раздеть на морозе, бить, издеваться, сажать за решетку, но мы не отступим, не изменимся, не договоримся. Два года прошло, страна в раздрае. Скоро начнется настоящая война с Москвой. В Киев придут русские танки. Денег не платят, цены бешеные. Нет света и горячей воды, вообще ни хрена.

Но люди все равно идут.

Лесопарк. Там еще круче. На входе братаются крепкие молодчики с открытыми, несмотря на мороз, головами, украшенными роскошными оселедцами. Тут же стоит машина, раздолбанный банковский «Фольксваген» с грубо намалеванными пятнами камуфляжа. Твою мать, откуда?! Технике территориальных батальонов въезд в Киев закрыт, все сотрудники ДАИ получили на этот счет конкретные указания. А там, дальше, за забором, еще хлеще. Толпа, автомат…

Да там еще и РПГ! Точно!

Майор на ходу достал из кармана мобилу, ткнул быстрый номер.

– Дежурного!..

– Минутку.

Бардак, блин! Дежурный должен сразу брать трубку.

В этот момент майор просто потерял контроль над ситуацией. Он не мог одновременно обращать внимание на телефон и на то, что творится в лесопарке. Вдобавок перед ним вывернулась какая-то компашка. Как назло, все во флектарне, с шарфами киевского «Динамо». Болелы!

Один из них лениво посмотрел на трех мужиков, идущих незнамо куда. Потом его взгляд сфокусировался. Он осознал, кого именно видит перед собой.

– Менты! – выкрикнул этот тип.

Уж болелы-то умели определять ментов с первого взгляда. Ненависть к стражам порядка была у них в крови…

Для тех, кто здесь собрался, крик «менты!» был подобен крови, капнувшей в лагуну, полную акул.

Печник, шедший последним, повернулся и бросился бежать. У него, кстати, был шанс. Он как раз находился напротив дома и мог бы нырнуть в подъезд, во двор. Короче, у капитана имелись две-три секунды на то, чтобы сориентироваться и мгновенно исчезнуть из поля зрения.

Ты работаешь в таком городе, как Киев. На дворе март две тысячи шестнадцатого года. Это значит, что, даже просто идя по улице, ты должен в любой момент знать, куда метнешься, если все пойдет плохо. Подъезд, проходной двор, торговый центр, магазин, подземный переход, маршрутка, стоянка такси. У тебя в голове всегда должен быть план действий на тот случай, если все пойдет кувырком. Но они не были спецами, и ничего подобного у них не имелось.

А человек, бегущий по улице, всегда привлекает нежелательное внимание.

От микроавтобуса рванулись трое. Еще один метнулся через дорогу, но неудачно, глупо. Он напоролся на машину, стоящую в пробке, и потерял темп. Водила возмущенно загудел.

Наперерез уже бежали. Сам майор знал, что с ним может случиться, если он попадет в руки правосеков. Письменник выронил телефон и полез за пистолетом. Но обращаться с оружием он толком не умел. Весь его опыт ограничивался несколькими посещениями ведомственного тира.

На него налетели, навалились. Кто-то ударил по голове. Несколько человек против одного, тут уж без вариантов. В месиве из снега и грязи сиротливо тонул телефон, подавал сигнал SOS горящим экранчиком.

Может, он сгинул бы навеки, но один из болел выхватил его, поднес к уху и услышал:

– Дежурный, полковник Грабко. Представьтесь…

– Точняк менты! – проорал он по-русски.

Болелы начали куражиться. В кои-то веки им наконец-то довелось оторваться на менте за весь омоновский дубинал. Но со стороны лесопарковой зоны уже бежали ребята покруче. У одного из них был короткоствольный автомат.

– Майор Письменник Борис Дмитриевич.

Коротко стриженный, какого-то скупого вида человек лет сорока держал в руках удостоверения ментов, основательно помятых, но не избитых до полусмерти. Они стояли на коленях, окруженные отборными боевиками, буквально сочащимися тестостероном. У всех на рукавах желтые повязки, на них – «волчий крюк».

Знак СС.

– Капитан Печник Игорь Иванович. Капитан Малюк Никита Игоревич.

Исследование документов пленных ментов закончилось.

– Мобилы их где?

Один из боевиков похлопал по мешку, висящему у него на поясе. Эта штука именовалась сбросником и использовалась как часть экипировки стрелка, для быстрого удаления пустых магазинов. Но в него можно и складывать все то ценное, что под руку попалось, чтобы потом переложить в рюкзак.

– Здесь. Отрубили, СИМ-карты вынули.

Человек кивнул. Мол, все правильно. Майор понял, что этот фрукт тут главный и все прочие слушаются его беспрекословно. Обычный мужик лет сорока, выше среднего роста, темные волосы, скупые, ничем не примечательные черты лица. Чем-то похож на уголовника, но не на громилу, а на вора, опытного и опасного. Может, таковым он и был. Ведь из-за больших потерь в АТО в карательные батальоны вербовались теперь прямо в зонах. Одет он был так же, как и все остальные, во флектарн без знаков различия, на поясе – пистолет. Скорее всего, не травматический.

– Откуда?..

– Шевченковский РОВД, – выдал майор легенду, придуманную на ходу. – Нас послали проверить сигнал.

– Майора послали проверить сигнал? Ножками? – издевательски спросил мужик.

Опытный, гад.

– Давайте их прямо тут и закопаем! – крикнул кто-то.

Дядечка коротко глянул на него, и тот вмиг заткнулся.

– Ну что ж, нам тут скрывать нечего. Хотели посмотреть – сейчас все увидите.

Через несколько минут толпа, скопившаяся перед российским посольством, встретила их свистом, улюлюканьем, криками. Майора и двух капитанов вели через живой коридор. Они буквально физически ощущали ту ненависть, которую испытывал народ к тем, кто должен был его охранять.

Если бы не охрана из боевиков-неонацистов, то их прямо тут втоптали бы в асфальт, разорвали бы на куски, отомстили бы этим троим за весь тот беспредел, явный и мнимый, который творила милиция по отношению к народу. Да и не только она, но и вся власть, от имени которой с народом чаще всего контактирует милиция, и не при самых лучших жизненных обстоятельствах.

Офицеров провели через живой коридор и приковали их же наручниками к решетке рядом со входом в захваченное посольство. Потом сделали из картонных коробок и веревок плакаты, написали на них «Мусор» и повесили на шеи. Точно так же как в средневековой Европе писали «Вор» и выставляли человека к позорному столбу. Тут это почетное место заняли стражи порядка.

Потом появились корреспонденты, кажется, с Общественного телевидения. Вскоре все уже потеряли особый интерес к пленникам. Они стали частью антуража, декорациями спектакля, пережили первый, критически важный час. Теперь шансы заложников выжить намного выросли.

Тут-то к ним и подошла какая-то весьма решительно настроенная старуха.

– Креста на вас нет! Везде милиция с народом, а вы… тьфу! – сказала она и плюнула майору Письменнику в лицо.

Антон Иванович Герчук был депутатом ВРУ, то есть Верховной рады Украины. Да, врать он любил, делал это помногу и с удовольствием.

Сейчас народный избранник сильно возмущался тем, что его дернули из теплого кабинета в промозглую сырость. В кабинете хорошо, документы на столе, телефон звонит, печка автономная работает, Леночка чай-кофе приносит, посетителей ненужных отбивает. Дай знак, она и себя принесет, на стол положит. В приемной охранники тусуются, рыбки в аквариуме плавают. А тут на тебе, подрывайся и езжай. Но делать нечего.

Антон Иванович прошел в Верховную раду от пропрезидентского блока, поэтому имел кое-какие обязательства. Если позвонили с Банковой, то собирайся и езжай. И никого не волнует, чем ты сейчас занят.

Биография депутата ВРУ Герчука была типична для представителей украинского правящего класса. Незалежность он встретил в должности второго секретаря райкома комсомола в одном крупном городе. В отличие от старших товарищей Антон тогда быстро просек, куда ветер дует.

Тем более что через комсомол уже отмывались деньги. В городе работала сеть видеосалонов, фактически принадлежащих ему. Молодежь с замиранием сердца смотрела за приключениями Брюса Ли, исходила слюной на «Эммануэль» и другую эротику, пока еще непривычную советским пацанам. Деньги на закупку оборудования Герчук получил из фондов райкома комсомола в знак поддержки молодежной инициативы, а помещения ему просто выделили. Тогда их еще не покупали и даже не арендовали.

Так он сделал первые крупные деньги и в очередной раз проявил сообразительность. Тогда покупать должности было еще не принято. Герчук сделал это одним из первых в/на Украине и обосновался в областном центре.

Там он спелся с теми личностями, которые потом составили костяк Социалистической партии Украины. На изломе века и тысячелетия она имела реальную возможность спихнуть Кучму и прорваться к власти. Именно лидер этой партии обнародовал пленки, предположительно записанные в кабинете президента. Из них ясна причастность Кучмы к исчезновению неугодного журналиста Георгия Гонгадзе и ряду грязных оружейных сделок, в том числе продаже в санкционный Ирак установок РЛС «Кольчуга».

Вред, причиненный этими пленками, трудно переоценить. Они стали прямой причиной международной изоляции президента Кучмы, скорее всего, сыграли решающую роль в позиции США по Украине и косвенно стали причиной роста социальной напряженности в обществе. Все это вылилось в открытое противостояние 2004–2014 годов, а потом и в гражданскую войну.

От социалистов Герчук первый раз прошел в парламент, но потом переметнулся к регионалам. Когда прошел первый Майдан, он вышел из этой партии, опасаясь за свое политическое будущее, но потом опять вступил в нее. После второго Майдана Антон Иванович окончательно расстался с Партией регионов и какое-то время побыл за границей. Потом он вернулся, проплатил кому надо и снова избрался в Верховную раду как одномандатник, но тут же примкнул к пропрезидентскому большинству.

Антон Иванович занял ту же должность, что и в парламенте прежнего созыва, – уполномоченный по контролю за деятельностью правоохранительных органов. Благо опыт у него уже был и нужных людей хорошо знал. Вместе с теперешним министром внутренних дел они как-то раз неплохой заводик отжали. Потом пришлось по суду отдать, но раздербанить они его успели.

А теперь черт знает что творится!

Одеваясь, депутат позвонил этому самому министру. Прямой номер не отвечал, пришлось набрать секретаря.

– Прошу прощения, Никиты Ивановича нет на месте, – ответила вышколенная дамочка.

– Так найди его, сука! – не стесняясь, заорал Герчук. – Пусть мне перезвонит. Не найдешь – подбирай себе другую работу! На Риппербане в Гамбурге новый публичный дом открылся. Там как раз есть вакансии!

Еще с советских времен Герчук сохранил типичное комсомольское хамство.

– За мной! – бросил он.

Охранники образовали круг вокруг него, отталкивали возможных просителей и прочую шушеру. На улице Герчук уселся в бронированный «шестисотый» «мерин», охрана – во внедорожник.

Некоторые считали, что лучше всего ездить на бронированном джипе. Но начальник охраны Герчука имел богатый опыт, в молодости даже в Чечне воевал на стороне боевиков Дудаева. Он знал, что лучше низкий, обтекаемый «Мерседес». В него и из гранатомета попасть сложнее, и при подрыве фугаса взрывная волна меньше ударит. В Киеве ранней весной две тысячи шестнадцатого года это были совсем не лишние предосторожности.

Тронулись. Зазвонил телефон. Герчук посмотрел на номер и поморщился. Гульков!.. Антон Иванович сохранил типично советскую брезгливость к любителям смазливых мальчиков. В баньках он еще во времена комсомольской юности парился и много чем там занимался, но это!..

Хотя делать нечего.

– Але.

– Это я. Ты где сейчас, Антон?

– Где-где?! – заорал Герчук, привычно накручивая ситуацию. – В Караганде, на самом дне! Что, блин, за дела? Мне лично первый звонит, мол, езжай и разбирайся. А на фига?! Вот скажи, на кой хрен у нас милиция существует, а? Почему я, депутат Верховной рады, должен ехать и в этом дерьме копаться?

Конечно, сам президент Герчуку не звонил. С ним беседовал один из помощников Петренко. Но, как говорят в Одессе, хороший понт круче сицилийской мафии.

– Антон, ты поосторожнее, – сказал Гульков, и голос его был явно озабоченным. – Я трех человек посылал на разведку. Их там отлупили и в заложники взяли. Только что по ящику прошло.

– Блин, да они у тебя все просто герои! Как бизнеров доить, так первые, а как вопросы решать, так в сторону. В заложники их взяли, долбодятлов! – Лексикон у депутата Герчука был по-комсомольски богатый. – Ладно, – проговорил он, для вида успокаиваясь. – Давай решать, что делать будем.

– Я прислал «Сокол». Они сейчас на перекрестке Перемоги и Чорновола стоят, дальше не суются.

– Пусть так, – сказал Антон Иванович. – Ты пока штаны смени, Никита. Примерно через час звякни.

«Сокол», спецназ МВД Украины, действительно стоял там, где и было сказано. Три бронированные «Тойоты» и огромный неуклюжий «КрАЗ» «Шрек», похожий в дорожном движении на слона в стае мосек.

Около них топтались сотрудники спецподразделения. Кто-то из них нервно переговаривался по телефону. По-видимому, им, как и всегда, не дали никаких четких приказов, и они не знали, что делать далее. Проявлять инициативу никто не спешил. Потому что никому не хотелось повторить судьбу «Беркута», который защищал правительство Украины, между прочим, избранное совершенно законно, а потом оказался по уши в дерьме.

Впрочем, парням из «Беркута», может, и лучше, не всем, правда. Некоторые устроились в Беларуси. В Москве вообще есть целая рота бывших беркутовцев в составе ОМОНа. Говорят, они даже старые шевроны носят. Верные люди нужны любой власти. Эти ребята служат России в Крыму. Там такого бардака нету. Многие в Донецке и Луганске. Воюют в ополчении, на стороне своего народа, а не против него.

А эти тут. В Киеве, в марте две тысячи шестнадцатого.

«Мерседес» съехал с трассы и остановился около грязной каши, перебудораженной колесами «КрАЗа».

– Договорись!.. – бросил депутат, глядя на часы.

Начальник охраны выскользнул из машины, через некоторое время вернулся и доложил:

– Сопроводят, Антон Иванович.

– Поехали.

Проблемы начались на баррикадах.

Повитрофлотский проспект был перекрыт полностью, и проехать не получалось. В «Мерседес» полетели снежки, ледышки, а потом и камни. Охрана насторожилась, взялась за оружие. Даже водитель положил на колени «микро-узи».

– Не надо, – вальяжно сказал Антон Иванович. – Я договорюсь. – Он полез из машины.

Со всех сторон, прямо как акулы, почувствовавшие кровь, к «Мерседесу» бросились журналисты и телеоператоры.

Антон Иванович Герчук считал себя настоящим мастером по «работе с общественностью». В чем-то он был прав. За ним все-таки стояла комсомольская школа, а имелась она не у всех.

Конечно, ему было далеко до некоторых корифеев этого жанра. Например, долго светилась на первых ролях в украинской политике некая дамочка. Ее как-то раз в президентском кабинете в лицо назвали воровкой и шахрайкой, то бишь мошенницей. Она закатывала на публике такие представления, по сравнению с которыми знаменитый канадский «Цирк Солнца» просто отдыхает. Но и Антон Иванович Герчук что-то мог.

Он громким голосом потребовал старшего, и его вместе с охраной пропустили на баррикады. Но едва депутат прошел несколько метров в бушующем людском море, как грязный снежок с размаху влепился ему в лицо. Антон Иванович застыл на месте, не понимая, что происходит, и хватая ртом воздух. Потом он провел рукой по лицу и испачкал сорочку, а народ вокруг заливисто заржал.

