Дуглас Адамс

Долгое безумное чаепитие души [1]

Посвящается Джейн

От автора

Эта книга написана при помощи Apple Macintosh II и Apple LaserWriter II NTX. Для обработки текста использовалось программное обеспечение FullWrite Professional от Ashton Tate. Окончательная корректура и фотонабор выполнены компанией The Last Word (Лондон, SW6).

Я хотел бы выразить огромную благодарность Сью Фристоун, моему великолепному, потрясающему редактору. За нескончаемые помощь, поддержку, критические замечания, энтузиазм и сандвичи. Я также в долгу перед Софи, Джеймсом и Вивьен, которые почти не видели ее в последние недели нашей работы.

Глава 1

Едва ли можно назвать случайным факт, что ни в одном из языков мира не родилось выражение «красивый, как аэропорт».

Все аэропорты неприглядны. Некоторые – весьма. Другие обретают лишь определенную степень неприглядности – этого можно достичь, если очень постараться. Повсюду мелькают усталые, злые лица: люди внезапно обнаружили, что их багаж приземлился в Мурманске (Мурманский аэропорт – единственное известное исключение из этого в остальном непреложного правила), а архитекторы в общем и целом стремятся отразить сие настроение в своих проектах.

Мотив усталости и злобы они подчеркивают брутальными геометрическими формами и тошнотворными цветами, чтобы максимально облегчить расставание пассажира с багажом и близкими, сбивают его с панталыку стрелками, цель которых, по всей видимости, показать, где искать окна, вешалки для галстуков, Малую Медведицу в ночном небе, по возможности обозначить, где проходит канализация (на основании ее практической ценности), и скрыть расположение выходов на посадку (с учетом их бесполезности).

Кейт Шехтер застыла посреди океана тусклого света и невнятного шума.

Всю дорогу из Лондона до аэропорта Хитроу ее мучили сомнения. Кейт не была ни суеверным, ни верующим человеком – она просто не могла решить, нужно ли ей в Норвегию. Ей все сильнее казалось, что Бог, если он есть, – ну или некое богоподобное существо, которое безукоризненно распределило частицы при сотворении Вселенной, а также, судя по всему, управляло и движением транспорта на трассе М4, – не желает, чтобы она летела в Норвегию. Суета с билетами, поиски соседки, которая будет приглядывать за кошкой, поиски кошки, за которой должна приглядывать соседка, внезапная протечка крыши, пропажа кошелька, погода, скоропостижная смерть соседки, беременность кошки – все это напоминало заранее спланированную акцию по созданию препятствий, в которой четко просматривалось божественное присутствие.

Даже водитель такси – а ей все-таки удалось в конце концов поймать такси – спросил: «Норвегия? Что там хорошего?» А когда она вместо того, чтобы с энтузиазмом воскликнуть: «Северное сияние!» или «Фьорды!» – на мгновение задумалась и закусила губу, продолжил: «Понятно. Держу пари, вас туда зовет какой-то хмырь. Вот что я вам скажу: пошлите-ка вы его куда подальше и езжайте лучше на Тенерифе».

А ведь это идея!

Махнуть на Тенерифе.

А может, домой?

Она хмуро смотрела в окно на бурлящий транспортный поток и думала о том, что зябкая и противная здешняя погода – пустяки по сравнению с тем, что ее ждет в Норвегии.

И дома, кстати, тоже. Дома сейчас все сковано льдами, из-под замерзшей земли тут и там в холодный воздух гейзерами вырывается пар и рассеивается среди зеркальных глыбин Шестой авеню.

Беглый взгляд на тридцатилетний жизненный путь Кейт позволял безошибочно распознать в ней коренную жительницу Нью-Йорка, хотя большая часть ее жизни прошла вдали от этого города: в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, в Европе. А пять лет назад она пережила период бессмысленных скитаний по Южной Африке – после того как, пытаясь поймать такси, погиб ее муж Люк. Они едва успели пожениться.

Ей нравилось думать, что ее дом в Нью-Йорке и она по нему скучает, но на самом деле скучала она только по пицце. Не по любой, а по той, что привозят домой по заказу. В кафе, где тебе приходится сидеть за столом и пялиться на красные бумажные салфетки, – вовсе не настоящая пицца, сколько бы перченых колбасок или анчоусов туда ни напихали.

Лондон вполне подходил для жизни. Конечно, если закрыть глаза на пунктик с пиццей. Ну почему здесь никто не желает заниматься ее доставкой? И не понимает, что сам смысл пиццы заключается в том, чтобы ее доставили к вашей двери, горячую, упакованную в картонную коробку? Чтобы вы могли снимать ломтики с пергаментной бумаги и, складывая вдвое, поглощать перед телевизором. Что так лихо перемкнуло в головах у этих твердолобых бездельников англичан, что они не в состоянии взять в толк очевидное? По какой-то причине ей никак не удавалось смириться с таким положением дел, и примерно раз в месяц, пребывая в особо мрачном настроении, она звонила в очередной итальянский ресторан, заказывала самую большую и шикарную пиццу, какую только могла описать, – по толщине почти равнявшуюся двум пиццам, – и в конце сладким голоском просила ее доставить.

– Простите, что сделать?

– Доставить. Сейчас продиктую адрес…

– Я не понял. Разве вы не приедете за ней сами?

– Нет. Мой адрес…

– Э-э, мисс, мы этим не занимаемся.

– Не занимаетесь чем?

– Доставкой…

– Вы не занимаетесь доставкой? Я не ослышалась?…

Разговор быстро скатывался до безобразной, выматывающей нервы ругани, Кейт трясло от злости. Впрочем, уже на следующее утро ей становилось намного легче. Во всех остальных отношениях Кейт была милейшим человеком, общаться с которым приятно каждому.

Однако сегодня ее терпение явно испытывали на прочность.

На шоссе они попали в ужасную пробку, а когда вдали промелькнули синие огни мигалок, стало ясно – впереди ДТП. Кейт насторожилась еще больше и напряженно вглядывалась в окно, пока они не миновали место аварии.

Когда наконец подъехали к аэропорту, водитель разозлился, потому что у Кейт не оказалось точной суммы. С недовольным видом он долго искал в карманах тесных брюк мелочь на сдачу.

Атмосфера накалялась и грозила того и гляди разразиться взрывом. Кейт стояла в толпе, в зале вылета второго терминала Хитроу, и никак не могла найти стойку регистрации на рейс в Осло.

На мгновение она замерла, сделала несколько спокойных, глубоких вдохов и попыталась выкинуть из головы Жан-Филиппа.

Водитель угадал: в Норвегию она отправилась из-за Жан-Филиппа. С другой стороны, именно из-за него ей вовсе не следовало туда лететь. От мысли о нем у нее пульсировало в висках, и лучше было вообще ни о чем не думать, а просто ехать, будто ей в любом случае нужно в Норвегию. А там она бы страшно удивилась, столкнувшись с ним в гостинице… в общем, в той гостинице, название которой он написал на визитке, что лежала сейчас в боковом кармане ее дамской сумочки.

На самом деле она в любом случае удивится, если застанет его на месте. Скорее всего ее ждет записка с сообщением, что его неожиданно вызвали в Гватемалу, Сеул или на Тенерифе и что он ей оттуда позвонит. Из всех, кого она знала, Жан-Филипп был самым неуловимым. В неуловимости никто не мог с ним сравниться. С тех пор как под огромным желтым «шевроле» погиб Люк, она испытывала странную зависимость от пустых эмоций, которые возбуждали в ней эгоцентричные мужчины.

Она попыталась выкинуть все это из готовы и даже на минуту закрыла глаза. Загадала, открыв их, увидеть прямо перед носом указатель: «Вылетающие в Норвегию, пожалуйте сюда», чтобы просто идти и больше ни о чем не волноваться. Ей вдруг пришло в голову, что, вероятно, таким путем и зародилась религия, недаром в аэропортах в поисках новых адептов вечно снуют представители разнообразных сект. Им хорошо известно, что люди в состоянии незащищенности и жуткой растерянности легко поддаются воздействию.

Кейт открыла глаза и, конечно же, была разочарована. Однако мгновение спустя толпа сердитых немцев в рубашках поло немыслимого желтого цвета на секунду расступилась, и перед ней мелькнула стойка регистрации на рейс в Осло. Закинув на плечо дорожную сумку, Кейт стала пробираться вперед.

Очередь состояла лишь из одного пассажира, у которого или с которым, по всей видимости, возникли какие-то проблемы.

Это был огромный человек, просто неимоверно больших размеров, хорошо – даже можно сказать, профессионально – сложенный. В его внешности Кейт отметила некую чудаковатость, хотя не вполне поняла, почему у нее создалось такое впечатление. Не разобравшись, что именно ей показалось странным, она решила не думать о нем. В какой-то статье писали, что центральный процессор человеческого мозга имеет лишь семь регистров памяти, а значит, если вы держите в голове одновременно семь мыслей, то при появлении следующей одна из семи предыдущих моментально улетучивается.

Кейт размышляла о том, успеет ли она на самолет, о том, что сегодняшний день ей, возможно, всего лишь показался страшным, о сотрудниках авиакомпаний, прикрывающих очаровательными улыбками фантастическое хамство, о магазинах беспошлинной торговли, в которых товар может продаваться куда дешевле, чем в обычных магазинах, однако почему-то такого не происходит, о журнальной статье, в которой, кажется, рассказывалось, как сэкономить на поездке, о том, будет ли лямка меньше давить, если перекинуть сумку на другое плечо. Наконец, несмотря на все намерения этого не делать, о Жан-Филиппе, – только эта мысль заключала в себе как минимум семь пунктов.

Препирающийся с регистраторшей мужчина был мгновенно забыт.

И только объявление о том, что посадка на самолет, вылетающий в Осло, заканчивается, заставило ее вновь обратить внимание на происходящее у стойки.

Великан негодовал: ему не предоставили место в салоне первого класса. Оказалось, что на это есть причина – отсутствие у него на руках билета первого класса.

Настроение у Кейт окончательно упало, на душе заскребли кошки.

Затем вдруг выяснилось, что у мужчины и вовсе нет никакого билета. Спор быстро перешел в стадию ожесточенной ругани и коснулся таких животрепещущих вопросов, как внешность сотрудницы авиакомпании и ее личные качества, гипотезы о ее происхождении и предположения о сюрпризах, уготованных в будущем ей и авиакомпании, в которой она работает. Под конец совершенно случайно, но весьма своевременно была задета тема кредитной карточки.

Оказалось, у мужчины кредитной карточки нет.

Далее предметом обсуждения выступили дорожные чеки и факт отказа авиакомпании их принимать.

Кейт долго сверлила убийственным взглядом свои наручные часы и наконец решилась прервать переговоры:

– Простите, вы скоро закончите? Мне нужно успеть на рейс в Осло.

– Я занимаюсь этим джентльменом, – раздраженно отозвалась девушка. – Подождите буквально секундочку.

Кейт вежливо кивнула, отсчитала ровно одну секунду и сказала:

– Дело в том, что самолет вот-вот улетит. У меня одна сумка, билет куплен, место забронировано. Оформление займет тридцать секунд. Ни за что не стала бы вмешиваться в ваш разговор, но я не могу себе позволить опоздать на рейс из-за каких-то тридцати секунд. Заметьте, это действительно всего лишь тридцать секунд, а не «буквально секундочка», из-за которой мы можем застрять тут на всю ночь.

Регистраторша подняла голову, ослепив Кейт сверкающим на губах блеском, но сказать ничего не успела: рослый блондин обернулся, и выражение на его лице привело Кейт в замешательство.

– Мне тоже нужно в Осло! – гневно бросил он, по-скандинавски растягивая слова.

Кейт смотрела на него в изумлении. Мужчина совершенно не вписывался в обстановку аэропорта. Точнее, обстановка аэропорта выглядела совершенно неуместно на его фоне.

– Понимаете ли, сейчас ситуация такова, что мы с вами оба туда не попадаем, – объяснила Кейт. – Давайте попробуем разобраться. В чем загвоздка?

Регистраторша расплылась в очаровательной равнодушной улыбке:

– Мы не принимаем чеки, это политика нашей компании.

Кейт швырнула на стойку собственную кредитную карточку.

– Хорошо. Тогда их принимаю я. Снимите сумму за билет джентльмена с этой карты, а я приму от него чек. Вы согласны? – обратилась она к великану.

На его лице медленно проступило удивление. В больших синих глазах будто бы отразились все ледники мира. Взгляд был необычайно высокомерным и в то же время недоуменным.

– Согласны? – повторила она. – Мое имя Кейт Шехтер. Одна «ша», две «е», по одной «ха», «тэ» и «эр». Если указать все буквы, банку безразлично, в каком они идут порядке. Служащие у них порой сами себя не узнают.

В знак благодарности мужчина очень медленно наклонил голову. Затем выразил признательность за доброту, деликатность и еще за что-то по-норвежски, сказал, что давно не встречал ничего подобного, что она – человек несгибаемой воли, и опять что-то по-норвежски, и что он перед ней в долгу. А затем как бы между прочим добавил: чековой книжки при нем нет.

– Отлично! – воскликнула Кейт, которую уже ничем невозможно было сбить с заданного курса.

Она отыскала в сумочке клочок бумаги, схватила со стойки ручку, что-то нацарапала и протянула ему.

– Отправите деньги по этому адресу, – сказала она. – Если не хватит, заложите шубу. Ясно? Я рискую, полагаясь на вас.

Великан взял листок, невообразимо долго читал, затем аккуратно сложил и опустил в карман шубы. И вновь слегка кивнул головой.

До Кейт вдруг дошло, что регистраторша ждет ручку, чтобы заполнить бланк. Кейт недовольно подвинула к ней ручку, протянула свой билет и надела маску ледяного спокойствия.

Тем временем было объявлено отправление рейса.

– Ваши паспорта, пожалуйста, – спокойно произнесла регистраторша.

Кейт дала ей свой паспорт, а у великана паспорта не оказалось.

– Как это?! – воскликнула Кейт.

Сотрудница же авиакомпании просто замерла и уставилась в пустоту, уступая кому-нибудь другому право следующего хода.

Мужчина сердито повторил, что паспорта у него нет. Фактически он выкрикнул это и хватил кулаком по стойке так, что в ней осталась небольшая вмятина.

Кейт забрала свой билет, паспорт, вновь закинула сумку на плечо.

– Все, я умываю руки, – сказала она и ушла.

Она изо всех сил старалась успеть на самолет, но этому не суждено было случиться. Она попросит оставить для Жан-Филиппа записку, что не смогла приехать, и ее поместят рядом с его запиской, сообщающей о том же. На этот раз отсутствовать будут оба.

А сейчас ей надо успокоиться. Сперва купить газету, затем выпить кофе.

По указателям она так и не нашла ни того ни другого. Работающего телефона, чтобы оставить сообщение, тоже не оказалось, и Кейт решила плюнуть на аэропорт. Выбраться отсюда, поймать такси и скорее уехать домой.

Почти у выхода она обернулась, чтобы еще раз взглянуть на стойку регистрации, из-за которой потерпела поражение, и вдруг увидела, что стойка взмыла вверх сквозь крышу, объятая огненным шаром.

…Кейт лежала в темноте под обломками, страдая от боли и дыша пылью, пыталась понять, не отнялись ли у нее руки и ноги. Радовала лишь одна мысль: ей вовсе не показалось, что сегодня плохой день. Думая об этом, она потеряла сознание.

Глава 2

Общественность требовала наказать виновных.

Сначала Ирландскую республиканскую армию, затем Организацию освобождения Палестины и, наконец, министерство газовой промышленности. Компания «Бритиш ньюклеар фьюэлз» поспешила выступить с заявлением, что полностью контролирует ситуацию и шанс, что подобное случится, был один на миллион, что вряд ли произошла утечка радиоактивных веществ, а на месте взрыва можно устроить замечательную площадку для отдыха с детьми и пикников. В итоге выяснилось: компания эта тут вообще ни при чем.

Причину взрыва установить не удалось.

Все будто бы произошло стихийно, само по себе. Были выдвинуты объяснения, большинство из которых лишь повторяли друг друга, перефразируя проблему на тот или иной манер, – ровно по тому же принципу в нашей речи появилось выражение «усталость металла». Собственно, очень похожий термин и изобрели для обозначения внезапного перехода дерева, металла, пластмассы и бетона во взрывоопасное состояние – «нелинейное катастрофическое возмущение конструкций». Иными словами, как на следующий день выразился в телеинтервью один молодой член правительства, стойка регистрации взорвалась потому, что ей «осточертело стоять на месте» (эти слова здорово подпортят ему дальнейшую карьеру).

Как и при любых чрезвычайных происшествиях, в оценках числа пострадавших наблюдались серьезные расхождения. Сначала насчитали сорок семь погибших и восемьдесят девять тяжелораненых. Затем эти цифры выросли до шестидесяти трех и ста тридцати соответственно, а перед тем как после окончательного уточнения выяснилось, что жертв намного меньше, количество погибших подскакивало еще раз – аж до ста семнадцати. В итоге решили: поскольку все, кого можно пересчитать, пересчитаны, значит, никто не погиб. Некоторых госпитализировали с порезами, ушибами и прочими травмами различной степени тяжести, но раз сведений о пропавших без вести ни от кого не поступало, то ранеными все и ограничилось.

В этом заключалась еще одна необъяснимая загадка происшедшего. Мощности взрыва было достаточно, чтобы превратить значительную часть второго терминала в груды обломков, однако все находившиеся в здании каким-то непостижимым образом очень удачно упали или укрылись от одного фрагмента бетонной стены под другим, или ударную волну принял на себя багаж. Следует отметить, что багажа вообще уцелело мало. По этому поводу парламенту были заданы вопросы, впрочем, не особо интересные.

Прошло несколько дней, прежде чем Кейт Шехтер узнала об этих событиях и вообще вспомнила о существовании внешнего мира.

Она коротала время в собственном мире, где ее окружали – насколько хватало взгляда – старые сундуки с воспоминаниями, вызывавшими сильное любопытство, а подчас и оторопь. По крайней мере одна десятая часть сундуков была набита яркими, порой болезненными или неприятными воспоминаниями о прошлом; в остальных она с изумлением обнаружила пингвинов. До нее дошло, что это сон, и она решила, что скорее всего она копается в своем подсознании. Кейт где-то слышала: люди используют лишь десятую часть мозга, и неизвестно, для чего предназначены остальные девять частей. Но уж точно никто не высказывал предположений, что в них можно хранить пингвинов.

Постепенно сундуки, воспоминания и пингвины стали неразличимыми, белыми и нечеткими, затем слились со стенами, тоже белыми и нечеткими, и в конце концов превратились в стены – белые… или скорее желтоватого или зеленоватого оттенка, – заключившие Кейт в маленькой комнате.

В комнате царил полумрак. Лампа на прикроватной тумбочке горела, но не ярко, свет уличного фонаря пробивался сквозь серые занавески, отчего на противоположной стене плясали тени. Постепенно Кейт различила неясные очертания собственного тела под белой простыней с отогнутым краем и светлыми шерстяными одеялами. Встревоженная, она некоторое время разглядывала себя, проверяя, все ли на месте, прежде чем попробовать шевельнуться. Сперва она подвигала правой рукой, та оказалась в порядке, хотя немного затекла и болела. Тем не менее все пальцы работали, имели положенную им длину и толщину и сгибались в нужных местах и направлениях.

Не сразу обнаружив левую руку, Кейт слегка запаниковала, но затем увидела, что рука лежит на животе и почему-то ноет. Пару секунд она прислушивалась к себе, сопоставляя довольно неприятные ощущения, пока не догадалась, что под повязкой в руке торчит игла. Это ее потрясло. Из иглы змеей вилась тонкая прозрачная трубочка, поблескивающая в свете уличного фонаря. Описав плавную петлю, она соединялась с пухлым полиэтиленовым пакетом, свисающим с высокого металлического штатива. При виде этого сооружения Кейт на мгновение объял страх, однако, разглядев на пакете слова «Раствор хлорида натрия с глюкозой», она заставила себя успокоиться и спустя несколько минут возобновила исследования.

Грудная клетка и ребра хоть и ныли, но все же были невредимы. А острой боли, чтобы заподозрить перелом, не ощущалось нигде. Кейт напрягла правую икроножную мышцу, затем левую – возможно, левая лодыжка вывихнута.

Иными словами, она уверила себя: с ней все в порядке. Тогда что она делает в этом месте – в больнице, судя по мерзкому цвету стен?

Она резко села в постели, и тут же ненадолго вернулись веселые пингвины.

Придя в чувство, Кейт решила проявлять к себе больше заботы и лежала спокойно, ощущая легкую тошноту.

Она попыталась очень осторожно прощупать память и вспомнить, что произошло. Воспоминания, темные и крапчатые, хлынули крутыми масляными волнами, как воды Северного моря. В волнах тут и там всплывали какие-то комья, медленно складываясь в колыхающийся аэропорт, мрачный и давящий на виски, а в самой его середине, пульсируя как мигрень, возник шикарный огненный шар.

Кейт вдруг отчетливо поняла, что в зал регистрации второго терминала аэропорта Хитроу попал метеорит. На фоне пламени проступил силуэт великана в шубе, который, должно быть, принял на себя основную мощь удара и мгновенно превратился в облако атомов, беспрепятственно разлетевшихся в разные стороны. От этой мысли Кейт пришла в ужас. Он вел себя заносчиво и нагло, но каким-то непостижимым образом сумел вызвать в ней симпатию. В его капризном упрямстве сквозило некое благородство. Возможно, ей просто нравилось думать, что капризное упрямство есть проявление благородства, потому что его поведение было чем-то сродни ее собственным попыткам добиться доставки пиццы на дом в чужом, враждебном и ни в какую не желающем этим заниматься мире. Благородство – одно из слов, которым можно замаскировать стойкое неприятие сложившихся абсурдных традиций, но существуют и другие…

Внезапно нахлынувшее чувство страха и одиночества быстро отступило, и Кейт ощутила спокойствие, расслабленность и позыв в туалет.

Часы показывали три, остальные признаки говорили о том, что сейчас ночь. Наверное, ей следует позвать сестру и сообщить миру о своем возвращении. Сквозь окошко на внутренней стене комнаты виднелся тускло освещенный коридор, где стояли каталка и высокий черный баллон с кислородом. И больше ничего. В коридоре было тихо.

Окинув взглядом довольно тесное помещение, Кейт увидела встроенный шкаф с выкрашенными белой краской фанерными дверцами, пару скромно прячущихся в тени виниловых стульев на металлических ножках и белую прикроватную тумбочку с вазой, в которой лежал один-единственный банан. По другую сторону кровати стоял штатив с капельницей, в стене – металлическая пластина с черными кнопками. С пластины свисала пара старых бакелитовых наушников, а к стойке в изголовье кровати был примотан провод с кнопкой вызова на конце. Кейт прикоснулась к кнопке, но нажимать не стала.

С ней все в порядке. Она справится сама.

Ощущая легкое головокружение, она медленно приподнялась на локтях, вытащила из-под одеяла ноги и опустила на холодный пол. И почти сразу поняла, что делать этого не следовало, потому что ступни тут же стали посылать потоки сообщений о том, какова на ощупь каждая частичка пола, словно пол – предмет странный и подозрительный, и они ни разу в жизни с ним не встречались. Все-таки она села на край кровати и заставила ступни принять пол как нечто, с чем им придется свыкнуться.

Больница одела ее в огромную мешковатую хламиду в полосочку. Пристальнее изучив свой наряд, Кейт пришла к выводу, что он не просто мешковатый, а на самом деле и есть мешок. Хлопчатобумажный мешок в сине-белую полоску. Застежка на спине пропускала холодные ночные сквозняки. Небрежно пришитые широченные рукава свисали до локтей. Она повертела руками на свету, разглядывая кожу, потерла ее, пощипала, особенно вокруг удерживающей иглу повязки. Обычно руки были гибкими, с плотной и упругой кожей. Сейчас они напоминали куриное мясо. Кейт поочередно погладила ладонями предплечья и снова внимательно на них посмотрела.

Она потянулась к штативу и ухватилась за него. Штатив шатался чуть меньше ее самой, поэтому ей удалось потихоньку встать на ослабевшие ноги. Высокая и стройная, она попробовала справиться с дрожью и спустя несколько секунд переместила штатив вперед на расстояние согнутой руки, как пастуший посох.

До Норвегии добраться не получилось, зато она хотя бы могла самостоятельно передвигаться.

Четыре своенравных колесика вели себя как капризные дети в супермаркете, но Кейт все-таки удалось продвинуть штатив к выходу. От ходьбы головокружение усилилось, но это лишь укрепило ее решимость. Она открыла дверь и, протолкнув вперед штатив, выглянула в коридор.

Слева коридор заканчивался двустворчатой дверью с круглыми смотровыми окошками, которая, по всей видимости, вела в более просторное помещение, возможно, отделение дневного стационара. Справа, до того как коридор резко поворачивал за угол, было несколько открытых дверей размером поменьше. Возможно, одна из них вела в туалет. А другие? Что ж, она проверит это по пути.

Два первых помещения оказались стенными шкафами. Третье было слегка побольше размером и со стулом внутри. Видимо, оно считалось комнатой, потому что вряд ли кому-то понравится сидеть в шкафу. Даже санитаркам, хоть им и приходится делать много вещей, от которых воротит большинство людей. Еще там было полно пластиковых стаканчиков, кувшинчик с загустевшими сливками и древняя кофеварка – все они кучей стояли на низеньком столике, на газете «Ивнинг стандарт».

Кейт взяла сырую газету и с ее помощью попыталась реконструировать события последних дней. Однако из-за собственного неустойчивого состояния и обвислого, слипшегося состояния газеты ей удалось выяснить совсем немногое сверх того факта, что никто ничего не может с уверенностью сказать о случившемся. По всей видимости, серьезно пострадавших не было, лишь пропала без вести сотрудница одной из авиакомпаний. Происшествие уже официально отнесли к разряду стихийных явлений природы.

«Ничего себе явление», – подумала Кейт, положила остатки газеты и закрыла дверь.

За следующей дверью она обнаружила еще одну тесную палату, похожую на ее собственную. Около кровати стояла тумбочка, на ней – фруктовница с единственным бананом.

На кровати явно кто-то лежал. Кейт потянула дверь на себя, чтобы закрыть, однако недостаточно быстро, и что-то странное успело привлечь ее внимание. Впрочем, она не могла так сразу сказать, что именно. Она стояла перед приоткрытой дверью, понимая, что не следует заглядывать внутрь еще раз и что она все равно это сделает.

Она снова осторожно открыла дверь.

В палате было темно и холодно. Холод вызвал неприятные догадки относительно состояния лежащего на постели пациента. Кейт настороженно прислушалась. Вокруг зловещая тишина – вовсе не та, при которой люди спят глубоким, здоровым сном. Это была тишина небытия, лишь издалека доносился едва различимый шум уличного движения.

Кейт долго не решалась войти, стояла в дверях, приглядываясь и прислушиваясь. Ее поразили гигантские размеры лежащего. Как только ему не холодно под одним тоненьким одеялом? Рядом с кроватью стоял низкий виниловый стул с вогнутым сиденьем и трубчатыми ножками, на котором горой возлежала огромная, тяжелая шуба, и Кейт пришла в голову мысль, что шубу следовало набросить не на стул, а на мерзнущего на постели пациента.

Наконец, ступая как можно тише и осторожнее, она вошла в палату и приблизилась к кровати. Замерла на месте и посмотрела на огромного скандинава: глаза закрыты, лицо холодное, но все равно слегка нахмуренное, словно он до сих пор о чем-то порядком беспокоился. Кейт вдруг стало невыразимо грустно. В жизни мужчина выглядел так, будто ему беспрестанно приходилось преодолевать какие-то колоссальные барьеры, и было тяжело видеть, что и за пределами жизни он немедленно столкнулся с трудностями, доставляющими ему беспокойство.

Кейт поразило, что он казался совсем невредимым – ни единой царапинки. Кожа обветренная и здоровая… ну или была здоровой до недавнего времени. При более близком рассмотрении на лице обнаружилась сеточка из тонких морщин – значит, ему не тридцать пять, как она предполагала раньше. Этому здоровяку в хорошей физической форме вполне могло быть далеко за сорок.

У стены около двери обнаружилось нечто неожиданное: большой автомат для продажи кока-колы, который выглядел здесь не на своем месте – он не был подключен к сети, а на панели висело аккуратное объявление, что автомат временно не работает. Его будто кто-то случайно тут забыл и после никак не мог отыскать. Огромная блестящая красно-белая панель изумленно таращилась на палату, ничем не объясняя своего присутствия. Единственное, о чем автомат сообщал окружающему миру, так это о том, что в нем имеется прорезь, в которую положено засовывать монеты различного достоинства, а также отверстие, куда падали бы баночки различного размера, если бы автомат работал. Однако он не работал. Зато рядом с ним стояла огромная старая кувалда, что тоже было в некотором роде странно.

Внезапно Кейт почувствовала слабость, комната поехала перед глазами, а из сундуков сознания донесся неугомонный шорох.

Потом до нее дошло, что звук ей не причудился. В палате был слышен вполне различимый шум – тяжелые удары, скрежет, приглушенные хлопки. Шум становился все сильнее и был похож на ветер, но в состоянии дурноты и головокружения Кейт сперва не могла определить, откуда он идет. Затем ее взгляд упал на занавески. Она смотрела на них с хмурой тревогой, как пьяница, который никак не возьмет в толк, отчего пляшет дверь. Звук шел из-за занавесок. Кейт нерешительно подошла и раздвинула их. Огромный орел с кругами на крыльях бился в окно, пялился желтыми глазами и неистово стучал клювом по стеклу.

Кейт отпрянула и попыталась поскорее выбраться из палаты. В конце коридора распахнулась двустворчатая дверь со смотровыми окнами, оттуда вышли двое. Их руки подхватили Кейт, когда она, безнадежно запутавшись в капельнице, начала медленно опускаться на пол.

Она была без сознания, когда ее заботливо укладывали обратно в постель. И когда полчаса спустя появилась фигура подозрительно маленького роста в невероятно длинном белом халате, увезла на каталке великана, а затем вернулась за автоматом для продажи кока-колы.

Кейт очнулась через несколько часов, в окно уже проникло зимнее солнце. День казался ничем не примечательным и спокойным, но Кейт все еще трясло.

Глава 3

Некоторое время спустя то же самое солнце ворвалось в окна верхнего этажа дома на севере Лондона и осветило фигуру спящего безмятежным сном человека.

Комната, где он спал, была большой и довольно обшарпанной, поэтому особо не выиграла от внезапного вторжения света. Солнце медленно заскользило по простыням, словно боясь что-нибудь обнаружить между ними, спустилось по краю кровати, удивленно перешагнуло через кое-какие обнаруженные на полу предметы, нервно повертело пылинки, на мгновение осветило висящее в углу чучело летучей мыши и скрылось.

Солнце никогда не задерживалось здесь дольше; его присутствие длилось примерно час, и за это время фигура спящего едва ли шелохнулась.

В одиннадцать зазвенел телефон, но спящий не реагировал. Как не реагировал он и раньше, когда звонили без двадцати пяти семь, затем без двадцати семь, без десяти семь и в течение десяти минут начиная с без пяти семь, после чего повисла долгая и значительная тишина. В девять часов ее нарушил вой полицейских сирен на соседней улице, примерно в девять пятнадцать – звуки старинного клавесина, а в начале одиннадцатого за клавесином приехали судебные приставы. Так здесь было всегда. Сознательные граждане давно привыкли прятать ключи под ковриками у дверей, а человек в постели привык спать под весь этот шум. Пожалуй, о нем нельзя было сказать, что он «спит как младенец», если только под этим не понимать моментальное погружение в сон. Во всяком случае, он явно относился к тем, кто, забравшись в постель и выключив свет, не тратит почем зря время.

Вид этой комнаты вряд ли поднял бы кому-то настроение. Возьмем, к примеру, Людовика Четырнадцатого – он наверняка нашел бы ее недостаточно светлой, и ему бы не хватило в ней зеркал. Он повелел бы собрать носки, спрятать пластинки, а возможно, и вовсе сжечь это место. Микеланджело пришел бы в ужас от ее пропорций, которые не отличались ни величием, ни хоть сколько-нибудь заметной внутренней гармонией или симметрией, с тем исключением, что почти все части комнаты были в равной мере уставлены немытыми кофейными чашками, башмаками и доверху заполненными пепельницами. Большинство этих предметов уже совмещали свои прямые функции с функциями соседей. Стены имели ровно тот оттенок зеленого цвета, при виде которого Рафаэль Санти откусил бы себе правую руку, только бы его не использовать, а Геркулес, заглянув сюда, вероятно бы, вернулся через полчаса, вооружившись судоходной рекой. Словом, комната представляла собой помойку, и никаких изменений не предвиделось, пока ее хозяином оставался мистер Свлад, или Дирк Джентли, урожденный Чьелли.

Наконец Джентли пошевелился.

Он был с головой укутан в простыни и одеяла, но где-то по центру кровати из-под постельного белья медленно высунулась рука, и пальцы легкими касаниями пробежались по полу. Умудренные опытом, они ловко обошли миску с отвратительным месивом, стоявшую там с Михайлова дня, и наткнулись на полупустую пачку «Голуаз» без фильтра и коробок спичек. Пальцы вытряхнули из пачки смятую белую трубочку, схватили ее и спички, затем принялись искать путь сквозь простыни, сбитые в изголовье кровати, – так фокусник прощупывает свернутый в ком платок, из которого намерен выпустить стаю голубей.

В итоге сигарета отыскала отверстие. И была прикурена. Некоторое время казалось, что дымит, глубоко затягиваясь, сама кровать. Она зашлась долгим и громким кашлем, потом наконец задышала ровнее. Так Дирк Джентли приходил в себя после сна.

Он лежал, ощущая, как на плечи давит ужасное чувство тревоги и вины. Забыть бы обо всем… Не долго думая, он так и поступил, а затем выбрался из постели и через несколько минут неслышно спустился по лестнице.

На коврике перед дверью обнаружилась почта – все как всегда: письмо в резком тоне с угрозами изъять его кредитную карту «Америкэн экспресс», приглашение оформить карту «Америкэн экспресс» и пара счетов еще более нелепого и дикого содержания. Дирк не мог понять, с какой целью их шлют. И не жалко ведь денег на пересылку! Он покачал головой, удивляясь беспросветной тупости общества, швырнул конверты в сторону, вошел в кухню и осторожно приблизился к холодильнику.

Тот стоял в углу.

В просторной кухне царил полный мрак. От включения света он ничуть не уменьшился, а лишь пожелтел. Дирк опустился на корточки перед холодильником, тщательно осмотрел край дверцы. И нашел что искал. Даже больше.

У самого низа дверцы поперек разделяющего ее с корпусом узкого зазора, проложенного серым резиновым уплотнителем, висел приклеенный слюной человеческий волос. Его Дирк ожидал увидеть. Он сам лично прилепил волос тремя днями ранее и с того времени несколько раз проверял, на месте ли тот. Чего он не ожидал увидеть, так это второго волоса.

В замешательстве Дирк нахмурился. Второй волос?

Он висел точно так же поперек зазора, как и первый, только в верхней части дверцы, и приклеил его туда не Дирк. Дирк даже открыл старые жалюзи, чтобы получше осветить место происшествия.

Дневной свет вломился, точно наряд полиции, и сунул нос во все щели кухни, которая, как и спальня, вызвала бы стойкое неприятие у человека, пребывающего в возвышенном расположении духа. Подобно всем помещениям в доме Дирка, кухня была просторной, мрачной и крайне неопрятной. Она словно насмехалась над любыми попытками привести ее в порядок и обращала на них внимания не больше, чем на кучку дохлых мух, что лежали под окном на стопке коробок из-под пиццы.

При свете стало отчетливо видно, каким был второй волос – у корня седой, а дальше ярко-рыжий с металлическим отливом. Дирк поджал губы и крепко задумался. Чтобы понять, кому принадлежит этот волос, много умственных усилий прилагать не потребовалось – на кухню регулярно заходила лишь одна персона, голову которой словно использовали для извлечения окисей металлов из промышленных отходов. Серьезно же поразмыслить Дирку пришлось над тем, чем ему грозит находка – прилепленный ею к дверце холодильника волос.

Похоже, негласное противостояние между ним и домработницей перешло на новый, более зловещий уровень. По подсчетам Дирка, прошло уже полных три месяца с тех пор, как дверцу холодильника открывали в последний раз. Теперь он не просто стоял в углу кухни, а фактически держал оборону. Дирк прекрасно помнил, когда впервые это заметил – с неделю назад. В тот день он как раз попробовал обманом заставить Елену (по иронии судьбы имя старой грымзы рифмовалось с «гигиеной»; впрочем, Дирка это больше не радовало) открыть дверцу. Обман был мастерски изобличен и едва не срикошетил по нему самому.

Согласно выбранной Дирком стратегии, для начала следовало отовариться в расположенном по соседству продовольственном магазинчике. Он взял понемногу молока, яиц, бекона, баночку-другую шоколадного крема и полфунта обычного сливочного масла – в общем, ничего особенного, – и как ни в чем не бывало выложил на холодильник, будто хотел сказать: «Если выдастся свободная минутка, не запихнете ли все это внутрь?…»

Когда в тот день он вернулся домой, его сердце радостно подпрыгнуло: на холодильнике было пусто. Продукты исчезли! Их не отодвинули и не переставили на полку – их нигде не было видно. Наверное, она все-таки капитулировала и спрятала продукты. В холодильник! И конечно, раз уж она его открыла, то вымыла там все внутри. В первый и единственный раз его переполнило теплотой и благодарностью к ней, и он уже хотел было с облегчением и триумфом распахнуть дверцу, когда восьмое чувство (согласно последним подсчетам, чувств у Дирка было одиннадцать) подсказало ему проявить величайшую осмотрительность и проверить, куда Елена выбросила содержимое холодильника после уборки.

Неприятная догадка шевельнулась в его душе, когда он бесшумно приблизился к мусорному ведру под раковиной. Затаив дыхание, Дирк поднял крышку.

Внутри, в складках только что вставленного черного мешка покоились купленные им яйца, бекон, шоколадный крем и полфунта обычного сливочного масла. Две вымытые бутылки из-под молока ровным строем стояли у раковины, в которую предусмотрительно вылили их содержимое.

Она все выбросила.

Она избавилась от его продуктов, лишь бы не открывать холодильник! Дирк медленно обернулся и посмотрел на засаленный, приземистый белый монолит. Именно в тот миг он отчетливо понял, что его холодильник ушел в глухую оборону.

Дирк налил себе густого черного кофе и сел, слегка дрожа. Сперва он даже не взглянул на раковину, а скорее всего краем глаза заметил там две чистые молочные бутылки, и какая-то напряженно работающая часть его мозга приняла сигнал об опасности.

На следующий день Дирк придумал оправдание случившемуся. Напрасно он ведет себя как параноик. Елена определенно поступила так по ошибке, ненамеренно. Ее наверняка терзают тревожные мысли о сыне: у него обострился бронхит, появилась раздражительность или склонность к гомосексуализму – то, что заставляло ее время от времени прогуливать работу или выполнять ее без должного усердия. Она итальянка и, видимо, по рассеянности приняла его продукты за мусор.

Но теперь случай с волосом все изменил. Вне всякого сомнения, Елена прекрасно понимала, что делает. Ни при каких обстоятельствах она не собиралась открывать холодильник первой, и он – тоже.

Судя по всему, она не заметила волос, иначе просто убрала бы его, чтобы ввести Дирка в заблуждение и заставить думать, что открыла холодильник. Наверное, сейчас следовало бы сыграть такую шутку с ней, однако вряд ли это сработает. Их затянуло в тугую спираль, и теперь им обоим светит душевное расстройство или вечные муки.

Может, нанять кого-нибудь, чтобы открыл холодильник?

Нет. На это у него не хватит средств. Ему даже нечем заплатить Елене за последние три недели. Он до сих пор не уволил ее лишь потому, что тогда пришлось бы выдать ей расчет, а сделать это он пока не в состоянии. Секретарша в конце концов нашла в себе силы уйти от него по собственной инициативе и занялась какой-то ерундой, связанной с туристическим бизнесом. Дирк попытался высмеять ее за то, что предпочла монотонность получения зарплаты («Регулярного получения», – невозмутимо поправила она) удовлетворению от работы.

Она едва не переспросила: «От чего, от чего?» – но вдруг поняла: тогда ей придется выслушать ответ, который, несомненно, ее разозлит и заставит спорить. Впервые до нее дошло, что единственный выход – это не дать втянуть себя в дискуссию. Если она не ответит, можно будет спокойно уйти. Она попыталась. И внезапно почувствовала свободу. И ушла. А неделю спустя, пребывая в том же настроении, выскочила замуж за стюарда по фамилии Смит.

Дирк пинком перевернул ее стол, но позже ему пришлось собственноручно ставить его на место, потому что секретарша так и не вернулась.

В детективном агентстве биение жизни сейчас ощущалось не больше, чем в могиле. Никто не желал ничего расследовать. Не так давно, чтобы свести концы с концами, Дирк подвизался хиромантом. Занятие это ему было не по душе. Он вполне мог бы с ним смириться – фактически он уже стал привыкать к омерзительному чувству унижения, а в темноте палатки, установленной в саду позади бара, его никто не узнавал, – если бы у него не проявились потрясающие способности. В нем то и дело вспыхивало отвращение к самому себе. Всеми известными путями он старался обмануть, смухлевать, вел себя нарочито по-хамски или цинично, но какую бы глупость ни сморозил, она неизменно оказывалась правдой.

Самый неприятный случай произошел в тот вечер, когда в палатку заглянула одна женщина из Оксфордшира. Решив поиздеваться, он посоветовал ей хорошенько приглядывать за мужем, который, судя по линиям на руке, тот еще летчик. Оказалось, ее муж действительно управлял истребителем. Двумя неделями раньше во время учебного полета он пропал над Северным морем.

Дирк смутился и пробубнил какие-то жалкие слова утешения. Уверен, заявил он, пробьет час и муж вернется, все встанет на свои места, жизнь наладится и тому подобное… На что женщина ответила: вряд ли, ведь чтобы погибнуть в Северном море, с лихвой хватит и часа, а поскольку за две недели следов мужа не обнаружилось, было бы странно предполагать что-то иное, кроме того, что он мертв, и она старается свыкнуться с этой мыслью, так что большое спасибо. Все это она произнесла довольно язвительным тоном.

Выслушав ее, Дирк понес полную ахинею.

Он сказал, что крупная сумма денег, которая четко прослеживается на ее руке, – ничто по сравнению с потерей ее любимого, драгоценного мужа, однако, возможно, ей будет приятно узнать, что сейчас он на небесах, плывет на самом пушистом из облаков и чудесно выглядит в новом комплекте крыльев, а сам Дирк очень сожалеет, что ему приходится городить весь этот огород, но она сама виновата – застала его врасплох. Не желает ли дама чаю? Водки? Может быть, супу?

Она отказалась. Объяснила, что заглянула в палатку случайно, что просто искала туалет, и спросила, сколько ему должна.

– Пустое! – бросил Дирк. Он испытывал крайнюю стесненность в средствах, поэтому, отвечая так, сорвался на фальцет. – Я все насочинял. Прошу разрешить мне принести свои глубочайшие извинения за то, что грубо вторгся в ваше личное горе, и сопроводить вас… э-э… нет, лучше указать дорогу в… так и быть, назову это место… туалет… Как выйдете, сразу налево.

Тот случай поверг Дирка в уныние, однако через некоторое время он был ошарашен, узнав, что буквально на следующий день бедняжка заработала двести пятьдесят тысяч на облигациях выигрышного займа. Несколько часов Дирк простоял на крыше, тряся кулаками в темное небо с криками «Прекрати немедленно!», пока какой-то зануда-сосед не вызвал полицию. Под вой сирен прибыл наряд и перебудил вообще всю округу.

Сейчас Дирк понуро сидел на кухне. Бешеный энтузиазм, который обычно помогал ему пробиться сквозь перипетии дня, напрочь вышибла эта история с холодильником – теперь в нем словно была заточена и заперта как на щеколду единственным волоском воля Дирка.

Клиент – вот что сейчас ему нужно. «Пожалуйста, Бог, если ты есть, – думал он, – пошли мне клиента. Самого простого, чем проще – тем лучше. Доверчивого и богатого. Кого-нибудь вроде вчерашнего…» Дирк постучал пальцами по столу.

Проблема заключалась в том, что чем доверчивее был клиент, тем сильнее Дирк конфликтовал с лучшей половиной своей души, которая то и дело вставала на дыбы и грозила в самый неподходящий момент поставить его в неловкое положение. Дирк частенько обещал швырнуть лучшую половину своей души о землю и пережать коленом горло, но той всегда удавалось прикинуться чувством раскаяния или отвращения к самому себе и в таком обличье одержать победу.

Доверчивого и богатого. Только чтобы оплатить несколько… ну, или хотя бы один… из самых выдающихся и грандиозных счетов. Дирк прикурил сигарету. Дым кольцами поднимался в свете утреннего солнца и лип к потолку.

Вроде вчерашнего…

Дирк замер.

Вчерашнего…

Мир затаил дыхание.

Мало-помалу его осенило: что-то где-то пошло вкривь и вкось. Закончилось катастрофой.

В воздухе молча висела беда и ждала, когда он обратит на нее внимание. Колени задрожали.

«Мне нужен клиент», – думал он. Эта мысль привычно являлась к нему каждое утро. Но сегодня он забыл, что клиент у него уже есть.

Потрясенный Дирк уставился на часы. Почти половина двенадцатого. Он тряхнул головой, чтобы утихомирить звон в ушах. Потом резко схватил висевшие за дверью шляпу и просторное кожаное пальто.

Через пятнадцать секунд – с опозданием в пять часов – он выскочил из дома.

Глава 4

Пару минут спустя Дирк остановился обдумать стратегию. Чем явиться ровно на пять часов позже условленного и смущенно оправдываться, лучше уж прибыть позже на пять часов и еще несколько минут, но с триумфом.

«Надеюсь, я не слишком рано!» – отличная вступительная фраза, чтобы ворваться ураганом, однако нужно и продолжение ей под стать, придумать которое у него пока не получалось.

Допустим, он сэкономил бы время, если бы взял машину, но опять же ходу тут было – рукой подать, а за рулем у него проявлялась потрясающая способность сбиваться с пути. (Все потому, что он пользовался методикой «дзен-вождения»: в потоке машин нужно выбрать ту, которая вроде бы знает, куда ехать, и следовать за ней. Результаты больше удивляли, чем радовали; тем не менее он ощущал необходимость продолжать эксперимент хотя бы потому, что несколько раз ему все же удалось добиться успеха.)

К тому же он вообще сомневался, что машина заведется.

У него был старенький «ягуар», выпущенный в тот особый период истории компании-производителя, когда ее автомобили вставали на ремонт чаще, чем останавливались на заправку, и нередко между поездками за город им требовались месяцы передышки. Тут Дирк совершенно точно вспомнил, что бак пуст, а у него нет ни денег, ни пластиковой карты, чтобы залить бензина.

Он прервал рассуждения в этом ключе как крайне бесперспективные.

Продолжая напряженно думать, он зашел купить газету. Часы в киоске показывали одиннадцать тридцать пять. Черт, черт, черт! Может, отказаться? Плюнуть и забыть. Зайти куда-нибудь пообедать. Все равно это дело чревато проблемами. Или скорее одной конкретной проблемой – необходимостью изо всех сил сдерживать смех. Не дело, а полный и чистейший вздор. Клиент явно чокнутый, Дирку даже и в голову не пришло бы взяться за работу, если бы не одно весьма важное обстоятельство.

