Александр Меньшов

Железом и кровью

Часть 1. Бор из Грёнефьел-фьорда

1

Сначала открылся левый глаз. Свет, льющийся откуда-то сверху сквозь розовые пальцы руки, резанул по зрачку, будто ножом. В мозгу тут же проснулся какой-то вулкан, лава которого обожгла нервы, все до единого, заставляя организм корчиться от боли.

Тряска была такая, словно я находился в самом сердце землетрясения.

— Вставай, твою мать! — кто-то ещё раз встряхнул моё плечо, и тут я сообразил, что сижу на мозаичном полу. — Ты что — оглох? Вставай, мля…

Сообразить, что происходит, просто не было сил. Но ещё один пинок по мягкому месту привел меня в чувство.

— Больно же! — пробубнил я спёкшимися губами. Голова гудела как колокол.

— Насрать! Подъем, солдат! Подъём!

Передо мной стоял здоровенный детина в порванном фиолетовом плаще. Он рывком поднял меня на ноги и куда-то толкнул.

— Чего тебе? — сопротивляться не было сил, и я последовал по направлению толчка.

— Быстро вниз! — скомандовал почти на самое ухо детина. — Там найдешь Светобора. Ясно?

— Какого? Чего ты хочешь?

— Видно тебя крепко долбануло по голове! Живо давай!

Только после этих слов я сообразил, что стою среди обломков свода в центре какой-то залы. Пол под ногами судорожно трясся, будто в конвульсиях.

Я сначала неспешно, но потом всё убыстряя ход, поплёлся по крутой винтовой лестнице, стены вокруг которой были расписаны хитроумным «птичьим» орнаментом. Большая часть светильников не горела, и вокруг царил полумрак.

Детина остался в полуразрушенном зале, что-то выкрикивая, но, правда, не мне.

Спустившись на несколько пролётов, я увидел чьи-то ноги, странно торчащие из-под огромного камня. Рядом медленно расплывалась тёмная густая на вид жидкость. Я рефлекторно попытался отойти от неё, но всё же вляпался, подспудно понимая, что это кровь, а то, что было желтоватого цвета, скорее всего…

И тут меня стошнило. Пол снова тряхнуло и я, поскользнувшись в луже крови, покатился кубарем вниз, пересчитывая ребрами все выступы каменных ступеней.

Чьи-то руки подхватили меня и подняли на ноги.

— Где оружие? — голос, как и руки, принадлежал какому-то полуголому бородачу с мечом наперевес. — Потерял?

Я инстинктивно пожал плечами, все еще не в состоянии придти в себя от увиденного.

— Ты вообще как? — в отличие от детины в плаще, бородач выглядел более адекватным.

— Да ничего, — все, что я нашелся ответить.

— Понятно. Зовут как?

— Э-э-э…

Вопрос застал меня врасплох, но ответить я не успел: снизу на нас двигался… Я было подумал, что просто сошел с ума.

Бородач оттолкнул меня в сторону и легким незаметным взмахом снёс голову… мертвецу. То, что это мертвец, было видно не вооружённым глазом: вспоротый живот с торчащими внутренностями, вытекший левый глаз, отрубленное ухо.

— Твою мать! — вырвалось у меня, когда к моим ногам подкатилась грязная голова, на затылке которой задиралась отодранный лоскут шкуры с клоком волос непонятного цвета.

— Держи! — бородач выдернул из ладони развалившегося на полу мертвеца дубину. — Будет хоть что-то. Давай вниз, там Аманда…

Договорить он не успел: с потолка оторвался очередной камень, который с неприятным чавкающим звуком размозжил ему голову.

Я перепрыгнул через трупы и понесся что есть мочи вниз. Пару раз меня что-то лупило по плечу и спине (скорее всего это был осыпающийся потолок), но оборачиваться и разглядывать, что это, я не стал.

Влетев в первый попавшийся зал, я снова остолбенел: среди развалин валялись несколько человеческих тел, а посреди комнаты стоял какой-то разодетый волосатый медвежонок с длинным тесаком в мохнатой лапе.

— Э! — гаркнул он. — Иди сюда, солдат! Куда бежишь?

Я подчинился приказу, даже не зная как реагировать дальше.

— Лестница дальше завалена. Вон проем в полу: спускайся там. Найдешь Аманду, племянницу Клемента. Она просила кого-то в помощь прислать. А я за своими братьями… Кстати, меня зовут Глок по прозвищу Ножик. А тебя?

После этого вопроса я вдруг вспомнил, как лопнул череп бородача, словно спелый арбуз. И меня снова вырвало.

— О-о! Да ты ранен.

Глок отбежал к какому-то ящику или сундуку (в развалинах вещи не были сами на себя похожи), и несколько секунд порывшись, извлёк на свет какую-то склянку.

— Держи, поможет.

Пить мне совсем не хотелось, но Глок настойчиво всунул мне колбу в руки и жестом показал, что выпить следует одним махом. Я нехотя сделал это и тут же ощутил, как в животе будто образовалось огненное озеро. Правда через секунду в голове прояснилось и тело стало каким-то… гибким, что ли.

— Давай ныряй в проем, — хлопнул меня по спине Глок и выбежал из комнаты.

И я нырнул на свою голову! Рухнув на пол, словно мешок с мукой, поднимая в воздух кучу пыли и матов, чем испугал какого-то человека с мечом наперевес.

Он явно не ожидал меня увидеть, и, инстинктивно сжавшись, вопрошающе посмотрел куда-то в сторону. Я проследил его взгляд и увидел в стороне еще двух вооруженных людей.

— Кончай! — бросил один из них. Судя по всему он меня посчитал каким-то недоумком, спасающимся от землетрясения. Потому смело отвернулся к своему спутнику.

От первого выпада я увернулся, соображая, что теперь и моя голова может покатиться по полу, как у того ходячего мертвеца на лестнице. Второй удар я парировал и потом сделал кульбит под ноги противнику. Он был каким-то вялым и неповоротливым, потому и получил дубинкой по затылку.

Услышав глухой звук, враждебная парочка обернулась, и мгновенно оценив ситуацию бросились в бой.

Выхватив из-за пояса, лежащего на полу парня, нож, я одним прыжком очутился у того, что отдавал приказ о моей «кончине». Поднырнув под его руку с мечом, я уверенным движением (откуда только знал) всадил ему нож сзади в бедро и прокрутил. Человек дико взвыл и рухнул на пол. Следующим махом дубины я сломал ему сопатку. Где-то внутри всплыло «сообщение», что кажется, этим своим последним ударом его убил: лицевые кости впились ему в мозг.

Последний из нападавших сделал какой-то неуверенный шаг в мою сторону, дико косясь на трупы своих товарищей, а потом вдруг бросился бежать вон. Уже у самых дверей его «принял» Глок.

И теперь я понял, почему его прозвали Ножиком.

— Ничего себе! — Глок подбежал ко мне. — Да это же Курбат Мещерский. Вот сука редкостная!.. И ловко ты его, парень!

Мои руки всё ещё мелко дрожали. Мозг отказывался принимать информацию о том, что я только что убил двух людей. И даже не смотря на то оправдание, что они хотели убить меня.

— Ладно, парень, давай к Аманде! Надо организовывать эвакуацию. Клемента уже не вернуть, а без него этому острову конец! А я за своими братьями.

Глок поправил свой килт, заговорщически подмигнул и бросился бежать.

«Как он сказал? Гибберлинги?» — что-то мелькнуло в моей голове. Запомнилось слово «Ингос». И тут же всё рассеялось, словно туман от ветра.

Я выбросил дубину. Мне она показалась какой-то неудобной… Хотя может дело было в простом желании избавиться от орудия убийства.

Я снял с пояса Курбата нож, а у последнего нападавшего, с которым так ловко расправился Глок, подобрал лук и колчан со стрелами. Руки сами «заиграли» на тетиве, проверяя её крепость. И хоть я сейчас ничего о себе не помнил, тело, кажется, жило своей привычной жизнью. Перед глазами встало странное марево, похожее на воспоминание: горящие корабли, визг стали — явный результат скрестившихся мечей… И тут же всё пропало.

Конечно, я засомневался в том, что до этого момента кого-то в своей жизни убивал. Однако боевые навыки присутствовали и это факт. А вот воссоединить всё это вместе пока не удавалось.

С этими мыслями я спустился в следующий зал.

Эльфов, вернее — эльфиек, я определил сразу. Воздушные, легкие, парящие над землей, словно мотыльки. К этому еще следует прибавить тихое шуршание полупрозрачных крыльев.

Их было трое. И абсолютно одинаковых. Даже одежда практически не отличалась. Ощущение такое, словно видишь многократно отраженное в зеркале изображение одного и того же человека, только под разными углами.

Эльфийки собрались в кружок и смотрели друг на друга. Так продолжалось, наверное, с минуту.

Где-то снова громыхнуло, и со стен посыпалась лепнина и части мозаики.

Наконец, девушки рассыпались в стороны, и в зале осталась только одна.

Она будто бы и не замечала моего присутствия. Приблизившись к центру комнаты, эльфийка замерла в нелепой позе, пока из пола не выползла какая-то вращающаяся сфера. Только теперь она соизволила оглядеться и не найдя никого рядом, обратилась ко мне.

— Новобранец? Только прибыл?

Я сначала не понял, но тут же посмотрел на себя: одежда на мне была явно новёхонькой. Узоры на рукавах и подоле рубахе указывали, что я относился…

Вспомнить мне на дали:

— Подойди сюда. Ты кто?

— Меня Глок направил. К Аманде.

— Я - Аманда. Аманда ди Дазирэ из великого Дома…

— И что прикажете делать, — перебил я её желание покичиться.

Эльфы всегда отличались заносчивостью, самовлюблённостью. В общем были полными… снобами. (Вдруг мне неожиданно открылось, что это не мои знания. Ранее… на Ингосе… я с эльфами точно не сталкивался!.. Тогда откуда же я… Странно! И что за Ингос?)

— Ну… Я должна быть достойна памяти своего дяди, — проговорила она, непонятно к кому обращаясь. В её голосе сквозила какая-то напыщенность, и оттого казалось, что она совсем неискренна. — И лучшее, что я могу сделать — это попробовать заменить его, не правда ли?

— Я вас не понял. О чём вы?

Аманда закусила нижнюю губу, и снова вернулась к сфере.

— Послушай… Как тебя там?.. Хотя не важно… Видишь этот… магический аппарат?

После последних слов, я чуть не прыснул со смеху: «магический аппарат». Нет, обычно люди так не говорят. Вот та детина из самой верней залы Башни, наверняка бы назвал бы эту сферу — «хреновиной».

— Ему уже почти тысяча лет. Представляешь!

Мне так и хотелось Аманду толкнуть: стены рушатся, головы разбиваются, а она тут реверансы разводит.

— Мой дядя был страстным коллекционером. Это… я бы перевела на ваш язык, как «Сфера Сопротивления». Ты знаешь: именно с её помощью в древности маги смогли удержать аллоды от поглощения их астралом. Сейчас, конечно, таким старьём уже никто не пользуется, но выхода у нас нет. Дядя объяснял мне, как она работает.

Сфера вдруг рассыпалась на множество колец разного диаметра, которые принялись вращаться по разным траекториям, постепенно убыстряя свой ход.

Я повернулся к Аманде. Лицо её было мертвенно бледным. Я уж было подумал, что не окочурилась ли она.

В зале заметно похолодало.

— Всё! — устало проговорила эльфийка, вытирая пот со своего миленького лба. — Немного времени мы выиграли. Надо скорее спуститься к порталу. Надо закончить эвакуацию. Ты, наверное, не жаждешь погибнуть в астрале, не правда ли? Я тоже.

Она «поплыла» к выходу. Я огляделся по сторонам, пытаясь определить, в чем должна был заключаться моя помощь. Возможно, эта мадам считает меня личным телохранителем. Она ведь там из какого-то великого, видите ли, Дома…

Закончить мысль снова не дали: из коридора выскочила насмерть перепуганная Аманда.

— Там нежить!

— Чего? — мои вопросы, очевидно, стали её раздражать.

— Вот глупый-то! Говорю тебе, что на лестнице бродят ожившие мертвецы. Понимаешь?

— Вот же…

Я чуть не закончил матами. Сплюнув на пыльный пол, я натянул лук и осторожно выглянул наружу: внизу на небольшой площадке, стояли два «ходячих».

— Они же мертвецы, — пробормотал я. — И куда же мне стрелять, чтоб убить уже мертвых?

— Некромантия. Я слышала о подобной магии, — прошептала Аманда. — Говорят, что если отделить их голову от тела, то они…. «умрут»… окончательно…

— Замечательно! — пробурчал я, оглядываясь по сторонам.

И тут снова толчок, да такой сильный, что по противоположной стене протянулась глубокая трещина. С потолка посыпались камни, когда пыль чуть рассеялась, я увидел, что «ходячих» уже раздавило в лепешку.

— Удача на нашей стороне! — воскликнула Аманда, и я подумал, что она наверняка пишет стихи. Кто еще может так патетично изъяснятся!

Вниз мы уже спустились без приключений.

У портала (его я узнал по характерной конструкции) никого не было, кроме очередного гибберлинга.

— Шпок? Ты? — кажется, Аманда его знала. — Где твои братья?

Тот поправил свой килт, замызганный грязью (а, может, и кровью), и грустно проговорил:

— Глок и Лок остались снаружи. Там вообще целая толпа. Им не пройти: дорогу преградил отряд нежити. И штука в том, что каждый убитый тут же становится становится на сторону противника. Наши силы тают, а их растут.

— Откуда тут нежить? — спросила Аманда.

Я осторожно приблизился к дверям и выглянул наружу через щель: там кипел жаркий бой. Даже не смотря на свою неповоротливость, нежить уверенно теснила защитников. А за их спинами стояли перепуганные люди: дети, женщины, старики.

— Мы почти разбили мятежников, — говорил Шпок, — а тут этот сволочной эльф-чернокнижник! Он то и поднял нежить.

— У меня есть план, — решился я подать предложение.

— И какой? — звонкими колокольчиками отразился от стен голос Аманды.

— Оттягиваем нежить вон к тому амбару. Люди прорываются к порталу, а дальше, как выйдет.

Шпок тоже посмотрел в щель в дверях и несколько секунд, что-то обдумывал.

— Охренеть, какой хороший план! — сделал заключение он. — И каким образом мы оттянем на себя нежить?

— Нападем на чернокнижника.

Гибберлинг прищурился и нервно зажевал губами.

— Авантюра… Чистой воды авантюра… Но…. другого выхода я и сам не вижу. Вот что, парень, ты когда-нибудь с нежитью бился? Тогда вот что послушай: бей их в голову, чтобы тело не могло выполнять приказы. Они как джунские големы. Понял?

Я, конечно, не знал, кто или что такое джунский голем, но суть дела уловил.

— Что тут, только, делает чернокнижник? Каким он боком к мятежникам? — пробормотал Шпок, вытягивая из-за пояса кривой широкий нож, испещренный какими-то рисунками. — Вот загадка!.. Ладно, начинаем!

— Стойте! — Аманда подняла руку вверх. — Возьмите вот это.

С этими словами она протянула нам со Шпоком по небольшому камешку. Не смотря на свои размеры, они были довольно тяжелы.

— Что это? — спросил я, крутя его в руке.

— Это я взяла в часовне. Они хранились в сундуке у дяди. Это — «метеоритное железо». Когда я запущу портал, эта вещица поможет настроиться на «ворота» Новограда.

Я понял её слова крайне смутно, но отказываться от подарка не стал, пряча его в мешочек на поясе.

— Спасибо, Аманда, — проворковал гибберлинг.

Он осторожно приоткрыл дверь и подал знак следовать за ним. Мы не спеша пробрались до угла амбара.

— Давай! — скомандовал Шпок, занимая боевую стойку.

Тут я впервые осознал, что совсем не помню ни кто я такой, ни что умею. Чего я вдруг решил взять лук, а не меч? Неужели мышечный рефлекс?

В колчане было до десятка стрел. И что потом делать — кто его знает. Когда они кончатся, то у меня из оружия лишь нож. А он только для ближнего боя…

Лук привычно лёг в левую руку. Правая легла на тетиву. В голове вдруг всплыли какие-то «команды» и «советы». И главное среди них было то, что не следовало упорную руку полностью выпрямлять, иначе тетива могла сильно её поранить. Правая достала стрелу.

«Начали», — проговорил я сам себе и натянул тетиву. Замирать с натянутым луком не стоило, иначе я сбивал прицел. Тетива скатилась по пальцам и я пустил первую стрелу.

На моё удивление, эльф мгновенно среагировал на опасность, и непонятным образом оказался в паре шагах от того места, куда я целился. Он буквально секунду оценивал ситуацию. За это время я успел выхватить вторую стрелу и, едва начал натягивать тетиву, как Шпок вдруг сказал:

— Он сейчас уйдёт влево. Давай с опережением!

Я покосился на него, неожиданно понимая, что он каким-то образом чувствует ход боя.

Тетива дзынькнула и стрела стремительно пошла в «молоко». А эльф вдруг сделал шаг влево, и, уже осознавая свою промашку, что он оказывается в этом самом «молоке», попытался нырнуть назад. Всё это длилось какие-то доли мгновений. Я был абсолютно уверен, что чернокнижнику, мягко говоря, не повезло. Но каким-то невероятным образом, он успел увернуться и стрела, зацепив его по касательной, прошла мимо.

И вот тогда я испугался: как по команде, «ходячие» одновременно развернулись и пошли к нам.

— Вот и всё! — пробормотал Шпок.

— С-с-сука! — вылезло из меня.

Стрелять в третий раз было бессмысленно. Эльф уже просчитал все варианты, а расстояние до него не позволяло нанести неожиданный выстрел.

Я посмотрел в колчан: четыре стрелы. Три будут впустую. Это точно.

Вытянул четвертую. Выбрал самую ровную, какую мог.

Надо сказать, что действовал я очень быстро и стремительно. Настолько быстро, что даже самому стало удивительно.

«Так! — мысли мчались в голове стремительным галопом. — Как там меня учил Гуннар?.. Стоп! А кто учил?..»

Я быстро встряхнулся: «Не о том сейчас думаешь, парниша!»

Прицелился. Эльф замер. На какую-то секунду-другую я представил, как стрела пронзает его грудь. Слева, между седьмым и восьмым ребром. И он мешком валится на землю.

— Гей! — выпустив из лёгких весь воздух, я отпустил тетиву. И тут же схватил две сразу. Сдвоенный выстрел: кажется, на практике он у меня плохо выходил. (На какой практике? Где я мог учиться стрелять? Я же, по идее, новобранец!)

Разница между выстрелами была секунды три. Может чуть меньше.

Эльф ловко ушел от первой и тут же растерялся от того, что следом неслись сразу две стрелы. Наилучшим бы вариантом для него было бы откинуться назад. Плашмя, прямо на землю.

И он так и сделал!

Вот тут я и пустил последнюю четвертую.

Эльф понял свою ошибку с падением: оно снизило скорость его движения почти вдвое. И как бы он ни старался, острие последней моей стрелы вошло ему прямо в правое бедро.

— Вот так тебе, сука! — злорадно усмехнулся я, откидывая лук за ненужностью.

— Ничего себе! — Шпок аж подпрыгнул. — Для новобранца ты классно подготовлен! Интересная у тебя манера. Как у этих…

Закончить хвалебные речи он не успел: к нему приблизился первый мертвец. Гибберлинг слегка присел и тут же стремительно бросился вперёд. Я с некоторой завистью смотрел, как Шпок легко увернулся от заторможенных движений «ходячего», и одним прыжком взобрался ему на плечи.

И тут вся нежить как подкошенная рухнула на землю. Я глянул в сторону чернокнижника: его нигде не было. Лишь тонкий след пролитой крови на камнях мостовой указывал на то, что эльф скрылся за углом.

Люди радостно заголосили. Откуда-то появилась Аманда. Она долго что-то им говорила, а потом принялась раздавать «камешки».

— Ты что, заснул? — дернул меня за руку Шпок. Он показал мне куда-то за спину.

Обернувшись, я обомлел: медленно, но очень уверенно в нашу сторону двигался голубоватое мерцающее облако. Оно поглощало все предметы: какое-то время я видел их — дома, телеги, фонарные столбы, — а потом они начинали «таять», будто были сахарные. Следом за туманом в паре шагов от границы двигалось что-то зеленое. Эта масса как-то странно копошилась, будто «кипела». Я напряг зрение, но так и не смог понять что это.

Шпок снова дёрнул меня и потянул к порталу.

— Да давай же! Быстрее! Сфера долго не удержит аллод от астрального прилива, — проорал он.

В башню мы зашли почти последние. Люди группами заходили в рабочую зону портала. Радужное свечение на несколько секунд запеленовывало их, и они пропадали.

— Астрал скоро поглотит наш несчастный аллод? — проговорила Аманда. Ей бы точно писать стихи. Или выступать на ярмарочных представлениях. — Те камешки, что я вам дала, помогут настроиться на портал Новограда. По крайней мере, я так надеюсь. Встретимся там.

И она пошла в рабочую зону.

Я обернулся к дверям: голубоватое облако уже наполовину поглотило площадь. Я видел, как оно «пожирает» трупы, оставшиеся там лежать.

Зеленая «кипящая» масса по-прежнему копошилась у самой границы этого облака.

— Демоны, — пояснил мне Шпок, и тут же спохватившись вспомнил: — Братья!

Мы единственные кто остался в башне.

— Иди! — гаркнул гибберлинг. — Не стоит играть с судьбой.

Он подтолкнул меня к порталу, а сам бросился к дверям. Секунду я колебался и, отбросив свои страхи и сомнения, вошел в центр.

Голова вдруг немного закружилась. Я почувствовал, как вдруг зашевелились на макушке волосы. Радужное свечение быстро обволокло мою фигуру, и я провалился в какую-то бездну…

2

Ноги словно разъехались и я со всей дури шлепнулся на задницу.

— Да чтоб тебя! — и добавил несколько слов покрепче.

Оглядевшись, понял, что сижу на небольшой каменной площадке, среди каких-то диковинных развалин, поросших седым мхом. Камни от времени покрутило так, словно тут похозяйничал какой-то сердитый великан.

Я поднялся и не спеша обошёл это место. Архитектура была абсолютно незнакома. Подобной я не видел даже у нас…

Стоп! А где это «у нас»? — Какой-то проблеск в памяти, словно вспышка молнии, но более ничего. Лишь туман… муть… и какие-то обрывочные образы.

Я абсолютно ничего о себе не помнил. Кто? Откуда?

— Ещё один! — услышал я чьё-то восклицание сзади.

Обернувшись, увидел небольшую делегацию эльфиек.

— Я его помню! — проговорила блондиночка. — Он в чернокнижника стрелял.

— Приветствуем тебя, добрый друг! — проговорила другая эльфийка, судя по всему старшая в группе. — Меня зовут Селена ди Ардер. А тебя как?

Похоже, что не только Аманда умеет патетично разговаривать. Это либо особенность женской части эльфийского рода, либо, может, модная тенденция среди их круга.

— Бор, — ответил я. А почему так и сам не знаю. Не уверен, что это моё настоящее имя.

— Хорошее имя. Много что значащее… Видишь, куда нас занесло. Совсем не Новоград.

Я снова огляделся: эти развалины имели мало чего общего со столицей Кватоха. Хотя, если честно признаться, я там никогда не был (и это мне отчего-то было точноизвестно).

— Кстати, прошло уже трое суток с того времени, как астрал поглотил наш аллод. Видишь, как оно бывает, — эльфийка говорила так неестественно и наигранно, что я вообще подумал, будто ей безразлично, что произошло. — Для тебя-то мгновения, а здесь — дни… Аманда просто в лице переменилась, когда увидела, куда нас занесло! Её так перекосило!

— Хи-хи-хи! — прыснула блондиночка.

— Эллис!.. Не обращай внимания на язвительность моих кузин — это не со зла, — Селена сделала знак остальным эльфийкам быть сдержанными. — Пойдём в наш лагерь.

— А где мы собственно? — спросил я.

— Этот аллод нам не известен. Я отлично знаю все принадлежащие Лиге и Империи острова, и даже спорные территории. Мой отец один из авторов «Большого атласа Астрала». Этого острова там не было.

Мы спустились по широким ступеням вниз, и я увидел в паре сотен шагов небольшой лагерь.

— Мало спаслось, — продолжала Селена. — Не вина Аманды, что нас всех занесло сюда. Очевидно дело вот в этих камушках, — она показала свой кусочек «метеоритного железа». — Скорее всего, они настроены «захватывать» ближайший портал, поэтому нас и «засосало» в эти джунские развалины.

— Куда? — не совсем понял я.

Селена остановилась.

— Куда мы попали?

— Сюда, — она повела ладонью в сторону руин. — Это типичный образчик архитектуры джунов.

— А кто такие джуны? — решился я всё же прояснить некие моменты, вспоминая, что гибберлинг Шпок упоминал как-то про некие джунские големы.

— О-о! Ты разве никогда о них не слышал?

— Слышал, но я никогда не задавался вопросом кто они. Мне не кому было рассказать, — пошел я на хитрость.

— А ты сам откуда?

Признаваться, что я потерял память, чего-то не хотелось. И вдруг мой язык, словно обученный так отвечать, выдал сам собой:

— Я с небольшого местечка Грёнефьел-фьорд, что в Вимурском повете на Ингосе.

— На Ингосе? — переспросила она.