На таких вот массовых мероприятиях действует одно важное правило. Перед началом разговора с представителем власти обязательно надо прилюдно унизить его. Этот господин должен понять, что прикосновенен. Он такой же человек, как и все прочие, ничем не выше любого из тех, кто собрался здесь. Для этого подойдет все, что тебе угодно. Бить вовсе не обязательно. Снежок в лицо, зеленка, струя из огнетушителя.

Тем самым ты не только унизишь и психологически сломишь собеседника, подорвешь его уверенность в себе, но и снимешь у людей, окружающих тебя, комплекс уважения к власти. Ты покажешь им на примере, что власть прикосновенна. Она не может адекватно ответить на твои действия. Значит, можно предпринимать и другие, особенно насильственные.

Личности, которые устраивали такие вот акции, читали книги, где написано, как надо это делать.

Когда Антон Иванович пришел в себя, напротив него уже стоял человек в красной куртке-дутике. Он что-то уверенно выкрикивал, размахивая рукой.

Так, собраться. Мысли в кучу!..

Антон Иванович тоже махнул рукой, не обращая внимания на грязный снег, тающий и противно колющий кожу лица.

– Так, хлопцы! – сказал он как в молодости на отчетно-перевыборном собрании. – Раз вы такие герои, то нечего вам тут делать! Собираемся, экипируемся и идем на Восток. Завтра… нет, в среду едем туда!

Предложение поехать на Восток было одним из основных приемов словесной борьбы в Верховной раде. Оно часто сопровождалось вопросом о том, почему ты не в армии? Если человек начинает оправдываться, то в глазах людей становится не прав. Если кто-то увиливает от простого предложения поехать на Восток, в зону АТО, значит, он трус. Уже неважно, собирался ли ехать на Восток тот, кто внес такое предложение, или нет.

Публичные истерики на тему «где мой автомат?» были отличительной особенностью новейшей истории Украины. Депутат уже продумывал следующую фразу, призванную окончательно утвердить словесную победу над собеседником, но тут на это не купились.

– Нет, – крикнул кто-то. – С тобой не получится. Ты же бросишь там всех. Нас потом в лесу найдут!

– А ты экипировку купил?! – донеслось откуда-то сбоку.

– Я куплю! – заорал депутат. – Экипировку, оружие, все, что требуется!

– «Лексусы» ты купишь! – вылетело из толпы.

– Брехло! Зрадник! – прокричал тот дядька, который стоял перед депутатом, но тут же уловил вкусную мысль про дорогущие тачки, мгновенно перестроился и повторил: – «Лексусы» ты купишь!

– Замолчите! Послушайте, что я вам скажу! – крикнул депутат, чувствуя, что теряет контроль над разговором и не может перекричать сразу всех.

Ничего худшего он и выдумать не мог. Антон Иванович даже на невербальном уровне почувствовал всплеск агрессии и дикой злобы в толпе.

– Вы руководите нами двадцать пять лет! – с ненавистью выкрикнул ему в лицо его основной оппонент. – Вы нас услышьте!

– Уйдите сами! – донесся девичий голос слева. – Наберитесь совести и оставьте нас в покое.

Девочка наивная!.. Совесть и депутат ВРУ – понятия несовместимые.

Конечно, Герчук не собирался никуда уходить, ни отсюда, ни вообще. Хотя он и почувствовал, как по спине, несмотря на жаркую не по погоде дубленку, начинает течь холодный пот.

– Я куплю экипировку, бронежилеты и оружие!

– «Лексусы» ты купишь!

– Я куплю…

– «Лексусы» ты купишь! Брехло!

– Наберите батальон «Киев-два», начальника штаба, и спросите!

– Зрадник!

– Если вы герои, то давайте вместе со мной на Восток! Поехали!..

– Жалко, что тебя вместо нашего командира не убили. Какого хрена ты сюда приперся?!

– Иди на… – Это тот же голос, что и про «Лексусы».

Кто-то очень остроумный, не в меру даже.

– Ты меня матом кацапским не обкладывай, не надо! – Герчук продолжал сражаться.

Его, ветерана Верховной рады, участника десятков словесных и рукопашных схваток за трибуну и микрофон, было так просто не взять.

– Ты кто такой, чтобы меня обкладывать?! Я был в Крыму, да и в Луганске, в самом центре!

Вторая ошибка. Депутат действительно был и там и там. Антон Иванович редко говорил правду, но сейчас сказал. Вот только ни Луганск, ни Крым теперь Украине не принадлежали. Поэтому лучше было бы их не упоминать.

– И что теперь с Крымом? – Тот же голос, что и про «Лексусы». – Скажи нам, что ты сделал с Крымом?!

Вот это и был перелом, причем окончательный. Потому что депутат Герчук действительно был в Крыму и ничего не сделал.

В этом, кстати, заключалось принципиальное и неустранимое расхождение взглядов Антона Ивановича и людей, окружающих его. Он считал, что все граждане Украины должны уважать его за сам факт депутатства, за то, что он как-то рулит страной, точнее, участвует в этом процессе. Люди же полагали, что должен быть результат, какой-то реальный, желательно овеществленный, а не одно только словоблудие. Перемога над Путиным, коррупцией, донбасским быдлом. Над кем угодно.

У депутата Герчука результат действительно был и перемога тоже, но предъявить украинскому народу он их не мог. Потому что результат хранился на банковском счете, а перемога описывалась в соответствующих статьях УК. Но он все равно требовал к себе уважения, а украинский народ не мог ему его дать.

Антон Иванович был представителем той самой влады, которая фактически не сменялась как минимум последние пятнадцать лет. Появлялись новые вывески, но на манеже оставались все те же клоуны. Они потеряли Крым и Донбасс, угробили промышленность, опустили ниже плинтуса международный статус страны, утратили завоевания Майданов – и первого, и второго.

Герчук был физическим воплощением этой слабой и позорной власти. Никто из собравшихся не считал ее своей и не хотел иметь с ней ничего общего. Депутат Верховной рады был для этих людей овеществленным, ожившим позором и стыдом за свою страну. Что бы он теперь ни говорил, ему уже никто не верил.

Это поняли все, и основной оппонент тоже. Он даже театрально захлопал в ладоши и издевательски, насколько позволяло место, поклонился.

– Молодец! – крикнул этот дядька. – Ты настоящий герой, Герчук! Божечки, что бы мы без тебя делали?!

Антон Иванович по инерции начал что-то говорить про положение в стране, но понял, что проиграл схватку за толпу. Она отвернулась от него и вот-вот может стать опасной.

– Поехали в середу на Восток…

– На «Лексусе»! – опять донеслось справа.

– Только на «Лексусе», – мгновенно подхватил дядька и снова захлопал в ладоши.

– Так вот, не надо руки отбивать. – Герчук понял, что пора уходить. – Ты можешь здесь сидеть, а я еду на Восток!

– Не вздумайте возвращаться, господин Герчук! – издевательски сказал дядька.

– Скажи, а что ты там делать будешь?! – выкрикнул еще кто-то.

Отставной майор СБУ, ныне начальник охраны депутата Герчука, когда-то воевал в Чечне. Там он был известен как Запорожец и до сих про не отказался от этого прозвища. В отличие от бездарных, в общем-то скороспелых «соколят» этот человек четко просекал ситуацию, понимал, что ему никак не удастся ее поправить.

Тут собрались никак не менее семи-восьми тысяч человек. Это много. Один черт знает, сколько еще народу скрывается во дворах и лесопарках, а таковых тут хватает с избытком. Из зоны АТО в Киев свободно попадает любая стреляющая хрень, в том числе и РПГ. С виду здесь все безоружные, в руках только палки, но организация четкая. Вот этот, в красной куртке, явно один из командиров.

Здесь в основном молодняк, студенты. Они не лезут в посольство, не торопятся громить его, а выдвинулись вперед, на баррикады. Работают грамотно.

Их организатор бросает в лицо шефу пустые обвинения, говорит общими фразами, но очень громко и уверенно. А рядом пацаны, остроумные, как в КВНе. Хороша была, например, шутка про «Лексус». Как только кто-то из окружающих произносит что-то хлесткое и уместное, организатор подхватывает ее и развивает. Он и ведет диалог, и слушает, что говорится вокруг. Такое не каждый может.

Ох, не к добру все это!

Понимая, что в толпе может всякое случиться, он успел отдать важное распоряжение. Один из его людей залез на крышу высоченного внедорожника и оттуда постоянно контролировал ситуацию, держа связь с ним. Сам начальник охраны надел ослепительно-белую шапочку. Она не раздражает, не может вызвать агрессии. В то же время его человек будет по ней ориентироваться в толпе.

– Дрозд – Запорожцу! – В таких случаях подтверждения приема не требовалось, вся информация шла в одну сторону. – Какие-то движения справа от тебя. Рыл десять в камуфляже, двое в красном.

Значит, боевая группа. Там не один, а двое организаторов-распорядителей. Это худо.

– Запорожец – всем! Возвращаемся к машинам, – негромко сказал в микрофон начальник охраны.

Толпа их вроде бы отпускала, и Запорожец надеялся, что так и случится. Конечно, жирняк – а иначе он своего ВИПа и не называл – потом будет злой как черт, но у него же понты. Депутат Верховной рады, блин!..

Запорожцу надо просто вывести этого урода к машинам живым, да и самому уцелеть. Если это будет похоже на поспешное бегство – плевать. Пусть «спасательная операция» напоминает что угодно, лишь бы выбраться. Этих людей, униженных и затюканных, уже раскачали. Ненависть перехлестывает через край. Если дать толпе насладиться своим торжеством, унизиться, продемонстрировать бегство, то это лучше, чем победа реальная.

А как выглядит реальная победа, Запорожец знал. Сам видел, как после бомбежки на площадь одного из чеченских райцентров, где был базарчик, вывели двух срочников, и толпа их растерзала. Он тогда спросил у Сашко Билого, который был их командиром, зачем это. Билый ответил: «Чтобы не растерзали нас».

Запорожец не хотел оказаться на месте этих срочников. Он всегда умел уходить вовремя. Вот и тогда, в апреле девяносто пятого, оказался в Грузии и больше в Чечню не возвращался. Плевать, что его потом считали предателем. Своя шкура ближе к телу.

Они вывалились, вырвались из цепких объятий толпы почти одновременно с появлением каких-то новых ребят. Запорожец увидел на их рукавах желтые повязки с черным «волчьим крюком» и понял, что так просто отсюда не уйти.

Стрелять было нельзя. После первой же попытки толпа их сметет. У боевиков были куски льда, арматура. Огнестрельного оружия, к счастью, пока не замечалось.

– Не стрелять!

Завязалась потасовка. Самому Запорожцу прислали по голове, а он не мог ответить, потому что тащил шефа за шиворот. Все больше и больше людей выскакивали за линию баррикад, чтобы принять участие в драке. Наперерез тоже бежали. Запорожец понимал, что у них, может быть, и минуты в запасе нет.

Дверца «мерса» была совсем рядом. «Соколята» в форме привлекали внимание толпы, и многие налетали на них. Но ребята с желтыми повязками не мелочились. Они-то как раз нацелились на депутата, конкретно вцепились ему в загривок.

Свалка шла у самой машины. Мальчонки оказались опытными. Кто-то из них шмякнул по стеклу мешочек с краской и сейчас пытался открыть дверцу водителя. Если сумеет – кранты! Всех тут в асфальт втопчут. Кто-то дрался с охраной. Какой-то ухарь дотянулся и от души пнул депутата в зад, обтянутый дорогими штанами.

Запорожец сумел засунуть своего толстого подопечного в низкий дверной проем «Мерседеса». Только ноги торчали наружу. Ботинок на них почему-то не было ни одного, а на одной не оказалось и носка.

Пока Запорожец утрамбовывал шефа, кто-то неслабо прислал ему по спине цепью от бензопилы. Часть ее принял на себя бронежилет скрытого ношения, но по затылку и шее тоже стегануло и обожгло.

Начальник охраны развернулся, с металлическим хрустом выбросил пружинную дубинку, замолотил направо-налево. Парни отшатнулись. Грузик на конце голову проломит на раз. Да и защиты рук и ног, как во времена Майдана год назад, у них не было.

Это дало начальнику охраны несколько секунд форы. За это время депутат Герчук убрал ноги из дверного проема.

Запорожец захлопнул тяжелую сейфовую дверь «мерса» и дико заорал:

– Уходим!

Сесть на свое законное место, справа от водителя, не было никакой возможности. Бывший майор СБУ понял, что надо было прорываться к внедорожнику. В этот момент один из «соколиков», видимо, от отчаяния, начал стрелять в воздух. Толпа отшатнулась. Охранники пробились к машинам.

В этот момент в «Мерседес» попала бутылка с коктейлем Молотова. Жидкое пламя плеснуло по крыше, потекло по багажнику. «Мерс» тронулся. Следом, набирая скорость, покатился внедорожник.

Запорожец цеплялся за релинг на крыше и за подножку, потому что лезть в саму машину не было времени. Навстречу, разгоняясь, летели люди. Один из них оказался на пути тяжелого джипа и отлетел в сторону сбитой, поломанной кеглей.

В голове начальника охраны билось только одно: «Ушли! Ушли!»

Еще там кипела злость на этого жирного борова, который так ничего и не понял.

Примерно в это же самое время на площадке триста пятьдесят седьмого учебного центра ВВС России в Белгородской области сели три «Ил‑76». На одном из них прилетели бойцы управления «А» ФСБ России, бывшей «Альфы». На двух других прибыли бойцы сорок пятой бригады спецназа ВДВ.

Вместе с ними находились и несколько бывших бойцов киевского «Беркута», ныне служащих России. Если будет принято решение о силовой операции по освобождению посольства, то они проведут отряды к целям.

Почти тогда же дама, занимавшая пост Федерального канцлера Германии, первой позвонила в Москву. Ее тон сильно отличался от обычного. Она буквально умоляла дать время на мирное урегулирование возникшего кризиса и не применять силу в отношении Киева.

Если женщина просит, то отказывать ей – дурной тон. Она получила заверение в том, что Россия готова ждать мирного разрешения кризиса. Если, конечно, не будет казней заложников.

Следующий звонок в Кремль был от президента Франции.

Еще через час другая дама, верховный комиссар ЕС по международным делам, призвала украинское правительство сделать все возможное для деблокирования российского посольства и освобождения дипломатов. Она также отметила, что практика захвата посольств не имеет ничего общего с европейскими ценностями.

Это было максимумом того, что ЕС мог себе позволить. Теперь в Европе не было таких ярких личностей, какие управляли ею лет пятьдесят или семьдесят назад. Достаточно вспомнить Аденауэра или де Голля.

Только этот несгибаемый французский генерал, участник Второй мировой войны, мог сначала сказать: «Алжир французский». Потом он провел переговоры с повстанцами, признал суверенитет этой арабской страны и волевым решением прекратил войну, всем надоевшую, пьющую из страны кровь.

Современные лидеры были не таковы. Они действовали, исходя из идеалов, так называемых европейских ценностей и моральных императивов, продиктованных из-за океана. Эти персонажи добровольно загоняли себя в угол.

У них не хватало мужества выслушать обе стороны конфликта, признать, что свои интересы есть у всех. Если кто-то готов умирать за них, значит, они важны, заслуживают внимания и обсуждения.

Вместо этого они давили на Россию, чтобы та нажала на непризнанные республики. Но великая держава делать этого никак не хотела. Поэтому Европа вводила санкции, которые больно били и по ее собственной экономике. Все это было бессмысленно и бестолково. Все это понимали, но, как выразился один американский сенатор, «мы понимаем, что Россию санкциями не остановить, но должны же мы что-то сделать».

Примерно в это же время в Вашингтоне собралось экстренное совещание Совета национальной безопасности США, на котором обсуждалось резкое обострение обстановки в Киеве и захват российского посольства. Президент и госсекретарь смотрели новости, видели ворота, снесенные тараном, сотрудников милиции, прикованных к ограде, плакаты с надписями «Мусор» на их шеях. В общем, удивительного мало, а приятного еще меньше.