Триста фунтов в день плюс расходы.

Клиент согласился не раздумывая. А когда Дирк завел свою обычную песню о том, что используемые им методы, основанные в том числе на фундаментальной взаимосвязи явлений, зачастую ведут к расходам, которые неискушенному глазу могут показаться вовсе не имеющими отношения к сути расследуемого дела, клиент просто отмахнулся от этих рассуждений, как от не заслуживающих внимания пустяков. Это Дирку в клиенте понравилось.

Единственное, на чем настаивал клиент вопреки своему абсолютному, сверхчеловеческому здравомыслию, так это на том, что Дирк должен обязательно, всенепременно, неукоснительно, без каких-либо условий и оговорок, пусть даже самых что ни на есть ничтожных, быть в полной и совершенной готовности к работе в полседьмого утра. Ровно.

Ничего не поделаешь, придется его вразумить. Шесть тридцать утра – дикое время, и он, клиент, очевидно, пошутил. Почти наверняка имелся в виду цивилизованный отрезок с шести тридцати до полудня, и если клиент вздумает по этому поводу скандалить, Дирку ничего не останется, как привести кое-какие статистические выкладки. В первой половине дня еще никто никого не убивал. Никогда. Люди на такое не способны. Чтобы взыграла жажда крови, необходим плотный обед. Дирк мог доказать это цифрами.

Знает ли Энсти (так звали клиента – странного, впечатлительного человека лет эдак тридцати пяти, обладателя глаз навыкат, узкого желтого галстука и особняка на Лаптон-роуд; Дирку он не нравился – вид у клиента был такой, будто он пытается проглотить рыбину)… так вот, знает ли он, что шестьдесят семь процентов всех опрошенных убийц предпочитали обедать печенью и беконом? Еще двадцать два метались между омлетом и рисом с креветками. Таким образом, мы одним махом избавляемся от восьмидесяти девяти процентов угроз, а если вычтем еще и тех, кто не прочь по-хрумкать салатов и навернуть сандвич с ветчиной или индейкой, то, подсчитав способных обдумать план действий без обеда, обнаружим результат, близкий к ничтожному и граничащий с блажью.

После половины третьего, ближе к трем пополудни стоит насторожиться. На полном серьезе. Даже в те дни, когда, казалось бы, все складывается благополучно. Пусть вам не грозили расправой незнакомые детины с зелеными глазами – все равно после обеденного перерыва будьте бдительны, как ястреб. По-настоящему опасное время наступает около четырех, когда на улицу высыпают разбойничьи шайки издателей и агентов, доведенные до бешенства феттучини и коктейлями и пытающиеся остановить такси. Именно этот час – настоящее испытание человеческой души. Шесть тридцать утра, говорите? Выкиньте из головы! Берите пример с Дирка.

Утвердившись как следует в своей решимости, Дирк вышел на морозный воздух и размашисто зашагал прочь.

– Эй, надеюсь, вы не откажетесь заплатить за газету, да, мистер Дирк?… Сэр?… – окликнул его владелец киоска, рысью припустивший следом.

– Ах, Бейтс! – надменно бросил Дирк. – Опять вы со своими надеждами! Вечно на что-то уповаете – не на одно, так на другое. Мой вам совет – успокойтесь. Жизнь, переполненная надеждами, трудна. Ее плоды – печаль и разочарование. Учитесь радоваться здесь и сейчас.

– По-моему, она стоит двадцать пенсов, сэр, – продолжал настаивать Бейтс.

– Ладно, только ради вас. Есть ручка? Сгодится обычная шариковая.

Бейтс достал из внутреннего кармана ручку и протянул Дирку, который оторвал уголок газеты с ценой, нацарапал выше: «Я вам должен» – и вручил обрывок киоскеру.

– Мне приложить это к остальным распискам, сэр?

– Приложите куда угодно, лишь бы это доставило вам наибольшее удовольствие, дорогой Бейтс. Только так и никак иначе. А теперь прощайте, уважаемый!

– Надеюсь, вы не откажетесь вернуть мне ручку, мистер Дирк?

– Верну, как только придет время, мой дорогой Бейтс, – откликнулся Дирк, – вы вполне можете на это рассчитывать. А пока ее ждут великие дела. Не унывайте, Бейтс, никогда не унывайте. И забудем уже об этом.

Предприняв еще одну вялую попытку, человечек махнул рукой и поплелся обратно к киоску.

– Надеюсь, еще увидимся, мистер Дирк, – крикнул он через плечо, впрочем, без особого энтузиазма.

Дирк снисходительно кивнул головой в спину киоскеру и заспешил прочь, на ходу разворачивая газету на странице с гороскопом.

«Почти все принятые сегодня решения окажутся неверными», – напрямик заявлял гороскоп.

Дирк со злостью перевернул страницу. Он ни на секунду не мог согласиться с утверждением, что огромные, вращающиеся на расстоянии многих световых лет от Земли глыбы знают о твоей сегодняшней жизни больше, чем ты сам. Просто так уж случилось, что Великому Заганзе, старому приятелю Дирка, был известен день его рождения, и он намеренно писал в колонке всякую чушь, чтобы вывести его из себя. С тех пор как Великий Заганза занялся составлением гороскопов, спрос на газету упал почти на одну двенадцатую. Почему – знали только они с Дирком.

Дирк прибавил шагу, на ходу просматривая газету. Как всегда, ничего интересного. Куча материала о поисках Джанис Смит, пропавшей без вести из аэропорта Хитроу сотрудницы авиакомпании, и рассуждения о том, как получилось, что она исчезла без следа. В газете напечатали ее последнюю фотографию – девочка лет шести, с косичками, сидела на качелях. По словам ее отца, мистера Джима Пирса, которые приводились тут же, на фото его дочь вполне можно было узнать, но все-таки она уже успела подрасти и в жизни выглядела лучше. С досадой Дирк сунул газету под мышку и зашагал дальше, сосредоточившись на более захватывающей теме.

Триста фунтов в день. Плюс расходы.

Интересно, как долго удастся поддерживать в мистере Энсти бредовую идею, что за его жизнью охотится высоченная косматая тварь с зелеными глазами и рогами, которая то и дело подает ему знаки: то контракт, составленный на каком-то невразумительном языке и подписанный кровью, то нечто, напоминающее садовую косу? Существо обладало еще одной достойной внимания особенностью: никому не удавалось его увидеть, кроме самого клиента, который наотрез отказывался признать, что это просто игра света.

Три дня? Четыре? Дирк не надеялся протянуть с серьезной миной целую неделю, поэтому подсчитал, что в качестве компенсации за беспокойство получит примерно тысячу. А в список косвенных, но не подлежащих обсуждению расходов он включит новый холодильник. Хороший. К тому же избавление от старого холодильника определенно соответствовало концепции взаимосвязи явлений.

Представив, как он вызовет кого-нибудь и холодильник просто погрузят на тележку и увезут, он принялся весело насвистывать, затем повернул на Лаптон-роуд и с удивлением обнаружил скопление полицейских машин. И «скорую помощь». Эта картина ему не понравилась. Почему-то она не вязалась в его голове с мечтами о новом холодильнике.

Глава 5

Дирк отлично знал Лаптон-роуд – широкую зеленую улицу с солидными особняками поздневикторианского периода, надменными и прочными, не приемлющими вида полицейских машин. Особенно в таком количестве, да еще и с включенными мигалками. Обитателям Лаптон-роуд было больше по душе созерцать одну-единственную симпатичную полицейскую машинку, живо и основательно патрулирующую их улицу, а заодно добавляющую живости и основательности их имуществу. Однако стоило зажечься противным синим мигалкам, от которых до белых костяшек сжимались кулаки, в их свете моментально поблекли не только аккуратно выложенные кирпичом стены, но и сами ценности, олицетворением коих служил тот кирпич.

В окнах домов замелькали встревоженные лица, озарявшиеся мерцающими синими лучами.

Их было три. Три полицейские машины, брошенные как попало на проезжей части, что явно не вписывалось в общепринятые правила парковки. Миру послали серьезный сигнал: сейчас здесь работает Закон, поэтому все остальные, кто явился на Лаптон-роуд по своим обычным, приятным и радостным делам, могут идти к черту.

Дирк торопливо шел по улице, под тяжелым кожаным пальто от пота щипало спину. Впереди как шлагбаум маячил констебль с разведенными в стороны руками, но Дирк убрал его с дороги, огорошив стремительным потоком слов, на который у констебля с ходу не нашлось подходящего ответа. Дирк поспешил к дому.

У входа его остановил второй полицейский, и Дирк уже собирался ловко взмахнуть у него перед носом просроченной дисконтной карточкой «Маркс и Спенсер», – трюк, который он долгими вечерами репетировал перед зеркалом в отсутствие другой работы, – когда офицер вдруг произнес:

– Эй, вы, часом, не Джентли?

Дирк глянул на него с опаской. Затем буркнул нечто невразумительное, что могло означать и «да», и «нет» – смотря чем обернется дело.

– Интересуюсь потому, что вас хотел видеть шеф.

– Вот как? – удивился Дирк.

– Я узнал вас по описанию, – пояснил офицер, с легкой ухмылкой оглядел его с ног до головы и продолжил: – Вообще-то в выражениях шеф не стеснялся. И даже послал за вами Ищейку Боба. Могу поспорить, он вас не нашел. После встречи с Ищейкой Бобом люди едва передвигают ноги. Нет, у них, конечно, остаются силы отвечать на вопросы, но и только. Давайте проходите. Лучше без меня, – тихо добавил он.

Дирк взглянул на дом. Окна закрывали сосновые ставни. Хотя во всех прочих отношениях дом казался ухоженным, выхоленным так, что достаток его обитателей безоговорочно бросался в глаза, закрытые ставни наводили на мысль о внезапном разорении.

Как ни странно, с подвального этажа доносилась музыка или скорее обрывок какой-то песни. Он упорно повторялся вновь и вновь, словно заело пластинку. Интересно, почему никто не выключит проигрыватель или хотя бы не подтолкнет головку? Мелодия была очень знакомой, и Дирк решил, что, вероятно, слышал ее недавно по радио, только никак не мог припомнить названия. Слова звучали так:

Ты ее не подбирай, не п…

Ты ее не подбирай, не п…

Ты ее не подбирай, не п…

и так далее.

– Вам следует пройти в подвал, – безучастно произнес полицейский, как будто находящийся в здравом уме человек сам об этом догадаться не мог.

Дирк быстро кивнул и бросился по ступеням к приотворенной входной двери. Он передернул плечами, тряхнул головой, чтобы собраться с мыслями, и вошел.

Передняя говорила о зажиточности хозяев, вкус которых, впрочем, сложился не иначе как во времена студенчества. Дощатый пол покрывал толстый слой полиуретанового лака, на белых стенах висели греческие коврики, пусть и довольно дорогие. Дирк мог поспорить (только не на деньги), что при тщательном осмотре среди множества великих тайн обнаружится пятьсот акций «Бритиш телеком» и коллекция альбомов Боба Дилана, включая «Blood on the Tracks».

В передней стоял еще один полицейский, до неприличия юный. Прислонившись спиной к стене и прижав к животу каску, он рассматривал пол. Бледное лицо лоснилось от пота. Он бросил на Дирка невыразительный взгляд и едва кивнул в направлении лестницы.

Снизу доносились все те же звуки:

Ты ее не подбирай, не п…

Ты ее не подбирай, не п…

Дирка трясло от злости, да так, что хотелось садануть по чему-нибудь или кого-нибудь придушить. Уже бы начать горячо доказывать, что он тут вовсе ни при чем, однако, пока никто не заявлял обратного, сделать этого он не мог.

– Долго вы здесь торчите? – резко спросил он.

Полицейскому пришлось собраться с мыслями, чтобы ответить.

– С полчаса как прибыли, – прохрипел он. – Черт-те что, а не утро. Сплошная беготня.

– Вот только не надо про беготню, – бросил Дирк, сам не зная к чему, и стал спускаться по лестнице.

Ты ее не подбирай, не п…

Ты ее не подбирай, не п…

Внизу, в узком коридоре, едва держалась на навесах выбитая кем-то дверь, ведущая в просторную комнату. Только Дирк собрался войти, как оттуда вынырнула фигура и перегородила ему путь.

– Мне очень не нравится, что ты оказался замешанным в это дело, – заговорила фигура. – Очень. Расскажи, как ты с ним связан, чтобы я понял, почему мне это так не нравится.

Дирк изумленно уставился на чисто выбритое узкое лицо.

– Джилкс?!

– Чего ты смотришь на меня, будто перепуганный – как его там? – ну эти, которые похожи на тюленей, только хуже? Огромные, жирные твари… Дюгони, вот! Не смотри на меня, как перепуганный дюгонь. Почему этот… – Джилкс ткнул пальцем в направлении комнаты, – почему этот… человек написал твое имя и телефон на набитом деньгами конверте?

– А сколь… – начал было Дирк, – сколько мы уже не виделись, Джилкс? Как вас занесло в такую даль? Странно, вам ведь здесь вроде не климат.

– В конверте триста фунтов, – отрезал Джилкс. – За что?

– Может, позволите мне поговорить с клиентом? – спросил Дирк.

– С клиентом? Ну-ну! – зловеще произнес Джилкс. – Давай. Попробуй. Почему бы тебе и вправду с ним не поговорить? Интересно послушать, что ты ему скажешь.

Он отошел в сторону и жестом пригласил Дирка войти.

Тот собрался с мыслями и шагнул вперед, напустив на себя показное спокойствие, которое через секунду улетучилось.

Большая часть клиента очень удобно устроилась в кресле напротив проигрывателя. Кресло стояло в оптимальной позиции – на расстоянии, примерно в два раза превышающем дистанцию между колонками, что, как правило, считается идеальным для восприятия стереозвука.

Казалось, клиент сидит в обычной расслабленной позе, скрестив ноги, рядом на столике – недопитая чашка кофе. Как ни прискорбно, его голова расположилась строго по центру вращающейся пластинки, при этом держатель головки то прижимался к шее, то убегал, попадая иглой в один и тот же паз. С каждым поворотом, длящимся приблизительно две секунды, голова бросала на Дирка укоризненный взгляд и будто говорила: «Видишь, что получается, когда не приходишь вовремя, как тебя просят», затем отворачивалась к стене и через мгновение вновь смотрела на него с еще большим упреком.

Ты ее не подбирай, не п…

Ты ее не подбирай, не п…

Комната поехала перед глазами, Дирк ухватился рукой за стену, чтобы устоять на ногах.

– Так для какого же дела тебя нанял клиент? – очень тихо спросил из-за спины Джилкс.

– Ох, да пустяки, – промямлил Дирк. – Никакой связи со всем этим… Нет, он… э-э-э… ничего похожего не упоминал. В общем, я смотрю, вы очень заняты. Думаю, мне следует забрать гонорар и уйти. Говорите, он оставил для меня деньги?

После этих слов Дирк как подкошенный упал на венский стул, который тут же под ним развалился.

Джилкс помог ему встать и прислонил к стене. Затем ненадолго вышел и вернулся с графинчиком и стаканом на подносе, налил в стакан немного воды и выплеснул в лицо Дирку.

– Лучше?

– Нет, – отфыркиваясь, ответил тот. – Может, вы хотя бы вырубите пластинку?

– Это дело судмедэкспертов. Пока эти умники не приехали, трогать ничего нельзя… А вот, наверное, и они. У меня мало времени. Выйди пока во двор, глотни свежего воздуха. Только за перила держись. И будь любезен, постарайся не выглядеть таким зеленым. Тебе не идет этот цвет.

Ты ее не подбирай, не п…

Ты ее не подбирай, не п…

Джилкс обернулся, бросил усталый, злой взгляд на Дирка и уже хотел было подниматься по лестнице навстречу вновь прибывшим, чьи голоса доносились сверху, но вдруг остановился и несколько секунд смотрел на неутомимо вращающуюся голову.

– Знаешь, – наконец произнес он, – мне так надоели эти выскочки со своими показными самоубийствами. Им лишь бы напакостить!

– Самоубийство?! – изумился Дирк.

Джилкс обвел взглядом комнату.

– Окна забраны железными решетками в полдюйма толщиной, – сказал он. – Дверь заперта изнутри – ключ все еще в замке – и заставлена мебелью. Застекленная дверь во внутренний двор закрыта на засовы. Подземного хода не обнаружено. Убийце на обратном пути пришлось бы как следует поработать стекольщиком. Но оконная замазка все равно старая, и краска на ней уже давно засохла. Нет. Никто не выходил из этой комнаты, никто, кроме нас, не врывался в нее, и убийцы – не мы, это я знаю точно. У меня нет времени возиться с этим делом. Явно самоубийство и специально запутанное. Прибил бы покойника за то, что отнимает у полиции время.

Джилкс взглянул на наручные часы и продолжил:

– Знаешь что? Придумай мне для отчета правдоподобную версию, как ему удалось такое проделать, и я отдам тебе ту самую улику, что лежит в конверте. Только вычту двадцать процентов за моральный ущерб – ведь мне пришлось сдерживаться, чтобы не двинуть тебе в зубы.

Дирк на мгновение задумался, не упомянуть ли, что клиент жаловался на визиты агрессивного зеленоглазого, покрытого шерстью великана, который регулярно возникал из ниоткуда и горланил что-то насчет контрактов и обязательств, размахивая сверкающей, остро наточенной косой, но, хорошенько все взвесив, решил промолчать.

Ты ее не подбирай, не п…

Ты ее не подбирай, не п…

Наконец его пробрало. За смерть клиента он не мог как следует на себя разозлиться, потому что это было слишком большое, непосильное бремя. Но теперь, когда Джилкс его унизил, а у него не оказалось ни сил, ни духу сопротивляться, он вдруг рассвирепел.

Резко отвернувшись от своего мучителя, он пошел во внутренний дворик побыть один на один с закипевшей злостью.

Дворик представлял собой маленькое, выложенное плиткой пространство, обращенное на запад и ограниченное высокой торцевой стеной дома и еще одной высокой стеной какого-то промышленного здания, а потому по большей части лишенное солнечного света. Посреди дворика по чьей-то прихоти располагались солнечные часы. Если бы на них попал хоть какой-то свет, сразу стало бы ясно – время близится к полудню. На часах как на насесте сидели птицы. В горшках торчало несколько довольно чахлых растений.

Дирк воткнул в рот сигарету и в отчаянии едва не сжег ее, прикуривая.

Ты ее не подбирай, не п…

Ты ее не подбирай, не п… —

все еще доносилось из дома.

От соседних садов дворик отделяла аккуратная ограда. Сад слева был такого же размера, что и дворик, справа – немного больше, благодаря тому что стена промышленного здания до него не доходила. Все вокруг несло на себе печать ухоженности. Ничего вычурного или показного, просто возникало ощущение, что дела у обитателей идут прекрасно и содержание домов не представляет никаких проблем. Дом справа, к примеру, выглядел так, словно швы в его кирпичной кладке на днях были заново расшиты, а окна – отполированы.

Глубоко вздохнув, Дирк на секунду задержал взгляд на просматривающемся вверху между стенами клочке неба – серого и пасмурного. Он смутно осознавал, что в доме сейчас толчется народ, что-то меряют рулетками, фотографы делают снимки, кто-то убирает с пластинки отсеченную голову… Под облаками плыло какое-то темное пятнышко. Дирк обрадовался, что после всего увиденного еще способен хоть на чем-то сосредоточиться.

Ты ее не подбирай, не п…

Ты ее не подбирай, не п…

Ты е…

Наконец назойливая песня стихла, и теперь в полуденном воздухе откуда-то издали плыл мирный звук работающего телевизора.

Дирк, однако, с большим трудом мог хоть что-то расслышать. Его отвлекал пронзительный, отупляющий звон в голове – отголоски чувства вины. Не обычного чувства вины, возникающего как шумовой фон от осознания, что двадцатый век заканчивается, а ты все еще жив, – на него Дирк быстро находил управу. Это было ошеломляюще четкое уразумение: «Во всем этом кошмаре виноват я, и только я». Никакие усилия не помогали избежать ударов огромного колокола. Бом… и снова взз… бом… и опять бом… бом… бом…

Он попытался вспомнить подробности рассказа (бом… бом…) покойного клиента (бом…), но это было практически невозможно (бом…) со звоном в голове (бом…). Человек жаловался, что (бом…) – Дирк сделал глубокий вдох – (бом…) его преследовал (бом…) огромный (бом…) косматый зеленоглазый монстр с косой в руках.

Бом!

Дирк тогда еще мысленно улыбнулся.

Бум, бом, бум, бом, бум, бом!

И подумал: «Вот болван!»

Бум, бум, бум, бум, бом!

Коса (бом…) и контракт (бом…).

Он не знал, даже не догадывался, что это за контракт.

«Ну да, конечно», – подумал он (бом…).

Однако у него вдруг возникло смутное ощущение, что контракт, возможно, связан с картошкой. Ведь там была какая-то запутанная история (бум, бум, бум…).

Дирк тогда еще с серьезным видом кивнул (бом…) и поставил обнадеживающую галочку в блокноте (бом…), который специально держал на столе, чтобы ставить обнадеживающие галочки (бом, бом, бом…). В тот миг он испытал гордость: ему удалось создать впечатление, что галочка поставлена ровно напротив слова «картошка».

Бом, бом, бом, бом!

Мистер Энсти сказал, что объяснит, при чем тут картошка, когда Дирк придет выполнять задание.

И Дирк легко (бом…), как ни в чем не бывало (бом…), грациозно взмахнул рукой (бом, бом, бом…) и пообещал явиться в шесть тридцать утра (бом…), потому что ровно в семь (бом…) наступал час расплаты по контракту.

Дирк вспомнил, как поставил еще одну птицу напротив несуществующей записи «Срок расплаты по картофельному контракту – 7.00». (Бом…)

Он больше не мог выносить весь этот звон. Не мог винить себя за произошедшее. Впрочем, мог. Конечно, мог. И винил. Это действительно была его вина (бом…). Дело в том, что у него не получалось одновременно винить себя и размышлять о случившемся. Ему предстояло докопаться до самых корней ужасного происшествия (бом…), а для этого нужно было каким-то образом избавиться (бом…) от звона.

Пока он обдумывал свое затруднительное положение, его вдруг захлестнула волна злости. Он ненавидел этот двор. Эти дурацкие солнечные часы, аккуратно выкрашенные окна, отвратительно элегантные крыши. Ему хотелось переложить вину с себя на блестящую краску, на жутко опрятную брусчатку под ногами, на омерзительно ровно затертые швы в кирпичной кладке.

– Простите…

– Что? – Он резко обернулся.

Бурлящий поток мыслей прервал сдержанный, вежливый голос.

– Вы знаете что-нибудь о?… – Легким взмахом руки женщина выразила свое отношение ко всей этой неприятной истории, связанной с подвальным этажом и ужасным сборищем полицейских. Запястье украшал красный браслет – в тон оправе очков. Она стояла у ограды дома справа, на лице читались легкое беспокойство и неприязнь.

Дирк безмолвно смотрел на нее. Лет сорок с хвостиком, ухоженная, из тех, на кого обязательно и моментально обращаешь внимание.

Женщина тревожно вздохнула.

– Знаю, история страшная и все такое, – сказала она, – но скоро ли это закончится, как вы думаете? Мы вызвали полицию только потому, что от этой жуткой песни едва не лезли на стену. Все это немного…

Она вызывающе взглянула на него, и Дирк тотчас решил, что все произошло из-за нее. Вот на кого вполне можно взвалить вину, а он тем временем во всем разобрался бы! Она этого заслуживала – уже потому хотя бы, что носила такой браслет.

Не проронив ни слова, он развернулся к ней спиной и понес свой бурлящий гнев обратно в дом, где он быстро начал застывать и превращаться в нечто твердое и эффективное.

– Джилкс! – крикнул он. – Насчет вашей теории о показушном самоубийстве. Мне она нравится. Вполне правдоподобно, на мой взгляд. По-моему, я знаю, как этот негодяй оторвал себе голову. Несите ручку. И бумагу.

Он победоносно уселся за стол вишневого дерева в сельском стиле и проворно набросал схему событий, в которой участвовала домашняя и кухонная утварь, раскачивающийся, утяжеленный грузом светильник, затем сделал довольно точную раскадровку по времени и не забыл акцентировать важный факт, что проигрыватель был японского производства.

– Это придется по душе вашим ребятам-криминалистам, – проницательно заявил он Джилксу.

Ребята-криминалисты посмотрели на схему, ухватили основной смысл и согласились. Схема была простая, неправдоподобная и именно в том духе, который обязательно одобрит главный судмедэксперт, потому что ему, как и им, хотелось провести отпуск в Испании.

– Если только, – добавил как ни в чем не бывало Дирк, – вас не интересует версия, что умерший заключил с неким потусторонним агентством дьявольский контракт, по которому как раз сегодня наступил час расплаты.

Ребята-криминалисты переглянулись и отрицательно покачали головами. Затянувшееся утро им явно начинало надоедать, и поворот разговора в это русло только все запутал бы, а дело вполне можно было сбыть с рук еще до обеда.

Довольный Дирк пожал плечами, отсчитал свою долю от улики и, кивнув напоследок полицейским, пошел наверх.

В передней до него дошло, что тихий шум дневного телеэфира, который он слышал в саду, в доме раньше заглушала заевшая пластинка.

Теперь он внезапно понял: телевизор работает где-то наверху. Дирк быстро оглянулся, убедился, что на него никто не обращает внимания, поставил ногу на нижнюю ступень и с удивлением посмотрел на лестницу.

Глава 6

Покрытие ступеней напоминало простую, но элегантную циновку. Дирк бесшумно прошел наверх мимо каких-то элегантных засушенных штуковин в вазоне и заглянул в комнаты на втором этаже. Обставлены они были тоже сухо, но элегантно.

Признаки жизни бросались в глаза только в большей из двух спален. Ее интерьер явно продумывали с тем расчетом, чтобы дать лучам утреннего солнца поиграть на изысканных букетах цветов и стеганых одеялах, набитых чем-то вроде сена, однако разбросанные всюду носки и бритвенные лезвия будто вели стратегический захват территории. Здесь четко ощущалось отсутствие женского начала – так ощущается отсутствие картины, еще недавно украшавшей стену. В комнате царил дух тоски и уныния, а скопившийся под кроватью хлам просился на помойку.

В примыкавшей к спальне ванной перед умывальником висел золотой диск за продажу пятисот тысяч пластинок «Горячая картошка» группы «Кулачный бой и третье тихое помешательство». Дирк припомнил, что вроде бы читал кусок интервью с лидером группы (музыкантов в ней было двое, один из них – лидер) в воскресной газете. На вопрос о названии группы лидер ответил, что с ним связана одна интересная история, которая на поверку оказалась не такой уж интересной. «Оно может означать все, что душе угодно», – пожал он плечами, сидя на диване в офисе своего менеджера где-то на задворках Оксфорд-стрит.

Дирк тогда еще представил, как журналист вежливо кивает и строчит в блокноте, и желудок свернулся отвратительным узлом, который удалось развязать только с помощью джина.

Горячая картошка… Вид золотого диска в красной рамке натолкнул Дирка на мысль: не на этой ли пластинке вертелась голова покойного мистера Энсти? Горячая картошка. Ты ее не подбирай.

Что бы это значило?

Все, что душе угодно, с тяжелым сердцем подумал Дирк.

Еще он вспомнил, что в интервью Пейн (так звали лидера группы «Кулачный бой и третье тихое помешательство») утверждал, будто основой для стихов к этой песне послужил разговор, подслушанный в каком-то кафе или сауне, или самолете, или еще где-то, – он переписал его почти дословно. Интересно, подумал Дирк, что почувствовали бы участники того разговора, если бы услышали, как их слова раз за разом перепевают при сегодняшних обстоятельствах?

Он присмотрелся к ярлыку в центре золотого диска. Сверху было выведено: «АРРГХ», а ниже имена авторов – «Пейнтон, Мэлвилл, Энсти».

Мэлвилл, по-видимому, был вторым участником группы, не лидером. А поскольку среди авторов столь популярного сингла было указано имя Джеффа Энсти, становилось понятно, откуда у него взялись деньги на такой дом. Когда Энсти говорил о контракте, связанном с «картошкой», он предполагал, что Дирк знает, о чем идет речь. Дирк же не колеблясь предположил, что Энсти бредит. Если кто-то несет вздор о зеленоглазых чудищах с косами в руках, очень легко прийти к выводу, что картошка – тоже вздор.

Дирк беспокойно вздохнул. Награда висела на стене до неприличия ровно и торжественно, и он слегка сдвинул рамку, чтобы придать ей более живой вид. Из-за рамки выпал конверт и спланировал вниз. Дирк попытался его поймать, но безуспешно. Чертыхаясь, он нагнулся и поднял конверт с пола.

Это был довольно большой конверт из качественной плотной бумаги кремового цвета, с одной стороны разорванный и заклеенный липкой лентой. Вообще он выглядел так, будто его вскрывали, а потом запечатывали много раз: на нем стояли несколько имен получателей – каждое зачеркивали и вместо него писали новое.

Последним значился Джефф Энсти. Во всяком случае, так решил Дирк – это имя единственное не было перечеркнуто жирной линией. Дирк пригляделся к другим именам, пытаясь их разобрать.

Что-то шевельнулось в памяти при виде пары фамилий, однако необходимо было тщательнее осмотреть конверт. Он давно хотел обзавестись лупой – с тех самых пор, когда стал детективом, – да все не подворачивался случай. Перочинного ножика под рукой тоже не оказалось, поэтому он с неохотой решил, что сейчас благоразумнее всего спрятать конверт в одном из потайных карманов пальто и изучить позднее, в одиночестве.

Дирк мельком проверил, не завалялось ли за рамкой еще что-нибудь ценное, но тщетно. Он вышел из ванной и продолжил исследовать дом.

Вторая спальня была чисто убранной, но бездушной. Нежилой. Кровать из сосны, стеганое одеяло да старый затрапезный комод, который явно пытались обновить, окунув в бак с кислотой, – вот и вся обстановка. Дирк закрыл дверь и стал подниматься по шаткой белой лестничке в мансарду, откуда доносились вопли Багза Банни.

Наверху, на крохотной лестничной площадке одна из дверей вела в ванную комнату, до такой степени тесную, что легче, наверное, было не заходить в нее, а засовывать туда поочередно нуждающиеся в мойке конечности. В полуотворенном состоянии дверь держалась благодаря зеленому шлангу, тянувшемуся от крана с холодной водой над умывальником через лестничную площадку в жилое чердачное помещение под сильно скошенной крышей – единственную на верхнем этаже комнату. Человек, рост которого хотя бы приближался к среднему, мог не пригибать голову лишь в нескольких ее точках.

Ссутулившись, Дирк стоял в дверном проеме и с беспокойством озирал ее содержимое. От комнаты веяло запущенностью. Сквозь задернутые шторы едва проникали лучи солнца; помимо них, освещение дополнял лишь мерцающий экран с мультяшным кроликом. Под самой пологой частью потолка стояла незаправленная кровать с влажными, сбитыми простынями. Кое-где на стенах и почти вертикальных поверхностях потолка висели журнальные картинки. Между ними не прослеживалось никакой единой темы или замысла: среди пары шикарных немецких автомобилей и весьма смелой рекламы бюстгальтеров красовалось вырезанное как попало изображение фруктового пирога, кусок объявления о страховании жизни и прочие беспорядочные фрагменты: выбирали и развешивали их явно наобум, ни на минуту не задумываясь о смысле и впечатлении, которое они производят.

Шланг завивался кольцом на полу и огибал придвинутое поближе к телевизору дряхлое кресло.

Кролик неистовствовал. Мерцающий свет от его метаний отражался на потертых ручках кресла. Багз отчаянно дергал рычаги управления самолета, несущегося с бешеной скоростью вертикально вниз. Внезапно он обнаружил кнопку «Автопилот» и нажал ее. Из шкафа вылез робот-пилот, оценил обстановку и спрыгнул с парашютом. Самолет со свистом летел к земле, но, к счастью, на полпути иссякло горючее, так что кролику удалось выжить.

Дирк заметил чью-то макушку.

Волосы на ней были темные, спутанные и жирные. Дирк долго колебался, прежде чем подойти к креслу и проверить, на чем держится голова. Чувство облегчения от того, что голова все-таки соединяется с живым телом, было слегка омрачено видом того самого тела.

В кресле, сгорбившись, сидел мальчик.

Лет примерно тринадцати-четырнадцати, он, хотя и не имел каких-то особых физических недостатков, выглядел все же не вполне здоровым. С обвисшими волосами и опущенной на плечо головой, свернувшись клубком, он лежал в кресле, словно его выбросило туда из проходившего мимо поезда. Из одежды на нем была лишь дешевая кожаная куртка да спальный мешок.

Дирк в изумлении смотрел на него.

Кто это? Как может мальчик просто сидеть перед телевизором в доме, где человек только что лишился головы? Знает ли он о случившемся? Знает ли о нем Джилкс? Удосужился ли Джилкс сюда подняться? Впрочем, несколько лестничных пролетов для почти распутавшего дело о хитроумном самоубийстве полицейского – это слишком.

Секунд через двадцать глаза мальчика нехотя поднялись на Дирка, совершенно ничего не выразили, вновь опустились и захватили цель – кролика.

Дирк не привык, чтобы его в упор не замечали окружающие. Он оглядел себя и лично удостоверился, что просторное кожаное пальто и вызывающая красная шляпа на месте, а его силуэт четко и выразительно очерчен в свете дверного проема.

На мгновение он ощутил неуверенность в себе и кашлянул, чтобы представиться, но так и не привлек внимания мальчика. Дирку это не понравилось. Парнишка нарочно и явно злонамеренно смотрел в телевизор, а не на него. Дирк нахмурил брови. Ему показалось, что в комнате растет напряжение – она будто наполнилась паром и тяжелым шипением. Дирк не знал, как на это реагировать. Шипение усиливалось, но вскоре после резкого щелчка внезапно смолкло.

Точно большая толстая змея, мальчишка медленно вытянулся, повис на подлокотнике и проделал ряд сложных, невидимых Дирку манипуляций – как оказалось, с электрочайником. Когда мальчишка вернулся в прежнее положение, в правой руке у него была пластмассовая чашка, откуда он стал подцеплять и закидывать в рот дымящуюся резиноподобную гадость.

Кролик завершил маневры и уступил место нахрапистому актеру, который напористо призывал телезрителей покупать какой-то сорт пива, не приведя в обоснование ничего лучшего, чем свое якобы незаинтересованное мнение.

Дирк почувствовал необходимость заявить о себе чуть настойчивее. Он прошел в комнату и встал между мальчишкой и телевизором.

– Малыш, – произнес Дирк, надеясь, что его голос звучит твердо и одновременно ласково, но ни в коем случае не снисходительно, неискренне или панибратски. – Я хочу знать, кто…

В это мгновение его отвлек вид с новой точки обзора. С другой стороны кресла стояли большая, наполовину пустая коробка с сублимированной лапшой, большая, наполовину пустая упаковка батончиков «Марс», наполовину уничтоженная пирамида из банок с газировкой. К болтавшемуся тут же концу шланга, который, по всей видимости, использовался для наполнения чайника, был приделан пластмассовый вентиль.

Дирк просто хотел спросить у мальчишки, кто он такой, но внезапно уловил очевидное семейное сходство. Вне всякого сомнения, мальчишка приходился сыном недавно обезглавленному Джеффри Энсти. Вероятно, его поведение объяснялось шоком. Либо он вообще ничего не знал о случившемся. Или, возможно…

Дирк не любил долго думать.

Он вообще не мог ясно мыслить, когда у него за спиной телевизионщики от лица производителя зубной пасты пытались вызвать его глубокую озабоченность процессами, которые, возможно, происходят у него во рту.

– Знаешь, – сказал он, – мне вовсе не хочется тревожить тебя в столь трудный и скорбный час, но все-таки скажи, ты сам понимаешь, что это время для тебя действительно трудное и скорбное?

Тишина.

Ладно, подумал Дирк, попробуем слегка затянуть гайки. Он прислонился спиной к стене, заложил руки в карманы и, словно говоря: «Значит, по-хорошему ты не согласен», несколько минут задумчиво изучал пол, затем резко вскинул голову и сурово посмотрел прямо в глаза мальчишке.

– Должен сообщить тебе, малыш, что твой отец умер! – выпалил он.

Возможно, его слова возымели бы действие, если бы в это время не включился очень популярный и продолжительный рекламный ролик – выдающийся образец в своем жанре.

Во вступительных кадрах ангел Люцифер падает с небес в преисподнюю, прямиком в горящее озеро, и преспокойно сидит там, пока проходящий мимо демон не вручает ему баночку газировки под названием «Сад». Осторожно попробовав, он жадно поглощает ее содержимое, поворачивается к камере, надевает крутые солнечные очки и восклицает: «А теперь поджаримся по-настоящему!» Снова ложится и блаженствует в куче горящих углей.

И тут до невозможности низкий, хриплый голос с американским акцентом (хозяин которого, судя по всему, сам только что выполз если не из преисподней, так уж точно из какого-нибудь питейного заведения в Сохо и жаждет поскорее заползти туда снова, чтобы замариноваться до следующей озвучки) рычит: «Сад! Напиток из-з-с-ада…» Баночка слегка поворачивается, чтобы скрыть букву «С».

«По-моему, богословы толкуют эту историю несколько иначе, – думал Дирк, – но что такое капля лжи в столь бурном потоке информации?»

Люцифер вновь осклабился в камеру и заявил: «Не зря я пал…» Затем, чтобы отполировать эффект, а заодно, если зритель окончательно отупел от всей этой мешанины и забыл, что значит «пал», напомнить ему значение этого слова, были еще раз прокручены начальные кадры, где Люцифера изгоняют с небес.

Действо полностью поглотило внимание мальчугана.

Дирк опустился на корточки между ним и телевизором.

– Послушай меня, – начал он.

Мальчик вытянул шею, чтобы увидеть из-за Дирка экран. Немного изменив положение, он продолжал смотреть телевизор и запихивать в рот лапшу.

– Слушай, – настаивал Дирк.

Он почувствовал, что может не справиться с ситуацией. И дело было даже не в том, что вниманием мальчика целиком завладел телевизор. Похоже, ничего на свете для него не имело значения и не существовало. Дирк в его глазах представлял собой бесполезный, загораживающий телевизор предмет. Мальчишка, по-видимому, не вредничал, а просто хотел смотреть сквозь Дирка.

– Послушай, давай выключим это на минутку? – Дирк пытался говорить спокойно.

Мальчик не ответил, лишь слегка напряглись плечи. Дирк обернулся и стал искать кнопку, чтобы выключить телевизор, но тщетно. Панель управления, казалось, служила единственной цели: чтобы телевизор работал всегда. На ней не обнаружилось ни одной кнопки «выкл.». В конце концов Дирк просто выдернул шнур из розетки и вновь посмотрел на мальчишку, который тут же со всей силы заехал лбом ему в нос.

Дирк почувствовал, как от жуткого удара хрустит перегородка, когда они оба завалились назад, в сторону телевизора, однако звук ломающейся кости и его собственный крик от ужасной боли заглушил дикий, яростный вопль, вырвавшийся из глотки мальчишки. Дирк беспомощно размахивал руками, пытаясь защититься, но мальчишка уже сидел на нем верхом, давил локтем в глазницу, его колени молотили по Дирковым ребрам, потом по челюсти и, наконец, попали в уже сломанный нос. Мальчишка изо всех сил старался дотянуться до шнура и включить телевизор. Как только это ему удалось, он вновь сел в кресло и уставился на экран.

– Могли хотя бы дождаться новостей, – уныло произнес он.

Съежившись на полу и осторожно прикрыв ладонями разбитый нос, Дирк безотрывно смотрел на чудовищно бесчувственное существо.

– Уппфф… ффммм… ннггх! – возмутился он и ненадолго затих, чтобы проверить, насколько сильно поврежден нос.

Под пальцами явно ощущалось нечто шаткое и противно щелкающее, и вообще эта часть лица приобрела крайне незнакомую форму. Он вытянул из кармана платок и приложил к носу – платок тотчас пропитался кровью. Отмахнувшись от предложений о помощи, которых, впрочем, не поступало, Дирк с трудом встал и протопал в крохотную ванную. Там он со злостью сдернул с крана шланг, нашел полотенце, смочил его холодной водой и минуту-другую прижимал к лицу, пока кровь наконец не прекратила капать. Он посмотрел на себя в зеркало. Нос определенно приобрел несколько залихватский залом. Собравшись с духом, Дирк попытался было его поправить, но духу все-таки не хватило. Нестерпимую боль пришлось успокаивать прикладыванием мокрого полотенца и беззвучными ругательствами.

Он еще немного постоял перед зеркалом над раковиной, тяжело дыша и свирепо выговаривая: «Ну ладно!» Выходило не особо властно, нечто вроде «У гадно!». Несколько взбодрившись – по крайней мере настолько, чтобы не расклеиться в самом ближайшем будущем, – он решительно вошел обратно в логово зверя.

Зверь внимал рекламе каких-то увлекательных развивающих викторин, заготовленных на сегодняшний вечер для преданного каналу зрителя, и даже не взглянул на Дирка.

Тот быстро подошел к окну и резко раздвинул шторы, втайне надеясь, что зверь взревет от солнечного света, но тот лишь наморщил нос. За окном мелькнула черная тень, но угол обзора не позволял разглядеть, кому она принадлежит.

Дирк обернулся к зверенышу. По телевизору передавали дневной выпуск новостей, и теперь мальчишка казался чуть более восприимчивым к миру за пределами мерцающего цветного прямоугольника. Он смотрел на Дирка кислым, измученным взглядом.

– Чёвамнадо?

– Щас уднаешь, – ответил Дирк решительно, но без всякой надежды. – Я очу… адеялся… Черт, я ее днаю!

Внимание Дирка вдруг переключилось на экран: на нем появилась более-менее свежая фотография пропавшей из аэропорта регистраторши.

– Чёвамздесьнадо? – не унимался мальчишка.

– Ч-щ-щ-щ! – прошипел Дирк, взгромоздился на подлокотник и уставился в телевизор.

Фото сделали примерно год назад, когда девушка еще не знала о существовании блеска для губ, обязательного для сотрудниц авиакомпании. У нее были завитые волосы и довольно неуверенный вид.

– Выктотакой? Чёпроисходит? – продолжал возмущаться мальчишка.

– А ну, даткнись! – рявкнул Дирк. – Я тмотрю бередачу!

По словам диктора, полицейские признались, что озадачены тем, как бесследно исчезла Джанис Смит с места происшествия. Они заявили, что не могут без конца прочесывать одни и те же помещения, и выступили с призывом отозваться каждого, у кого есть хоть какая-то идея, где искать девушку.

– Эдо боя сегредарша! Эдо мисс Пирс! – изумленно воскликнул Дирк.

Мальчишку бывшая секретарша не интересовала. Он прекратил попытки привлечь внимание Дирка, выбрался из спального мешка и улизнул в ванную.

Дирк пялился в телевизор и удивлялся, как он раньше не узнал пропавшую девушку. Однако на это имелись причины: выйдя замуж, она сменила фамилию, а фотографию, по которой ее можно было опознать, сегодня показали впервые. Странное происшествие в аэропорту сначала не вызвало у него интереса, но отныне все изменилось.

Взрыв теперь официально отнесли к разряду стихийных явлений природы.

Но что это за явление, думал Дирк, и с какой стати оно случилось?

Какое такое явление станет поджидать во втором терминале аэропорта Хитроу рейс 15.37 в Осло?

Наконец-то после нескольких недель бездействия вдруг появилось замечательное дело, требующее его непосредственного участия! Он глубоко задумался и чуть не прозевал, как звереныш прокрался обратно и юркнул в спальный мешок – ровно в это время начался рекламный блок. Первый ролик поведал о том, как обычный бульонный кубик помогает наладить семейную жизнь.

Дирк подскочил, но едва открыл рот, чтобы продолжить допрос мальчишки, как вдруг растерялся. Звереныш успел унестись далеко в глубины темного, мерцающего промывателя мозгов, и у Дирка не возникло желания вновь беспокоить его в такой момент.

Зычным рыком пообещав ребенку вернуться, Дирк тяжело заспешил вниз по лестнице. Подол длинного кожаного пальто хлопал сзади по ступеням.

В передней он налетел на Джилкса.

– Чем ты занимался? – резко спросил тот, бросив взгляд на лиловый, распухший нос.

– Долько дем, что бы бде пдиказали, – как ни в чем не бывало ответил Дирк. – Бошед даверх.

Джилкс не унимался, и Дирк великодушно рассказал, что наверху сидит свидетель, у которого есть очень ценные сведения, и предложил Джилксу самому с ним поговорить, не забыв упомянуть, что перед беседой нужно непременно выключить телевизор.

Джилкс сухо кивнул и пошел вверх по лестнице, но Дирк его остановил.

– Бам дичего в эдом добе де гажется страдным?

– Что? – раздраженно переспросил Джилкс.

– Дичего де гажется страдным?

– Каким?

– Страдным!

– Странным?

– Ду да, страдным.

Джилкс пожал плечами:

– Что ты имеешь в виду?

– Од будд-то собсем забдошеддый.

– Совсем какой?

– Забдошеддый! – снова попытался объяснить Дирк. – За-бдо-шен-ный! По-боему, эдо очедь иттедесно.

С этими словами он приподнял на прощание шляпу и торопливо вышел на улицу. И тут с неба прямо на него устремился орел, отчего он едва не угодил под колеса следующего в южном направлении автобуса № 73.

В течение двадцати минут после ухода Дирка из дома на Лаптон-роуд доносились душераздирающие крики и вопли, вызвавшие немалый переполох среди соседей. Затем «скорая» увезла останки верхней и нижней частей тела мистера Энсти, а заодно и полицейского с окровавленным лицом, и ненадолго воцарилась тишина.

Вскоре к дому подъехала еще одна патрульная машина, послышались крики «Боб тут», «Боб тут». Из машины выбрался полицейский неимоверно большого роста и плотного телосложения и поспешил наверх. Несколько минут спустя, после продолжительных стенаний и воплей, он появился вновь, зажав лицо руками, и, возмущенный до глубины души, зачем-то рванул с места так, что яростно взвизгнули шины.

Еще через двадцать минут прибыл фургон, из которого выпрыгнул полицейский с крохотным телевизором в руках. Войдя в дом, он почти сразу появился снова, ведя за собой послушного тринадцатилетнего мальчика, довольного новой игрушкой.

Как только все полицейские отбыли, оставив патрульную машину вести наблюдение за домом, из укромного места за одной из молекул в подвале возникла огромная косматая фигура с зелеными глазами.

Прислонив косу к колонке, она обмакнула длинный корявый палец в лужицу почти свернувшейся крови на проигрывателе, провела черту по низу толстого желтоватого листа бумаги и исчезла в темном и невидимом потустороннем мире, насвистывая странную, зловещую мелодию. Появилась вновь она лишь на секунду – чтобы забрать косу.

Глава 7

Тем же утром, только немного раньше, на приличном расстоянии как от описанных выше событий, так и от окна, сквозь которое в комнату проникали нежаркие утренние лучи, на белой постели возлежал одноглазый старик. На полу перекошенным шалашом валялась газета – ее швырнули туда двумя минутами ранее, когда часы на прикроватной тумбочке показывали чуть больше десяти.

Комната была обставлена со вкусом, но без излишеств, как палата в дорогой частной клинике – чем она, по сути дела, и являлась. Вудшедская лечебница располагалась посреди собственной небольшой, но ухоженной территории в окрестностях маленькой, но опрятной деревушки в Костволдсе.