В глазах Селены промелькнула попытка восстановить в памяти всё, что она помнила об этом аллоде: месторасположение, его обитатели, количество городков и хуторков. Очевидно, эльфийка либо нашла в глубинах своей памяти упоминание о Грёнефьел-фьорде, либо посчитала, что там такой должен быть, и потому безмятежно вернулась к разговору об джунах:

— В древние времена, еще задолго до великой Ночи беды, джуны были самым могущественным народом Сарнаута. Они населяли этот мир многие-многие сотни лет. Но говорят, что однажды, джуны столкнулись с чем-то таким, а, может, и потревожили нечто такое, что в конечном итоге привело к гибели их расы. Не слышал никогда о «проклятии Джун»?.. Хотя на Ингосе их мало знают. Да ещё в местечке… Как он там?

— Грёнефьел-фьорд, — повторил я без запинки, не обращая внимания на колкость.

— Да-да… Кстати, для северянина у тебя слишком смуглая кожа.

— Мои предки, говорят, были откуда-то из южных аллодов, — соврал я.

— Южных?.. Ну что ж…

Мы вышли из-за кустов, и попали прямо на огромную песчаную площадку, заставленную палатками. Здесь царил полный «хаос»: стонали раненые, по соседству спокойно варили какой-то суп в черном от сажи котелке, чуть дальше обнималась парочка эльфов, гибберлинги стайками по трое носились по лагерю… Смешалось всё.

Я немного растерялся и уже почти не слушал, о чём там пыталась рассказать Селена.

— Эй! Солдат! Поди сюда! — это обращались ко мне.

Я узнал этого человека: этот тот грубый здоровый детина, что растормошил меня в верхней комнате башни. Едва к нему приблизился, как он обрадовано бросил:

— Я тебя помню. Только прибыл? Тогда ладно. Даю час, чтобы привести себя в порядок: возьми нитки и заштопай все дырки, умойся и поешь. Потом поступаешь ко мне на службу, ясно?

— Э-э…

— Значит ясно.

Я осмотрел себя: форма новобранца явно пришла в негодность. И вдруг мне так захотелось её сбросить: в конце концов, что-то особого желания служить в войске я не испытывал.

— А я и до этого состоял у вас…

— Чего? — обернулся здоровяк. — Как тебя зовут?

— Бор.

— Вот что, Бор, на данный момент все новобранцы поступают в моё распоряжение.

Он чуть приблизился, явно демонстрируя свои «сильные стороны».

— Отлично, — пробормотал я, отступая. Наверное, так всегда приветствуют героев. Хотя чего я ожидал: присвоение очередного звания?

Я огляделся: эльфийки уже где-то сдымили. Пройдясь по лагерю взад-вперёд и не найдя никого из знакомых, я решил вернуться назад к руинам.

— Ой, батюшки! — взвизгнул чей-то голос. — Ну ты и чумазый!

Я обернулся: у небольшой палатки слева возле кипящего котелка стояли три гибберлинга, судя по всему женского пола.

— Ты только прибыл? — спросила одна из них.

— Да, Селена сказала…

— Ох, эта пустомеля! — прыснула руками другая. — Нет чтобы помочь человеку, устал поди, так она спрашивает всё да болтает безустанно.

— Мы — Пышки, — представилась первая. — Я — Гро. Это мои сёстры — Гри и Бри.

— Очень приятно. Я — Бор из Грёнефьел-фьорда.

— Ого, прямо как титул какой-то. Ты дворянского рода? — спросила та, что была Бри (если я правильно запомнил).

— Н-нет. Тут просто все обычно спрашивают — кто такой да откуда. Я сразу и отвечаю, чтоб убить, как говориться двух зайцев.

— Это потому, что на тебе форма новобранца. Давно служишь-то? — спросила Гро. Видно, она в семье Пышек был старшая.

— Да в общем-то…

— Да ты что не видишь, что ли! — вмешалась Гри. — У него и нашивок то нет. Да и узор на вороте самый простой. Он только прибыл на службу. Так ведь?

— Угу.

— Эх-эх-эх! Прибыл, а тут такое! — всплакнула Гро. — Снимай рубаху, мы залатаем.

— Да он, поди, и есть хочет? — подмигнула Бри.

— А другой одежды нет? — осторожно спросил я. — А то неудобно как-то полуголым ходить?

— Чего ж нет, — грустно проговорила Гро, кивая головой куда-то в сторону.

Я проследил её взгляд: чуть дальше лежал целых ворох какой-то одежды. И судя по всему сняли её с…

— Если не брезгуешь, то натягивай, — вдруг вставила свое слово Бри, словно прочитав мои мысли. — Мы постирали, как могли, но сам понимаешь. Этот остров необитаем, потому помощи нам ждать не откуда. Так что придётся нам здесь обживаться.

— Лок вскарабкался на самое высокое дерево на пригорке и увидел, что кругом астрал, и ни одного жилья, — продолжила разговор Гро. — Аманда считает, что должен быть кто-то, кто держит этот аллод. Если тут, конечно, нет запасов метеоритной руды… Но, судя по всему, он всё же необитаем.

Я присел у кучи одежды и выбрал кое-что поприличней, но такое, что не указывало бы на мою принадлежность к войску Лиги.

— Иди есть? — позвала Гро, наливая в глубокую чашку горячее варево.

Я искренне поблагодарил и жадно набросился на еду.

— Извини, мяса там мало, — сказала Бри. — Некому сходить на охоту.

— Ничего, суп и так вкусный, — отмахнулся я. — А на охоту и я могу сходить, лишь бы лук был, да стрелы.

Мне захотелось их отблагодарить хотя бы таким образом. Сейчас я подумал, что как глупо поступил, когда выбросил тогда на площади свой лук. Вот же дурачок! Сколько раз мне говорили, что нужно просчитывать ходы наперёд!..

Стоп! Опять какие-то воспоминания. Они, будто вспышки молнии: на мгновения озаряют темноту ночи вокруг, высвечивая предметы, которые едва-едва глаз успевает рассмотреть и, главное, осознать их суть. Так и сейчас: проблески есть, но полной картины мне никак не увидеть.

— А лук можешь взять у своих, — предложила Бри, очевидно намекая на солдат. — Они говорят, что этого добра…

— Ух ты! Похлёбка! — нашу беседу прервал чей-то громкий возглас.

Мы вчетвером оглянулись: из-за палаток вышел молодой парень. Он даже для меня выглядел просто великаном, а про Пышек и говорить не приходилось.

— Ох! Запах прямо как у матушки…

Парень облизнулся. Выглядел он, не смотря на свой рост и аккуратную русую бородку, эдаким мальчишкой-переростком. Такой должен был бы нравиться смазливым девчонкам: сильный, высокий, симпатичный, воспитанный, небось, на героическом эпосе своих дедов-прадедов, с уклоном в сторону сил добра и справедливости. Честный, но… но простоватый, и от того выглядевший порой глуповатым. Хотя… хотя…

Да, интересную картину я тут нарисовал. Что если все эти предположения пусты? Может, он простой парень из глубинки. Бесхитростный. Вполне обыкновенный. Как все вокруг.

— Здравствуй, мил человек! — воскликнула Гро. — Ты голоден?

— Ну… я…

Парень замялся, косясь то на меня, то на гибберлингов.

Рубаху, да в прочем и штаны, ему выдали явно не по размеру. И это тоже дополняло его простенький образ парня из глубинки.

— Иди, нальём, — позвала Бри.

— Ой, спасибо! — и парень ловко подскочил к костру и расположился возле меня. Он вытянул из-за пояса ложку и стал ждать.

У него прослеживался очень характерный говор, отличавшийся сильным ударением на звук «о». И если обычный человек часто проглатывал или размазывал слоги, тот этот гигант довольно-таки чётко произносил слова, и получалось что-то вроде: «О-(у) — й! С-па-си-бо-о-(у)!»

— Этот подготовленный! — хихикнули сестрички. — И ложка своя. Как звать тебя?

— Первуша.

— А полное имя?

— Первосвет, — покраснел парень, понимая какую оплошность допустил.

Ел он молча и жадно. А в конце облизал ложку и тут же спрятал её назад.

— Большое ить вам спасибо, — пробасил он поднимаясь.

Я тоже приговорил свой обед. Хотелось добавки, но наглеть не стал. Я поблагодарил Пышек за еду и отправился искать лук: обещал же им сходить на охоту.

— Говорят, — проговорила Гро вслед, — что там дальше к северу есть целое стадо оленей.

Я кивнул головой и отправился в лагерь.

Эх, найти бы Шпока или его брата Глока. Может они бы и подсобили чем. А так…

Я походил какое-то время, пытаясь вообще сориентироваться, что да как. По отдельным разговорам стало понятно, что на аллод Клемента (эльфийского Великого Мага) напала какая-то хорошо подготовленная шайка во главе с известным в Лиге Курбатом Мещерским (тем человеком, которого я убил). И помогал им некий эльф-чернокнижник. Именно он, по словам одного из ветеранов войска Лиги, вызвал Тень.

— Я сам видел! — говорил он. — Мы тогда в зале Совета принимали пополнение. Зашел Великий Маг для приветственной речи, и вдруг… даже словами не опишешь… мелькнуло что-то вроде черной молнии… Бах!

— Черной? — переспросил его эльф, затачивающий свой элегантный клинок. Делал он это явно со знанием дела.

— Вспышка была не ослепительным светом, как у обычной молнии, а будто наоборот — тьмой. А потом появилась Тень. Помню, как родилось такое чувство, будто сидишь в ледяной воде и пошевелиться не можешь — так мышцы окоченели… Дальше — словно в тумане: кто-то закричал, все забегали, засуетились…

— Н-да. Наш аллод пал, — заключил второй ветеран. — И зачем им надо было это делать? Совершенно не понятно… Чего тебе парень? Стоишь тут рот открыл.

Это он говорил мне.

— Да это…, - я решил прикинуться простачком. — Меня тут на охоту попросили сходить. Где бы лук да стрелы раздобыть?

— В оружейной. Вон там в центре. Спросишь Сивояра.

Я благодарно кивнул и пошел в указанном направлении.

Сивояр был уже поседевшим ворчливым стариком в красной рубахе. Он нежился на небольшой кочке у своей палатки.

— Добрый день! — подошел я к нему уверенной походкой делового человека. — Это вы Сивояр? Заведуете оружейной?

— Ну я. И что?

— Меня тут отправляют…

— Ты что — разведчик? Так твоя группа ушла на север еще позавчера.

— Моя задача внимательно осмотреть прилегающую территорию: берег, руины.

— А-а. Заходи в палатку, бери что хочешь.

Такая беспечность меня даже удивила. Скорее всего, он считал, что все кто бежал с аллода никакой опасности не представляют. А, может, ему было абсолютно безразлично.

Я откинул полог и вошел в палатку. Что и говорить: оружия здесь было хоть отбавляй, но хорошего, дельного ничего. Я перелопатил несколько луков и остановился на более-менее приличном. Среди мечей я вдруг нашел… или, скорее, почувствовал нечто, а потом, раздвинув оружие, и обнаружил…

Невероятно, но руки сами потянулись и вытянули на свет удивительную пару: это был сакс и причудливый фальшион. Даже неопытному глазу бросалось в глаза то, что они явно были парой. Я внимательно оглядел клинки, отмечая одно и то же клеймо мастера. На головках рукоятей обоих мечей был выгравирован знак святого Арга, который крепко сжимала птичья лапа.

Я осторожно вытянул клинки и занял боевую стойку. Два-три взмаха и я «влюбился» в них.

— Ты чего тут разтанцевался? — в палатку заглянул Сивояр. — Ух! Ну у тебя и видок! Прямо мороз по коже. А ну-ка дай взгляну на мечи.

Он принял из моих рук сакс и фальшион, и одобрительно цокнул языком. В глазах у него заблестел знакомый огонёк, какой бывает у любящих своё дело людей. Это была смесь охотничьего азарта и боевой удали. И мой выбор, скорее всего, его впечатлил. Наверняка те кто заходили сюда раньше выбирали что-то помоднее.

— Ничего себе! Я даже знаю, кому они раньше принадлежали, — тут Сивояр сам взмахнул оружием, но вышло у него как-то не очень красиво. Однако толк в бое он знал. — Это оружие Жана ди Вевра. Его вчерась схоронили; да прибудет его Искра в чистилище, и пусть Великий Тенсес поскорее её отпустит назад в Сарнаут… Кстати, у него ещё кое-что было.

Сивояр вернул мне мечи и направился в правый угол. Открыв один из сундуков, он вытянул из его недр короткий стёганный акетон темно-зеленого цвета и кожаные краги. Всё было украшено характерным травяным эльфийским рисунком.

— Примерь. В чистилище ему это уже не пригодится.

Я не спешил: осмотрел куртку со всех сторон, отмечая отменное качество изделия. Переплетающиеся «косы» серебристых узоров ползли от шеи вниз и за спину, создавая эффект стройности фигуры. В нескольких местах я снова обнаружил руну Арга.

Пока я примерял акетон и завязывал наручи, Сивояр вытянул из сундука поясной колчан, в котором лежало семь кедровых стрел. Наконечников на них не было: скорее всего, Жан их надевал перед боем. Так многие лучники делали, ведь легче использовать многоразовые съемные наконечники, поскольку именно стрелу… вернее, стрелу отменного качества, изготовить было делом не легким. А наконечник? Его всегда можно было заменить на новый, благо кузнецы их делали валом. И какие хочешь: с усиками, игольчатые, листовидные…

«Ни хрена себе! — я аж подпрыгнул. — Вот это познания!»

— Ух ты! — Сивояр снова цокнул языком. — Что ни говори, у эльфов даже акетоны выглядят так, что хоть сейчас на бал собирайся. Не то, что у нас: только за коровами и ходить, да хвосты им крутить… Правда чего тебе не хватает.

Сивояр усмехнулся и через пару секунд бросил мне пояс.

— Вот теперь вроде оно!

— А кем он был, этот Жан? — спросил я, заканчивая облачаться.

— Не знаю. Вроде паладином.

Я оправился, нацепил мечи, приторочил к поясу колчан, когда вдруг в палатку кто-то заглянул.

— Чего тебе, здоровяк? — сердито буркнул Сивояр.

Ему явно не хотелось на людях показывать, что он отчего-то отдал неплохое вооружение первому встречному, которому он отчего-то симпатизировал.

— Извините, — пробасил знакомый голос.

Я обернулся: это был Первосвет.

— Мне бы кой чего подобрать.

— Чего подобрать? — Сивояр деловито направился к нему, преграждая путь и одновременно незаметно протягивая мне кожаную флягу. Знаком он показал, чтобы я быстренько сваливал отсюда. — Кто послал?

— Да никто… Я… мне… сказали… это…

Я схватил лук, выскакивая из палатки, и быстрыми шагами пошёл прочь. И, стараясь не попадаться никому на глаза, направился в березовую рощу, где, по словам Пышек было видимо-невидимо оленей.

Желание быть не замеченным, полностью разбилось, когда я уже достиг края лагеря. Выходя из-за последней палатки, я нос к носу столкнулся с какой-то женщиной. От удара у неё слетел с головы венок из местных жёлтых цветов. Голубокрылые мотыльки, порхающие рядом, дружно слетелись и закружились над ним в странном танце. И это уже должно было насторожить, но соображал я медленно. Извинившись, я потянулся за упавшим венком, но вдруг услышал:

— Не надо.

Обернувшись, я увидел, что женщина как-то странно рассматривает мою персону.

— Вижу, у тебя знак Арга. Но одежда эта не твоя.

— Мне выдали…

Это всё пришло сейчас в голову.

— А ты уверен, что святой Арг твой покровитель? Может, эти вещи принесёт тебе ту же судьбу, что и её предыдущему хозяину?

— Вы его знали?

— Нет. Но вижу, что так оно и было.

— Кто вы?

— Анастасия Яхонтова.

— Вы друид?

Женщина рассмеялась:

— А ты никогда раньше друидов не видел?

— Нет, почему же… Я просто…

— Куда так спешишь?

— Ну… на охоту… людей кормить надо…

— А оделся, словно на войну. — Анастасия приблизилась и тронула рукой узоры на куртке, перебирая их пальцами, словно пыталась что-то прочитать. — Уверен, — сказала она, — ты даже не знаешь, что это значит.

Тут её пальцы замерли на руне Арга.

— Ну, я не эльф, конечно. Думал, что это просто узор.

— Почти. Это молитва к святому Аргу. Если бы он был твоим покровителем, то произнеся её, в критическую минуту ты мог бы ощутить его милость.

— И вы в это верите?

— Я - да. А кто не верит… сам видишь результат, — тут она показала на куртку.

— А как по мне: то тут дело случая. Жану просто не повезло, такое в бою бывает.

— Жану? Так звали предыдущего хозяина?.. Ты ни во что не веришь?

— Я - практик. Верю в то, что сам пощупал.

Анастасия усмехнулась.

— Пощупал?.. Держи, — и она протянула небольшой мешочек. — Это астральная пыль.

— Зачем она мне?

— Ступай к берегу. Там, недалеко от развалин есть древняя джунская стела. Рассыпь возле неё пыль, а потом скажи так: «Я следую своему выбору. И призываю мощь своего Покровителя».

— Что за…

— Не торопись с выводами. И поверь мне — ты кое-что «нащупаешь», — Анастасия снова усмехнулась и добавила беззлобно: — Практик.

— Да не буду я…

— Испугался?

— Нет. Глупости это всё! Бабушкины сказки.

— Значит испугался. Нежелание выглядеть глупым — это тоже страх… Да ты не бойся. К той стеле никто не ходит. Окромя крабов.

— Да ничего я не боюсь! — тут я уже завёлся. Сходил, блин, на охоту!

— А олени от тебя не уйдут. Тут ты не переживай, — Анастасия словно мысли мои читала.

— Хорошо. Куда идти?

— На юг. Вон туда.

— Слушайте, а вам от этого какой толк? Схожу я, или не схожу; позову — не позову… Что вам?

— Вернёшься — узнаем.

Сказал это она так, что у меня вдруг мурашки по телу пробежали. Идти тут же перехотелось, но я взял себя в руки, хотя чувствовал, что потом пожалею…

3

По темному небу неспешно катилась огромная луна. На берегу было тихо, и от того жутковато.

В астральном море лениво вращались циклопических размеров камни. Я взобрался на пригорок, подальше от назойливых крабов, снующих по берегу в поисках пищи, и уже полчаса как созерцал Астрал. Откуда-то из памяти возникли чьи-то слова, что те, кто жили в непосредственной близости от него, со временем менялись. А еще говорили, что и демоны — это суть проклятые Искры живших раннее в нашем мире, прозываемом Сарнаутом.

До стелы было недалеко, но подходить к ней я не спешил. Убедившись, что рядом кроме крабов никого, я спустился вниз и подошел к ней.

Это было сложенное из камней изображение то ли дракона, то ли ещё какого-то мифического существа, на голове у которого красовался огромных размеров кристалл голубоватого оттенка. Он пульсировал в такт астралу, и, может быть, был его порождением.

Наследие Джунов. Я обошел стелу вокруг и остановился у узоров, нанесенных «дракону» на животе. Скорее всего, это были какие-то надписи на языке давно сгинувшего народа.

Я вытянул мешочек друидки и развязал его: внутри лежал песок такого же голубоватого оттенка, как и кристалл на голове «дракона». Высыпав его на ладонь, я ощутил лёгкую пульсацию, и, подбросив астральную пыль вверх, негромко сказал:

— Я следую своему выбору. И призываю мощь своего Покровителя.

Ничего не произошло. Я простоял минуту, пока ветерок не развеял пыль поверху, но ни грома, ни молнии не увидел. Было по-прежнему тихо, лишь еле слышно шуршал песок под лапами крабов.

Уже в последнюю секунду, когда я хотел было выматериться, над головой зажглась маленькая золотая звездочка. Она росла и росла, пока не превратилась в ослепляющий свет солнца. Я зажмурил глаза и ощутил лёгкий толчок. Ветер взъерошил волосы на голове и чей-то очень тихий шепот сказал:

— Покровители сделали свой выбор…

Я открыл глаза: ночь, луна, крабы. Лишь на головках рукоятей сакса и фальшиона горели серебром руны Арга. Я тут же оглядел куртку: по узору от верха к низу пробежал ярко-белый огонёк, окончивший свой путь где-то за спиной. Руны ещё раз сверкнули и погасли.

— А-а-а-р-г-х-х-х…

Я обернулся: никого.

Магия. Наверняка… Это всё эльфийская магия. Говорят они…

Свои рассуждения я закончить не успел: из астрального моря на меня мчалось зеленоватое нечто. Оно так стремительно двигалось, что преодолевало разделявшую нас дистанцию за какие-то считанные мгновения.

Чисто инстинктивно я схватил лук и выдернул из колчана стрелу, и уже целясь, сообразил, что она без наконечника.

— Вот же б…

Конец стрелы как-то странно засветился и всё тот же шепот протяжно проговорил: «Плед-Сках-х-х!»

И я отпустил тетиву. Раздался характерный «дзынь», и стрела ушла в зеленоватую тушку. А потом… потом был большой «бум», от которого заложило уши. Стрела взорвалась ярким светом.

Демон, а это был точно он, закрутился на месте. Я выхватил вторую стрелу и вдруг представил её «огненным шаром». Оттянув руку прямо к уху, я интуитивно спустил тетиву, даже не пытаясь точно прицелиться. Стрела стремительно пошла вперед, возгораясь по пути и воткнулась точно в предполагаемую голову, если у этого демона она была.

И тут всё пропало: словно и не было никакого демона. Я потёр глаза и огляделся: в лунном свете по берегу по-прежнему бегали крабы.

Если это мне всё и привиделось, то…

Тут я оглядел свой колчан: изнутри на стенке там был выгравирован всё тот же знак Арга. Забавно, но все семь стрел были на месте.

Значит бой с демоном мне привиделся… Хотя…

Я вытянул стрелу, оглядел её и снова натянул тетиву.

— Плед-Сках! — чётко произнес мой рот, на непонятном языке. — Взрыв! (Я был абсолютно уверен, что это слово переводилось именно так).

Тут же выпустил стрелу и она помчалась вдоль берега. Шагов через двести она воткнулась в песок и «бабахнула», разбрасывая ползающих рядом крабов в стороны.

— Вот это…

Ай да Анастасия! А я баран! Ещё спорил. Вот удружила, так удружила!

Я бросился было бежать за стрелой, но понял, что после взрыва от неё ничего не осталось. А жаль, конечно…

И вот тут я впал в ступор: в колчане лежало… семь стрел!

Оглядевшись по сторонам, я снова взял лук и встал в стойку:

— Тин! Огонь! — конец стрелы едва затеплился, и когда я её отпустил, она превратилась в пылающий шар, ушедший в астрал.

И снова в колчане лежало семь стрел!

Еще два эксперимента: результат тот же.

Надо было возвращаться в лагерь и поблагодарить Анастасию. Я снова огляделся по сторонам: вроде бы свидетелей моим экспериментам не было.

— Вот и славно!

Я дошел до того места, где взорвалась первая стрела: яма была по колено.

— Ничего себе! — я залез в неё и огляделся.

Тушки крабов разбросало шагов на десять. В свете луны я увидел, что из некоторых из них вытекает густая голубоватая жидкость. Если это кровь, то весьма странная.

— Ну как? — от звука чужого голоса, я аж подпрыгнул.

Сзади стояла Анастасия Яхонтова.

— Что это с ними? — я указал на ту голубоватую мерцающую жидкость, вытекающую из-под панциря.

— Никто не знает, как воздействует близость с астралом. У некоторых существ появляются необратимые изменения… Ну да ладно! Крабы как крабы. Расскажи-ка лучше, как прошла встреча с Покровителем. «Пощупал»?

— «Пощупал», — кивнул я. — Признаю, что был не прав.

Друидка тепло рассмеялась.

— Ты спрашивал — какой мне толк от того, что я помогаю тебе. Скажу: я вижу тебя. И вижу что-то необычное. Туманное. Но это «что-то» настолько мощное, что я, Анастасия Яхонтова, прямо говорю — тебе уготована великая участь. Не знаю добрая она или худая, но великая, способная изменить весь наш мир.

Ого! Вот это она загнула.

— Святой Арг тебя принял. Но я и так видела, что он твой Покровитель. Тебе лишь надо было пробудиться. Пройти обряд. Я думаю, что ты сейчас ощущаешь какие-то изменения в себя. Ты их не осознаёшь до конца, но на неком тонком духовном уровне всё равно чувствуешь…. Я лишь одно не могу понять, что за сила ведёт меня, требуя, чтобы я помогла тебе «пробудиться». И это… страшно… и странно…

Она жестом предложила подойти на край берега.

— Правда, он красив? — вдруг спросила она у меня.

Я посмотрел в фиолетовую прозрачную даль астрального моря, выделяя в ней какие-то туманные скопления.

— Никогда не задумывался, — честно ответил я.

— Говорят, что Астрал это созидающее и разрушающее начало… В сущности это одно и то же. Наш мир — Сарнаут — один из этапов существования Астрала. Олицетворение того периода, когда Творчество взяло верх над Разрушением… Но мир обречен как на рождение, так и на гибель. Созидающее начало слабеть, а разрушающая ипостась обретать силу.

Она присела, жестом предлагая и мне сделать то же самое.