Такое было не раз, но мишенями обычно становились американские посольства. В Тегеране, потом в Исламабаде. В Каире разъяренная толпа не проникла в здание, но залезла на крышу, сорвала американский флаг и водрузила знамя Аль-Каиды. Жители Ливии разгромили временное представительство США и растерзали посла.

Теперь – Россия. Разница была в том, что эта страна в таких случаях либо вообще не действует, либо поступает предельно конкретно и жестко.

Американцы в который уже раз попали в очень неприятную моральную дилемму. Они должны были осудить захват посольства и тем самым нанести еще один удар по киевскому правительству, и так весьма и весьма слабому. Можно было и отмолчаться, если начнут задавать вопросы, как-то вывернуться, но без прямого осуждения. Вот только в этом случае их позицию по Киеву им мгновенно припомнят, когда где-нибудь кто-то захватит американское посольство.

Надо помнить о том, что такая промежуточная позиция не приносит новых друзей. Она только плодит врагов. Чтобы завоевывать друзей, надо делать выбор и говорить о нем.

– Каковы возможности Киева по дипломатическому урегулированию кризиса? – спросил президент, покручивая в пальцах авторучку.

– Весьма ограниченные, сэр, – сказала женщина, заместитель госсекретаря по странам Восточной Европы. – Киевские власти практически не пользуются авторитетом не только среди этих молодых людей, но и ни в одной группе украинского населения.

– Возможно, стоит поговорить с европейцами. Пусть они выступят публично, надавят, скажут, что если будет продолжаться захват заложников, то Украина потеряет шансы на скорое вступление в ЕС, – предложил президент.

Госсекретарь покачал головой и сказал:

– Я только что говорил по телефону с Брюсселем и Берлином. Они умывают руки. Мы слишком сильно давили на русских, и они хотят теперь оказаться как можно дальше от всего этого.

– Черт, это Европа расширяется или мы принимаем новые штаты? – сорвался на крик президент.

Присутствующие молчали.

– Какие возможности у русских по влиянию на ситуацию?

Министр обороны открыл папку с красной полосой поперек, мол, совершенно секретно.

– В настоящее время в Киеве нет или почти нет пророссийских сил, но это скорее минус, чем плюс, поскольку подталкивает Москву к силовому решению кризиса. В качестве рабочего плана мы предполагаем захват киевского аэропорта Жуляны, находящегося в черте города, силами парашютно-десантного полка, и стремительную атаку по Повитрофлотскому шоссе, на котором как раз и находится посольство. От аэропорта до посольства чуть более двух миль по прямой, отличный широкий проспект. Русские могут захватить транспорт в аэропорту либо использовать боевые машины десанта. В моторизованном парашютно-десантном батальоне их тридцать три штуки. Каждая вооружена скорострельной автоматической пушкой калибра тридцать миллиметров и несколькими пулеметами. Самые современные варианты дополнительно имеют стомиллиметровое орудие. Скорее всего, русские используют новейшие образцы, способные вести бой в ночных условиях. Часть БМД останется в аэропорту для защиты позиций, часть направится на выполнение миссии. Десантники разблокируют баррикады и ворвутся в посольство, а боевые машины обеспечат им огневое прикрытие. Для того чтобы десантировать парашютно-десантный батальон, потребуется двадцать самолетов «Ил‑76», которые мы называем «Кандид». У русских они есть. Истребители обеспечат поддержку, зачистку воздушного пространства и могут даже нанести отвлекающий удар, чтобы рассеять толпу. Как вариант русские также могут использовать смешанную вертолетную группу из транспортно-десантных и ударных машин. Первые доставят к цели группу спецназа, а вторые обеспечат периметр. Но это не столь вероятно, сэр, слишком много переменных. Русские тоже смотрели фильм «Падение “Черного ястреба”». Они предпочтут передвигаться по земле.

– Это будет боевая операция, – сказал президент. – Мы говорим о неизбирательном применении силы в миллионном городе!

– Полагаю, у русских найдутся профессионалы, которые не будут стрелять куда попало, сэр, – заметил министр обороны. – Но вы правы. Да, сэр, это применение армейского подразделения в городе, причем нестабильном. Если, к примеру, лица, захватившие посольство, окажут сопротивление, начнут бросать бутылки с зажигательной смесью или стрелять, то русские откроют ответный огонь. Число жертв может исчисляться тысячами. Не исключено, что пострадают и жители близлежащих домов. Особенно если захватчики посольства разместят на крышах снайперов. – Министр обороны не смог употребить слово «террористы».

Президент задумался и спросил:

– Кто эти люди, захватившие посольство? С кем мы имеем дело? Они имеют какое-то отношение к правительству в Киеве?

– Сэр!.. – Директор Национальной тайной службы был в поездке, на совещании присутствовал его заместитель. – Судя по данным, полученным из открытых источников, мы имеем дело с несогласованной акцией крайне правых радикальных группировок. Они не только не подчиняются правительству в Киеве, но и ненавидят его, благодаря войне получают оружие и боевой опыт, проходят военную подготовку, придерживаются фашистских, расистских и антисемитских взглядов, чего нисколько не скрывают. Костяк группировки, захватившей посольство, составляют пятьдесят-семьдесят боевиков, скорее всего, с военным опытом.

– Там собралось не менее пяти тысяч человек, – сказал госсекретарь.

– Да, потому что эти люди восприняли акцию как протест против киевской власти. Обстановка в городе просто ужасна. Безопасность его жителей под угрозой, экономика развалилась, о демократии и речи быть не может. Несмотря на заверения, озвученные в том числе и на международном уровне, ничего не сделано для борьбы с коррупцией. В стране продолжают действовать основные ее механизмы, сменились только бенефициары. Идет расхищение остатков собственности, принадлежащей правительству, незаконный передел рынков, открытая война бизнес-кланов, имеющих различные политические интересы. Никакого оздоровления власти не произошло. Все правоохранительные органы парализованы проверками и реформами. Министр внутренних дел сам ранее разыскивался за уголовные преступления. Жалованье офицера столичной милиции составляет менее пятидесяти долларов в месяц. В городе действуют многочисленные, никому не подконтрольные вооруженные группировки. Часть из них занимается рэкетом и совершает насильственные преступления. Многие находятся на содержании у местных криминально-политических кланов и используются для защиты своей собственности и противоправного изъятия чужой. Остальные просто вооружены, не хотят отправляться на фронт и занимаются всем, что может принести им деньги. Правительство ведет агрессивное подавление инакомыслия…

– Стивен, достаточно! – сказал президент. – «Раша Тудэй» могла бы взять тебя председателем совета директоров после того, как ты покинешь ЦРУ. Меня интересует несколько вещей. Первая – кто контролирует протест?

– Мы не смогли пока этого установить, – сказал директор ЦРУ.

– Второе – правительство в Киеве имеет какое-то отношение к этому протесту?

– Нет никаких оснований так думать, сэр.

– Третье – у этих людей есть оружие?

– По данным спутникового мониторинга и просмотру видеоматериалов, мы полагаем, что да, есть, сэр. Более того, АНБ перехватило переговоры по сотовому телефону между лицами, которых нам не удалось точно идентифицировать, но оба они относятся к протестующим и находятся на месте. Судя по расшифровке, их цель – спровоцировать вооруженное вмешательство России, сорвать перемирие, вызвать введение в стране военного положения и поставить нас перед выбором: массированные поставки оружия и непосредственное вмешательство в конфликт либо публичный проигрыш русским.

– Они так и говорят?

– Да, сэр, я лично слушал этот отрывок. Просто потрясающий цинизм.

– Но они правы, – заявил госсекретарь. – Мы просто загнаны в угол и не можем публично отступить.

Президент молчал, но все, кто хорошо его знал, могли с уверенностью сказать, что он сейчас кипит яростью. Его сложно было вывести из себя, но если это происходило, то мало не казалось никому.

Президент принял решение и озвучил его.

Первое: пусть Госдеп разместит объявление на своем сайте. США осуждают акцию по захвату посольства в Киеве и надеются на мирное разрешение этого кризиса. Второе: необходимо позвонить в Киев. Я свяжусь с президентом, а вы, Джим, возьмете на себя премьера. Мы должны донести до украинских властей, что не позволим им манипулировать международной помощью и готовы немедленно прервать все программы такого рода, если это будет необходимо. Третье: вы, Грэм, вместе с Министерством юстиции начинаете работу по блокировке всех счетов, используемых украинскими бизнес-структурами, на которых предположительно находятся средства от коррупции и иных незаконных действий.

– Всех счетов, сэр? – переспросил директор ЦРУ.

– Абсолютно всех. Мне плевать, кто именно финансирует все это. Контролируем ситуацию по-прежнему мы.

Украина, Днепропетровск

Ночь на 10 марта 2016 года

Рабинович говорит плохо и кроваво, и хочется, чтобы он уже больше никогда ничего не говорил…

Исаак Бабель

Из Киева депутат Сосна махнул в родной Днепропетровск. Вертолетом.

Этот «Ми‑8» принадлежал Министерству обороны, но отчего-то находился не на фронте, а в киевском аэропорту и обслуживал генералов. Им часто пользовался секретарь СНБО по прозвищу Кровавый Пастор.

Иногда этот бравый вояка надевал форму в обтяг, вешал на бок короткий израильский автомат «тавор», а на голову повязывал что-то вроде косынки. В таких случаях он становился похож не на воина, а на… кое-кого другого. На нечто непотребное.

«Вертушка» летела в ночи, скрипела, тряслась. Депутату казалось, что она вот-вот вальнется и они все обуглятся в погребальном костре из авиационного горючего. Света в салоне почти не было, сиденья оказались жесткими, по центру торчал запасной бак. Совсем не ВИП-салон, в котором как-то раз довелось летать депутату.

Дело было в Туркмении. Тамошние барыги купили у русских несколько ВИП-вертолетов. Они выгодно продавали свой газ и не знали, куда девать деньги.

Депутат Сосна все чаще и чаще задавался крамольным вопросом: а ради чего всё это? Фронт, темная ночь, «вертушка», пропахшая керосином, Киев, загаженный по самые крыши, постоянный страх перед переворотом и расправой, чартеры, стоящие в аэропорту под парами. Сейчас около Верховной рады холопы вырубали Мариинский парк под еще одну вертолетную площадку, чтобы в случае чего паны могли массово тикать прямо из центра Киева. Ради чего это, блин?!

Ладно, может, тот же Рабинович и иже с ним – они-то совершенно обоснованно боятся за свое бабло. Путин крут, этого не отнять. А самое главное в том, что между Россией и Украиной есть принципиальная разница. Если в Украине Рабинович и любой другой бизнесмен покупает и СБУ, и депутатов, и всех, кого ему надо, оптом и в розницу, то в России роли распределены иначе. Там ФСБ и политики не просто крышуют бизнес. Они фактически руководят им и имеют долю с прибыли. Уловили разницу?

Тем более что и в Днепропетровске, и в Киеве, и в/на Украине в целом не найти человека, который нажил бы свои капиталы легально. Тот же Рабинович и его люди… за ними не просто кровь, а целое море таковой. За ними резонансные преступления. Они все до единого на вышку заработали и прекрасно понимают это.

Поэтому прихода Путина, а следом и ФСБ они очень опасаются. Им ведь можно задать великое множество вопросов, и все по делу. Пусть даже добро у них отожмут не в пользу народа, а распределят среди своих. Людям-то наплевать, а вот Рабиновича это сильно не устроит.

А чего бояться ему, Сосне, другим депутатам, среднему классу, простым бизнерам, у которых есть пекарня, магазинчик или земля? Вот он, депутат. Почему бы ему и при Путине не сидеть в парламенте? Заносить придется в Москву, а не в Киев, но какая разница, куда именно? Ведь без депутатов русские не обойдутся и своих с собой не привезут.

Тем более что возможности и условия жизни там совсем другие. Вот он летит и не знает, вернется назад или нет. В Днепропетровске собрались одиозные люди. Вопросы они решают очень конкретно, совершенно реально. А в России будут совсем другие расклады. Это он станет дверь в любой кабинет пинком открывать, а не к нему.

А бизнеру мелкому и среднему – ему-то что? В России жизнь совершенно другая. Это тут люди с голодухи готовы картошку копать, которую только вчера посадили. А в России верхи мелочью брезгуют, дают народу жить. Зарплаты вовремя платят.

Так за что они грызутся? И на хрена? Вот чего ему, депутату Сосне, бояться Путина и того, что он придет?

Опасные мысли, конечно, но думать-то надо. Не Мариинский парк вырубать под вертолетную площадку – нахлынет, так и до нее добежать не успеешь, – а видеть перспективу. Потому что тот же Рабинович, который явно метит забраться на самый верх – это он тут царь зверей. А в Киеве, где львовские бандеровцы перемешались с одесскими и харьковскими неонацистами, он никто. И звать его никак, и бабки эти шаровые можно отнять.

Здесь можно отвлечься от размышлений уважаемого народного избранника и заметить, что мало кто понимает истинную ситуацию, сложившуюся в украинском социуме. Для всего беспредела, творящегося там, у нас, москалей, есть один ответ: «бандеровцы». Мы не понимаем, что основным поставщиком кадров в ряды украинских фашистов является вовсе не Львов. Эту дивную роль играют Киев, Харьков, Одесса и Днепропетровск. Особенно Харьков. У большинства неонацистов русские имена и фамилии. Они говорят на великом и могучем.

А вот многие жители Львова с ужасом смотрят на происходящее. Им ведь и надо-то было всего лишь в Европу без виз ездить, и все. На мобилизации они не подписывались. Зачем им мочить русских, если они к нам толпами ездят работать?

Но давайте вернемся к невеселым рассуждениям нашего депутата. Он думал, что дело в стране совсем швах. Скоро все в Днепре тонуть будем, с камнем на шее, а находятся бестолочи, которые все сильнее раскачивают лодку.

К себе депутат Сосна все это не относил, не считал, что он сам именно так и поступает. Это, кстати, типично для постсоветского человека. Ты являешься неотъемлемой частью чего-то целого, но никак не желаешь осознать это.

В аэропорту Днепропетровска его ждал еще один вертолет, куда более удобный, с сиденьями, как в последней модели «Майбаха». Это был тихий и чистый частный «Еврокоптер».

Депутат летел над Днепром, видел реку, перечеркнутую мостами, ничуть не менее мощную, чем Волга, святая для москалей, и продолжал напряженно думать. Вон стоит здоровенный отель. Его тридцать с гаком лет не могут достроить, скорее всего, уже и не закончат никогда, придется сносить. Незавершенку даже не законсервировали как следует, вот и проржавела арматура, держащая конструкцию.

Рабинович зачем-то купил этот самый «Парус» за четыре ляма. Люди говорили, правда, что к этому прилагаются какие-то участки под застройку. Вот ради них, мол, все и было куплено. А отель… так и стоит.

Правда, нашлись патриоты, которые не пожалели денег на то, чтобы намалевать на нем самый большой в мире флаг Украины. Теперь сделан и ночной вариант. Прожектора выбрасывают лучи разного цвета.

Зашибись, блин! Эта махина скоро в Днепр шваркнется. Хорошо, если волной не снесет Днепрогэс, а за ней и Запорожскую АЭС. Зато самый большой на свете флаг Украины. Молодцы! А Днепрогэс может и без этого накрыться. Сколько можно без ремонта работать?! Из станции давным-давно выжаты все соки. Тогда снесет блоки Запорожской АЭС, а это будет Чернобыль в квадрате. Но всем по фигу.

А еще Днепропетровск гордится своим метро, самым маленьким в мире, всего на шесть станций. Зато построили их капитально, глубокого залегания. Собирались еще три забабахать… так и хотят уже лет пятнадцать.