Старик не спал, и сей факт его явно не радовал.

Его кожа, покрытая едва заметными веснушками, была тонкой и почти прозрачной, как пергамент. Слабые, изящные руки, слегка дрожа, покоились на белоснежных простынях.

Называли его по-разному: мистер Одвин, Вотан или Один. Он был – и всегда оставался – богом, к тому же тем самым, кто из всех богов в наименьшей степени отличался добротой. Злым богом. Сверкающим единственным глазом.

Сейчас его злость объяснялась тем, что он вычитал в прессе: другой бог совсем распоясался и устроил дебош. В газетах, ясное дело, такого не напишут. Никто из журналистов не сказал: «Бог распоясался и устроил дебош в аэропорту», они просто описали, чем все это закончилось, но затруднились найти хоть какое-то разумное объяснение случившемуся.

С какой стороны ни посмотри, история была отвратительной. Бездоказательной, ведущей в никуда и раздражающей – с точки зрения газетчиков – полным отсутствием кровопролития, что явно объяснялось какой-то тайной. Однако в глазах газетчиков тайны всегда проигрывают сообщениям о массовых жертвах.

Одину же не составило труда сообразить, что произошло. Поверх статьи маячило имя «Тор», выведенное такими огромными буквами, что никто, кроме бога, их не замечал. Поэтому он в бешенстве отбросил газету в сторону и теперь пытался сосредоточиться на комплексе расслабляющих упражнений, чтобы не слишком перенервничать из-за всего этого. Комплекс включал вдохи и выдохи, которые следовало выполнять особым образом, но по-разному, и благотворно действовал на артериальное давление и другие функции организма. Не то чтобы он собирался умирать – ха! – но, без сомнения, в его годы – ха! – ему следовало смотреть на жизнь проще и заботиться о своем здоровье.

Больше всего на свете он любил спать.

Сон составлял чрезвычайно важную часть его жизни. Он спал долго, в течение длительных промежутков времени. Обычный ночной сон – это несерьезно. Нет, ему, конечно, нравилось спать ночью, и он ни за что не пропустил бы ни единой ночи, однако этого было ни в коей мере не достаточно. Он любил проспать до половины двенадцатого дня, а потом сладко понежиться в постели. Затем легкий завтрак, непродолжительные водные процедуры, пока меняли постельное белье на его кровати, – вот и все, чем он занимался, прилагая при этом особые усилия, чтобы ненароком не стряхнуть с себя дремоту и не нарушить свой дневной сон. Иногда он спал всю неделю напролет – у него это называлось «хорошенько покемарить». А 1986 год он проспал весь полностью и ничуть об этом не жалел.

Однако он знал, что сегодня ему придется, к своему величайшему неудовольствию, встать и выполнить священный и неприятный долг. Священный – потому что божественный, ну или хотя бы связанный с богами, а неприятный – потому что дело касалось одного конкретного бога.

Не поднимаясь с кровати, он бесшумно раздвинул шторы исключительно силой своей божественной воли. И тяжело вздохнул. Ему нужно было все обдумать, к тому же пришло время посещения ванной комнаты.

Он вызвал санитара.

Санитар тотчас явился, одетый в тщательно отутюженную просторную зеленую блузу, радостно его поприветствовал и засуетился в поисках халата и шлепанцев. Затем он помог Одину выбраться из кровати – действо напоминало извлечение чучела вороны из коробки – и сопроводил в ванную. Движения Одина были скованными, голова болталась как между двумя ходулями, прикрытыми полосатой фланелью, на плече висело белое полотенце.

Санитар знал его как мистера Одвина и не догадывался, что он бог, а Один об этом помалкивал и ждал того же от Тора.

Бог грома Тор отличался, прямо скажем, неадекватным поведением. Просто неуместным. И будто бы не желал или был не способен понять либо принять… Почувствовав, что вот-вот не на шутку разгорячится, Один остановил себя. Нужно спокойно подумать, что дальше делать с Тором, а сейчас он направлялся именно в то место, где думается лучше всего.

Едва только Один доковылял до двери в ванную, в палату ворвались две медсестры, четкими, выверенными движениями сняли с кровати постельное белье и застелили свежее, как следует его разгладили, где надо подоткнули и откинули край одеяла. Одна из медсестер, явно старшая, была полной и степенной, вторая – молоденькой, смуглой и на вид более легкомысленной. Газету тут же подняли, аккуратно сложили, пол быстро пропылесосили, шторы подцепили подхватами, цветы и нетронутый фрукт заменили свежими цветами и фруктом, который, как и все его предшественники, тоже останется нетронутым.

К тому времени, как с утренними гигиеническими процедурами престарелого бога было покончено и дверь в ванную распахнулась, комната приобрела совсем иной вид. Разумеется, в ней почти ничего не изменилось, однако каким-то неуловимым, волшебным образом она наполнилась прохладой и свежестью. Окинув ее взглядом, Один удовлетворенно кивнул. А затем произвел осмотр кровати, как монарх осматривает строй солдат.

– Хорошо ли подоткнуты простыни? – осведомился он старческим, переходящим на шепот голосом.

– Очень хорошо, мистер Одвин, – угодливо кивнув, ответила старшая медсестра.

– Ровно ли отогнут край одеяла?

Разумеется, ровно. Богу просто хотелось соблюсти ритуал.

– Отогнут абсолютно ровно, мистер Одвин, – отозвалась медсестра. – Я лично за этим проследила.

– Рад слышать, сестра Бейли, очень рад, – сказал Один. – По части ровно отогнутых одеял вам нет равных. Боюсь даже подумать, как мне придется обходиться без вас.

– Я не собираюсь менять работу, мистер Одвин, – лучась счастливой улыбкой, заверила медсестра.

– Но вы не будете жить вечно, сестра Бейли! – отрезал Один.

Крайняя бесцеремонность этого замечания каждый раз ставила сестру Бейли в тупик.

– Да, никто из нас не будет жить вечно, мистер Одвин, – мягко ответила она.

Как раз в это время они с младшей медсестрой занимались трудным делом – укладывали Одина обратно в постель, при этом стараясь ничем не задеть его чувство собственного достоинства.

– Вы ирландка, не так ли, сестра Бейли? – поинтересовался он, едва его удобно устроили на кровати.

– Совершенно верно, мистер Одвин.

– Знавал я одного ирландца. Финн, кажется, была его фамилия. Вечно талдычил мне о каких-то бесполезных вещах. И никогда о постельном белье. Уже утихомирился, насколько мне известно.

Вспомнив об этом, он коротко кивнул, откинул голову на крепко взбитые подушки и пробежал конопатой рукой по отогнутому краю простыни. Он обожал постельное белье. Чистое, слегка накрахмаленное, белоснежное ирландское белье, отутюженное, сложенное стопкой, заправленное – уже сами эти слова вызывали в нем почти священный трепет. На протяжении многих веков ничто не волновало и не трогало его больше, чем сейчас постельное белье. Он вообще не мог понять, откуда раньше в его жизни брались другие заботы.

Постельное белье.

И сон. Сон и постельное белье. Сон в постели. Сон…

Сестра Бейли взяла его под свою личную опеку. Она не догадывалась, что он бог, и считала, что в прошлом он был каким-нибудь известным кинопродюсером или нацистским преступником. Явный акцент, происхождение которого она не могла точно определить, обходительные манеры с оттенком равнодушия, ничем не прикрытый эгоизм и одержимость личной гигиеной – все это говорило о наполненной трагическими событиями жизни.

Если бы она могла перенестись в Асгард и собственными глазами увидела, что ее загадочный пациент – верховный бог войны и восседает на престоле в окружении других богов, она бы ничуть не удивилась. Впрочем, не совсем так. Сперва она бы с перепугу обезумела. Но оклемавшись от шокирующего открытия, что практически все, во что верило человечество, – правда (то есть продолжает оставаться правдой, хотя этого человечеству уже давно не нужно), она все же признала бы его положение вполне соответствующим тем качествам, которыми она мысленно его наделяла.

Один жестом приказал медицинскому персоналу удалиться и прислать к нему помощника.

Услыхав это, сестра Бейли поджала губы. Она не любила помощника мистера Одвина. Личного секретаря, слугу – называйте как хотите. У него были злые глаза, при его появлении она вздрагивала. И подозревала, что за чаем он делает сестрам гнусные предложения.

Цвет его лица – тот, что обычно называют смуглым, – сестре Бейли очень напоминал зеленый. Ее не покидало стойкое ощущение, что тут явно не все в порядке.

Безусловно, она была последней из тех, кто станет судить о людях по цвету кожи. Впрочем, возможно, и не самой последней, ведь не далее как вчера к ним в больницу с обострением желчнокаменной болезни поступил дипломат одной из африканской республик, и на мгновение она испытала к нему неприязнь. Она не могла сказать, что именно ей в нем не понравилось. Будучи медсестрой, а не каким-нибудь там водителем такси, она ни за что не выказала бы своих чувств. Профессионализм и преданность работе заставляли ее в более или менее равной степени проявлять внимание и учтивость ко всем окружающим, и даже – при этой мысли она похолодела, – даже к мистеру Рэгу.

Так звали личного помощника мистера Одвина. И тут уж ничего не поделаешь. Она не вправе критиковать личные предпочтения мистера Одвина. Но если бы ее спросили (хотя никто не спрашивал), она бы предпочла (и в первую очередь не ради себя, а во благо самого мистера Одвина, что гораздо важнее), чтобы он нанял кого-то, чье появление не выбивало бы ее из колеи.

Сестра Бейли прекратила раздумья и занялась поисками. Сегодня утром, принимая дежурство, она с облегчением узнала, что ночью мистер Рэг уехал, однако с час назад, к ее крайнему разочарованию, ей сообщили, что он вернулся.

Она обнаружила его в абсолютно неожиданном месте. Он сидел на одном из стульев в приемной, в грязном, списанном докторском халате, который был ему слишком велик. В довершение ко всему он насвистывал какой-то отвратительный мотив, используя для этого некое подобие дудки, по-видимому, вырезанное из большого одноразового шприца – вот уж чего ему точно не следовало делать.

Он посмотрел на нее своими бегающими глазками, ухмыльнулся и с еще большим усердием продолжил пиликать, извлекая противные визжащие звуки.

Сестра Бейли перебрала в голове все свои претензии, которые было абсолютно бесполезно высказывать вслух: о халате и о шприце и о том, что нельзя сидеть в приемной и пугать посетителей. Она не выдержала бы взгляда оскорбленной невинности или противоречащих всякому смыслу абсурдных ответов. Оставалось лишь смириться и просто как можно быстрее выпроводить его из приемной.

– Вас хочет видеть мистер Одвин, – выдавила она, тщетно пытаясь придать голосу обычную жизнерадостность.

Как бы ей хотелось не видеть этих бегающих глазок! Мало того, что они оказывали крайне вредное влияние и на ее здоровье, и на эстетическое восприятие мира, – они еще и сигнализировали о том, что в помещении есть как минимум тридцать семь вещей, куда более интересных, чем она.

Несколько секунд мистер Рэг бесцеремонно глазел на нее, затем, ропща под нос, что не дают покоя грешному, и даже самому грешному из грешных, оттолкнул в сторону сестру Бейли и понесся по коридору к своему хозяину и господину получать инструкции, пока хозяин и господин не заснул.

Глава 8

К обеду Кейт наконец выписалась из больницы. Для этого пришлось преодолеть некоторые препятствия: медсестра и лечащий врач в один голос твердили, что ей рано домой.

– Вас недавно вывели из легкой комы, вам требуется уход, вам требуется…

– …пицца, – настаивала Кейт.

– …покой, вам требуется…

– …мой дом и свежий воздух. Здесь невозможно дышать. Пахнет, как в пылесборнике.

– …продолжить лечение. Понаблюдаем еще пару дней, пока не убедимся в полном выздоровлении.

Во всяком случае, их несгибаемость была вполне обоснована. В самый разгар спора Кейт потребовала доступ к телефону и принялась заказывать пиццу с доставкой в палату. Она обзванивала все лондонские пиццерии, ни в какую не соглашавшиеся идти на уступки, громко их поучала, затем предприняла несколько шумных и безуспешных попыток нанять посыльного, чтобы тот на мотоцикле объездил Вест-Энд и нашел для нее американскую пиццу, при этом перечислила все сорта перца, грибов и сыра, которые должна содержать пицца и которые диспетчер курьерской службы даже не стал запоминать. Примерно спустя час все возражения против выписки Кейт из больницы отпали одно за другим, как лепестки с осенней розы.

Итак, немногим позднее полудня она уже стояла посреди продуваемой всеми ветрами улочки на западе Лондона, ощущая слабость и легкую дрожь, но зато сама себе хозяйка. В руках она держала пустую, изорванную в клочья дорожную сумку, с которой почему-то отказалась расстаться, а в кошельке лежала бумажка с единственным нацарапанным на ней словом.

Кейт остановила такси, забралась на заднее сиденье и почти всю дорогу до дома в Примроуз-хилл ехала с закрытыми глазами. Она поднялась по лестнице и вошла в свою квартиру на верхнем этаже. На автоответчике обнаружилось десять сообщений, но она их стерла, даже не прослушав.

Она открыла настежь окно в спальне и высунулась из него, повиснув на подоконнике в довольно опасном и странном положении – так ей удавалось увидеть уголок парка: маленький клочок земли всего лишь с парой платанов. Его обрамляли, или, вернее, не могли полностью скрыть, несколько домов, отчего он казался Кейт своим собственным и секретным – в отличие от просторной, раскинувшейся во всю ширь аллеи.

Как-то раз она пошла в этот уголок, прогулялась по незримому периметру, ограничивающему пределы видимого из ее окна участка, и почти ощутила себя его владелицей. Даже по-хозяйски похлопала по стволам платанов, а затем уселась под ними и наблюдала за закатом на изрезанном крышами небе над отказывающимися доставлять пиццу лондонскими ресторанами. Она ушла оттуда, охваченная глубоким, но не до конца понятным чувством. И все же, сказала она тогда себе, в наши дни следует радоваться любому глубокому чувству, пусть и непонятному.

Кейт втянула себя обратно в комнату, оставила окно нараспашку, несмотря на холод, протопала в ванную и пустила воду. Ванна в эдвардианском стиле занимала слишком много места в небольшом помещении, оставив совсем чуть-чуть пространства для выкрашенных в кремовый цвет труб. Вода шипела и бурлила. Как только пар согрел помещение, Кейт разделась и открыла шкафчик.

От обилия средств для принятия ванн она пришла в легкое замешательство. По какой-то неведомой причине ей не удавалось спокойно пройти мимо полочки в аптеке или парфюмерном магазине с соблазнительными флаконами, наполненными голубыми, зелеными или оранжевыми маслянистыми жидкостями, предназначенными якобы для восстановления природного баланса какого-то непонятного вещества в порах кожи, о котором она и слыхом не слыхивала.

Кейт застыла в нерешительности, пытаясь сделать выбор.

Что-нибудь розовое? С витамином B? А может, B_12? Или B_13? Глаза разбегались уже от обилия препаратов, содержащих различные виды витамина B. Среди них были порошки, масла, тюбики с гелями, даже пакетики с пряными семенами – все это будто бы должно каким-то мудреным образом оказывать благоприятное воздействие на некие потаенные части тела.

Как насчет зеленых кристалликов? Когда-то она пообещала себе, что не станет раздумывать, а просто нальет в ванну всего понемногу. Когда наступит время. Сегодня она почувствовала, что час пробил, и энергично и с неожиданным удовольствием принялась добавлять по капле всего подряд под бурлящую струю, пока вода не помутнела, переливаясь всевозможными цветами, и не загустела почти до клейкого состояния.

Кейт выключила краны, сходила ненадолго в комнату и порылась в сумочке, затем вернулась и легла в ванну. Закрыв глаза, она глубоко дышала минуты три, пока наконец не вспомнила о принесенном из больницы клочке бумаги.

На нем было написано одно-единственное слово, которое она с трудом вытянула из медсестры, мерявшей ей утром температуру.

Кейт расспрашивала ее о великане. Том самом, с кем она столкнулась в аэропорту и чье тело потом видела ночью в соседней палате.

– Нет-нет, – ответила медсестра, – он не умер. Просто был в коме.

Кейт поинтересовалась, можно ли с ним увидеться и как его зовут, при этом она пыталась задавать вопросы безразличным тоном, как бы между прочим, что с градусником во рту удавалось с трудом, поэтому Кейт вовсе не была уверена, что справилась с поставленной задачей. Сестра ответила, что не знает и что ей вообще запрещено обсуждать с пациентами других пациентов. И в любом случае того мужчины здесь уже нет, его перевели в другую больницу. Оттуда за ним прислали карету «скорой помощи» и увезли.

Такого Кейт услышать не ожидала.

Куда увезли? Чем ему не понравилась эта больница? Но медсестра не желала продолжать разговор, а спустя секунду ее вызвали к старшей сестре. Единственное случайно оброненное ею слово Кейт записала на бумажке.

«Вудшед».

Сейчас в расслабленном состоянии ей вдруг пришло в голову, что она где-то слышала это слово. А вот где именно – припомнить никак не получалось.

Наконец вспомнив, она больше не могла спокойно лежать, моментально выбралась из ванны и побежала прямиком к телефону, не забыв, однако, смыть под душем липкую гадость.

Глава 9

Великан проснулся, попробовал оглядеться и не смог поднять голову. Попытался сесть – тоже тщетно. Казалось, его приклеили к полу суперклеем. Через несколько секунд он с изумлением понял, в чем дело.

Изо всех сил он дернул головой, вырвав клочья светлых волос, и посмотрел вокруг. Похоже, он лежал на заброшенном складе, скорее всего на верхнем этаже: сквозь закоптелые, разбитые окна проглядывало зимнее небо.

С высокого потолка свисали нити паутины, и пауков, видимо, не волновало, что вместо добычи в них застревали лишь куски штукатурки да пыль. Потолок опирался на вертикальные металлические стойки, покрытые грязной отслаивающейся кремовой краской, а те, в свою очередь, – на старый дубовый пол, к которому его явно приклеили. По полу вокруг его обнаженного тела простиралось блестящее темное пятно, источающее резкую, до слез пробирающую вонь. Он не верил своим глазам! Яростно взревев, попробовал оторваться от пола, но лишь до боли растянул кожу в местах, где она плотно прилегала к дубовым половицам.

Это дело рук старика – иначе и быть не может.

Он резко откинул назад голову, стукнувшись затылком о пол так сильно, что затрещали доски и зазвенело в ушах. Затем вновь заголосил, находя какое-то странное удовольствие в диких, бесполезных, глупых воплях, которые он продолжал издавать, пока остатки стекол в оконных рамах не разлетелись вдребезги. Неистово мотая головой в разные стороны, он заметил неподалеку у стены свой молот, с помощью заклинания поднял его в воздух и заставил летать в пространстве, ударяясь и лязгая о стойки, отчего все строение загудело, как огромный гонг.

Еще одно слово – и молот полетел к нему, едва не задев голову, с силой грохнулся о пол, проломив дерево под слоем клея.

Медленно и неутомимо, тяжелыми взмахами молот обивал параболу вокруг его тела, куски штукатурки осыпались на бетонное перекрытие под деревянными половицами. Потом вдруг резко взмыл под потолок, протаранил его, отчего повсюду разлетелась щепа, и с грохотом упал, пробив дубовую половицу чуть ниже ступней великана.

Молот взвился в воздух и завис, будто ненадолго потерял вес, затем ловко перевернулся вниз бойком и стал то падать, то подниматься, пробивая отверстия по намеченной в полу линии вокруг своего хозяина, пока вся овальная секция не поддалась и с тяжелым треском не провалилась. Молот грохнулся на пол в кучу осыпавшейся штукатурки, из которой через мгновение, отмахиваясь от пыли и чихая, вылез великан. На спине, руках и ногах у него болтались налипшие обломки дубовых половиц, но теперь он хотя бы мог двигаться. Он оперся ладонями о стену и отчаянно кашлял, пытаясь прочистить легкие.

Молот вынырнул из груды обломков, метнулся в его сторону, однако в руки не дался, а весело скользнул по полу, высек увесистым бойком из бетона искры, перекувырнулся и по-молодецки припарковался у стойки.

Рядом сквозь оседающее облако пыли проглядывали очертания большого автомата для продажи кока-колы. Великан мрачно и подозрительно его осмотрел. Глянцевая поверхность автомата словно говорила о его совершенной непричастности к происходящему вокруг, а на передней панели висела записка с предупреждением: «Чем бы ты сейчас ни занимался – прекрати немедленно!» Под зачеркнутой подписью «Сам знаешь кто» стояло имя «Один», а ниже более крупными буквами: «Твой отец». Один никогда не скрывал своего отношения к интеллектуальным способностям сына. Великан оторвал клочок бумаги и хмуро уставился на него. Ниже было приписано: «Вспомни Уэльс. Ты ведь не хочешь пройти через все это снова». Он смял записку и швырнул в окно. С улицы вдруг донесся какой-то странный скрип – наверное, ветер бушевал меж соседних заброшенных строений.

Он угрюмо уставился в окно. Быть приклеенным к полу! В его-то возрасте! Что, черт побери, это значит? Наверное, что ему не следует высовываться, иначе его быстро поставят на место. Вот что это значит! «Оставайся на земле!»

Именно эти слова произнес старик после досадного происшествия с истребителем «Фантом». «Почему ты не можешь просто оставаться на земле?» – строго спросил тогда отец. Он вдруг ясно представил, как злорадствует старикан, по-видимому, искренне считающий столь наглядный урок забавным.

Он с беспокойством ощутил, как в груди разрастается гнев, но подавил в себе это чувство. Когда он начинал злиться, вокруг происходили очень тревожные события, и сейчас при виде автомата для продажи кока-колы ему вдруг пришло в голову, что опять что-то случилось.

Ему стало плохо.

Когда испытываешь недомогание, совершенно невозможно исполнять божественные обязанности, а его в последнее время то и дело одолевали какие-то болезни. Мучили головные боли, приступы головокружения, вины, проявлялись всяческие признаки хвори, о которых так часто трубят в телевизионной рекламе лекарств. Иногда в припадке особо буйной ярости он даже терял сознание.

Вспышки гнева неизменно приводили его в неописуемый восторг и помогали идти по жизни. Он великолепно чувствовал себя, его переполняли сила, свет и энергия. А гневаться ему всегда было из-за чего – люди то устраивали провокации или предательства, то прятали Атлантический океан у него в шлеме, то бросали в него континентами, а то напивались и притворялись деревьями. Тут кто угодно вскипит от злости и пойдет вразнос. В общем, ему нравилось быть богом грома. Но вдруг откуда ни возьмись появились головные боли, нервное напряжение, непонятное чувство беспокойства и вины. Такие новые ощущения бога совсем не радовали.

– Ну и глупо же ты выглядишь!

Тора передернуло – голос звучал так, точно кто-то провел ногтем по доске. Злобный, глумливый голос, противный, как дешевая нейлоновая сорочка, мерзкий, как тонюсенькие усики, – короче говоря, Тору он был не по душе. Этот голос и в лучшие времена будил в нем зверя, а теперь, когда он стоял нагишом с прилипшими к спине кусками дубовых половиц посреди обветшалого склада, – особенно.

Тор резко обернулся, гневно сверкнул глазами. Как бы он желал, чтобы в его взгляде читалось хладнокровие и всепобеждающее чувство собственного превосходства! Однако с этим существом такая стратегия отродясь не срабатывала: как ни старайся, все равно все закончится очередным унижением, так что нужно хотя бы занять удобную позицию.

– Тоу Рэг! – взревел он, схватил вращающийся в воздухе молот и со всего маху швырнул его в мелкое существо, с самодовольной ухмылкой устроившееся в темном углу на кучке из щебня.

Тоу Рэг поймал молот, аккуратно положил его поверх Торовой одежды, лежавшей горкой рядом с ним, и усмехнулся, сверкнув на солнце зубом. Такие вещи не происходят случайно. Пока Тор был без сознания, Тоу Рэг перетащил щебень именно в то место, где удастся увернуться от молота, предварительно вычислив высоту и угол, на который нужно уклониться. Он считал себя профессиональным провокатором.

– Это твоих рук дело?! – ревел Тор. – Это ты?…

Тор усиленно пытался подобрать какую-нибудь замену фразе «приклеил меня к полу», но пауза слишком затянулась – пришлось сдаться.

– …приклеил меня к полу? – наконец выдавил он.

Ему ужасно не хотелось задавать столь глупый вопрос.

– Можешь даже не отвечать! – добавил он, тут же пожалев и об этих словах.

Тогда он топнул ногой, чтобы отметить важность момента, и фундамент строения слегка задрожал. Тор не знал, чем именно важен этот момент, но чувствовал, что так надо. Вокруг мягко оседала пыль.

Тоу Рэг смотрел на него своими бегающими блестящими глазками.

– Я всего лишь исполняю распоряжения вашего отца, – произнес он, гротескно спародировав низкопоклонство.

– Мне кажется, что с тех пор, как ты поступил к отцу на службу, его распоряжения стали весьма странными, – бросил Тор. – По-моему, ты вредно на него влияешь. Не знаю, в чем состоит вредность, но это точно влияние, и оно определенно… – синоним никак не приходил ему в голову, и в конце концов он заключил: – вредное!

Тоу Рэг возмутился, как игуана, которой только что пожаловались на качество вина:

– Я?! Как я могу оказывать влияние на вашего отца? Один – величайший из богов Асгарда, а я его преданный слуга. Один говорит: «Делай», и я делаю. Один говорит: «Иди», и я иду. Один говорит: «Забери моего глупого сына из больницы, пока он не натворил еще больших бед, и… ну, я не знаю, приклей его к полу, что ли». И я выполняю распоряжение в точности, как он велит. Я всего-навсего безропотно ему подчиняюсь. Сколь бы грязной ни была работа – приказ исходит от Одина, а я лишь его исполняю.

Тор не отличался глубоким знанием человеческой натуры или, в данном случае, божественной и гоблинской, чтобы четко аргументировать свою точку зрения. Он лишь был уверен: лизоблюды могут управлять кем угодно, а тем более изнеженным старым богом, которому свойственно ошибаться. И знал, что так не должно быть.

– Ну хорошо же! – крикнул он. – Тогда передай моему отцу вот что. Передай ему, что я, Тор, бог грома, требую встречи с ним. И не в этой проклятой больнице! Я не желаю читать газеты и пялиться на фрукты, пока ему меняют постель. Скажи ему: я, Тор, бог грома, бросаю вызов Одину, отцу богов, сегодня вечером в Час испытания в Великом зале Асгарда!

– Опять? – спросил Тоу Рэг, бросив лукавый взгляд на автомат для продажи кока-колы.

– Э-э, да, – ответил Тор и тут же повторил в ярости: – Да! Опять!

Тоу Рэг кротко вздохнул, как некто привыкший смиренно исполнять любые приказания взбалмошного простофили, и сказал:

– Ладно, передам. Не думаю, что он обрадуется.

– Не твое дело, обрадуется он или нет! – гаркнул Тор, вновь сотрясая фундамент здания. – Это касается только меня и моего отца! Ты возомнил себя очень умным, Тоу Рэг, а меня считаешь…

Тоу Рэг вскинул бровь. Он ждал этих слов и притих, лишь бегающие глазки поблескивали в неизвестно откуда взявшемся луче солнца. Молчание говорило само за себя.

– Мне неизвестно, что у тебя на уме, Тоу Рэг. Возможно, я много чего не знаю, но одно я знаю точно. Я – Тор, бог грома, и я не позволю какому-то гоблину дурачить меня.

– Что ж, – ответил Тоу Рэг с легкой ухмылкой, – когда вы узнаете что-нибудь еще, то станете в два раза умнее. Прежде чем выйти отсюда, не забудьте одеться.

Он махнул рукой в сторону горки одежды и удалился.

Глава 10

У магазинов, где продаются увеличительные стекла и перочинные ножи, одна беда – в них обычно есть уйма других любопытных вещиц, например, необыкновенный прибор, с которым Дирк наконец-то вышел из магазина, так и не сумев сделать выбор между складным ножом, оснащенным отверткой, зубочисткой и шариковой ручкой, и ножом с пилкой для хрящей, с тринадцатью зубцами и металлическими заклепками.

Он ненадолго задержался у витрины с увеличительными стеклами, уделив особое внимание линзе в 25 диоптрий с высоким коэффициентом преломления. Это была модель с покрытием из пленки, сформированной методом вакуумного осаждения, с позолоченной ручкой и в безупречной оправе.

Но внезапно Дирк заметил маленький калькулятор «И-Цзин» – и пропал!

Никогда раньше он и не догадывался о существовании такой вещицы. К тому же для него оказалось совершенным откровением, что от полного незнания чего-то до жгучего желания обладать, а затем и до фактического владения вещью может пройти всего каких-то сорок секунд.

Качество электронного калькулятора «И-Цзин» оставляло желать лучшего. Наверное, его собрали в какой-нибудь из стран Юго-Восточной Азии для Южной Кореи, потому что самой Южной Корее было не до того – она в это время собирала калькуляторы для Японии. Судя по всему, технологию склеивания в той стране пока не совсем отработали: задняя панель уже наполовину отвалилась и требовала, чтобы ее немедленно подклеили скотчем.

От обычного карманного калькулятора прибор отличал чуть больший размер экрана – для отображения сокращенных предсказаний короля Вэна по каждой из шестидесяти четырех гексаграмм, дополненных комментариями его сына, герцога Чжоу, по каждой линии каждой гексаграммы. На экране карманного калькулятора эти тексты смотрелись странновато, особенно если учесть, что с китайского их сперва переводили на японский и на этом пути они явно пережили много веселых приключений.

Прибор работал и как обычный калькулятор, только в очень ограниченном режиме. Он мог выполнить вычисление, итог которого не превышал 4: складывал 1 и 1 (2), 1 и 2 (3), 2 и 2 (4) и брал тангенс от 74 (3,4874145). Однако если ответ выходил больше 4, на экране просто появлялось сообщение: «Заливка желтым». Дирк сомневался, была ли это ошибка программирования или некая нетривиальная концепция, но в любом случае ему так понравилась эта вещица, что он сам не заметил, как оказался у кассы с двадцатью фунтами в руках.

– Благодарю вас, сэр, – сказал хозяин магазина. – Прекрасный выбор. Думаю, вы не разочаруетесь.

– Бда, – ответил Дирк.

– Рад это слышать, – отозвался хозяин. – Вы знаете, что у вас сломан нос?

Дирк оторвал влюбленный взгляд от своего нового приобретения и раздраженно бросил:

– Бда! Годешдо, здаю!

Человек удовлетворенно кивнул.

– Дело в том, что мои клиенты не всегда догадываются о таких вещах, – объяснил он.

Дирк сухо поблагодарил его и заспешил к выходу. Спустя несколько минут он занял угловой столик в одном из кафе Ислингтона, заказал маленькую чашку самого крепкого кофе, чтобы за ней подвести итоги дня. Поразмыслив недолго, он решил, что без маленького бокала самого крепкого пива ему также не обойтись, и попытался дополнить заказ.

– Чё? – переспросил официант с неимоверно темными набриллиантиненными волосами. Он был высок, очень хорош собой и чересчур крут, чтобы выслушивать клиентов или четко выговаривать слова.

Грохочущая музыка, собственный сломанный нос и ледяное бесстрастие официанта помешали Дирку быть услышанным, и в конце концов он решил, что проще будет огрызком карандаша нацарапать дополнение к заказу на салфетке. Официант бросил на салфетку полный оскорбленного достоинства взгляд и удалился.

Дирк приветливо кивнул девушке за столиком напротив, которая с сочувствием наблюдала за происходящим, и принялся раскладывать перед собой то, что удалось добыть за день: газету, калькулятор «И-Цзин» и конверт, найденный за золотым диском в ванной Джеффри Энсти. Следующие несколько минут были потрачены на прикладывание к носу платка, чтобы проверить, не прошла ли боль. Оказалось, болит все еще достаточно сильно. Дирк вздохнул и положил платок обратно в карман.

Немного погодя официант принес омлет с пряностями и хлебную палочку. Дирк объяснил, что заказывал совсем не то. Официант пожал плечами и заявил, что он тут ни при чем.

Дирк не знал, как на это реагировать, о чем и сообщил официанту. Он все еще испытывал трудности с произношением. Тот спросил, знает ли Дирк, что у него сломан нос. Дирк ответил: «Бда, здаю, збазибо бодшое». Официант вспомнил, как однажды его друг по имени Нил сломал нос, и Дирк выразил надежду, что «этот ддуг мучидся адской боддью», на чем беседа и закончилась. Официант забрал омлет и ушел, торжественно пообещав себе ни за что сюда не возвращаться.

Когда сидящая за соседним столиком девушка на минутку отвернулась, Дирк стянул у нее кофе. По его мнению, это было совершенно безопасно, ведь никому и в голову не придет, что так можно сделать. Он потягивал остывший напиток и обдумывал события сегодняшнего дня.

Всем известно: прежде чем задать вопрос книге перемен «И-Цзин», даже в электронном ее варианте, нужно успокоиться и собраться с мыслями.

Задача оказалась трудной.

Сколько он ни пытался очистить разум и сосредоточиться, перед глазами беспрестанно вращалась голова Джеффри Энсти и как бы осуждающе указывала пальцем на виновника – Дирка. Тот факт, что на самом деле у головы пальца не было, ничуть не облегчал ситуацию.

Дирк зажмурился, попробовал не думать об этом и поразмышлять о мистическим образом пропавшей мисс Пирс, но не смог найти сколько-нибудь разумного объяснения. Работая на него, она тоже время от времени устраивала таинственные исчезновения дня на два, на три, однако газеты не поднимали шума по этому поводу. Наверное, потому, что тогда вокруг нее ничего не взрывалось, насколько он знал. Во всяком случае, она ничего такого не рассказывала.

К тому же, как только он вспоминал, что в последний раз видел ее лицо по телевизору в доме Джеффри Энсти, его мысли тут же уносились на три этажа вниз, к вращающейся со скоростью тридцать три и три десятых оборота в минуту голове. Обретению спокойствия, которого он добивался, это отнюдь не способствовало. Как и слишком громкая музыка в кафе.

Он вздохнул и посмотрел на калькулятор «И-Цзин».

Если нужно привести в порядок мысли, может, следует сперва восстановить хронологию? Он решил вспомнить, что произошло в самом начале дня, еще до тех ужасных событий, ну или до того, как они коснулись лично Дирка.

Сначала холодильник.

По сравнению со всеми остальными проблема холодильника теперь казалась не такой большой и вполне решаемой. Мысль о нем все еще вызывала у Дирка легкий приступ страха и чувство вины, но этот вопрос можно было уладить относительно просто.

Книга предсказаний рекомендовала отринуть все ненужное и сосредоточиться на вопросе, который «не дает покоя», записать его на бумаге, тщательно обдумать, насладиться тишиной и нажимать красную кнопку только в состоянии полной внутренней гармонии и безмятежности.

Красной кнопки не было, только синяя с меткой «красная», и Дирк решил, что речь идет именно о ней.

Некоторое время он обдумывал вопрос, затем поискал в карманах какой-нибудь клочок бумаги, но не нашел. В итоге записал свой вопрос «Покупать ли мне новый холодильник?» на краешке салфетки. Он понял, что если дожидаться полной внутренней гармонии и безмятежности, можно просидеть тут всю ночь, поэтому проявил инициативу и нажал синюю кнопку с меткой «красная». В уголке экрана высветилась гексаграмма:

На крошечном жидкокристаллическом дисплее калькулятора «И-Цзин» развернулся текст:

ПРЕДСКАЗАНИЕ КОРОЛЯ ВЭНА:

Символ Чунь означает трудности в начале, с того самого мгновения, как былинка пробьется сквозь камни. Для этого периода характерны нестабильность и неизвестность: благородный человек приложит необходимые усилия, чтобы отделить нити основы от нитей утка. Уверенность в правоте в конечном итоге приведет к успеху. Однако подготовку на раннем этапе следует проводить с оглядкой. Благоприятное время для назначения феодальных князей.

РАЗВИТИЕ СИТУАЦИИ ПО СТРОКЕ 6:

КОММЕНТАРИЙ ГЕРЦОГА ЧЖОУ:

Кони и колесница вынуждены отступить.

Прольются потоки кровавых слез.

Немного поразмыслив, Дирк пришел к выводу, что предсказание в целом одобряет покупку нового холодильника, что потрясающим образом совпадало с его собственными планами.

В одном из темных уголков кафе висел телефон-автомат, возле него толклись с унылыми лицами официанты. Пробираясь к телефону, Дирк пытался понять, кого они ему напоминают, и наконец решил – группу обнаженных мужчин, стоящих позади Святого семейства на картине Микеланджело с одноименным названием, которых художник поместил туда, видимо, лишь по той причине, что они ему очень нравились.

Он позвонил своему знакомому по имени Нобби Пакстон (во всяком случае, так он представлялся), занимавшемуся махинациями в области поставок бытовой техники, и сразу перешел к сути дела:

– Добби, мде дужен хододильник.

– Дирк, у меня как раз есть один. Я все ждал, когда ты позвонишь.

Дирку это показалось весьма подозрительным.

– Мде дужен очедь ходоший хододильник, Добби.

– Самый лучший, Дирк. Японский, с микропроцессором.

– Ддя чего хододильнику микдопдоцессод, Добби?

– Чтобы поддерживать холод, Дирк. Сейчас найду ребят, они тебе его мигом доставят. Нужно поскорее убрать его со склада по причинам, которые я не стану излагать, чтобы зря тебя не беспокоить.

– Бдагодарю, Добби, – сказал Дирк. – Только медя сейчас нед дома.

– Проникновение в жилище в отсутствие владельцев – лишь один из навыков в арсенале моих парней. Кстати, если что-нибудь пропадет, дай мне знать.

– Обязательдо, Добби. Вообще, если твоим падням так уж дужно что-нибудь стащить, пусть стащат мой стадый хододильник. Его давдо пода выкинуть.

– Я за этим прослежу, Дирк. На твоей улице сейчас то и дело что-то выносят и заносят. А теперь скажи, ты собираешься оплачивать услугу или нам лучше сразу прострелить тебе коленную чашечку, чтоб попусту не тратить время и не осложнять ситуацию?

Дирк никогда не был на сто процентов уверен, шутит Нобби или нет, и проверять это на своей шкуре ему ничуть не хотелось. Он заверил, что заплатит при первой же встрече.

– Тогда до скорого, Дирк, – попрощался Нобби. – Кстати, мне показалось, что у тебя сломан нос.

Возникла пауза.

– Дирк, ты еще на проводе?

– Да, – отозвался Дирк. – Пдосто я сдушаю песню.

«Горячая картошка! – ревел проигрыватель в кафе. – Ты ее не подбирай, не подбирай, не подбирай. Быстро дальше передай…»

– Я говорю, мне кажется, у тебя сломан нос, – повторил Нобби.

– Я здаю, – ответил Дирк, поблагодарил Нобби за то, что напомнил ему об этом, попрощался, сделал еще пару звонков и стал вновь пробираться через толпу официантов к своему столику, за которым обнаружил девушку, чей кофе он недавно умыкнул.

– Привет, – многозначительно произнесла она.

Дирк проявил всю предупредительность, на которую только был способен.

Он очень вежливо поклонился, снял шляпу – тем самым выиграв секунду-другую, чтобы оценить обстановку, – и попросил разрешения присесть.

– Ну конечно, – сказала она, сделав широкий жест рукой. – Это ведь ваш столик.

Девушка была невысокого роста, темноволосая, двадцати с небольшим лет. Она вопросительно смотрела на полупустую чашку.

Дирк сел напротив и заговорщицки наклонился вперед.

– Думаю, вы хотите спдосить пдо кофе? – тихим голосом выговорил он.

– Точно, – ответила девушка.

– Он очедь вредед для вас.

– Неужели?

– Да-да. Кофеид. Холестедол в молоке.

– Понятно. Значит, вы просто заботитесь о моем здоровье?

– Я забочусь о мдогих вещах, – вскользь заметил Дирк.

– Увидев меня за соседним столиком, вы подумали: «Вот симпатичная девушка, а как вредит своему здоровью. Спасу-ка я ее от нее самой».

– Примедно так, да.

– Вы в курсе, что у вас сломан нос?

– Кодечно, в курсе, – сердито ответил Дирк. – Таддычат все, кому не лень…

– И давно вы его сломали?

– Не я, а мне, – бросил Дирк. – Мидут двадцать назад.

– Так я и думала, – пробормотала девушка. – Закройте-ка на минутку глаза.

Дирк подозрительно посмотрел на нее:

– Зачем?

– Не бойтесь, – ответила она с улыбкой, – больно не будет. Закрывайте.

Озадаченный, он прикрыл глаза всего лишь на мгновение. Не теряя времени, девушка протянула руку, схватила его за нос и резко дернула. Дирк едва не взорвался от боли и заорал так громко, что почти привлек внимание официанта.

– Ведьма! – крикнул он, выскочив из-за стола и зажав лицо руками. – Будь ты трижды проклята!

– Ну-ну, сядьте и успокойтесь, – сказала девушка. – Да, я солгала, что больно не будет. Зато выпрямила вам нос. Если упустить время, будет только хуже. Вам сейчас же нужно в больницу, там наложат гипс и повязку. Я как-никак медсестра и знаю, что делаю. Дайте-ка, я вас осмотрю.

Задыхаясь и что-то бубня, Дирк снова сел, прикрыв ладонями нос. Через несколько долгих секунд он осторожно его ощупал и только потом разрешил осмотреть.

– Меня, кстати, зовут Салли Миллз. Обычно я представляюсь перед тем, как вступить в интимный контакт, но иногда, – вздохнула она, – на это просто не хватает времени.

Дирк пробежал пальцами по обеим сторонам носа.

– Думаю, нос стал пдямее, – сказал он наконец.

– Прямее, – поправила Салли. – Произнесите слово нормально. Это поможет.

– Прямее, – повторил Дирк. – Да. Я подял, что вы имеете в виду.

– Что-что?

– Я говорю, я понял, что вы имеете в виду.

– Хорошо, – сказала она облегченно. – Рада, что все получилось. В гороскопе на сегодня написано, что почти все мои сегодняшние решения окажутся неверными.

– Но вы же не верите во всю эту чушь?! – воскликнул Дирк.

– Нет, – ответила Салли.

– Особенно в то, что пишет Великий Заганза.

– Вы тоже читали?

– Нет. Да. Во всяком случае, у меня на это есть причины.

– Сегодня утром один пациент перед смертью попросил меня прочитать его гороскоп. А у вас что за причина?

– Э-э, очень трудно объяснить.

– Понятно, – с усмешкой произнесла Салли. – А это что?

– Калькулятор, – ответил Дирк. – Ну что ж, не смею вас больше задерживать. Я перед вами в долгу, сударыня, за проявленную чуткость и за ту чашку кофе, что я у вас одолжил. Но увы! Время идет, и я уверен, пациенты с тяжелыми увечьями уже ждут не дождутся вашего участия.

– А вот и нет. Ночная смена закончилась в девять утра, дел у меня никаких, нужно только постараться не заснуть днем, чтобы хорошенько выспаться ночью. Разговоры с незнакомцами в кафе подходят для этого как нельзя лучше. Вам же необходимо срочно бежать в травмпункт. Разумеется, после того, как оплатите мой заказ.

Она протянула руку к своему столику, достала счет и посмотрела на него, неодобрительно качая головой.

– Ну и ну, пять чашек кофе. Дежурство выдалось беспокойное. То привезут кого-нибудь, то увезут. Еще до рассвета одного пациента в коме вдруг перевели в частную клинику. Бог знает почему это понадобилось делать ночью. И без того хлопот полон рот. На вашем месте я не стала бы платить за второй рогалик – его мне так и не принесли.

Она подвинула счет Дирку, тот неохотно взял его и вздохнул.

– Безобразие, – сказал он, – сплошная обдираловка. Еще и пятнадцать процентов за обслуживание! Просто издевательство. Спорим, у них даже ножа не допросишься.

Он обернулся и безо всякой надежды на успех попытался привлечь внимание хоть кого-нибудь из официантов, околачивающихся у стойки с сахарницами.

Салли Миллз взяла оба счета и попробовала подсчитать общую сумму на Дирковом калькуляторе.

– Получается «заливка желтым», – сказала она.

– Спасибо. Я возьму, если не возражаете, – сердито буркнул Дирк, забрал у нее «И-Цзин», засунул себе в карман и вновь принялся махать руками живописной толпе официантов.

– Зачем вам нож? – спросила Салли.

– Чтобы вскрыть вот это. – Дирк помахал большим, заклеенным липкой лентой конвертом.

– Сейчас достану, – сказала Салли и, улучив момент, когда сидящий за соседним столиком молодой человек отвернулся, быстро стащила у него нож.

– Я в долгу перед вами, – сказал Дирк, протягивая руку за ножом, однако Салли не спешила его отдавать.

– Что в конверте? – осведомилась она.

– Вы чересчур любопытны и бесцеремонны, юная леди! – воскликнул Дирк.

– А вы чересчур загадочны, – парировала Салли Миллз.

– Лишь в той степени, в какой это необходимо.

Салли хмыкнула, но так и не отдала нож.

– Что в конверте? – упорствовала она.

– Конверт не ваш, – заявил Дирк, – и его содержимое вас не касается.

– Но выглядит он весьма интересно. Что в нем?

– Узнаю, как только открою.

Она бросила на него подозрительный взгляд и выхватила конверт.

– Я настаиваю, чтобы вы… – запротестовал было Дирк, но не успел закончить.

– Ваше имя? – потребовала Салли.

– Меня зовут Джентли. Дирк Джентли.

– То есть вы не Джеффри Энсти и не кто-то из тех, чьи фамилии вычеркнуты? – Нахмурив брови, она рассматривала список.

– Нет, конечно.

– Стало быть, конверт не принадлежит и вам?

– Я… как бы это сказать…

– Ага! Значит, вы и сами чересчур… Как вы там говорили?

– Любопытный и бесцеремонный. Я этого не отрицаю. Но я – частный детектив. Мне платят, чтобы я проявлял любопытство и бесцеремонность, это моя профессия.

– Как печально. По-моему, куда веселее быть любопытным и бесцеремонным в свободное от работы время. Итак, вы – профессионал, а я всего лишь любитель, но любитель высокого класса. Вы не похожи на частного детектива.

– Никто из частных детективов не похож на частного детектива. Это одно из ключевых правил сыска.

– Но если никто из частных детективов не похож на частного детектива, откуда они знают, как им не следует выглядеть? По-моему, здесь какая-то неувязка.

– Да, однако это не тот вопрос, из-за которого я лишился бы сна, – раздраженно ответил Дирк. – В любом случае я отличаюсь от остальных частных детективов. В работе я использую холистический подход, а если точнее – хаотический. Провожу расследования, опираясь на фундаментальную взаимосвязь всех явлений.

Салли смотрела на него во все глаза.

– Каждая частичка во Вселенной, – увлеченно продолжал Дирк, заметно подобрев, ведь разговор коснулся его любимой темы, – действует на все остальные частички, каким бы ничтожным ни было это воздействие. Все в мире взаимосвязано. Взмах крыльев бабочки в Китае может повлиять на развитие шторма в Атлантике. Если бы я мог допросить ножку этого стола так, как это нужно мне, ну или этой ножке, она дала бы мне ответ на любой вопрос о Вселенной. Я могу задать первому попавшемуся любой вопрос, и ответ – или его отсутствие – каким-то образом все равно коснется проблемы, которую мне необходимо решить. Главное, правильно истолковать этот ответ. К примеру, вас я встретил совершенно случайно, но вполне возможно, у вас есть очень ценные для моего расследования сведения. Если бы я только знал, что именно спросить, но я не знаю. И если бы захотел, но я не хочу.