— Тысячи лет назад, когда наш мир — Сарнаут, еще не был расколот на аллоды, существовал Конклав сорока великих магов. И были между ними семеро, которые возглавили этот Конклав. Так образовался Совет во главе которого встал Великий Маг Скракан. Но после ужасного Катаклизма Астрал разрушил наш мир. Маги были единственными, кто мог хоть как-то противостоять последствиям. И двенадцать из них поплатились за это своей жизнью.

И вот однажды, оставшиеся в живых Великие маги обратили внимание на одну интересную особенность: в астрале появились странные по своей сути магические «волны-приливы». Тот, кто вступал в союз такой «волной», обретал какие-то необычные способности.

— Большие умы долго гадали над природой «волн», которых насчитали двенадцать разновидностей, пока Великие маги Скракан и Найан не поняли, что это отголоски Искр тех двенадцати погибших собратьев — Арга, Ферра, Ирсена, Лекса, Ульфа…

Тут Анастасия стала перечислять всех Великомучеников. Потом она на какое-то время замолчала.

Я посмотрел на друидку. Она как-то пустым взглядом всматривалась в Астрал. Мне показалось, что она увидела там что-то… или кого-то…

Взгляд её был странен. Да и само поведение мне показалось необычным, как для друидки.

Да и почему друидку тянет к церковным делам? Она ведь язычница! Её вера иная!

Я посчитал, что наша с Анастасией беседа подошла к концу. Да и отвлекать её от созерцания «астральных приливов» не хотелось.

Но едва я отошел на пару шагов в направлении лагеря, как из-за южных дюн вышла небольшая группа людей. Шли они очень тихо, явно стараясь не выдавать своего присутствия и не шуметь почем зря. Это уже настораживало. При этом они по очереди попарно несли какой-то продолговатый предмет. Уже когда они поравнялись со мной, я увидел, что это старый корабельный сундук. В таких обычно капитаны перевозили свои нехитрые пожитки, или хранили карты и навигационные приборы.

Один из группы остановился возле нас: он внимательно осмотрел мою персону, словно выискивая что-то, а потом перевел взгляд на Яхонтову. Скорее всего, он её узнал, поэтому напряженность в его позе спала, и незнакомец двинулся следом за своими товарищами.

Думаю, это были разведчики из войска Лиги.

Я проводил их взглядом, и не спеша поплёлся в лагерь. Надо было где-то переночевать, а утром с первыми петухами выйти на охоту в березовую рощу…

4

Солнце еще не встало. Небо едва-едва заалело.

Я вышел к опушке березняка. Дальше вниз простиралась заболоченная речушка, поросшая камышом. Пытаясь определить направление ветра, я осторожно высунулся из кустов дикого шиповника. Засаду следовало делать именно здесь: всё указывало на это — рядом вода, отличный зеленый луг с сочной травой, хороший обзор. В общем, идеальное место для пастбища.

Ветер дул со стороны воды и это было мне на руку. Я ещё раз осмотрелся и залёг в кустах. Осторожно сорвав пару ягод, я неспешно вытянул две стрелы, и стал ждать. Перед выходом из лагеря я взял у Сивояра десяток обычных стрел: ведь согласитесь, что с заклинаниями «Огонь» и «Взрыв» я нормально не поохочусь.

Ждать пришлось долго. Я уже и подрёмывать начал, когда лёгкий хруст ломающейся ветки вернул меня в этот мир. Организм напрягся, словно перед боем. Я аж дышать перестал.

Левее, шагах в двухстах на опушку березняка вышел настоящий красавец: ветвистые рога, лоснящаяся шерсть, стройные мускулистые ноги… Просто сказка, а не животное.

Олень очень долго и осторожно осматривался и принюхивался. Меня тут же посетила мысль о том, что слова о «непуганых стадах» — миф… И правда: а вдруг тут хищники есть? Волки, к примеру?

Бык сделал один шаг и остановился. Не обнаружив опасности, он уверенно, но быстро, направился на водопой, выбирая участки пооткрытей.

И тут я пожалел, что так хорошо засел в зарослях шиповника: двигаться в них было необычайно тяжело. Да ещё и к тому же больно: шипы впивались во все незащищенные места, вызывая бурю негативных эмоций. Но едва стоило выбраться из колючек, как охотничий азарт взял своё.

Чтобы сократить расстояние между мной и животным, я решил прокрасться к камышу, и под его прикрытием подойти как можно ближе. Пользуясь условиями местности, я выполнил эту операцию за короткий срок и вот уже сидел за большой кочкой. Позиция была очень удобной, надо было только выждать момент и верить в свою удачу.

А охотник должен в неё верить, иначе добычи ему не видать.

И я ждал. Ждал пока он подойдет к воде, пока напьётся, фыркая во все стороны от блаженства.

Стрелять можно было и отсюда, но ветер мог всё испортить. Да и бить надо было наверняка. Второго шанса могло и не быть. А раненое животное могло уйти далеко и мучиться… Но я ведь не изверг. Если уж назвался охотником, то смерть должен нести лёгкую и быструю.

Олень забрёл в воду и, оглядевшись по сторонам, «затрубил». Голосок у него был что надо!

И тут быку ответили: какой-то самец принял его вызов. Звук шёл со стороны леса, как раз где-то оттуда, где я первоначально делал свою засаду.

Бык просто остолбенел. Его эмоции так и читались: кто посмел бросить вызов? Он выбрался на берег, наклонил голову и выдал такой рык во всю мощь своих лёгких, что даже птицы на ветках затихли.

Да-а, с таким красавцем мало кто смог бы потягаться.

Ответный клич был послабее. Это и я, не будучи оленем, понимал. Скорее всего, вторил совсем ещё молодой самец, у которого ещё и рога не окрепли.

Я встал на колено и приготовился. Мой бык шёл быстро и вот уже до него шагов семьдесят. Какие-то мгновения и он пересечет ту точку, откуда возврата не будет.

Открытый левый бок, потеря внимания — это шанс. Это удача.

Ра-аз… Д-ва-а…

И тут второй самец снова затрубил. Совсем близко, но как-то странно. Бык остановился и замер, не дойдя до заветной черты совсем чуть-чуть.

Фальшь! В голосе его противника явно проскользнула фальшь.

— Ёлки! — и тут я понял, что если не выстрелю сейчас…

Додумать не успел: тетива коснулась подбородка и я отпустил стрелу. Всё случилось в тот момент, когда бык сделал резкий скачок в сторону и бросился бежать. Стрела ушла в «молоко». А затем туда ушла и вторая.

Из кустов шиповника выскочила огромная фигура, вовсю размахивающая пращей над головой. Это был Первосвет. Он ужасно ругался и при этом кривлялся.

Первый камень даже не долетел и до половины пути.

— Лопух! — досадно буркнул я, выходя из камыша. Искать стрелы не было смысла.

Первосвет явно не ожидал меня увидеть. Я поправил колчан и, молча, направился к горе-охотнику.

— Как он меня определил? — чуть не плакал гигант-переросток. И я вдруг исполнился к нему жалостью: он напомнил мне маленького мальчика, у которого только что на глазах сломалась самая любимая игрушка. — Я же по всем правилам: с подветренной стороны, да ещё лежал не шелохнулся…

— Сфальшивил ты, парень! — я подошел ближе. — Манок сам делал?

— Угу, как батяня учили.

— Н-да… Ну ладно.

— А ты сейчас куда?

— На запад, к горной гряде. Думаю, что там у них лежбище.

— А можно и мне с тобой? Вдвоём-то как-то…

Я аж остановился. Не найдя что ответить и потому рефлекторно пожал плечами.

Мы вернулись к тому месту, откуда олень впервые вышел на опушку. Следы тоненькой цепочкой, то теряясь, то вновь появляясь, уходили на запад. Я присел над одним из них — очень четким и характерным в виде небольшого сердечка.

— Ну что? — пробасил Первосвет.

— На запад, как я и думал, — ответил я поднимаясь.

И мы, молча, отправились к горной гряде. Солнце уже высоко поднялось над облаками и окрасило верхушки берез в золотисто-розовый оттенок.

— Сивояр, смотрю, тебе так ничего и не дал? — спросил я.

Первосвет отрицательно мотнул головой.

— Ладно, не переживай. Что-то придумаем. Ты, кстати, тоже новобранец?

— Угу. А ты? Чего не в форму одет?

— Пропало желания служить, — криво усмехнулся я, чувствуя, что отчасти говорю правду. Мне даже самому вдруг стало удивительным то, что при всей своей кошачьей независимости, меня угораздило вступить в войско Лиги.

Хотя… хотя… кто его знает, кем я был до своего беспамятства.

Я остановился: а чего, собственно, об этом раньше не задумывался? Ведь должен был я до всего этого кем-то быть?

— Ты сам откуда? — повернулся к Первосвету.

Тот вдруг отскочил как ошпаренный, и я успел увидеть, как в кусты юркнула лесная гадюка.

— Вот же..! Их здесь, что грязи! — Первосвет хотел было выругаться, но глянув на меня, сдержался. — Я из Жодино, что в Темноводье… Валирский удел.

— А-а-а… — потянул я, слабо представляя, где это.

— У нас там со службой туговато. Да и службой это всё не назовёшь… а так — одно баловство… А в Новоград, сам понимаешь, не так легко попасть. Вот батя и предложил мне отправиться к Клементу. Говорил, мол, там сейчас набор начали…

— Ясно. Затянуло же тебя в такую даль.

Я снова присел: на небольшой полянке ясно виднелись свежие следы оленей. Скорее всего, тут прошло несколько самочек.

— Говорят, что сегодня ночью разведчики снова нашли корабельный сундук на астральном берегу, — вдруг сказал Первосвет.

— Чего? — не понял я, поскольку углубился в свои размышления.

Треск раздался откуда-то слева. Мы проследили направление и увидели сразу трёх олених. Быстро определив ветер, я жестом указал Первосвету место его засады и тот бесшумно для своей комплекции скрылся в зарослях.

Я тоже двинулся в обход. Пару раз мимо шуркнули дремавшие на солнце гадюки, что заставило меня быть еще аккуратнее.

На позицию вышел минут через пять. Олени по-прежнему стояли на той же полянке, медленно перебирая ногами и обрывая с кустов зеленые листочки.

Слегка отдышавшись, я поднялся на колено и взял лук наизготовку. Отсчитав такт, спустил первую стрелу, и она ушла с тихим свистом, виляя хвостом из стороны в сторону.

Выстрел был точен, как никогда: животное сделало рывок вперед, но тут же рухнуло на землю, чем спугнуло остальных своих подружек.

Откуда-то из-под земли вырос Первосвет со своей пращей. Он так угрожающе ею замахал, что даже я впал в легкий ступор. Животные жалобно закричали, пятясь назад. Камень, словно молния, вырвался из пращи, и от удара одна из самок перекувыркнулась на месте.

Мы бросились каждый к своей добыче, радуясь как дети.

Я вытянул сакс и закончил судорожные потуги оленихи встать на ноги. Через минуту ко мне подошел Первосвет, несущий на своих огромных плечах совсем не легкую тушку.

Да, силёнкой его батька с мамкою не обделили.

Я срубил несколько тонюсеньких березок и кинул сверху на них тушу оленя. Первосвет отказался от этого: ну да с его силушкой свою добычу он мог и на плечах до лагеря отнести.

И мы тронулись в путь.

Признаюсь, что первую половину пути я намучился, да так, что уже хотел уже бросить всё к… Но та часть характера, которая звалась упрямством, заставила тянуть волоком ветки с оленем дальше.

Очередного привала я ждал как дара Тенсеса. Сделав глоток из эльфийской фляги, я передал её Первосвету.

— И чего тебя на охоту потянуло? — спросил я, пытаясь отдышаться.

— Так еды в лагере не хватает, вот я… Помнишь, Пышки говорили…

— А я думал, тебя десятник послал.

— Да я… никак не могу… Понимаешь, из моего отряда я один-то и остался. А прибиться к кому всё как-то не выходит. Как тогда началось перед присягой-то…

— Стой! А ты меня там не видел?

— Тебя? Да… не помню. Я вообще-то и своих не особо запомнил. Там новобранцев было столько… — ответ Первосвета мне не совсем понравился. Я интуитивно почувствовал в его словах какую-то фальшь.

— Жаль.

— А что?

Признаваться, что у меня отшибло память, не хотелось. Да и что-то подсказывало мне, что этого не следовало бы делать.

— Ладно, заболтались мы. Давай за работу.

Вторую часть пути мы преодолели чуть быстрее, но уже у самого лагеря дорогу нам преградило несколько солдат, судя по всему, это были часовые.

— Стой! Кто такие? — выскочил вперёд маленький рыжий паренёк со свеженьким узором десятника на вороте.

— Свои, — буркнул я, останавливаясь.

— Какие такие «свои»? — он подошел ближе и занял позу что-то типа «руки в боки».

— Тебе чего, парень, заняться нечем? — выступил вперед Первосвет, всё еще держащий на плечах оленя.

— Э-э! Да ты не груби! Я здесь для того и поставлен…

— Послушай, десятник, — примирительно начал я, — пока мы тут пререкаемся — мясо портится.

Рыжий подошёл к моей добыче и присел на корточки.

— Так-с! — он почухал за ухом и вдруг выдал, указывая на тушу: — Это оставляй, а второго проноси.

— Что? — я даже сразу не понял.

К десятнику подступили солдаты и, судя, по их лицам — намерения у них были явно не дружественные.

Не знаю как, но я вдруг понял, что вижу натуру человека насквозь. Стоит только с ним чуть поговорить, понаблюдать за мимикой, жестами, и мой мозг сам выдаёт заключение. И эти знания меня больше всего смущали: откуда всё это, как я научился «видеть» людей?

Всего их было семеро и все, скорее всего, новобранцы. Голодные, молодые, сильные… Почему бы этим не воспользоваться?

— Этот олень поступает в распоряжение войска Лиги! — официальным тоном заявил рыжий, поднимаясь.

Я понял, что он совсем не шутит. Это был типичный образчик заносчивого, наглого и жестокого по своей природе человека. Едва заметные, но умело им скрываемые нотки эдакого превосходства над всеми, выдавали в нём благородное происхождение. Скорее всего, он и нашейник десятника, расписанный витиеватым узором, получил не за боевые заслуги.

От нервного напряжения у меня даже левое веко стало дёргаться.

— Ты уверен? — я чуть-чуть отступил, готовясь к драке. Назвать это схваткой, или битвой, просто язык не поворачивался.

— Абсолютно! — рыжий распрямил свои худые плечи.

А уверенный в себе, парниша! От такого всего ожидай.

Первосвет сбросил свою ношу.

Часовые тут же схватились за оружие. А я подумал вдруг, что неужели дело может зайти так далеко?

Разумным было бы отступить, но чувство собственного достоинства и справедливого гнева не давало этого сделать.

Уж лучше быть битым, чем струсить, — прошептало оно мне.

Первосвет закатал рукава. Никакого иного оружия, кроме кулаков, у него не было. А мои «ковырялки» для его ручищ, что ножички. Лицо Первосвета начало багроветь, да так, что я подумал: «А не хватит ли его сейчас удар?» Того и гляди пена изо рта пойдёт.

— Ты совсем, что ли, совесть потерял? — тихо прошипел я, обращаясь к десятнику.

Кажется, всё же мой вид его немного испугал.

— Вали давай, пока не дали! А то мы и второго можем забрать, — проговорил кто-то из-за спины рыжего.

И я пошёл ва-банк: одним прыжком преодолев разделяющее нас расстояние, а дальше… дальше, словно шоры на глаза опустились. А когда снова «поднялись» — десятник валялся на земле, сплёвывая кровь.

«Ни хрена себе! Ну даю!» — такого от себя и не ожидал. Вижу, много ещё интересного скрывается в глубинах моего «я».

Солдаты выхватили оружие, но как-то неуверенно стали топтаться на месте, словно ожидая приказа.

На крики сбежались люди.

— Что такое? Что за драка? — загалдели вокруг. — Говорят, те двое мясо хотели украсть! Держи их, сволочей. Морды им набить надо!

И тут я понял, что мы с Первосветом находимся в невыгодном свете: олени лежали у солдат, и со стороны выглядело так, что это они принесли мясо, а мы его хотим забрать.

— Всем стоять! — рявкнул Первосвет, да так, что некоторые икать начали.

— Что там? — из-за палаток вышло несколько ратников и среди них я узнал того парня, который растормошил меня в башне. — Какие люди! А я думаю, где это он пропал! Крысятничаете?

Все сказанное относилась явно к нам с Первосветом.

«Вот попали!» — я от досады аж сплюнул.

— Я тебе когда сказал явиться? — прорычал ратник. Тут я увидел, что у этого парня красуется свеженький нашейник сотника.

— Я не солдат. Присяги не принимал.

— Что-о-о? — он аж побагровел.

Ссорится ещё и с ним, было бы верхом глупости, но тут меня понесло. Я чувствовал, что сейчас снова упадут «шоры» и…

— Не надо так кричать! — как можно спокойнее произнёс я. — Мы идём с охоты. Несём в лагерь мясо для…

— Да мне насрать! Я тебе сказал…

Толпа вдруг расступилась и вперёд вышла Селена с группкой вооруженных эльфов.

— Гюрята, что здесь происходит? — надменно спросила она.

— Дезертиров поймали. Хотели мясо… — начал было говорить рыжий десятник.

— Я не тебя спросила.

— Извините, госпожа Селена, — пробормотал тот, вытирая расквашенный нос.

— Эти двое, — начал сотник, указывая на нас, — самовольно покинули лагерь. При этом полностью игнорируют воинский устав…

— Они солдаты?

— Они новобранцы.

— Присягу дали?

— Ну-у… фактически не успели… вы же сами помните, что случилось в Красной зале…

— Да или нет? — сейчас Селена совсем не походила на ту милую барышню-болтушку, которая меня встретила в руинах.

Интересно, она меня узнала?

Смотрела Селена прямо на меня, словно ожидала, будто отвечать буду я. Взгляд её зеленых глаз был настолько пронзительным, а поза так выразительно, что, пожалуй, не будь я на взводе, то «отступил» бы.

— Нет, — глухо ответил Гюрята.

— Замечательно. А теперь вы, молодой человек: откуда, куда, зачем?

— Мы с товарищем идём с охоты. Несли Пышкам оленину, чтобы те смогли…

— Это Пышки вас просили?

— Нет. Просто мы посчитали…

— Замечательно! — Селена оглядела всех, отчего в воздухе повисла такая пронзительная тишина, что слышно было только далёкое пение иволги, а люди, как будто онемели и превратились в неподвижные статуи. — Гюрята, пусть твои бойцы отнесут мясо Пышкам, и проследи, чтобы его всё туда доставили. Всё, слышал? Ну а вы, двое, следуйте за мной.

Мне бы очень не хотелось повиноваться, но сейчас разумнее было поступить именно так.

Вооруженные эльфы подошли ко мне и жестом попросили отдать мечи и лук, а потом следовать за ними.

— Кажется, брат, тебе уже точно не светит служба. По крайней мере, здесь, — усмехнулся я Первосвету.

— Сам вижу, — оскалился он.

Мы прошли почти весь лагерь к красивому (а какому ещё ж!) шатру. Селена велела нам обождать снаружи, а сама скрылась за пологом.

Через минуту оттуда вышли несколько парней, очень сурового вида. А потом пригласили и нас.

— Присаживайтесь! — Селена указала на мягкие подушки слева.

Едва мы разместились, как в шатер зашли ещё двое эльфов. Один из них — смазливый блондин в роскошной одежде, сразу же сел возле Селены, а второй, похожий на сноба брюнет, с нахмуренным, однако весьма красивым лицом, дождался приглашения, и только потом разместился возле нас. И сделал он это настолько важно, будто это был его шатёр, а не Селены ди Ардер.

Эльф вёл себя весьма странно, я бы даже сказал — вызывающе странно. Словно он противопоставлял себя иным эльфам. Среди всей роскошной обстановки и вычурной одежды хозяйки шатра, он был каким-то тёмным пятном, оттягивающим на себя взгляд.

А у меня вдруг родилась мысль: откуда здесь вся эта роскошь? Неужели кто-то бежал через портал и с собою тянул подушки, столики, дорогое вино?

А может дело в хваленной эльфийской магии? Ведь про неё такое рассказывают, что и поверить трудно.

— Вот что, друзья мои, — в голосе Селены опять заиграли лирические нотки, как тогда в руинах, — я вас пригласила для одного дела. Надеюсь, на вас можно положиться?

Спросила, а сама при этом смотрела именно на меня. Но в этот раз её зеленые глаза стали необычно томными, как бывают у женской половины, когда они чего-то хотят от мужской.

— Смотря, какое дело. Не хочется покупать «кота в мешке», — ответил я.

Селена была опасным противником. Говорят, что у эльфов сто обличий. И ни одного настоящего.

— Да-а, сейчас трудно с надёжными людьми, — улыбнулась своей милой улыбкой Селена. — Пока Аманда отсутствует, мне приходится возглавлять лагерь. А опереться особо не на кого. Сами видите, кто окружает…

— Полный разброд и шатание! — вторил эльфийке блондинистый красавец.

Он сейчас походил на наглого хозяйского кота, которому разрешили посидеть на дорогом диване.

— Брайан, прошу… Извините, это забыла представить — это мой кузен Брайан.

— Разведчики уже в четвертый раз находят на астральном берегу сундук, — начал он лениво. — И откуда они там — совсем не ясно.

— Что в сундуках? — полюбопытствовал Первосвет.

— Лекарственные зелья, одежда, оружие… по-разному.

— Прямо подарок судьбы! — усмехнулся гигант.

— Да уж! Подарок.

— Что вас смущает? — поинтересовался второй эльф.

Голос его был слегка хрипловат, но очень приятен. Даже мелодичен.

По моему мнению, таким голосом можно было бы обольщать девушек. Закрываешь глаза и представляешь высокого статного брюнета, сильного и смелого; скалу, о которую разбиваются все житейские бури, и за которой, как говорится, как за каменной стеной.

Судя по одеянию брюнета, он был жрецом Церкви Света. Правда, весьма низкого ранга. Возможно, капеллан.

Я слышал когда-то, может в своей «прошлой жизни», что эльфы не стремились принимать учение Церкви, но после смерти Великого Тенсеса, всё изменилось. Некоторые утверждали, что они просто соблазнились красотой культа. Эльфы вообще помешаны на понятии «красоты», у них для этого даже слово такое есть… эх, забыл. Вещи, картины, музыка, еда и даже дома — всё это в их понимании должно отражать совершенство и гармонию.

— Можно было предположить, — Брайан поднялся и подошёл к изящному столику, на котором стоял кувшин и несколько бокалов, — что это следы неких астральных кораблекрушений. Но вот периодичность, и тем более ценность этих находок, указывает на то, что эти сундуки нам подбрасывают.

Он налил себе вина и вернулся к Селене.

— После беседы с разведчиками, — продолжил он, после небольшого глотка, — напросился вывод, что мы на острове не одни.

— Допустим, — кивнул я. — А от нас-то что требуется?

— Аманда с группой ушла на север. Мы потеряли с ними связь, и считаем, что тут могут быть причастны… кто-то из своих.

— Мой кузен хочет сказать, чтобы вы отыскали её и кое-что передали.

Мы переглянулись друг с другом.

— Вы понимаете насколько рискуете, доверяя неизвестным вам людям? — начал я.

Идти на поиски Аманды мне совсем не хотелось.

— Понимаем, — ответил Брайан. — Но выхода у нас пока нет.

— Пошлите разведчиков…

— Они уже отправились… — тут Селена запнулась, и чуть погодя закончила: — на другое задание.

Селена подошла ближе и вдруг неожиданно коснулась своими тонкими пальчиками моего лица. От неё пахло чем-то приятным, цветочным.

Её глаза, наполненные медовой патокой, жадно обжигали. Расширенные зрачки, шелковистая влажная кожа пальцев, струящиеся волосы… Буквально на секунду я чуть было не поддался, но устоял и огляделся.

Первосвет и второй эльф делали вид, что ничего не замечают и углублены изучением обстановки внутри шатра. Брайан с плохо скрываемой странной ухмылкой на кончиках губ смотрел на Селену пожирающим взглядом. Ему явно нравилось, что его кузина проявляет знаки внимания какому-то «пыльному грязному мужлану из числа людей». Я прямо «слышал» эти его мысли.

Вот извращенцы! Нихаз их поймёт, что у них на уме!

Построить «стену» оказалось простым делом. Надо было лишь представить, как волна разбивается о каменную преграду…

Эльфийка убрала руку и досадно вздохнула. Её губки сжались в капризный кружочек.

Селена вернулась к Брайану и взяла из его рук бокал с вином. Сделав большой глоток, она снова спросила:

— Ну так как? Согласны на моё предложение?

Если у меня выход? — вдруг подумалось что его, собственно, и нет. Стоит выйти из шатра без задания Селены, то попаду в лапы солдат. А так хоть какое-то покровительство. Странное, конечно, но всё же покровительство.

Это шанс. Шанс выйти из глупого положения, в которое я сам себя загнал.

— А этот, — тут я кивнул на жреца, — приглядывать за нами будет?

— Не исключено, — усмехнулся Брайан.

Лицо его было слишком красивым, чтобы излучать доброту.

— Мы можем с товарищем пошушукаться в сторонке?

— Валяйте.

Мы Первосветом вышли из палатки.

— Ну что? — спросил он меня первым.

Пунцовый цвет его щёк выдавал лёгкий стыд от того, что ему приходилось наблюдать. Сказывалось благопристойное воспитание.