А ведь в свое время Днепропетровск едва ли не круче Киева был. Он являлся одним из первых городов Союза, где начали массовую высотную застройку, формировали что-то вроде пейзажа, рассчитанного на взгляд с Днепра. Денег валом, два моста, метро, все, что душе угодно.

А какие деловики тут были. Один Милославский с его «морковкой» чего стоит! В славные советские времена этот человек был одним из основателей подпольного диспетчерского центра, организовывавшего доставку фруктов и овощей с Кавказа, из Грузии, Средней Азии в города центра России и Сибири и продажу их на тамошних рынках. Машины, разумеется, были государственными. Урожай тоже рос за казенный счет. Просто значительную его часть барыги не показывали в отчетности и толкали налево.

Можете себе представить норму прибыли! При почти полном отсутствии вложений она уходила в бесконечность. Люди, которые сталкивались с этим, рассказывали, что колхозный бригадир где-нибудь в Киргизии мог поднять полмиллиона полновесных советских рублей за год.

А что теперь? Депутат Сосна как-то раз навестил место, где взрослел. Все тот же самый двухэтажный дом постройки конца пятидесятых, не отремонтированный, разваливающийся. На втором этаже квартиры, на первом магазин «Овощи-Фрукты». Вход со стороны улицы. Даже вывеска сохранилась, хотя само заведение давно не работает, витрины заколочены досками. С конца семидесятых не изменилось ровным счетом ничего!

У клятых, ненавистных любому свидомому украинцу москалей в провинциальном городке жить сытнее, чем в Киеве. Москва – крупнейший город Европы. Тамошний народ не знает, куда бабки девать. В занюханном Туркменистане, где в советские времена дехкане на арыках горбатились, на газовые деньги строятся целые кварталы новых домов, с фонтанами и отделкой белым мрамором. Натуральным, твою же мать!

А хохлы все это время только своей незалежностью и гордились. На площадях скакали, на майданы собирались. Гражданскую войну в собственной стране разожгли. Путин такой, Путин сякой! Ла-ла-ла-ла…

Хотя нет. В/на Украине тоже кое-что строят. Депутат Сосна подумал, что он не прав, и с ненавистью посмотрел из окна вертолета на огромное здание. Он летел именно сюда, в культурно-деловой центр «Менора». Громадная махина, самое крупное строение в Днепропетровске. Ночью оно подсвечивалось снизу и возвышалось над городом как штаб оккупационной армии.

Депутата Сосну принял не сам хозяин, а его правая рука по фамилии Гольдберг. Невысокий, чурающийся публичности, очень толковый, возможно, самый умный человек в команде и даже во всем Днепропетровске. Он говорил тихим голосом, но люди слушали его очень внимательно, даже напряженно.

– Ты вышел на русских?

– Да.

– И что?

– Ноль без палочки. Зеро. – Депутат нервно передернул плечами и добавил: – Этот козел меня купить пытался.

Гольдберг скривил губы и осведомился:

– А чего же не продался?

– Я…

– Придурок, – спокойно констатировал Гольдберг.

Он хорошо знал, что в таких случаях надо соглашаться. Потому что на политическом рынке дела решать все равно можно. Там не так уж и важно, кто был продавцом и кто – покупателем.

Депутат промолчал и услышал:

– Может, не на того вышел?

– На того, я пробил. Он самый и есть.

Гольдберг не спросил, на кого именно. В такой ситуации он предпочел этого не знать. Это как раз тот самый случай, когда меньше знаешь – дольше живешь.

– Что в Киеве?

– Бузят…

– Я про посольство. – В голосе Гольдберга электрическим разрядом, мгновенно проскочила ненависть. – Какой поц все это затеял?

– Я только слышал. У них какого-то важного человека грохнули, вот они и поднялись. Потом – подтянулись уже серьезные люди… на драку. В том числе и наши.

– Идиоты!

Депутат не знал, что часть счетов самого Рабиновича уже заблокирована по требованию Минюста США. Объяснять американцы ничего не желали. По подозрению в отмывании денег, да и все тут. Неважно, в какой стране находится банк. Если он активно работает на рынке США, там есть его дочки, то лучше исполнять требования американских органов, если не хочешь влететь на миллионные, а то и миллиардные штрафы.

Вот почему умные люди держали деньги не в американских, а в российских банках. Сейчас, в период кризиса и обострения отношений, Москва запросто могла себе позволить отфутболить любой запрос, поступивший из-за океана. На такое не мог осмелиться даже Китай. Но украинские олигархи не имели возможности работать в России, боялись, в результате попали на большие деньги.

– Значит, возвращаешься в Киев. С тобой полетят Скворец и его люди. Для прикрытия. Первое: находишь всех наших и говоришь им «ша». Никаких дел с этими поцами. Ни поддержки, ни денег, ни жрачки. Это все не наше. Дальше. Найдешь тех, кто их финансирует, и объяснишь им, что они идут против нас. Если будут проблемы – к Скворцу.

Этот самый Скворец был из числа силовиков Рабиновича. Когда-то он служил во французском Иностранном легионе и сейчас среди прочего занимался координацией отношений между днепропетровской группой и многочисленными отрядами наемников.

– Третье. Организуешь, чтобы русских тихо вывели из посольства, посадили в машины и отправили в аэропорт. Культурно.

Депутат не верил своим ушам, но кивнул.

Гольдберг закурил дешевую вонючую сигарету и приказал:

– Иди!

Закончив с Сосной, Гольдберг спустился на этаж, привычно поднял руки для обыска. В одном из административных помещений, расположенных там, находилась резидентура МОССАДа, в другом – штаб и жилое помещение для Рабиновича, который в последнее время испытывал неконтролируемые приступы паники. Охраняли все это спецназовцы Армии обороны Израиля, которым в/на Украине делать было совершенно нечего. Но они тут были.

Рабинович, как и ожидал Гольдберг, не спал. Он был в своем обычном дешевом костюме и много курил. В комнате топор можно было вешать.

Рабинович вообще являлся очень необычным, выбивающимся из рамок человеком. Например, мобильный телефон у него был самый дешевый, да и тот он в последнее время с собой не носил, опасался, что русские засекут сигнал, запустят ракету и уберут его, как в свое время Джохара Дудаева. У него не было ни одного костюма дороже тысячи евро, хотя его состояние измерялось миллиардами. Он довольно скромно питался и вообще мало в чем нуждался кроме денег и власти. То и другое нужно было ему вовсе не для того, чтобы красиво жить, а чтобы удовлетворить неуемную гордыню и загасить страх. Да-да, тот самый характерный страх представителя гонимого и преследуемого народа, который разные властители мира сего не раз пытались полностью уничтожить.

– Ну и что, блин?.. – спросил он.

Рабинович говорил хрипло, через слово матом, причем всегда по-русски. Он переходил на иврит разве что во время встреч с религиозными деятелями. Его речь вполне подошла бы какому-нибудь одесскому шаромыжнику.

Гольдберг без спроса достал из ящика стола плоскую бутылку коньяка и стакан, набулькал немного, залпом выпил и заявил:

– Долбодятлы! Сосна не договорился с русскими. Они его развели на ровном месте.

– Им что, деньги уже не нужны, блин?

За напускной бравадой Рабинович скрывал страх, сидящий глубоко внутри. Он уже несколько раз пытался заслать в Москву деньги, и у него ни разу с этим не сложилось. Такое было опасно по-настоящему. Потому что если те персоны, которые всегда брали у тебя деньги, теперь воротят от них носы, это значит, что тебя уже списали. Опустили. Знищили – есть такое хорошее украинское слово.

Взяточничество – далеко не самое редкое явление на постсоветском пространстве. Оно настолько распространено, что даже обзавелось уже и своей философией. Один из ее постулатов предполагает, что взятку может давать не каждый. Торговец на рынке имеет право поднести денежку начальнику наряда ППС, но не РОВД. Того ублажает директор рынка. Начальника ГУВД подкармливает уже тот человек, который курирует все рынки в городе.

До того как все это началось, Рабинович котировался в Москве по наивысшим ставкам. Его люди были вхожи в Белый дом и на Старую площадь. Теперь их туда не пускали. Это могло означать, что статус Рабиновича в Москве пошатнулся. Он уже не может давать взятки на этом уровне. Все чиновники прекрасно это понимают. Они знают, у кого можно брать без опаски, а у кого и не стоит. Иначе тебя выведут из уютного кабинета под белы рученьки, препроводят в Матросскую Тишину или в Лефортово, а потом доставят на процесс.

А деньги в Москву заслать было нужно. Рабинович уже понял, что Запад за него впрягаться не будет – оставалась Москва. От того, на кого именно она сделает ставку, зависело очень многое.

– Деньги всем нужны. Просто предлагать их надо нормально, а не по-идиотски, – проговорил Гольдберг.

– А с посольством что? Они там совсем охренели?

– С посольством… это шпанята начудили. У них несколько человек грохнули, я проверял. Под ночь четверых положили, а утром снайпер их командира убил. Они подумали, что это менты, ну и началось…

– Думать им вредно, блин! – взорвался Рабинович. – Для этого мы есть!

– Мы уже два раза откладывали. Пойми, они идейные. Не за бабки.

– Не за бабки? А что же ты мне ведомости на утверждение носишь, а? Может, ты их себе в карман суешь?

Такова была еще одна мания Рабиновича. Несмотря на все миллиарды, он до сих пор лично вникал в дела всех своих фирм, визировал списки платежей. Это выглядело дико, но имело место быть. Олигарх сам решал, сколько кинуть на благотворительность, сколько на футбол. Кстати, связи в футболе очень файно сработали. Как дошло до дела, именно фанаты стали основной ударной силой как захвата, так и удержания власти. Списки выплат на взятки Рабинович тоже утверждал лично.

Но Гольдберг имел тут вес. Поэтому он счел возможным изобразить обиду и встал.

– Сема, сиди!.. – Рабинович удержал его.

– Я ведь запросто мог бы уже в Эйлате кости греть! – раздраженно сказал Гольдберг.

– Не гони волну. Лучше скажи, как быть.

– Блин, да не знаю я, как нам быть! – психанул Гольдберг.

– Денег много ушло? – переключил тему Рабинович.

– Да не так чтобы очень. Я дал команду подсчитать… около тридцати лимонов. Да и не ушли они, просто лежат на счетах. Дело не в этом, а в другом. Мы как прокаженные стали всего за один день. Никто с нами дела иметь не хочет. Это как санкции, только необъявленные.

– А что Прибалтика?

– Я пробивал. Литва тоже тихонечко дала нам от ворот поворот. Остается одно – Россия.

Рабинович скривился.

– По-другому никак?

– Нет.

Это было опасно, но иначе вообще сливай воду. Российские банки были единственными из всех серьезных в мире, которые не опасались санкций американского Министерства финансов. На тамошнем рынке не работали, и янки не могли их достать практически никак. Но опасно, черт побери.

– Ты вот что, – сказал Рабинович. – Поезжай-ка в Москву, сам там разрули.

«Да, наверное, это единственный выход», – подумал Гольдберг.

– А этому поцу денег за этот месяц совсем не давай. Себе возьми. Ты работу выполнишь, тебе и бабки за нее достанутся.

– Хорошо.

– Совсем, блин, ничего не делают!..

Аудиенция закончилась.

Про себя Гольдберг решил, что деньги Сосне все-таки выплатит, даже если дело сделает сам. Это Рабинович хозяин, как захотел, так и поступил, дал денег или зажал их. Он привык жить так, чтобы все вокруг него крутилось.

А Гольдбергу надо соображать. Впереди решающая схватка за Киев. Собственно, она уже началась. Депутат Сосна – один из ключевых игроков их команды. Если ему не дать сейчас денег, наказать, то он запросто может обидеться и отомстить. Переметнется на другую сторону и уведет с собой половину фракции. Ему по фигу будет, правильно его наказали или просто покуражились. Рабиновичу тоже плевать будет на то, что такая вот загогулина произошла из-за его прямых указаний. Так что лучше денег Сосне дать как ни в чем не бывало.

Хотя мерзко, конечно, до предела. Гольдберг давно уже понял, что депутат – это особый вид человеческого существа. Его отличительные черты – многоречивость, нежелание делать что-либо реальное, жадность, предательство. Он помнил того же Сосну. Три года назад тот сидел в его офисе. Нормальный парень, за любую работу хватался. Может, что-то у него не получалось, но ведь брался, делал, не отказывался.

А сейчас что? Год с небольшим, как попал в Верховную раду, и вот нате вам. Уже сгнил!..

Гольдберг забрел в свой кабинет, посмотрел на часы. Время еще есть. Надо немного отдохнуть, а потом уже ехать.

Он упал на раскладушку и мгновенно провалился в сон.

До Москвы Гольдберг летел чартером, благо Рабиновичу принадлежали все авиакомпании Украины. Но нормального самолета у них тоже не было, только старый «Як‑42», бывший газпромовский, кажется. Рабинович был откровенно жаден. У него и на регулярных рейсах, причем не на лоукосте, людей за бешеные деньги кормили китайской лапшичкой, заваренной кипятком.

Самолет был полон. Вместе с Гольдбергом летели бойцы охранного предприятия, принадлежащего Рабиновичу. Оно было создано еще до Майдана и использовалось в основном в рейдерских захватах.

Боевики охраняли не столько Гольдберга, сколько деньги. Перед взлетом ребята внесли на борт десять миллионов долларов наличными, в инкассаторских мешках. Правильно говорили в древности: осел, нагруженный золотом, пройдет в ворота любой крепости. Гольдберг отправлялся брать Москву, вооруженный не только своим циничным интеллектом, но и вполне себе немалыми деньгами.

Конечно, еще два года назад это была не ахти какая сумма. Но сейчас, когда курс доллара подскочил по отношению к рублю в два раза, деньги стали большими. Даже по меркам нефтегазовой России.

Вопрос в том, кому их заслать. Как. Что при этом сказать.

В отличие от многих людей из днепропетровской группировки Гольдберг не был профессиональным металлургом, но знал структуру бизнеса, товарные потоки. Он понимал, что одно без другого работать не может.

Шахты Донецкой, Луганской и Ростовской областей дают лучший в Европе антрацит, коксующиеся угли. Руда – это горно-обогатительные комбинаты. Часть их находится на территории, контролируемой сепарами, но есть они и у Рабиновича. Финальная стадия – это металлургия, которая развита в Мариуполе, в Кривом Роге, в их родном Днепропетровске. Там производится финальный продукт, который можно гнать на экспорт, за валюту.

Плюс энергетика. Сейчас большая часть стали выплавляется в электрических, а не доменных печах. Поэтому крайне важна бесперебойная работа Днепрогэса и Запорожской АЭС.

Но так уж получилось, что сейчас цепочка разорвана. Угли в основном на территории сепаров, без них все стоит. Никто не зарабатывает. Это только лох думает, что можно южноафриканские угли завезти. Ага, купили уже на свои дурные головы.

А если еще взять нефтехимию!.. Донецкий нефтехимический кластер почти полностью у сепаров. Одесская нефтепереработка у Рабиновича, а толку-то? Что перерабатывать? Сырья нет.

И электричества не хватает. А ведь до того, как все это началось, украинские дельцы готовились гнать в Европу дешевую электроэнергию и зарабатывать на этом. А сейчас сами без света сидим. Веерные отключения, полный песец!

Ни разу в истории Украины не было так, чтобы все цепочки этого пазла – уголь, руда, металлургия – были в одних руках. Драка за активы и их консолидацию во многом и провоцировала противостояние и жесткие политические кризисы. Две мощнейшие группировки, донецкая и днепропетровская, имели в своих руках части этой цепочки. Они могли работать только вместе и ненавидели друг друга за это еще сильнее.