Он помолчал и добавил:

– Прошу, дайте мне конверт и нож.

– Вы говорите так, будто от этого зависит чья-то жизнь.

Дирк на миг отвел взгляд.

– Зависела, я бы сказал.

При этих словах над ними будто пронеслась туча.

Салли Миллз смягчилась и протянула Дирку конверт и нож. Весь ее запал вдруг испарился.

Нож оказался слишком тупым, а клейкая лента была налеплена не в меру толстым слоем. Дирк помучился несколько секунд, но так и не смог ее прорезать. Усталый и злой, он откинулся на спинку стула.

– Пойду спрошу, нет ли у них чего поострее, – сказал он и встал, не выпуская конверта из рук.

– Вам необходимо срочно заняться носом, – тихо произнесла Салли Миллз.

– Благодарю вас. – Дирк слегка поклонился.

Он взял счета и направился в глубь кафе. Там разместилась передвижная выставка официантов, которые встретили его достаточно прохладно, поскольку он не горел желанием добровольно накинуть еще некоторую сумму сверх обязательных пятнадцати процентов за обслуживание в знак личной признательности за острый нож. Его уведомили, что все остальные ножи у них такие же тупые. На этом разговор был окончен.

Дирк поблагодарил официантов и стал пробираться к выходу.

Рядом с Салли Миллз сидел юноша, у которого она давеча умыкнула нож. Дирк кивнул ей, но она так увлеклась разговором с новым знакомым, что не заметила.

– …в коме, – рассказывала она, – его еще до рассвета перевели в частную клинику. Бог знает зачем понадобилось это делать ночью. И так хлопот полон рот. Простите за подробности, но среди личных вещей у того пациента был автомат для продажи кока-колы и молот. Для частной клиники такие выкрутасы, возможно, в порядке вещей, но в государственной больнице, где каждый работник на счету, я и без того устаю. А когда я устаю, то слишком много болтаю. Если я от усталости вдруг потерю сознание и упаду, вы дайте мне знать, ладно?

Дирк прошел дальше и заметил, что за своим первым столиком Салли Миллз забыла книгу. Что-то в этой книге привлекло его внимание.

Книжка называлась «Беги со всех ног». Она была настолько толстая и потрепанная, что больше напоминала слоеный пирог, чем книгу. На задней стороне обложки красовалась женщина в коктейльном платье, изображенная так, будто на нее смотрят в оптический прицел. Верхнюю часть передней стороны занимало тисненное серебром имя автора – Говард Белл.

Дирк не мог сообразить, чем его привлекла книга, но какая-то деталь на обложке задела его за душу. Он покосился на девушку, чей счет на пять чашек кофе и два рогалика, один из которых не съеденный и даже не надкусанный, ему пришлось оплатить из-за одной похищенной чашки кофе. Она не смотрела в его сторону, поэтому он стянул заодно и книгу, опустив ее в карман кожаного пальто.

Дирк вышел на улицу. С небес прямо на него устремился орел, едва не толкнув под колеса велосипеда. Раздались ругательства и проклятия, выдать которые способны лишь велосипедисты, потому что только у них есть на это высокое моральное право.

Глава 11

На небольшой опрятной территории лечебницы неподалеку от опрятной деревушки на окраине Костволдса появился более чем неопрятный автомобиль – не раз попадавший в переделки желтый «ситроен», среди четверых прежних владельцев которого бережное отношение к машине проявлял лишь один, остальные же отличались крайней безалаберностью.

Автомобиль без видимого рвения двигался по подъездной аллее, будто единственное, чего ему сейчас хотелось от жизни, – чтобы его сбросили в канаву где-нибудь на близлежащем лугу и оставили в покое. Вместо этого его заставляют тащиться невесть куда по длинной гравийной дорожке, а ведь затем еще как пить дать придется проделать тот же путь обратно. Кому и для чего это понадобилось, он и представить себе не мог.

«Ситроен» подъехал к элегантному, отделанному камнем входу главного корпуса, но вдруг стал медленно откатываться назад. Хозяйка дернула ручной тормоз, автомобиль сдавленно икнул и остановился.

Из распахнувшейся и опасно повисшей на одной петле дверцы машины показалась пара ножек, из тех, которые музыкальные редакторы – по причинам, известным только самим музыкальным редакторам, – не могут видеть на экране, не врубив соло на саксофоне и не напустив дыму. В данном конкретном случае звуки саксофона заглушил бы свист, который сами музыкальные редакторы и подняли бы, наблюдая за движением транспортного средства.

Следом за ножками показалась их хозяйка. Она бережно закрыла дверцу и прошла в здание лечебницы.

Машина осталась у входа.

Спустя несколько минут вынырнул санитар, неодобрительно ее осмотрел и, не обнаружив ничего достойного применения его сил, вновь удалился.

Вскоре в офисе мистера Ральфа Стендиша, главного психолога-консультанта и одного из директоров Вудшедской лечебницы, который как раз заканчивал беседовать по телефону, появилась Кейт.

– Да, действительно, – говорил он, – порой очень смышленые и впечатлительные дети кажутся глупыми. Но, миссис Бенсон, и глупые дети вполне могут иногда производить впечатление глупых. Думаю, вам это следует учесть. Да, знаю, это больно. Всего доброго, миссис Бенсон.

Он убрал телефон в ящик стола и несколько секунд собирался с мыслями, прежде чем поднять на Кейт глаза.

– Вам следовало бы предупредить меня пораньше о своем визите, мисс… э-э-э… Шехтер, – наконец произнес он.

Вообще-то на самом деле он сказал: «Вам следовало бы предупредить меня пораньше о своем визите, мисс… э-э-э…», а затем замолчал и скосил глаза в ящик стола, прежде чем добавить «Шехтер».

Кейт показалась очень странной привычка хранить записки с именами посетителей в ящике, но хозяин кабинета, по всей видимости, испытывал сильную неприязнь ко всему, что захламляло его превосходный, выдержанный в безупречно строгом стиле стол из ясеня, потому что на нем не лежало абсолютно ничего. Как и на всех остальных поверхностях в кабинете – на маленьком, аккуратном журнальном столике из стекла и металла, устроившемся строго посередине между двумя стульями «Барселона», и на явно недешевых картотечных шкафчиках в глубине комнаты…

Книжных полок в кабинете не наблюдалось. Если они здесь и были, то скорее всего хранились за белыми дверцами больших встроенных шкафов, и хотя на стене висела картинная рама, она, видимо, представляла собой временное отклонение от правил, поскольку картины в ней не было.

Кейт озадаченно разглядывала обстановку.

– У вас не предусмотрено совсем никаких декоративных украшений, да, мистер Стендиш?

На мгновение он задумался, обескураженный прямотой американки, но в конце концов ответил:

– Вообще-то предусмотрено.

Он выдвинул очередной ящик, достал играющего с мячиком фарфорового котенка и решительно водрузил на стол перед собой.

– Будучи психологом, я знаю, как сильно влияет декор на настроение человека, – торжественно произнес он и вновь спрятал статуэтку.

Ящик закрылся плавно, с мягким щелчком.

– Итак?…

Он сложил руки на столе перед собой и вопросительно посмотрел на Кейт.

– Вы очень любезны, мистер Стендиш, что не отказались принять меня, хотя я и явилась, можно сказать, без предупреждения…

– Да-да, это мы уже выяснили.

– …но, я полагаю, вы знаете, как важно для газеты сдать материал в срок.

– Газеты интересуют меня постольку поскольку, мисс… э-э… – Он вновь выдвинул ящик. – Мисс Шехтер.

– В какой-то мере именно это и заставило меня обратиться к вам, – солгала Кейт. – По моим сведениям, вы незаслуженно пострадали от, скажем так, неуместной рекламы, и я подумала, что возможность рассказать о некоторых просветительских аспектах работы Вудшедской лечебницы будет для вас весьма кстати. – Она очаровательно улыбнулась.

– Лишь из уважения к моему очень хорошему другу и коллеге мистеру… э-э…

– Франклину. Алану Франклину, – торопливо подсказала Кейт, чтобы психологу не пришлось в очередной раз выдвигать ящик.

Алан Франклин был психотерапевтом, который провел с Кейт несколько сеансов после смерти ее мужа Люка. Алан предупредил, что Стендиш, несмотря на выдающийся ум, отличается некой специфичностью поведения, даже если закрыть глаза на его профессию.

– …Франклину, – кивнул Стендиш, – я согласился вас принять. Предупреждаю сразу, что если после этого интервью в газетах появятся лживые сообщения о том, что «в Вудшеде происходит нечто ужасное», я… я… Я так вам отомщу… Еще не знаю сам, чем отомщу, но это будет нечто…

– …Кошмарнее всего, что видел свет, – завершила Кейт.

Стендиш сощурил глаза.

– «Король Лир», действие второе, сцена четвертая, – произнес он. – По-моему, там было «ужаснее», а не «кошмарнее».

– Знаете, мне кажется, вы правы, – откликнулась Кейт.

Кейт мысленно поблагодарила Алана и улыбнулась Стендишу, который явно почувствовал свое превосходство, а потому расслабился и подобрел. Удивительно, думала она, как иногда бывает легко утихомирить задиру.

– Итак, что же именно вы хотите узнать, мисс Шехтер?

– Предположим, что я вообще ничего не знаю.

Стендиш улыбнулся, словно давая понять: ничто не доставит ему большего удовольствия, чем такое предположение.

– Отлично, – сказал он. – Вудшед – это исследовательская лечебница. Мы специализируемся на уходе за пациентами и изучении необычных или неизвестных ранее клинических случаев, в основном в области психологии и психиатрии. Финансовые ресурсы привлекаются из различных источников. Как правило, мы просто устанавливаем заоблачную цену для пациентов, которые счастливы ее заплатить или хотя бы иметь возможность выражать недовольство по этому поводу. Впрочем, жаловаться тут не на что, поскольку те, кто поступает к нам в частном порядке, вполне понимают, почему у нас такие высокие расценки. Но разумеется, за те деньги, которые они выкладывают, у них есть полное право жаловаться – собственно, это и есть одна из получаемых ими привилегий. Иногда мы приходим к особому соглашению: в обмен на право быть единственным бенефициаром недвижимости пациента лечебница гарантирует ему или ей пожизненный уход.

– Значит, по существу, вы занимаетесь тем, что выдаете гранты на лечение людям с экстраординарными болезнями?

– Именно. Вам удалось подобрать очень точное выражение. Мы выдаем гранты на лечение людям с экстраординарными болезнями. Нужно это записать. Мисс Мейхью!

Он выдвинул ящик, где, судя по всему, лежало переговорное устройство. Тотчас отворился один из шкафов, оказавшийся вовсе не шкафом, а соседним кабинетом, – к такому конструктивному решению архитектора, по-видимому, подтолкнула некая идеологическая неприязнь к дверям. Из этого кабинета послушно возникла худощавая женщина лет сорока с довольно невзрачным лицом.

– Мисс Мейхью, – обратился к ней мистер Стендиш, – мы занимаемся выдачей грантов на лечение людям с исключительно экстраординарными болезнями.

– Очень хорошо, мистер Стендиш, – отозвалась мисс Мейхью и вновь скрылась в своем кабинете, закрыв за собой дверь.

Кейт подумала, что это, возможно, все же шкаф, а не кабинет.

– И сейчас у нас проходят лечение несколько пациентов с поистине выдающимися болезнями, – с энтузиазмом заявил психолог. – Не желаете ли взглянуть на пару-тройку наших сегодняшних звезд?

– С превеликим удовольствием, мистер Стендиш, вы очень добры, – сказала Кейт.

– Как не быть добрым при такой работе, – ответил Стендиш, на миг улыбнувшись.

Кейт старалась ничем не выдать своего нетерпения. Она не чувствовала расположения к Стендишу, и ей уже начало мерещиться в нем что-то инопланетное. К тому же ей всего лишь надо было узнать, принимали ли сюда сегодня на рассвете нового пациента, а если да, то куда его положили и где она может с ним встретиться.

Она уже предпринимала попытку напрямую прорваться в лечебницу, но в регистратуре ей отказали, объяснив это тем, что она не смогла даже назвать фамилию больного. Вопрос, есть ли среди их пациентов высокие, крепко сложенные блондины, произвел на персонал неблагоприятное впечатление. Во всяком случае, так показалось Кейт. Однако телефонный звонок Алану Франклину открыл перед ней этот коварный способ проникнуть в больницу.

– Хорошо! – На лице мистера Стендиша мелькнуло сомнение, и он вновь вызвал из шкафа мисс Мейхью. – Мисс Мейхью, помните, о чем я вам только что сказал?

– Да, мистер Стендиш.

– Полагаю, вы догадались, что от вас требуется записать эти слова?

– Нет, мистер Стендиш, но я сейчас же с удовольствием это сделаю.

– Благодарю вас, – буркнул мистер Стендиш, слегка напрягшись. – И приберитесь тут. Вокруг такой…

Он хотел сказать «жуткий беспорядок», но осекся – в кабинете царила стерильная чистота.

– В общем, сделайте обычную уборку.

– Да, мистер Стендиш.

Психолог сухо кивнул, смахнул с крышки стола несуществующую пылинку, еще раз коротко улыбнулся Кейт и вывел ее в коридор, устланный безупречно ровным бежевым ковровым покрытием, щедро осыпающим электрическими искрами каждого проходящего по нему.

– Вот, видите? – произнес Стендиш и сделал неопределенный взмах рукой в направлении стены, однако никак не пояснив, что именно Кейт должна была там увидеть или понять. – И вот, – сказал он, кивая, по всей видимости, на дверную петлю. – Ах, – добавил он, когда дверь распахнулась.

Кейт уже начало беспокоить, что она вздрагивает каждый раз, когда в этой лечебнице открывается дверь. Разве так ведет себя умудренная опытом нью-йоркская журналистка, пусть она и не живет в Нью-Йорке, а всего лишь пишет статьи о путешествиях для журналов? Заниматься поисками высоких блондинов в каждом открывающемся перед ней помещении ей тоже не подобает…

Высокого блондина там не было. В палате на инвалидной коляске сидела маленькая рыжая девочка лет десяти. Она казалась очень бледной, больной, углубленной в себя и что-то беззвучно бормотала. Это бормотание, очевидно, очень ее волновало и приводило в такое возбуждение, что девочка беспокойно металась, будто спасаясь бегством от слов, слетающих с языка. Кейт так поразило увиденное, что, повинуясь порыву, она попросила катящую коляску сестру остановиться.

Кейт присела на корточки перед коляской и нежно посмотрела в лицо девочки, чем явно доставила удовольствие сестре. Мистеру Стендишу же это не понравилось.

Не пытаясь привлечь внимание девочки, Кейт лишь открыто и по-дружески ей улыбнулась, чтобы посмотреть, не захочет ли та ответить. Однако девочка не желала или просто не могла улыбнуться в ответ. Ее рот не переставал работать и, казалось, существовал отдельно от остальной части лица.

Теперь, когда Кейт рассмотрела ее поближе, она казалась уже не больной и погруженной в собственные мысли, а всего лишь уставшей, изможденной и исполненной невыразимой тоски. Ей был нужен отдых, покой, но рот все двигался и двигался.

На мгновение ее глаза встретились с глазами Кейт, и Кейт прочитала в них нечто вроде «Мне жаль, но вам придется подождать, пока все это закончится». Девочка глубоко вздохнула, обреченно прикрыла глаза и продолжила неутомимое бормотание.

Кейт немного подалась вперед в попытке расслышать слова, но не смогла ничего разобрать и бросила вопросительный взгляд на Стендиша. Тот как ни в чем не бывало сказал:

– Цены на фондовой бирже.

Лицо Кейт вытянулось в изумлении.

– Жаль, но всего лишь вчерашние, – добавил Стендиш, передернув плечами.

Кейт удивилась тому, как превратно была истолкована ее реакция, и торопливо отвернулась к девочке, чтобы скрыть смущение.

– Вы хотите сказать, что она сидит тут и без конца повторяет вчерашние курсы ценных бумаг? – переспросила она, хотя и так уже все было ясно.

Девочка отвела глаза в сторону.

– Да, – ответил Стендиш. – Пришлось пригласить специалиста по чтению с губ. Вначале мы, конечно, очень обрадовались, но затем нас постигло небольшое разочарование – цены оказались вчерашними. На самом деле ничего особенного. Аберрантное поведение. Разумеется, интересно узнать, почему с ней это происходит, но…

– Подождите-ка, – перебила его Кейт, стараясь говорить как можно более заинтересованным тоном и скрыть охвативший ее ужас. – Значит, она беспрестанно декламирует… что?… Цены на момент закрытия биржи? Верно?

– Конечно, это любопытное свойство. Она довольно точно воспроизводит колебания рынка в течение дня. Только с отставанием в сутки.

– Но ведь это удивительно, не так ли?

– О да. Несомненно, тут требуется определенная сноровка.

– Сноровка?

– Видите ли, будучи ученым, я придерживаюсь мнения, что если информация есть в свободном доступе, то она получает ее обычным путем. Ничего сверхъестественного или паранормального. Бритва Оккама. Зачем без необходимости множить сущности?

– Но кто-нибудь видел, как она читает газеты или записывает что-то, беседуя по телефону?

Кейт посмотрела на сестру. Та молча покачала головой.

– Нет, за этим ее не заставали ни разу, – признал Стендиш. – Как я уже говорил, у нее просто хорошая сноровка. Любой иллюзионист или человек с хорошей памятью вам по полочкам разложит, как это делается.

– Вы уже у них спрашивали?

– Мы не держим таких специалистов.

– Вы в самом деле считаете, что она делает это сознательно? – настаивала Кейт.

– Видите ли, мисс… э-э… Если бы вы разбирались в людях так же хорошо, как я, вас бы ничто не удивляло, – заявил Стендиш уверенным тоном профессионала, не терпящего возражений.

Кейт посмотрела на несчастное, усталое лицо девчушки и ничего не сказала.

– Нужно понять, – упорствовал Стендиш, – что к этому следует относиться рационально. Другое дело, если бы она называла завтрашние котировки. Это был бы феномен совершенно иного характера, достойный и требующий самого пристального изучения. И я уверен, у нас бы не возникло трудностей с финансированием исследований. Не было бы абсолютно никаких проблем.

– Все ясно, – ответила Кейт совершенно искренне.

Она встала, слегка покачнувшись, и поправила юбку.

– А кто ваш самый последний пациент? Кто поступил совсем недавно? – спросила она и содрогнулась от вопиющей нелогичности вопроса, но быстро напомнила себе, что пришла сюда в качестве журналистки, поэтому ее слова не должны показаться странными.

Стендиш жестом приказал сестре укатить прочь коляску с ее несчастным грузом. Кейт посмотрела вслед девочке и пошла за Стендишем через распашные двери в другую часть коридора, которая как две капли воды была похожа на предыдущую.

– Вот, видите? – вновь сказал Стендиш, на этот раз подразумевая, по всей вероятности, оконную раму. – И вот. – Он указал на лампу.

Он либо не слышал вопроса, либо намеренно его игнорировал. А может, думала Кейт, просто относился к вопросу с презрением, которого тот, несомненно, заслуживал.

Внезапно до нее дошло, чего он добивался своим «вот-и-вотканьем»: он ждал от нее восхищения отделкой интерьера. Скользящие оконные рамы украшали изящные цветные бусины, осветительные приборы были выполнены из тяжелого сплава с матовым покрытием – возможно, никелевым.

– Очень красиво, – одобрила Кейт и удивилась, насколько неестественными сделал эти простые слова ее американский акцент. – Чудесное место, – добавила она, решив, что ему будет приятно это услышать.

И не ошиблась. Стендиш расплылся в довольной улыбке.

– Хочется думать, что нам удалось создать атмосферу, способствующую исцелению больных, – сказал он.

– Наверное, люди выстраиваются к вам в очередь, – продолжила Кейт, чтобы не уклониться от темы. – Часто вы принимаете новых пациентов? Когда поступил по-следний?…

Левой рукой она старательно удерживала правую, которая в этот миг так и порывалась придушить свою хозяйку.

Одна из дверей была приотворена, и Кейт как бы между делом заглянула внутрь.

– Отлично, давайте войдем, – тотчас сказал Стендиш и распахнул дверь в довольно тесное помещение. – Ах да.

Стендиш узнал пациента и провел Кейт в палату.

Пациент вновь оказался не высоким и не блондином. Весь этот визит уже порядком раздражал Кейт: чем дальше, тем хуже.

Мужчина, ожидавший на стуле, пока санитар заправит ему постель, производил впечатление самого растрепанного и взъерошенного человека из тех, что встречались Кейт. Строго говоря, растрепанными у него были только волосы, однако растрепанность эта достигала той степени, при которой хаотично растрепанным казалось все его продолговатое лицо.

Судя по всему, ему вполне нравилось сидеть там, где он сидел, но в его довольстве просматривалось крайнее безразличие ко всему – казалось, удовлетворенность ему приносило в буквальном смысле полное отсутствие чего бы то ни было. Пространство на восемнадцать дюймов перед ним было совершенно пустым, и эта удовлетворенность брала начало (если она хоть откуда-то брала начало) от разглядывания пустого пространства.

Кроме того, создавалось впечатление, что он чего-то ждет. Произойдет ли это через мгновение, или через неделю, или после того, как обледенеет ад и «Бритиш телеком» наконец отладит телефонную связь, – ему явно было безразлично. Если случится – он готов, а если нет – он и так доволен.

Кейт нашла такую удовлетворенность невыносимо удручающей.

– Что с ним такое? – тихо спросила она и внезапно поняла, что говорит так, словно этого мужчины здесь нет, хотя он, возможно, вполне мог ответить самостоятельно.

И тут он действительно заговорил:

– О. Да, здравствуйте. Хорошо, спасибо.

– Привет, – невпопад ответила Кейт.

Впрочем, невпопад, кажется, заговорил все-таки он. Стендиш знаками показал ей, что продолжать разговор не стоит.

– М-м, да. Бублика достаточно, – сказал человек.

Он произнес эти слова таким безучастным тоном, будто просто повторял их за кем-то.

– Да. И сок, пожалуйста. Хорошо, благодарю вас, – добавил он и вновь погрузился в созерцание пустоты.

– Очень необычное состояние, – произнес Стендиш. – То есть нам остается лишь надеяться, что случай совершенно уникальный. Я по крайней мере о таком не слыхал. К тому же оказалось практически невозможно подтвердить, что заболевание на самом деле представляет собой то, что представляет, поэтому я рад, что мы не стали зря тратить время и придумывать ему название.

– Прикажете уложить мистера Элвеса в постель? – осведомился санитар.

Стендиш кивнул. Он не снисходил до разговоров с мелкими сошками.

Санитар наклонился к пациенту.

– Мистер Элвес? – тихо позвал он.

Мистер Элвес будто вынырнул из мира грез.

– М-м-м? – промычал он, смущенно оглянулся вокруг и пробормотал едва слышно: – Ох, ох! Что такое?

– Прикажете уложить вас в постель?

– Ох! Ох… да, благодарю вас. Да, было бы замечательно.

Несмотря на явную оторопелость и недоумение, мистер Элвес был вполне способен самостоятельно лечь в постель, а от санитара лишь требовалось проявить ободрение и поддержку. Устроив поудобнее пациента в кровати, санитар почтительно кивнул Стендишу и Кейт и удалился.

Мистер Элвес откинулся на гору подушек и вновь впал в состояние, схожее с трансом. Слегка наклонив голову вперед, он уставился на торчащую из-под одеяла костлявую коленку.

– Соедините меня с Нью-Йорком, – попросил он.

Кейт бросила вопросительный взгляд на Стендиша, но объяснений не последовало.

– Да, сейчас, – сказал мистер Элвес. – Начинается на пятьсот сорок один. Минуту, не вешайте трубку.

Унылым, безжизненным голосом он назвал остальные четыре цифры номера.

– Что происходит? – спросила наконец Кейт.

– Мы довольно долго не могли разобраться, в чем дело. Помог чистый случай. Однажды в палате работал телевизор… – Стендиш указал на переносной телеприемник, установленный сбоку от кровати. – В прямом эфире шло очередное ток-шоу. И тут случилось нечто совершенно экстраординарное. Сперва мистер Элвес бубнил что-то о том, как сильно он ненавидит Би-би-си… а может, другой канал, не помню точно, их так много сейчас развелось… Затем проехался по ведущему, обозвал его задницей или чем-то в этом роде, сказал, что ждет не дождется, когда все это кончится. А потом пообещал (так уж и быть, уговорили) подъехать… И вдруг происходящее по телевизору и его слова начали в буквальном смысле совпадать.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – сказала Кейт.

– Еще бы, – усмехнулся Стендиш и пояснил: – Все, что говорил мистер Элвес, секундой позже слово в слово повторял джентльмен по имени Дастин Хоффман. Похоже, что наш мистер Элвес в точности знает, что собирается сказать мистер Хоффман. Вряд ли мистер Хоффман очень обрадуется, когда узнает об этом. Мы пытались его предупредить о существующей проблеме, но с ним весьма сложно связаться.

– Что за чертовщину вы там устроили? – безмятежно протянул мистер Элвес.

– Судя по всему, в настоящее время мистер Хоффман снимается в фильме где-то на западном побережье Америки.

Стендиш взглянул на часы.

– Думаю, сейчас он в отеле, только что проснулся и звонит кому-то по телефону.

Кейт смотрела изумленным взглядом то на Стендиша, то на обладающего столь исключительной способностью мистера Элвеса.

– И давно он так мучается, несчастный?

– Полагаю, уже лет пять. Все началось ни с того ни с сего. Он ужинал в кругу семьи – все как обычно! – и вдруг неожиданно пожаловался, что в его трейлере неуютно жить, а вскоре после этого стал в подробностях рассказывать, как его снимают. Всю ночь напролет он разговаривал во сне, повторял одни и те же бессмысленные фразы, между делом заявив, что ему плевать на сценарий. Можете себе представить, какое это было трудное время для его родных – жить со столь требовательным актером и не подозревать об этом. Даже странно, почему они так долго не могли понять, что с ним происходит. Особенно если учесть, что однажды он разбудил всех посреди ночи, чтобы выразить благодарности своей семье, а также продюсеру и режиссеру за присуждение «Оскара».

Кейт, не понимающая, что увиденное – лишь разминка перед настоящим сюрпризом, который готовит ей день, по ошибке решила, что большего потрясения сегодня уже не испытать.

– Бедняга, – прошептала она. – Как это печально! Быть чьей-то тенью…

– Не думаю, что он страдает.

Мистер Элвес, по всей видимости, ожесточенно спорил с кем-то по поводу значений слов «преимущества», «доход», «прибыль» и «лимузин».

– Но ведь последствия могут быть в высшей степени выдающимися, не правда ли? – предположила Кейт. – Он действительно произносит фразы за несколько секунд перед тем, как их произнесет Хоффман?

– Ну, все это, разумеется, только догадки. Мы не можем приступить к более тщательному исследованию, потому что зафиксированы лишь несколько случаев прямой взаимосвязи. Но и они не были оформлены в надлежащем порядке, а значит, их можно объяснить обычным стечением обстоятельств. Вполне возможно, что и все остальное – лишь плод неуемной фантазии.

– А если сопоставить этот случай с тем, что у девочки, которую мы сегодня видели…

– Ну, знаете ли, мы не можем ничего сопоставлять. Каждый случай следует оценивать по отдельности.

– Ведь они оба живут в своем собственном мире…

– Да, но проблемы разные. Если бы мистер Элвес читал, к примеру, мысли главы Советского Союза, а еще лучше – президента Соединенных Штатов, то это уже затрагивало бы интересы страны, и пришлось бы решать, что относится к совпадениям и фантазиям, а что – нет. Однако в нашем случае дело касается обычного киноактера, притом никак не связанного с политикой, – поэтому, я полагаю, нам необходимо строго придерживаться научных принципов. Итак, – он повернулся к выходу, увлекая за собой Кейт, – думаю, что мистеру Элвесу и… э-э-э… очаровательной девочке в кресле-каталке… забыл ее имя… мы, к сожалению, не в состоянии ничем помочь, потому как нам в любое время может понадобиться место и оборудование для пациентов, заслуживающих более пристального внимания.

Кейт не придумала, что ответить, и молча последовала за ним, кипя от злости.

– Так, у нас имеется куда более интересный и многообещающий случай. – Стендиш рванул вперед к еще одной двойной двери.

Как ни старалась Кейт контролировать себя, но даже холодный и бесстрастный, почти как инопланетное существо, мистер Стендиш почувствовал, что она слушает его невнимательно. Он стал вести себя еще более грубо и раздраженно, чем прежде.

Они молча шли по коридору. Кейт обдумывала способы в очередной раз – якобы ненароком – спросить о только что поступивших пациентах, однако пришлось признаться самой себе: невозможно трижды кряду поднять одну и ту же тему так, чтобы она не потеряла такого наиважнейшего качества, как непреднамеренность. Исподтишка, насколько ей это удавалось, Кейт косила глаза на каждую дверь, мимо которой они проходили, но большей частью они были плотно закрыты, а за остальными не наблюдалось ничего интересного.

На ходу Кейт бросила взгляд в окно и заметила, как во внутренний дворик с грохотом въехал фургон. На секунду в голове мелькнула мысль, что фургон привлек ее внимание по той причине, что на нем не было ни надписи «Хлеб», ни надписи «Прачечная», хотя обычно пекарни и прачечные рекламируют свои услуги. Данный же фургон не хотел сообщить миру абсолютно ничего и кричал об этом всем своим видом.

Это был большой, солидный фургон, почти грузовик, выкрашенный в ровный темно-серый металлический цвет. Кейт он напомнил огромные темно-серые грузовые автомобили, что громыхали по дорогам в Болгарии и Югославии по пути в Албанию с надписью «Албания» на борту. Ее тогда еще заинтересовало, что ввозят албанцы таким анонимным способом, но, заглянув при случае в справочник, она выяснила, что единственной статьей импорта в этой стране является электричество, транспортировку которого (если она ничего не путала из школьного курса физики) вряд ли станут осуществлять грузовиками.

Большой, солидный фургон развернулся и стал задним ходом приближаться к черной двери лечебницы. Что бы ни перевозили в фургоне, он вот-вот заберет или, наоборот, доставит свой груз, подумала Кейт и пошла дальше.

Через некоторое время Стендиш остановился у одной из дверей, осторожно постучал, заглянул внутрь и дал знак Кейт следовать за ним.

Эта палата значительно отличалась от всех прежних. Дверь вела в переднюю с очень большим окном, сквозь которое полностью просматривалось основное помещение. Обе комнаты, очевидно, имели хорошую звукоизоляцию, потому что передняя была уставлена громко гудящими контрольными приборами и компьютерами, а в палате мирно спала женщина.

– Миссис Элспет Мэй. – Тон Стендиша явно свидетельствовал о том, что эта женщина – гвоздь программы.

Просторная и удобная палата была обставлена дорогой мебелью. Всюду в вазах стояли свежие цветы, а вязанье миссис Мэй лежало на прикроватной тумбочке из красного дерева.

Сама миссис Мэй была довольно хорошо сохранившейся седовласой леди близкого к пожилому возраста. Одетая в красный шерстяной кардиган, она спала в полусидячем положении на горе подушек. Хоть женщина и пребывала в состоянии сна, никто бы не назвал это состояние бездеятельным. Голова мирно покоилась на подушке, глаза были закрыты, однако правая рука, сжав ручку, что-то лихорадочно писала в большом блокноте. Эта рука, как и рот давешней девочки в кресле-каталке, жила собственной, весьма деятельной жизнью. Ко лбу миссис Мэй были прикреплены маленькие розоватые электроды – как догадалась Кейт, с их помощью на установленные в передней компьютеры и поступали пляшущие на мониторах показания. Рядом с аппаратурой дежурили двое мужчин в белых халатах, в окно за женщиной наблюдала медсестра. Стендиш кратко осведомился о состоянии пациентки. По общему мнению, оно было отличным.

Все они вели себя так, будто Кейт должно быть известно, кто такая эта миссис Мэй, однако она ничего о ней не знала, поэтому пришлось спросить.

– Она медиум, – сердито буркнул Стендиш. – Я полагал, вы в курсе. Медиум с потрясающими способностями. Сейчас она пребывает в трансе и автоматически записывает под диктовку поступающую в ее мозг информацию. Практически все получаемые ею сообщения бесценны. Разве вы о ней не слышали?

Кейт пришлось признаться, что нет.

– Но вы, я полагаю, слышали о женщине, заявлявшей, что Моцарт, Бетховен и Шуберт диктуют ей музыку?

– Да, действительно. Несколько лет назад о ней много писали в цветных приложениях.

– Ее утверждения, я бы сказал, довольно любопытны, если вы вообще интересуетесь такими вещами. Разумеется, сочинение музыки для перечисленных джентльменов – дело привычное и обыденное, но для простой домохозяйки средних лет без каких-либо музыкальных способностей…

Кейт не смогла промолчать в ответ на столь надменное замечание.

– Довольно пренебрежительная по отношению к женщинам точка зрения, – сказала она. – Джордж Элиот тоже была домохозяйкой средних лет.

– Да, да, – раздраженно закивал Стендиш, – однако она не писала музыку под диктовку покойного Вольфганга Амадея. Вот о чем речь. Попытайтесь проследить логику и не делайте неуместных выводов. Если бы пример Джордж Элиот мог пролить свет на нашу проблему, я первый вспомнил бы о ней. Так о чем я говорил?

– Не знаю.

– Мейбл? Дорис? Как там ее звали? Пусть будет Мейбл. Дело в том, что самый простой способ справиться с проблемой Дорис – вовсе ее не замечать. Там не было ничего заслуживающего внимания. Подумаешь, несколько концертов. Довольно второразрядные произведения. Но здесь! Здесь мы имеем нечто совершенно другого характера.

Он произнес эти слова приглушенным голосом и отвернулся к одному из компьютерных мониторов. На нем рука миссис Мэй быстро скользила по блокноту, большей частью закрывая написанное, однако из-под нее местами все же проглядывали какие-то математические формулы.

– Миссис Мэй – по крайней мере так она утверждает – записывает под диктовку сообщения от величайших физиков. От Эйнштейна, Гейзенберга и Планка. И спорить с ее утверждением весьма трудно, поскольку информация, которую путем автоматической записи воспроизводит эта… малообразованная… леди, определенно относится к физике самого высокого порядка. От покойного Эйнштейна мы получаем все больше и больше уточнений к уже имеющейся картине взаимодействия пространства и времени на макроскопическом уровне, а с помощью усопших Гейзенберга и Планка – расширяем свое понимание фундаментальных законов строения материи на квантовом уровне. Нет абсолютно никаких сомнений, что эти данные постепенно приближают нас к труднодостижимой цели – единой теории поля. Все это ставит ученых в весьма затруднительное, в чем-то даже неловкое положение, потому что существование канала, посредством которого нам передается эта информация, напрочь отвергается ее содержанием.

– Напоминает анекдот про дядю Генри, – внезапно перебила его Кейт.

Стендиш уставился на нее непонимающим взглядом.

– Ну, там еще дядя Генри думает, что он – курица, – подсказала Кейт.

Стендиш опять ничего не понял.

– Да вы слышали этот анекдот, – сказала Кейт. – «С дядей Генри происходит что-то странное. Он думает, что он – курица». – «Ну так покажите его врачу! Пусть его вылечат». – «Мы бы с удовольствием, но нам нужны яйца».

Стендиш смотрел на нее так, будто у нее на переносице внезапно распустился куст бузины.

– Повторите-ка еще раз, – растерянно попросил он.

– С самого начала?

– Да, с самого начала.

Подбоченившись, Кейт пересказала анекдот еще раз, придав голосу больше выразительности и южного акцента.

– Блестяще! – восхищенно выдохнул Стендиш, когда она закончила представление.

– Вы наверняка его слышали, – заметила Кейт, слегка озадаченная такой реакцией. – Это старый анекдот.

– Нет, не слышал, – признался он. – Нам нужны яйца. Нам нужны яйца! Мы не можем показать его врачу, потому что нам нужны яйца. Какое поразительное проникновение в глубины человеческой сущности! И какое понимание нашего неуемного стремления подвести подо все логическое обоснование. Боже правый!

Кейт пожала плечами.

– Вы говорите, это анекдот? – с недоверием переспросил Стендиш.

– Да. И довольно старый.

– Они все такие, эти анекдоты? Никогда бы не подумал.

– Ну…

– Я поражен. До глубины души. Я считал, анекдоты – это глупости, которые болтают по телевизору разжиревшие юмористы, и никогда их не слушал. А сейчас у меня такое чувство, что от меня скрывали что-то важное. Сестра! – рявкнул он.

Медсестра, наблюдавшая сквозь окно за миссис Мэй, подпрыгнула от неожиданности.

– Да, мистер Стендиш? – проблеяла она не на шутку перепуганным голосом.

– Почему вы никогда не рассказывали мне анекдотов?

Сестра уставилась на него, дрожа от страха, потому что даже представить не могла, с какой стороны подступиться к ответу на этот вопрос.

– Э-э-э, ну…

– Будьте так любезны, возьмите себе на заметку вот что: с этого дня ваша обязанность и обязанность всего персонала нашей лечебницы – рассказывать мне все анекдоты, которые вам известны. Понятно?

– Э-э-э… да, мистер Стендиш…

Стендиш окинул ее недоверчиво-подозрительным взглядом:

– Вы ведь знаете анекдоты, сестра, не так ли?

– Ну… да, мистер Стендиш, думаю, знаю.

– Расскажите мне какой-нибудь.

– Что… прямо сейчас, мистер Стендиш?

– Сию минуту.

– Э-э-э… ну вот, например. Один пациент проснулся после операции… Вообще это не очень хороший анекдот… Ну да ладно. Проснулся он, значит, после операции и спрашивает врача: «Скажите, доктор, что со мной? Я не могу нащупать свои ноги». А врач ему и отвечает: «Все верно. Потому что вам ампутировали руки». Такой анекдот. Не может нащупать ноги, потому что ампутировали руки.

Мистер Стендиш пару секунд не сводил с нее строгого взгляда.

– Я с вами разберусь, сестра, – наконец сказал он.

– Да, мистер Стендиш.

Он повернулся к Кейт:

– А нет анекдота, как курица перебегает дорогу, что-нибудь в этом роде?

– Есть, по-моему, – с сомнением произнесла Кейт. Она уже чувствовала некоторую неловкость.

– И как он звучит?

– Ну… Он звучит так: зачем курица бежит через дорогу?

– Да? И зачем же?

– Чтобы попасть на другую сторону.

– Ясно. – Стендиш на мгновение задумался. – А что делает курица на другой стороне дороги?

– Об этом история умалчивает, – поспешно ответила Кейт. – Думаю, это выходит за рамки анекдота: он касается только путешествия курицы через дорогу и причин, по которым она на него решилась. Данный анекдот немного напоминает японское хайку.

Кейт неожиданно обнаружила, что получает от происходящего удовольствие. Она заговорщицки подмигнула окончательно растерявшейся медсестре.

– Ясно, – повторил Стендиш и нахмурился. – Не требуется ли перед прослушиванием анекдотов принимать какие-либо стимулирующие препараты?

– Смотря какой анекдот и кому его рассказывают.

– Хм… Должен признать, вы открыли мне широкое поле для деятельности, мисс… э-э-э… Полагаю, что немедленное и тщательное исследование юмора окажет на него положительное воздействие. Нам обязательно нужно рассортировать анекдоты на имеющие высокую психологическую ценность и те, что лишь способствуют употреблению наркотиков. Таким не место в нашей жизни. Вот.

Он обратился к лаборанту в белом халате, наблюдающему через монитор за каракулями миссис Мэй:

– Есть какие-нибудь ценные новости от господина Эйнштейна?

– В сообщении говорится: «Как приготовить яйца? Пашот или просто вареные?» – ответил лаборант, не отрывая взгляда от экрана.

Стендиш вновь задумался.

– Интересно, – сказал он, – весьма интересно. Продолжайте тщательно фиксировать все, что она пишет. Идемте.

Последнее было обращено к Кейт.

– Очень странные люди, эти физики, – произнес он, как только они вышли в коридор. – По моему опыту, любой, кто еще не умер, болеет не одним, так другим тяжелым недугом. Что ж, время бежит, и я уверен, вам уже не терпится сесть за свою статью, мисс… У меня тоже полно срочных дел, пациенты ждут моего внимания. Поэтому, если у вас больше нет вопросов…

– Только один, мистер Стендиш, – решилась наконец Кейт. – Нам нужно подчеркнуть, что информация в статье самая свежая. Не уделите ли вы мне еще пару минут, мне хочется взглянуть на последнего из поступивших пациентов.

– Думаю, это будет немного затруднительно. Последняя пациентка поступила к нам около месяца назад и через две недели скончалась от пневмонии.

– Ох. Пожалуй, это слишком взбудоражит читателей. Значит, в последнее время вы никого не принимали? Никаких особо крупных блондинов нордического типа, в шубах и с кувалдами? Я спрашиваю так, на всякий случай. – Вдруг ее осенило: – Может, кого-то привезли повторно?

Стендиш рассматривал ее с усиливающимся подозрением.

– Мисс… э-э-э…

– Шехтер.

– Мисс Шехтер, у меня создается впечатление, что ваш интерес вызывает вовсе не…

В это мгновение двери рядом с ними распахнулись, он замолчал и обернулся, чтобы посмотреть, кто их раскрыл. Как только он это сделал, поведение его тут же изменилось до неузнаваемости.

Довольно резким жестом он велел Кейт отойти в сторону и пропустить толкаемую санитаром каталку. Каталку сопровождали также сестра и няня, напоминавшие больше королевскую свиту, чем занятый своим обыденным делом младший медицинский персонал.

На каталке возлежал благородного вида старик, кожа которого походила на пергамент с просвечивающими жилками.

Заднюю часть каталки немного приподняли, чтобы старик мог наблюдать происходящее вокруг, чем он и занимался с выражением скуки и отвращения на лице. Рот его был чуть заметно приоткрыт, а голова при любом наилегчайшем толчке по ходу каталки кренилась в ту или иную сторону. И все же, несмотря на слабость и апатичность пациента, от него исходила спокойная уверенность человека, которому принадлежит мир.

Это ощущение передавалось посредством единственного глаза. На что бы ни опустился его взгляд – на окно, на няню, придерживающую дверь, чтобы каталка могла беспрепятственно через нее проехать, или на мистера Стендиша, который внезапно стал само очарование и делал почтительные реверансы, – все немедленно попадало в область владения этого глаза.

Кейт на миг задумалась: как удается глазам передать столько информации о своих владельцах? Ведь глаза представляют собой всего-навсего белые сферы. С возрастом они почти не меняются, разве что становятся чуть краснее и чаще слезятся. Откуда идет весь этот поток данных? Особенно если у человека всего один глаз, а второй закрыт свисающей складкой кожи?

Ее размышления прервались, когда взгляд того самого глаза оторвался от Стендиша и перешел на нее. Взгляд был настолько властным и хватким, что Кейт едва не вскрикнула.

Наислабейшим движением руки старик дал знак санитару остановиться. Звук, издаваемый колесами каталки, стих, и на мгновение вокруг повисла тишина, нарушаемая лишь отдаленным гудением лифта.

Затем смолк и лифт.

Кейт ответила на взгляд старика слегка недоуменной улыбкой, будто спрашивая: «Простите, мы знакомы?» – одновременно задавая этот вопрос и себе. На миг появилось ощущение, что это лицо она уже где-то видела, но где именно, она не могла точно вспомнить. Кейт с удивлением отметила, что, хотя старик лежал всего лишь на каталке, а не в кровати, его руки покоились на чудесном постельном белье, свежевыстиранном и тщательно отутюженном.

Мистер Стендиш, кашлянув, заговорил:

– Мисс… э-э-э… позвольте представить нашего самого дорогого и уважаемого пациента, мистера…

– Вам удобно, мистер Одвин? – пришла на выручку сестра, однако в этом не было необходимости, потому что фамилию этого пациента Стендиш помнил отлично.

Едва заметным жестом Один приказал ей замолчать.

– Мистер Одвин, – продолжил Стендиш, – это мисс… э-э-э…

Кейт уже открыла рот, чтобы еще раз назвать свое имя, но внезапно была совершенно сбита с толку ответом Одина.

– Я прекрасно знаю, кто это, – произнес он тихим, но отчетливым голосом, а его глаз посмотрел на нее многозначительно, как аэрозольный репеллент на осу.

Кейт попыталась вести себя очень церемонно и по-английски.

– Боюсь, – чопорно сказала она, – что у вас передо мной преимущество.

– Да, – ответил Один.

Он вновь подал знак санитару, и процессия возобновила неспешное движение по коридору. Стендиш и сестра обменялись недоуменными взглядами, а Кейт с испугом заметила, что в коридоре, кроме них, оказался еще кое-кто.

Возник он явно не по волшебству: рост, или, вернее, недостаток роста, позволял ему прятаться за каталкой, и Кейт увидела его только после того, как каталка поехала дальше.

Мир был гораздо приятнее, когда это существо находилось вне ее поля зрения.

Есть люди, которые нравятся нам с первого взгляда, других мы начинаем ценить с течением времени. А есть те, кого хочется отогнать от себя палкой с острым концом. Кейт сразу стало ясно, к какой категории относится Тоу Рэг. Он с ухмылкой пялился на нее или скорее на некую невидимую муху, кружащую у нее над головой.

Затем он подскочил к ней и прежде, чем она успела отпрянуть, схватил за руку и неистово потряс.

– У меня тоже есть преимущество перед вами, мисс Шехтер, – сказал он и весело поскакал по коридору.

Глава 12

Большой и солидный серый фургон плавно съехал по гравийной подъездной аллее, прошел сквозь каменные ворота и спокойно окунулся в поток машин на асфальтированном сельском шоссе, продуваемом всеми ветрами и окаймленном зимними силуэтами дубов с опавшими листьями и замерших в спячке вязов. Серые тучи громоздились в небе огромным ворохом подушек. Фургон степенно и величаво удалялся и вскоре пропал из виду в многочисленных изгибах и поворотах дороги.

Несколькими минутами позже куда менее степенно и величаво в воротах появился желтый «ситроен» с покосившимися колесами. С трудом выехав с гравийной дорожки на шоссе, он медленно двинулся в том же направлении.

Кейт была не на шутку взволнована.

Несколько последних минут оказались для нее довольно неприятным испытанием. В течение всего ее визита Стендиш вел себя в лучшем случае эксцентрично, а после встречи с пациентом по фамилии Одвин стал просто агрессивен. Это была пугающая враждебность человека, который сам чего-то боялся. Чего – Кейт не знала.

Кто она такая? Как ей удалось раздобыть рекомендацию Алана Франклина, столь уважаемого профессионала? Чего она добивается? Но больше всего Стендишу хотелось понять, чем она вызвала недовольство мистера Одвина.

Автомобиль с большим трудом преодолевал повороты и с чуть меньшим – прямые участки. Из-за этой машины Кейт уже приходилось судиться – однажды какому-то из передних колес вздумалось погулять по дороге в одиночку, что едва не привело к аварии. Свидетель-полицейский в суде называл ее любимый «ситроен» «обвиняемым автомобилем». Впоследствии это имя за ним закрепилось. Она обожала свой «обвиняемый автомобиль» по многим причинам. Например, если у него отваливалась дверца, Кейт безо всякой помощи ставила ее на место. С каким-нибудь «БМВ» такой фокус вряд ли прошел бы.

Кейт хотелось знать, действительно ли она выглядит бледной и измученной, как ощущает себя, однако зеркало заднего вида дребезжало где-то под сиденьем, так что об этом пришлось забыть.