— Тебе честно ответить?

— Да я и сам понял, что нам с тобой полная…

— Н-да, выхода нет. Попали!

— Надо соглашаться.

Мы вернулись назад.

— Ладно, но старшим буду я. И ещё: у Первосвета нет приличной амуниции.

— Это не проблема, — промурлыкал Брайан. — Он получит то, что пожелает.

— Хорошо, переходите к сути задания…

5

Наскоро перекусив, мы вышли из лагеря ещё затемно. Эльфы, как и обещали, предложили Первосвету, да и мне тоже, неплохую амуницию. Вот уж чего не думал, что мой напарник упустит свой шанс: он лишь безвкусно переоделся в потертые кожаные латы; от мечей вовсе отказался, говоря, что лучше копья оружия нет (правда, чуть подумав, он прихватил ещё сулицу и секиру).

Эльф держался стороной. Оно и понятно: и мы ведь тоже к нему, как говорится, не всей душой. А я вообще был уверен, что у него есть ещё одно задание, и, скорее всего, мы выступаем лишь как охрана.

Но удивляло ещё и другое: ни Селена, ни Брайан тоже не выказывали особого расположения к своему сородичу. Мне даже показалось, что они были даже несколько враждебны, хотя… чужая душа — потёмки. Тем более душа эльфов.

Двигались мы быстро: я шёл впереди, следом поставили молчаливого эльфа, а замыкал группу Первосвет. Переодетый, он выглядел более эффектно, чем в рубахе новобранца.

— У нас мечом владеть учили только знать, — говорил он мне ещё в лагере. — А я что?.. Конечно, кто-то из предков и был из рода Валиров, да когда то было. Нас считают седьмой водой на киселе. Да и бедные мы… почитай, только изба да такой себе надел у Малиновки. Это река в Темноводье. У меня тятенька где только не служил. Вот и научил копьём управляться, да чуток мечом. А топором-то дед покойный…

— Сколько же детей в семье? — спросил я.

— Пятеро: я да сестрицы. Значит: Дарья, Елизавета…

— Ты единственный сын?

— Угу. Но старший.

— Да, представляю себе это бабье царство.

Мы с Первосветом рассмеялись. И тут же я в лоб получил вопрос:

— А ты один в семье?

Всё ещё продолжая улыбаться, я чуть замешкался с ответом, и соврал: «Один». А так ли это?

На душе вдруг стало противно: отчего мне не хочется узнать про свою семью? А ведь не хочется! Совсем. Даже мыслей подобных не рождается. Неужто я не человек?

Березы стали попадаться реже. Всё больше дубов, а местами ещё и елей. Сразу как-то стало неуютно. Да и тихо: птичьи трели сменились на тревожные крики сорок.

Мы сделали небольшой привал в одной из ложбинок.

Первосвет скинул новые сапоги и встал босыми ногами на траву.

— У-у-х! Хорошо-то как! Никогда не любил такую тесную обувку.

— А в чем же у вас в Темноводье по лесу бегают?

Первосвет усмехнулся, но ничего не ответил.

— Слушай, друг, — обратился он к эльфу, по внешнему виду которого даже не было видно, что он только что брёл через лесные завалы, — а как тебя звать-то? А то, вроде, как бы вместе одно дело выполняем, а толком не познакомились.

Эльф несколько секунд раздумывал, а потом как-то надменно ответил:

— Бернар, — сделал ударение на первом слоге. — Бернар ди При.

Первосвет, казалось, удивился.

— Откуда ты?

— С Тенебры, — спокойно ответил эльф. Лицо его не выражало никаких эмоций.

Он вообще вел себя странно, как для эльфа. Может это от того, что он жрец? Или может он обет какой дал? Особенно бросалась в глаза отсутствие вычурности в одежде: на эльфе был простой черный балахон до самой земли, слегка расшитый символами Церкви Света, а в руках извилистый дубовый посох. Никаких тебе цяцек, накидок, громадных шапок и прочей лабуды. Всё просто и лаконично.

«Точно обет дал!» — решил я.

За всё время привала Бернар больше не проронил ни слова. Он как-то безучастно сидел в стороне, и даже отказался от предложенной фляги с водой.

Я не стал на этом акцентировать внимания, а сосредоточился на поиски следов группы Аманды. Чем дальше мы уходили, тем слабее они становились, а к полудню и вовсе пропали.

— Ну что, ребята, делать будем? — спросил я на вынужденном привале.

Никто не ответил.

«А куда бы я сам пошел, будь на их месте? — спросил сам себя. — Западнее — горы, восточнее — лес, впереди…»

Вдруг на пригорок перед нами вышла… пепельно-серая рысь. Она лениво осмотрела людей и присела на задние лапы.

Первосвет потянулся за копьём, но Бернар жестом его остановил.

Тут же следом на пригорок поднялась закутанная в шкуры фигура. Это был язычник… Вернее, язычница: скинув капюшон перед нами предстала девушка с шикарными каштановыми волосами, сплетенными в тугую длинную косу. На вид она была ещё совсем молоденькой.

Друидка сделала рукой какой-то непонятный жест, и её питомец отошел в сторону.

Вперед выступил Бернар. Он дружелюбно кивнул головой. Девушка тоже ответила кивком, но осталась стоять на месте.

— Кто вы? — тихо спросила она.

— Разведчики, — ответил Бернар, улыбаясь.

Девушка наклонила голову и о чём-то задумалась. Рысь, прилёгшая у куста, тут же подняла голову и внимательно уставилась на нас.

Я помню, как кто-то в лагере побрехивал, демонстрируя всезнайство, что у каждого друида есть «помощник» — бестелесный дух животного — медведя, кабана, рыси и прочего в том же ключе. Но глядя на данное создание почему-то начинаешь сомневаться в его бесплотности.

Хотя Орден Друидов настолько запутанное и непонятное явление, что появление слухов и всяких домыслов — вполне закономерный результат.

Девушка попрощалась с нами кивком головы. Рысь тут же вскочила на ноги и, следом за своей хозяйкой, скрылась в зарослях ореха.

— Что это было? — пробубнил Первосвет, присаживаясь на кочку, и натягивая сапоги.

— Язычники, — пожал плечами Бернар. Сказал он это так, словно извинялся за странное поведение друидки. — Однажды, в Железном порту, — вдруг продолжил он, — что на Зимнем берегу, на заставу напали хадаганцы. Мы практически не успели даже оказать никакого сопротивления, настолько всё было отлично спланировано. И уже когда, казалось, нам пришел конец, из тайги вернулись язычники. Они стремительно атаковали и в считанные минуты хадаганцы были повержены. Те, кто остались в живых, валялись на коленях и молили о пощаде, а медведи драли их как овец, пожирая живьём…

Бернар потупил взор, ударившись в неприятные воспоминания.

— Я имел опыт общения с язычниками, и скажу честно: они очень… очень…

Тут он вздохнул и отчего-то не закончил свою речь. Отвернувшись, Бернар вернулся к насиженному месту и замолчал, скорее всего, считая, что и так много сказал.

Мы с Первосветом переглянулись. Кажется, я начинал понимать характер этого эльфа. Не понятно пока было другое: отчего его отправили вместе с нами.

— Нам надо было у неё спросить, — вдруг сказал Первосвет.

— Что спросить? — не понял я.

— Про следы. А, может, она и отряд видела.

— Вот же..! Чего ты раньше не сказал!

— Хорошая мысль приходит…

— Ладно, ладно, уже. Что же будем делать?

Я огляделся, словно это могло как-то помочь.

— Вот что: идем на запад к горам, а там посмотрим.

— На запад, так на запад, — Первосвет поднялся на ноги.

— А ты что скажешь, Бернар?

Тот согласно кивнул головой.

— Тебе всё равно, что ли?

— Если честно — то я не следопыт. Буду опираться на ваш опыт…

— Так и я ж не следопыт. А ты? — я обратился к Первосвету.

— Ну… могу попробовать… я ходил на волков с дедом…

— В общем, ты такой же следопыт, что и мы все. Плохо!

Я взял свои пожитки и пошел, не дожидаясь, пока остальные собирались.

И какого хрена я согласился идти на поиски Аманды! Кто нас-то будет искать?..

К вечеру мы вышли к горам и решили заночевать на небольшом плато.

Первосвет приволок хвороста и развел костер, а я занялся приготовлением ужина. Бернар присел у огня, и, как заговоренный, долго-долго смотрел на него. Мы с Первосветом негромко переговаривались, подтрунивая друг над другом, как вдруг неожиданно Бернар осторожно откашлялся и что-то тихонечко запел.

Это была красивая мелодичная песня на непонятном языке. Хрипотца в голосе эльфа придавали ей просто шикарное звучание. Мы с Первосветом затихли, не в силах оторваться и нарушить стройную гармонию песни.

Когда Бернар закончил, в небе уже зажглись звёзды.

— Держи, — я протянул ему его порцию.

Тот как-то странно посмотрел на меня, затем, мягко по-отечески улыбнувшись, принял еду. Мне показалось, что в глубине его зеленых глаз мелькнула затаившаяся слеза.

— Красиво, — подытожил Первосвет.

Бернар благодарно кивнул.

— Это ты на своём языке?

— Это «Песнь о Драконах», самых прекрасных существах Сарнаута.

— Драконах? Они же давным-давно пропали, — Первосвет даже есть перестал.

— Да, давным-давно…

— Послушай, Бернар, — вступил в разговор я, — а из какого ты Дома? Ди При — такой фамилии я не слышал.

— Это небольшая малоизвестная ветвь семьи ди Дусер.

— А-а, — кивнул я. — Мне думалось, что все остальные семьи погибли после того Катаклизма…

— Это ошибочное мнение, — отрезал Бернар.

Разговор явно не клеился. Я не стал пробовать его продолжать.

По окончании ужина, мы разбились по часам: кому когда спать, а кому дежурить, и разбрелись по своим местам…

6

— …И да прибудет с нами Свет! — Бернар поднялся и отряхнул траву с колен.

Я пригласил его поесть.

— Да, ночь нынче холодная была, — пробормотал Первосвет. Он так храпел во сне, что горы сотрясались. — Одно радует — здесь комаров намного меньше, чем у нас… Мне снилась мамка, — вдруг совершенно серьёзно заявил он мне. — Я ей говорю, мол, укрой меня, а она как-то так отходит боком, да на меня странно косится. А я ей снова: «Укрой, холодно что-то мне». А сам гляжу: а у меня ног-то и нет. Отрубили их. Вот и холодно… К чему бы это?

Вопрос повис в воздухе. У меня самого настроение было скверное. Отчего-то в голову полезли мысли о моём прошлом: кем я был, кто мои родные, живы ли они… И от этого всего становилось так тоскливо, что хоть волком вой.

Сегодня, казалось, только эльф не унывал. Лицо его было каким-то радостным, будто ему сам Тенсес на молитву ответил.

— Ну что, ребята? В путь? — поднялся я первым, и пошел по узкой тропе вверх.

Но мысли не уходили. Они, будто стая надоедливой мошкары на болотах: жалили, настырно липли, всячески мешались «под ногами».

Удивительно, до чего я безразличен к своему прошлому. Неужели не хочу узнать: кем был, что делал? Пугает другое: это навыки. Я знаю, к примеру, как стрелять из лука. И знаю не «по книжкам», а на уровне физической памяти. И даже со стороны видно, что мой уровень подготовки в разы выше уровня любого новобранца. Тогда почему я был в их форме? Разве что меня разжаловали до… Глупо! До звания новобранца не понижают.

А ещё: я спокойно разобрался с доспехами эльфов. А ведь не каждый сможет с первого раза одеть акетон со всеми его шнуровками и крючочками.

И только это спросил, как в мгновение ока перед внутренним взором промчались «картинки» воспоминаний: горящие корабли, мертвые тела солдат и… и ещё эта странная боль в груди. Я рефлекторно коснулся её, словно хотел выдернуть некую воображаемую стрелу.

И ещё вспомнилось имя: С-с… С-с… Сверр… Как-то так.

Кто таков? Чего вдруг вспомнился?..

А, собственно, кто я сам? Что делал в башне Клемента ди Дазирэ? И почему никто из выживших до сих пор меня не признал? Неужели я им не знаком?

А, может, всё очень просто объясняется: я новобранец, прибывший с аллода Ингос чтобы посвятить себя служению идеалам Лиги. И кроме меня никто с того острова не приехал, и ни с кем познакомиться я не успел. А после атаки на Великого Мага, на мою голову свалился кусок потолка и отбил напрочь всё, что я помнил до этого.

А боевые навыки? — Тут тоже всё просто: на Ингосе я был неплохим охотником.

Хорошее объяснение? Хорошее, — согласился я, но червь сомнения всё равно точил мой разум.

«Если не имеешь никакой другой гипотезы, то соглашайся на эту! — рассердился я на себя. — И хватит уже меня заводить!»

Странной болью мучила мысль о своей семье. Я точно был уверен, что её нет.

— Ты с кем там разговариваешь? — подошёл Первосвет.

— Да не обращай внимание. Не выспался просто…

К полудню вышли на высокое плоскогорье. Подойдя к краю, мы осмотрели прилегающую местность: лес тянулся дальше на северо-восток, и со всех сторон его подпирали горные цепи. А за ними был астрал.

— И куда нам дальше? — спросил я сам себя.

— Смотри, там вон дымок, — показал на северо-запад Первосвет.

Мы пригляделись: и точно, из-за небольшой скалы вверх тянулась белёсая полоска.

— Удача? — подмигнул я товарищам. Настоящий охотник ведь должен верить в свою удачу.

Мы спустились по тропинке к самой опушке леса. Идти стало легче, особенно от мысли, что впереди есть люди. Выполним своё задание и…

А что «и»? — Я не знал. Никаких планов, целей…

Миновав очередную скалу, мы вышли к искомой точке: сверху на небольшом плоскогорье отчетливо виднелся дым. Да и запах указывал на то, что это точно он, а не туман.

Мы нашли едва приметную тропку и пошли вверх. На плоскогорье взобрались с трудом, мокрые от пота. И снова только эльф выглядел бодрым, словно только что отдохнул, а не взбирался на кручу.

На открывшейся взору площадке виднелся небольшой вход в пещеру, из которого и тянулась полоска дыма.

— Что-то тут не очень людно, — бросил Первосвет, оглядываясь по сторонам.

— Ещё бы! — я махнул рукой на груду костей слева от входа.

— Охренеть! — Первосвет снял котомку и, переглянувшись со мной, пошёл по флангу справа.

Я последовал его примеру, и, взяв лук наизготовку, пошел слева.

Бернар скинул капюшон, встал на одно колено и что-то зашептал. Мы прошли полпути, когда он поднялся и пошел следом за мной.

Первым пещеры достиг Первосвет. Он долго вглядывался в темноту, а потом крикнул:

— Здесь пусто. И воняет… псиной, что ли! Э-гей! Живые есть?

Я приблизился к костям: это были останки животных. Хотя в одном месте я наткнулся на кусок зеленоватой ткани со следами засохшей крови.

Первосвет направился ко мне.

— Тенсес его знает, что это за…

Закончить он не успел: из пещеры с диким рёвом вырвалось нечто невообразимо огромное. Первосвет даже среагировать не успел: его отбросило в сторону шагов на десять.

— Мать твою..! — это был «пожиратель». Горный великан. Здесь их прозывали троллями.

Я натянул тетиву и прошипел: «Взрыв».

Бабахнуло так, что аж меня откинуло назад.

— …призываю к Свету… — дальше я ничего не услышал, что забубнил Бернар. Огненное облако опустилось на тролля, и тот закружился на месте, визжа, словно свинья. В воздухе повис характерный запах горелого мяса и подпаленных волос.

Первосвет вскочил на ноги. Схватив копьё, он в считанные секунды подбежал к троллю и нанёс какую-то невообразимую комбинацию из тычков и ударов.

Теперь я понял, что не только мечом можно умело махать.

Поднявшись с земли, я вытянул очередную стрелу и прицелился.

— Огонь! — и через секунду она воткнулась в спину. Вспыхнула перекинутая через плечо грязная шкура.

Тролль снова закрутился на месте и снова сбил с ног Первосвета. А потом развернулся и кинулся на нас с Бернаром.

Эльфа окутала беловатая дымка, и он снова что-то там стал шептать. Я кувыркнулся в сторону, вытаскивая мечи.

В сравнении с этим чудовищем, мы были жалкими муравьями. Нанеся два парных удара, я снова откатился в сторону, оттягивая тролля в сторону от Первосвета.

Бернар махнул рукой и, на бессознательное тело нашего товарища, опустилось легкое эфирное сияние. И тут же тролля снова окружила огненная пелена. Я успел отскочить и снова схватил лук.

Шкура тролля покрылась волдырями, и он заорал нечеловеческим голосом. Так, наверное, кричат только обреченные на страшную смерть. Кровь стынет, когда начинаешь представлять их муки…

— Тин! Огонь! — проорал я, спуская тетиву и снова уходя в сторону.

Краем глаза заметил, что Первосвет подал признаки жизни и приподнялся.

И тут нам пришла совсем неожиданная помощь: из-за валунов выскочила рысь, которая с огромной скоростью понеслась на тролля. Взлетев ему на спину, она вцепилась в загривок. Следом выбежала уже знакомая нам язычница.

Над головой тролля сверкнула молния, и в ту же секунду он свалился на землю, как подкошенный.

Я, было, подумал, что это конец, но не тут-то было: этот жутко воняющий монстр снова поднялся и, шатающейся походкой, засеменил в сторону пещеры. Махнув своей кривой дубиной, похожей на вырванную из земли корягу, он сбил животное со спины и забежал внутрь.

— Первосвет! — крикнул я, бочком подходя к товарищу, и одновременно стараясь держать в поле зрения зев пещеры. Руки дрожали от напряжения, но целиться я всё же не переставал. — Первосвет!

Тот хрипло застонал, но приподнялся.

— Ты как друг?

— Бывало и лучше.

Рядом с ним очутился Бернар. Он возложил руки на голову Первосвета и что-то зашептал. Друидка подошла ко мне и показала знаком быть предельно внимательным. Лицо её заострилось, и стало чем-то напоминать мордочку хищной кошки, увидевшей одинокую птичку.

Рёв тролля затих.

— Уходим! — бросил я. — А то чувствую…

Из глубин пещеры вылетел здоровенный валун. Он шлёпнулся недалеко от груды костей, поднимая в воздух столб пыли.

Через несколько секунд у входа вырисовался знакомый силуэт.

— Он возвращается! — крикнул я эльфу, но тот как будто не слышал.

Я прицелился чуть выше входа и тихо проговорил: «Святой Арг! Помоги нам; не дай руке моей дрогнуть».

— Взрыв! — стрела ушла и через секунду вход разорвала яркая вспышка. Скалу над головой тролля разнесло, и на землю рухнули огромные валуны, преградившие ему путь.

Бернар встал, а следом поднялся и Первосвет.

— Ходу, ребята, ходу! — крикнул я, подхватывая котомки.

Друидка задержалась, прикрывая отход. Мы подошли к краю тропы, и я крикнул, чтоб она шла следом, а сам занял выжидательную позицию, держа лук наизготовку.

Тролль буйствовал. Я слышал как он дико орал в своей пещере, молотя булавой по камням. Но через какое-то время его рёв сменился жалобным завыванием.

Бернар поддерживал Первосвета до самого леса. И лишь углубившись в него, мы позволили себе небольшую передышку.

— Охренеть! — констатировал Первосвет.

Бернар помог ему скинуть куртку и рубаху: на рёбрах красовались ужасные кровоподтёки.

— Ого-го! — хохотнул Первосвет, но тут же ойкнул — смеяться было больно.

Эльф присел, осматривая тело парня, а потом снова возложил руки ему на голову и что-то беззвучно зашептал.

Друидка присела на валун и указала своему питомцу его место в стороне от нас.

— Вы просто глупцы! — зло сказала она. — Вам несказанно повезло! Хорошо ещё, что я нашла ваши следы…

— Почему это мы глупцы? — обиделся Первосвет. — Кто же знал…

— Да на то, что тут живет тролль, указывало… сто примет! И в первую очередь его следы, — тут она указала на вмятины в земле. — А запах! Да его вонючий…

— Спокойно! — вмешался я — Мы, к своему сожалению, не следопыты. И всё-таки спасибо, что подоспела и не испугалась. Не всякий ведь так сделал и мог бы пройти мимо.

Лицо друидки помрачнело. Я понял, что ляпнул глупость.

— Извини, не хотел обидеть. Послушай, если ты неплохо читаешь местность в округе, не окажешь милость и не поможешь ли ещё?

— В чём?

— Мы ищем лагерь разведчиков. Они ушли дня четыре назад…

Друидка рассмеялась:

— А что их искать! Лагерь восточнее. Полдня пути и вы их найдёте.

— Да? Вот спасибо! — заулыбался Первосвет. Бернар уже перестал над ним «колдовать».

— А как тебя зовут? — не унимался я. — Меня — Бор. Это Первосвет и Бернар.

— Стояна Молчанова, — как-то гордо ответила она. Даже излишне гордо.

— Послушай, Стояна, сделай милость: проведи до лагеря.

Друидка замялась.

— Ну-у… хорошо, — встала она и сняла с пояса флягу. Сделав глоток, она секунду раздумывала, а потом протянула её мне.

— Что это?

— Это придаст вам силы.

Я осторожно понюхал: из фляги заметно пахло чем-то хмельным. На вкус жидкость походила на сбитень, но с сильным запахом лесных трав.

Я предал флягу Первосвету. Тот сделал два могучих глотка и затряс головой:

— Хмельной, зараза! Аж в голову стукнул.

Бернар отказался от напитка, пробормотав что-то про пост.

Напиток действительно «освежил». Усталость прошла, будто и не было.

Первосвет оделся, и мы тронулись в путь. Всю дорогу Стояна собирала какие-то травы, очень аккуратно укладывая их в свой заплечный мешок.

— Болит? — спросил я Первосвета.

— Терпимо.

— Слушай, а у тебя Покровитель есть?

— Есть. Святой Ульф.

— А ты к нему за помощью обращаешься?

— Да бывает. Но толку никакого. Говорят, надо в церкви ему помолиться. Мирры купить да благовоний тогда он и услышит…

— Глупости! — подал голос Бернар. Казалось, он рассердился. — Досужие домыслы! Искры Великих Магов, павших в борьбе с Астралом, всегда будут оберегать и оберегают жителей Сарнаута. И никакой миррой или благовониями их нельзя «купить». Они благосклонны ко всем без исключения, и только вера и молитва способны создать непоколебимую связь между Покровителем и его избранником. Вера и молитва!

Первосвет скорчил недовольную мину, но промолчал.

— Послушай, Бернар, — я подошёл как можно ближе к эльфу. — Во что веришь ты мне понятно. А скажи, во что же верят язычники?

Бернар как-то странно посмотрел на меня и ничего не ответил.

Стояна подала знак остановиться. Она к чему-то прислушивалась, а потом показала куда-то в чащу:

— Гибберлинги. Охотники.

Я посмотрел на своих товарищей и пошёл вперёд.

Под дубом сидели три мохнатых гибберлинга. Они умело разделывали небольшого оленя.

— Добрый день! — как можно миролюбивее проговорил я.

Троица как по команде обернулась. Одеты они были в бирюзовые камзолы без рукавов расшитые золотыми нитками. В стиле одежде заметно чувствовалось эльфийское влияние. Это тебе не килты с одному Тенсесу понятными узорами.

— Добрый и тебе! И твоим товарищам. Чего они скрываются в кустах? — проговорил один из гибберлингов, явно старший. В манере разговора тоже сквозила эльфийская учтивость.

— Они не прячутся, а стоят в стороне. Мы не хотели вас пугать.

— Мы не из трусливых. Кто вы? Куда идёте?

— Мы ищем лагерь Аманды ди Дазирэ. Нас послала к ней Селена ди Ардер.

— До лагеря недалеко. Вон за тем логом найдёте.

— Большое спасибо.

— Удачи, — гибберлинги улыбнулись и снова все вместе, как по команде. Улыбка, правда, у них получилась как оскал.

Мы обошли охотников стороной, и пошли в указанном направлении.

— Интересно, чего гибберлинги всегда ходят по трое? — просто так спросил я.

— Обычно, рождается тройня, — стал пояснять Бернар. — Она называется «росток».

— Всегда-всегда?

— Я же сказал, что обычно… Бывают случаи, когда и один, и два. Но это очень редко. Да и живут тогда эти гибберлинги недолго… Если в «ростке» гибнет хоть один, то зачастую в скором времени умирают и остальные. У них между собой какая-то мистическая связь.

Мы поднялись вверх, и вышли на огромную поляну, на которой виднелись палатки.

— Приехали, — пробормотал Первосвет.

Нам на встречу вышли трое дозорных…

7

Аманда устало терла виски. Рядом с ней стоял какой-то человек и что-то недовольно говорил.

Когда я с Бернаром вошёл в наскоро сделанную хижину, она тут же отмахнулась от назойливого посетителя:

— Хорошо, Велес. Только я всё равно не понимаю…

Мужчина начал было снова что-то доказывать, но Аманда его уже не слушала.

— Присаживайтесь там, — обратилась она к нам. — Подождём остальных.

Мужчина, которого она назвала Велесом, вышел вон, при этом, чуть не толкнув нас плечом.

Первосвета я определил к местному доктору, а Стояна вернулась назад в лес.