Каждая группировка имела свое политическое представительство, но действовали они по-разному. Донецк ориентировался на криминал и всегда имел очень тесные отношения с Москвой. Днепропетровск больше надеялся на реальных политиков и всегда поддерживал «украинство» во всех его формах.

Но в тот проклятый год донецкие правильно сообразили, что конкуренты, пользуясь моментом, попробуют переделить собственность в свою пользу и отожмут у них лакомые куски, в том числе и в Запорожье, в Одессе. Потому они пошли на прямой сепаратизм, хотя и представить себе не могли, во что это все выльется.

В Донецке поняли, что дело дрянь, и уже договорились о сдаче города под гарантии. Выполнили бы их украинские верхи или нет, это еще большой вопрос, но соглашение такое было достигнуто.

Однако бросок полковника Стрелкова и его людей на Донецк спутал все карты и сорвал эту договоренность. Гольдберг достоверно знал, что за полковником стояли вполне конкретные люди в России. Именно они не только дали ему информацию, но и договорились кое с кем, купили дорогу.

Это и была третья сила. Те, кому нужен был и уголь, и горно-обогатительные комбинаты, и металлургия. Но они не видели в схеме ни донецких, ни днепропетровских. Что самое страшное, судя по последним событиям, на их сторону склонялся президент. Нет, вовсе не России, а Украины. У него никогда доли в этом не было, а тут могут уважить, выкатить.

Возникает простой вопрос: что будем делать?

Сам Гольдберг отчетливо видел впереди мрачный тупик. Надо договариваться. Пока есть с кем и о чем. Уже понятно, что в рамках Украины сделать это не удастся. Слишком много крови. Вопрос о том, кому принадлежит Крым, не стоит. Разумеется, России. Там нет ни ГОКов, ни угля, ни металлургии.

Вопрос в том, как договариваться по этому имущественному комплексу. В принципе можно и в рамках Новороссии. Лишь бы все составные части этого комплекса находились на единой территории, работали и давали деньги. Потом можно будет и отжать то, что сейчас не принадлежит потенциальным союзникам.

Надо помнить, как решает проблемы Путин. Ему ничего не стоит поставить на высший пост бывшего врага. Главное, чтобы он реально контролировал ситуацию. Так он сделал в Чечне.

Донецкие вряд ли сейчас в фаворе в Кремле. Они не решили ситуацию и не могут разрулить ее уже год. В результате Россия несет огромные убытки. Теперь пришло время им сделать предложение. Новороссия – дальше выборы. На них придется выставить того человека, на которого укажет Москва. Иначе нельзя, и Рабинович тоже это понимает. В обмен на прекращение войны и сохранение позиций в Днепропетровске. Оттуда потом и начнется наступление на Донецк.

А Киев можно и в сторону отставить. В конце концов, там одно ворье. Нормальные люди, попав туда, быстро перестают быть таковыми. В Киеве нет никакого реального производства, они только деньги сосут.

Главное, не допустить создания настоящих ДНР и ЛНР. Вот тогда будет очень плохо.

– Снижаемся, пристегните ремни…

Ну вот, считай, и прилетели.

«Як‑42» затормозил около бизнес-терминала, сверкающего стеклянными панелями в лучах закатного солнца. Тотчас же в его сторону направились несколько дорогих лимузинов и внедорожников, а также инкассаторская машина.

Все шло как обычно. Машины были совсем рядом, и тут все поменялось в один миг, резко и страшно.

Один из внедорожников резко ускорился и затормозил перед носом «Як‑42», разбрасывая шипованной резиной брызги талого снега. Остальные машины окружили чартер со всех сторон. Из них горохом посыпались спецназовцы. Люди в черном были везде. Они рвались в салон, лазерными лучами щупали тело самолета, слепили глаза.

В самолете залязгали автоматные затворы. Днепропетровские боевики готовились к драке. Они не были запуганы, никогда не встречали серьезного сопротивления, всегда доводили дело до конца. Если перед ними закрывали дверь, то они заходили в окно или ломали стену. Они привыкли работать на одного хозяина и просто не понимали, что здесь всем правит другой. Стоит им только выстрелить, и никто живым не уйдет.

Гольдберг поминал матерей и отцов и на русском, и на иврите, жал на кнопки своего мобильного, пока не понял, что связь блокирована. Потом он достал спутниковый телефон. Тот должен был работать, но оказался заблокированным. Гольдберг не злым и тихим словом помянул того урода, который ему его продал, уверяя, что этот аппарат никак невозможно ни прослушать, ни заглушить. Он с размаху бросил на пол телефон, стоивший ему трешку баксов, и безумными глазами наблюдал, как от него отлетела крышка, и он покатился под кресло.

Ну и что делать?

Гольдберг пошел в кабину пилотов и спросил:

– Взлететь можем?

– Нет.

Крыша внедорожника, стоявшего под носом самолета, была хорошо видна.

Может, деньги сжечь? Нет, задохнемся тут. Вдобавок это всего лишь баксы.

В салоне было душно, пахло потом, металлом и страхом.

Связи нет. И сколько так сидеть?

Гольдберг вернулся в салон.

– Сложить оружие! – приказал он. – Сдаемся.

В самолет поднялись два человека. Спецназовцы оставались снаружи. У Гольдберга даже мелькнула мысль захватить этих уродов и потребовать взлета, но он сразу же отмел ее. Понятно, если взяли, то не выпустят. Решать вопрос надо иначе.

– Гражданин Гольдберг Семен Пинхасович?

– Да.

– Вы задержаны.

– Можно узнать, за что?

Заговорил второй, ниже ростом, с остреньким лицом потомственного стукача:

– Пан Гольдберг, ви затримані за запитом генеральної прокуратури України. Я представник посольства України.

Ах, твари!..

Гольдберг мгновенно просек, что какая-то договоренность уже есть. Причем достигнута она, скорее всего, с самим Петренко. В обход Рабиновича. Правильно. Петренко хоть и миллиардер, но он никогда не имел за собой поддержки кланов, подобных днепропетровскому или донецкому. Его фракция в Верховной раде была крупнейшей, но представляла собой сброд, сборную солянку, которая решила примкнуть к пропрезидентскому большинству. В этом плане она ничем не отличалась от, к примеру, «Единой России». Это не днепропетровский клан, прокаленный в битвах, сложившийся еще несколько десятилетий назад, и не донецкая мафия.

Но Иван Петрович Петренко, кем бы он ни был, мечтал о том положении в стране, которое в России занимает Путин. То есть об исключительном. На пути к этому есть только одно препятствие – днепропетровские. Именно у них достаточно сил и ресурсов. Они основательно вложились в пиар, и население страны вполне верит в то, что Днепропетровск по степени любви к единой Украине стал вторым Львовом.

Наконец они действительно вложились, остановили русскую весну в Днепропетровске. Политики сгнили до основания. Поэтому люди Рабиновича заняли кабинеты в областной администрации, дневали и ночевали там. Они действительно разругались с русскими и потеряли большое количество активов, а самое главное – партнеров.

Днепропетровские и вправду делали все возможное и невозможное, чтобы удержать область и подтянуть штаны Киеву, катастрофически сливающему все и вся. Они избивали, похищали, убивали, пытали, жгли, преследовали. За свой счет принимали раненых, покупали вооружение и снаряжение, бронетехнику, оплачивали рейсы вертолетов, лечение, все делали для этого поганого Киева!

И ведь знали, что никакой благодарности за это не будет, что вместо нее Петренко попытается их убрать. Просто потому, что они сильнее его. У них и опыта управленческого больше, и команда имеется, и планы. Все есть. Кроме одного – власти.

Круто солишь, Иван Петрович, но как есть будешь? И не таких, как ты, опрокидывали.

Убирать его не будут, это совсем беспредел. Может, кто-то в Украине и решился бы, но в России вряд ли. Просто возьмут как заложника и будут держать столько, сколько потребуется.

Не исключено, что русские ведут игру, имеющую двойной смысл. Пока они действуют по договоренности с Петренко, давят на Рабиновича. Но если пан президент начнет рыпаться, то Гольдберг превратится уже в канал связи с Днепропетровском, и под пресс попадет уже сам Петренко. Понятно, что Рабинович такого наезда ему никогда не простит.

Ох, сука! Ну и влип.

Ладно. Будем думать.

– Мне нужен адвокат, – сказал Гольдберг.

– Адвокат вам будет предоставлен сразу после оформления задержания.

Гольдберг прикинул. Надо будет брать кого-то из суперов, самых дорогих. Денег жалеть не стоит.

Он протянул вперед руки, но русский отрицательно качнул головой. Тогда Гольдберг взял сумочку с вещами и пошел на выход из самолета.

Украина, трасса на Борисполь

10–11 марта 2016 года

Нелегалка – дело не такое уж и простое.

У российской разведки до недавнего времени практически не было сети в Киеве, хотя нужда в ней имелась. Ее начали было строить в две тысячи четвертом, когда стало понятно, что в Киеве происходит что-то неладное, но быстро свернули это дело. Какой смысл, если обо всем договорились, и уже через несколько месяцев Янукович, который «за нас», стал премьером?

Тем временем американцы, немцы, поляки укрепляли свои позиции и в Киеве и на Украине. И вот настал час Х. Игроки вскрыли свои карты. На наших был лишь мизер.

Ладно, не будем о грустном.

Гаражный кооператив располагался недалеко от здания, где мы сняли сразу несколько квартир. На самом деле они там давно были готовы для нас, и не снятые, а приобретенные. Но мы по моему настоянию еще и сняли. Жить будем попеременно, и там и там. Я не знаю, кому теперь можно доверять. Лучше перестраховаться. Так безопаснее.

Перед тем как идти сюда, в гаражный кооператив, мы целые сутки, и днем, и ночью, наблюдали за ним, используя в том числе и прибор ночного видения. Надо было понять, не засветилась ли закладка, не контролирует ли ее СБУ. Агентурного наблюдения не было, но это ничего не значило. Можно поставить веб-камеру, реагирующую на движение, выведенную на пульт слежения, расположенный на том же Рыбальском острове, и смотреть, кто придет.

Потому я прогулялся по району и нанял несколько отморозков, слоняющихся без дела, чтобы вскрыть гараж и угнать оттуда мотоцикл, якобы имеющийся там. За этим за всем мы наблюдали через тот самый термооптический прицел марки FLIR, который я купил на барахолке за две тысячи долларов наличными.

Я уже упоминал, что прицел совсем новый, с упаковкой, паспортом и даже родным аккумулятором. Значит, тиснули его еще в Киеве, до отправки в зону АТО.

Американская военная помощь здесь продается за смешные деньги, и не потому, что люди не в курсе истинных цен. Они все знают, да еще как, Интернет в помощь. Просто прицел достался барыгам бесплатно, а уровень цен на любой товар определяется платежеспособным спросом. Как разрулим все это, отдам покупку ребятам из «Альфы». Даже у них в подразделении снаряжение такого уровня – редкость и большая ценность.

Шпана пришла ночью и попыталась взломать замок. Это ей, конечно же, не удалось, потому что после того, как этот гараж был куплен, денег на его переоборудование не пожалели, даже внутри дополнительный слой кирпича выложили. Еще сделали потайной выход из ямы, сзади, в овраг, по которому проходит ветка железной дороги. Но шпана об этом не знала.

Мы час наблюдали, как мальцы пытались взломать неподдающуюся дверь. Потом, как и было договорено, Володя пугнул их фонариком. Шпана резво свалила в направлении той же железнодорожной ветки. Никакого движения, ментов, СБУ замечено не было. Что ж, уже хорошо. Укропы могли, конечно, установить систему оповещения внутри, в самом гараже. Но это вряд ли. Потому что у нас там стояла своя аппаратура. Она показывала, что с момента закладки туда никто не входил.

Великая все-таки вещь – Интернет. Покупаешь веб-камеру наблюдения, СИМ-карту, запитываешь от электропроводки – и вперед.

Теперь в гараж зашли мы.

Я и Денис стояли наверху, Володя и Марат ошивались поблизости и смотрели насчет шухера. Иван спустился, начал доставать свертки и передавать их наверх.

Закладка хорошая, как раз на автономную ДРГ – диверсионно-разведывательную группу. Пять АКМ с подствольниками ГП‑25, столько же АКС‑74У, одна снайперская винтовка СВД с дневным и ночным прицелами, пулемет ПКМ, гранатомет РПГ‑7 с десятью выстрелами к нему, несколько «Мух». Мины, в том числе направленного действия, типа МОН‑50, и противотранспортные. Глушители к автоматам и винтовке, не ТГП, а самодельные, может быть, и местные.

В достатке боеприпасов, тут же военное снаряжение, причем не наше, а Prof1Group, украинское. Милицейская форма этой страны, все как положено. Только вот новой, с кепкой-мазепинкой еще нет. Но ее и так не хватает. Шьют медленно, и пока в ней щеголяет только нацгвардия.

А так всего достаточно для того, чтобы устроить крупную диверсию. Можно вооружить ударную группу, которая будет действовать по сигналу «Зарево», или как он сейчас называется.

Все упаковано, посыпано отравой от мышей и еще каким-то консервирующим порошком. Нам нужны только автоматы, РПГ‑7 и «Мухи». Впрочем, СВД на всякий случай тоже не мешает взять. Пока непонятно, как выполнить то, что мы задумали.

Наши руки заняты делом. Мы порем цинки, набиваем магазины. Форма нам не нужна. Я уже упоминал, что купил ее на рынке вместе с термооптическим прицелом. Обычная немецкая, типа флектарн, но новая, не секонд-хенд. В ней все боевики нацгвардии ходят. Они приближенные, им все в первую очередь достается. Это армия опущена ниже плинтуса.

Пока руки работают, в голове ворочаются невеселые думы. Если честно, я не понимаю, почему украинцы все еще держатся. Социальный взрыв должен был бы уже грянуть, но этого не произошло. Я хоть тут и чужой, но прекрасно все вижу. На манеже одни и те же. Все коррупционные схемы, которые использовались ранее, на полном ходу и сейчас. К ним прибавились новые.

То, что переживает Украина, это Чечня в квадрате. Но при этом люди терпят, нет ни антивоенных митингов, ни чего-то подобного. Удивительно!..

Почему?

Знаете, что особенно скверно? Люди не верят в Россию. Я с местными на эту тему не говорил, но от нечего делать по форумам пошатался.

Есть у меня одна нехорошая мысль на сей счет. Почему войска молодой Советской республики буквально взяли Украину нахрапом и большая часть населения поддержала их? Да потому, что приход красных означал коренное переустройство жизни, свержение прежней верхушки и суд над теми, кто не успел убежать.

А сейчас? Кто-то верит, что вот мы, российские войска, придем и похватаем тех же депутатов Верховной рады, которые не унесли отсюда ноги, отдадим под суд всю эту вороватую мразь и накипь. Нет, мы прежде всего выборы устроим! Угадайте, кто их выиграет? А те же персоны, которые всегда наверху. Будет то же самое. А если так, то зачем менять шило на мыло?

Магазины, набитые остроконечными маленькими ракетами, один за другим падают на мешковину, расстеленную на полу гаража.

Может, конечно, в нас и не верят. Это дело украинцев. Но мы в ближайшее время сотворим кое-какое благое дело. Пусть по приказу. Но справедливость надо восстанавливать.

Блокировка счетов, используемых киевскими элитами для транзита денег, выдираемых ими из тела собственной страны, вызвала в Киеве легкую панику. Об этом никто не говорил вслух, поскольку официально ничего объявлено не было, но вечерние ток-шоу, которые еще Ющенко называл убийством страны в прямом эфире, прошли в этот день под редким градусом истерики. Депутат Мешков, известный своими нездоровыми сексуальными потребностями, даже получил в очередной раз по морде прямо перед камерой от одного из украинских комбатов-депутатов.