Стендиш побелел и затрясся от одной только мысли, что кто-то посмел перечить мистеру Одвину. Он с ходу отверг все попытки Кейт отрицать, что она знакома с пациентом. Если так, то почему мистер Одвин недвусмысленно дал понять, что знает ее? Не хочет ли она сказать, что мистер Одвин лжет? В таком случае пусть она пеняет на себя.

Кейт не знала, что ответить. Встреча с мистером Одвином оказалась для нее полной загадкой. Она была вынуждена признать, что этот человек обладает недюжинной энергией. Когда он смотрел на тебя, ты не мог противостоять его взгляду. А под тревожащей холодностью этого взгляда скрывалось нечто еще более тревожащее, вызывающее слабость и страх.

Что касается второго существа…

Совершенно очевидно, что именно оно стало причиной появления в последнее время в бульварной прессе, в разделах, описывающих наиболее отвратительные происшествия, сообщений под заголовками типа «В Вудшеде творится нечто гнусное». Статейки, разумеется, отличались крайней степенью непристойности и жестокости, и никто в стране их не читал, за исключением, пожалуй, тех нескольких миллионов человек, которые обожают непристойности и жестокость.

В них рассказывалось о том, что местных жителей терроризирует отвратительный гоблиноподобный урод, регулярно появляющийся из Вудшедской лечебницы и совершающий самые разнообразные, не поддающиеся описанию поступки.

Как и большинство людей, Кейт считала, что на самом деле какому-то несчастному душевнобольному удалось вырваться из больницы и слегка напугать проходящих мимо старушек, а остальное досочиняли журналюги из Уоппинга. Теперь же ее охватил страх, и уверенность немного поколебалась.

Он – или оно? – знал, как ее зовут.

Что из этого следует?

Из этого последовало то, что Кейт пропустила нужный поворот. Занятая своими мыслями, она прозевала место, где сельское шоссе соединяется с трассой, ведущей в Лондон. Ей оставалось лишь в три приема развернуться, чтобы поехать в обратную сторону, однако с тех пор, как она в последний раз включала на машине задний ход, утекло уже столько времени, что теперь она, честно говоря, немного нервничала по поводу того, как это у нее получится.

Кейт еще два раза свернула направо, чтобы посмотреть, не выведет ли это ее на нужную дорогу. Впрочем, больших надежд она не питала, и правильно делала – надежды не оправдались. Она проехала еще пару-тройку миль по заведомо не той дороге, но по крайней мере, судя по расположению светло-серых мазков от солнечных лучей на темных тучах, направление она выбрала правильное.

Спустя некоторое время Кейт приняла окончательное решение продолжать новый маршрут. Несколько встреченных дорожных указателей говорили о том, что сейчас она едет в Лондон по трассе B, чему она была несказанно рада. Если бы ей пришло в голову подумать об этом заранее, вполне возможно, она сама бы отдала предпочтение этой дороге, а не запруженной автомобилями основной автостраде.

Посещение лечебницы оказалось совершенно бесполезным, лучше бы она провела это время дома, нежась в ванне. После визита ее терзало переходящее в страх беспокойство, при этом цели своей она так и не достигла. Удручало и то, что цель эта – как пришлось признать Кейт – была непонятна даже ей самой. Постепенно на нее навалилось ощущение бессмысленности любых попыток что-то узнать. Серое, пасмурное небо тоже ничуть не способствовало поднятию духа.

«Не схожу ли я потихоньку с ума?» – думала она. Казалось, в последние дни ее жизнь полностью вышла из-под контроля, и было страшно представить, насколько хрупка и беззащитна она даже перед относительно небольшим ударом молнии или падением метеорита.

Слово «молния» появилось в голове без предупреждения, и Кейт, не зная, что с ним делать, бросила его на дно сознания, как полотенце на пол в ванной, так и не удосужившись поднять.

Ей очень нужен солнечный свет, чтобы справиться с усталостью! Но под колесами мелькают мили, тучи давят к земле, в мысли все чаще лезут пингвины… Она почувствовала, что так больше продолжаться не может, и решила немного пройтись пешком, чтобы встряхнуться.

Не успела Кейт остановить машину у обочины, как в нее врезался старый «ягуар», преследовавший ее последние семнадцать миль.

Глава 13

В порыве благородного гнева Кейт живо выскочила из машины, чтобы наброситься с обвинительной речью на врезавшегося в нее водителя, а он тем временем тоже выбирался из своей машины, чтобы наброситься на Кейт.

– Вы что, не видите, куда едете? – заорала она.

Это был порядком упитанный мужчина в длинном кожаном пальто и довольно уродливого вида красной шляпе – наряд, не слишком подходящий для вождения. Сердце Кейт слегка оттаяло.

– Что значит «я не вижу, куда еду»? – зло ответил он. – А может, это вы не смотрите в зеркало заднего вида?

– Да, не смотрю, – подбоченившись, бросила Кейт.

– Это почему же? – осведомился противник.

– Потому что оно лежит под сиденьем.

– Все ясно, – сухо ответил он. – Спасибо за честность. У вас есть адвокат?

– Разумеется, есть, – сказала Кейт. Эти слова она произнесла вызывающе и высокомерно.

– Толковый? – поинтересовался человек в шляпе. – Мне понадобится помощь юриста, а мой адвокат загремел в тюрьму.

– Ну, моего адвоката вам не видать.

– Почему это?

– Не говорите глупостей. Это будет явный конфликт интересов.

Ее противник сложил на груди руки и откинулся на капот своей машины. Некоторое время он молча оглядывал окрестности. Дорога уже просматривалась с трудом – ранний зимний вечер начал опускаться на землю. Мужчина влез в машину и включил аварийную сигнализацию. Замерцали задние огни, красиво озаряя янтарным светом чахлую траву на обочине. Передние же утопали в сиянии задних фонарей «ситроена» Кейт, поэтому мерцать у них возможности не было.

Мужчина вновь оперся о капот и окинул Кейт с головы до ног оценивающим взглядом.

– Вы – водитель, – сказал он. – Заметьте, я вкладываю в это слово самый расплывчатый смысл, то есть имею в виду человека, который всего лишь занимает водительское место в передвигающемся вдоль дороги устройстве, обозначаемом мной в данный момент – совершенно без предубеждения – термином «машина», и который в фантастической – я бы даже сказал, уму непостижимой – степени страдает отсутствием необходимых навыков. Понимаете, куда я клоню?

– Нет.

– Я говорю о том, что вы плохой водитель. Вы в курсе, что на протяжении последних семнадцати миль вы занимали едва ли не всю дорогу?

– Семнадцать миль! – ахнула Кейт. – Вы что, преследовали меня?

– Лишь в некотором смысле, – признался Дирк. – Я старался придерживаться этой стороны дороги.

– Ясно. Что ж, и вам спасибо за откровенность. Это, знаете ли, просто возмутительно. Желаю вам найти хорошего адвоката, потому что мой живо пронзит его раскаленными шампурами.

– Может, тогда лучше найти шашлык, а не адвоката?

– Судя по вашей внешности, шашлыков с вас уже достаточно. Можно узнать, зачем вы меня преследовали?

– Мне казалось, вы знаете, куда едете. Во всяком случае, поначалу. Первые ярдов сто.

– Какое вам дело до того, куда еду я?

– Такая уж у меня методика вождения.

Кейт сощурила глаза.

Она уже открыла рот, чтобы потребовать объяснений к этому нелепому замечанию, когда рядом с ними остановился «форд-сиерра».

– У вас авария? – крикнул шофер, высунувшись из окна.

– Да.

– Ха! – усмехнулся он и покатил дальше.

Через пару секунд притормозил проезжавший мимо «пежо».

– Кто это был? – поинтересовался водитель, указав на предыдущий автомобиль.

– Не знаю, – ответил Дирк.

– О, – воскликнул водитель, – судя по всему, у вас приключилась авария?

– Да, – отозвался Дирк.

– Я так и думал, – бросил водитель и поехал дальше.

– Что за народ пошел? – сказал Дирк Кейт.

– Те, что бьют людям машины, тоже порядочные сволочи, – заметила Кейт. – И все-таки зачем вы меня преследовали? Ведь вы понимаете, что в моих глазах вы сейчас выглядите абсолютным злодеем.

– Тут все просто, – стал объяснять Дирк. – Да, обычно я намеренно еду за какой-нибудь машиной. Но в этот раз я просто сбился с пути. Сперва чуть не столкнулся с огромным серым фургоном: он занял почти всю полосу, и мне пришлось свернуть на боковую дорогу, а там одностороннее движение. Через некоторое время я окончательно заплутал. Существует точка зрения, что в таких случаях следует свериться с картой, но тем, кто ее придерживается, я бы ответил: «Ха! А что вы будете делать, если у вас нет карты? Или есть, но только карта Дордони?» Моя собственная стратегия состоит в том, чтобы найти машину – ну или нечто похожее на машину, – которая достаточно уверенно движется, и следовать за ней. Мне редко удается попасть туда, куда я намеревался приехать, однако зачастую я оказываюсь в том месте, где мне необходимо быть. Что вы об этом думаете?

– Чушь.

– Грубо, но честно. Мне это нравится.

– Я хотела сказать, что и сама так иногда поступаю, но пока не решаюсь в этом признаться другим.

– Очень мудро, – отметил Дирк. – Не стоит трубить об этом на каждом углу. Мой вам совет – оставайтесь загадкой для окружающих.

– Мне не нужны ваши советы. Так куда вы держали путь до того, как пришли к неожиданному выводу, что семнадцать миль в противоположном направлении помогут вам добраться до цели?

– В место под названием Вудшед.

– А-а, в психушку.

– А вы откуда знаете?

– Я отъехала от нее уже на семнадцать миль и хотела бы находиться еще дальше. Так в каком отделении вы будете лежать? Куда прислать счет за ремонт машины?

– Там нет отделений, – сказал Дирк. – И я полагаю, они очень расстроятся, если узнают, что вы называете их лечебницу психушкой.

– Что бы их ни расстроило – я только обрадуюсь.

Дирк повертел головой.

– Приятный вечер! – заметил он.

– Приятнее некуда.

– Все ясно, – сказал он. – Судя по тону, прошедший день, если можно так выразиться, не добавил вашей жизни ни радости, ни духовного богатства.

– Черт возьми, вы совершенно правы! – воскликнула Кейт. – Мне пришлось пережить такое, что даже сам Франциск Ассизский принялся бы лупцевать младенцев. Особенно если вспомнить, что мои злоключения начались еще во вторник, когда я потеряла сознание… А теперь вдобавок ко всему машина! Моя чудесная машина… Хорошо хоть я по крайней мере сейчас не в Осло.

– Представляю, как вас это радует.

– Я не сказала, что меня это радует. Просто это единственное, что не дает мне наложить на себя руки. Впрочем, такие, как вы, мне с удовольствием в этом помогут.

– Без вашего активного участия у меня бы этого не вышло, мисс Шехтер.

– Да прекратите же!

– Что прекратить?

– Называть меня по имени! Каждому встречному-поперечному известно, как меня зовут. Не будете ли вы, ребятки, так любезны забыть хотя бы ненадолго мое имя? Как может девушка оставаться загадочной в таких условиях? Единственным человеком, который не знал мою фамилию, был тот, кому я сама лично представилась. Итак, – Кейт осуждающе ткнула в Дирка пальцем, – вы ведь не ясновидец. Признавайтесь, откуда вы знаете, как меня зовут? Пока не ответите, я не отпущу ваш галстук!

– Сперва попробуйте схватить…

– Уже схватила, мерзавец!

– Отпустите!

– Зачем вы меня преследовали? – настаивала Кейт. – Откуда вам известно, как меня зовут?

– Я преследовал вас ровно по тем причинам, которые уже изложил. Что же до вашего имени, моя дорогая, так вы практически сами мне его назвали.

– Я не называла.

– Уверяю вас, вы ошибаетесь.

– Ваш галстук все еще в моих руках.

– Если вы должны были оказаться в Осло, но со вторника лежали без сознания, значит, судя по всему, регистрировались у той стойки, что так неожиданно взорвалась во втором терминале Хитроу. Об этом много писали в прессе. Подозреваю, что вы не читали газет, так как лежали без сознания. В последнее время я страдаю от сильнейшей апатии, так что и сам не сразу обо всем узнал, но сегодняшние события буквально вынудили меня обратить внимание на это происшествие.

Кейт, ворча, расцепила пальцы, но продолжала сверлить его подозрительным взглядом.

– Да что вы говорите! – буркнула она. – Какое такое происшествие?

– Достаточно серьезное, – сказал Дирк, оправляясь. – Пусть оброненных вами фраз и не хватало, чтобы установить вашу личность, но факт, что сегодня вы ездили в Вудшед, расставил все по местам. И судя по агрессивному и мрачному настроению, в котором вы пребываете, вы так и не нашли того, кого искали.

– Что?!

– Вот, пожалуйста, возьмите. – Дирк быстро развязал галстук и протянул Кейт. – Волей случая сегодня утром в кафе я познакомился с медсестрой из вашей больницы. Первую встречу с ней мне – по разным причинам – не терпелось прервать как можно скорее. И лишь несколько минут спустя, когда я, уже стоя посреди улицы, давал отпор налетевшей на меня дичи, слова медсестры вдруг дошли до меня и поразили подобно молнии, если можно так выразиться. Идея была фантастически, до безумия неправдоподобной. Но как и все фантастически, до безумия неправдоподобные идеи, она заслуживала внимания не меньше, чем более приземленные и реалистичные, под которые требуется усиленно подгонять факты. Я вернулся, чтобы задать еще несколько вопросов, и она подтвердила, что сегодня рано утром какого-то не совсем обычного пациента перевели в другую больницу. По всей видимости, в Вудшед. Она также сообщила мне по секрету, что другая пациентка, некая мисс Кейт Шехтер, проявляла до неприличия настойчивое любопытство, пытаясь выяснить, что с ним произошло. Я думаю, вы согласитесь, мисс Шехтер, что моя методика вождения имеет свои преимущества. Может, я и не доехал туда, куда намеревался, однако в итоге оказался там, где нужно.

Глава 14

Примерно через полчаса явился амбал на эвакуаторе, с буксирным тросом и сыном. Оценив ситуацию, он отправил сына на эвакуаторе выполнять другой заказ, а сам прицепил трос к машине Кейт и собственноручно оттащил в автомастерскую.

Кейт минуту-другую молча наблюдала за происходящим.

– Не будь я американкой, он бы этого не сделал, – наконец промолвила она.

Механик посоветовал им скоротать время в местной пивнушке, пока он будет выяснять, что с «ситроеном». Они поехали туда на «ягуаре», поскольку «ягуар» всего-навсего лишился переднего правого указателя поворота, а Дирк уверил, что он вообще очень редко сворачивает направо. Сев – с некоторым неудовольствием – в машину Дирка, Кейт первым делом увидела похищенную им у Салли Миллз книгу Говарда Белла и тотчас набросилась на нее. Несколько минут спустя, уже на входе в бар, она никак не могла вспомнить, читала она раньше эту книгу или нет.

В интерьере пивнушки наличествовали все традиционные атрибуты английского паба: конская сбруя, жаростойкий пластик и мрак. Долетавший из соседнего бара голос Майкла Джексона и заунывное жужжание посудомоечной машины создавали атмосферу, идеально соответствующую закопченной старой краске на стенах.

У бара Дирк заказал себе и Кейт по напитку и подошел к выбранному ею столику в самом углу, подальше от жирных, неопрятных и вот-вот готовых схлестнуться друг с другом посетителей.

– Это я уже читала, – заявила она, закончив листать «Беги со всех ног». – По крайней мере несколько первых глав. Пару месяцев назад. Не понимаю, почему я до сих пор не могу спокойно пройти мимо книг этого автора. Их не читает даже его редактор. – Она посмотрела на Дирка. – Хоть я едва с вами знакома, никогда бы не подумала, что вы станете покупать такое.

– Книга не моя, – ответил Дирк. – Я взял ее по ошибке.

– Так все говорят, – усмехнулась Кейт. – Раньше он очень хорошо писал. Если, конечно, вам вообще нравятся такие вещи. Мой брат работает в издательстве в Нью-Йорке. По его словам, с Говардом Беллом в последнее время происходит что-то странное. У меня такое чувство, что они его побаиваются, а ему того и надо. Ни у кого не хватает смелости попросить его выбросить с десятой по двадцать седьмую главу включительно. И всю ахинею про козла. По слухам, его книги расходятся миллионными тиражами лишь потому, что на самом деле их никто не читает. А иначе в следующий раз людям бы и в голову не пришло покупать его произведения, на том бы его карьера и кончилась.

Кейт отодвинула книгу и сменила тему:

– Итак, вы довольно толково разъяснили, почему я ездила в Вудшед, однако так и не сказали, зачем вам самому туда понадобилось.

Дирк передернул плечами и ответил уклончиво:

– Просто любопытно, что там за обстановка.

– Ах вот оно что? Ну так я могу избавить вас от беспокойства. Обстановка ужасающая.

– Опишите поподробнее. И начните с аэропорта.

Кейт сделала большой глоток «Кровавой Мэри» и несколько секунд помолчала, пока водка прокладывала путь к желудку.

– Вы хотите услышать и про аэропорт? – наконец спросила она.

– Да.

Кейт допила остатки коктейля.

– В таком случае мне нужно повторить, – сказала она и подвинула к нему пустой бокал.

Через пару минут, выдержав на себе взгляд пучеглазого бармена, Дирк вернулся к Кейт с добавкой.

– Отлично, – сказала Кейт. – Я начну с кошки.

– Что за кошка?

– Та самая, за которой я просила присмотреть соседку.

– Какую соседку?

– Которая умерла.

– Понятно, – вздохнул Дирк. – По-моему, мне лучше закрыть рот и молча выслушать ваш рассказ.

– Да, – согласилась Кейт, – прекрасная идея.

Кейт перечислила события последних дней или по крайней мере тех, когда она была в сознании, а затем описала свои впечатления о Вудшеде.

Несмотря на сквозившее в ее голосе отвращение, Дирку показалось, что она описывает именно то место, где он хотел бы провести остаток жизни – желательно начиная прямо с завтрашнего дня. Там можно было одновременно посвятить себя размышлениям о необъяснимом – своему пагубному пристрастию (он мог думать об этом только так и порой как одержимый бросался на борьбу с этой привычкой) и предаться потаканию собственным желаниям – слабость, которую он с удовольствием бы себе позволил, если бы был в состоянии.

Когда Кейт наконец упомянула о неприятной встрече с мистером Одвином и его отвратительным приспешником, Дирк нахмурил брови и на минуту погрузился в мрачные раздумья. Большую часть этого времени, однако, он прикидывал, поддаться или нет желанию закурить. Не так давно он дал себе слово бросить; с тех пор битва с самим собой вспыхивала регулярно, и он регулярно ее проигрывал, зачастую даже этого не замечая.

Сейчас Дирк радостно решил, что не сдастся, и тут же вынул сигарету из пачки. В поисках зажигалки среди содержимого объемистого кармана пальто он выудил конверт, позаимствованный им в доме Джеффри Энсти, положил его на стол рядом с книгой и прикурил сигарету.

– Та девушка на стойке регистрации… – наконец произнес он.

– Она просто вывела меня из терпения, – моментально отозвалась Кейт. – Работала так, будто она не человек, а бездушная машина. Ничего не слышит и не думает. Не знаю, где они находят таких людей.

– Вообще-то это моя бывшая секретарша, – заметил Дирк. – Похоже, теперь они тоже не знают, где ее искать.

– Ой, простите, – ответила Кейт и ненадолго задумалась. – Наверное, вы хотите сказать, что раньше она не была такой, – продолжила она. – Что ж, это вполне возможно. Полагаю, своим поведением она хотела оградить себя от разочарования. Работа в аэропорту кого угодно сделает равнодушным. Пожалуй, я даже посочувствовала бы ей, если бы сама в тот момент не была на грани отчаяния. Простите, я правда не знала. Значит, это вы и пытаетесь выяснить?

Дирк неопределенно кивнул головой.

– Среди прочего, – сказал он и добавил: – Я частный детектив.

– Да? – Кейт оторопело уставилась на него.

– Вас это беспокоит?

– Нет, просто один мой знакомый играет на контрабасе.

– Вот оно что, – сказал Дирк.

– Когда люди видят, как он мучается с инструментом, то всегда твердят одно и то же, и это выводит его из себя. Каждый считает своим долгом сказать: «Держу пари, ты предпочел бы играть на флейте». Никому и в голову не приходит, что он слышал это уже тысячу раз. Я просто пыталась представить, что все говорят частному детективу, чтобы самой не сказать этого.

– Ничего не говорят. Просто на секунду приходят в недоумение – в точности так, как вы.

– Понятно, – разочарованно протянула Кейт. – У вас есть какие-нибудь зацепки… так сказать, идеи… относительно того, что произошло с вашей секретаршей?

– Нет, – ответил Дирк, – никаких. Какой-то смутный образ маячит перед глазами, но я ума не приложу, к чему бы это.

Он задумчиво повертел меж пальцев сигарету, затем его взгляд вновь упал на стол и остановился на книге.

Дирк взял ее в руки и просмотрел, пытаясь понять, что вообще заставило его забрать ее с собой.

– Честно говоря, я совсем ничего не знаю о Говарде Белле, – сказал он.

Кейт удивилась, как неожиданно он сменил тему, но одновременно почувствовала и некоторое облегчение.

– Только то, что его книги продаются огромными тиражами и выглядят примерно как эта, – добавил Дирк. – Что, по-вашему, мне нужно еще знать?

– Ну, о нем рассказывают довольно странные вещи.

– Какие?

– Например, что он то и дело отчебучивает что-нибудь в дорогих гостиницах по всей Америке. Подробности, разумеется, никому не известны, просто оплачивают его счета, и все. Гораздо удобнее не задавать вопросов. Особенно о цыплятах.

– О цыплятах? – удивился Дирк. – О каких цыплятах?

Кейт понизила голос и слегка подалась вперед.

– Ходят слухи, что он всегда привозит с собой в гостиницу живых цыплят.

Дирк нахмурился:

– Это еще зачем?

– Никто не знает. Что с ними потом случается, тоже никому не известно. От них не остается и следа. – Она еще ниже пригнулась к столу и сильнее понизила голос: – Ни единого перышка.

Дирк почувствовал себя безнадежно глупым и наивным.

– И что же он с ними делает? – спросил он.

– Никто не имеет ни малейшего представления, – ответила Кейт. – И даже не хочет иметь ни малейшего представления. Не знают, и все тут.

Она пожала плечами и взяла в руки книгу.

– А еще Дэвид – это мой брат – считает, что у Говарда Белла идеальное имя для автора бестселлеров.

– Правда? – удивился Дирк. – Почему?

– Дэвид говорит, что любой издатель сразу обращает внимание на имя нового автора. Он не задает вопросов «Хорошо ли пишет новый автор?» или «Не станет ли текст приятнее, если выкинуть из него все прилагательные?». Первым делом он интересуется, достаточно ли звучна и коротка фамилия писателя и насколько имя длиннее фамилии. Вот смотрите: огромными серебряными буквами вытиснено «Белл», а «Говард» идет сверху буквами чуть у2же. Фирма! Магия издательского дела. Если вы счастливый обладатель такого имени, есть у вас писательский талант или нет – по большому счету не имеет значения. Что при нынешнем положении дел дает Говарду Беллу серьезное преимущество. Однако если просто взять и написать от руки, это имя самое что ни есть обыкновенное. Вот как здесь, например. Видите?

– Где? – не понял Дирк.

– На этом вашем конверте.

– Где? Покажите.

– Ну это же его имя, разве нет? Вот, перечеркнуто.

– Мать честная, и правда! – воскликнул Дирк, уставившись на конверт. – Наверное, я просто не узнал его без этих фирменных вывертов.

– Значит, письмо имеет к нему какое-то отношение? – Кейт взяла конверт и повертела его в руках.

– Я точно не знаю, что в нем, – признался Дирк. – Что-то связанное с контрактом и, возможно, с пластинкой.

– Ну, с пластинкой-то наверняка.

– Это еще почему? – вызывающе спросил Дирк.

– Вот тут написано: Деннис Хатч. Видите?

– Ну, вижу. – Дирк внимательно посмотрел на конверт. – И что по-вашему, я должен знать это имя?

– Вообще-то, – задумчиво произнесла Кейт, – если вы еще не умерли, то безусловно. Это глава «Ариез райзинг рекорд груп». Знаменит чуть меньше Папы Римского. Надеюсь, вы знаете, кто такой Папа Римский?

– Да-да, – нетерпеливо сказал Дирк, – такой седой дядька.

– Вот именно. Похоже, из всех знаменитостей этот конверт не был адресован только ему. Тут и Стэн Дубчек, глава «Дубчек, Дантон, Хайдеггер, Дрейкотт». Они ведут счета АРРГХ.

– Чего-чего?…

– АРРГХ! «Ариез райзинг рекорд груп холдинг». Добравшись до их счета, агентство сказочно разбогатело. – Кейт посмотрела на Дирка. – По-моему, вы не имеете представления ни о музыке, ни о рекламном деле.

– Имею честь сообщить, что все обстоит именно так. – Дирк учтиво склонил голову.

– Что вы собираетесь делать с этим конвертом?

– Решу, как только у меня получится его вскрыть, – сказал Дирк. – У вас нет с собой ножика?

Кейт покачала головой.

– А кто такой Джеффри Энсти? – спросила она. – Только его имя не вычеркнуто. Ваш друг?

Дирк слегка побледнел, на мгновение задумался и произнес:

– Тот странный тип, который якобы «творит нечто гнусное в Вудшеде»… повторите-ка, что он вам сказал?

– Он сказал: «У меня тоже есть перед вами преимущество, мисс Шехтер». – Кейт попыталась равнодушно передернуть плечами.

Некоторое время Дирк с сомнением на лице о чем-то размышлял.

– Вполне возможно, – наконец произнес он, – что вам угрожает опасность.

– Вы имеете в виду тех ненормальных, что врезаются в меня на дороге? Такого рода опасность?

– Может быть, и хуже.

– Что вы говорите!

– Да.

– И с чего же вы это взяли?

– Пока не совсем понимаю. – Дирк нахмурил брови. – Большинство идей, которые сейчас крутятся у меня в голове, связаны с абсолютно невообразимыми вещами, так что я лучше поостерегусь ими делиться. Тем не менее только такие мысли и приходят мне на ум.

– На вашем месте я бы поступила иначе, – сказала Кейт. – Каков был принцип Шерлока Холмса? «Исключите все невозможное, и то, что останется, даже самое невероятное, будет истиной».

– С этим я в корне не согласен, – резко ответил Дирк. – Невозможное порой вмещает в себя то, чего нет в невероятном. Как часто люди дают чему-то вполне рациональное объяснение, и оно вроде бы работает во всех отношениях, кроме одного – этого не может быть, и все тут! Так и хочется воскликнуть: «Да, но он или она просто никогда так не поступит!»

– Честно говоря, именно с этим я сегодня и столкнулась.

– Ах да! – Дирк хлопнул ладонью по столу, и бокалы задребезжали. – Та самая девочка в инвалидной коляске – отличный пример. Мысль, что она каким-то образом получает вчерашние курсы ценных бумаг из воздуха, невозможна, но именно она и является истиной, ведь идея, что она непрерывно занимается сложным и чрезвычайно кропотливым трудом, чтобы обмануть кого-то без какой-либо пользы для себя, абсолютно невероятна. Первая мысль предполагает существование чего-то, о чем мы не имеем представления. Один Бог знает, сколько на свете таких вещей. Вторая же противоречит фундаментальным и общечеловеческим принципам, которые нам хорошо известны. Вот поэтому нам и следует проявлять величайшую осторожность по отношению к ней и ко всей ее обманчивой рациональности.

– Вы так и не поделитесь со мной своими мыслями?

– Нет.

– Почему?

– Потому что они прозвучат нелепо. Но я считаю, что вам угрожает опасность. И очень большая.

– Великолепно. И что же мне, по-вашему, делать? – осведомилась Кейт, отпив глоток из бокала со вторым коктейлем, к которому до этого едва притронулась.

– Предлагаю вам вернуться в Лондон и переночевать у меня, – деловито ответил Дирк.

Кейт покатилась со смеху так, что пришлось выуживать из сумочки салфетку и вытирать томатный сок.

– Простите, что вас так рассмешило? – спросил Дирк с озадаченным видом.

– Настолько откровенно меня никогда еще не пытались затащить к себе в постель. – Она улыбнулась. – Боюсь, что ответом вам будет оглушительное «нет».

Конечно, он интересный, думала она, немного эксцентричный, но абсолютно не в ее вкусе.

Дирк не на шутку смутился.

– По-моему, возникло ужасное недоразумение, – сказал он. – Позвольте, я объясню…

Но тут неожиданно появился механик с новостями о машине Кейт.

– Готово, – объявил он. – Починил только бампер, все остальное в порядке. То бишь ничего нового. Тот подозрительный шум, о котором вы говорили, идет от двигателя. Но заводится машина нормально. Просто выжимайте газ и сцепление, а затем ждите чуть дольше обычного.

Кейт довольно сухо поблагодарила его за этот совет и с удовольствием позволила Дирку заплатить 25 фунтов за ремонт.

На парковке Дирк вновь потребовал, чтобы Кейт ехала с ним, однако она была твердо уверена, что ей лишь нужно хорошенько выспаться, а наутро все станет предельно ясно, и она легко справится со всеми проблемами.

Тогда Дирк предложил хотя бы обменяться телефонами. На это Кейт согласилась, но при том условии, что Дирк не упадет ей на хвост и поедет в Лондон другой дорогой.

– Будьте предельно осторожны! – крикнул он, когда ее машина, урча, выбиралась на шоссе.

– Ладно, – откликнулась Кейт. – Если случится что-нибудь невозможное, обещаю: вы узнаете об этом первый.

На мгновение тусклый свет из окон бара озарил неровные желтые бока «ситроена», и вскоре он пропал в темноте низко нависшего неба.

Дирк хотел было поехать следом, но машина не завелась.

Глава 15

Над землей гигантскими угрюмыми башнями еще ниже нависли тучи, и Дирк, поддавшись неожиданно резкому приступу беспокойства, вновь набрал номер автомастерской. Недовольный механик, уже в состоянии подпития, приехал в этот раз не так быстро, как в прошлый.

Увидев, в какой затруднительной ситуации оказался Дирк, он разразился неуемным смехом, затем с трудом нашарил капот машины и принялся что-то бормотать о выхлопных трубах, насосах, генераторах и скворцах, при этом ничего не сообщая о том, сподобится он сегодня все-таки завести машину или нет.

Дирк не смог добиться от него ни осмысленного ответа, ни хоть сколько-нибудь понятного намека на причины шума в генераторе, неисправности топливного насоса, отказа стартера и зажигания.

В конце концов из несвязной речи механика он разобрал-таки, что среди жизненно важных элементов двигателя когда-то свила гнездо семья скворцов и что впоследствии скворцы погибли в страшных муках, прихватив с собой на тот свет и те самые важные части двигателя. Тут Дирк принялся отчаянно перебирать в уме варианты выхода из положения.

Неподалеку стоял заведенный эвакуатор, на котором приехал механик. Дирк моментально принял решение этим воспользоваться. Поскольку двигался он не так медленно и неуклюже, как механик, ему удалось воплотить свой план в жизнь без особых трудностей.

Он вырулил на шоссе, скрылся в ночи и, проехав мили три, припарковался у обочины. Оставив включенными фары, он спустил шины, а сам спрятался за деревом. Через десять минут из-за поворота показался «ягуар», пролетел мимо, потом резко затормозил и дал задний ход. Механик распахнул дверцу и поспешил к своей машине восстанавливать права собственности, предоставив Дирку столь необходимую ему возможность сделать то же самое.

Дирк лихо крутанул колесами и мгновенно испарился, испытав нечто вроде мстительного триумфа, однако все еще одолеваемый непонятными тревогами, которым не мог подобрать названия.

Тем временем Кейт влилась в утопавший в мутно-желтом свете фар поток автомобилей и, миновав западные предместья Актона и Илинга, наконец попала в самое сердце Лондона. За транспортной развязкой Вествэй она повернула направо к Примроуз-хилл.

Ей всегда нравилось проезжать мимо парка, темные силуэты деревьев в ночи успокаивали, и ее еще больше тянуло домой, в уютную постель.

Отыскав ближайшее к своему подъезду место для парковки, Кейт выбралась из машины и намеренно не стала ее запирать. Она никогда не оставляла в ней ничего ценного и считала, что будет лучше, если злоумышленникам не придется ничего ломать. Машину дважды пытались угнать, но каждый раз бросали, не проехав и двадцати ярдов.

Кейт отправилась в противоположном от дома направлении в магазинчик за углом на соседней улице, чтобы купить молока и мешки для мусора. Она согласилась с хозяином магазинчика, пакистанцем с приветливым лицом, что выглядит очень уставшей и ей следует лечь пораньше спать. На обратном пути она вновь слегка отклонилась от курса, чтобы постоять у ограды парка и подышать свежим ночным воздухом, а затем наконец пошла в сторону дома. Первый же встретившийся на ее улице фонарь вдруг вспыхнул и погас, погрузив ее в маленький темный омут.

Когда такое происходит, любого охватит ужас.

Говорят, если вспомнить о ком-то, кого не вспоминал уже лет сто, неудивительно, если на следующий день вдруг узнаешь, что этот человек на днях скончался. Разумеется, на свете полно людей, вспоминающих старых знакомых, как полно и тех, кто умирает. По закону средних чисел, при том количестве населения, которое существует, предположим, в Америке, такие совпадения должны случаться как минимум десять раз на дню, но тому, кто побывал в подобной ситуации, от этого ничуть не легче.

Или возьмем, к примеру, уличные фонари: в них довольно часто перегорают лампочки, однако происходит это на глазах далеко не у каждого прохожего. Тем не менее кому угодно станет не по себе, если и со следующим по порядку фонарем случится в точности то же самое.

Кейт замерла на месте.

Вслед за первым совпадением, сказала она себе, вполне может произойти и второе. И если второе совпадение случилось сразу после первого, то это тоже всего лишь совпадение. Абсолютно не о чем беспокоиться: подумаешь, внезапно перегорели два уличных фонаря. Она идет по совершенно безопасной улице, вокруг множество домов с включенными огнями. Кейт взглянула на ближайший к ней дом, и как на грех в тот же миг свет в его окне погас. Наверное, потому что в это самое время жильцы решили перейти из гостиной в другую комнату. И хотя это лишь служило доказательством, что совпадение – вещь непредсказуемая, настроение у Кейт нисколько не улучшилось.

Остальная часть улицы все еще была залита тусклым желтым светом. Только вокруг Кейт внезапно все померкло. Следующий светлый участок был всего в нескольких шагах. Кейт набрала в грудь побольше воздуха, взяла себя в руки и пошла к нему. Едва она очутилась в самом его центре, свет опять потух.

Жильцы еще двух домов также решили покинуть свои гостиные в тот самый миг, когда она проходила мимо. То же произошло и на противоположной стороне улицы.

Возможно, только что кончилась популярная телепрограмма. Вот в чем дело! Все встали с диванов, одновременно выключили телевизоры и свет, и в итоге из-за скачка напряжения перегорело несколько фонарей. Что-то в этом роде. Этот скачок заставил ее сердце биться сильнее. Она шла дальше, стараясь не поддаваться панике. Дома она первым делом заглянет в газету, чтобы узнать, что это за телепрограмма, после которой перегорели три лампы.

Четыре.

Она остановилась и замерла под погасшим фонарем. Дома один за другим погружались во тьму. Больше всего ее тревожило, что это происходило именно в то мгновение, когда она переводила на них глаза.

Взгляд – бац!

Она попробовала еще раз.

Взгляд – бац!

На какой бы дом она ни взглянула, свет в нем немедленно гас.

Вздрогнув от страха, Кейт вдруг поняла, что не нужно смотреть на те окна, где все еще горит свет. Все версии и объяснения, которые она пыталась выстроить, внезапно перемешались в кучу, и она выбросила их из головы. Чтобы полностью не потушить свет на всей улице, она опустила глаза, однако не удержалась и посмотрела-таки, что происходит вокруг.

Бац!

Кейт приковала взгляд к узкой дорожке под ногами. Большая часть улицы уже погрузилась во мрак. До входа в подъезд осталось три фонаря. Не поднимая глаз, она все же заметила, что в окнах под ее собственной квартирой горит свет.

Там жил Нил. Его фамилии она не помнила, но знала, что он иногда играет на контрабасе и торгует антиквариатом. Частенько он лез к ней с дизайнерскими советами, в которых она не нуждалась, и крал у нее молоко, поэтому их отношения всегда были прохладными. Однако на этот раз она от всей души надеялась, что он ее ждет, чтобы рассказать, почему ей следует сменить диван, и свет в его окне не погаснет, пока она не пройдет оставшуюся часть пути с тремя расположенными на одинаковом расстоянии друг от друга светлыми пятнами.

Она попробовала обернуться и посмотреть назад. Там была тьма, переходящая в черноту парка, который больше не успокаивал, а лишь пугал: воображение рисовало сплетения толстых, корявых корней и гниющий неубранный мусор.

Кейт вновь повернулась и опустила глаза.

Три светлых пятна.

Фонари гасли не от взгляда, а лишь когда она проходила мимо них.

Она крепко зажмурилась и представила, где именно находится лампа следующего фонаря: впереди и вверху. Затем подняла голову, не спеша открыла глаза и уставилась прямо на оранжевый свет, сияющий сквозь толстое стекло.

Свет продолжал гореть.

Перед глазами поплыли загогулины, когда она, глядя на лампу, осторожно пошла дальше, мысленно приказывая фонарю гореть.

Шаг. Свет горел. Еще шаг. Свет не гас. И вот она уже стояла почти под фонарем, задрав голову, чтобы не оторвать взгляда.

Она сделала еще шаг и увидела, как нить накаливания вспыхнула и погасла, перед глазами неистово запрыгали яркие остаточные изображения.

Кейт опустила глаза и попыталась смотреть строго вперед, но всюду метались причудливые образы. Чувствуя, что вот-вот потеряет контроль над собой, она устремилась к следующему фонарю и вновь, едва поравнявшись с ним, была окутана кромешной тьмой. Тяжело дыша и бешено моргая, она пыталась успокоиться и рассмотреть хоть что-нибудь. Ей почудилось, что под последним фонарем кто-то стоит. Гигантская фигура среди прыгающих оранжевых теней. На голове у фигуры высились огромные рога.

Кейт изо всех сил всматривалась в клубящуюся тьму и вдруг выкрикнула:

– Кто это?!

Низкий голос ответил далеко не сразу:

– У вас не найдется чего-нибудь, чтобы оторвать куски половиц от моей спины?

Глава 16

Вновь повисла тишина – другого, слегка хаотического характера.

Время тянулось. Тишина нервничала, пытаясь понять, с какой стороны ее отважатся нарушить. Погрузившаяся во тьму улица будто бы ушла в себя и ощетинилась колючками.

– Чего? – наконец крикнула в ответ Кейт. – Я спрашиваю… чего не найдется?

Гигантская фигура пошевелилась. Кейт не могла как следует ее рассмотреть, потому что перед глазами все еще плясали голубые отсветы.

– Меня приклеили к полу, – сказала фигура. – Мой отец…

– Так это вы… у вас хватило… – От злости Кейт не находила слов. – Все это… ваших рук дело?

Она обернулась и возмущенным жестом обвела улицу, чтобы показать, какой кошмар ей пришлось преодолеть.

– Для вас важно узнать, кто я.

– Неужели? Давайте, назовите свое имя, и я тотчас заявлю на вас в полицию, чтобы вас привлекли за нарушение закона. Как его там?… Запугивание… Умышленное причинение вреда…

– Я – Тор. Бог грома. Бог дождя. Бог громоздящихся в небе туч. Бог молний. Бог великих потоков. Бог частиц. Бог созидающих и связующих сил. Бог ветра. Бог обильного урожая. Бог молота Мьёльнир.

– Да ну? – Кейт едва сдерживала ярость. – Если бы вы потрудились выбрать более подходящий момент, чтобы перечислить свои титулы, возможно, меня бы это заинтересовало, но сейчас я просто в бешенстве. Да включите же эти чертовы фонари!

– Я…

– Говорю вам, включайте свет!

Несмело, один за другим вспыхнули все уличные фонари, свет вернулся в окна домов. Фонарь, у которого стояла Кейт, почти сразу погас снова. Она бросила угрожающий взгляд на своего собеседника.

– Там была старая лампа, перегорела, – объяснил он.

Она не сводила с него глаз.

– Вот, у меня есть ваш адрес. – Он протянул клочок бумаги, который она дала ему в аэропорту, будто это все объясняло.

– Я…

– Назад! – крикнул Тор и резко закрыл руками лицо.

– Что?

Вслед за сильным порывом ветра с темного неба на него устремился орел с выпущенными когтями. Тор отбивался, нанося удары до тех пор, пока огромная птица не отлетела прочь, едва не рухнув на землю, затем встряхнулась, несколько раз тяжело взмахнула гигантскими крыльями и взгромоздилась на уличный фонарь. Крепко уцепившись за фонарь когтями, орел занял устойчивое положение, отчего фонарный столб слегка тряхнуло.

– Улетай! – крикнул Тор.

Орел сидел без движения и пялился на него. Оранжевый свет делал чудовищное существо еще чудовищнее, отбрасывая жуткие неспокойные тени на соседние дома, на крыльях птицы виднелись странные округлые отметины. У Кейт шевельнулось чувство, что эти отметины она уже видела в каком-то страшном сне, однако происходящее с ней сейчас тоже казалось страшным сном.

Несомненно, она нашла кого искала. Та же великанская фигура, те же ледяные глаза, надменный, исполненный гнева и в то же время слегка растерянный взгляд. Только на этот раз на нем были высокие кожаные сапоги, с плеч свисали длинные меха, ремни и плети, на голове – огромный шлем с рогами, а злился он не на девушку у стойки регистрации, а на гигантского орла, мостящегося на фонарном столбе посреди Примроуз-хилл.

– Лети отсюда! – крикнул он вновь. – Это не в моей власти! Все, что мог, я сделал! Твоя семья под защитой. Больше я ничего не могу. Я беспомощен и слаб.

Кейт вдруг с ужасом заметила две глубокие раны на левом предплечье у великана, в том месте, где орел вонзил когти и прорвал кожу. Из ран текла густая, как тесто, кровь.

– Улетай! – снова рявкнул он, сгреб краем ладони кровь и метнул тяжелые капли в орла.

Тот отпрянул, но удержался на месте. Внезапно Тор высоко подпрыгнул и уцепился за макушку фонаря. Под удвоенным весом столб угрожающе качнулся. С громким криком орел стал злобно долбить великана клювом, пока он своей могучей рукой пытался столкнуть птицу с насеста.

Дверь в подъезд открылась, из нее выглянул мужчина в очках в серой оправе, с аккуратно подстриженными усиками. Нил, сосед Кейт снизу, был явно не в духе.

– Видите ли, я на самом деле думаю… – начал было он, однако вскоре стало ясно: он сам не знает, что и думать, поэтому быстро скрылся в дверях, забрав с собой свое поганое настроение и поток невысказанных слов.

Великан напряг силы, совершил головокружительный прыжок и ухватился за верхушку соседнего фонаря, который слегка приник под его весом. Он крепко обвил столб ногами и стал буравить орла свирепым взглядом. Орел тоже не отставал.

– Улетай! – вновь крикнул великан, потрясая кулаком.

– Гаарх! – прогорланила в ответ птица.

Тор молниеносно извлек из-под мехов огромный кузнечный молот и выразительно, словно взвешивая, перебросил его из одной ладони в другую. Боек молота представлял собой кусок чугуна, размером и формой напоминавший большую пивную кружку, с короткой и прочной дубовой рукоятью толщиной с запястье, обмотанной кожаным ремнем.

– Гааарррх! – еще раз прокричал орел, но при виде молота в его взгляде появилась настороженность.

Как только Тор стал медленно раскачивать молот, птица принялась судорожно переносить вес с одной лапы на другую.

– Прочь! – сказал Тор, на этот раз тише, но с еще большей злостью.

Распрямив спину, он все быстрее раскручивал молот, уже в полный оборот, и вдруг метнул его в птицу. В это самое время фонарь, на котором сидел орел, внезапно поразил мощнейший электрический разряд. Орел с громкими криками взвился в небо. Молот, не задев лампу, взлетел в воздух над погруженным в ночную тьму парком, а лишенный дополнительного веса Тор тем временем крутанулся вокруг столба и вновь обрел равновесие. Неистово хлопая громадными крыльями, орел тоже пришел в себя, взметнулся еще выше и предпринял последнюю стремительную атаку. Тор спрыгнул со столба, чтобы увернуться, после чего птица взмыла ввысь и быстро превратилась в маленькую точку, а потом и вовсе исчезла.

С неба скачками спустился молот, высек искры из мостовой, дважды перекувырнулся в воздухе и приземлился головкой вниз, аккуратно приставив рукоятку к ноге Кейт.

Пожилая дама с собачкой, которая все это время терпеливо ждала позади теперь уже погасшего фонаря, безошибочно определила, что концерт окончен, и бесшумно просеменила мимо них. Тор любезно пропустил ее и только тогда подошел к Кейт, наблюдавшей за ним с перекрещенными на груди руками. После случившегося он, казалось, не имел ни малейшего представления, о чем говорить, и какое-то время просто смотрел перед собой.

У Кейт возникло стойкое ощущение, что процесс мышления для него существовал отдельно от всех остальных видов деятельности и представлял собой задачу, требующую особого внимания. Его невозможно было сочетать с другими процессами – например, с ходьбой, разговором или покупкой билетов на самолет.

– Давайте-ка осмотрим вашу руку, – предложила Кейт и пошла к подъезду.

Тор последовал за ней.

Открыв дверь, она увидела, как Нил, прислонившись спиной к стене, мрачно смотрит на автомат для продажи кока-колы у противоположной стены, занявший почти все свободное пространство в холле.

– Не знаю, что мы будем делать. Просто не представляю, – произнес Нил.

– Зачем сюда поставили эту штуковину? – осведомилась Кейт.

– Вообще-то это я и сам хотел у вас спросить, – ответил Нил. – Как вы собираетесь тащить ее к себе наверх? Честно говоря, я не совсем понимаю, как это можно сделать. И чего греха таить: даже если затея удастся, вряд ли такой аппарат вольется в ваш интерьер. Да, вещь очень современная, американская, но вспомните: у вас стоит чудесный французский столик вишневого дерева, софа, которая будет выглядеть совершенно замечательно, когда вы избавитесь от этого жуткого покрывала… Об этом я не устаю твердить, но вы и слушать не хотите… Не вижу, как вписать эту махину в обстановку, да и какой в этом смысл? К тому же столь тяжелый агрегат в нашем доме… Вспомните, что я говорил о полах. Нет, правда, на вашем месте я бы сто раз подумал.

– Понимаю, Нил. Так как он сюда попал?

– Ваш друг приволок его сюда примерно час назад. Не знаю, где он накачал такие мускулы, но я с удовольствием взял бы у него адрес спортзала. Я пытался ему втолковать, что затея сомнительная, но он настаивал, и в конце концов мне пришлось уступить. По-моему, нам нужно очень серьезно обдумать сложившуюся ситуацию. Я спросил вашего друга, нравится ли ему Вагнер, однако он ничего толком не ответил… Итак, что же вы собираетесь предпринять?