— Я тебя помню, — повернулась ко мне Аманда. — Тогда в башне ты мне помог. Говоришь, Селена тебя прислала?

— Нас, — поправил я.

Полог откинулся и внутрь вошёл гибберлинг в боевом облачении, и несколько эльфов, среди которых я узнал местного лекаря Даниэля ди Плюи.

— Альфред, — обратилась Аманда к одному из своих сородичей, — прочти нам письмо от моей кузины.

Эльф принял из моих рук бумагу, развернул её и неторопливо зачитал. Речь шла о найденных сундуках и метеоритных камнях.

— Любопытно, — проговорил гибберлинг, теребя свою мохнатую бородку.

— Выходит, — подал голос Альфред, — что виной тому, что мы оказались не в Новограде, а на этом острове, эти вот камешки вашего дяди Клемента.

— Выходит, — согласилась Аманда.

— Да поможет нам Тенсес! — гибберлинг шлёпнул себя рукой по ляжке. — А почему вы, госпожа, решили, что они должны были отправить нас в Кватох?

— Мой дядя мне рассказывал, что на Святой Земле, он проводил с ними опыты. В общем, это какая-то очень древняя джунская магия…

— Вот именно — джунская! — воскликнул Альфред. — А портал, через который мы и попали сюда чей? Джунский! Эх, жаль не удалось захватить с собой все записи вашего дяди.

В помещении повисла какая-то напряженность.

— На словах Селена не просила ничего передать? — обратилась к нам Аманда.

— Мне — нет, — замотал я головой.

— И мне тоже, — ответил Бернар, однако как-то не убедительно. Хотя, возможно, это просто предубеждения с моей стороны.

— Ясно, — проговорил гибберлинг.

— Мы упустили тему сундуков, — подал голос лекарь. — Мне кажется они не менее загадочней, чем джунские порталы.

Аманда будто бы впала в какой-то ступор. Она уставилась в пол и нервно выстукивала какой-то ритм пальцами на толстом столбе, подпирающем крышу.

— Так! — заговорил третий эльф. — Думаю, у нас есть ещё одна не менее важная задача: обустройство лагеря. Людей не хватает. Надо привести с берега…

К нам подошел гибберлинг и жестом попросил выйти из хижины:

— Можете идти, — проговорил он.

— Лок, задержи их! — Аманда приблизилась к нам с Бернаром. — Я хотела бы с вами кое-что обсудить. Зайдите вечерком.

— Оба? — спросил Бернар.

Аманда слегка удивилась вопросу, но потом утвердительно кивнула.

И мы покинули совет, разбредаясь каждый по своим углам. Я пошёл посетить Первосвета. Нашёл его возле кухни. Он налегал на жаркое из оленины и что-то рассказывал солдатам.

Увидев меня, он вскочил и бросился обниматься:

— Вот, — кричал он, — настоящий товарищ! Если б не он…

— Ты про Бернара забыл.

— Не забыл! — пробасил Первосвет. — Он тоже молодец!

— Ладно, хватит тут хвалебных од. Как ты вообще?

— Да гудят ещё ребра, но жить буду!

— Ну и хорошо. Отдыхай, а я по лагерю прогуляюсь.

Первосвет вернулся к своей тарелке и рассказу о тролле. А я отошёл в сторону от всех и расположился под матёрой березой.

Здесь было невероятно красиво. Лагерь разбили на одном из холмов, огражденный с запада зарослями цветущей красноплодки и редкими молодыми березками, ветви которых густыми «волосами» ниспадали к шелковой траве, прикрывая девичью красоту стройных белых «ножек». Высоко в небе носились звонкие жаворонки, вызывая из памяти своими вечерними напевами какие-то теплые воспоминания детства.

Они были настолько зыбкими, даже нереальными. Я бы сказал — надуманными… Скорее всего, эта «нереальность» вызвана тем, что я ничего не помнил из своей прошлой жизни.

И пока я всё это обдумывал, пока душа радовалась красотам острова, руки сами собой вытянули мечи и стали точить лезвия. И происходило это по всем правилам: взяв в левую руку кусочек ткани, я насухо протер клинок, а потом правая большим пальцем прошлась по периметру лезвия, прощупывая его пригодность на всех участках и отмечая мелкие сколы. Точило ловко «запрыгнуло» в ладонь; я наклонил сакс под определенным углом, и начался процесс. Рука шла привычно, старательно, к себе. Чувствовался навык. В голове «клацнуло», что особую заточку требует только первые две трети сакса…

А я смотрел на все эти старания как будто со стороны, и недоумевал: кто же все-таки эта странная личность, назвавшаяся Бором?

Оселок тихо поскрипывал…

Вечерело. Солнце неуклонно шло на покой и небо окрасилось в алые цвета. И уже когда появились первые звездочки, я сложился и направился к Аманде.

У полога её хижины стоял часовые.

— Куда? — спокойно спросил один из них.

— Я Бор. Мне назначено.

Второй нырнул внутрь и тут же вернулся:

— Проходи, тебя ждут.

В центре хижины горел очаг. Аманда сидела на мягких подушках, расшитых золотыми нитками, и слушала Бернара. Когда я вошёл, тот замолчал.

— Продолжай, — махнула Аманда ему, отпивая из высокого зеленоватого бокала.

— Но…

— Продолжай.

— В общем, разведчики не успели взять его живым. Он прыгнул с берега прямо в астральное море.

— Жуткая смерть, — подал кто-то голос.

Я обернулся: в темном углу сидел гибберлинг, которого я видел накануне.

— Селена решила отправить разведчиков на восток. По их словам, следы вели оттуда.

— Значит, мы тут не одни, — встала Аманда. — Что скажешь, Лок?

— Это всё очень подозрительно, — сказал гибберлинг. — Думаю, он с кем-то встречался в лагере. Или хотел встретиться.

— Сколько загадок! Камни, сундуки, лазутчик…

— Для меня самая большая загадка — это причина нападения на аллод. Кто? Зачем? В чём смысл? Известно, что с падением Мага астрал поглотит остров и… и… и тут мой мозг отказывается понимать логику нападавших.

— Извините, — подал голос я, — а почему вы говорите, что со смертью Клемента астрал начал поглощать аллод?

Вопрос настолько удивил всех собравшихся, что они разом повернулись ко мне.

— Ты сам откуда?

— С Ингоса.

Кажется, они не понимали, шучу я или нет.

— Я слышал, — проговорил гибберлинг, — что многие перестали интересоваться историей нашего мира, но не настолько же!

— Видишь ли, — сказала Аманда, — после того как наш мир раскололся на острова, один Великий Маг, которого звали Скракан, нашел способ при помощи особого заклятья удержать землю вокруг своей башни. Астрал не смог больше «пожирать» его владение — аллод. И остров стал, как бы завуалирован от него. Остальные Великие Маги последовали примеру Скракана. И вот тогда выяснилось, что условием существования любого аллода стало то, что его Великий Маг не мог покинуть свой остров. Иначе Астрал начинал поглощать аллод. Понимаешь?

— Конечно… у меня тогда вопрос: а кто Великий Маг здесь, на этом острове? Где его искать?

— Вот видишь, Лок, а ты не хотел его приглашать! — Аманда улыбнулась и подошла ближе. — Ты уловил самую суть ситуации…

Полог откинулся внутрь вошёл часовой:

— Госпожа Аманда, к вам Добромил.

— Что случилось?

— Разведчики что-то нашли.

— Зови.

Через несколько секунд в хижину бесшумно вошёл человек. Одет он был совсем неброско.

Добромил слегка поклонился и доложил:

— На северном берегу мы нашли раненного гибберлинга. Он не из наших.

— Одного? — удивился Лок.

— Совершенно одного. Он так плох, что мы его не стали даже переносить.

— Вот что, Добромил, найди Даниэля и немедленно отправляйся туда. И ты, Лок, тоже…

В хижине остались только я, Бернар и Аманда.

— Гибберлинг без своих братьев… Думаю, Лок сможет его разговорить. У них, по крайней мере, будет ещё одна общая точка соприкосновения.

Поймав мой непонимающий взгляд, Аманда пояснила, что Лок потерял братьев.

— К вам обоим у меня тоже есть дело. Говорят, вы неплохо сработались, тролля убили…

— Ранили, — поправил я.

— Не важно. На северо-западном берегу разведчики видели джунскую стелу. Отправьтесь к ней и добудьте нам обсидиановые камни.

— Что это? — не понял я.

— Черное стекло, — пояснил Бернар. — Оно способно концентрировать в себе силу астрала.

— Верно, — кивнула Аманда.

— Извиняюсь, конечно, а зачем оно… вам?

— Для дела, — улыбнулась Аманда опять своё милой улыбкой.

Грешным делом я на секунду-другую подумал, что ей нравлюсь, но тут же прогнал эту мысль прочь. Аманда не очень походила на сластолюбицу Селену. Гордая осанка, независимость, но и мягкость, очарование… В ней было много настоящего, женского.

Я слышал, что эльфы никогда не считали людей объектом для восхищения, а не то, что любви. Если Селене просто хотелось развлечений, то Аманда была более целомудренна. Скорее всего, её милая улыбка, лишь «оружие» в женских руках.

— Выходите утром, — добавила она напоследок, своим чарующим голосом.

Мы вышли наружу. Бернар посмотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но нервно потерев подбородок, пробормотал: «Спокойной ночи».

— Подожди, — остановил его я. — Во сколько выходим?

— В четвертую «стражу». Будь готов, я сам тебя найду.

Бернар ушёл в темноту. Его поведение всегда было странным, а сегодня ещё и подозрительным.

Я нашел себе неплохое место у одного из костров, где наскоро перекусив, лег спать. Сон пришёл быстро — сказалась усталость дня.

Но глаза вдруг открылись сами собой.

Я осмотрелся, что могло помешать мне спать. С трудом поднявшись, я увидел недалеко от себя Бернара. Он сидел под деревом и глядел в небо на полную луну.

— Красиво, правда? — негромко спросил он.

— Ты давно здесь?

— Давно.

— А чего не спишь?

— Успею. В чистилище времени будет предостаточно.

Я не понял, шутит он или говорит серьёзно. Хотя, наверное, серьёзно: на шутника он мало походил.

— Твоя отверженность и неприятие мирских радостей удивительна даже для твоего сана, — заметил я.

Бернар повернулся ко мне.

— Ночь откровений? — спросил он. — Ты ведь тоже весьма странный тип, как для канийца. Хорошая компания, не так ли?

— Да, весьма занимательная: эльф, отрицающий мир в своей душе…

— … и человек, заблудившийся в своём разуме.

Я сел. Сон прошёл сам собой.

— Думаешь, один ты такой наблюдательный? — спросил Бернар.

— Ну что ж: у каждого есть свои тайны.

— Наш мир весь состоит из тайн. Знаешь, во что верят гибберлинги?

— Во что?

— Что всё в мире, и живое и неживое — абсолютно всё взаимосвязано невидимыми Нитями. Они сплетаются друг с другом, и так получается Ткань Мира. Вот и мы с тобой вплелись в неё своим неповторимым узором.

Бернар замолчал и вернулся к созерцанию луны.

— А во что веришь ты? — спросил я.

— Позволь пока не отвечать на этот вопрос… Четвертая «стража» — нам пора выходить.

Я усмехнулся: ну и скользкий этот эльф. Хотя… хотя не мне его судить.

И я стал складывать свои нехитрые пожитки.

8

Впереди лежал Сумеречный лес — так прозвали его разведчики. Нас предупредили, что лес кишит хищниками:

— Там полно рысей, — говорили местные интенданты — семейка Задорных — тройняшки гибберлинги, одетые в длинные балахоны василькового цвета (как я позже понял, это гербовый цвет семьи ди Дазирэ; здесь у многих он присутствовал в разной степени и в одежде, и в каких-то аксессуарах). — Недавно трое вообще не вернулись, а четвертого нашли в овраге полуживым. Славуту Рубцова.

— И что он говорит?

— Да что он может сказать. Бредит. Какие-то духи и прочее в том же ключе. Его с товарищами отправили заготовить брёвна и вот результат.

— И это всё рыси? — не унимался я.

— Понимаешь, — Задорные даже перестали раскладывать вещи по сундукам, — нам, когда были в Сиверии, местные охотники говорили, что рыси на группы людей не нападают. Они ж не дурные! А в стаи, как волки, не собираются.

— Тогда, кто же их так?

— Тенсес его знает! Но… но рысей опасайтесь. Если добыча крупная, то она первым делом вгрызается в её горло и высасывает кровь. Потом разрывает брюхо и поедает внутренности, особенно печень и сердце. Остальное не трогает до поры до времени. Затем, чуть погодя принимается за шею, плечи…

— Ясно, чего страшить-то! — и мы с Бернаром отошли. — Что скажешь? — спросил я его.

— Ничего.

— Эй, братцы! — из-за палатки интендантов вышел полусонный Первосвет. — Собрались куда? А как же я?

— Отдохни да наберись сил… — начал, было, я, но Первосвет насупился.

— Да я же не девка какая немощная! Я прекрасно себя чувствую.

— Хорошо, — кивнул Бернар, думая что-то своё. — Втроем через Сумеречный лес идти будет легче.

— Куда идти? — переспросил Первосвет.

— Туда, — махнул я рукой, улыбаясь…

И вот мы пришли к Сумеречному лесу.

— Предлагаю привал, — проговорил Первосвет, скидывая котомку.

Я оглянулся: солнце едва озарило верхушки деревьев позади нас. В воздухе разливался запах цветов, где-то пели птицы.

— Благодать, — умиротворенно заключил я, присаживаясь на траву.

Идти не куда не хотелось. Вот так бы остаться и лежать на мягком травяном ковре до скончания века. Я на секунду закрыл глаза и… и тут же провалился в недолгий, но очень глубокий сон.

Передо мной раскинулась бескрайнее астральное море: фиолетовая полупрозрачная «ткань», окутавшая весь мир.

Я вытянул лук и прицелился в тёмную громадину корабля, медленно опускающегося вниз. И вот уже проглядываются его «крылья». Видны «паруса»… Имперский корвет… Я узнал его по хищному рыбьему контуру.

Оперение стрелы коснулось щеки. Я потянул тетиву дальше, и стрела пошла к уху, щекоча кожу. Попытка спустить тетиву завершилась тем, что она вдруг лопнула с громким звуком, напоминающим… напоминающим хохот Первосвета.

Я вскочил, оглядываясь по сторонам.

— Вот… дураки…

Сердито проговорил я, отряхиваясь. Первосвет отбросил в сторону веточку которой щекотал мою щеку, и вернулся к своей котомке.

Я умылся и встал на ноги.

— Долго спал?

— Да нет, не долго… Ты просто так храпел…

Первосвет улыбался. А Бернар снисходительно усмехнулся.

— Не было сил сдержаться, чтобы тебя не пощекотать.

— Ясно… Ладно, пошли, что ли.

Я замотал головой, стряхивая сон, и первым направился в темноту старого леса.

Странный сон. Навязчивый… Неужели это память прошлой моей жизни пытается проявиться во снах? Пробудить, так сказать, сознание?

Я снова тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться на сиеминутной реальности, и тут же натолкнулся на следы рыси.

— Не бойся, — подошёл сзади Первосвет и тоже оглядев громадные царапины на стволе дуба, — они на троих не нападают.

— Хотелось бы верить, — пробурчал я.

Чем дальше мы углублялись, тем мрачнее становилось вокруг. А главное это наступившая тишина: ни трелей птиц, ни шороха лапок снующих туда-сюда ежей. Зловещая тишина. Когда-никогда где-то ухнет сова, или заскрипит старое дерево.

Все шли на изготовке, стараясь не отходить друг от друга далеко, и переговариваясь только жестами.

Всего однажды нам удалось увидеть хищника. Рыжая бестия на другой стороне глубокого лога, бесшумно проскользнула среди голых кустов, видно не заметив нас, и тут же сама пропала с глаз. Мы засели за упавшим деревом и некоторое время осматривали противоположный склон.

Неожиданно Первосвет толкнул меня и показал куда-то вниз влево.

Я приподнялся и посмотрел в указанном направлении. Там стояло четверо людей, среди которых явно была женщина. Если судить по их позам и жестам, то они что-то требовали от неё.

— У них какой-то мешок, — пошептал одними губами Первосвет.

Я указал ему направление его пути, а сам с Бернаром пополз вниз к густому кустарнику.

Присмотревшись, я узнал одного из мужчин. Это был тот самый сердитый человек, которого Аманда назвала Велесом. Женщина, стоявшая к нам спиной, рьяно жестикулировала, что-то объясняя ему. На доли секунд мне показалось, что Велес готов её ударить.

— Странная у них одежда, — прошептал догнавший меня Бернар. — У тех вон двоих. И поведение у них странное: как будто чего боятся. Видишь, как головой по сторонам крутят?

Я кивнул: выглядели они действительно подозрительно. Как говорят в народе: «Типичные бандиты». Таких людей выдаёт поведение и манера разговора: всегда наглые и нетерпимые, словно одичавшие собаки, смотрящие на окружающих, как на свою добычу. А то бывает и хуже — как на мусор, отбросы.

Удивительно, что в такой компании делает дворянин?

Подняв взгляд, я отметил местонахождение Первосвета: он почти был на месте.

— …мой брат! — донеслось до моего уха. Велес начинал злиться и от того голос его стал громче. — Мы боремся за правое дело! А вы… вы… вы…

Тут он захлебнулся словами и махнул рукой, словно хотел снести женщине голову. Один из его сподручных, пробурчал что-то типа: «Чего мы тут возимся!», — схватил мешок и хотел идти.

Женщина в отчаянии повисла у него на руке и он толкнул её в сторону. Второй вытянул меч, но Велес его остановил:

— Стой, Рубан! Мила, — он наклонился над женщиной, — выбирай. Или ты со мной, или вон… с ними?

— Сволочь ты, Велес! А ещё дворянин! — Мила зашлась в рыданиях. — Какая же ты сволочь! И брат твой…

Закончит фразу она не успела: Велес ударил её по лицу наотмашь и дал знак второму сподручному.

— Веша… Только быстро, — проговорил он ему.

Я вытянул стрелу и быстро поднялся на колено. Увлечённая «беседой» эта троица потеряла бдительность.

Вж-жик! — Стрела стремительно унеслась вперед, пробивая кожаные доспехи насквозь. Веша гыркнул, и свалился на землю, судорожно хватая ртом воздух.

Велес, не смотря на свою плотную комплекцию, ловко отскочил в сторону, выхватывая меч. И тут сверху, словно снежная лавина, обрушился Первосвет. Он метнул свою сулицу.

Рубан легко её отбил и тут же наткнулся на копьё. Я даже не успел сообразить, когда Первосвет его метнул. От удара человека отбросило шагов на пять назад.

Велес понял, что окружен с обоих сторон, но сдаваться не спешил.

Он проорал, что-то про смердящих псов и занял боевую стойку.

— И тебе не хворать! — ответил Первосвет. Он спокойно подошел к трепыхающемуся Рубану, и лёгким (так показалось со стороны) движением руки, даже не замахиваясь, опустил секиру ему на голову. Звук был такой, словно лопнула нить тетивы. Лезвие легко вошло до самого основания обуха.

От такой картины даже у меня «мурашки» по телу побежали.

Бернар склонился над женщиной, а я, отбросив лук, вытянул свой сакс и фальшион. Конечно, было глупо пытаться сражаться с человеком, которого учили махать мечом с раннего детства.

— Давай, собака! Подходи! — Велес криво усмехнулся, и эта усмешка словно говорила о полном презрении к собственной жизни.

Его открытое молодое лицо приняло некрасивую гримасу, отчего я почувствовал, как непонятный мне трепет вползает в душу. Засосало под ложечкой, от какого-то предвкушения. Мне казалось, что моё естество чему-то даже обрадовалось.

Велес заложил левую руку за спину и занял позицию: правая нога вперёд, левая откинута назад.

Он хоть на словах и бравадился, но опыт в его действиях чувствовался. Я выступил вперёд и коснулся его меча своим фальшионом. Секунду мы стояли в раздумьях, а потом понеслось. Его выпады я едва успевал блокировать. И, растерявшись от такого напора, едва не лишился головы: меч со свистом пронёсся над левым ухом.

Первосвет было двинулся, но я жестом его остановил.

— Ничего, псина! — оскалился Велес. — Твоя очередь тоже наступит.

Я поднялся на ноги и попытался отдышаться.

Глупо! Глупо! Глупо!.. Я не продержусь ещё один круг атак.

Не знаю почему, но самым разумным вдруг мне показалось, будет смена стойки на зеркальную.

Выпад — блок. Выпад. — Снова блок.

Длинная дистанция — это не моё. У него клинок почти вдвое против моего. А подскочить ближе я не смогу… Хотя…

Велес едва заметно махнул и я двинулся навстречу лезвию, но как можно ближе к рукояти. Он рефлекторно отступил, пытаясь сохранить дистанцию, но я оказался проворнее и поднырнул под руку, нанося саксом удар прямо в его предплечье снизу вверх.

— Ах-х, ты ж…

Но фальшион закончил маневр, входя в шею, и разрезая сонную артерию. Сильная горячая струя ударила мне в лицо, обжигая кожу.

Велес захрипел, опускаясь вниз, и пытаясь что-то сказать мне в ответ. Изо рта вырвались темные сгустки крови.

— Всё, — устало проговорил я, бросая мечи и оседая на землю рядом.

Велес смотрел на меня такими злыми глазами, что казалось ещё чуть-чуть и прожжёт дырку. Его тело завалилось на бок и ещё несколько секунд дергалось в попытке подняться.

Я обернулся к Первосвету. Тот потупил взор и стал брезгливо вытирать лезвие своей секиры.

Бернар, возлагавший руки на голову женщины, поднялся и помог то же самое сделать и ей.

— О, Тенсес! — воскликнула она, отворачиваясь.

— Кто вы? И кто они? — спросил я, собираясь силами.

— Я… я… Ми-и-ила Дубовская. А это… это… Велес Северский. Тех двоих… я не знаю… О, Тенсес, какой позор! Какой позор!

Она всхлипнула и расплакалась. Бернар прижал её к себе и как маленького ребёнка стал гладить по голове.

Велес был самым младшим сыном Бориса Северского, дед которого был известным окольничим. А их род вообще восходил корнями к младшим сыновьям Валира Четвертого, а именно Семёну Меньшому.

Как и многих из знатных родов, Велеса ещё сызмальства отдали в Ратный двор, для подготовки к военной службе. Другого ничего ему не оставалось, поскольку все переходило к двум старшим братьям: Бересту и Ивану.

Нельзя сказать, что ратное дело было для Велеса. Его больше интересовала алхимия, к которой он начал было тянуться под влиянием Сивояра Форокского — известного наставника алхимиков. Последний только-только перебрался в столицу и благодаря доброму к нему отношению со стороны Айденуса, начал свою практику.

Однажды, во время прогулки по Главной площади столицы, совсем ещё юный Велес столкнулся с Сивояром, когда тот во время какого-то городского праздника демонстрировал всем желающим своё искусство. Увиденное так поразило молодого Северского, что он сам напросился в ученики. Несколько раз Сивояр всё же отказывал, но видя такую напористость со стороны молодого дворянина, согласился.

Едва отец Велеса, известный своим крутым нравом — Борис Северский, узнал, чем занимается его сын, как тут же выпорол его, чуть ли не до полусмерти, и сослал на Умойр. Там пару лет Велес находился под надзором своего дяди Михаила, и там же он впервые столкнулся с эльфами. Вернее, он и до этого их знал, просто тут на Умойре его включили в передовой отряд, почти полностью состоящего из эльфов. Именно от них он и узнал чего стоит роскошь. А ещё понахватался азов в «политических играх».

Едва вернувшись в столицу, как он узнал, что один из его братьев — Иван — погиб в походе в мертвый город Тиканна, что на Святой Земле. И именно после этого события, отец обратил своё внимание на младшего сына…

— Велес хотел, чтобы я ему помогла… Вот дура! А я… Как я вообще могла… А он… А ещё из рода Валиров!

— Ты внятней можешь объяснить? — я поднялся и принялся вытаскивать мечи. — Что они хотели?

— Метеоритное железо, — всхлипнула Мила.

Бернар протянул ей флягу. Сделав несколько глотков, она на минуту-другую впала в ступор, но потом отошла и попыталась что-то объяснить.

— Он сказал, что надо ему помочь собрать метеоритные камни. И я, дура, согласилась. Соблазнилась на его… А он… Это его брат Берест всё организовал.

— Что «всё»?

— Нападение на Клемента. Они хотели захватить камни, которые он собирал на Святой Земле. Велес, правда, говорил, что у них были и другие цели… Пытался «выпросить» камни у Аманды, но она не соглашалась… Тогда он и стал уговаривать меня, мол, что у него есть вариант, как выбраться с этого острова… Вот же дура! А я ещё хотела выйти за него!.. Я когда узнала, что он причастен к нападению, отказалась отдавать камни… А дальше вы уже знаете…

Я вытер мечи и спрятал их в ножнах.

Первосвет открыл мешочек и вытянул на свет несколько камешков.

— Да здесь их… ого-го!

— Парни, отойдём-ка, — предложил я.

Когда мы собрались в сторонке, я сказал:

— Что думаете?

— Эти — точно не наши, — кивнул головой на мертвых канийцев Первосвет. — Скорее всего, это из той же банды мятежников…

— Откуда они здесь? — спросил Бернар. — Попали через джунский портал? Сомневаюсь.