Надо сказать, что все они были на удивление сдержанны в оценках и как один осудили захват российского посольства. Один из них сказал, что украинцы делали революцию не для того, чтобы превратить страну в какой-то дикий бантустан, с которым никто никаких дел иметь не хочет. Как говорится, эти бы слова да Богу в уши.

Пока в прямом эфире патриоты спасали страну, автомобиль министра внутренних дел Гулькова направлялся к выезду из Киева. Перминов уже ждал его на обочине, на стоянке возле какого-то кафе. При нем была только одна машина, бронированная «Шкода». Гульков знал эту тачку. Перминов держал ее на случай, если придется делать ноги из Киева. Он рассчитывал рвануть на ней не к польской границе, как многие, а, скорее всего, сперва в свой родной город, а потом свалить и оттуда.

Сам Гульков, кстати сказать, уже приготовил себе поддельный паспорт и несколько кредитных карточек. В начале большой бузы он собирался перебраться в свой Харьков и оттуда по липовым документам вылететь регулярным рейсом в Турцию.

Стемнело окончательно, и трасса на Борисполь была полупуста. Министр хотел, если уж остановились, выпить чашечку кофе, но «Шкода» Перминова мигнула стоп-сигналами и направилась на выезд со стоянки. Министру ничего не оставалось, как следовать за ней.

Борисполь тоже был темен – подсветка терминалов по ночам теперь не работала, – мрачен и почти пуст. Охрана пропустила их машины прямо на летное поле. Водители привычно свернули туда, где раньше стояли самолеты президентского авиаотряда. Теперь там отдыхал «А‑320». Еще один борт – «Дассо Фалькон» – стоял в Жулянах. Оба самолета круглосуточно были «под парами». В них посменно дежурили экипажи. Так президент Украины собирался уносить ноги из своей страны.

Сейчас на дорожке стояла «Сессна Ситэйшн», по документам принадлежащая частному фонду с инкорпорацией на Багамах. На деле же она использовалась в самых разных целях и одно время даже засветилась в скандале. Пронырливые журналисты раскопали тогда номера самолетов, используемых ЦРУ США для незаконных перевозок лиц, заключенных в тайные тюрьмы. Правда, владельца этот самолет давно сменил.

Перминова и Гулькова обыскали как последнюю шпану. Они не протестовали и даже не обиделись, после чего поднялись на борт. Самолет был небольшим и довольно тесным, но роскошным. После перевозок заключенных салон полностью поменяли. На место корпоративного пластика пришло дорогое африканское дерево.

– Добрый день.

Человек, которому была адресована эта фраза, рассчитывал задержаться в Киеве всего на один час. Он летел транзитом. Конечным пунктом была Грузия.

Этот господин не был широко известен в вашингтонском политическом истеблишменте и никогда не занимал ни одного выборного поста, даже мэра. Потому что ни один человек, находящийся в здравом уме и твердой памяти, никогда не проголосовал бы за него. Однако он имел огромное влияние на восточноевропейскую политику США, прежде всего потому, что и сам был потомком эмигрантов, бежавших на Запад от наступающих советских частей.

Нет-нет, не Джордж Сорос. Этот человек имел намного меньше денег, хотя и финансировал сразу несколько фондов политической направленности. Прежде всего антироссийской. Он чурался публичности, но на деле являлся чрезвычайным и полномочным посланником Запада.

Он смотрел на Перминова совиными глазами, скрытыми за стеклами очков, и тому от этого было не по себе. Секретарь СНБО понимал, что это не Верховная рада и не ЦК комсомола, тем более не телевизионная студия. Тут твои оправдания никого не интересуют. Люди вкладывают реальные деньги в расчете на конкретный результат. Если его нет, то конкретными бывают уже последствия.

Перминов достоверно знал, как в одной большой стране еще в девяностые эти люди вложились в предвыборную кампанию одного кандидата. Им говорили, что дело верное, но кандидат кампанию продул, и деньги были потеряны. Прошла пара месяцев. Человек, который рулил предвыборной кампанией проигравшего кандидата, по странному стечению обстоятельств сохранил свою должность и при победителе. Он спокойно ехал на своем автомобиле по проспекту, и кто-то открыл по нему огонь из снайперской винтовки. Как потом оказалось, она была югославской, модели «Застава». Послание для понимающих.

А Перминов и Гульков проиграли. Они брали деньги. Им за все это и придется отвечать.

– Ваши действия вокруг посольства – непродуманная и опасная акция, – сказал человек, прилетевший из Канады.

По определенным причинам он в последнее время жил именно в Канаде, а не в США.

– Хорошо, что вы не оправдываетесь. Глупость не имеет оправданий. Первое. Посольство должно быть освобождено не позднее завтрашнего дня. Не обязательно публично, но людей надо вывезти оттуда. Можно ночью, под каким-то прикрытием. Никакого содействия мятежникам оказывать не нужно.

Перминов внимательно слушал инструкции.

– Решение по вам уже принято, издержки слишком велики. Сейчас надо закольцовывать конфликт. В перспективе мы его продолжим, но пока он должен быть прекращен. Неважно, на каких условиях.

Люди, которые контролировали эту часть украинского истеблишмента, никогда не ставили своим поднадзорным конкретных задач. Но общее направление они определяли всегда. Возможно, это было ошибкой. Украинские исполнители никуда не годились и без повседневного контроля работать не могли.

А договориться сейчас можно было только на одних условиях. На тех самых, которые выдвигала Россия.

– Как насчет заблокированных счетов?

– Договориться об их разблокировании возможно. Но не ранее чем проблема посольства будет решена. Вашей активностью вы, сами того не понимая, поставили в неприятную ситуацию очень многих людей. Мы не можем публично оправдывать террористов, захватывающих посольства. Это слишком дурной пример для остальных.

Перминов как был, так до сих пор и оставался комсомольским хамлом. Выйдя из самолета, он первым делом грязно выругался.

Трап – на этой модели он был встроенным – уже подняли. Самолет двигался, выворачивал на взлетку. Никто не хотел оставаться в Киеве дольше, чем это было необходимо.

Секретарь СНБО достал мобильник.

– Алло, это я. Да, договорился. Через несколько дней, но русских надо отдать. Да, сливаются. Но я сделал все, что только мог.

В отличие от депутата Герчука, который не имел в Киеве серьезных силовых возможностей, у депутата Сосны таковые имелись.

Десять бронированных машин, принадлежащих одному и тому же банку, подъехали к баррикадам, когда стемнело. Ребята в камуфляже стали выгружать из них жратву, упаковки полторашек с водой, теплые вещи. Оголодавшие и замерзшие «протэстувальники» встретили помощь побратимов радостными криками.

Тем временем боевики из «Днепра» и «Азова», вооруженные пистолетами, ружьями и автоматами, проникли в посольство и заняли все ключевые точки. Они не встречали никакого сопротивления. Везде раздавались только радостные крики. Эти же ребята осмотрели посольство и порекомендовали перевести всех заложников в одну комнату, якобы для того, чтобы их удобнее было защищать при штурме. Не подозревая подвоха, хлопцы, которые захватили посольство, так и сделали.

Депутат Сосна был тут же, грелся чайком и думал, что же за лохи тут собрались. Они, можно сказать, владу за глотку держат, а до сих пор никаких требований не выставили.

Когда переговоры в Борисполе завершились успехом, у депутата Сосны зазвонил телефон. Знакомый каркающий голос сказал ему, что делать далее. Депутат подошел к командиру группы «Днепр» и что-то прошептал ему на ухо. Тот понял, кивнул, отдал команду по рации.

По его сигналу бойцы подняли наверх две здоровенные сумки с вещами, с тем же натовским секонд-хендом.

– Одевайтесь быстро! – сказал командир русским заложникам.

В это же самое время Семен Пинхасович Гольдберг, все еще в своем костюме, совершенно неуместном для Лефортово, сидел в какой-то комнате. Напротив него устроился следователь и барабанил по клавишам ноутбука, оформляя какие-то документы. Вопросов он никаких не задавал, просто время от времени переставал набирать текст и сверялся с чем-то. Потом опять начинал колотить.

– Чайком не угостите? – осведомился арестант.

Следак иронично посмотрел на него и ответил:

– В камере будет тебе чаек!..

Гольдберг с интересом осмотрелся. Что ж, довольно прилично. Не Швеция, конечно, но для России не так уж и плохо. Впрочем, тут такие тузы отдыхают, что отсидкой в Лефортово можно и гордиться…

Заныл, зашипел принтер, выбрасывая один за другим листы бумаги.

Следак пробежал их глазами, положил перед Гольдбергом и побурчал:

– Знакомьтесь.

Гольдберг с любопытством взял бумагу. Интересно узнать, что ему вменяют.

Для отхода мы надыбали машину аэротакси, которое бегает между Борисполем и Центральным железнодорожным вокзалом в Киеве. Тут, конечно, пришлось пойти на определенные меры, но не на крайние. Водилу мы не убили, сразу скажу. Тут и без нас хватает беспредела!

Потом мы планировали уносить ноги по железной дороге, потому что ее не так просто контролировать. Поезда пока ходили, слава богу. Поедем на Харьков, выпрыгнем где-то по дороге и перейдем линию фронта. Конечно, не самый лучший вариант, но другого нам не остается. Особенно если все пройдет не так чисто, как хотелось бы.

Основным транспортным средством у нас служил фургон фирмы «Фиат», который стоял в гараже. Чистый, с киевскими номерами и тайниками, в которые мы положили оружие. Задача – выцепить на Бориспольской трассе секретаря СНБО. Кончить его и всех, кто будет вместе с ним.

Приказ пришел от Марины. Думаю, что он исходит не из Москвы. Это услуга. Та самая, которую мы и должны оказать Киеву, чтобы снова иметь право сидеть за здешним столом. Такого не сделает никто другой.

Марина же сообщила нам о том, где и как поедет секретарь СНБО. Думаю, за ним давно следили, только исполнителя подобрать никак не могли. Вот теперь и нашли, значит.

Что бы я ни думал о таких методах решения политических проблем, не могу не признать, что для Украины они сейчас самое то. Уверен, что если мы засандалим «Шмелями» по Верховной раде или по зданию на Банковой, жизнь в стране станет только лучше.

Мы сидим в машине, но это пока. Атаковать решили с путепровода. Марата на нашей таксишке послали на разведку. Ждем.

Ага, вот и вызов.

– Алло, Дим!..

Я, кажется, уже говорил, что в век тотальной прослушки всего и вся лучше пользоваться обычными мобилами, просто говорить эзоповым языком. Тем более что мы за семьдесят два года построения коммунизма в нем сильно поднаторели.

Дим, Дима – это я, если кто не понял. Если «Дима» вместо «Дим», значит, человек, говорящий со мной, находится под контролем, возможно, с пистолетом у виска.

– Слушаю.

– Я тут прошвырнулся. Движуха какая-то нездоровая идет.

– Какая движуха?

– Да сам не понял. Фигня какая-то левая.

Представляю себе лицо того типа, который может это слушать.

– Где?

– Да на перекрестке, справа.

Уже круче.

– Менты?

– Не похоже. Короче, я бы не лез туда, ладно?

– Понял. Давай, трудись дальше, – сказал я и отключился.

Нет, это просто задница какая-то!

– Движняк какой-то левый у пути, – довел я обстановку до парней. – Не менты. Марат дает отбой.

В принципе вернуться на исходные не проблема. У Марата, конечно, машина угнанная, но на нее вряд ли объявили розыск. Из оружия у него только резиноплюй.

Но мне сроду не нравилось, когда в дело вдруг вклиниваются какие-то неучтенные факторы.

– Идем на разведку. Я, Денис и Иван. Вы двое откатываетесь немного назад и ждете. Ни шагу дальше, даже если стрельба начнется. Только по сигналу. Хоп? – сказал я.

– Хоп.

Фургончик начал разворачиваться. В это время мы втроем выпрыгнули из него и скрылись в лесополосе. Даже если нас кто-то видел, то мы со своими повязками с «волчьим крюком» – типичные бандеровцы. А здешняя жизнь давно отучила людей вмешиваться в дела тех, кто носит на рукаве такую красоту.

Русские, помогая друг другу, надели форму, маски, нацепили на руки повязки с волчьим крестом. Все как у бандеровцев. Кто-то пробовал протестовать, но его быстро заткнули свои же.

Депутат Сосна быстро осмотрел заложников. Теперь дай-то бог выйти отсюда.

– Слушай сюда, москали! – сказал он. – Сейчас мы выходим отсюда, шагаем прямо через толпу, садимся в бусы, едем в аэропорт и больше сюда не возвращаемся. В Киеве вы никому не нужны. Это наша земля. Двинулись!

Первыми вышли настоящие бандеровцы, несколько человек. Затем хлопцы начали выводить заложников. Тут еще были те патриоты, которые захватили посольство. Они пока не поняли, что расклад сильно поменялся.

Один из них, в футболке с надписью «Сокира Перуна», встал на пути «днепровцев» и сказал:

– Эй, побратимы, мы так не договаривались!..

Здоровенный бандеровец с хрустом впечатал приклад автомата в лицо говорливому тупице, и тот упал.

Второй без лишних слов передернул автоматный затвор, направил ствол на остальных, тоже молодых и глупых.

– Ваше место возле параши! – доходчиво объяснил он.

Впрочем, это, наверное, был не бандеровец. Теперь в добровольческих батальонах служили совсем уже не те люди, что в самом начале. Многие с судимостями, только что из зоны, амнистированные и отправленные в АТО искупать вину кровью… русских. Но никому до этого не было никакого дела.

Сырой придорожный лес начала марта. Сосняк перемешан с лиственными деревьями. Под ногами кучи всякого мусора, но хреновее всего битое стекло. Если на него наступить, оно может хрустнуть, треснуть, и ты нашумишь. А это совсем некстати. Еще доставляют хлопот пустые полторашки. Они довольно громко хрустят, если ты на них наступишь.

Поэтому идти нам приходится очень медленно. Мы движемся неровным треугольником. Я впереди, с автоматом и главным нашим богатством – термооптическим прицелом FLIR. Я не установил его на автомат – нечем, да и пристрелять негде, но и как монокуляр он очень полезен.

Вторым, в стороне, идет Денис, тоже с автоматом. Он прикроет меня, если что пойдет не так.

Третьим по моим следам, но вне пределов видимости, ориентируясь на Дениса, шагает Иван. У него винтовка с ночным прицелом и глушителем. Снайпер всегда должен идти одним из последних. Если голова колонны влетит в засаду, он ляжет и, возможно, спасет всех остальных.

Мы еле движемся из-за этих проклятых полторашек и снега со льдом, кое-где сохранившегося. Он тоже скрипит, когда наступишь. Приходится шагать очень аккуратно, выбирая оттаявшие пролежни.

У нас троих опыта как у средней мотострелковой роты. И все-таки мы чуть не попались.

Заметил их я. Именно через FLIR. Без него хрен разглядел бы. Тогда мы наверняка влетели бы в историю, точнее сказать, в перестрелку в сыром весеннем лесу под Киевом, которая в мои планы никак не входила, уж извините. Но я засек смутные светлые силуэты на черном фоне леса, моментально остановился, подал сигнал тревоги, потом начал отходить.

Четверо. Две «Мухи», пара пулеметов ПКМ. На самом обрезе леса, у трассы. Серьезная тема, ни в одном подразделении такого нет. На четверых слишком серьезный расклад. Это киллеры. Интересно, есть ли тут другие такие ребятки?

Против двух пулеметов мы не сдюжим, конкретно ляжем. От ПКМ спасения нет. Деревца тут в основном молодые. На близком расстоянии винтовочная пуля их только так прошивает.

Я подал знак. Мол, смещаемся, уходим с тропы.

Чуть позже началось кино про войну.

Отработали они мощно. Нам оставалось только наблюдать за происходящим, сидя в партере. Сначала синхронно долбанули «Мухи». Вспышки осветили поле зрения в приборе, но FLIR – штука хорошая, совсем не засвечивается. Потом заработали пулеметы. Длинный, монотонный и страшный грохот. Ленты на двести пятьдесят патронов, итого пятьсот. После такого не живут.