Кейт сделала глубокий вдох и предложила своему гостю подниматься наверх, сообщив, что сама тоже скоро подойдет. Тор прогромыхал мимо, гигантская фигура нелепо смотрелась на узкой лестнице.

Нил уставился Кейт в глаза, пытаясь угадать, что же все-таки происходит, но тщетно.

– Не волнуйтесь, Нил, – сказала она как ни в чем не бывало. – Аппарата здесь не будет. Вышло небольшое недоразумение. Завтра я все улажу.

– Все это прекрасно, – отозвался он. – Ну а как же я? Вы ведь понимаете, как мне тяжело?

– Нет, Нил, не понимаю.

– Ну как же… Здесь стоит… эта штука, там у вас… какой-то человек. Безобразие!

– Могу ли я чем-нибудь улучшить ситуацию?

– Ну, это не так-то просто. Я имею в виду, вам следует хорошенько обо всем поразмыслить. Вообще обо всем. Например, вы сказали, что уезжаете. А сегодня днем у вас в ванной текла вода, я слышал. Что, по-вашему, я должен был подумать? А все эти ваши разговоры про кошку… Вы же знаете, я терпеть не могу кошек.

– Знаю, Нил. Поэтому я и попросила миссис Грей за ней присмотреть.

– Да, и чем все это кончилось? Бедняжка умерла от сердечного приступа. Мистер Грей очень расстроен.

– Вряд ли она умерла потому, что я попросила ее присмотреть за кошкой.

– Не знаю, но он очень огорчен, вот и все.

– Еще бы, Нил. Ведь у него умерла жена.

– Короче, я умолкаю. Просто вам нужно обо всем подумать. И что, черт побери, нам со всем этим делать? – добавил он, вновь переключив внимание на автомат для продажи кока-колы.

– Говорю же, до утра я с ним разберусь! – вспылила Кейт. – Конечно, я рада постоять здесь подольше и покричать еще, если вы считаете, что это поможет, но…

– Послушайте, дорогуша, я всего лишь высказал свое мнение. Надеюсь, вы с вашим гостем не будете шуметь, потому что я собрался заниматься музыкой и мне нужна тишина, чтобы сосредоточиться.

Он бросил на Кейт многозначительный взгляд поверх очков и скрылся в своей квартире.

Оставшись в одиночестве, Кейт сосчитала до десяти и решительно пошла вверх по лестнице вслед за богом грома, хотя сейчас ей было ни до явлений природы, ни до теологии. Дом сотрясли звуки «Полета валькирий», исполнявшегося на контрабасе «Фендер пресижн».

Глава 17

Пока автомобиль еле полз по Юстон-роуд в пробке, образовавшейся еще в конце семидесятых и до без четверти десять сегодняшнего вечера не подавшей ни единого признака исчезновения, Дирку вдруг показалось, что он увидел нечто знакомое.

Такую мысль ему подкинуло его подсознание – самая вредная часть человеческого рассудка, которая никогда не отвечает прямо на вопросы, а лишь делает намеки и потихоньку что-то нашептывает, ничего толком не говоря.

«Еще бы, как здесь не встретить что-то знакомое, – мысленно обратился Дирк к своему подсознанию. – Езжу по этой заброшенной трассе двадцать раз в месяц. Да мне знакома каждая спичка на обочине. Нельзя ли чуть-чуть поконкретнее?»

Однако подсознание не так-то легко застращать. Оно молчало. Добавить ему было нечего. В городе полным-полно серых фургонов. Ничего примечательного.

– Где же? – отчаянно допытывался у самого себя Дирк, вертясь во все стороны на сиденье. – Где я увидел серый фургон?

Ответа не последовало.

В плотном окружении других машин двигаться не было никакой возможности, особенно вперед. Дирк выскочил из-за руля и стал пробираться назад по запруженной дороге, то вытягивая шею, то пригибаясь, чтобы понять, где мелькнул фургон. Если фургон и был, то сейчас он успешно прятался. Подсознание помалкивало.

Пробка так и не пришла в движение, и он попытался пройти еще немного назад, но внезапно путь ему преградил мотокурьер на огромном, покрытом слоем грязи «кавасаки». Дирк вступил с курьером в небольшую словесную перепалку, однако потерпел поражение, потому что тот просто не слышал его аргументов; в конце концов Дирку пришлось отступать через поток машин, начавший медленно двигаться по всем полосам, кроме одной – той самой, где как вкопанный стоял его автомобиль, вызывая со всех сторон раздраженные гудки.

Неожиданно гудящие автомобили привели Дирка в восторг. Пробираясь через колонну машин, он вдруг подумал, что похож на одного из сумасшедших на улицах Нью-Йорка: они выскакивают на дорогу объявить встречному потоку транспорта о наступлении конца света, неминуемом нашествии инопланетян и царящей в Пентагоне некомпетентности и коррупции. Дирк вскинул руки вверх и закричал:

– Боги шагают по Земле! Боги шагают по Земле!

Это вызвало еще больше гневных гудков в адрес его неподвижной машины, которые быстро переросли в грандиозную какофонию, сопровождаемую воплями Дирка.

– Боги шагают по Земле! Боги шагают по Земле! – горланил он. – Боги шагают по Земле! Спасибо! – добавил он, нырнул в машину, включил двигатель и тронулся с места, позволив наконец скопившейся массе автомобилей прийти в движение.

Он спрашивал себя: откуда такая уверенность? Стихийное бедствие. Божий промысел. Всего лишь случайная, небрежная фраза, весьма удобная для обозначения непонятных явлений, когда люди не могут найти рационального объяснения. Однако присутствующая в ней доля легкомыслия особенно импонировала Дирку, потому что слова, употребляемые бездумно, будто они не значат ничего существенного, зачастую позволяют просочиться наружу тщательно охраняемым истинам.

Таинственное исчезновение. Осло и кузнечный молот: ничтожное совпадение задело потаенную струну, которая издала маленькую нотку. Тем не менее именно эта нотка зазвучала посреди равномерного дневного шума, и к ней присоединились другие ноты той же высоты. Божий промысел, Осло и кузнечный молот. Человек с кузнечным молотом пытается улететь в Норвегию, но ему не дают, он выходит из себя, а в результате – стихийное бедствие. Божий промысел.

Если, думал Дирк, существо было бессмертным, оно оставалось бы в живых по сей день. По крайней мере в этом и заключается смысл бессмертия.

Откуда у бессмертного существа паспорт?

Вот именно, откуда? Дирк попробовал представить, что произошло бы, если, допустим, Тору – одному из скандинавских богов, тому самому, с огромным молотом в руках, – пришлось бы объяснять, кто он и почему у него нет свидетельства о рождении. Никого из работников паспортного стола эта новость бы не огорошила, не повергла бы в шок, не послышалось бы удивленных возгласов. Единственное, с чем он столкнулся бы – с обычной безнадежной бюрократической твердолобостью. И дело не в том, поверил бы ему кто-нибудь или нет. Им нужно свидетельство о рождении – и все тут. Он мог сколько угодно извергать на них свой божественный гнев, но если свидетельства о рождении нет, к концу рабочего дня Тора попросили бы покинуть помещение.

А кредитные карточки?

Если, согласно тому же вольному допущению, бог Тор жив и по какой-то причине обитает где-нибудь в Англии, то он, по всей видимости, будет единственным человеком в этой стране, кого не донимают настойчивыми приглашениями получить карточку «Америкэн экспресс», а затем угрозами отнять эту самую карточку, и кому не присылают пошлых коричневых конвертов с бесплатными каталогами, полными роскошных фотографий всякой дребедени.

Дирк решил, что идея вполне заслуживает внимания.

Конечно, если только это единственный живой бог на свете. Что – с учетом первого абсурдного допущения – вряд ли возможно.

Всего на секунду представьте, как господин пытается выехать из страны без паспорта и кредитной карточки, располагая лишь умением вызывать гром и молнии. У вас перед глазами, несомненно, возникнет сцена, очень напоминающая случай, произошедший во втором терминале Хитроу.

Но будь вы богом, разве стали бы вы прибегать к помощи регулярных авиалиний, чтобы попасть в другую страну? Дирк догадывался, что одним из преимуществ бессмертных божеств была способность летать без посторонней помощи. Из прочитанных много лет назад скандинавских мифов он помнил, что боги только и делали, что летали туда-сюда, и никто из них не коротал время за поеданием булочек в ожидании рейса. Конечно, мир тогда еще не додумался нанять авиадиспетчеров, установить повсюду радары, системы предупреждения о запуске ракет и тому подобные устройства. И все же стремительный перелет через Северное море – не такая уж проблема для бога, тем более если благоприятствует погода. А уж для бога грома – и подавно, и вы сами знаете почему. Правда?

В голове у Дирка прозвучала еще одна едва слышная нотка и тут же утонула в окружающем шуме.

На мгновение он задумался, каково это – быть китом. Место было вполне подходящим, чтобы как следует представить себе, что чувствуют киты, хотя им, разумеется, привычнее рассекать морские просторы, чем с трудом пробираться на обшарпанном старом «ягуаре» в густом потоке транспорта по Пентонвиль-роуд. Однако на самом деле его больше интересовали песни китов. В прошлом киты подавали друг другу звуковые сигналы через океаны, потому что под водой звук распространяется на гигантские расстояния. Но теперь, когда в любой части океана постоянно гудят судовые двигатели, киты практически потеряли возможность услышать песни или сообщения от своих собратьев.

«Ну и что?» – примерно так относится большинство людей к этой проблеме, и их можно понять. В конце концов, кому охота слушать, что там бубнят друг другу стаи жирных рыб… ах, ну да, млекопитающих.

И все же на мгновение Дирка посетило чувство невосполнимой утраты и грусти от того, что где-то среди бурлящего информационного шума, ежедневно переполняющего жизнь людей, он не мог расслышать несколько слабых сигналов, указывающих на присутствие богов.

По дороге на север, к Ислингтону, проезжая мимо бесконечных пиццерий и риелторских контор, он ужасно разволновался от мысли, какой могла бы сейчас быть их жизнь.

Глава 18

Тонкие стрелки молний тут и там прорезали тяжелые, похожие на обвисшие животы тучи. Небольшой ворчливый раскат грома выжал из неба несколько жалких капель противного дождя.

В небе громоздились разнообразные башни, сучковатые шпили и пики. Они тыкали небо, изводили и распаляли его, и казалось, что небо вот-вот взорвется от отчаяния и утопит все вокруг в жутком потоке.

Высоко в мерцающей темноте за удлиненными щитами замерли в карауле безмолвные фигуры. Драконы, притаившись, не сводили изумленных взглядов со взбесившегося неба, когда Один, отец богов Асгарда, прибыл к огромным железным вратам, ведущим в его владения и далее в сводчатые чертоги Вальхаллы. Беззвучно подвывая, гигантские крылатые псы приветствовали хозяина на пути к месту правления. Между башнями и пиками сверкали молнии.

Способ возвращения в свои чертоги, выбранный великим, древним и бессмертным богом Асгарда, вызвал бы удивление даже у него самого в лучшие годы его жизни – ведь и у бессмертных богов есть лучшие годы, когда их власть наливается полной силой, они питают мир людей и царствуют в нем, потому что в ответ на потребности этого мира боги и рождаются. Он возвращался в большом сером фургоне марки «Мерседес» без каких-либо опознавательных знаков.

Фургон остановился в уединенном месте.

Из кабины выбрался унылый человек с ничего не выражавшим лицом, одетый в серую униформу. Этот человек получил свою работу и выполнял ее всю жизнь благодаря тому, что никогда не задавал вопросов – не столько из-за врожденного чувства благоразумия и такта, сколько потому, что просто не знал, о чем спрашивать. Двигаясь медленно, враскачку, как ложка, которой перемешивают густую кашу, он обошел фургон и открыл задние двери, что оказалось делом непростым, требующим выполнения ряда согласованных манипуляций со множеством щеколд и рычажков.

Наконец двери распахнулись, и если бы здесь присутствовала Кейт, ей на мгновение пришла бы в голову мысль, что в фургоне – как ни странно – перевозят-таки албанское электричество.

Перед взором Хиллоу – так звали мужчину – предстала светлая дымка, однако это его ничуть не удивило. Когда бы он ни открывал эти двери, он всегда ожидал увидеть светлую дымку. А открыв их впервые, просто подумал: «О! Светлая дымка, ага», – и все, благодаря чему и обеспечил себя постоянной работой на всю оставшуюся жизнь.

Светлая дымка осела и постепенно приобрела очертания дряхлого старика на каталке, сопровождаемого фигурой коротышки, которого Хиллоу, возможно, посчитал бы самым отвратительным существом на свете, если бы потрудился вспомнить и сравнить всех, кого знал. Однако на это ушло бы больше умственных усилий, чем Хиллоу мог потратить. Сейчас его заботой было помочь коротышке спустить каталку из фургона на землю.

Большого труда это не требовало. Ножки и колесики каталки представляли собой чудо стальных технологий: они так слаженно размыкались, крутились и поворачивались, что ни ступени, ни ухабы не мешали плавному движению.

По правую руку от фургона располагался вход в просторную переднюю. Стены в ней были отделаны деревянными панелями с изящной резьбой. У стен горделиво возвышались мраморные опоры для факелов. Отсюда можно было попасть в большой зал под куполообразным сводом. Вход с левой же стороны вел в величественные покои, где Одину предстояло подготовиться к сегодняшней ночной схватке.

Как же он все это ненавидел! Выдернули из постели, ворчал он про себя… Хотя, по правде говоря, постель от него никуда не делась. Заставили снова выслушать все эти нелепые отговорки бестолкового сына-громовержца, который не желал… не мог… да просто у него ума не хватало принять новые реалии жизни! Если он их не примет, придется его уничтожить, и сегодня ночью Асгард станет свидетелем уничтожения бессмертного бога. А это уже чересчур для того, кто дожил до столь преклонного возраста, капризно думал Один, хоть жизнь его и не двигалась в привычном для людей направлении.

Все, чего ему хотелось, – это остаться в клинике, которую он так любил. Чтобы туда устроиться, потребовались немалые траты, но они того стоили. Один научился мириться с новыми реалиями. А у кого это не получается – пусть пеняет на себя. Ничто не возникнет на пустом месте, даже для бога.

Завтра он сможет вернуться в Вудшед навсегда, и это хорошо. Один так и сказал Хиллоу.

– Чистые белые простыни, – мечтательно вздохнул он. – Льняные. Каждый день свежее белье.

В ответ Хиллоу едва кивнул, ничуть не изменив выражение лица, развернул каталку и стал поднимать ее по лестнице.

– Быть богом, Хиллоу, – продолжал Один, – быть богом – такая грязная работа. Слышишь меня? Никто не заботился о моих простынях. Никому до них не было дела. Подумать только! В моем-то положении! Я – отец богов! За всю жизнь никто, вообще никто не подошел ко мне и не сказал: «Мистер Одвин»… – Он хихикнул: – Они называют меня мистером Одвином и даже не представляют, с кем имеют дело. Да и вряд ли им удалось бы осмыслить такую новость, правда, Хиллоу? Так вот, никто за все это время не подошел и не сказал: «Мистер Одвин, я сменил постельное белье, теперь у вас свежие простыни». Ни единая душа. Только и разговоров было, что кого-то зарубить, уничтожить и разорвать на куски. Все кому не лень трещали о могуществе, расколе, обращении в рабство, и очень мало внимания – как я сейчас понимаю – уделялось стирке. Вот, например…

Тут воспоминания его прервались – каталка остановилась у огромного дверного проема, в котором подбоченившись стояло потное, расплывшееся существо. Тоу Рэг, до сего времени в глубоком молчании семенивший перед каталкой, поспешил к нему и что-то сказал. Чтобы расслышать, существу пришлось податься вперед. Подобострастно кланяясь, оно тотчас удалилось в свою желтую нору, и священная каталка продолжила путь по огромным холлам, камерам и коридорам, где гуляло порывистое эхо и тянуло зловонием.

– Так вот послушай, Хиллоу, – продолжил Один. – Возьмем, к примеру, это место. Вальхаллу…

Глава 19

Как правило, после поворота налево к Дирку возвращалось внутреннее равновесие, и все вещи становились на свои места, однако сегодня он не мог отделаться от ощущения, что приближается беда.

Ко всему прочему начал накрапывать дождь, который, возможно, и поднял бы настроение, если бы не был таким мелким и гнусным, а хмурое небо не нависало бы так низко – это лишь усугубляло чувство отчаяния и тщетности всех усилий.

Дирк попробовал включить дворники. Они заскрипели по почти сухой поверхности, поэтому пришлось их выключить.

Капли дождя быстро испещрили лобовое стекло.

Он вновь включил дворники, однако те в знак протеста принялись царапаться и повизгивать. Дорога стала предательски скользкой.

Дирк покачал головой. Какой абсурд, думал он, просто хуже некуда! Он позволил себе размечтаться, да так, что самому стало противно. Строить фантастические предположения на каких-то хлипких догадках – их и доказательствами-то не назовешь!

Возьмем случай в аэропорту. Наверняка этому есть простое объяснение.

Человек с молотом. И что с того?

Серый фургон, который Кейт Шехтер видела около лечебницы. Ничего необычного. Дирк едва в него не врезался, но опять же – это самое что ни на есть рядовое происшествие.

Автомат для продажи кока-колы – вот о чем он не подумал!

Как вписывается автомат для продажи кока-колы в безумную концепцию, связанную с древними богами? Единственная посетившая его идея была настолько бредовой, что и словами не выразить, и он выкинул ее из головы.

Вдруг Дирк обнаружил, что проезжает мимо дома, где сегодня утром он встретил своего клиента, чью отрубленную голову зеленоглазое чудище с косой и подписанным кровью контрактом в руках положило на крутящуюся пластинку, а затем растворилось в воздухе.

Он во все глаза смотрел на дом, и когда большой темно-синий «БМВ» отъехал от обочины, вписался прямо в него. Второй раз за день ему пришлось с криком выскакивать из машины.

– Вы что, черт побери, не видите, куда летите? – возопил он, надеясь с ходу огорошить неприятеля. – Придурки! – продолжал он, не переводя дыхание. – Несутся как сумасшедшие! По сторонам не смотрят!

Главное – сбить противника с толку, думал он. Примерно как набрать наугад телефонный номер, а когда ответят, сердито буркнуть: «Да? Алло?» За этим занятием Дирк любил коротать долгие летние дни.

Он наклонился и осмотрел вполне заметную вмятину на задней части «БМВ», который – как на грех – был явно новехоньким. Чтоб тебя разорвало, подумал Дирк.

– Только посмотрите, что вы сделали с моим бампером! – буйствовал он. – Надеюсь, у вас хороший адвокат?

– Я сам хороший адвокат, – послышался в ответ сдержанный голос, затем последовал сдержанный щелчок.

Дирк испуганно поднял глаза. Оказалось, что щелчок – всего лишь звук закрывшейся дверцы автомобиля.

Человек был одет в итальянский костюм – тоже сдержанный. Как и его очки, и стрижка. И хоть галстуки-бабочки по самой своей природе не могут свидетельствовать о сдержанности, тем не менее экземпляр на шее у мужчины был галстуком-бабочкой с весьма сдержанными крапинами. Он вынул из кармана изящный бумажник и такой же изящный серебряный карандаш, неторопливо обошел «ягуар» и записал регистрационный номер.

– У вас есть визитка? – осведомился он, даже не взглянув на Дирка. – Вот, возьмите мою.

Он вынул из бумажника карточку и что-то написал на обороте.

– Это мой регистрационный номер и название моей страховой компании. Не будете ли вы так любезны сообщить, как называется ваша? Если не помните, моя секретарша позвонит вам позже.

Дирк вздохнул и решил, что в данном случае сопротивляться бесполезно. Он выловил из кармана кошелек и просмотрел кучу визиток, копившихся там с незапамятных времен. На секунду в голове мелькнула мысль представиться Уэсли Арлоттом, консультантом по океанским яхтам, кажется, из Арканзаса, но он решил, что от этой идеи лучше отказаться. Ведь человек записал его регистрационный номер. Дирк не помнил, как давно он внес последний страховой платеж. С другой стороны, он также не помнил, чтобы он не платил за страховку, а это уже вселяло надежду. Содрогнувшись, он протянул мужчине свою настоящую визитную карточку.

– Мистер Джентли, – взглянув на визитку, произнес тот. – Частный детектив. Прошу прощения, частный холистический детектив. Понятно.

Он убрал визитку, не проявив ни малейшего интереса.

Никогда в жизни Дирк не сталкивался с таким самоуверенно-снисходительным к себе отношением. В это мгновение опять раздался сдержанный щелчок – уже с другой стороны машины. Дирк увидел женщину в очках с красной оправой и с ледяной ухмылкой на губах. Ту самую, с которой он разговаривал сегодня у ограды в саду Джеффри Энсти. Мужчина, судя по всему, приходился ей мужем. Дирк хотел было повалить их обоих на землю и допросить с пристрастием, однако внезапно почувствовал жуткую усталость и изнеможение.

Он медленно кивнул головой женщине в красных очках.

– Порядок, Синтия, – сказал мужчина, улыбнулся ей и тут же выключил улыбку. – Все улажено.

Она ответила легким кивком, затем оба вновь сели в свой «БМВ». Автомобиль неторопливо отъехал и вскоре скрылся из виду.

Дирк посмотрел на визитку. Клайв Дрейкотт. Работает в процветающей адвокатской конторе. Дирк сунул карточку в кошелек, с унылым видом забрался в машину и поехал домой.

На лестнице у входа его терпеливо ждал огромный золотой орел.

Глава 20

Дома, едва захлопнув входную дверь и убедившись, что Нил не выскользнул из своей квартиры, чтобы подняться на полпролета и подслушивать, Кейт с ходу набросилась на гостя. Непрекращающиеся тяжелые звуки контрабаса обеспечивали защиту от посторонних ушей.

– Итак, что за цирк вы устроили с орлом? А с фонарями? Безобразие! – возмущалась она.

На лице скандинавского бога грома отразилась неловкость. Ему пришлось снять шлем, потому что рога задевали потолок и оставляли на нем царапины. Шлем он сунул под мышку.

– Что это за дела с автоматом для кока-колы? – продолжала бесноваться Кейт. – Что за кувалда? И вообще, что происходит, а?

Тор ничего не ответил, лишь раздраженно поморщился, затем во взгляде у него появилось нечто похожее на смущение, а потом он просто стоял и истекал кровью.

Некоторое время Кейт пыталась удержать в себе гнев, но вскоре поняла, что он в любом случае вот-вот сойдет на нет, и решила не сопротивляться.

– Ладно, – проворчала она, – давайте промоем рану. Пойду поищу антисептик.

Она порылась в шкафчике на кухне и вернулась с флаконом в руках.

– Нет, – заявил Тор.

– Что «нет»? – сердито спросила она и поставила флакон на стол.

– Вот это, – сказал Тор и оттолкнул флакон. – Нет.

– Что не так?

Тор передернул плечами и капризно уставился в угол комнаты. В том углу не было ничего даже отдаленно интересного, значит, он смотрел туда исключительно из вредности.

– Послушай, верзила, – сказала Кейт. – Конечно, если тебя можно так назвать…

– Тор, – произнес Тор. – Бог…

– Да, – буркнула Кейт, – ты уже перечислял свои титулы. Я просто промою тебе рану.

– Седра, – выдавил Тор, вытянув вперед истекающую кровью руку, однако отведя ее в сторону от Кейт.

– Не поняла.

– Толченые листья седры. Масло абрикосовых зерен. Настой померанцевого цвета. Миндальное масло. Шалфей и окопник. Только не это.

Он столкнул флакон с антисептиком со стола.

– Отлично! – сказала Кейт, подняла флакон и бросила в Тора.

Флакон угодил ему в скулу, оставив красный след. Тор в ярости рванулся вперед, однако Кейт не шелохнулась, лишь ткнула в него пальцем.

– Стой тут, верзила! – приказала она, и Тор остановился. – Для этого тоже потребуется что-то особенное?

Тор уставился на нее с озадаченным видом.

– Вот для этого! – Кейт указала на яркий синяк на его щеке.

– Месть, – отозвался Тор.

– Посмотрим, чем я могу помочь, – сказала Кейт и стремительно вышла из комнаты.

Через несколько минут она вернулась вся в клубах пара.

– Готово, идем со мной, – сказала она и повела его в ванную.

Он шел за ней, всем своим видом выражая нежелание, но все-таки шел. Ванная была наполнена паром, сама ванна – пузырьками и какой-то клейкой жидкостью.

На настенной полке выстроились в ряд бутылочки и баночки, почти все пустые. Кейт одну за другой брала их в руки и показывала Тору.

– Масло абрикосовых зерен, – объявила она, перевернув бутылочку вверх дном, чтобы подчеркнуть, что в ней ничего не осталось. – Все содержимое здесь, – добавила она, указав на пенящуюся ванну. – Неролиевое масло, – продолжала она, взяв другой флакон. – Добывается из цветков померанца. Все здесь.

Она достала следующую бутылочку.

– Апельсиновый крем для кожи после принятия ванн. Содержит миндальное масло. Все там.

Она принялась за баночки.

– Шалфей и окопник. И масло седры. В одной банке был крем для рук, в другой – бальзам для волос, но теперь все их содержимое тоже в ванне, а также крем для губ с экстрактом алоэ, огуречное очищающее молочко, медовый воск и лосьон с маслом жожоба, марокканская глина, шампунь на водорослях и березовых почках, питательный ночной крем с витамином Е и бутыль рыбьего жира. Правда, ничего под названием «Месть» у меня нет, зато есть «Наваждение» от Кельвина Кляйна.

Она выдернула пробку из флакона и вылила духи в ванну.

– Если что, я в комнате.

С этими словами она вышла из ванной, с грохотом захлопнула за собой дверь и стала ждать, сосредоточенно глядя в какую-то книгу.

Глава 21

С минуту Дирк неподвижно сидел в машине в нескольких ярдах от дома и размышлял, каким должен быть следующий ход. Наверное, очень осторожным. Сейчас ему не хватало только перепуганного орла.

Дирк внимательно наблюдал. В осанке орла чувствовалось дерзкое великолепие, когти крепко обхватили край каменной ступени. Время от времени он принимался чистить перья, затем вскидывал голову, напряженно вглядывался в даль и беспокойно скреб гигантскими когтями по лестнице. Безусловно, Дирка восхищали размеры и оперение птицы и, конечно же, выдающиеся летные качества. Однако, задавшись вопросом, нравится ли ему, как сверкают в свете уличного фонаря огромный блестящий глаз и крючковатый клюв, Дирк был вынужден признать – нет, ничуть не нравится.

Клюв представлял собой настоящее оружие. Он мог повергнуть в страх любое животное, даже мертвое и существующее в виде тушенки. Когти разорвали бы в клочья не только консервную банку, но и небольшой «вольво». И вот сейчас эта птица сидела на пороге дома Дирка, озирая улицу многозначительным злобным взглядом.

А что, если просто развернуться и уехать из страны? Паспорт с собой? Нет, дома. За дверью, у которой уселся орел, в каком-то из ящиков, или скорее всего вообще потерян.

Можно продать дом. Количество риелторских контор в этом районе стремительно приближается к числу имеющихся в нем строений. Почему бы не поручить одной из них возню с продажей? Дом со всеми его холодильниками, дичью и несметным потоком писем от «Америкэн экспресс» уже сидел у Дирка в печенках.

Или все-таки проверить, что нужно орлу? От этой мысли Дирка слегка передернуло. Предложить ему на растерзание крысу или какую-нибудь собачонку? Насколько Дирк помнил, дома оставались лишь рисовые хлопья и засохший кекс – вряд ли такая еда понравится асу воздухоплавания. Дирку показалось, что когти птицы перепачканы в крови, но он тотчас твердо приказал себе выкинуть глупости из головы.

Где наша не пропадала! Сейчас он подойдет к этой твари и объяснит, что крысы закончились.

Тихо, совершенно беззвучно он открыл дверцу машины, выбрался из нее, пригнувшись, и выглянул из-за капота. Орел не изменил положения. Судя по всему, он не собирался никуда улетать, только еще больше насторожился и завертел головой. Дирк не знал, в каком отдаленном горном гнезде это существо научили различать скрип петель в дверцах «ягуара», однако звук явно не ускользнул от внимания птицы.

Дирк осторожно пробирался на корточках вдоль вереницы автомобилей, из-за которых ему не удалось припарковаться прямо возле дома. Через пару секунд между ним и гигантской тварью остался всего лишь маленький синий «рено».

Что дальше?

Можно просто встать во весь рост и гордо заявить о себе. Сказать, например: «Вот он я. А теперь делай что хочешь». Что бы за этим ни последовало, главный удар все равно примет на себя несчастный «рено».

Конечно, вполне возможно, что орел ему очень обрадуется и давешним своим нападением он всего-навсего проявлял дружеские чувства. Разумеется, если орел тот же самый. А это не такое уж нелепое допущение. Число золотых орлов в северной части Лондона, насколько мог предположить Дирк, было весьма небольшим.

Еще один вариант – что орел приземлился у его крыльца совершенно случайно, чтобы немного перевести дух перед тем, как вновь устремиться в небо за… за чем там орлы устремляются в небо?

Как бы то ни было, Дирк понял – ничего не поделаешь, придется рискнуть. Он взял себя в руки, сделал глубокий вдох и возник из-за «рено», как джинн из бутылки.

Орел в это время смотрел в другую сторону. Прошло несколько мгновений, прежде чем он повернул голову, заметил Дирка, громко вскрикнул и отпрянул назад, чем слегка сбил Дирка с толку. Затем, поморгав, птица приняла воинственный вид – как вести себя с ней дальше, Дирк не имел ни малейшего представления.

Он выждал секунду-другую, пока не почувствовал, что возбуждение слегка улеглось, и нерешительно выступил вперед из-за «рено». Последовал ряд сдержанных вопрошающих каркающих звуков. Спустя некоторое время Дирк осознал, что издает их он сам, и заставил себя замолкнуть. Перед ним был орел, а не говорящий попугай.

Именно в это мгновение он совершил ошибку.

Перебирая в уме все свои познания об орлах – об их намерениях и о том, как сильно они отличаются от котят, – он забыл как следует сосредоточиться на поставленной задаче, когда ступил одной ногой на мокрый от дождя тротуар. Занеся вторую ногу, он зацепился за бампер машины, потерял равновесие, поскользнулся и сделал то, чего ни при каких условиях нельзя делать на виду у огромного орла с непредсказуемым темпераментом, – полетел прямо на него с вытянутыми вперед руками.

Орел среагировал незамедлительно.

Ни секунды не мешкая, он отпрыгнул в сторону, позволил Дирку рухнуть на ступеньки собственного крыльца, а затем устроился рядом и окатил его таким презрением, от какого сжался бы в комок и человек куда меньших размеров… ну или человек, глядящий на оппонента снизу вверх.

Дирк застонал.

Он стукнулся виском о кромку ступени – удар, без которого он вполне мог обойтись сегодня вечером. Несколько мгновений он хватал ртом воздух, затем тяжело перекатился на спину, прижав одну руку ко лбу, а другую – к носу, и с опаской посмотрел на орла, мысленно сокрушаясь о том, в каких суровых условиях приходится работать.

Внезапно поняв, что бояться нечего – орел просто сидел рядом и с недоумением рассматривал его, – Дирк медленно поднялся на ноги и отряхнул пальто. Выудив из кармана ключ, он на удивление легко открыл дверь и стал ждать, что орел предпримет дальше.

Орел, прошелестев крыльями, проскочил в прихожую и огляделся с некоторым отвращением. Дирк не представлял, что тот ожидал увидеть, но орел, пришлось признать, был не первым, кто подобным образом отреагировал на его прихожую. Чудовищным беспорядок назвать было сложно, однако каждого входящего сюда охватывало чувство жуткой безнадежности, а орел явно не был готов к такому эффекту.

Дирк поднял с коврика перед дверью большой плоский конверт, заглянул внутрь, убедился – в нем то, чего он и ждет, – а затем обнаружил, что пропала висевшая на стене картина. Не сказать, чтобы картина была выдающаяся – обычная японская гравюра, купленная в Кэмденском пассаже, довольно славная, – но она вдруг пропала. На ее месте в стене торчал крючок. Потом обнаружилось, что пропал еще и стул.

Пораженный внезапной догадкой, Дирк поспешил на кухню. Там явно недоставало многих предметов утвари. Набор ножей «Сабатье», которыми он еще и воспользоваться-то не успел, кухонный комбайн, кассетная магнитола – все испарилось. Зато теперь в распоряжении Дирка был новый холодильник. Очевидно, его привезли сюда отморозки Нобби Пакстона, а значит, все, что Дирку нужно, – это составить небольшой списочек пропаж, как обычно.

Как ни крути, а новый холодильник значительно упростит жизнь. Атмосфера в кухне стала куда беззаботнее. Напряженность прошла. В воздухе витало чувство необычной легкости и весенней свежести, оно передалось даже стопке старых упаковок из-под пиццы: теперь они выглядели в какой-то мере стильно и не привносили ощущение чего-то тягостного.

Дирк весело распахнул дверцу нового холодильника и с восторгом обнаружил, что он абсолютно пуст. Внутренний свет отражался на девственно чистых белых стенках и блестящих хромированных полочках. Дирку до того понравилась эта картина, что он принял решение всегда держать холодильник в таком виде. Ничего туда не класть. Еда пусть лежит на столе у всех на виду.

Отлично! Дирк закрыл дверцу.

Донесшиеся сзади хриплый вскрик и хлопанье крыльев напомнили ему об орле. Он обернулся и увидел, что тот уселся на обеденный стол и внимательно его рассматривает.

Теперь, когда Дирк уже немного к нему привык и не подвергался стремительным атакам, ему показалось, что орел, возможно, не такой уж и страшный. Это все еще был тот же громадный орел, однако, пожалуй, чуть более управляемого типа, чем Дирк предположил вначале. Он слегка расслабился, снял шляпу и пальто и бросил их на стул.

При виде этих манипуляций орел, вероятно, решил, что у Дирка складывается о нем ложное представление, и он направил на него свой крючковатый коготь. Дирк опешил, увидев на когте нечто действительно напоминающее спекшуюся кровь, и отпрянул от птицы. Орел выпрямился, распростер в стороны крылья, медленно ударяя ими о стол, и наклонился вперед, словно пытаясь сохранить равновесие. Дирк совершил единственно возможное в данной ситуации действие – он пулей вылетел из кухни, с грохотом захлопнул дверь и перегородил ее столом из прихожей.

За дверью тотчас поднялся невообразимый шум, скрежет и грохот. Дирк опустился на пол, прижался спиной к столу, тяжело дыша и пытаясь перевести дух. Через некоторое время его охватило беспокойство относительно того, что замышляет птица.

Ему показалось, что орел кидается грудью на дверь. Одни и те же звуки повторялись каждые несколько секунд – сначала огромные крылья хлопали, затем со свистом рассекали воздух, и слышался глухой удар. Дирк подумал, что орлу вряд ли удастся проломить дверь, зато он вполне мог сам убиться насмерть. Птица неистовствовала, но что было тому причиной – Дирк не представлял. Он попытался успокоиться, привести в порядок мысли и решить, что делать дальше.

Нужно позвонить Кейт и убедиться, что с ней все в порядке.

Шшух-шшух, бам!

Нужно наконец вскрыть конверт, который он носит с собой весь день, и проверить его содержимое.

Шшух-шшух, бам!

Для этого потребуется острый нож.

Шшух-шшух, бам!

Затем одна за другой Дирка посетили три довольно странные мысли.

Шшух-шшух, бам!

Первая: острые ножи – если только грузчики Нобби ему оставили хоть какие-то ножи – лежали в кухне.

Шшух-шшух, бам!

Впрочем, ничего страшного, в доме вполне можно отыскать ножам замену.

Шшух-шшух, бам!

Вторая мысль касалась самого конверта – он лежал в кармане пальто, которое Дирк оставил на спинке стула в кухне.

Шшух-шшух, бам!

Третья мысль была очень близка ко второй и имела отношение к местонахождению клочка бумаги с телефоном Кейт.

Шшух-шшух, бам!

Вот черт!

Шшух-шшух, бам!

Внезапно Дирк ощутил неимоверную усталость от всех событий сегодняшнего дня. Его глубоко беспокоило чувство надвигающейся катастрофы, однако он все еще не мог понять, откуда оно взялось.

Шшух-шшух, бам!

Ладно, теперь он знает, что делать…

Шшух-шшух, бам!

…И приниматься за дело следует немедля. Он осторожно отодвинул стол от двери.

Шшух…

Присев на корточки, он рывком открыл дверь и ловко проскочил под орлом, а тот вылетел в прихожую и врезался в противоположную стену. Дирк захлопнул за собой дверь, сорвал со спинки стула пальто и приставил стул к двери, зажав под ручкой.

Шшух-шшух, бам!

Двери был нанесен существенный, впечатляющий ущерб, в связи с чем Дирк серьезно обеспокоился душевным состоянием птицы или скорее тем, во что выльется это душевное состояние, если она будет так себя вести и дальше.

Шшух-шшух… шкряб…

Судя по всему, ровно та же мысль посетила и птицу, и после короткого шквала оглушительных криков и скребков когтями повисла зловещая тишина, которая уже через минуту встревожила Дирка не меньше, чем предшествующее долбление в дверь.

Интересно, что замышляет птица?

Дирк осторожно приблизился к двери и очень, очень тихо отодвинул стул чуть в сторону, а затем присел и заглянул в замочную скважину. Сперва ему показалось, что ничего разглядеть невозможно – скважина, должно быть, чем-то забита. Затем мелькнувший очень близко проблеск открыл ему потрясающую истину: орел тоже приник к скважине и внимательно следит за ним. Поняв это, Дирк буквально отпрянул назад и в ужасе попятился от двери.

Ничего себе, какой смышленый орел! Вот это да! Что же предпринять? Дирк не мог вспомнить ни одного телефона орнитологической службы. Все справочники валялись в комнатах, но снова проделать тот же фокус – об этом не могло быть и речи, ведь перед ним орел, догадавшийся, для чего предназначены замочные скважины.

Он подошел к раковине, взял полотенце, скомкал его, намочил и сначала прижал к кровоточащему и распухшему виску, а затем к носу – все еще болезненному и приобретшему к концу дня значительные размеры. Вполне возможно, что этот орел обладал изысканным вкусом, бурно среагировал на лицо Дирка в его теперешнем довольно неприглядном виде и просто-напросто ополоумел. Дирк вздохнул и сел.

Автоответчик в телефоне Кейт (следующее, на что переключилось внимание Дирка) очень любезно пригласил его оставить сообщение после звукового сигнала, однако предупредил, что она вряд ли его прослушает, и предложил обратиться к ней напрямую, только не сейчас, потому что ее нет дома.

«Премного благодарен», – подумал Дирк и положил трубку.

Наконец он понял: весь день он откладывал вскрытие конверта, потому что беспокоился о том, что найдет внутри. Не то чтобы его это пугало… хотя как не назвать пугающей ситуацию, когда человек продает душу зеленоглазому чудовищу с косой? Судя по всем странным обстоятельствам, именно это с ним и произошло. Больше всего угнетало, что душа продана в обмен на долю в доходах от хита.

Похоже, так и было на самом деле. А как иначе?

Дирк взял другой конверт – тот, что ждал его сегодня на коврике в прихожей. Его доставил курьер из большого книжного магазина, в котором часто бывал Дирк. В конверте оказался листок с нотами и текстом песни «Горячая картошка», авторы – Колин Пейнтон, Фил Мэлвилл и Джефф Энсти.

Стихи были, скажем так, незамысловатые. В них повторялся один и тот же мотив, агрессивный и грубоватый, что вполне отражало дух прошлого лета.

Горячая картошка!

Ты ее не подбирай, не подбирай, не подбирай,

Быстро дальше передай, передай, передай,

Чтоб никто с ней не застал, не застал, не застал,

Быстро кинь ее… Кому? Хоть кому, хоть кому.

Чтоб никто с ней не застал, не застал, не застал,

Лучше сбагрить поскорей, поскорей, поскорей

Горячую картошку!

И так далее. Повторяющиеся фразы распевает то один, то другой член группы, звуки ударной установки становятся тяжелее и тяжелее, а затем все пускаются в пляс.

А что взамен? Всего-то прелестный дом на Лаптон-стрит, лакированные полы и распавшийся брак.

Как измельчал народ со времен Фауста и Мефистофеля, когда человек в обмен на душу мог стать обладателем всех знаний о мире, воплотить честолюбивые замыслы и получить плотские наслаждения. Теперь – гонорар за пластинку, несколько предметов супермодной мебели, побрякушка на стене в ванной, и – бац! – голова с плеч…

Так что же на самом деле было предметом сделки? Что это за «картофельный» контракт? Кто что получил и чем расплатился?

Дирк достал из ящика нож, снова сел, вынул конверт из кармана пальто и прорвал слой липкой ленты.

Из конверта выпала пухлая пачка бумаг.

Глава 22

Ровно в то мгновение, когда зазвенел телефон, дверь в гостиную Кейт распахнулась. Бог грома прошел в комнату, а следом просочилась струя ароматов. Он как следует отмок в налитой в ванну смеси, оделся, оторвал от ночной рубашки Кейт лоскут и перевязал раненую руку. Потом как ни в чем не бывало отлепил от спины дубовые щепки и бросил их в угол. Кейт приняла решение пока не реагировать на явные провокации Тора и на телефон. Первому она еще покажет, а со вторым разберется автоответчик.

– Я тут как раз о вас читала, – заявила она богу грома. – Где ваша борода?

Он взял в руки книгу – том энциклопедии, – посмотрел и презрительно швырнул в сторону.

– Ха! Я ее сбрил. Еще в Уэльсе, – сказал он и нахмурился, о чем-то вспомнив.

– Что, черт возьми, вы там делали?

– Считал камни.

Тор пожал плечами и отошел к окну.

Весь его облик говорил о том, что он погрузился в пучину тоски. Неожиданно Кейт осенила в некотором роде страшная догадка: в плохом настроении людей часто виновата погода, а когда дело касается бога грома – все наоборот. Небо за окном приобрело хмурый и озлобленный вид.

Кейт вдруг стало не по себе.

– Простите, если это прозвучит глупо, – сказала она, – но я немного растеряна. Мне непривычно проводить вечер с кем-то, чьих титулов не перечесть и за день… Так что за камни вы считали в Уэльсе?

– Все камни! – прорычал Тор. – От таких… – он почти соединил большой и указательный пальцы, – до булыжников! – И развел в стороны руки.

Кейт уставилась на него непонимающим взглядом.

– Ну… и сколько их там? – спросила она исключительно из вежливости.

Тор со злостью накинулся на нее:

– Пересчитайте сами, если вам так интересно! Я занимался этим долгие годы, и одному мне известно, сколько их. Так я и разбежался сообщать кому попало!

Он вновь отвернулся к окну.

– В любом случае я очень переживал. По-моему, где-то в Мид-Гламоргане я сбился со счета. Но ни за что, – гаркнул он, – я не стану заниматься этим вновь!

– Ну а как вы вообще нашли себе столь нелепую работу?

– Это бремя возложил на меня отец. В виде наказания.

Он бросил на нее сердитый взгляд.

– Отец? – переспросила Кейт. – Один?

– Всеотец, – подтвердил Тор. – Прародитель всех богов Асгарда.

– Он что, еще жив?

Тор посмотрел на нее как на дурочку.

– Мы бессмертны, – изрек он.

Именно в этот момент внизу смолкли оглушительные звуки контрабаса, в доме повисла зловещая тишина.

– Вы хотели бессмертных, – тихо, спокойно произнес Тор, – вы их получили. По отношению к нам это жестоко. Вы хотели, чтобы мы жили всегда, и мы живем. А потом вы о нас забыли. Но мы все равно живем. Теперь наконец-таки многие научились умирать и умирают, – тихо добавил он, – но это требует неимоверных усилий.

– Не понимаю, о чем вы толкуете, – сказала Кейт. – Вы говорите, я, то есть мы…

– Вы сможете понять, – раздраженно перебил Тор, – поэтому я и пришел за вами. Знаете, большинство людей меня почти не видят. Даже не замечают. Не потому, что мы невидимки. Мы здесь, среди вас. Мой народ. Ваши боги. Вы нас породили. Вы наделили нас теми качествами, которыми не отважились наделить себя. А теперь и знать нас не желаете. Если я пройду по улице… в этом мире, который вы создали для себя, не считаясь с нами, в мою сторону никто и не посмотрит.

– А если надеть шлем?

– Особенно если надеть шлем!

– Да ладно!

– Вы издеваетесь надо мной?! – взревел Тор.

– Вы сами виноваты! – отрезала Кейт. – Не знаю, что…

Неожиданно комната содрогнулась и замерла. Внутри у Кейт все перевернулось и тоже стихло. Во внезапно повисшей жуткой тишине синий фарфоровый светильник медленно съехал со стола, ударился об пол, прокрался в темный угол и свернулся калачиком.

Наблюдая за ним, Кейт изо всех сил старалась не потерять спокойствие. По спине потекла холодная, липкая струйка пота.

– Это ваших рук дело? – дрожащим голосом спросила она.

Во взгляде Тора одновременно читались злость и смущение.

– Лучше не доводите меня. Вам еще очень повезло, – пробурчал он и отвернулся.

– Что вы сказали?

– Я сказал, что хочу взять вас с собой.

– А это что такое?

Она указала на забившегося под стол маленького испуганного котенка, который недавно был синим фарфоровым светильником.

– С этим ничего не поделаешь.

Кейт неожиданно почувствовала себя такой усталой, сбитой с толку и напуганной, что была готова вот-вот разреветься. Она закусила губу и попыталась как следует рассвирепеть.

– Неужели? – возмутилась она. – По-моему, вы говорили, что вы – бог. Надеюсь, вы проникли в мой дом не под чужим именем, я…

Тут она запнулась и продолжила уже совсем другим тоном:

– Вы говорите, что были здесь, в этом мире, всегда?

– Здесь и в Асгарде, – уточнил Тор.

– Асгард, – повторила Кейт. – Пристанище богов?

Тор молчал. В угрюмой тишине слышалась какая-то тревога.

– Где находится Асгард? – осведомилась Кейт.

Тор продолжал безмолвствовать. Он вообще не любил говорить, зато обожал длинные паузы. Когда наконец он ответил, было не совсем ясно, потратил ли он все это время на обдумывание ответа или стоял просто так.

– Асгард тоже здесь, – изрек он. – Все миры находятся здесь.

Он достал из-под мехов огромный молот и принялся с великим любопытством изучать боек. Кейт эта картина показалась очень знакомой, ей вдруг инстинктивно захотелось пригнуться. Она отступила на шаг назад и стала внимательно наблюдать.

Когда наконец он оторвал взгляд от молота, в его глазах отразились сосредоточенность и решимость, будто он собрался с кем-то вступить в бой.

– Сегодня ночью я должен быть в Асгарде, – сказал он. – В Великом зале Вальхаллы мне предстоит сразиться с отцом и призвать его к ответу за все, что он совершил.

– За то, что он заставил вас пересчитать валлийские камни?

– Нет! – громыхнул Тор. – За то, что сделал подсчет валлийских камней недостойным занятием.

Кейт раздраженно покачала головой.

– Просто ума не приложу, что мне с вами делать, – сказала она. – Я устала. Приходите завтра. Объясните мне все еще раз на свежую голову.

– Нет, – возразил Тор. – Вам нужно своими глазами увидеть Асгард, тогда вы поймете. Сегодня же.

Он схватил ее за руку.

– Не хочу я в Асгард, – запротестовала Кейт. – Я не хожу по мифическим местам в компании с незнакомцами. Уходите. Позвоните мне утром, расскажете, как все прошло. И отмутузьте там его хорошенько за камни.