— Ты, вроде, говорил, — повернулся я к эльфу, — что на южном побережье разведчики кого-то хотели задержать?

Бернар кивнул.

— Так! Давайте поступим следующим образом: ты, Первосвет, проведешь эту невесту в лагерь к Аманде. Заодно отдашь камни. А мы с Бернаром двинемся на берег. И главное: о произошедшем доложишь только Аманде. Понимаешь?

— Чего ж не понять? Не тупой. А с телами что?

— Постарайся привести сюда солдат до того, как появятся падальщики.

Уже когда Первосвет с Милой ушли, Бернар вдруг набросился на меня с гневными упрёками:

— Ты понимаешь всё, что натворил?

— Понимаю, — хотя было, скорее, наоборот.

— Ладно те два бандита… Но Велес!.. Ты сам откуда?

— Если ты о благородстве рода, то от меня этим не пахнет.

— Вот именно! Благо ты вызвал его один на один и на мечах. Но свидетелей этому — раз-два и обчёлся. И хорошо, что ты ему голову не срубил. Это был бы такой… такой скандал. Видано ли: дворянину отрубили голову! Тогда бы его Искра никогда бы не выбралась из чистилища. Даже если бы тысячи людей молились и жертвовали на мирру и благовония все свои состояния.

— Ничего, посидел бы в чистилище да подумал, как стоит жить.

— Посидеть-то, он посидел, а уж назад бы не вернулся. Никогда.

— А то, что они напали на Клемента ди Дазирэ?

— Это, пожалуй, тебя сейчас и спасает. Но не думай, что семья Северских тебе это спустит. Потомки Валиров! Они одни из самых могущественных людей… и даже не в Кватохе, а во всей Кании! Учти это.

И чего Бернар так распереживался?

— Ты чего кипятишься, как вода в котелке? — бросил я. — Что будет — то и будет. И третьего не дано.

От этих слов Бернар даже рот открыл.

— Ты отчаянный человек, Бор. Кстати, ты извини за прямоту, но техника боя у тебя очень странная.

— Это какая такая «странная»?

— Разбойничья, — Бернар ухмыльнулся, и я не понял снова, шутит он или нет. — Не благородная. Я видел такую… Так как дерешься ты, обучают лишь тех, кому приходится сражаться в неравной битве, где места благородству нет. Или ты — или тебя! Так откуда ты? С Ингоса?.. Это многое объясняет… не зря туда в своё время ссылали…

Дальнейший путь мы проделали молча. И уже к вечеру вышли на берег.

Всю дорогу я перебирал события, произошедшие в лесу. Считать ли свои действия ошибкой и непродуманностью действий? Зачем я убил (именно убил) Велеса? Может, надо было постараться, как-то извернуться и обезоружить его? Привести в лагерь связанным? А ведь во время боя (и я это точно помнил) мне жуть как хотелось любой ценой победить противника. Но действовал я, как какой-то головорез-разбойник… Кстати, неплохое сравнение — головорез.

Убивал я не впервые, достаточно вспомнить события в башне. Но, надо признаться себе честно, я испытал какое-то странное удовольствие от «победы». Что-что, а убивать мне… понравилось. И вот это меня и пугало.

Я вспомнил те чувства, которое вызвало у меня ощущение на своем лице крови поверженного противника. Какая-то «сладость» победы… упоение… даже блаженство.

О Тенсес! Кто я? Ответь мне!

Я посмотрел на Бернара. Он уловил мой взгляд и остановился.

— Что? — беззвучно спросил он.

— Послушай, эльф: ты когда-нибудь…

Я замолчал. Бернар долго смотрел на меня своим немигающим взглядом. Его эфирные «крылья» нервно забарабанили по воздуху. Пожалуй, это всё, что выдавало его возбужденность.

— Так что? — спросил он.

Я огляделся: в небе уже вовсю «гуляла» луна. А там недалеко от края берега был Астрал. Могучая сила, из которой, возможно, всё возникло, и куда всё уйдёт.

Мой взгляд совсем не понравился Бернару.

— Бор! — окликнул он меня. — Те кто «упиваются» красотой Астрала…

Он не закончил, попятившись, когда я перевёл взгляд на него.

— Вот что, друг, — сказал я, стараясь вернуться в нормальную колею, — давай лучше разобьем бивак тут, подле леса.

— Согласен, — кивнул эльф.

Мы не стали разводить костёр. Договорившись о времени дежурства друг друга, я разложил на черном песке подстилку и первым лёг спать.

Но нормально это сделать не удалось: я краем уха услышал, как ругается Бернар. А когда приподнялся на импровизированной постели, то увидел вдалеке целую стайку огоньков.

— Что это? — тихо спросил я у эльфа.

— Бродячие огоньки.

— Что?

Бернар посмотрел на меня своим удивленно-пренебрежительным взглядом, так как он посмотрел на меня в хижине Аманды, когда я спросил про Великих магов и Астрал.

— Блудные огни. Блуждающие огоньки… Нет? — Бернар потёр подбородок. — Неужели ты ничего из этого не слышал?

— Представь себе.

— Точно я тебе не скажу, что это за явление. Однако знак может быть как недобрый, так и наоборот. Там, где есть мерцающие огни — дело нечисто.

— И что про них говорят?

— Люди, канийцы, говорят, что это частички Искр особо грешных покойников: колдунов, лиходеев. Либо людей, которые умерли неестественной смертью и не попавшие отчего-то в чистилище.

— А вы, эльфы, как считаете?

— Никак… Но я вот что думаю: странным является то, что такие огоньки часто видят там, где когда-то существовали джуны.

— И?

— И ничего.

Огоньки то тут, то там появлялись среди дюн и вновь пропадали.

— Как будто ищут что-то, — тихо прошептал Бернар, неотрывно глядя на них.

— А, может, и кого-то.

После этих слов эльф как-то недобро посмотрел на меня и, отвернувшись, стал молиться.

Огоньки к нам не приближались. Они периодично возникали то возле одного места, то возле другого. Их чарующий танец навевал спокойствие и… сон.

Когда я в следующий раз открыл глаза, луна стояла в самом «зените». Бернара нигде не было.

Я вскочил и огляделся: пропали и огоньки. Только Астрал манил своей странной красотой.

— Эй, Бернар! Где ты?

Я взял оружие и попытался хотя бы при свете луны разобраться со следами: но всё было тщетно, эльфа словно ветром унесло.

— Да что же за хрень такая! — я тихо выругался ещё кое-какими словами и направился в ту сторону, где когда-то мелькали огоньки.

Песок тихо поскрипывал под ногами. Я дошёл до первых дюн и остановился: далеко, шагах в трёхстах виднелось какое-то странное сооружение. Оно слабо горело синеватым светом.

Приблизившись, я увидел рядом с ним Бернара. Он сидел на песке и смотрел на это сияние, исходившее откуда-то сверху над рельефным столбом, бывшим когда-то частью какого-то сооружения. Взгляд эльфа был полностью отсутствующим, будто он принял пси-соли.

Я обошёл вокруг, но эльф так в себя и не пришёл. Видимо сюда его «затащили» огоньки.

Я подошёл к колоне и коснулся её рукой: холодная шершавая поверхность тихо вибрировала в такт излучению, исходящему сверху.

— Бернар, — осторожно позвал я. — Ты меня слышишь?

Спустя минуту он еле-еле прошептал:

— Слышу.

— Бернар, я здесь.

— О, да. Слушаю тебя…

Я тряхнул Бернара за плечо и тот повалился на песок. Некоторое время, он крутил головой, пытаясь придти в себя.

— Что такое? Где это мы?

— Где это «ты»?

— Не понял.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я. — Мы договаривались о посменном дежурстве, а ты забрёл хрен его знает куда…

— Забрёл? — Бернар огляделся. — О, Тенсес! Где это мы?

— Не знаю. Возле столба какого-то.

— Это… это…

Бернар осмотрел постройку и вдруг выдал:

— Это же Светоч!

— Что?

— Светоч. Таких очень мало во всём Сарнауте! Источник древних знаний!

Бернар сейчас походил на наседку: он носился вокруг столба, щупал его, что-то безумно бормотал. Я только различил его жалобы про то, что ему никак не удаётся понять, как пользоваться Светочем.

Эльф сердито размахивал руками и говорил, то на своём языке, то на общем. Взгляд безумно носился с предмета на предмет, то на меня, то на Светоч. Я уж было подумал, что Бернар сошёл с ума.

Сияние медленно затухало и вскоре совсем пропало. Эльф досадно выругался, но потом всё же взял себя в руки:

— Всё-таки может и лучше, что ты меня «вернул». Истории всякие ходят. А те, кто хоть раз «запустили» Светоч, никогда назад не возвращались: говорят, что они функционируют за счет пожирания Искр живых существ… А всё-таки жаль, что мы не можем им воспользоваться.

— Думаешь, те блуждающие огоньки, это остатки Искр ранее воспользовавшихся этим… артефактом?

— Вполне может быть. И мы, как мотыльки, летящие на огонь…

Тут он словно испугался и, резко обернувшись ко мне, прошептал:

— Идём отсюда подальше. Не хватало, чтобы нас «пожрала» какая-то джунская «машина».

И эльф чуть не побежал отсюда прочь. Я огляделся и отправился следом за ним.

9

Утро было хмурым и каким-то недовольным, как, в прочем, и моё настроение.

Мы уже час брели среди дюн, занимаясь поиском джунской стелы. Я никак не мог отойти от вчерашних событий: от бравады не осталось и следа. Вернусь в лагерь, и что меня там будет ждать? Мысли ядом капали в сознание, отравляя его страхом.

Ситуация просто патовая: как не крути, а исход во всех случаях не в мою пользу. Оставил бы в живых и привел пленного (тут я вспомнил тот ненавидящий взгляд Велеса), то он бы выкрутился, благодаря своим связям, или его родственнички подсобили и нашли бы меня в помойной яме с перерезанным горлом (если они Клемента не пожалели, то про меня и говорить нечего).

А вот убил я его и теперь всё также нарываюсь на месть его близких.

Валиры. Что я о них знал? Собственно — ничего.

Спросил Бернара. Тот остановился, посмотрел на меня, словно пытаясь найти какую-то подоплёку, и, чуть поразмыслив, ответил:

— Валиры… Они когда-то правили Канией, и, говорят, сам Тенсес был у них советником. Не смотря ни на что — они до сих пор очень влиятельны…

Эльф несколько секунд молчал, а потом вдруг ударился в историческую хронику:

— Валиры — великий род. Многие аристократические семьи берут начало от них и их потомков. Сейчас, конечно, всё переменилось… Ты должен понимать, что власть в Кании не всегда была в одних руках. Она очень часто кочевала от Конклава Великих Магов к древним аристократическим родам. И наоборот. Но вот однажды появилась и третья сила — это Церковь. Её влияние и авторитет выросли настолько, что, как ты помнишь, недавно главой всего Кватоха стал Воисвет Железный, к тому времени получивший сан паладина Первого круга. Как, думаю, тебе известно Воисвет был простолюдином, а это настолько сильный удар по престижу аристократии, что они не оправились до сих пор. Вот и мутят воду на всех аллодах, стараясь восстановить свое право на трон…

Закончить Бернар не успел: из-за очередной дюны со стороны Сумеречного леса нам навстречу вышла рысь. Мы остановились как вкопанные.

И тут следом появилась Стояна.

— Фух! — вздохнули мы с облегчением.

Друидка улыбнулась и кивнула головой в знак приветствия.

— Где вы потеряли своего друга? — тихим голосом спросила она.

— Остался в лагере, — ответил я. — А ты что тут делаешь?

Спросил, а сам подумал, что, пожалуй, нарываюсь на грубость. На удивление Стояна пожала плечами:

— Хотела прогуляться по побережью. А вы куда путь держите?

Глаза девушки блестели едва заметной «искоркой» лукавства. Секунду-другую я глядел на неё, пытаясь найти хоть что-то привлекательное… женственное…

Стояна не была ни красавицей, ни даже милой. Лицо её было с резкими чертами, выдавая в характере какую-то нервозность. И ещё глаза с колючим пронизывающим насквозь взглядом. Верно, правду говорят, что друидам известны иные миры, в коих они черпают мудрость и силу. Друидами не рождаются, а становятся.

Несколько небольших шрамиков на шее, щеках и кистях худых белокожих рук Стояны, говорили о частой кочевой жизни по лесу. А, может, и столкновениями с какими-то дикими животными. Пальцы были длинными, ловкими, с грязными изгрызенными ногтями.

Единственное что ещё как-то притягивало взгляд, были шикарные волосы, стянутые в тугую косу.

— Обследуем берег, — ответил Бернар, покосившись на неё.

Я сразу заметил, что её зрачки расширяются, едва только она начинает говорить с эльфом. Что это? — Результат симпатии к нему? Или напротив?

— Ищите что-то магическое? — усмехнулась Стояна. Меня сразу поразила её прямо интуитивная склонность определять суть любого дела.

— Почему «магическое»? — удивились мы.

— Потому что вы работаете в паре: эльф и человек.

Логика Стояны мне была не понятна, но возражать я не стал.

— Здесь недалеко есть одна штука, — продолжала друидка. — Что-то древнее. Кажется, джунское.

— Где? — спросил Бернар.

— Дальше по берегу, вон за теми дюнами.

Бернар благодарственно кивнул головой, и мы разошлись.

Стела, а это была именно то, что Стояна назвала «древней штукой», была идентична той, что стояла на южном берегу. Правда, была более разрушена. Здесь тоже вовсю копошились крабы.

Бернар обошёл стелу со всех сторон, как-то придирчиво оглядывая её.

— Ты знаешь, — вдруг произнёс он, — что тут изображено?

— Дракон какой-то, — бросил я.

Бернар промолчал. Он подошёл ближе и прищурился, разглядывая выбитые со всех сторон узоры. А, может, это были надписи на древнем языке.

— Хочешь, расскажу одну интересную историю? — предложил он, отходя назад.

При словах «пошёл», «отходя» и «двигался» следовало бы понимать то, что эльфы почти никогда не касались ногами земли. Они едва-едва парили над ней. Наклонившись в какую-либо сторону, их тела начинали перемещаться в пространстве. Эфирные крылья едва заметно колыхаясь, переносили их с места на место. Причём что интересно, у каждого эльфа крылья были разные: у одних наподобие стрекозиных, у других — птичьих, у третьих — как у мотыльков, и далее в таком же духе. Чем это было вызвано мне не понятно, но, возможно, что «крылья» это фикция, вид которых обусловлен внутренними влияниями или какими-то чертами характера эльфа. А что же это на самом деле — не ясно.

— Какую историю? — спросил я, оглядываясь в поисках обсидиана. В моём понимании это должны были быть какие-то чёрные камни.

— Эльфы — одни из самых древних созданий Сарнаута.

— Это и дураку понятно, — пробормотал я.

— В старом мире мы, эльфы, жили по-другому. Главным понятием миропонимания была Красота. Она считалась основным критерием жизни. Это отражалось во всём: в философии, в поступках, в одежде, в архитектуре… В общем — во всём. Но чем больше мы познавали мир, тем больше уродств в нём находили. И вот тогда началась Битва за Красоту: мы меняли саму природу до самых её истоков. Но чем больше изменяли этот мир, тем больше врагов в нём встречали.

Однажды древние эльфы столкнулись с джунами. Говорят, что они были словно неким кривым зеркалом, в котором отразилась сама наша суть. Однако джуны были не менее могущественны, чем мы. А, может, и… В общем, эльфы и джуны пришли к некому паритету в Битве за Красоту.

Но однажды их союз дал трещину. Это стало после того, как мир столкнулся с Драконами.

Это был Идеал, само Совершенство. Это были Хозяева мира.

Но была одна проблема: Драконы уничтожали всё — и эльфов, и джунов, и троллей, и авиаков. Всех без исключения. Мы — эльфы — видели в этом только одну причину: весь мир, включая и нас самих, для Драконов был Уродством. Наши принципы требовали одного — умереть во имя Красоты, если того требуют Идеалы — Драконы. Однако был найден ещё один выход: можно было измениться и приблизиться к Совершенству. Мы решили стать подобными Драконам.

Почти двести лет длились магические изменения… Мы давно мечтали обрести крылья. И вот — результат…

— Но после Изменения мы не стали жить вечно, а только дольше. И крылья лишь приподнимали наши тела над землёй… Можно было бы снова запустить процесс Изменения и скорректировать некоторые моменты, но вот надобность в этом отпала, — тут Бернар сделал театральную паузу.

— Почему? — подыграл я ему.

— Джуны не хотели мириться с ролью жертвы и, в конце концов, уничтожили всех Драконов. А сами стали жертвой непонятного проклятья… Мы получили для себя следующий урок: в этом мире права на жизнь не имеет никто — ни Красота, ни Уродство. Погибают все…

Бернар коснулся рукой стелы и закрыл глаза.

Всё-таки странные эти эльфы. Понять их, практически, невозможно. Не удивительно, что их, мягко говоря, недолюбливают.

— Бернар, — окликнул я эльфа. — Давай искать обсидиан. Мы тут за этим.

Несколько секунд тот медитировал над старыми развалинами, а потом, тяжело вздохнув, отошёл в сторону.

— Что их искать! — бросил он и вытащил из-под одной из разбросанных каменных плит какой-то камень. — Держи.

Это была часть какой-то поделки, своим видом похожая на гигантский острый зуб.

Бернар обошел вокруг стелы и вскоре принёс мне ещё несколько кусков обсидиана. Я аккуратно сложил их в свою котомку и присел на плиту.

— Возвращаемся? — спросил я эльфа.

— Передохни часок, а я тут в округе пошатаюсь, — ответил тот.

Пока Бернар занимался изучением окружающих развалин, я успел позавтракать. А вскоре к нам подошла Стояна.

Она как-то странно посмотрела на потуги Бернара и присела напротив меня. Её питомец вылез на песчаный холм и задремал.

— Нашли? — всё таким же тихим голосом спросила Стояна.

— Ищет, — улыбнулся я.

Язычница вытянула свою мохнатую флягу и сделала несколько мощных глотков.

— Не желаешь? — спросила она, протягивая её мне.

— Можно.

Я принюхался: это был всё тот же «хмельной сбитень» — другого названия ему я не нашёл. Первосвет был прав: напиток быстро бил по мозгам, но тут же «выветривался», оставляя после себя приятную лёгкость.

— Странный твой друг, — кивнула Стояна на Бернара.

— А кто из нас не «странный»!

Стояна улыбнулась.

Тут к нам подошёл Бернар. Словно не замечая друидки, он подал мне сигнал, что можно уже двигаться дальше.

— Через лес? — спросил я его, поднимаясь. — Напрямую к лагерю?

— Нет, давай обойдём. Там, дальше к северу, вроде холмистая местность.

— Всё, бывай! — бросил я Стояне.

Бернар оглянулся на неё и кивнул головой. Судя по его взгляду, он до сих пор был «потерян» где-то в глубинах истории, со всеми её Драконами, эльфами и джунами.

— Странный он, всё-таки, — снова бросила мне друидка. Она осталась сидеть на плите, провожая нас взглядом.

К полудню лес справа кончился, и мы вышли на широкий холмистый пляж, который севернее клином до самого астрала ограничивали горы. Возле самой опушки стояла потрёпанная хижина.

Мы с Бернаром остановились осмотреться. Снаружи не было ни одной живой души, хотя следов вокруг полно. Мы приблизились к хижине, и я осторожно заглянул внутрь.

Глаза не сразу перешли от света к тьме, и несколько секунд я, как говорится, «ловил зайчиков».

В помещении на подстилке из веток лежал полуживой гибберлинг, над которым склонился дремавший эльф. То был Даниэль ди Плюи, лекарь.

— Эй! — осторожно позвал я.

Эльф чуть дёрнулся и повернулся.

— Вы тут одни? — спросил его Бернар.

— Да… один, — Даниэль поднялся, подошёл к деревянному столу, на котором были расставлены какие-то склянки. — Лока и разведчиков сегодня ночью срочно вызвали назад в лагерь.

— Как он? — спросил я, кивая на гибберлинга.

Очевидно, это и был тот «неизвестный с северного берега».

— Тяжело. Всё ещё в бреду… Видите, как отощал… да ещё ранен ко всему…

Лекарь смешал какие-то снадобья и вернулся к гибберлингу.

— Думаю, его корабль разбился… Вон, посмотрите: вся хижина построена из его обломков…

— А кто-то искал на берегу следы крушения? — спросил я.

— Некогда было…

Тут Даниэль вдруг остановился и как-то странно посмотрел на меня.

— Кстати, это неплохая мысль! — воскликнул он. — Если тут есть корабль, то его может быть можно починить, а?

— Я не разбираюсь в этом, — пожал я плечами. — Но поискать его стоит.

Бернар подошёл к гибберлингу и положил ему на лоб свою руку. Несколько минут он медитировал, а потом, повернувшись к нам, произнёс:

— Тяжелый… случай. Он много бредит, но всё как-то туманно и…

— Ты мысли читаешь?

Бернар удивлённо посмотрел на меня.

— Нет, — сказал, как отрезал.

Да, права, наверное, Стояна — странный тип этот Бернар. Тёмная лошадка…

Я посмотрел на Даниэля: тот сделал вид, что вообще не слышал разговора, продолжая смешивать свои зелья. Скорее всего, он знал о Бернаре то, что не знаю я. И, более того, большинство тех эльфов, которых я встречал, наверняка тоже заочно знакомы с Бернаром.

Я вышел наружу и осмотрелся: если корабль и разбился, то это должно было быть не далеко от месторасположения хижины. Маленький одинокий гибберлинг не смог бы тягать бревна да доски на дальние расстояния.

— Пойду, пройдусь, — бросил я эльфам и направился к краю острова.

Крабы, замершие в непонятном ожидании, завидев меня, вдруг рассыпались в стороны, недовольно клацая клешнями. Я целый час бродил по побережью, пока не натолкнулся на небольшой корабль. Вернее его остатки в прямом смысле этого слова.

От времени деревянный корпус рассохся и местами треснул.

Судя по всему, это был небольшой, но быстроходный бриг. Название судна отсутствовало, как в прочем и корма. Очевидно, она либо до сих пор летает где-то в астрале, либо была разобрана для строительства хижины.

Полазив среди корабельных останков, и так ничего толкового не найдя, я отправился дальше к горам на север. Не пройдя и сотни шагов, я вдруг ощутил, что нахожусь здесь не один.

Именно «ощутил». Будто чей-то поганый взгляд. На каком-то бессознательном уровне родилось желание броситься бежать отсюда. Бежать без оглядки.

Покрутив головой, я, как и предполагалось, никого кроме крабов не увидел. Они тихо копошились в своём темновато-сером песочке, поклацывая клешнями перед друг другом.

«Неужели показалось? — я снял лук. — Показалось?»

Спрашиваю у самого себя, а сам чувствую, как кровь начинает стыть в жилах.

Такого беспричинного страха, я давно не испытывал. (Хотя откуда мне об этом помнить?)

Шёл я очень осторожно, всё время ожидая, что из-за очередной дюны на меня выскочит… кто-нибудь. Но чем дальше я шёл, тем спокойнее мне становилось. Пройдя практически к самому концу пляжа к подножию скал, я остановился и опять огляделся: здесь было необыкновенно тихо, даже крабы куда-то подевались. Солнце скрылось за верхушками гор, и в небе отчетливо проступили мерцающие точки звезд. Они были где-то там… даже знаю, где точно. И это было так красиво, что я надолго замер, сраженный открывшимся видом мерцающего астрала и «утонувших» в нём звезд.

И я бы стоял так ещё долго, как вдруг снова ощутил беспричинный страх, из-за которого хотелось бежать прочь отсюда.

«Святой Арг! Дай мне…»

Закончить я не успел: из-за высокого песчаного холма не спеша вылетел огромный мерцающий огонёк. И я почувствовал… ощущение было сродни тем, которые я испытал, глядя в глаза умирающего Велеса.

«О, Тенсес!» — это была Проклятая Искра.

О них такое говорили, что даже у храбрецов волосы вставали дыбом.

В основном большинство сходилось во мнении, что Проклятые Искры — не успокоившиеся частички погибших злодеев, избежавшие чистилища и застрявшие в этом мире… Не знаю, всё это лишь слухи. Если уж церковники не могут в этом разобраться…

Вот откуда тот беспричинный страх. Я попятился, стараясь, тихонечко убраться с этого пляжа. Но было поздно: Искра меня заметила и стала подниматься вверх.

Твою же мать!

Я побежал, стараясь не оглядываться.

Ноги вязли в песке. Мне казалось, что я еле-еле двигаюсь. Вот как во сне: бежишь-бежишь, а убежать никак не можешь.

Я оглянулся: Искра сделал небольшой вираж и стремительно понеслась за мной. Мне даже на мгновение показалось, что я увидел в её переливах чье-то злобное лицо, беззвучно шевелящее губами.

— Взрыв! — стрела метнулась в Искру и воздух сотряс сильный грохот. Меня подкинуло и отбросило вперед.

Вокруг повисла пылевая туча, затрудняющая видимость. Отплевавшись, я подскочил и снова побежал.

Достигнув очередного холма, я позволил себе обернуться: облако осело и Искры нигде не было видно. Но я был уверен, что она просто затаилась.

Быстро сориентировавшись, я быстрым шагом, постоянно оглядываясь, направился к хижине. И только обошел здоровенные валуны, как…

— Да что же это… святой Тенсес!