Кого они забивали на трассе, вы и сами поняли, да?

В грохот пулеметов вплетался треск автоматов. Хлопало еще что-то, наверное, снайперка.

Оттанцевав свою обязательную программу, стоп-группа бросила оружие и начала отход. Они пробежали мимо нас, совсем рядом. Денис начал поднимать автомат. Я положил руку на цевье и качнул головой – не надо.

В конце концов, за что? Они ведь сделали нашу работу, только и всего.

Хлопцы пробежали мимо нас ходкой волчьей рысью, и мы проводили их взглядами. Потом я достал телефон, ткнул кнопку вызова и сказал, чтобы нас забирали.

По-видимому, здесь были показательно и весьма сурово наказаны те особы, которые разбазарили деньги, отпущенные им на окончательный отрыв Украины от России.

Я не знал, что примерно в это же самое время аэробус с немецким экипажем, принадлежащий «Люфтганзе», поднимался из Жулян. Он уносил из Киева тайно освобожденных работников российского посольства, всех до одного. Курс самолета лежал на Москву.

Тем временем в Лефортово, в помещении для работы адвокатов и задержанных, Гольдберг внимательно и со вкусом читал документ, знакомился с тем, что ему вменяют. В это время следак, молодой, рвущийся вверх по служебной лестнице, явно делающий для этого все возможное и невозможное, раскладывал на своем ноуте пасьянс «Косынка».

Гольдберг отметил, что инфа у них, конечно же, была, но далеко не вся. Он сам на себя больше накопал бы, наняв частных детективов. Но в России с этим особо не парятся. Если есть команда закрыть, то она выполняется. Но ребята не в меру расслабились.

Зазвонил телефон следака. Перед тем как ответить, он посмотрел, кто его беспокоит, и вдруг инстинктивно вскочил.

Гольдберг посмотрел на него с жалостью. Он давно уже работал только на себя, ничего другого не мог ни понять, ни принять. Как можно вот так вот пресмыкаться? Ради чего? Зарплаты, каких-то там звездочек на погоны?..

Следак вышел, оставив на столе ноут, что было вообще-то серьезнейшим нарушением. Хлопнула дверь. Гольдберг подумал, пока есть возможность, воспользоваться электронкой, написать про свое задержание, но почему-то не стал этого делать.

Следак вернулся через пять минут, осторожно сел на свое место, быстро взглянул на арестанта и спросил:

– Ознакомились?

Гольдберг толкнул по столу пачку листов. Следователь аккуратно сложил их, а потом со вкусом, медленно разорвал.

– Что это значит?

– Вы свободны.

Вот, значит, как.

– Что, совсем?

Следователь кивнул:

– Совсем. Сейчас я вас выведу.

Гольдберг насторожился. За дверями Лефортово его запросто могли ждать и киллеры.

– Кто приказал?

– Вам-то какая разница?! – раздраженно сказал следователь. – Сейчас вы получите свои вещи. Вставайте!..

Через несколько минут Гольдберг оказался на улице, за мощными воротами Лефортово.

Была ночь. Темень. Город, по-настоящему огромный, в несколько раз больше Днепропетровска, тяжело дышал совсем рядом. Здесь он когда-то начинал, сделал свои первые по-настоящему большие деньги.

Потом Гольдберг покорил Днепропетровск, но только потому, что ему в свое время не поддалась Москва. Он это знал.

– Вас подвезти?

Черная новенькая «Мазда» затормозила рядом. Следак напряженно улыбался. Боится. Правильно делает! Простых людей по звонку не освобождают.

– Спасибо, дойду, – буркнул Гольдберг.

«Мазда» рванула в ночь.

Гольдберг сплюнул и пошел за ней следом, доставая телефон. Он думал, хватит ли у него денег на такси и примет ли водила доллары в случае чего.

Украина, Киев, гостиница

Ночь на 11 марта 2016 года

Горело на трассе знатно. Мы проехали по путепроводу. Там, кстати, тоже была огневая точка, валялись стреляные тубусы от одноразовых гранатометов. Но милиция еще не появилась, и мы решили, что ждать ее нет никакого смысла.

Мы рискнули, и нам удалось загнать машину в город окольными тропами до того, как все въезды были перекрыты по чрезвычайному плану. Оставили мы ее там же, где и взяли. Смешно, но нам не пришлось сделать ни одного выстрела. Кто-то отработал за нас.

Ребята из «Альфы» остались на конспиративке. Вопрос по их эвакуации или задействованию будет решаться позже. Я позвонил Марине, и она сказала мне, что можно возвращаться в отель. Дело сделано.

Я так и появился в отеле – в камуфляже и с желтой повязкой на руке. Переодеваться было некогда, да и не хотелось. Марина была в номере. Когда я зашел, она сидела на кровати.

Женщина посмотрела на меня, потом сказала:

– Я боялась, что ты не придешь.

Я взглянул на нее и понял, что тоже боялся больше никогда не увидеть Марину. Еще я заметил, что в ее волосах появились серебряные нити. А ей всего-то чуть за тридцать.

Она встала грациозно, как кошка, подошла ближе. Марина всегда подбиралась вплотную, совсем не соблюдала личную дистанцию. И я не знал ни одного мужчины, который был бы против. Ну, может быть, министр внутренних дел Гульков, который догорает теперь там, на Бориспольской трассе.

– Ты сильно поседел, – сказала она. – У тебя виски совсем…

– У тебя тоже есть немного.

– Плевать, закрашу.

И нас бросило навстречу друг другу.

Потом мы смотрели прямое включение с Бориспольского шоссе. Менты перекрыли дорогу, но кто-то успел снять горящие машины и залить ролик на ю-туб. Теперь это видео, явно передранное с автомобильного регистратора, крутили по всем украинским каналам и уже показали на CNN. На «Интере» беспрерывно транслировали гимн Украины на фоне портретов погибших героев.

Но мне было плевать. На все.

– Нормально прошло? – спросила Марина, играя с пультом.

– Никак, – ответил я.

– То есть?..

Я объяснил.

– Как думаешь, кто это мог быть? – спросила она, когда я закончил рассказ.

– Не знаю. Возможно, местные. Но вряд ли. Скорее те, к кому Перминов и Гульков приезжали в Борисполь. Эти люди знали, когда визитеры поедут обратно. Думаю, большие начальники взяли деньги, раздербанили их и ничего не сделали. А за это надо отвечать.

– Это могла быть инсценировка, не думаешь?

– Не думаю. Я видел стрельбу, горящие машины, тех, кто стрелял. Это не инсценировка.

Марина потянулась за телефоном.

– Куда звонишь?

– Надо кое-что уточнить.

Разговор вышел коротким. Я внимательно слушал его.

– Все. Дело сделано. Они уже в аэропорту, – сообщила мне Марина.

– Кто? Заложники?

– Они самые.

– И кто их освободил?

Марина улыбнулась и ответила:

– Заинтересованная сторона. Приехав сюда, мы должны были оказать услугу хотя бы для того, чтобы с нами стали разговаривать. Теперь нам должны оказать услугу, чтобы мы захотели с кем-то поговорить.

– Рабинович?

– Не надо имен.

– А все же?

– Ну, скажем так – в яблочко.

– А президент?..

– Мы придерживаемся политики многовекторности. Теперь. Больше на одну лошадку ставить не будем. Знаешь, чем мы их возьмем? Тем, что с нами им не надо притворяться, изображать кого-то, кем они не являются на самом деле. Здесь правят воры, бандиты, убийцы, взяточники. Мы знаем это и принимаем их такими, какие они есть. Это Европа без конца предъявляет им какие-то требования, которые надо выполнять.

– А как же народ?

– А народ имеет тех правителей, которых заслуживает. В конце концов, украинцы каждые пять лет голосуют за них на выборах.

Украина, Киев

11 марта 2016 года

Ночью президенту Петренко сообщили о том, что два самых опасных его политических противника, министр внутренних дел Гульков и секретарь СНБО Перминов, убиты террористами на Бориспольском шоссе.

Президент кивнул и не поехал на место происшествия. Вместо этого он лег спать и впервые за несколько месяцев отдохнул как следует, выспался. Петренко закрыл глаза, едва его голова коснулась подушки. Этой ночью его наконец-то не грыз страх.

Утром он не спеша позавтракал, выпил кофе, только потом позвонил в секретариат и приказал собирать экстренное заседание СНБО.

Привычный путь до Банковой на сей раз показался ему короче. Он с интересом смотрел в окно.

Когда президент вошел в кабинет, народу там было полно. Пришли все, кроме, конечно, тех, кто не мог присутствовать на заседании по уважительным причинам, потому что был мертв.

– Иван Петрович! – сказал министр обороны Четвертак каким-то непривычным тоном. – Прошу прощения. Кто будет вести заседание?

Президент прошел на место председательствующего. Все торопливо застучали, заскрипели стульями, занимая свои места.

Пока еще свои.

И вдруг Петренко кое-что понял.

Они боятся его. Все до единого. Эта публика считает, что он приказал убить Перминова и Гулькова, и примеряет эту ситуацию на себя. Перминов вполне обоснованно думал, что он неприкосновенен, что у президента нет силового ресурса. Если Петренко попытается арестовать или убрать его, то тот человек, которому он отдаст такой приказ, придет к Перминову посоветоваться.

Но Перминов ошибался и потому был мертв. Они жили и боялись, потому что никто из них не знал, кто следующий.

Но эти господа понимали, что счеты у президента есть к каждому из них. Они слишком долго не считали его главой государства, чересчур демонстративно выказывали неуважение. Теперь эти шакалы его боятся.

Потому что он – президент Украины. Нет, не с того дня, когда за него проголосовали избиратели, а именно с сегодняшнего. Поэтому если он предложит свою кандидатуру на пост секретаря СНБО, как говорила вчера женщина, прилетевшая из Москвы, никто не посмеет проголосовать против.

Президент постучал ручкой по столу, привлекая внимание, и заявил:

– Как вы знаете, сегодня ночью были убиты террористами наши коллеги, секретарь Совета национальной безопасности и обороны Украины Перминов Александр Александрович и министр внутрешних справ Гульков Никита Владимирович. Прошу почтить память героев, погибших за нашу страну, минутой молчания.

Все поднялись.

В этот день мы покидали Киев.

Оставались «альфовцы» – у них тут еще найдется работа. Не уезжала и делегация. Она еще будет согласовывать технические детали новых газовых соглашений. Кстати, возиться с этим придется долго. Чует мое сердце, скоро в Украине будет другое правительство. А мы отправлялись домой.

Группа, прилетевшая из Москвы, которая должна была расширить и углубить неофициальные контакты с Комаром, передала нам новые документы и инструкции. Марина улетала легально, вместе с делегацией Газпрома, а вот меня решили переправлять под прикрытием.

Мне передали форму и документы сотрудника Аэрофлота. Я должен был вылететь с очередным рейсом в качестве члена экипажа. Тогда я не придал значения тому обстоятельству, что меня почему-то отправляют домой таким вот хитрым способом, хотя я член делегации, пусть и технический специалист. Это потом до меня дошло кое-что.

Да поздно.

Сотрудники Аэрофлота жили в другом отеле. Я присоединился к ним перед самым отъездом. Обычные ребята и девчата. На меня они посматривали с интересом, но вопросов не задавали. Не знали.

Для поездки в аэропорт нам дали отдельный микроавтобус. Путь лежал по Бориспольскому шоссе, по тому самому месту, где совсем недавно погибли Перминов и Гульков. Это место до сих пор было огорожено. БТР нацгвардии перекрывал полосу, над ним вяло трепыхался национальный флаг.

Все стюардессы сгрудились по правому борту. Они с нездоровым интересом пялили глаза на то место, где произошло резонансное убийство, где пару дней назад пулями и гранатами была написана очередная глава истории Украины.

Я отвернулся. Мне-то чего смотреть?..

На подъезде к Борисполю было почти пусто. Нет больше у украинцев денег, чтобы летать по всему миру. Сейчас у многих и на хлеб-то не хватает.

– Нас сразу на поле?.. – осведомился я.

– Нет, – ответил командир экипажа, который единственный был в курсе ситуации. – Через аэропорт. Нам еще к рейсу готовиться.

Я кивнул и опять не почувствовал ничего плохого. Не шевельнулось в душе…

В аэропорту к нам шагнули сразу несколько человек. Опытные, гады!.. Мастерство не пропьешь. Как из-под земли появились. Вот тут-то я и понял, что мне теперь станет очень и очень плохо.

– Господин Куракин? – поинтересовался один из украинцев, окруживших нас.

– К кому вы обращаетесь?

– Именно к вам. Прокуратура Украины.

– В чем дело? – спросил командир.

Максим Сергеевич его звали. Только он знал что-то насчет меня.

– Вас это не касается. Господин Куракин, вы задержаны по подозрению в убийстве.

– Это черт знает что такое!..

Начинать?

Но эти будут стрелять. Рядом со мной люди, я по факту прикрываюсь ими. Они лягут, это очевидно. Люди из посольства спасены, а экипаж самолета сейчас погибнет, да? У двоих автоматы. Скорее всего, они получили конкретный приказ не выпускать меня. Любой ценой.

И еще кажется мне, что сдал меня Денис. Как пустую стеклотару. Никто, кроме старого друга, дослужившегося до генерал-лейтенанта, не знал моего пути отхода. Только он и те люди, которых Денис прислал в Киев.

Я припомнил тот наш московский разговор. Возможно, это была просьба Комара. Он попросил сделать ему приятное, а Денис не смог отказать. Так что если я даже появлюсь в Москве, то не факт, что меня там рады будут видеть.

Вот такая в разведке… дружба.

– Я российский гражданин, – сказал я. – Мне нужен представитель посольства.

– Будет тебе представитель посольства, москалюга, – почти ласково сказал один из украинцев. – Шагай!..

На выходе из аэропорта не было никаких полицейских машин. Зато там стоял ободранный бусик, на борту которого виднелись характерные метки. Люди в зоне АТО умели быстро ремонтировать машины, наклеивая монеты поверх дырок от пуль.

Это была не прокуратура и не СБУ, а неонацисты.

Больше я ничего не успел ни понять, ни предпринять. Меня угостили ударом какого-то шокера, причем необычного, явно не заводского, с куда более сильным разрядом. Я вырубился сразу.

Украина, близ Киева, мусорная свалка

Утро 12 марта 2016 года

Все равны мы перед смертью,

Всех разит ее копье,

Лучше славная кончина,

Чем позорное житье.

Шота Руставели

«Витязь в тигровой шкуре»

Вот, собственно, и все.

Это должно было произойти рано или поздно. Так оно и будет. Сейчас. Совсем скоро. Потому что все мы смертны.

Так расстреляли одного из тех, кто учил меня ремеслу. Мне потом рассказал об этом генерал Чамаев, когда уходил в отставку.

Это был его друг, а в стране шла война – гражданская, страшная. Были юрчики и вовчики, мирные жители некогда прежней окраины великого и могучего Советского Союза, а теперь звери, истребляющие друг друга со средневековой жестокостью. Был выбор: истреблять друг друга дальше – а кровную месть никто не отменял – или же перебраться на тот берег пограничной реки, в другую страну.

Кто-то должен был договориться об этом. Но там услышали бы только своего, ни в коем случае не кяфира.

Он договорился, а на обратном пути попал в застенки местного Комитета национальной безопасности. Там сидели те же люди, которые несколько лет назад карали за антисоветскую агитацию и пропаганду. Но теперь были другие времена.

Когда все выяснилось, оказалось, что проще и разумнее всего… расстрелять неизвестного человека, попавшего в сети. Так легче и местным, и Москве. Никто ничего не узнает про контакты Москвы и вовчиков, да и про людей, слово которых имеет среди озверелых и фанатичных боевиков такой вес, что по нему прекращается джихад.