Она высвободила руку. Было совершенно ясно, что он позволил ей это сделать.

– А теперь прошу вас, уходите, я хочу спать!

И тут дом будто взорвался: Нил заиграл на контрабасе песнь Зигфрида из первого действия оперы «Смерть богов» – просто чтобы доказать, что это возможно. Стены затряслись, в окнах задребезжали стекла. Из-под стола жалобно мяукал светильник.

Кейт попыталась сохранить свирепое выражение лица, но в таких обстоятельствах сделать это было трудно.

– Ладно, – выдавила она наконец. – Как нам туда добраться?

– Путей полно, как крошечных частиц.

– Простите?

– Крошечные частицы. – Он вновь почти соединил большой и указательный пальцы, чтобы показать нечто очень маленькое. – Молекулы, – добавил он с некоторой неловкостью в голосе. – Но сперва давайте выберемся отсюда.

– Мне понадобится в Асгарде пальто? Захватить?

– Как пожелаете.

– Тогда возьму, пожалуй. Подождите минутку.

Кейт решила, что деловитость – лучшее средство справиться с внезапно заполонившей ее жизнь неразберихой. Она нашла пальто, причесала волосы, записала новое сообщение на автоответчик и поставила блюдце с молоком под стол.

– Вот так, – сказала она, первой вышла в холл и тщательно заперла дверь на все замки.

Она знаками показала Тору ступать как можно тише, когда они шли мимо квартиры Нила. Несмотря на поднятый им оглушительный грохот, сосед совершенно точно прислушивался к малейшему звуку за дверью, чтобы чуть что выскочить и начать жаловаться на автомат для продажи кока-колы, поздний час, бесчеловечное отношение, погоду, шум и цвет пальто Кейт – к несчастью, оно имело тот самый оттенок синего, который Нил почему-то ненавидел больше всего.

Они благополучно прокрались мимо его квартиры и осторожно закрыли за собой парадную дверь.

Глава 23

Плотные, сложенные пополам листы, выпавшие на стол в кухне Дирка, были в немалой степени истрепанными.

Он рассортировал листы: отделил их друг от друга, разгладил ладонью и разложил аккуратными рядами. При этом ему пришлось расчищать место на столе среди газет, пепельниц и тарелок из-под каши, которые домработница Елена никогда не убирала, объясняя это тем, что он, по ее мнению, оставил их там специально.

Несколько минут Дирк сосредоточенно изучал бумаги, сравнивая одну с другой, исследуя страницу за страницей, абзац за абзацем, строчку за строчкой, однако не мог разобрать ни слова.

Тут до него дошло, что у косматого зеленоглазого монстра с косой и у него различались не только внешний вид и привычки, но и алфавиты, которыми они предпочитали пользоваться.

В расстройстве Дирк откинулся на спинку стула и потянулся за сигаретой. Пачка оказалась пустой. Он достал карандаш и постучал им о стол, но желаемого эффекта не добился.

Через пару минут у него вдруг мелькнула мысль, что орел, наверное, до сих пор смотрит в замочную скважину. Сосредоточиться на стоящей перед ним проблеме стало еще труднее, тем более без сигарет. Он разозлился на себя. Наверху в спальне у кровати лежала пачка, но его познаний в орнитологии было явно недостаточно, чтобы ее добыть.

Он опять уставился на бумаги. Мелкие, корявые и неразборчивые знаки рунического письма прижались к левому полю листа, словно их нанесло туда приливом. С правой стороны – практически ничего, лишь одна неизвестно откуда взявшаяся группка символов, расположенных друг под другом. Все эти знаки, кроме их расположения, которое что-то слегка напоминало Дирку, были полностью лишены для него всякого смысла.

Он вновь переключил внимание на конверт и попытался разобрать перечеркнутые фамилии.

Говард Белл, невообразимо богатый писатель, автор романов-бестселлеров, продаваемых вопреки – а возможно, и благодаря – тому факту, что их никто не читает.

Деннис Хатч, магнат, глава звукозаписывающей фирмы. Теперь, когда ему сообщили, с чем связано это имя, Дирк понял, что прекрасно его знает. Компания «Ариез райзинг рекорд груп» основывалась на идеалах шестидесятых – или на том, что сходило за идеалы в шестидесятые, – развивалась в семидесятых, затем вобрала в себя полностью весь материализм восьмидесятых и теперь представляла собой огромный конгломерат индустрии развлечений по обе стороны Атлантики. Деннис Хатч возглавил компанию, когда ее основатель отошел в мир иной, приняв на себя смертельную дозу кирпичной стены под воздействием «феррари» и бутылки текилы. Значок «АГГРХ» также стоял на этикетке пластинки с записью песни «Горячая картошка».

Стэн Дубчек, глава рекламной конторы с идиотским названием, владеющей большинством рекламных фирм в Англии и Америке с куда более приличными названиями. По этой причине их поглотили целиком, не разжевывая.

На конверте стояла еще одна фамилия, которая теперь, когда Дирк примерно понял, в какой области вести поиски, оказалась вполне узнаваемой. Родерик Мерсер, величайший в мире издатель самых низкопробных газетенок. Просто сперва Дирк не опознал имя, оканчивающееся на незнакомое «…ерик» после «Род». Так, так, так…

А ведь все это люди, думал Дирк, которым действительно удалось кое-что урвать. И уж побольше, чем прелестный домик на Лаптон-роуд с расставленными тут и там засушенными цветами. Притом у них было еще одно неоспоримое преимущество – их головы остались на плечах, если только Дирк не пропустил ничего важного и сенсационного в сводках криминальных новостей. Что все это значит? Что же это за контракт такой? Как получилось, что каждому, через чьи руки он прошел, так сказочно везло – всем, за исключением Джеффри Энсти? Каждый, державший контракт в руках, извлек из него для себя пользу, за исключением последнего. У кого он так и остался.

Это и была горячая картошка…

Лучше сбагрить поскорей, поскорей, поскорей…

Неожиданно Дирка посетила мысль, что разговор о горячей картошке – о том, что нужно ее быстро кому-нибудь передать, избавиться от нее, – подслушал Джеффри Энсти. Вроде бы Пейн в своем интервью не упоминал, что разговор слышал сам лично.

Лучше сбагрить поскорей, поскорей, поскорей…

Ужас открывшейся Дирку истины состоял в том, что Джеффри Энсти – наивный простофиля. Подслушал чей-то разговор. Но чей?… (Дирк взял в руки конверт и просмотрел список фамилий.) Решил, что он не лишен хорошего танцевального ритма. Энсти ни на минуту не пришло в голову, что этот разговор приведет его к страшной гибели. Он сделал из него хит, а когда ему действительно кинули «горячую картошку», подобрал ее не моргнув глазом.

Ты ее не подбирай, не подбирай, не подбирай…

Нет чтобы последовать этому совету, так он взял и вставил его в текст песни…

Быстро дальше передай, передай, передай…

…и заткнул конверт за золотой диск на стене в ванной.

Чтоб никто с ней не застал, не застал, не застал…

Дирк нахмурился, сунул в рот карандаш и задумчиво затянулся.

Что за нелепость!

Если он собирается серьезно и тщательно обдумать положение вещей, нужно срочно достать сигареты. Он надел пальто, нахлобучил шляпу и подошел к окну.

Окно не открывали уже… ну, по крайней мере с того момента, как Дирк вступил во владение домом, – точно. Оно не поддавалось, скрипело, протестуя против внезапного попрания независимости. С трудом раскрыв его, Дирк взобрался на подоконник, волоча за собой полы кожаного пальто. Отсюда до тротуара надо было еще постараться допрыгнуть, потому что прямо под окном располагалась ведущая в подвал узкая лестница, огороженная стальными поручнями.

Не колеблясь ни секунды, Дирк прыгнул и лишь на середине пути вниз вспомнил, что ключи от машины остались на кухонном столе.

Совершая свой неуклюжий полет, он размышлял, не предпринять ли отчаянный кувырок в воздухе – а вдруг удастся ухватиться за карниз? Однако, тщательно все обдумав, решил, что не стоит – ошибка в расчетах вполне может его убить, в то время как прогулка по улице скорее всего принесет пользу.

Он тяжело рухнул неподалеку от лестницы, но зацепился за перила полами пальто и рванул их, разодрав подкладку. Когда звенящая боль в коленях утихла, Дирк собрал в кулак остатки спокойствия и понял, что время близится к полуночи, бары закрыты, а значит, ему предстоит куда более долгая прогулка за сигаретами, чем планировалось.

Как же быть?

Прежде всего необходимо учесть поведение и психическое состояние орла. Единственный доступный способ взять ключи от машины – это пройти через осажденную птицей прихожую.

Дирк на цыпочках подобрался к входной двери, присел на корточки и в надежде, что проклятая тварь не загорланит, осторожно приподнял откидную крышку почтового ящика.

Длинный коготь тотчас вонзился в тыльную сторону ладони, огромный клюв прицелился прямо в глаз, но слегка промахнулся и долбанул в многострадальный нос.

Дирк взвыл от боли и отпрянул назад, впрочем, не очень далеко, потому что руку все еще удерживал коготь. Отчаянно дергаясь и стуча по когтистой лапе, он лишь глубже вогнал коготь и вызвал шквал разъяренных криков и толчков с другой стороны двери.

Он схватил гигантский коготь свободной рукой и попробовал его выдернуть. Чрезвычайно крепкий коготь мотался во все стороны: орел, оказавшийся в ловушке, как и Дирк, пребывал в бешенстве. Наконец, содрогнувшись от боли, Дирк высвободил и прижал к себе руку.

Орел быстро втянул лапу обратно, отлетел назад и грозно заклекотал, хлопая крыльями и скребя по стенам.

Дирку пришла было идея сжечь дом к чертовой матери, но как только боль в руке стала утихать, он успокоился и попробовал взглянуть на ситуацию с точки зрения орла.

Это ему не удалось.

Он не имел ни малейшего понятия, каким видят мир орлы вообще и данный невменяемый их представитель в частности.

Повозившись с раненой рукой еще пару минут, он вновь приблизился к почтовому ящику, снедаемый любопытством, которое подогревалось догадкой, что орел ретировался в дальний угол прихожей. На этот раз он откинул крышку карандашом и оглядел прихожую с безопасного расстояния.

Орел просматривался хорошо: он взгромоздился на перила и обиженно взирал на Дирка. Последнему это показалось слишком для существа, которое всего минуту назад пыталось оторвать ему руку.

Как только орел убедился, что ему удалось завладеть вниманием Дирка, он медленно приподнялся и расправил крылья, слегка хлопая ими, чтобы удержать равновесие. Именно это движение давеча напугало Дирка до того, что он опрометью бросился из кухни. Впрочем, на этот раз он был защищен добротной дверью из прочной древесины толщиной в пару дюймов или мог хотя бы припасть к земле. Орел вытянул вверх шею, вытолкнул язык и, к изумлению Дирка, жалобно закричал.

И тут Дирк разглядел на крыльях птицы довольно необычные для орлов отметины – большие концентрические круги.

Они не особенно выделялись цветом, зато имели абсолютную геометрически правильную форму. Дирку стало совершенно очевидно, что орел намеренно выставляет напоказ эти круги и что именно к ним он и добивался внимания все это время. Он вспомнил, что птица, набрасываясь на него, непременно распахивала во всю ширь крылья. Но он каждый раз так старался поскорее унести ноги, что в упор их не видел.

– Не найдется денег на чашечку чаю, дружище?

– Э-э, да, благодарю вас, – сказал Дирк. – Все в порядке.

Он думал про орла и не сразу обернулся.

– Я спрашиваю, не найдется ли у вас немного деньжат, всего лишь на чашку чая?

– Что? – раздраженно буркнул Дирк.

– Ну хотя бы сигаретку, дружище. Сигареткой-то можешь поделиться?

– Нет, у самого закончились, – сказал Дирк и посмотрел назад.

Перед ним на нетвердых ногах стоял бродяга неопределенного возраста с выражением бесконечного разочарования на лице.

Не добившись от Дирка своего, бродяга опустил глаза и стал слегка раскачиваться. Он вытянул вперед руки, немного раздвинул их в стороны и продолжал качаться. Затем неожиданно нахмурил брови, глядя на землю перед собой, перевел хмурый взгляд на другой участок земли, потом, едва удержавшись на ногах, резко повернул голову и окинул тем же хмурым взглядом улицу.

– Вы что-то потеряли? – спросил Дирк.

Бродяга вновь посмотрел на него и переспросил с брюзгливым недоумением:

– Я что-то потерял? Я что-то потерял?

Это, наверное, был самый удивительный вопрос, который ему когда-либо задавали. Он опять отвернулся, по всей видимости, пытаясь соотнести вопрос с общим положением вещей. Для этого потребовалось еще немного пораскачиваться и похмурить брови.

– Небо? – наконец выдал он, будто пытаясь заставить Дирка признать это достаточно хорошим ответом.

Осторожно, стараясь не потерять равновесие, бродяга поднял голову. Затянутое бледными тучами небо в тусклом оранжевом свете уличных фонарей, судя по всему, его не вдохновило, он вновь медленно опустил взгляд под ноги.

– Землю? – спросил он с нескрываемым недовольством, а затем вдруг его осенило: – Лягушек? Мне раньше нравились лягушки…

Он вперился в Дирка, словно все уже сказал и теперь предоставляет ему право решать, что делать дальше.

Дирк был совершенно сбит с толку. Как же ему хотелось вернуться в те благословенные времена, где жизнь легка и беспечна, в те чудесные времена, когда единственной его заботой был полоумный орел-убийца, который теперь казался ему весьма милым и покладистым. С воздушной атакой он вполне мог справиться, а с этим неизвестно откуда свалившимся ему на голову нытьем – нет.

– Чего вам нужно? – выдавил он.

– Всего лишь сигаретку, дружище, – сказал бродяга, – или чего-нибудь на чашку чая.

Дирк сунул ему фунт и сломя голову помчался по улице. Через двадцать ярдов он едва не налетел на строительную тележку, в которой ему померещились зловещие очертания старого холодильника.

Глава 24

На улице сильно похолодало. Свинцовые тучи хмуро взирали с неба на землю. Тор припустил к парку, Кейт – за ним. Шагая позади, она не могла не отметить, что Тор был прав – ни один из трех случайных прохожих даже не посмотрел на великана, а ведь такие незаурядные фигуры не часто встретишь в районе Примроуз-хилл. Люди явно отводили глаза, пусть им и приходилось немного посторониться, чтобы его пропустить. Невидимым он не был, даже наоборот. Просто не вписывался в окружающую обстановку.

Ворота парка уже закрыли на ночь, и Тор, не раздумывая, перемахнул через шипастую ограду, а затем легко, словно букет цветов, подхватил и перенес Кейт.

Трава была мягкой и влажной, чрезвычайно приятной для ног городского жителя. Как всегда при входе в парк, Кейт наклонилась и на секунду прижала ладони к земле. Она сама не понимала, зачем делает это. Порой притворялась, что поправляет туфлю или подбирает сор, а ей всего-навсего хотелось потрогать траву и влажную землю.

В этом месте парка все вокруг скрывала темнота. Они поднялись на холм и стояли, глядя, как на юге светится центр Лондона. Горизонт был изрезан вздыбленными силуэтами башен и зданий, захвативших власть над парком, небом и городом.

То и дело шелестел холодный влажный ветер, будто понурая темная лошадка взмахивала хвостом, нагоняя тревогу и неуверенность. Кейт вдруг показалось, что в ночном небе несется табун с развевающимися по ветру гривами. Все движение исходит из одного центра, а сам центр расположен очень близко к ней. Она упрекнула себя за столь легкую внушаемость, однако ее не покидало ощущение, что буря собралась вокруг и ждала только приказа.

Тор вновь достал молот и разглядывал его с тем же выражением задумчивости и отстраненности на лице, что и несколько минут назад в квартире Кейт. Он хмурился и будто собирал с молота невидимые пылинки, чем немного напоминал шимпанзе, ищущего блох у своего партнера… Или скорее нет… Сравнение было странным, но зато стало понятно, почему она так напряженно наблюдала за ним в прошлый раз: он был похож на Джимми Коннорса, поправляющего перед подачей струну на ракетке.

Тор еще раз внимательно осмотрел орудие, занес руку за голову, сделал три полных оборота, увязая каблуками в грязи, и с необычайной силой швырнул молот высоко в небеса.

Почти мгновенно молот исчез из виду в сумрачной дымке. Слабые вспышки глубоко в ночных облаках обозначили параболическую траекторию его движения. Достигнув самой дальней точки параболы, он вновь вынырнул из облаков крошечным, медленно приближающимся пятнышком. Кейт, затаив дыхание, смотрела, как пятнышко скользит над куполом собора Святого Павла. Затем оно будто бы остановилось, зависло в воздухе и начало постепенно увеличиваться в размерах, наращивая скорость по пути к ним.

Приблизившись, молот отклонился в сторону от параболы и последовал по другой траектории, похожей на гигантскую петлю Мебиуса, обхватившую телебашню. Внезапно он вновь развернулся и на невероятной скорости вылетел прямо к ним, как поршень из ствола света. Кейт покачнулась и едва не потеряла сознание, когда Тор шагнул вперед и, крякнув, поймал молот.

От толчка земля тяжело содрогнулась, и теперь молот покоился у Тора в дернувшейся на мгновение руке.

Кейт стало нехорошо. Она не совсем понимала, что происходит, однако была совершенно уверена, что мама осталась бы недовольна, если бы узнала, какое приключение пережила ее дочь на первом же свидании.

– Это нужно, чтобы попасть в Асгард? – осведомилась она. – Или вы просто дурачитесь?

– Мы отправляемся в Асгард… сейчас, – произнес Тор.

Он поднял руку, будто собрался сорвать яблоко, но лишь едва заметно крутанул в воздухе ладонью. Весь мир словно повернулся на миллиардную часть градуса. Все сместилось и на мгновение расфокусировалось, затем вновь обрело четкие очертания – вокруг неожиданно возник другой мир.

Он был гораздо более темным и холодным.

Ветер разносил гнилостный запах, с каждым порывом к горлу подкатывал комок. Под ногами вместо мягкой сырой травы вдруг оказалась отвратительная зловонная жижа. Горизонт полностью обложила тьма, лишь на удалении тут и там трепетали огненные точки, а милях в полутора на юго-востоке разлился яркий свет.

В том месте фантастическая крепость вонзала свои шпили в ночное небо, башни и пики мерцали в свете тысячи окон. Вся эта постройка глумилась над разумом, потешалась над реальностью и скалилась жуткой ухмылкой в ночи.

– Дворец моего отца, – объявил Тор, – Великий зал Вальхаллы. Нам туда.

Кейт хотела сказать, что это место ей почему-то кажется знакомым, но тут послышался приближающийся стук копыт. Между ними и Великим залом Вальхаллы в темноте замерцали факелы.

Тор вновь тщательно изучил головку молота, провел по ней указательным пальцем и потер большим. Затем посмотрел вверх, крутанулся раз, другой, третий – и метнул снаряд в небо, однако рукоять из правой руки не выпустил, левой же крепко схватил Кейт за талию.

Глава 25

Сегодня вечером сигареты явно вознамерились стать основной проблемой Дирка.

За день (разумеется, не считая короткого промежутка времени, когда он отходил ото сна и – ясное дело – когда увидел вращающуюся голову Джеффри Энсти, ну и еще когда они с Кейт сидели баре) он не выкурил ни одной сигареты.

Ни единой. Дирк отрекся от них навсегда. Он в них не нуждался. Вполне мог обойтись без них. Они дразнили его, выводили из себя, его жизнь превратилась в сущий ад, но он твердо решил, что справится.

И что теперь? Он пришел к взвешенному волевому решению – не просто поддавшись, как слабак, страстному желанию закурить, – а сигарет нет. Нет вообще.

В столь поздний час все бары уже закрылись. Слово «ночной» в названии магазинчика на углу, очевидно, имело какое-то иное, скрытое значение. Дирк в два счета донес бы до хозяина верный смысл, выдав тираду из лингвистических и силлогических доводов, однако этот окаянный тип уже ушел домой.

Примерно через милю встретилась круглосуточная заправка, но там только что произошло вооруженное ограбление. От крошечного отверстия по витринному стеклу расползлись многочисленные трещины, кругом было полно полицейских. Дежурного оператора, по всей видимости, пуля всего лишь задела, однако из раны на руке сочилась кровь, и ему оказывали первую помощь. Словом, заняться продажей сигарет было некому. Не то настроение.

– Даже во время войны продавали сигареты! – возмутился Дирк. – И люди этим гордились. Бомбы падают с неба, город в огне – а вас обслуживают. Какой-нибудь бедняга, только что потерявший двух дочерей и ногу, все равно спросил бы: «Вам с фильтром или без?»

– Надеюсь, вы поступили бы так же, – буркнул молодой полицейский с бледным лицом.

– Таков был дух времени, – сказал Дирк.

– Убирайтесь, – отозвался полицейский.

А таков, подумал Дирк, дух нашего времени. Разозленный, он решил побродить по улицам.

Кэмденский пассаж. Старинные часы. Одежда.

Аппер-стрит. Старинные здания. Чего тут только нет! Все, что душе угодно, кроме табачных ларьков.

Пустынный ночной Чэпл-маркет. Под ногами – сырой мусор. Картонные коробки, упаковки из-под яиц, бумажные пакеты и пачки от сигарет. Пустые пачки.

Пентонвиль-роуд. Угрюмые бетонные громадины, высматривающие пустые места на Аппер-стрит – там они надеются вывести свое жуткое потомство.

Кингс-Кросс. Вот где должны продавать сигареты! Дирк рванул в сторону вокзала.

Над площадью возвышался фасад старого здания – массивная стена из желтого кирпича с часовой башней посередине и двумя огромными арками, за ними – навесы для железнодорожных путей. Вид перед желтой стеной портило современное, но при этом куда более потрепанное одноэтажное сооружение – главный зал. Дирк подумал, что по замыслу архитекторов старое и новое здания должны, вероятно, вступить друг с другом в захватывающий и напряженный диалог.

В районе вокзала Кингс-Кросс с людьми, зданиями, автомобилями, поездами то и дело происходят странные вещи – как правило, когда вы ожидаете поезда. Стоит только зазеваться, и вас самих втянут в не менее захватывающее и напряженное действо: вам легко и просто установят в машину радиоприемник подешевле, а если на пару минут отвернетесь, то свистнут и его. Кроме того, у вас шутя умыкнут кошелек и еду, рассудок и желание жить. Грабители и наркоторговцы, сутенеры и продавцы гамбургеров организуют все это в два счета.

«Но по силам ли им организовать пачку сигарет?» – раздражаясь все больше, думал Дирк. Он пересек Йорк-уэй, отклонил пару неожиданных предложений на том основании, что они не подразумевали незамедлительного получения сигарет, миновал закрытый книжный магазин, вошел в главный зал и оказался на оторванной от уличной жизни и более безопасной территории Британской железной дороги.

Дирк огляделся.

Обстановка ему показалось странной, и он задумался – почему? – но лишь на мгновение, ведь одновременно ему приходилось размышлять о том, есть ли тут открытый табачный ларек. Все было закрыто.

Он окончательно погрустнел. Весь день мир будто играл с ним в догонялки. С самого утра все пошло наперекосяк, он так и не сумел как следует овладеть ситуацией. Он словно пытался оседлать нетерпеливую лошадь: одна нога уже в стремени, а вторая никак не может оторваться от земли. Даже такой пустяк, как сигареты, ему не под силу добыть.

Дирк вздохнул и отыскал свободное место на скамье.

Сделать это было довольно трудно. Он не ожидал, что в… сколько там времени?… в час ночи вокзал окажется запружен народом. Что, черт побери, он делает на вокзале Кингс-Кросс так поздно? У него нет ни сигарет, ни дома, куда он мог бы вернуться и где его не заклевала бы до смерти сумасшедшая птица.

От нечего делать он принялся было жалеть самого себя, однако чувство жалости вмиг испарилось, когда он, покрутив головой, заметил: вокруг происходит нечто странное. Давно знакомое место вдруг показалось совершенно незнакомым. Касса все еще работала, но выглядела мрачной и как будто жаждала поскорее захлопнуть окошко.

Неподалеку стоял закрытый на ночь газетный киоск. Сегодня уже вряд ли кому-то понадобятся газеты или журналы, разве только чтобы укрыться, заночевав на скамейке, а для этой цели вполне сойдет и старая пресса.

Все сутенеры и проститутки, наркоторговцы и продавцы гамбургеров толклись на улице или в закусочных. Если вам нужен секс, дурь или (прости, Господи) гамбургер – вам туда.

Здесь же собрались те, от кого никому ничего не нужно. Они стекались сюда на ночлег, время от времени их прогоняли вон. Да, кое-чего от них все-таки хотели – их отсутствия. Требование было настойчивым, но не всегда легко выполнимым: человек не может просто взять и испариться.

Дирк одного за другим разглядывал мужчин и женщин, слонявшихся вокруг, сидящих с понурым видом или пытающихся прилечь на скамьи, которые будто специально сконструировали так, чтобы ни за что не дать людям на них заснуть.

– Приятель, не найдется сигаретки?

– Что? Нет, к сожалению. Ни одной, – вздрогнув от неожиданности, ответил Дирк и конфузливо похлопал по карманам.

– Тогда угощайся.

Старик протянул смятую сигарету из смятой пачки.

– Что? О! О, спасибо. Большое спасибо.

Немного опешив, Дирк все же с благодарностью принял сигарету и прикурил.

– Зачем ты сюда пришел? – спросил старик. В голосе не было заносчивости, только любопытство.

Дирк старался не разглядывать его слишком настойчиво. Беззубый рот, всклокоченные волосы, донельзя изношенная одежда. Но глаза из-под обвисших век смотрели совершенно невозмутимо. Старик прекрасно понимал – что бы ни произошло, он со всем справится.

– Как раз за этим и пришел. – Дирк покрутил сигарету. – Спасибо вам. Нигде не мог найти.

– Ага, – протянул старик.

– У меня дома чокнутая птица, – пожаловался Дирк. – Не пускает.

– Ага. – Старик кивнул головой.

– Настоящая птица, – сказал Дирк. – Орел.

– Ага.

– С огромными крыльями.

– Ага.

– Вцепился в меня когтями через почтовый ящик.

– Ага.

Дирк задумался, стоит ли продолжать разговор, умолк и огляделся вокруг.

– Тебе еще повезло, что он не ударил тебя клювом, – спустя какое-то время произнес старик. – Орлы, если их разозлить, на такое способны.

– Ударил! Еще как! Прямо в нос. И тоже – через почтовый ящик. Просто невероятно! Как схватит! Как даст! Только посмотрите, что он сделал с моей рукой!..

Он вытянул вперед руку, ища сочувствия. Старик оценивающе посмотрел на нее.

– Ага, – наконец протянул он и о чем-то задумался.

Дирк убрал руку.

– Много знаете об орлах, да?

Старик не ответил, только еще больше погрузился в собственные мысли. Через некоторое время Дирк вновь попробовал поддержать разговор:

– Сегодня здесь полно народу.

Его собеседник пожал плечами и, прикрыв глаза, глубоко затянулся.

– Здесь всегда так? Я имею в виду, на вокзале ночью всегда много людей?

Уставившись в пол, старик медленно выпустил дым через рот и ноздри.

Дирк вновь обвел взглядом зал. Неподалеку над бутылкой бренди лихорадочно раскачивался какой-то полоумный. Постепенно он перестал раскачиваться, с трудом накрутил колпачок на бутылку и сунул ее в карман старого драного пальто. Толстая старуха, до сего времени усердно рывшаяся в черном мешке с пожитками, вдруг стала его завязывать.

– Похоже, все куда-то собираются, – предположил Дирк.

– Ага, – отозвался его собеседник.

Он положил руки на колени, наклонился вперед и тяжело встал. Несмотря на замедленные стариковские движения, рваную и замызганную одежду, в его манере держаться угадывалось что-то властное.

От старика, от его лохмотьев разнеслась такая резкая вонь, что даже для одеревеневшего носа Дирка это было слишком. Запах все никак не проходил, а только усиливался. Дирку казалось, еще немного – и у него потечет мозг.

Он изо всех сил пытался подавить рвотный рефлекс и любезно улыбался, когда старик повернулся к нему и произнес:

– Сделай настой из цветов померанца. Пока он еще теплый, капни немного шалфея. Хорошо заживляет нанесенные орлом раны. Кое-кто советует добавлять абрикосовое и миндальное масла и даже – да сохранят нас силы небесные – седру. Всегда найдутся те, кто переусердствует. И порой они бывают нам полезны. Ага.

С этими словами он отвернулся и побрел к главному выходу с толпой убогих, сгорбленных людей. Каждый шел сам по себе, у каждого на это явно были свои особые причины, никто не спешил обогнать других. И все же от внимательного взгляда – удосужься кто-то вообще на них посмотреть – не ускользнуло бы, что они идут все вместе, одним потоком.

Пару минут Дирк докуривал сигарету, наблюдая, как люди один за другим покидают вокзал. Убедившись, что вокруг никого, он бросил окурок на пол и придавил каблуком. А потом вдруг заметил, что старик оставил на скамье свою мятую пачку. Внутри обнаружились еще две сигареты. Сунув пачку в карман, он встал и поплелся за толпой на почтительном – как он думал – расстоянии.

На Юстон-роуд в ночном воздухе витало ощущение тревоги. Дирк стоял у выхода и смотрел, в какую сторону идут люди. На запад. Он вынул сигарету, прикурил и тоже двинулся в западном направлении, обогнул стоянку такси и вышел на улицу Сент-Панкрас.

С западной стороны Сент-Панкрас, в нескольких ярдах к северу от Юстон-роуд, к входу в Мидленд-Гранд-отель – огромное здание в готическом духе, пустое и заброшенное, прямо напротив вокзала Сент-Панкрас, – ведет лестница.

На самом верху над ступенями расположились позолоченные буквы из кованого чугуна – название вокзала. Дирк не спеша брел за последним из толпы бродяг и оборванцев по лестнице и вышел к приземистому кирпичному гаражу. Справа высилась громада старого отеля, многочисленные башни, причудливой формы шпили и зубцы пронзали ночное небо.

Высоко в темноте за чугунными решетками стояли на страже безмолвные каменные фигуры. Резные драконы всматривались в небо, когда Дирк Джентли в кожаном пальто с развевающимися по ветру полами приблизился к массивным воротам, ведущим в отель и к железнодорожным путям под сводами вокзала Сент-Панкрас. На верхушках столбов сидели крылатые собаки.

Здесь, между входом в отель и кассовым залом, стоял большой серый «мерседес» без опознавательных знаков. Дирку было достаточно мимолетного взгляда, чтобы убедиться: перед ним тот самый фургон, из-за которого несколькими часами ранее в Костволдсе он едва не съехал с дороги.

Дирк прошел в просторный кассовый зал, где вдоль стен высились мраморные колонны в форме держателей для факелов.

Кассы уже закрылись – поезда со станции Сент-Панкрас ходят не круглосуточно. За грандиозным зданием вокзала под огромным навесом в викторианском стиле притаился перрон.

Из укромного места в сумраке кассового зала Дирк наблюдал за толпой бродяг и нищенок. Здесь их было уже гораздо больше, чем два десятка – наверное, с сотню, – и казалось, что вокруг царит дух едва сдерживаемого возбуждения и напряженности.

Спустя какое-то время Дирк заметил, что их становится все меньше и меньше. Он вглядывался во мрак, пытаясь понять, что происходит. Затем покинул свой наблюдательный пункт у входа в зал, вышел на перрон и, стараясь держаться как можно ближе к стенке, последовал за ними.

Их осталось совсем немного, жалкая горстка. У Дирка возникло стойкое ощущение, что люди исчезают где-то во тьме и больше не возвращаются.

Он нахмурился.

Тьма была глубокой, но не совсем непроглядной. Решительно отбросив в сторону предусмотрительность, Дирк заспешил вперед за оставшейся группкой. Однако когда он добрался до середины перрона, все исчезли. В одиночестве и в полном замешательстве он стоял посреди огромной, погруженной во мрак, пустой железнодорожной станции.

Глава 26

Единственное, что не давало Кейт закричать на лету, – заполонивший легкие воздух.

Когда несколько мгновений спустя бешеное ускорение немного снизило темп, она обнаружила, что задыхается. Глаза слезились так, что она ничего не видела перед собой, на теле не осталось ни единого мускула, который не напрягся бы в борьбе против воздушного потока, рвущего волосы и одежду и заставляющего колени и пальцы дрожать, а зубы – стучать.

Она изо всех сил пыталась подавить в себе желание бороться. С одной стороны, ей совсем не хотелось, чтобы ее отпустили. Она совершенно точно была в этом уверена, хотя и не понимала, что происходит. С другой стороны, Кейт не терпелось устроить скандал за то, что ее без предупреждения посмели поднять в небо. В результате она хоть и сопротивлялась, но весьма слабо и очень злилась за это на себя.

К счастью, в кромешной ночной тьме она не видела землю. Огоньки сперва вспыхивали тут и там, а потом зависли снизу, однако инстинкт самосохранения не позволял идентифицировать их с землей. Мерцающий свет от здания с бесчисленными башнями, которое она видела за секунды до этого безумия, раскачивался под ней на все увеличивающемся расстоянии.

Они продолжали набирать высоту.

У Кейт не было сил ни бороться, ни разговаривать. Возможно, ей и удалось бы укусить этого дуболома за руку, но она не решилась.

От неприятного запаха скребло в горле. Из носа текло, глаза слезились, а когда она все-таки попробовала их открыть, то увидела размытый силуэт головки молота и руку Тора, крепко ухватившуюся за короткую рукоятку, тянущую их ввысь. Другой рукой он держал Кейт за талию. Его сила, конечно, поражала воображение, однако ничуть не уменьшала кипящую в Кейт злость.

У нее появилось чувство, что теперь они скользят под самыми облаками. Время от времени их несло сквозь вязкую сырость, тогда дышать становилось еще труднее и противнее. Влажный воздух был горьким на вкус и ледяным, намокшие волосы яростно хлестали по лицу.

Все, такого холода она не вынесет. Немного погодя Кейт почудилось, что она вот-вот лишится чувств. Вообще-то она и сама была не прочь отключиться, но ничего не получалось. Время утопало в сумраке, она потеряла ему счет.

Наконец они замедлили ход, описали дугу и полетели в обратную сторону. Накатила новая волна тошноты, Кейт окончательно перестала ориентироваться в пространстве, желудок будто вывернуло наизнанку.

Смрадом несло все нестерпимее (хотя куда уж больше), воздух приобрел едкий вкус и вовсю буйствовал. Они явно притормозили, двигаться становилось все труднее. Головка молота теперь несомненно указывала вниз и скорее осторожно нащупывала путь, чем безудержно стремилась к цели.

Они пробирались сквозь облепившие со всех сторон, густеющие облака, и казалось, что облака не кончатся, пока они не достигнут земли.

Скорость значительно снизилась, и Кейт решилась посмотреть вперед; впрочем, воздух был таким едким, что ей удалось лишь чуть-чуть приоткрыть глаза.

Вдруг Тор выпустил молот. Кейт ахнула. Однако он разжал ладонь всего на секунду, чтобы покрепче ухватить рукоятку. Перегруппировавшись, Тор подтянул Кейт, как подтягивают носок на ноге. Они спускались все ниже и ниже.

Откуда-то сверху ветер донес оглушительный грохот. Тор вдруг побежал, перепрыгивая через камни и кочки, продираясь сквозь кусты, тяжело топая ногами, и наконец остановился.

Они стояли, пошатываясь из стороны в сторону, но земля под ногами была твердой.

Кейт ненадолго наклонилась вперед, чтобы перевести дух, затем встала в полный рост и уже собралась было не стесняясь предъявить счет за произошедшее, как вдруг ее охватило чувство близкой опасности.

Даже в непроглядной тьме по хлесткому ветру и запаху она определила, что рядом море. Грохот разбивающихся о камни волн говорил о том, что море где-то внизу, а значит, они стоят на самом краю обрыва. Она изо всех сил сжала руку несносного бога, тщетно надеясь сделать ему больно.

Немного придя в себя, она заметила впереди тусклый свет. Он явно исходил от моря.

Толща воды лихорадочно светилась. Волны отступали в ночь, затем, набрав силу, с остервенением бросались на прибрежные камни и разбивались вдребезги. Море и небо, яростно вздымаясь и бурля, боролись друг с другом.

Кейт молча наблюдала за битвой, Тор стоял рядом.

– Я встретил вас в аэропорту! – крикнул он сквозь ветер. – Пытался улететь домой в Норвегию на самолете! – Он указал на море. – Теперь вы видите, почему нельзя лететь этим путем?

– Мы где? Что это? – испуганно спросила Кейт.

– В вашем мире это называется Северным морем, – сказал Тор, повернулся и побрел прочь от берега, волоча за собой молот.

Кейт, кутаясь в мокрое пальто, заспешила за ним.

– А почему вы не улетели домой так, как мы только что это сделали, только… в нашем мире?

Гнев понемногу утих, теперь ее больше волновало, как поточнее подобрать слова.

– Я пробовал, – ответил Тор.

– Ну и чем все закончилось?

– Не хочу об этом говорить.

– Да что же, в конце концов, произошло?

– Я не собираюсь это обсуждать.

Кейт содрогнулась от возмущения.

– Вот как ведут себя боги, да? – крикнула она. – Не нравится вопрос – отвечать не буду?

– Тор! Тор! Это ты? – донесся сквозь порывы ветра тоненький голосок.

Кейт пристально вгляделась в темную даль. К ним приближался подпрыгивающий огонек.

– Это ты, Тор?

В темноте хромала маленькая старушка с фонарем в руках.

– Я так и подумала, что это был твой молот. Добро пожаловать! – поприветствовала она. – Только время ты выбрал неудачное. Я уже повесила над очагом котелок, собралась выпить чего-нибудь горячего, да и покончить с собой, но потом подумала: погоди пару деньков, Цулива… Цувила… Цвули… Цуливаенсис. Никогда правильно не выговариваю свое имя, аж бесит… Ну, ты понимаешь, ты ведь умненький мальчик, я всегда тебя таким считала, а другие пусть говорят что угодно… Так вот, и сказала я себе: Цуливаенсис, погоди немного, вдруг кто к тебе забредет, а уж если нет, то будет самое время наложить на себя руки. И только посмотрите! Вот он ты! Ну, добро пожаловать! Я вижу, ты с подружкой. Представишь меня? Здравствуйте, здравствуйте, голубушка! Меня зовут Цуливаенсис, и я нисколько не обижусь, если вы не сразу выговорите мое имя.

– А меня… Я – Кейт, – выдавила окончательно сбитая с толку Кейт.

– Хорошо, тогда все будет в порядке, – заявила старушка. – Раз уж вы пришли, идемте ко мне. Если вы хотите провести здесь всю ночь, так я могу прямо сейчас покончить с собой, чтоб не мешать вам веселиться, вы только скажите. Ну, пойдем!

Она поспешила вперед, они – следом, и совсем скоро все трое добрались до ветхой, пока еще не до конца развалившейся хижины из дерева и глины. Кейт бросила взгляд на Тора в надежде увидеть его реакцию и понять, как действовать дальше, но он погрузился в раздумья и явно ни с кем не желал делиться своими мыслями. Ей вдруг показалось, что он изменился. За недолгое время их знакомства он постоянно с чем-то боролся, напряженно и яростно, а сейчас это прошло, пусть и не навсегда. Он посторонился, пропуская ее в хижину Цуливаенсис, недолго постоял за порогом, осмотрел окрестности и, нескладно пригнувшись, вошел.

В хижине было очень тесно. Несколько досок и охапка соломы заменяли кровать, над очагом висел котелок с каким-то варевом, в углу вместо стула притулился ящик.

– А вот и нож, которым я хотела воспользоваться, видишь? – засуетилась Цуливаенсис. – Как раз точила его. Если правильно работать камнем, можно хорошенько наточить. Тут чудесное место, смотри. В стену, вот в эту трещину, я вставлю рукоятку – она здесь замечательно держится, крепко. А сама налечу со всего маху на острие. Раз – и готово! Видишь? Я вот что думаю: может, приладить чуть пониже? А, голубушка? Вы ведь понимаете в таких вещах?

Стараясь говорить как можно спокойнее, Кейт объяснила, что не понимает.

– Цуливаенсис, – обратился к старушке Тор, – мы здесь не останемся, но… Цули, положи, пожалуйста, нож.

Во взгляде Цуливаенсис читалось веселье, а над левым запястьем зависло широченное тяжелое лезвие.

– Не обращайте внимания, мои дорогие, – щебетала она. – Со мной все в порядке. Я умру, как только буду к этому готова. С радостью. Наступили такие времена, что лучше не жить. Нет-нет. А вы ступайте и будьте счастливы. Я не потревожу ваше счастье своими криками. Вы не услышите ни звука.

Она вызывающе смотрела на них и дрожала мелкой дрожью.

Осторожно, почти мягко Тор забрал нож из ее трясущейся руки. Представление закончилось. Старушка тотчас сникла и без сил опустилась на ящик. Тор присел перед ней на корточки, медленно притянул к себе и обнял. Постепенно она ожила, оттолкнула его, попросила не валять дурака и принялась суетливо поправлять безнадежно рваное и грязное платье.

Придя наконец в себя, старушка с любопытством оглядела Кейт с ног до головы.

– Вы смертная, голубушка? – спросила она.

– Ну… да, – призналась Кейт.

– Это заметно по вашей мудреной одежде. Теперь вы знаете, как выглядит мир, если посмотреть на него с изнанки, да, голубушка? Что вы об этом думаете?

Кейт пока не знала, что думать. Тор уселся на полу у стены, откинул назад голову и прикрыл глаза, будто к чему-то готовился.

– Раньше между мирами не было столько отличий, – продолжала старушка. – Здесь жилось прекрасно, знаете ли, просто расчудесно. Ну, препирались немного между собой, не без того. Жуткие ссоры. Кровавые драки. Но в основном все шло замечательно. А теперь?…

Она испустила глубокий вздох и смахнула со стены невидимую крошку.

– Ох, теперь все плохо, – покачала она головой. – Очень плохо. Вы знаете, все на свете вещи влияют друг на друга. Наш мир влияет на ваш – и наоборот. Порой трудно сказать, в чем состоит это влияние. И далеко не всегда с ним можно смириться. Все стало очень плохо. Но наши миры так похожи. В том месте, где у вас стоит дом, здесь тоже будет какая-нибудь постройка. Пусть маленькая грязная хижина, или улей, или такое жилище, как это. А может, что-то более величественное, но все равно будет. С тобой все в порядке, Тор, милый?

Бог грома закрыл глаза и кивнул. Его локти лежали на коленях. На левой руке висела повязка из ночной рубашки Кейт, мокрая и растрепанная. Вялым движением он швырнул повязку в сторону.

– Что не улажено в вашем мире, – продолжала болтать старушка, – даст о себе знать и в нашем. Ничто не исчезает в никуда. Позорная тайна. Невысказанная мысль. У нас она может превратиться в нового могущественного бога или в комара, но появится обязательно. Могу только добавить, что в наши дни скорее это будет комар, чем новый и могущественный бог. Ох, как же много развелось комаров! И как мало осталось бессмертных богов…

– Как может остаться мало бессмертных? – заинтересовалась Кейт. – Не хочу показаться настырной, но…

– Знаете, голубушка, можно быть бессмертным и… бессмертным. Вот если правильно закрепить нож и броситься на него со всего маху, мы увидим, кто бессмертный, а кто нет.

– Цули… – предостерег Тор, не открывая глаз.

– Мы уходим один за другим. Да-да, Тор. Ты – один из немногих, кого это тревожит. Осталось мало тех, кто не пал жертвой алкоголизма или онкса.

– А что это? Какая-то болезнь? – осведомилась Кейт.

В ней опять закипала злость. На ночь глядя ее заставили выйти из дома, пролететь всю Восточную Англию на рукоятке молота. Теперь вдобавок ко всему приходится слушать бред одержимой самоубийством полоумной старухи и делать вид, что это очень интересно, а Тор как ни в чем не бывало сидит себе довольный.

– Это недуг, голубушка, которым болеют только боги, когда больше невозможно оставаться богом. Поэтому только боги ему и подвержены, вот.

– Понятно.

– На последней стадии ты ложишься на землю, спустя какое-то время из головы вырастает дерево – и все кончено. Ты срастаешься с землей, проникаешь в ее недра, проходишь по жизненно важным артериям, возрождаешься в виде мощного потока чистой воды, и вдруг в тебя вываливают огромную партию химических отходов. Сейчас трудно быть богом, даже мертвым.

Старушка похлопала по коленям и посмотрела на Тора, который, открыв наконец глаза, усердно изучал собственные костяшки и кончики пальцев.

– Кажется, у тебя сегодня назначена встреча, Тор?

– Хм-м, – не пошевельнувшись, пробурчал Тор.

– Слышала, ты объявил Час испытания в Великом зале. Это так?

– Хм-м, – сказал Тор.

– Час испытания, хм-м? Знаю, ты давно не ладишь со своим отцом, да?

Тор не собирался отвечать. Он не проронил ни слова.

– В Уэльсе, конечно, творилось полное безобразие, – продолжила Цуливаенсис. – Зачем только ты согласился? Да, я понимаю, он твой отец и отец всех богов, и отказать было трудно. Но Один, Один! Я давно его знаю. Тебе известно, что он пожертвовал своим глазом в обмен на мудрость? Разумеется, известно, милый, ведь ты его сын. Так вот, я всегда говорила, что ему следует отменить сделку и потребовать свой глаз обратно. Понимаешь, что я имею в виду, Тор? А этот ужасный Тоу Рэг… Вот кого надо остерегаться! Ладно, надеюсь, утром я все узнаю, да, Тор?

Тор встал, тепло обнял старушку, выдавил улыбку, но ничего не ответил. Мотнув головой, он подал Кейт знак, что им пора. Поскольку больше всего на свете ей хотелось уйти отсюда, то она не стала язвить и устраивать скандал из-за того, что с ней так обращаются. Вместо этого Кейт смиренно и вежливо распрощалась со старушкой и вышла в темную ночь.

– Так! Что теперь? Какие культурные мероприятия у вас по программе дальше?

Тор немного походил туда-сюда, осматривая местность. Затем вытащил молот, оценивающе взвесил. Вгляделся в ночное небо, сделал несколько ленивых взмахов, потом дважды крутанулся и запустил молот во мрак. Тот расколол какую-то скалу ярдах в десяти и вернулся. Тор легко его поймал, подбросил и снова поймал.

А затем повернулся к Кейт и впервые посмотрел ей прямо в глаза.

– Хотите увидеть?

Глава 27

По безлюдному перрону пронесся ветер, и Дирк едва не застонал от отчаяния: след оборвался. Сквозь нескончаемые стеклянные панели сводчатой крыши над перроном Сент-Панкрас струился холодный свет.

Луна освещала пустые железнодорожные пути, табло с расписанием, объявление о продаже проездных…

В дальнем конце перрона в арочном проеме маячили фантастические силуэты огромных газгольдеров, чьи направляющие колонны переплетались друг с другом непостижимым образом, как обручи иллюзиониста. Их тоже освещала луна. Она освещала все, только не Дирка.

Он видел, как сотня людей буквально испарилась в воздухе, что было совершенно невозможно. Сама по себе невозможность его особо не беспокоила. Если что-то нельзя сделать обычным путем, остается прибегнуть к невозможному. Вопрос только: как?