Один из валунов обернулся, и я чётко услышал: клац-клац.

Это был краб. Огромный, уродливый, покрытый кривыми грязными шипами.

Он медленно покачивался из стороны в сторону, глядя на меня своими стебельками с малюсенькими глазами.

Говорили мне, что живущие возле астрала меняются со временем, а я не верил. Вот тебе и доказательство.

Нас разделяло шагов десять. Не знаю, что творилось сейчас в крошечном мозгу краба, но мои мысли были направлены на одно: бежать отсюда. Бежать за тридевять земель.

Думаю, что бегаю я быстрее, чем этот монстр. Вот только успею ли скорость набрать.

Додумать не успел: краб бросился вперёд, размахивая своими ужасными клешнями. Я отпрыгнул и чуть не свалился. Не хватало твёрдой почвы под ногами.

Быстро вытянув мечи, я попытался занять удобное положение. А краб продолжал наступать.

Я хоть и двигался быстрее его, но не смог нанести ему даже одной маломальской царапины: панцирь глухо отзывался на все удары.

В воздухе резко запахло озоном и ослепительная вспышка молнии прошила монстра насквозь.

На секунду я растерялся, но тут же решил воспользоваться шансом на спасение. Отпрыгнув в сторону, я вбежал на вершину дюны и приготовился к стрельбе.

— Огонь! Огонь! Огонь!

Три выстрела и краба задымился: стрелы вошли сквозь панцирь, словно нож в масло. Пламя нельзя было сбить: горел краб изнутри.

Ещё одна вспышка молнии: это старалась Стояна. Она по-кошачьи не спеша подходила к месту схватки. Её глаза хищно горели в предвкушении битвы.

Краб закрутился на месте, теряя остатки хладнокровия, а потом бросился бежать прочь.

— Огонь! — четвертая стрела вошла ближе к его малюсенькому мозгу, и от вспышки пламени тот ослеп, и стал натыкаться на валуны.

Ещё пару шагов и краб рухнул на песок, всё ещё размахивая клешнями. Продолжалось это от силы минут пять, пока он совсем не выгорел изнутри. Панцирь не выдержал жара и лопнул. В небо поднялись тонкие струйки дыма.

Стояна уже во второй раз прикрывала мою драгоценную попу.

— Как ты меня нашла? — спросил я, спускаясь вниз.

— Гуляла…

— Спасибо… большое тебе спасибо. Снова выручила.

Мы подошли к догорающим останкам.

— Вот почему на этом берегу никого, кроме крабов нет, — сказала Стояна. — Если бы ты был внимательным, то…

— …то нашёл бы следы, указывающие… Я помню. Но снова повторюсь: следопыт из меня хреноватый.

Стояна приятно улыбнулась. Впервые я посмотрел на неё, как на особу девичьей стати.

Мысли разделились: одна часть чего-то там себе «придумывала» по поводу Стояны, а вторая трезво оценила ситуацию и пробурчала, что всему свой черёд.

Рысь подошла к нам ближе и уставилась на меня своим немигающим любопытствующим взглядом.

— Уходить отсюда надо, — предложил я, вспоминая про Искру. — А то мало ли чего!

Мы направились в сторону хижины гибберлинга.

Попали мы к ней уже, когда наступили сумерки. Возле входа мирно горел огонь. Рядом сидел Даниэль.

— Ну что? — тихо спросил он.

— Нашёл, — бросил я. — Вон там, но скажу прямо: кормы нет. Там вообще кроме остова ничего нет. Восстановить не удастся.

Полог откинулся и наружу вышел Бернар.

— Как он там? — спросил я.

— Утром будет видно, — ответил тот, присаживаясь на песок.

Стояна расположилась чуть поодаль от костра, гладя свою здоровенную кошку.

В хижине еле слышно стонал раненый гибберлинг, но никто из эльфов на это внимания не обращал.

Я не стал рассказывать о крабе и Проклятой Искре, а лишь наскоро перекусил и лег спать, пожелав всем спокойной ночи.

На удивление сон пришёл очень быстро. В нём я медленно падал в темный колодец, а за мной с ужасным клацаньем и шипением мчалась Проклятая Искра. Я всё ждал, что она схватит меня своими клешнями.

Пламя Искры переливалось разными оттенками голубого, постепенно трансформируясь в чье-то лицо. Оно превратилось в какую-то страшную получеловеческую маску мертвеца. Колодец расширился: мы уже были в каком-то мрачном коридоре, светящемся противным зеленоватым цветом. Это был некрополь людей Зэм. Летающая голова открыла тёмный зёв рта, чтобы громко заорать: «По-о-о…»

10

— …дъём! Подъём! — кто-то тряс меня за плечо.

Я мгновенно вскочил, пытаясь вытянуть мечи.

— Спокойно, — это был Бернар. Он протянул мне чашку: — Иван-чай.

— Что? — не понял, всё еще пытаясь понять, где нахожусь.

— Чашка такого чая очень полезна. Прекрасно восстанавливает силы… и устраняет головную боль.

— Какая головная боль! — поморщился я, вдруг понимая, что действительно испытываю нестерпимую мигрень. — Спасибо.

Вышло, конечно, не искренне, но сейчас по-другому получиться и не могло. Я сделал пару глотков и присел на песок, собираясь мыслями.

Утро только начиналось. Солнца ещё не было видно, но небо уже окрасилось в розовый цвет.

— Прекрасное утро! — улыбнулся Бернар.

Я так не считал, однако возражать не стал. Стояны и Даниэля нигде не было видно. На мой немой вопрос, Бернар пояснил, что они ушли собирать подорожник. Сказал, а сам усмехнулся.

— Что там гибберлинг? В себя не пришёл? — спросил я.

— Очнулся пару часов назад. Сейчас спит. Даниэль дал ему какого-то зелья… Кстати, иван-чай дело его рук. Он сказал, что как ты проснёшься, он тебе очень пригодится.

Я сощурился, пытаясь разгадать «словесные игры» эльфа, одновременно прислушиваясь к своим ощущениям.

Боли медленно отступали, а вместе с ними и ночные кошмары. Если при пробуждении, мне казалось, что я стою на пороге чего-то очень важного, то теперь понимал всю пустоту сна. Это было лишь нагромождение вчерашних приключений среди дюн.

Вскоре появились Даниэль и Стояна. Они, как и я, поинтересовались состоянием раненого, а потом стали заниматься своими делами.

Спустя примерно час, гибберлинг очнулся, и мы сгрудились вокруг него. Несколько минут тот приходил в себя, а потом тихо заплакал.

Мне вдруг стало как-то неудобно, и я хотел было выйти, как гибберлинг подал голос:

— Извините… три года одиночества… Я подумал, что вы призраки. Они часто приходят по ночам…

— Какие призраки? — спросил Бернар. — Блуждающие огоньки?

— Огоньки? И они тоже… О, Тенсес, вы бы видели их! — гибберлинг вдруг снова заплакал. — Мои бедные сестрички… О, эта Проклятая Искра! Она никак не хочет их отпустить…

С минуту гибберлинг сотрясался в рыданиях.

— Простите… простите меня… Вместе с разумом вы вернули мне и горе!.. Я — Тон Ветродуй. Три года назад мы с моими сестрами отправились по поручению нашего Совета и при неудачном манёвре разбились о скалы. Я помню как корабль раскололся, а меня выбросила на песок… Знаете, как страшно погибать в астрале! Как они все кричали!..

Бернар протянул гибберлингу чашку с чаем, чтобы тот чуть успокоился.

Приподнявшись, тот осторожно выпил и лёг назад.

— Три года! Я думал это конец!.. А тут вы…

— Как же тебе тут удалось выжить? — спросил Даниэль.

— Кто-то подбрасывал мне припасы… Здесь, на этом острове, — заговорил шёпотом Тон, поднимаясь на локоть, — присутствует странная сила.

— Кто тебя так ранил? — спросил Даниэль.

— Канийцы!.. Да-да, так и было. Я слышал их голоса, бросился на встречу, а они… они натравили на меня своего белого медведя.

Тон упал на спину и закрыл глаза. Он тяжело дышал.

— Канийцы? Давно это было?

— Не знаю. Недавно… Сколько я уже тут лежу?

Даниэль пожал плечами:

— Разведчики нашли тебя позавчера вечером. Ты был очень слаб. Где, говоришь, ты встретился с теми канийцами?

— В лесу. Здесь, в лесу.

Мы переглянулись с Бернаром и оба вышли наружу.

— Что скажешь? — тихо спросил я его.

Он молчал, уставившись в землю, что-то обдумывая.

— Не те ли это ребята, — продолжал я, — с которыми встречался Велес?

— Возможно.

— А ещё белый медведь… В лагере есть парень, которого нашли в лесу с глубокими рваными ранами… Славута Рубцов…

Вышел Даниэль. Он услышал мои последние слова и замер:

— Славута? Ты хочешь сказать, что его и остальных троих пропавших загрыз белый медведь? Это навряд ли! В лесу и без этого медведя хищников хватает. Да и для белого медведя здесь жарковато…

— Может, ручной?

— Ручной? — Даниэль улыбнулся.

— Я лишь излагаю факты и пытаюсь понять, что происходит.

На наш разговор вышла Стояна. Она жестом подозвала рысь и отчего-то хмуро уставилась на меня.

— Надо вернуться в лагерь, — предложил Бернар. — Доложим как есть и будем ждать решения совета.

— А что с гибберлингом? — спросил я.

— С ним останусь я, — предложил лекарь.

Все помолчали, обдумывая ситуацию.

Я стал собираться, краем глаза поглядывая на остальных, решив уже всё для себя, но продолжая ждать когда созреют остальные. Даниэль скрылся в хижине, Бернар всё ещё задумчиво глядел на меня, а Стояна достала свою неизменную флягу и сделала пару глотков.

— Хорошо, — кивнул Бернар. — Так и поступим.

Мы вышли спустя пару минут. Дорогу решили чуть обезопасить, пройдя часть пути через холмистую долину, оставляя справа Сумеречный лес, а слева скалы.

Всё это время я шёл с одной мыслью: что меня ждёт в лагере? Признаюсь, я боялся. И из-за этого злился на себя: тролля бил не струсил, с крабом дрался, в башне с нежитью сражался… а тут… Видно, так устроен человек! Такова его природа.

А, может, всё потому, что я в душе уже сдался. — А не надо этого делать! Ведь в конце-то концов, я был прав. По своему, конечно… но прав!

И так я себя «заводил», пытаясь прогнать паническое настроение.

Можно было бы громко крикнуть: «А была, не была! Помирать, так с песней!» И если что, выхватить мечи и… трах его та-ра-рах! В общем, не сдаваться.

Но ведь будет всё не так! Нападут где-то в тёмном местечке. Отрежут голову, выставят в назидание… И что самое прискорбное: это не предположение, а непреложный факт.

Мы остановились. Стояна подняла руку и жестом указала, чтобы мы её поджидали на опушке возле большого муравейника. А сама со своей рысью скрылась в чаще.

Бернар молча сел на пенёк и уставился на небо. Его склонность к медитации уже начинала раздражать: не поговорить толком, не выпить. Вот же характер! Сноб, чистой воды.

— Как ты думаешь, — вдруг обратился ко мне эльф, — солнце, луна и звезды…

— Что «солнце», «луна»?

— Где они?

— Не понял.

— Если в Астрале, то отчего он их не поглощает? А если вне его, то… как это вообще возможно?

Честно говоря, я подумал, что Бернар совсем рехнулся. Порой я вообще перестаю его понимать.

Из леса появилась Стояна. Она подошла к нам и, хмурясь, произнесла:

— В лесу всё тихо.

— Но ведь что-то не так? — бросил я.

— В лесу всё тихо, — повторила девушка.

— Следов не видно? — усмехнулся я, подначивая её.

— Видно. И очень много.

— Чьи? — наконец-то проявил интерес к нашей беседе Бернар.

— Таких следов я ранее не видела. Очень большие.

— Медведь? Белый?

Стояна отрицательно замотала головой:

— Следы хоть аккуратные, но плохонькие, чтобы сказать наверняка.

— Что ещё? — спросил я.

— Кости.

— Что «кости»?

— Кости оленей. Очень много. И, кажется, ещё человеческие…

Я про себя выругался: что за остров. То как не тролль какой прячется, так гигантский краб. А теперь и вовсе зверь-людоед.

— Ни дня без подвига, — зло буркнул я, натягивая на лук тетиву.

Мы распределились и оговорили свои роли, а затем направились в лес. В этой его части было много сушняка и непроходимых завалов, которые он создал. Движение замедлилось и очень сильно.

Стояна тихо позвала нас к себе. Мы с Бернаром приблизились.

— Вот самый чёткий след, — негромко сказала девушка.

Я присел, разглядывая отпечаток на земле. Это был явно кошачий след. Правда размеры просто впечатляли.

Я поднял голову и вопросительно посмотрел на следопытку.

— Смотри, — она показала в сторону, — видишь, как широко расставлены лапы при ходьбе. Значит, зверь нёс что-то тяжёлое. Вот тут даже видны отпечатки когтей… Вроде, как бы след рыси, но вот её размер…

Стояна присела и приложила рядом с отпечатком ладонь.

— Размером с хорошего быка, — сделала вывод она.

Мы прошли ещё шагов сто и наткнулись на остатки обглоданного тела. Правда, прикопанного, но как-то неряшливо.

Стояна взяла палку и осторожно раскидала комья.

— Ох! — вырвалось у меня.

Это была рука. И тут я ощутил характерный трупный запах: отвратительный и одновременно «сладковатый».

Стояна поднялась на ствол одного из поваленных деревьев и долго оглядывалась по сторонам. Её «кошечка», подошла к человеческой руке и присела.

— Поди прочь! — гыркнул я, но прогонять рысь не решился.

— Она человечину не ест, — бросила Стояна, не оглядываясь, и вдруг добавила: — Тихо!

Я услышал еле слышное ворчание… А потом учуял запах… такой должен быть у очень матёрого хищника… Это запах смерти…

Я огляделся: мы находились на маленькой площадке со всех сторон огороженной наваленными ветками и старыми деревьями. Место явно неудобное для защиты.

Рысь вдруг оскалилась и одним махом допрыгнула до своей хозяйки.

— Что там? — спросил Бернар.

Я вытянул стрелу и взял лук наизготовку.

— Скажи направление, — бросил я Стояне.

— Юго-восток, чуть правее вон той высокой сосны.

— Ты видишь… его?

— Нет. Но знаю, что он там.

Я кивнул и натянул тетиву.

«Святой Арг! Призываю тебя», — я снова почувствовал легкую вибрацию, проникающую в каждую клеточку тела.

— Взрыв! — скомандовал я, и отпустил стрелу.

Её кончик слегка вспыхнул оранжевым светом, и она унеслась в указанном Стояной направлении. Взрывом подкосило несколько деревьев. Вспыхнувший огонь охватил сухостой и стал распространяться вокруг.

Бернар что-то зашептал, закрывая глаза.

— Что там? — крикнул я девушке.

— Ушел.

— Нет, — подал голос Бернар, — затаился. Я его… её чувствую.

— Её? Кто это?

Он промолчал. Зато ответила Стояна:

— Это Хозяйка Леса.

Огонь стал затихать, но ветки всё ещё дымили.

— Покажите направление, — снова попросил я.

Стояна смочила слюной подушечку большого пальца и стала протирать ей под носом. Втянув воздух, она закрутила головой.

— Всё же отошла, — бросила она. — И нам надо уходить.

Она махнула на восток и пошла первой. Вторым последовал Бернар, а я замыкал шествие. Мы продвинулись дальше в чащу. Здесь бурелома было ещё больше, а солнечный свет вообще не мог проникнуть сквозь густую дубовую крону.

Несколько часов мы бродили, как вдруг Стояна всех остановила.

— Нам отсюда не выйти, — проговорила она.

— Почему? — спросил я, присаживаясь отдохнуть.

— Мы в третий раз проходим возле этого места.

— Разве?

— Да, только с другой стороны… Лесная Хозяйка нас «водит».

— Что же делать? Неужели ты не можешь определить направление…

— Не могу. Здесь древняя магия. Я с такой не сталкивалась… А эта Хозяйка — хранитель.

— Хранитель чего?

— По-разному. Старые люди мне говорили, что есть места, хранящие какую-то древнюю тайну.

— Например?

— Она имеет в виду в данном случае Светоч, — проговорил Бернар. — Это удивительный артефакт… Говорят, что Светочи охраняют Проклятые Искры…

Я потупил взор. Что же выходит? Сумеречный лес это барьер между островом и Светочем?

— Выходит так, — кивнул Бернар, подтверждая моё предположение. — И магия эта не джунская.

— А чья?

Но Бернар не ответил (как всегда).

— Сдаётся мне, что тот краб тоже хранитель, — заметил я, обращаясь к Стояне.

— Какой краб? — всполошился эльф.

— Когда я искал развалины корабля гибберлингов, то… встретил гигантского краба, — про Искру я решил промолчать.

— Краб? Нет, крабов обычно никогда не использовали для таких целей. Хотя…

Я огляделся:

— Как выбираться будем?

Все промолчали. Оно и так понятно: схватки не избежать… Ждать ночи было глупо: темнота не наш союзник.

Стояна поднялась и снова принюхалась.

— Попробуем ещё раз, — предложила она.

— Веди, — устало проговорил я.

И мы снова пошли, и уже когда хорошо стемнело, мы опять вернулись к этому месту.

— Охренеть! — выругался я. — Стягивайте ветки. Делаем четыре кучи по углам квадрата со стороной шагов… десять.

Никто не стал задавать глупых вопросов, мол, зачем это надо. За четверть часа мы соорудили четыре высоких шалашика.

— Ещё к центру тяните ветки, — приказал я, вытаскивая стрелу.

— Огонь! — вспыхнул первый «шалашик».

Я взял одну из веток и подпалил остальные три. Стояна и Бернар притянули ещё дров.

— Будем дежурить по очереди, — приказал я. — Если что, до утра дотянем.

И я лёг первым…

11

Кто-то тяжелый налёг на мою грудь. В лицо ударил жар чьего-то дыхания. Не было сил пошевелиться. Я напрягся и застонал, но потом удачно перевернулся на бок, сбрасывая с себя тяжесть.

Схватив мечи, я быстро подскочил на ноги и занял защитную стойку…

Вокруг тихо догорали четыре костра. Стояна спала, уткнувшись лицом в живот своего питомца, а Бернар сидел возле охапки дров и задумчиво водил веточкой по земле. Увидев меня в столь странной позе с мечами наизготовку, он добродушно усмехнулся.

— Кошмары? — тихо спросил он.

— Есть маленько…

Я отдышался и вложил мечи в ножны.

— Ложись, ещё не твоя очередь.

— Да, ладно. Что-то уже не хочется.

Я огляделся, но никакой опасности не заметил, и сделав несколько глотков из фляги, подсел к Бернару. Он быстро стёр палочкой свои каракули и уставился на огонь.

Скрытный же ты парень, Бернар. Ох, какой скрытный.

— Послушай, — обратился я к нему. — Позволишь задать пару личных вопросов?

— Попробуй.

— Уверен, что правды ты не скажешь, по крайней мере всей. У вас, эльфов, это, видно, в крови.

После этих слов, Бернар снова усмехнулся, а я вдруг понял, почему считал его не таким, как остальные эльфы. Дело даже не в одежде отличающейся от обычной рясы эльфийского священника, хотя и она была сама по себе странной. Дело в его крыльях.

Да, именно в крыльях.

Только теперь до моего сознания дошло, что в отличие от остальных, крылья которых напоминали стрекозиные, или белоснежные лебединые, его были тёмными… хищными… драконьими. Они не были омерзительными, как у летучих мышей. Элегантность, холодная вычурность, сила и… красота.

Столько эпитетов, даже удивительно.

Интересно, почему у эльфийского капеллана Церкви Света такие мрачные…

И тут снова до меня дошло: крылья — драконьи! И эти его рассказы о самых прекрасных существах в Сарнауте, песни…

— Бернар, ты ведь не всегда был жрецом?

— Конечно, — тут эльф с каким-то вызовом посмотрел на меня.

— Почему же им стал?

— Так вышло…

Бернар замолчал, и я уже подумал, что пришёл конец разговора, но эльф вдруг сказал:

— Я тебе не всё о себе рассказал. Меня зовут Бернар ди Дусер… Да, я из Дома ди Дусеров. Одно время мы долго правили, неоднократно одерживая верх на Великом Балу. Но… но всему когда-то приходит конец. Арманд ди Дусер, глава нашего Дома, потерпел сокрушительное поражение в Большой Игре, и именно в искусстве магии смерти — нашем «коньке». Не знаю, но ходят множество слухов. В общем, после этого поражения всё и началось-то… Ди Дусеров обвинили, что они нарушили правила Большой Игры и с позором изгнали с Бала… А потом ещё те события в родовом замке Валиров…

— Какие события? — я, если честно говоря, не всё понимал.

— Во время ритуала, который проводил Даккар ди Дазирэ, глава рода Валиров превратился в Князя нежити… На замок опустилось проклятие и во всём обвинили наш Дом, мол, мы в отместку за проигрыш на Балу вмешались в ход ритуала… Прямых доказательств не было, но сейчас это единственная официальная версия, — слово «официальная» Бернар произнёс с особым ударением, — означенная в судебном отчёте… Кончилось тем, что всех, кто хоть каким-то боком имел отношение к ди Дусерам, стали преследовать. Жестоко преследовать. Лично я нашёл спасение у Клемента ди Дазирэ, а он помог мне… Я обратился к Свету и попал в церковники. И вот теперь я — Бернар ди При, как один из моих далёких предков… Стал капелланом Церкви Света.

Слова давались эльфу тяжело, но теперь я хоть что-то понял в его судьбе.

— Так вот почему… — я тут же умолк.

— Что «почему»?

— Ну-у… я просто обратил внимание, что эльфы не сильно… благоволят к твоей персоне.

Бернар криво усмехнулся.

— Благоволят… Улики были косвенными…

— А что такое Великий Бал?

— Это… это… Таким образом выбирается правящий Дом. Да и вообще… Это всё политика… Большая Игра…

Особо объяснять Бернар не хотел.

— Теперь я несу слово Тенсеса всем страждущим… капеллан Церкви Света, отвернувшийся от Тьмы…

Эльф замолчал, продолжая что-то чертить на песке. Последнее он говорил с какой-то особой горечью, как будто его обвиняли в чём-то таком, чего он не делал.

Интересно, сколько же ему лет. То, что Бернар был старше меня, это было и так ясно. Просто он, как и все эльфы, всегда молодо выглядел.

— Смотрю, дровишки кончаются, — бросил я. — Схожу да принесу ещё.

Разговора дальше всё-равно не получилось бы. Эльф «закрылся» в своей «раковине» и теперь замолчал надолго.

Я поднялся и отошёл к ближайшему поваленному дереву. Наломав веток, я отволок их к центру импровизированной площадки.

Бернар спросил меня буду ли я ложиться.

— Нет. Я подежурю.

Эльф кивнул и прилёг у кучи, кутаясь с головой в плащ.

Я подбросил веток и снова отошёл наломать новых.

Ну и разношёрстная компания у нас собралась. Аж смешно, ей-ей!

Где-то едва слышно затрещали веточки. Я замер, оглядываясь в темноту леса: никого… А может, просто не видно?

Я стал аккуратно отступать к кострам, стараясь не поворачиваться к чаще спиной. Была мысль вытянуть мечи (лук я оставил лежать у своей котомки), но торопиться не стал, считая глупым преждевременно…

Глупым оказалось другое: мой страх выглядеть смешным. И когда что-то серое выпрыгнуло из темноты и сбило меня с ног, обдавая лицо смрадным дыханием хищника, мне уже было не до этого.

Боролись мы в полном молчании: зверь, морды которого я никак не мог рассмотреть, даже не рычал, всё пытаясь вгрызться мне в горло; а я от натуги, схвативший руками челюсти его огромной пасти, только сопел.

Мохнатая лапа встала на мою грудь, а вторая размашисто съездила по животу. Благо эльфийский акетон выдержал (я надеюсь, что выдержал — проверять не было времени). Сильно толкнув зверя ногами в грудь, мне наконец-то удалось освободиться.

Кувырком назад я поднял себя на ноги и выхватил мечи.

Передо мной стояла рысь. Но огромная, просто гигантская.

Она нетерпеливо била хвостом, уставившись своим немигающим гипнотизирующим взглядом. В пламени костров, её шкура переливалась рыжеватыми сполохами.

— Бернар! Стояна! — крикнул я, но никто из них даже не пошевелился. — Ребята!

Мне показалось, что рысь даже усмехнулась, как человек.

Она наклонила голову, оценивая степень риска, и одним махом преодолела расстояние разделявшее нас.

Мечи рассекли воздух, где секундой раннее была голова рыси, и в то же мгновение в плечо вонзились когти, сбившие наплечник. Я упал на колено и вовремя отмахнулся фальшионом: кошка рванулась вперёд, но завидев несущийся меч, отпрянула в сторону.

— Бернар! — крикнул я, но словно в пустоту. — Стояна! Мать вашу, вы что оглохли?

Я перешел в атаку. Рысь медленно отступала, скалясь и выбирая момент для прыжка. И я дал ей этот момент, заваливаясь влево.

Зверь прыгнул и… захрипел.

— Вот тебе… с-с-сука! — бросив торчать в груди сакс, я сосредоточился и, сделав полный оборот, снёс рыси голову.