Вот его и расстреляли. «Уазик», пара конвоиров, исполнитель, карьер и безымянная могила. Так погиб человек, который вытащил из-за речки более сотни пленных шурави. Никому до него не было дела, а его родным даже не сообщили. Пропал без вести.

В старом аквариуме достали из сейфа награды, в том числе золотую звезду Героя Советского Союза, присовокупили к ней еще одну, на сей раз Героя России. Посмертно.

Это за то, что он молчал до конца и без слов принял затылком пулю. То же самое предстоит и мне.

Меня должны убить по двум причинам. Первая: это все-таки я прикончил того киевского недофюрера. Застрелил из снайперской винтовки. Хотя украинцы ничего не знают об этом, у них нет никаких доказательств того, что это сделал я, но им надо расстрелять кого-то. Это, видимо, часть неизвестной мне пакетной сделки, в которую входит тихое и мирное освобождение захваченного российского посольства.

По злой иронии судьбы, они сейчас расстреляют того человека, который действительно виновен в этом убийстве. Смешно, но факт. Как стоящие часы два раза в сутки показывают правильное время, так и тут. Украинцы совершенно случайно нашли настоящего убийцу. Я в самом деле виновен и ничуть не раскаиваюсь в этом.

Второе – это Комар. Начальник спецотдела Р, подразделения в составе украинской разведки, которое контролируется американскими спецслужбами и занимается работой против России. Уж ему-то совсем неохота оставлять за спиной лишних свидетелей его минутных слабостей.

Мы едем в микроавтобусе. Тут темно, но это потому, что стекла тонированы в предел, до черноты. Пахнет потом, кровью. Может, раненых возили или еще кого-то. Немного отдает больничкой. Да, точно раненых.

Я, Лазарь и шестеро здоровяков-правосеков. Германская форма камки, шесть автоматов, черные шапочки, легко раскатывающиеся в маски. На рукавах желтые повязки, на них – «волчий крюк». Это фашисты. Эсэсовцы.

Они-то и забрали меня с бывшей гауптвахты киевского гарнизона, теперь переоборудованной в лагерь для политзаключенных. Понятно, что прокуратуры там и близко не было. Здесь все происходило просто, по-домашнему. Микроавтобус, символ батальона, намалеванный на дверце, вооруженные боевики-фашисты.

Они орут в голос, что ненавидят государство, но на самом деле работают на него, держат население в страхе, на фронте стоят в заградотрядах и гонят в атаки мобилизованных, здесь исполняют приговоры. Это как СС – служба безопасности нацистской партии, ставшая могильщиком целого государства. Весна сорок пятого здесь обязательно будет.

Но не скоро. Не сегодня.

Мы едем по тихим киевским улицам. Лазарь молчит. Эсэсовцы тоже. А о чем говорить-то?

А на улице заметно потеплело. Почти растаял снег, журчат уже вполне весенние ручьи.

У ментов есть циничная поговорка: «Весна покажет». Она означает, что снег сойдет, и появятся трупы, на профессиональном сленге – подснежники. Думаю, мне это не грозит, могилку выроют. Вон лопата под ногами болтается.

Сворачиваем. Впереди свалка. Это можно понять по стаям ворон, с граем водящих хороводы в бледно-синем небе, да по редким мусоровозам, что шарахаются от нашего микроавтобуса. Боятся. Стучат под колесами бетонные плиты, которыми выложена дорога. В приоткрытое окошко все сильнее тянет свалкой.

– Закрой, – бросает один из боевиков, видимо, старший.

Шестерка спешит выполнить приказание.

Мы продвигаемся в глубину свалки. Порскают в стороны, заметив бус с эмблемой батальона, крысы и бомжи. Им не надо лишних проблем. «Бомж», кстати, по-украински будет «безхатько». Красиво.

Надо же, о какой ерунде думается!..

Останавливаемся. Выходим. Шесть автоматов и Лазарь против меня одного. Не было бы старого друга, можно было бы попробовать. Но он в этом раскладе джокер.

– Здесь?..

– Нет, – проговорил старший боевик. – Отойдем давай. Командир велел, чтобы не нашли потом.

Идем. Верх грунта уже протаял и немного пружинит под ногами.

– Стой.

Стою.

– Эй, Верх, а чего нам-то копать, пусть москалюга работает.

– Тебя не спросили.

И тут раздается голос Лазаря, скрипучий, старческий:

– А чего, ребятки, и в самом деле. Пусть кацап копает.

До сих пор не могу понять роль Лазаря в этой шайке-лейке. Он не верит в украинский национализм, в то, что Путин руйнует Украину. Лазарь слишком умен и циничен для этого. Он выходец из другого времени, того самого, когда нас боялись до смерти, когда существовала держава, поворачивающая реки вспять, ведущая тайные и явные войны за тысячи километров от своих границ. Тогда мы были слишком велики для убогих одежек любого национализма. Перед нами был весь мир, и мы не закрывались в собственной хате.

Лазарь не может этого не помнить. Я даже излет не застал, так, одни воспоминания, а Лазарь – боец времен холодной войны, самый настоящий. Он им не командир. У этих шпанят другой вожак, вон он стоит. Но в то же время совершенно ясно, что Лазаря они уважают и его слово имеет для них большой вес.

Кто он для них? Представитель спонсора? Инструктор? Вряд ли Лазарь сделает такую глупость, что будет учить этих щенков тому, что умеет сам. Даже десятая часть того, что он может, жутко опасна.

– Слышь, Тренер!..

– Так! – раздается недовольный голос вожака. – Бивень, Поэт, на стреме, остальным – вольно. Держаться у тачки, не расходиться. Ты стал здесь, ты – здесь. Ближе пяти метров не подходить. Если кацап вам бошки посносит лопатой – вместе с ним вас и закопаю, придурков!..

Позывные. На этой войне они есть у всех. В ДНР, ЛНР, в добровольческих батальонах. Любой человек, приходя на эту войну, прежде всего получает позывной. Старший у них Тренер, еще есть Бивень, Поэт, Верх. Четверо из шести, не считая Лазаря.

Жаль, что мне это знание ничего не даст. Оно последнее, потому и кажется мне таким важным. Четыре из шести.

– Ага. И я постою. – Это снова голос Лазаря.

Из машины принесли лопату, бросили ее мне.

Тренер повелительно приказал:

– Копай! – После этого он повернулся и пошел к автобусу.

Двое боевиков, оставшихся караулить меня, отступили и разошлись так, чтобы я не мог достать их лопатой. При этом они старались не попасть друг другу на линию огня.

Один из них ломким подростковым баском выдал:

– Слышал, что командир сказал? Давай копай, вата. А иначе!..

Лязгнул автоматный затвор. Наверное, я не первый человек, которого они кончают. Опыт есть, по крайней мере у Тренера.

Интересно, они понимают, что потом придется отвечать по полной программе, что это так же неизбежно, как приход весны и восход солнца? На кого они замахнулись – на Россию? Моя страна существует побольше тысячи лет, из них пятьсот – в качестве крупнейшего государства на планете. А их Украине всего двадцать четыре года. Она уже потеряла часть территории и находится на грани полной катастрофы.

Но нет. Не думают. Не понимают вообще, что такое отвечать. Первое непоротое поколение, дети отцов, которые работали в других странах. Их не воспитывали вовсе. Они родились в разложившемся государстве, в неполных семьях. Даже когда есть отец, но он дома два-три месяца в году, то какая от него наука, скажите мне? Они вообще не понимают, как можно за что-то отвечать.

Но отвечать им придется. За разнесенный из гаубиц Донецк. За расстрелянные Краматорск и Мариуполь, за сожженную заживо Одессу, за концентрационные лагеря. Это Краматорск, заброшенный цех бывшего металлургического завода, Киев, гауптвахта гарнизона. За всех запытанных до смерти, искалеченных, расстрелянных и тихо закопанных людей. За политзаключенных, за видеозаписи с инакомыслящими, поставленными на колени. Отвечать придется всем, в том числе и тем, кто «честно воевал», а не пытал, не расстреливал, не закапывал. Все равно придется.

Отцовского ремня тут маловато будет.

Копается хорошо. Это тебе не мерзлая земля. Тут сверху корка, но подтаявшая, а снизу и вовсе спрессованный мусор. Он внутри гниет и поэтому не леденеет. Если бы не это, мне пришлось бы несколько часов долбить застывшую землю. А тут быстро. Руки сами дело делают.

А умирать не хочется, ей-богу. Мы не выбираем свою смерть, но… где, от кого? Я ведь в разных местах побывал. В Афганистане, в том числе и после вывода советских войск. В Пакистане, в Ираке, как при Саддаме, так и после. В Чечне, в Дагестане. Я был в тех местах, где жизнь человека стоит меньше, чем куриная. Птицу можно зарезать и съесть, а человека нельзя, поэтому он бесполезен. А умирать придется здесь, на почти родной Украине, от рук молодой нацистской шпаны.

И погода хорошая. Солнышко светит, пригревает уже ощутимо, не так, как зимой. Киев, ты все-таки дожил, дополз до своей весны. Что бы ни было потом, ты все-таки это сделал.

Под ногами чавкает грязная вода, скапливающаяся в яме. Ноги промокли.

Виню ли я кого-то? Нет. Ни Марину, ни Дениса. Я сам принял решение и должен за него отвечать.

Боевики скучают, но держатся. В принципе можно попробовать. Главное, встать им на линию огня, раскроить череп сначала одному, а потом и другому. У того, который передернул затвор, патрон в патроннике. Может быть, я успею первым накрыть и Тренера с его кодлой у бусика. А если и нет, то продам свою жизнь за настоящую цену.

Но рядом Лазарь. Значит, можно даже и не пытаться.

Лопата уходит на полный штык. Я копаю быстро. А какой смысл тянуть? Перед смертью не надышишься. Бред, не понимаю я всего этого. Пусть случится то, что суждено. Пожить еще полчаса или час. Зачем?

– Мыкола, ты посмотри, как ватник пашет!

– Добре.

Ничего, ребята, смейтесь. Ваша очередь тоже придет. Кого-то разорвет в клочья снарядом на фронте. Он даже испугаться не успеет. Это лучшая смерть из всех возможных. Кто-то будет умирать долго, в очередном котле, брошенный командованием без лекарств и обезболивающих, надеясь на помощь, которой так и не будет. Кого-то расстреляют на месте или кончат в какой-нибудь разборке в тылу. Вешать вас не будут. Не доросли вы до такой чести. Она достанется тем, кто повыше вас. Вешать после процесса, как в Нюрнберге, после неторопливого и обстоятельного суда.

А вы либо убежите за кордон и будете там доживать свой век в досаде и бессильной злобе, либо отсидите тут годков десять и выйдете. Ваша страна будет стыдиться вас и того, что вы делали для нее. Вот это и будет вам самое достойное наказание.

Как там писал Глеб Бобров? Война твоя безнадежна, подвиг твой бесславен, имя твое – опорочено. Вот это и будет с вами, ребятки.

– Добре. Вылезай, вата. Хорошую могилу выкопал.

Конечно, могила неглубокая, всего полметра, да на помойке. Но какое это имеет значение? У некоторых моих коллег и такой нету.

В следующий момент Лазарь шагнул назад и упал на спину, прямо на слежавшийся мусор. В обеих его руках точно по волшебству появились пистолеты «ТТ», уже взведенные.

Два правосека, контролировавшие меня, умерли мгновенно. Пули попали им в район второго-третьего позвонка, вышли через лоб и унеслись в весеннее киевское небо. Мгновенно переориентировавшись и не поднимаясь, прямо так, из положения на спине, Лазарь снял еще трех правосеков, курящих и общающихся около микроавтобуса. Ни один из них не успел даже поднять свое оружие.

Водила, единственный, кто к этому времени оставался в живых, в ужасе газанул, не закрывая двери. Он очень хотел жить и понимал, что ему осталось совсем-совсем немного.

Дверь микроавтобуса захлопнулась по инерции. В этот момент Лазарь, без рук пришедший в стойку с колена, выстрелил из правого пистолета. Автобус прокатился еще немного и остановился.

Я, опираясь на лопату, выбрался из ямы, лезвием поскоблил туфли, качнулся с пятки на носок. Нога занемела. Под ней жирно чавкала и пузырилась грязная вода. Свалка оттаивала.

Весна!..

– Дальше что? – спросил я.

– Дальше? – Лазарь посмотрел на меня умными, живыми глазами, так не подходившими к его старческому лицу. – Тебе привет от генерала Чамаева. Возьми у этих что надо и вали. Границу, думаю, найдешь как перейти. Вон, у того пошарь. – Он показал стволом пистолета на кучку трупов, в которой лежал и Тренер. – У него бабки должны были быть, он старший.

– А Комар?..

– А чего Комар? Ему все равно конец, так или иначе. Если не американцы, то друзья вот этой вот швали приговорят. Они ведь не разбираются, генерал или кто. Шестеро побратимов уехали, и с концами. Вот Комар за это и ответит.

– А ты?

– За меня не беспокойся. – Лазарь сплюнул на землю, подобрал автомат, лежащий рядом. – Ты лучше о себе думай. Мне что-то в Киеве климат разонравился. Деньги я давно отсюда вывел, а бизнес мой таков, что им можно где угодно заниматься. Как говорил великий вождь и учитель, кадры решают все. Они у меня лучшие в Европе, если не в мире, а с остальным разберемся. Устроюсь, дам тебе знать. Ты заходи, если что.

– Заметано, Лазарь.

– Ну вот и ладненько. Бывай. Удачи.

И тебе удачи, Лазарь.

Он, не оборачиваясь, пошел к микроавтобусу. Я проводил его взглядом, нагнулся и начал расшнуровывать ботинок правосека, лежащего рядом со мной. У меня туфли городские, да еще и сырые, а у этого типа армейские вибрамы, самое то для долгих пеших походов. Да и размер подходит. Пойду потихонечку, никуда не сворачивая, – рано или поздно выйду в Россию.

Форма хорошая, германская, утепленная. Лазарь в затылок стрелял, так что одежка целая и по росту в самый раз, только испачкалась немного в грязи. Конечно, с трупа, но я не брезгливый, мне лишь бы дойти.

Автомат вон тоже возьму. Надо посмотреть, который почище и поновее. Эти дятлы оружие из-под палки чистят, а мне и нечем, и некогда. Надо еще по карманам пошарить – деньги, может, конфетку, шоколадку какую найду, леденцы, хотя бы жвачку. Жрать охота.

И вообще мы еще поживем. Тем более что весна на дворе.

Content

Александр Афанасьев
Диверсия высочайшего уровня

Москва, Россия 01 марта 2016 года

Киев, Украина 03 марта 2016 года

Киев, Украина 04 марта 2016 года

Киев, Украина, отель «Холидей Инн» 05 марта 2016 года

Украина, Полесье 05 марта 2016 года

Украина, Киевская область, село Новоселки 06 марта 2016 года

Украина, Киев, отель «Холидей Инн» 06 марта 2016 года

Украина, Киев, центр города 06 марта 2016 года

Украина, Киев 07–09 марта 2016 года

Украина, Киев, посольство России, Повитрофлотский проспект, дом 27 09 марта 2016 года

Украина, Киев, экстренное заседание СНБО 09 марта 2016 года

Украина, Киев, рынок у станции метро «Лесная» 10 марта 2016 года

Украина, Киев, Повитрофлотский проспект 09 марта 2016 года

Украина, Днепропетровск Ночь на 10 марта 2016 года

Украина, трасса на Борисполь 10–11 марта 2016 года

Украина, Киев, гостиница Ночь на 11 марта 2016 года

Украина, Киев 11 марта 2016 года

Украина, близ Киева, мусорная свалка Утро 12 марта 2016 года