Он прошелся взад и вперед по вокзалу, тщательно осмотрел все, что можно было увидеть с каждой удобной для наблюдения точки, ища любую подсказку, любое несоответствие – что угодно, лишь бы попасть в то место, куда только что как в воду канула сотня человек. Его не покидало ощущение, что поблизости намечается грандиозная вечеринка, на которую его забыли пригласить. В отчаянии он закружился с распростертыми руками, потом решил прикурить сигарету.

Вместе с пачкой из кармана вылетел листок бумаги. Как следует затянувшись, Дирк наклонился, чтобы его поднять.

Ничего особенного, всего лишь счет, оставшийся от строптивой медсестры, с которой он познакомился сегодня в кафе. «Безобразие!» – возмутился Дирк, прочитав заказ, и уже хотел было смять и выбросить бумажку, как его посетила мысль, что документ ему что-то напоминает.

Заказанные блюда были перечислены слева, а цены – справа.

Когда Дирк выставлял счета – пусть это случалось нечасто, а те клиенты, что у него все же появлялись, не доживали до выставления счета и поэтому не успевали возмутиться, – то всегда испытывал трудности с формулировкой пунктов заказа. Он сочинял целые эссе, чтобы описать свои услуги. Клиент должен чувствовать, что его (или ее) деньги уплачены не зря – хотя бы в этом смысле.

Иными словами, текст и цифры в его счетах располагались в точности как непонятные рунические письмена, которые пару часов назад он так и не сумел разобрать. Чем эта догадка ему поможет? Он не знал. Если та кипа бумаг не контракт, а счет, тогда за что он выставлен? За какие услуги? Явно какие-то мудреные. Или по крайней мере мудрено описанные. Что за специалисты их оказывают? Во всяком случае, теперь есть о чем задуматься. Он смял счет из кафе и направился к урне.

И, как выяснилось, очень кстати.

Не успел он покинуть центральную часть зала и подойти к стене, как вдруг услышал звук приближающихся с улицы шагов.

Спустя несколько секунд в здание вошли двое. К этому времени Дирк уже спрятался за углом.

Хорошее укрытие ничуть не помогало ему в другом отношении: он и сам не видел, кто идет. Они наконец попали в поле его зрения, когда подошли вплотную к тому участку, где несколькими минутами ранее без всякого шума и суеты испарилась кучка людей.

Он чуть не подпрыгнул при виде женщины в очках с красной оправой и мужчины в сдержанном итальянском костюме, которые, едва успев появиться, моментально пропали.

Дирк онемел от изумления. Эта чертова парочка, отравившая целый день его жизни (он позволил себе это легкое преувеличение по причине крайне наглой провокации с их стороны), бесцеремонно и злонамеренно исчезает с его глаз!

Убедившись, что они действительно улетучились, а не прячутся где-нибудь в углу друг за дружкой, он вновь подошел к таинственному месту.

Место казалось донельзя обычным. Обычный пол, обычный воздух, все – обычное. И тем не менее за какие-то пять минут здесь пропало такое количество народу, которое осчастливило бы Бермудский треугольник на десятилетие вперед.

Дирк жутко взбесился.

До такой степени, что решил поделиться этим своим чувством, набрав чей-нибудь телефонный номер, – звонок в начале второго ночи почти наверняка взбесит кого угодно.

Такая мысль пришла ему в голову не совсем случайно. Он до сих пор не убедился, что эта американка, Кейт Шехтер, в безопасности: автоответчик на ее телефоне во время последнего звонка его ничуть не успокоил. Сейчас она, поди, уже спит себе дома, и настойчивый звонок в этот час ее как следует взбодрит.

Он отыскал пару монет и таксофон, набрал номер и опять услышал автоответчик.

Оказалось, что на ночь глядя она внезапно отправилась в Асгард. В какую именно часть – не знает, но, вполне возможно, заскочит в Вальхаллу. Если он соизволит оставить сообщение, то она ответит на него только утром, и то если будет жива и в настроении. Далее последовали какие-то гудки, отдававшиеся в ухе Дирка еще несколько секунд после того, как он их услышал.

Наконец он сообразил, что автоответчик переключился на запись.

– Вот это да! Вообще-то мы договорились, что вы позвоните мне перед тем, как ввязаться во что-нибудь невозможное.

Дирк повесил трубку и сердито покачал головой. Вальхалла, ну и дела! Похоже, туда сегодня отправились все, кроме него. Пойдет-ка он лучше домой и ляжет спать, а завтра с утра подастся в бакалейщики.

Вальхалла!

Он вновь огляделся, слово «Вальхалла» продолжало звенеть в ушах. Без сомнения, здание такого масштаба вполне подойдет для пиршеств богов и погибших героев, а пустующий Мидленд-Гранд-отель, наверное, заслуживает, чтобы действо из Норвегии перенесли в него.

Дирк задумался: а не изменится ли что-то теперь, когда он знает, где находится?

Взволнованно и очень осторожно он прошел вдоль и поперек исследуемого пространства. Ничего не произошло. Так. Он повернулся и некоторое время внимательно наблюдал, затянувшись пару раз сигаретой. Опять ничего не изменилось.

Он еще раз прошел это место, теперь не так осторожно, но не спеша и уверенно. И вновь – ничего, однако в то мгновение, когда он уже был на самой границе, ему вдруг почудился мимолетный хрип, похожий на помеху при переключении частот на радиоприемнике. Он опять развернулся и стал усердно вертеть головой, пытаясь расслышать малейший звук. Какое-то время ничего не получалось, но внезапно звук появился вновь и стих. Еще движение – снова звук. Пытаясь уловить его, Дирк с безмерной, величайшей осторожностью повернул голову на миллиардную часть градуса – и пропал из виду.

Ему тотчас пришлось присесть, чтобы избежать столкновения с огромным орлом.

Глава 28

Это был не тот орел, совсем другой. За ним – еще и еще. Над головой носились гигантские птицы. По-видимому, в Вальхаллу невозможно войти, чтобы на тебя не напал десяток орлов. Они кидались даже друг на друга.

Дирк закрыл руками голову, защищаясь от диких, неистово бьющих крыльями птиц, зацепился за что-то ногой и упал на сырую солому. Шляпа откатилась под стол. Он потянулся за ней, вновь водрузил на голову и украдкой выглянул из-под стола.

Темноту оживляли большие костры.

В зале было шумно, пахло древесным дымом, жареной свининой, бараниной, кабанятиной, сладким, неприятным вином и палеными перьями.

Длиннющий, во весь зал, стол из дубовых досок ломился от дымящихся туш животных, огромных хлебов, массивных железных кубков среди похожих на муравьиные кучи восковых свечей. Вокруг пировали исполины – ели, пили вино, сражались за еду, сражались в еде, сражались с едой.

Неподалеку от Дирка на стол вскочил какой-то воин и принялся драться с жареной свиньей. Битва явно складывалась не в его пользу, но проигрывал он весело и задорно, чем заслужил одобрение собратьев – те обливали его вином из огромной посудины.

Крыша – насколько ее можно было рассмотреть при таком освещении – была сложена из щитов.

Дирк вцепился в шляпу, пригнул голову и побежал к стене. По пути, ощущая себя абсолютно невидимым – ведь он трезв как стеклышко и прилично (на его собственный взгляд) одет, – он имел возможность наблюдать все разнообразие жизненно важных функций человеческих организмов, кроме разве что чистки зубов.

В воздухе стоял тот же смрад, что распространял на вокзале Кингс-Кросс бродяга, который, безусловно, тоже участвовал в этом пиршестве. Вонь становилась все нестерпимее; чтобы справиться с ней, голова будто раздувалась до невероятных размеров. От звона мечей, грохота, шума едва не лопались перепонки и хотелось кричать. Дирк торопливо пробирался сквозь обезумевшую толпу, на него со всех сторон сыпались тумаки, его пинали, толкали, ему ставили подножки и обливали вином, однако наконец он достиг стены из массивных деревянных и каменных плит, покрытых вонючими коровьими шкурами.

Тяжело дыша, он оглянулся и в изумлении смотрел на открывшуюся перед ним картину.

Это Вальхалла!

Без всяких сомнений. Никакая контора выездного ресторанного обслуживания вам такого пира не устроит. Необузданное, шумное скопище пьянствующих богов, воинов и их развеселых подруг, мечи, костры, кабаньи туши – все это занимало места не меньше, чем вокзал Сент-Панкрас, и чадило так, что стаи мечущихся над головами ополоумевших орлов уже давно должны были сдохнуть от удушья.

Хотя… Знай любые орлы, что им грозит задохнуться, они вели бы себя в точности как эта взбесившаяся стая.

Дирка волновал один вопрос, который он не имел возможности хорошенько обдумать на ходу, пробираясь через зал. Теперь у него появилось на это время.

А как же Дрейкотты?

Им-то зачем сюда понадобилось? И где, черт возьми, они сейчас?

Он сощурил глаза и пристально вгляделся в толпу: не мелькнут ли среди лязгающих лат и вонючих шкур очки в красной оправе или строгий итальянский костюм? Дирк прекрасно понимал всю тщетность этих усилий, но попытаться все-таки стоило.

Он так и не смог их обнаружить. Вечеринка была явно не из тех, куда, на его взгляд, обычно ходит эта парочка.

Дальнейшие раздумья в этом направлении прервал тяжелый топор с короткой ручкой: он со свистом пролетел совсем рядом, с глухим ударом вонзился в стену в трех дюймах от левого уха Дирка и на мгновение отбил все его способности к здравому рассуждению.

Оправившись от потрясения и с облегчением выдохнув, он попробовал убедить себя, что топор бросили не из злого умысла – просто кто-то из вояк решил пошутить.

Дирку же было не до веселья. На всякий случай он решил отойти подальше и стал пробираться вдоль стены в том направлении, которое привело бы его к кассам, будь это не Вальхалла, а станция Сент-Панкрас. Что его там ждало, он не знал, но рассудил так: если там не творятся подобные бесчинства, то это уже хорошо.

На задворках зала было гораздо спокойнее.

Весь цвет воинства сосредоточился в центре, а за столами, мимо которых он проходил сейчас, сидели в основном те, кто свое уже отвоевал и достиг того возраста в бессмертной жизни, когда больше предаются воспоминаниям о былых сражениях и делятся друг с другом ценными замечаниями о том, как лучше завалить вепря, чем вступают с ним в схватку.

До ушей Дирка долетел рассказ, как в самый решающий момент какой-то битвы зверь был схвачен тремя пальцами за грудину и повержен, на что собеседник смиренно ответил: «Ага».

Дирк остановился и сделал шаг назад.

У стола, сгорбившись в задумчивой позе над железной тарелкой, сидел его знакомец по станции Кингс-Кросс, одетый в грязные, перетянутые ремнями меха, еще зловоннее прежних лохмотьев.

Дирк задумался, как с ним заговорить. Если подойти и запросто похлопать по плечу: «Эй! Шикарная вечеринка!» – вряд ли этот способ сработает.

Пока он предавался размышлениям, откуда-то сверху на стол спикировал орел, сложил крылья и приблизился к старику, требуя еды. Тот непринужденно оторвал кусок мяса и протянул огромной птице, которая резко, но аккуратно принялась клевать.

А вот и подсказка! Дирк тоже склонился над столом, оторвал немного мяса и протянул орлу. Птица с криком налетела на него, пытаясь дотянуться до горла, он замахал шляпой, отбиваясь от бешеной твари. Однако привлечь внимание ему все же удалось.

– Ага, – произнес старик, отогнал орла и немного подвинулся – не сказать, чтобы настоящее приглашение к столу, но все же лучше, чем ничего.

Дирк взобрался на скамью.

– Благодарю вас, – пропыхтел он.

– Ага.

– Если помните, мы…

В этот миг по Вальхалле прокатился невообразимый гром, словно били в барабан невиданных размеров, потому что обычный в таком гвалте никто не услышал бы. В барабан ударили трижды, и казалось, это стучит сердце самой Вальхаллы.

Дирк вытянул шею, пытаясь определить, откуда идет звук. Впервые он заметил, что в южном конце было устроено нечто вроде балкона или помоста, протянувшегося во всю ширь зала. На помосте маячили какие-то фигуры, едва различимые из-за марева и орлов, однако у Дирка появилось чувство, что они главнее пирующих внизу.

Один, подумал Дирк. На помосте – Один, отец всех богов.

Веселье стихло. Через несколько секунд наконец умолкли раскаты барабанного грома. В полной тишине с помоста грянул зычный глас:

– Назначенный великим Тором Час испытания близится к концу. В третий раз спрашиваю: где Тор?

По залу пронесся ропот: никто не знал, где Тор и почему он не явился.

– Это неслыханное оскорбление отца всех богов! Если по истечении часа испытание не состоится, последует наказание Тору, которое тоже будет неслыханным!

Еще три удара в барабан, и зал будто оцепенел от страха. Где же Тор?

– Шляется где-нибудь с подружкой! – выкрикнул кто-то.

Тут и там прокатились смешки, постепенно вернулся прежний веселый гвалт.

– Да, – пробубнил себе под нос Дирк, – подозреваю, что так оно и есть.

– Ага.

Дирк не думал, что разговаривает вслух, и очень удивился отклику.

– Так это Тор всех собрал? – спросил он старика.

– Ага.

– А сам не пришел. Как неприлично!

– Ага.

– Наверное, все огорчены…

– Пока свиней хватает – не особо.

– Свиней?

– Ага.

Дирк не нашелся что ответить.

– Ага, – проблеял он.

– Тор – единственный, кому действительно не все равно, понимаешь? – сказал старик. – Назначит испытание, а сам не придет. Убеждать не умеет. Запутается, разозлится, наломает дров, а разобраться не может. Вот и наказывают его. Все остальные ходят сюда только затем, чтобы поесть кабанятины.

– Ага.

Переняв новый метод ведения беседы, Дирк удивился его эффективности и смотрел теперь на старика с уважением.

– Знаешь, сколько камней в Уэльсе? – неожиданно спросил старик.

– Ага, – устало пробормотал Дирк, не поняв, в чем шутка.

– И я не знаю. Он никому не говорит. Сами, говорит, считайте, и жутко сердится.

– Ага.

Шутка не произвела на Дирка впечатления.

– А сегодня он даже не появился, – сказал старик. – Не то чтобы я его обвиняю. Хотя очень жаль, потому что, мне кажется, на этот раз правда на его стороне.

– Ага.

Старик погрузился в молчание.

Дирк немного подождал.

– Ага, – с надеждой произнес он снова.

Тишина.

– Значит… э-э… вы думаете, что он прав? – осторожно переспросил он.

– Ага.

– Итак, старина Тор прав. В этом все дело, да?

– Ага.

– А в каком смысле он, по-вашему, прав? – Дирк уже начал выходить из себя.

– Во всех смыслах.

– Ага, – вздохнул обессиленный Дирк.

– Не секрет, что сейчас у богов тяжелые времена, – мрачно произнес старик. – Это ясно всякому, даже тем, кому интересны только свиньи, – а значит, большинству. А если ты никому не нужен, то уже трудно думать о свиньях, пусть раньше в твоем распоряжении был целый мир. Все принимают это как неизбежное. Все, кроме Тора. Вот так-то! А теперь и он отступил. Даже не соизволил явиться и завалить с нами кабана. Не прошел испытание. Ага.

– Ага, – повторил Дирк.

– Ага.

– Значит, это испытание для Тора? – робко поинтересовался Дирк.

– Ага.

– И в чем оно состоит?

– Ага.

Дирк совсем потерял терпение и гневно набросился на старика:

– Какой вызов бросил Тор Одину?

Старик неторопливо окинул его с ног до головы удивленным взглядом.

– Ты смертный, не так ли?

– Да, я смертный. Ну и что? – вскипел он. – При чем тут это?

– Как ты сюда попал?

– Просто пошел за вами. – Дирк достал из кармана пачку из-под сигарет и положил на стол. – Спасибо. Я ваш должник.

Негоже было так благодарить, но ничего лучше он придумать не смог.

– Ага. – Старик отвел взгляд в сторону.

– Так какой вызов бросил Тор Одину? – повторил свой вопрос Дирк, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

– Тебе-то что за дело? – бросил старик. – Ты смертен. Какая тебе разница? Ты и тебе подобные уже добились всего, что вам было нужно.

– Что же нам было нужно?

– Сделка, – ответил бессмертный старик. – Контракт, который, по словам Тора, заключил Один.

– Контракт? – насторожился Дирк. – Что за контракт?

Старик начал злиться. Глубоко в его глазах заплясали языки костров Вальхаллы.

– О продаже бессмертной души, – мрачно выдавил он.

– Как! – воскликнул Дирк. У него в голове мелькала подобная догадка, но он от нее отказался. – Значит, человек ему продал душу? Но кто? Чепуха какая-то!

– Нет, – отозвался старик, – вовсе не чепуха. Я же сказал, контракт о продаже бессмертной души. Тор утверждает, что Один продал душу человеку.

Дирк в ужасе уставился на него, потом медленно поднял взгляд на помост. Вновь грянул барабанный бой, и Вальхалла затихла. Но второго и третьего ударов не последовало. Происходило что-то непонятное, фигуры на помосте метались в растерянности. Час испытания истекал, и, по всей видимости, какое-то испытание все-таки должно было состояться.

Осененный догадками, Дирк хлопнул себя по лбу.

– Не человеку, а мужчине и женщине! Адвокату и рекламному агенту. А ведь я сразу сказал, что виновата она! И даже не представлял, насколько был прав. Мне срочно нужно туда, – набросился он на своего собеседника. – Прошу, ради богов, помогите мне.

Глава 29

– О-о-о-ди-и-и-и-и-и-и-и-ин!!!

От грозного рева содрогнулись небеса. Плотные тучи удивленно испустили раскатистый, ворчливый гром. Кейт стояла ни жива ни мертва от страха, в ушах звенело.

– Тоу Рэг!!!

Тор двумя руками швырнул молот себе под ноги. От сильнейшего удара молот подбросило на сотню футов вверх.

– Йе-э-э-э-э-э-э-э-э-эх!!!

Мощно выдохнув, Тор взлетел в воздух, поймал молот и вновь изо всех сил метнул его на землю, снова поймал, бешено раскрутил и изо всех сил кинул в море, а потом полетел вниз, упал на спину и сотряс землю, неистово барабаня по ней пятками, локтями, кулаками.

Молот очень низко летел над морем. Боек вошел в воду и неглубоко, будто скальпелем, стал разрезать морскую гладь. Поверхность зарябила сначала слегка, потом все сильнее, и вот уже молот рассек море на две высокие стены, которые сперва нерешительно раскачивались, а потом, пенясь и грохоча, ринулись друг на друга. Молот же взмыл высоко в небо.

Тор вскочил на ноги и стал внимательно наблюдать за ним, не переставая тяжело топать ногами, как вознамерившийся устроить землетрясение боксер. Когда молот достиг высшей точки своего пути, Тор резко опустил кулак, и молот стремительно бросился вниз, в бурлящее море.

Море на миг затихло, как истеричка от пощечины. Затем вздыбилось водяным столбом в месте удара, исторгло молот, а следом – еще один водяной столб.

Молот перекувырнулся в воздухе, раскрутился и со щенячьим восторгом полетел вниз к хозяину. Поймав его, Тор не выпустил рукоять, пронесся сотню ярдов над камнями и упал на участке с мягкой землей.

Тотчас вскочив, он стал гигантскими шагами нарезать круги и раскручивать молот, а потом вновь запустил его в море. На этот раз молот пробил в толще воды огромный полукруг, море поднялось по его периметру громадным амфитеатром, мощная волна обрушилась на берег и разбилась об утес.

Молот вернулся к Тору, который тут же вновь швырнул его. Молот высек яростные искры из одной скалы, отскочил к другой, потом к третьей… Тор упал на колени, бил кулаком землю, с каждым ударом на пути у молота словно вставала новая скала. Искры сыпались и сыпались. Молот распалялся все неистовее, пока от одной из искры среди туч не вспыхнула молния.

Тучи тяжело зашевелились, как потревоженный в логове зверь. Искры все быстрее летели из-под молота, небо раздирали молнии, земля дрожала, исполненная страхом.

Тор занес за голову руки, резко опустил и вновь завопил ввысь:

– О-о-о-ди-и-и-и-и-и-и-и-ин!!!

Небеса, казалось, вот-вот разверзнутся.

– Тоу Рэ-э-э-э-э-э-э-э-эг!!!

Тор рухнул на землю, разбросав в стороны пару добрых гор каменистого грунта. В приступе гнева его трясло все сильнее. С тяжелым стоном целый утес подался вперед, начал медленно падать и через несколько секунд обрушился в бушующее море. Тор вскарабкался наверх, схватил и поднял над головой кусок скалы размером с рояль.

На мгновение все затихло.

Тор швырнул обломок в море.

И вновь взял в руки молот.

– О-о-о-ди-и-и-и-и-и-и-и-ин!!! – ревел он.

Молот рухнул вниз.

Из земли вырвался стремительный поток воды, небеса задрожали. Молния белой стеной света озарила на мили все побережье. Прогремел гром, будто два мира сошлись в смертельной схватке, тучи извергли ливень, от которого сотрясалась земля. Тор ликующе стоял посреди бурлящего потока.

Спустя некоторое время буйство стало понемногу утихать. Все еще лил сильный дождь, но тучи просветлели, и сквозь них на землю пробились первые утренние лучи.

Тяжело ступая, Тор на ходу отряхивал с ладоней грязь. Он поймал летевший прямо на него молот и подошел к Кейт.

Та изумленно глядела на него, дрожа от страха и ярости.

– Что все это значит? – крикнула она.

– Ничего. Мне всего лишь надо было хорошенько рассердиться, – как ни в чем не бывало ответил он, а когда понял, что этого недостаточно, добавил: – Можно богу хоть иногда показать, на что он способен?

Сквозь дождь к ним спешила съежившаяся фигурка Цуливаенсис.

– Ну и расшумелся ты, Тор, – пожурила она. – Безобразник!

Но Тора рядом с ними уже не было. В проясняющемся небе от него осталась лишь точка, быстро удаляющаяся на север.

Глава 30

Синтия Дрейкотт с отвращением взирала с помоста в зал. Пиршество в Вальхалле вновь шло полным ходом.

– Ненавижу, – процедила она. – Не собираюсь это терпеть.

– Тебе и не придется, дорогая, – проворковал Клайв Дрейкотт, обнимая ее за плечи. – Все будет улажено прямо сейчас. Именно об этом мы и мечтали. На самом деле лучшего и желать не приходится… Ты изумительно выглядишь в этих очках. Они так тебе идут. Нет, правда. Очень элегантно.

– Клайв, по-моему, все должно было быть улажено с самого начала. Нас вообще не должны беспокоить. Мы сделали, что от нас требовалось, и забыли. В этом весь смысл. Я и так уже достаточно натерпелась. С меня хватит, мне больше не нужно проблем.

– Правильно. Именно поэтому происходящее нам как нельзя на руку. Явное нарушение договора. Теперь мы получим все, чего желали, – и никаких обязательств! Замечательно! Выйдем сухими из воды и заживем припеваючи. Даю сто процентов! Все будет так, как ты хотела. Лучше и не придумаешь. Поверь!

Синтия Дрейкотт с недовольным видом скрестила на груди руки.

– Так что там с этим новым… участником? С ним тоже надо разбираться? Свалился на нашу голову…

– Тут все проще некуда. Совершенный пустяк. Мы либо принимаем его, либо нет. Это можно решить прямо сейчас, пока мы еще здесь. Как-нибудь откупимся. Предложим ему новое пальто. Ну или новый дом. Знаешь, сколько это будет нам стоить? – Он хохотнул. – Абсолютно нисколько. Даже не думай об этом. Выкинь из головы, и все. Ладно?

– Хм…

– Ну вот и хорошо. Я скоро приду.

Довольно улыбаясь, он отправился в приемный зал отца всех богов.

– Итак, мистер… – Дрейкотт демонстративно уставился в визитную карточку, – Джентли. Вы желаете представлять интересы этих людей, я прав?

– Не людей, а бессмертных богов, – заметил Дирк.

– Ладно, богов, – согласился Дрейкотт. – Хорошо. Возможно, у вас это получится лучше, чем у сумасшедшего жуликоватого коротышки, с которым мне пришлось иметь дело. Он тот еще фрукт, наш мистер Рэг. Не переставал меня удивлять. Что он только не придумывал, чтобы обмануть, обвести вокруг пальца. Из кожи вон лез. А знаете, как я поступаю с такими людьми? Очень просто. Я их игнорирую. Если кто-то подтасовывает факты, угрожает, кричит, пытается доказать, что я нарушил кучу подпунктов, – ну и пусть. Он всего лишь тянет время, а мне-то что? Я никуда не спешу. У меня вагон времени для таких, как мистер Рэг. А знаете, что меня по-настоящему удивляет? Что во всем этом самое поразительное? Этому чучелу не по силам даже составить контракт так, чтобы спасти себе жизнь. Честное слово. Он может сколько угодно мельтешить и плеваться, а когда устанет – тут я его и прихлопну… Послушайте. Я юрист, работаю в шоу-бизнесе. Эти парни – мелюзга по сравнению с теми, с кем я обычно имею дело. Примитивные дикари. Ведь вы с ними общались и сами все видите. Примитивные дикари, разве нет? Как индейцы в Америке. Даже не понимают, чем владеют. Им еще повезло, что не встретились с настоящей акулой. Я серьезно. Вы знаете, сколько стоит Америка? Сколько стоят все Соединенные Штаты? Нет. И я не знаю. А как вы думаете, почему? Потому что сумма настолько мизерная, что узнай мы ее от кого-нибудь – забудем ровно через две минуты. Она мигом вылетит у нас из головы.

А теперь – для сравнения – позвольте рассказать, что предоставляю я. Желаете отдельную палату в Вудшедской лечебнице? Хотите, чтобы вас окружили заботой, кормили изысканной едой, меняли постельное белье по первому требованию? На деньги, которые сегодня просят за эти услуги, можно купить Соединенные Штаты Америки. Но знаете что? Я сказал: если он хочет белье, он его получит. Просто дайте ему белье, и все. Он его заслужил. У него будет столько белья, сколько… ему нужно. Но не надо грузить меня пустяками.

Теперь парню живется замечательно. Чудесно. По-моему, этого хотят все. Хорошей жизни. И он тоже этого хотел. Только не знал, как добиться. И никто из этих парней не знает. В современном мире им туго приходится, а я всего лишь пытаюсь помочь. Они такие наивные. Я серьезно.

Моя жена Синтия – вы ее видели, – так вот, она славная. Она лучше всех. У нас с ней такие хорошие отношения…

– Я не желаю слушать о ваших отношениях с женой.

– Ну и отлично. Просто я подумал, вам стоит кое-что узнать. Но не хотите – не надо. Так вот. Синтия работает в рекламном бизнесе. Вы в курсе. Она глава крупного агентства. Несколько лет назад у них был большой проект: какой-то актер играет в рекламном ролике бога, рекламирует безалкогольный напиток – из тех, от которых у детей портятся зубы. А в это самое время Один нищенствует. Живет на улице. И ничего не может с этим поделать, потому что просто не приспособлен к этому миру. Могущество никуда не делось, но он не знает, как его использовать здесь и сейчас.

И вот происходит невероятное. Увидев, как по телевизору крутят этот ролик, Один думает: «А ведь я тоже так могу. Ведь я же бог». Он рассчитывает получить деньги за участие в рекламе. Можете себе представить, что это за деньги. Гораздо меньшие, чем дали бы даже за Соединенные Штаты Америки. Помните, о чем я вам только что говорил? Вы подумайте: Один, верховный бог, самый могущественный среди всех скандинавских богов, рассчитывает получить деньги за участие в рекламе безалкогольных напитков!

И этот… этот бог в самом деле начинает искать пути, чтобы пробиться на телевидение. Какая трогательная наивность! Но и жадность тоже – не будем о ней забывать.

Короче говоря, каким-то образом ему удается попасть в поле зрения Синтии. Она – в то время еще рядовой рекламный агент – не обращает на него внимания, считает его обычным психом, однако нечто странное в нем постепенно ее заинтересовывает, и она показывает его мне. Нам становится ясно, что он действительно бог. Без дураков. Настоящий бог со всем набором божественных сил, какими им полагается обладать. И не простой, а самый главный. Тот, от которого зависит могущество всех остальных богов. И он – подумайте только! – собрался сниматься в рекламе.

Мы чуть с ума не сошли. Разве он не знает, какими обладает способностями? Не понимает, чего с их помощью может добиться?

Было похоже, что нет. Признаюсь, тогда мы пережили самый потрясающий момент в жизни. По-тря-са-ю-щий! А ведь мы с Синтией всегда знали, что мы… скажем прямо, особенные люди… и с нами обязательно должно случиться что-то особенное. Так оно и произошло.

Но мы не жадные. Нам не нужна вся власть, все богатство. Вот смотрим мы на этот мир. Этот… проклятый… мир. Если бы мы хотели, мы могли бы им обладать. Но кому это нужно? Обладать миром? Сплошное беспокойство. Нам и богатства огромного не надо – все эти юристы, бухгалтеры… Я знаю, что говорю, я сам юрист. Придется нанимать кого-то, чтобы присматривали за ними. Но опять же – кого нанимать? Тех же бухгалтеров и юристов. К тому же богатство – это такая ответственность. Так что увольте.

И тогда я кое-что придумал. Представьте, что у вас много недвижимости. Лишнюю недвижимость вы продаете. Тогда вы получаете то, что хотите вы, а другие люди – то, что нужно им. Только они получают это благодаря вам и поэтому чувствуют себя немного в долгу перед вами. А помнят они об этом потому, что подписали документ, в котором говорится, каков их долг перед вами. И на поступающие за долги деньги мы оплачиваем пребывание нашего мистера Одина в очень и очень дорогой частной лечебнице.

Поэтому не так уж мы и богаты, мистер Джентли. Один-два скромных, но добротных дома. Одна-две скромные, но добротные машины. Да, у нас очень приятная жизнь. В самом деле очень приятная. Нам много не надо, потому что все, чего бы мы ни пожелали, у нас тут же появляется, а проблемы мгновенно устраняются. Все, чего мы потребовали взамен – и прошу заметить, учитывая обстоятельства, данное требование весьма обоснованно, – это чтобы после всего этого нас оставили в покое. Мы выдвигаем наше скромное требование и засим откланиваемся. Все, что нам нужно, – это абсолютный мир и покой, и приятная жизнь, потому что у Синтии слегка расшатались нервы.

И что же происходит сегодня утром? Прямо у нас перед домом. Фу! Ну и гадость. Я об этом отвратительном коротышке. Вы в курсе, что произошло? А я вам расскажу. Опять проделки нашего общего приятеля мистера Рэга. Решил поиграть в умного и ловкого адвоката. Жалкое зрелище. Сначала забавляется тем, что морочит мне голову своими шутками и россказнями, а потом пытается всучить счет за потраченное время. Тут как раз нет ничего особенного. Все адвокаты этим промышляют. А то сидели бы без работы. Поэтому я соглашаюсь. Ладно, говорю, возьму твой счет. Плевать мне, что в нем. Ты вручаешь мне счет, а я его оплачиваю.

В общем, я взял счет. И только потом увидел, что в нем. Ну и подумаешь! Он пытается умничать. Дал мне горячую картошку. В музыкальном бизнесе, знаете ли, таких горячих картошек – пруд пруди. Поневоле будешь держать ухо востро. Всегда найдутся люди, которые будут вовсю стараться, лишь бы их продвинули по карьерной лестнице. Если они достойны такого продвижения – что ж, для них тоже будет сделано все. Получил картошку – передай ее. Я передал. Оказалось, вокруг полно людей, готовых для меня постараться. Вы даже не представляете, насколько шустро передавали эту картошку. Я сразу понял, кто сообразительный, а кто нет. Но потом картошка вдруг снова очутилась у меня на заднем дворе, а это уже, вы меня простите, пахнет неустойкой. На Вудшедскую лечебницу угрохано столько денег, а ваши клиенты при таком раскладе могли ее просто-напросто взорвать. Но здесь мы хозяева положения. Мы можем все аннулировать. Поверьте, в моем распоряжении сейчас все, чего бы я ни пожелал.

В общем, мистер Джентли, я думаю, моя позиция вам понятна. Мы были довольно откровенны друг с другом, и я этому рад. Разумеется, здесь есть некоторые тонкости, но, уверяю вас, я на многое способен. Поэтому, думаю, следует прийти к какому-то нам обоим выгодному решению. Вы получите все, что ни пожелаете, мистер Джентли. Чего вы желаете?

– Увидеть вас мертвым, мистер Дрейкотт, – сказал Дирк Джентли. – Только и всего.

– Ах вот как! Ну и черт с тобой…

Дирк резко развернулся и вышел. Нужно было срочно сообщить новому клиенту о том, что у них, по всей видимости, возникла проблема.

Глава 31

Немного погодя от пустынной площади перед вокзалом Сент-Панкрас неслышно отъехал темно-синий «БМВ» и покатил по тихим улицам.

В некотором расстройстве Дирк Джентли надел шляпу и покинул только что обретенного и тут же потерянного клиента, который пожелал остаться в одиночестве и превратиться в крысу или что-то подобное.

Дирк закрыл за собой огромные двери, неторопливо прошел к помосту. Перед ним как на ладони лежал просторный сводчатый зал Вальхаллы – пристанище богов и героев. Последние участники пира один за другим исчезали из виду – очевидно, чтобы тотчас возникнуть под сводчатым навесом перрона Сент-Панкрас. Дирк немного постоял, в задумчивости глядя на пустынный зал с тлеющими кострами.

Затем едва заметно мотнул головой и очутился в продуваемом сквозняками, запустелом Мидленд-Гранд-отеле. Отсюда он вновь увидел бродяг из Вальхаллы: те спешили прочь из темного здания вокзала на холодные лондонские улицы, чтобы найти скамейку и попытаться прикорнуть на ней.

Дирк вздохнул и стал искать выход, что оказалось несколько труднее, чем он ожидал, учитывая кромешную тьму и запутанные коридоры заброшенного здания. Наконец он наткнулся на гигантскую винтовую лестницу в готическом стиле, ведущую вниз, в необъятный вестибюль с арочным сводом, украшенный резными фигурами драконов, грифонов и декоративным чугунным литьем. Главный вход был заперт вот уже многие годы. Дирку удалось отыскать боковой коридор, который привел его к выходу. Ночной охранник – расплывшийся потный детина – набросился с вопросами о том, каким образом Дирк попал в отель, но ни одно из объяснений его не устроило. В итоге он лишь развел руками и посторонился.

Отсюда Дирк отправился в кассовый зал станции, а потом и на сам вокзал. Там он немного постоял, огляделся по сторонам, вышел через главный вход и спустился по ступеням к Сент-Панкрас-роуд. Оказавшись на улице, он был настолько удивлен отсутствием пикирующих с неба орлов, что споткнулся и угодил под колеса курьерского мотоцикла.

Глава 32

Проломив со страшным грохотом стену в дальнем конце Вальхаллы, Тор остановился и уже собрался объявить богам и героям, что попал-таки в Норвегию и нашел в скале подписанный Одином контракт… Однако к тому времени в зале не осталось ни души.

– Никого нет, – сказал он Кейт, освобождая ее от своей цепкой хватки.

Плечи его поникли.

– Где?… – начала было Кейт, но осеклась.

– Попробуем пройти к нему.

Тор размахнулся и направил молот на помост, подтянув вслед за ним себя и Кейт.

Не обращая внимания на возражения, мольбы и проклятия Кейт, он гордо шагал по просторным покоям.

Старика нигде не было.

– Он точно здесь! – бесновался Тор, волоча за собой молот.

– Где?…

– Сейчас мы перейдем границу миров, – сообщил он и опять схватил Кейт.

Мгновение – и они очутились в большом гостиничном люксе. Под ногами валялся мусор и обрывки истлевшего ковра, окна были покрыты слоем многолетней грязи. Все вокруг в голубином помете, облупившаяся краска на стенах напоминала разбросанные тут и там скопления морских звезд.

Посреди комнаты на каталке, на безупречно выстиранной и выглаженной постели, лежал старик. Из единственного глаза катилась слеза.

– Я нашел контракт, негодяй! – набросился на него Тор, потрясая бумагами. – И понял, что ты наделал. Ты продал наше могущество… адвокату и… рекламщице. Разбазарил кому попало. Ты украл нашу силу! Но у меня ее очень много, всю не отнять, поэтому ты то и дело сбивал меня с толку, ставил в тупик, и каждый раз, когда я выходил из себя, случались ужасные вещи. Ты сделал все возможное, чтобы не дать мне вернуться домой, в Норвегию, потому что знал – я обязательно найду контракт! Ты и этот злобный карлик, Тоу Рэг! Годами вы оскорбляли и унижали меня, и…

– Да, да, я знаю, – сказал Один.

– Так… Отлично!

– Тор… – пролепетала Кейт.

– Все, с этим покончено! – буйствовал Тор.

– Да, я понял…

– В одном хорошем месте я пришел в себя. Зная, что ты меня ждешь, я вволю накричался и немного выпустил пар. Теперь я отлично себя чувствую. И для начала я избавлюсь вот от этого!

Он разорвал контракт, подкинул клочки в воздух и взглядом сжег дотла.

– Тор… – взывала Кейт.

– Я исправлю все твои злодеяния, которые ты вытворял, чтобы я боялся рассвирепеть. Бедная девушка у стойки регистрации в аэропорту – она превратилась в автомат для продажи напитков. Бамс! Она снова с нами! А истребитель, который чуть не угробил меня на пути в Норвегию! Бамс! И он тоже воскрес! Видишь, у меня все получается.

– Что за истребитель? – спросила Кейт. – Ты о нем не рассказывал.

– Он пытался сбить меня над Северным морем. Мы с ним схлестнулись, и в запале я… в общем, я превратил его в орла. С тех пор он мотался за мной и доставал. Теперь с этим покончено. Не смотри на меня так. Я сделал все, что в моих силах. Позаботился о его жене – устроил ей выигрыш в лотерее. Знаешь, – добавил он раздраженно, – все это было слишком тяжело. Ну ладно. Что еще?

– Моя настольная лампа, – робко сказала Кейт.

– Да, и лампа Кейт! Она больше не котенок! Бамс! Как Тор сказал, так тому и быть! А что это за шум?

Небо над Лондоном озарилось ярко-алым светом.

– Тор! Кажется, твоему отцу нехорошо.

– Ага, дождешься, черта с два… О… Что такое, отец? Тебе плохо?

– Я был таким глупым, таким неразумным, – всхлипнул Один. – Злым и коварным, и…

– Да, в общем, я тоже так считаю, – кивнул Тор, усаживаясь на край каталки. – Ну и что нам делать дальше?

– Вряд ли я проживу без чистого белья и без сестры Бейли, и… Это все длилось так долго, а я так стар. Тоу Рэг уговаривал убить тебя, но я… лучше я убью сам себя. О, Тор…

– Так, – сказал Тор. – Понятно. Не знаю, как нам теперь поступить. Может, взорвать все к черту?

– Тор… – позвала Кейт.

– Да, что такое?

– Твоего отца можно очень легко устроить в Вудшед.

– Правда? И как же?

– Сначала скажи, сколько в Уэльсе камней.

– Что?! – возмутился Тор. – И не подумаю! На это я убил годы жизни!

Кейт пожала плечами.

– Нет! Проси что угодно, только не это. И вообще, – неожиданно добавил он, – я тебе уже говорил.

– Ничего ты мне не говорил.

– Говорил. Я сбился со счету где-то в Мид-Гламоргане. И что по-твоему, я должен был начать все заново? Думай, думай головой.

Глава 33

В труднодоступной местности к северо-востоку от Вальхаллы по нескончаемым хитросплетениям тропинок пробирались двое: огромная, несуразная, агрессивная зеленоглазая тварь то и дело спотыкалась о заткнутую за пояс косу, а буйный коротышка вцепился ей в спину и подгонял ее, что лишь еще больше тормозило ход.

Наконец они вышли к одноэтажной, источающей дурной запах постройке и с криками вломились туда, требуя лошадей. Старый хозяин конюшни, наслышанный об их злодеяниях, не выразил намерения им помогать. Сверкнуло лезвие косы, голова старика удивленно подпрыгнула вверх, тело в замешательстве слегка отступило, качнулось и за неимением дальнейших инструкций опрокинулось назад. Голова укатилась в сено.

Нападавшие спешно запрягли двух лошадей в повозку и с грохотом выехали на ведущую к северу большую дорогу.

Первую милю они одолели быстро. Тоу Рэг гнал лошадей, подстегивая их плетью. Однако спустя несколько минут лошади нервно закрутили головами и замедлили бег. Рассвирепев, Тоу Рэг хлестал еще сильнее, но это не действовало – животные совсем потеряли покой, а затем резко сдали назад, перевернули повозку и вывалили разъярившихся ездоков на землю.

Крича во всю глотку на перепуганных лошадей, Тоу Рэг краем глаза вдруг заметил причину их беспокойства. Ничего особо страшного там не было. На свалке у обочины лежал белый металлический ящик, внутри которого что-то стучало.

Взмыленные лошади пятились от дребезжащей громадины, путаясь в упряжи и все больше погружаясь в панику. Тоу Рэг быстро сообразил: они не успокоятся, пока не умолкнет ящик.

– Кто бы там ни сидел – уничтожить! – приказал он зеленоглазому монстру, который тотчас вновь выхватил из-за пояса косу, вскарабкался на свалку и пнул ящик.

Стук только усилился. Тогда зеленоглазый ногой толкнул ящик вниз. Тот соскользнул на пару футов и опрокинулся на землю. Через мгновение дверца распахнулась. Лошади отчаянно заржали.

Тоу Рэг и зеленоглазый детина обеспокоенно подошли поближе и в ужасе отпрянули: из недр ящика вырвался великий и могущественный новый бог.

Глава 34

На следующий день на приличном расстоянии как от описанных выше событий, так и от окна, сквозь которое в комнату струился дневной свет, на белой постели возлежал одноглазый старик. На полу перекошенным шалашом валялась газета – ее швырнули туда двумя минутами ранее.

Старик не спал, однако был явно недоволен этим фактом. Слабые, изящные руки покоились на белоснежных простынях и слегка дрожали.

Называли его по-разному: мистер Одвин, Вотан или Один. Он был – и всегда оставался – богом. Сбитым с толку и напуганным.

Сбит с толку и напуган он был тем, что он вычитал в прессе: другой бог совсем распоясался и устроил дебош. В газетах, ясное дело, такого не напишут. Там лишь описывали сегодняшнее ночное происшествие: исчезнувший две недели назад над Северным морем истребитель каким-то непостижимым образом извергнулся из некоего дома на севере Лондона, где он при всем желании просто не мог уместиться. У истребителя мгновенно отвалились крылья, он спикировал вниз, рухнул на автомагистраль и взорвался. За несколько секунд в воздухе пилот успел катапультироваться. Он остался невредим, если не считать синяков и нервного потрясения, и все бормотал о каких-то странных мужчинах с молотами, летающих в небе над Северным морем.

К счастью, в момент этой необъяснимой аварии дороги были практически пусты, и, помимо значительного ущерба объекту недвижимости, единственными жертвами стали две неопознанные личности, обнаруженные в машине, предположительно «БМВ» и предположительно синего цвета – определить точнее не взялся никто.

Старик очень устал и не хотел об этом думать, не хотел думать о событиях прошедшей ночи. Ему хотелось думать только о чистых простынях, о том, как сестра Бейли заботливо поправляет его постель, подтыкая края…

В палату вошла американка, Кейт… как ее там… Ему хотелось, чтобы его оставили в покое, а она принялась рассказывать, что все будет улажено. И поздравила его с бешеным давлением, зашкаливающим уровнем холестерина и безнадежно изношенным сердцем, ведь именно по этой причине лечебница с радостью согласилась принять его пожизненным пациентом, если он согласится завещать им все свое имущество. Их даже не заботило, насколько ценно это имущество, – в любом случае средств достаточно, потому что его пребывание в больнице явно будет недолгим.

Кейт, кажется, ждала, что он обрадуется, поэтому он любезно кивнул, пробормотал какие-то слова благодарности и с облегчением погрузился в сон.

Глава 35

В тот день Дирк Джентли тоже проснулся в больнице – весь в ссадинах, синяках, с переломом ноги и сотрясением головного мозга средней степени тяжести. Чуть ранее в приемном покое никто не поверил, что большинство ран нанесли мальчишка и орел и что по сравнению с этим угодить под колеса курьерского мотоцикла даже приятно, поскольку он всего лишь упал и лежал себе, и никто на него не набрасывался каждые две минуты.

Его накололи успокоительными, и он проспал все утро, содрогаясь от кошмарных снов. В них Тоу Рэг и зеленоглазое чудовище с косой бежали на северо-восток от Вальхаллы, а на пути их встретил и сожрал новоиспеченный всемогущий бог расплаты за грехи, выбравшийся из некоего предмета, подозрительно напоминавшего старый холодильник Дирка, который в последний раз он видел перевернутым дверцей вверх на строительной тележке.

Он с облегчением проснулся, услышав радостное приветствие:

– О, какие люди! Это ты стащил мою книжку?

Дирк открыл глаза и увидел Салли Миллз – ту самую девушку, что давеча так жестоко обошлась с ним за выпитый без спросу кофе.

– Рада, что вы последовали совету и решили уделить внимание своему носу, – щебетала Салли. – Правда, добирались вы сюда какими-то окольными путями, но теперь вы здесь, и это главное. Так вы нашли ту девушку? Удивительно, но она тоже лежала у нас на этой самой кровати. Если вы снова с ней увидитесь, передайте ей, пожалуйста, пиццу. Она заказала ее прямо перед выпиской. Пицца уже остыла, но курьер сказал, что ее обязательно нужно доставить – девушка очень настойчиво этого требовала. А книжку мне не жалко, правда-правда. Я вообще не знаю, зачем ее купила. Все покупают, и я соблазнилась тоже. Кто-то мне говорил, что автор заключил сделку с дьяволом. По-моему, чепуха, но я слышала о нем и другую странную историю, и она мне понравилась гораздо больше. Все знают, что ему в гостиницу постоянно привозят живых цыплят, и никто не смеет спросить и даже не догадывается, зачем они ему. А я познакомилась с человеком, который точно знает ответ на этот вопрос. Так вот, этот человек за деньги тайком уносит цыплят из его номеров. Тем самым Говард Белл завоевывает репутацию загадочной и демонической личности, и все покупают его книги. Отличная придумка, если вы понимаете, о чем я. Надеюсь, я вам еще не надоела со своей болтовней. Но мне в любом случае пора заняться работой. Говорят, вас сегодня выпишут, так что будете спать дома, в своей кровати. Ну, выздоравливайте. Вот вам пара газет, почитайте.

Дирк взял газеты и с облегчением вздохнул, когда его наконец оставили в одиночестве.

Первым делом он решил проверить, что на сегодня ему напророчил Великий Заганза.

«Ты ужасно толстый, тупой и носишь дурацкую шляпу. Стыдись!»

Дирк что-то проворчал себе под нос и открыл гороскоп в другой газете.

«Сегодня самое время наслаждаться домашним уютом».

«Вот именно, – подумал он, – я буду рад вернуться домой». Счастливый, он вспомнил о том, что избавился от старого холодильника и стал обладателем новой шикарной модели, которая ждала его на кухне.

Оставалось лишь придумать, как поступить с орлом, но об этом Дирк позаботится позже.

И он обратил взгляд на первую полосу – не случилось ли чего интересного?…

Примечания

Название представляет собой цитату из романа Дугласа Адамса «Жизнь, вселенная и все остальное…» (пер. С.В. Силаковой).

Content

Дуглас Адамс
Долгое безумное чаепитие души

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Примечания