Её тело сделало последний шаг и рухнуло в пыль.

Снести голову одним ударом: вот это я дал!

Дышать было тяжело: грудь вздымалась, но ей словно не хватало воздуха.

— Эй! — заорал я, собираясь силами. — Сони!

Бернар и Стояна вскочили. Они быстро сориентировались и подбежали ко мне.

— Ты ранен? — спросила девушка.

— Не знаю. Может быть…

Тело все болело. Бернар помог мне добраться до площадки и скинуть акетон.

Рысь Стояны подошла к валяющейся голове и зашипела на неё.

— Не нравится зверь, — усмехнулся я, ойкая.

— Вроде ничего страшного, — после осмотра сказал Бернар. — Синяки да ссадины. Ты чего же сам?

— Да я вас звал. А вы как сурки: спите — ничего не слышите.

Стояна взяла за загривок голову чудовища и притянула нам.

— Ого-го! Ничего себе… Хозяйка Леса.

— Да, — согласился со мной Бернар. — Кстати, смотрю, что обезглавливание становится твои «коньком».

Шутка была мрачная, но сейчас мне она показалась весьма смешной. Нервно хихикнув, я попытался самостоятельно одеться.

Стояна взяла шест и, заострив его с одной стороны, насадила голову гигантской рыси.

— Как думаете, — всё ещё охая, спрашивал я, — что это за тварь такая?

Бернар ничего не ответил. Он присел у одного из костров и, молча, подбрасывал ветки. Стояна водрузила шест у самого периметра площадки и долго стояла, уставившись на голову зверя.

— Что-то не так? — спросил я её.

— Странно, — как всегда в своей манере ответила она. Её разум словно был настроен подмечать нечто необычное. — Странно, что она выбрала тебя… Опять ты…

Повернувшись ко мне, девушка пристально уставилась на меня. Под её взглядом я почувствовал, что краснею.

— Да мало ли… так вышло…

Лепет из моего рта полился сам собой.

— Сначала тот краб… теперь… Меня всё терзала мысль, что я никак не могу найти выход и вожу вас по кругу, словно впервые в лесу. А ведь это всё ты, Бор…

Стояна повернулась к Бернару за поддержкой.

— Может, ты нам что-то не договариваешь? — спросил тот. — Ведь действительно, над тобой как будто… висит знак Смерти… Как же я раньше его не видел…

И когда Бернар поднялся, я успел заметить на его запястье тонкую сеть каких-то узоров.

«Пикуаж? Татуировка? Он некромант!» — я напрягся.

В памяти вдруг чётко проявилось: надменный эльф, одетый в элегантную куртку цвета вороньего крыла, а рядом нескладная фигура человека из племени Зэм. Они о чём-то тихо переговаривались и вдруг повернулись ко мне, тихо замершему у мерцающей зелёным светом стены. На руках эльфа чётко были видны синеватые линии загадочных рисунков.

— Не надо его трогать! — предупредил эльфа восставший из племени Зэм.

Эльф послушно, хотя и нехотя, опустил трость и… видение пропало. Но в памяти осталось, что эльфа назвали магом Смерти.

— Проклятая Искра, — сказал я.

— Что «Проклятая Искра»? — приблизился Бернар.

— Я встретил её на берегу, недалеко от места кораблекрушения. Она бросилась за мной, но мне удалось уйти… А потом… потом был краб.

Эльф рассмеялся. Впервые за всё время знакомства с ним, я увидел его таким.

— Теперь много становится на места. А я-то думаю, почему гибберлинги разбились! Да и кому-то же надо было Светоч оберегать. Вот откуда здесь такие чудовища. Ты, Бор, засунул свой нос туда, куда непосвященным и заглядывать нечего.

— И кто же это всё сделал? Джуны?

— Нет, не они… Тролль в горах, рысь в лесу, кстати, непролазном, краб на берегу. И всё это, чтобы никто не сунулся туда.

— Ты хочешь сказать, что это наворотили, чтобы нас защитить?

— И защитить тоже… Кстати, Стояна права: во всех столкновениях только один из группы присутствовал постоянно. Был, так сказать, константой — неизменной величиной.

— Кем был?

Бернар сдержал улыбку. Я для него по-прежнему являлся малограмотным дикарём с далёкого Ингоса.

— Ладно, и кто он? — задал я вопрос.

— Ты, Бор. Это ты привёл нас к троллю. Это ты натолкнулся на краба… И сейчас в этом Сумеречном лесу… Зачем тебе уничтожать стражей? Кому они мешают? Людям? Эльфам? Может, богам? — Бернар прищурился и как-то по-другому посмотрел на меня: — Кто же ты такой?

12

Кто же я? Мысли давно запутались.

Всю дорогу до лагеря Аманды мы шли молча. Первая была Стояна, я в середине, а замыкал Бернар. Команда стала сторониться меня, хотя может это просто казалось. Ведь у каждого из нас есть свой «скелет в шкафу». Не знаю, какой он у друидки, но то, что она с нами, тут же причисляет её к «отверженным».

Я не признался, что страдаю амнезией. Сейчас бы это могло привести к ещё более худшим последствием, чем бойкот.

То, что они считают, будто я причастен к «борьбе со стражами», мне казалось полностью надуманным. И ещё несправедливым: все эти обвинения в каком-то заговоре, метках смерти… В который раз никто «спасибо» не скажет. Сколько добра сделал, а в ответ…

Когда вон с чернокнижником дрался, — уже и забыли все. Или когда мясо оленя в голодный лагерь беженцев принёс, чуть дезертиром и вором не сделали. Вытянул Первосвета из лап тролля — так это, оказывается, я специально отряд туда заманил!

Охренеть, как всё здорово!

Я всё же попытался развеять мрачные мысли, но осадок всё равно оставался. И уже когда мы вышли к Ухающему лесу, названым так из-за сов, более-менее успокоился.

В голове тут же родилась мысль: в лагерь следовало не просто придти, а заявиться. Да-да, именно так!

Вспомнился вечер накануне охоты на оленей, когда один из ветеранов Лиги рассказывал о своей службе на Святой Земле в рядах небольшого отряда стяговников. Это были особые воины, стоявшие на страже воинского знамени. Из рассказа ратника следовало, что он с товарищами попал в самую гущу битвы с имперскими солдатами.

— Мне и раньше говорили, что хадаганцы бросают на захват стяга основные части, — рассказывал ветеран, — но слышать и участвовать, как вы понимаете, совершенно разные вещи. От нашего отряда осталось трое, но стяг мы отстояли… удержали…

Взяв свой фальшион, я срубил молодую березку, очистил её от веток, и на один из концов насадил голову рыси.

Вот теперь это мой стяг. И сейчас в лагере меня будет ждать теперь уже собственная «жаркая схватка». Закрепив шест к спине, я оправил разодранный акетон, и пошёл в лагерь первым.

Надо было видеть лица часовых: они смотрели то на меня, то на импровизированный стяг, но никто не попытался даже воспрепятствовать моему движению. И я уже было подумал, что, может, всё обойдётся, как у самой хижины Аманды дорогу преградило человек десять солдат.

Я отвязал шест и с силой вставил его в землю.

Вперёд выступил сотник Гюрята. Подошедший сзади Бернар начал было говорить о возложенной на нас миссии, однако его оборвали:

— Вы, господин ди При, можете проходить. Вас ждут. А вот вам, молодой человек, придётся пройти в другое место.

Ну, вот и всё! Следовало принимать решение.

Бернар смотрел на меня, и его взгляд говорил о том, чтобы я сдался. Стояна не понимала, что происходит, и потому немного растерянно оглядывала собравшихся солдат.

— Основание? — начал я, отмечая, что меня начинают обходить с обоих флангов, отрезая от эльфа и друидки.

— Идёт разбирательство дела об убийстве Велеса Северского.

— Он предатель и мятежник. Один из организаторов нападения на Клемента…

— Возможно, — перебил сотник. — Проведут дознание и всё станет ясно: мятежник или…

Закончить он не успел. Бдительности я не потерял: нападали сразу с обоих сторон.

Я сделал шаг вперёд и завертелся на месте, вынимая мечи. Нападавшие замешкались. В одном из них я узнал рыжего десятника, что хотел у нас с Первосветом отобрать оленя.

Секунду я решался по поводу целесообразности ведения боя в полный контакт, и перешел в наступление. Дрался жестко и наверняка: трое в авангарде свалились, корчась от боли. Бил пока только гардой.

Эх, плохо, что я первый обнажил мечи: теперь отступать некуда. Даже если я никого не раню, они будут считать, что я готов на всё.

— Действительно, головорез, — громко сказал кто-то и солдаты расступились.

Вперед вышел Лок.

— Послушай, приятель, не надо крови. Даю тебе своё слово, что тебя никто не тронет. А сейчас отдай мне свои мечи.

— Отчего я должен тебе верить?

— От того, что мои братья тебе верили, — ответил гибберлинг. — Это ведь ты тогда помог Аманде с порталом и убрал чернокнижника с площади…

— Он сбежал. Я не успел его…

— Ну и пусть. Зато это дало нам возможность эвакуироваться с аллода. Ты не подвёл нас тогда, а я не подведу тебя сейчас.

Я всё ещё раздумывал, когда ко мне подошёл Бернар. Он принял моё оружие и громко сообщил:

— Я вызываюсь его отвести.

— Вот и славно, — улыбнулся Лок. — Кстати, неплохую ты себе киску нашёл!

Он кивнул на шест с головой рыси.

Бернар взял меня за плечо и повёл за собой. Чуть позади пошли несколько солдат.

— Не бойся, я поговорю с Амандой, — прошептал эльф. — Думаю, она на твоей стороне.

Меня привели к вырытой в земле глубокой яме, внутри которой стоял Первосвет. Я ещё раз огляделся и спустился по лестнице вниз.

— Привет, брат! — бросился обниматься гигант.

— Привет. За что тебя-то сюда?

— Да, наверное, за что и тебя. Ну как всё прошло?

— Без приключений не обошлось, — усмехнулся я, присаживаясь на постель из веток.

Уже вечерело. В воздух разлилась привычная мелодия: стрекотание цикад, уханье сов.

— Ладно, утро вечера мудренее, — бросил я, укладываясь.

Спать, конечно, не хотелось. Всё этот страх смерти. Кто-то мне когда-то говорил, что только глупец не боится её.

— Ты знаешь, — негромко проговорил Первосвет, прилёгший рядом, — нас теперь кличут Головорезами.

— Нас?

— Ну, тебя, меня и Бернара. Так говорят, я слышал: отряд Головорезов.

— А ещё что говорят?

— Мол, все мы наёмники. Только на службе у Лиги.

— Глупости.

— Сам понимаю.

— Тебя уже опрашивали?

— Несколько раз. Я даже их на место сводил.

— И что?

— Не знаю. Ждали тебя с Бернаром… Кстати, а чего его не задержали?

— Тенсес его знает.

Я закрыл глаза, пытаясь нагнать сон, но он, как назло, не шёл.

Там, наверху, кто-то пришёл. Он негромко переговаривался с часовыми и, спустя пару минут, вниз опустилась лестница. В свете факела я увидел Бернара. Эльф быстро спустился и подлетел ко мне.

— Привет, — бросил он поднявшемуся Первосвету.

— Судя по всему, — начал я, приподнимаясь, — дела наши не очень.

Эльф показал жестом, чтобы я говорил тише.

— Только что закончился совет, — говорил Бернар спокойно, но я уловил нотки недовольства в его голосе. — Ситуация такова: большинство полагает, что ты убил Велеса по другим причинам. А то, что он мятежник надо ещё доказать…

— Подожди, а что же Мила… как её там…

— Тут хуже не придумаешь. Оказывается, их род давно хотел породниться с Северскими. Но последних что-то не устроило и они почти в последний момент отложили свадьбу. И теперь эту самую Милу обвиняют в том… что она наняла нас для… даже не нас, а тебя, Бор…

— Вот же гадство!

— Мои показания никто в расчёт не взял.

— А причина?

— Причина? Она очень проста: мне «замылили» глаза. Мол, ты и Мила организовали всё это представление, чтобы отвести от себя обвинения в намеренном убийства дворянина. Нанял каких-то двух и сам же их кончил, вместе с Велесом. Сам понимаю, что всё это притянуто за уши, и прямых доказательств нет, но…

— А что Аманда?

Бернар не ответил. Он задумчиво тёр подбородок.

— Пойми, — начал он, чуть погодя, — сейчас не время открыто выступать. Были бы доказательства причастности Велеса к убийству Клемента… Род Северских очень уважаемый в Кватохе и сейчас тут, на этом острове, назревает конфликт между эльфами и людьми. Но никто не хочет нарушать хрупкого перемирия. Представь, к чему это может привести: все заведены до предела. Достаточно одного неверного слова и…

— Охренеть! — подвёл итог Первосвет.

— Да уж, — согласился эльф. — Но даже, если бы мы привели Велеса живым, ситуация бы не изменилась.

— И что решил совет? — глухо спросил я.

— Утром тебя, скорее всего, казнят, — ответил Бернар. — Этого требуют дворянская знать. И, чтобы удержаться у власти на этом острове, Аманде придётся согласиться, хотя сейчас она этого прямо не сказала.

Я обессилено опустился на землю.

— У тебя только один выход, — продолжал эльф: — найти непреложные доказательства.

— Хорош выход. Где ж я…

— Не торопись. Мне подсказали, где.

— Кто?

Бернар хотел ответить, но вдруг спохватился и замолчал. Но я уже понял: это Лок.

— В лагерь на берегу, — продолжил Бернар, — не вернулся отряд разведчиков. Он направился на восток за водопад, но вот уже несколько дней от них ни слуху, ни духу. Мы уверены… я уверен, что на этом острове кроме нас есть и другие.

— Кто? Мятежники?

— Да.

— Допустим. А каким образом я выберусь из этой ямы?

Бернар замолчал. Несколько секунд он вслушивался в ночные звуки, а потом почти что шепотом произнёс:

— Жди третьей стражи…. Кстати, тебе, Первосвет, придётся пойти тоже. Сам понимаешь, если утром не найдут Бора, то кандидатом…

— Я и так собирался идти… А смерти, между прочим, не боюсь! — нахваливал себя гигант.

— И ещё, — перебил браваду товарища эльф, — никому здесь не говори, что ты дальний родственник Валиров.

— Это почему?

— Потому, — отрезал эльф. — Просто не говори.

А я уже понял: не смотря, что мы были отрезаны от цивилизации, политические дрязги не затихали даже здесь. И шантаж в данной игре мог быть не последним ходом.

— Нам нужен следопыт, — сказал я эльфу.

— Стояна? Ты знаешь, язычники не самый подходящий…

— А другого варианта у меня нет.

— У нас, — поправил Бернар. — Я с вами.

— Но, если ты пойдёшь, то тут же станешь соучастником…

— А я им уже стал. Только просто ещё никто не знает. И в этом наше преимущество.

— Но если мы не найдём доказательств, тебя казнят вместе со мной.

— Чему быть, того не миновать — так ты, кажется, говорил?

— Почти… Ладно, но надо найти Стояну…

— Если она согласится. После того, как ей рассказали, что ты продажный наёмник… В общем, я не уверен…

— Постарайся. Прошу тебя.

— Не буду обещать.

Эльф направился к лестнице и вскоре скрылся наверху.

Мы с Первосветом легли по своим местам. Примерно через час начал накрапывать мелкий дождик и я решил, что это к удачному исходу дела. Дождь всегда к удаче. Такая, кажется, была примета на Ингосе…

Странно, почему я сказал «на Ингосе», а не «у нас»?

Воздух стал заметно прохладным. Луна из-за туч совсем не проглядывалась, и темень стояла такая, что хоть глаз выколи.

Прошел ещё час, или два. Определить было трудно. Я всё ждал Бернара, гоня прочь сомнения и мысли о возможной ловушке.

Сверху что-то зашевелилось, и в яму опустилась лестница. Я толкнул Первосвета в бок. Тот подскочил, и двинулся за мной.

Наверху ждал эльф. Он протянул нам свертки с оружием и знаками потребовал следовать за ним. Недалеко я увидел валяющиеся в траве тела часовых. Судя по всему, они были живы, но без сознания.

Бернар показал направление движения, и мы направились на юго-восток.

Стояна ждала у самой кромки леса. Я бы её и не заметил, не подойди она сама.

— Запутаем следы, — пояснила мне друидка и повела нас на юг. — Идите за мной и никуда в сторону. Ясно?

Мне стало интересно, каким образом Бернар её убедил?

К утру вышли к водопаду: небольшое, но глубокое озерцо, находившееся на вершине пологой горы, ниспадало вниз, переходя в небольшую речку, текущую у склона юго-восточных горами мимо березовой рощи на юг в сторону джунских руин и первого лагеря.

— Привал, — объявила Стояна. — Передохнём немного и вниз к тому ущелью, — друидка показала на северо-восток.

Бернар присел на берегу озерца и развязал узел на своей котомке.

— Обс-с-с… Как его там? «Драконий глаз»? — удивился я. — Ты его не отдал?

— Обсидиан… «драконье стекло»… Он «пустой», — ответил эльф. — Аманде нужен был «заряженный» камень. Я слишком поздно это понял.

— А зачем?

— Она хотела попробовать активировать метеоритные камни. Думала, что их эманации с обсидианом… Вижу, что тебе сейчас сложно понять. Это магические штуки… Скажу одно: Аманда — магистр, а не Великий Маг, как её дядя. И ей оказалось не под силу совершить подобную…

— Тс-с-с! — проговорила Стояна, поднимаясь.

Она подошла к краю и осторожно выглянула из-за кустов. Её рысь залегла рядом, нервно дёргая хвостом.

— Вот же… — вырвалось у Стояны.

Девушка быстро вернулась к нам.

— Они уже начали преследование, — сказала она. — Надо уходить.

Мы спустились вниз по узкой тропке вдоль водопада. Причём Стояна требовала, чтобы мы усиленно следили на ней. Сама она замыкала шествие, постоянно останавливаясь и присаживаясь на корточки. Что она там делала, мне было не понятно.

Пройдя ещё шагов двести, мы свернули в воду и перешли на противоположный берег. Выйдя на песок и потоптавшись на нём пару минут, снова залезли в реку и направились назад к водопаду. Одна только Стояна осталась на месте. Она проводила нас взглядом и скрылась в кустах вместе со своей питомицей.

Наверх мы взбирались уже под холодными струями воды, что заняло около часа, и при этом старались нигде не оставить ни одного намёка на своё присутствие.

Уставшие и мокрые выбрались наверх к озерку, и, сделав передышку на огромных камнях, отправились вплавь к восточному берегу. А тут нас уже ждала друидка. Она появилась словно из воздуха.

— В камыши, живо! — скомандовала Стояна.

И едва мы в них спрятались, как на месте нашей стоянки появилось с два десятка ратников.

— Там ни одного разведчика, — шёпотом сказал мне Бернар. — Их отправили к раненному гибберлингу на северное побережье.

Я понял, что за это следует снова благодарить Лока.

Ратники очень долго крутились на песке, разыскивая наши следы.

— Ищут! — усмехнулся Первосвет, наблюдавший это всё из-за кочки. — Лопухи!.. О, что-то нашли!

Отряд быстро рассредоточился и пошёл к водопаду, а оттуда вниз по тропе.

— Уходим! — снова скомандовала Стояна, уводя нас к склону.

Он почти отвесно уходил вниз.

— Идите за мной и след в след, — друидка миновала валуны и пошла по едва заметной тропинке.

Спускались мы где-то час. Уже укрывшись в тени деревьев на дне ущелья, Стояна решилась передохнуть.

Устали все и даже неутомимый эльф. Я на секунду, как мне показалось, прикрыл глаза и тут же повалился в глубокую и липкую яму сна.

— Подъём! — кто-то тряхнул меня за плечо.

— Что такое?

— Идём дальше, — сообщил Первосвет. — По ночам спать надо!

Вздохнув, я поднялся.

— Устал? — участливо спросил Бернар.

— Есть немножко.

— Тогда пусть тебя греет мысль, что теперь мы теперь официально зачислены в ряды мятежников. И это до тех пор, пока не принесём доказательства своей невиновности.

Я кисло улыбнулся.

Небо заволокло серыми облаками, и вскоре заморосил мелкий дождик. Шли мы до глубокого вечера, и уже когда совсем стемнело, остановились для отдыха.

Стояна вытянула из своей котомки несколько кусков вяленого мяса, по вкусу похожему на медвежатину, и раздала нам.

Быстро прожевав свой кусок, я, укрывшись плащом, завалился спать: моё дежурство было только под утро…

13

Ночью опустился настолько густой туман, что на пару шагов не было не видно ни зги.

Выпив иван-чая, заваренного накануне Бернаром, я укутался в плащ и неподвижно сел возле засохшего куста.

Небо стало светлеть. Влага малюсенькими капельками оседала на всех предметах, превращая мир в причудливый сплав чего наполовину реального, наполовину сказочного…

Я тихонько разбудил отряд. Любой звук громким эхом разносился по окрестностям.

Тяжелее всего было поднять Первосвета. Он долго что-то бормотал и отмахивался. Но потом пришёл в себя и сел, громко пыхтя и труся головой в попытке разогнать сон.

Я быстро всухомятку перекусил и стал складываться в дорогу. Бернар пустился в утренние молитвы, а Стояна отошла в сторонку и принялась переплетать косу.

— Нехорошее место, — вдруг сказала мне девушка.

Я чуть не сказал: «Опять ты за своё». А Бернар даже остановился на полуслове.

Стояна наклонилась над рысью и, как мне показалось, что-то прошептала ей на ухо. Зверь огляделся по сторонам и скрылся в тумане.

Ещё минут пять мы возились со своими делами, а потом пошли дальше по ущелью. Пугала необычная тишина. А после слов Стояны, я вообще чувствовал себя заведенным, ожидая каждую минуту какого-то подвоха.

Блуждали мы в тумане недолго, когда на нашем пути очутилась рысь.

— Что, Ладушка? — Стояна присела к ней и приобняла.

— Погоня? — спросил нетерпеливо Первосвет.

Девушка отрицательно мотнула головой.

— Сюда, — тихо проговорила она и повела нас куда-то влево.

И я уже понял: даже не смотря на туман, в воздухе висел «сладковатый» запах… Шагов за пятьдесят в кустах ежевики лежал человек. Одежда выдавала в нём разведчика.

— Закололи, — проговорил Бернар, оглядев тело. — Вот тут со спины.

— Со спины? Странно…

— Ничего странного, — ответила Стояна. — Он бежал. Вот видишь следы на земле. А там сломана ветка. Так… здесь след сапога убийцы… Кстати, он подволакивал правую ногу… Вон следы второго…

Мы пошли по следам в обратном направлении, когда начал моросить дождь. Туман слегка рассеялся.

— Н-да! — Стояна остановилась. — А вот ещё одна странность.

— Что там? — подошёл я.

— Вот эта борозда. Знаешь, что это?

— Нет. Ветку, разве, тащил…

— Меч. Убийца волочил за собой меч.

— Ранен?

— Возможно. Следов крови, правда, не видно.

— А что второй убийца?

— Тот пошёл в противоположную сторону.

— Наверное, ищут кого-то, — предположил Первосвет. — Сколько было разведчиков?

— Точно не помню, — пожал плечами Бернар.

— Так, идём за раненным, — скомандовал я. — Он, наверняка, направился к своим в лагерь.

И мы пошли дальше на восток, взяв оружие наизготовку.

— Ноги путаются, — заметила Стояна. — Вот тут он начал петлять из стороны в сторону…

— Очевидно, сильно ранен, — стал предполагать я.

Дождь припустился сильнее и, вскоре, Стояна упустила след.

— Ладно, — махнул я, — направление мы знаем. Осторожно движемся в ту сторону.

К обеду мы вышли на невысокую каменистую гряду, за которой раскинулся песчаный пляж. Это была небольшая бухта, у самого берега которой виднелась серая громадина разбитого корабля.

Мы тут же залегли в кустах.

— Ничего себе, гигант, — пробормотал Первосвет.

— Да, крупный, — согласился Бернар. — Галеон второго ранга, как минимум…

Расколотое надвое судно лежало правым бортом на берегу. Корма слегка свисала с берега, и в хорошо видном разломе я насчитал три палубы. Бизань-мачта валялась в десятке шагов позади.

— Точно, галеон, — кивнул головой Бернар.

Дождь вовсю заливал глаза, но даже это не помешало мне насчитать с одного борта около сорока амбразур.

— О, Тенсес, я даже знаю, что это за судно, — вдруг заявил эльф.

— И?

— Именно оно вошло в порт перед нападением. Это «Ураган». Видишь, на носу фигуру с оперенными крыльями… Это один из кораблей Первой флотилии. Шёл к нам на ремонт, и вдруг перед самым берегом разворачивается правым бортом и открывает огонь из пушек…

— Команды не видно, — прошептала Стояна.

— Скорее всего, она укрылась в пещерах, — предположил я.

— Не факт, — не согласилась девушка.

Мы долго лежали в кустах, ведя наблюдение за берегом и разбитым судном, но так никто и не выявил никакого намёка на присутствие там хоть какой-то живой души.

— Думаю, — внёс я предложение, — что нам следует осмотреть корабль. Хорошо бы отыскать там судовой журнал. Это прояснило бы многие моменты…

— Прояснило, — согласился Бернар.

Мы ещё раз осмотрелись, и когда уже стало смеркаться, отправились к черной громадине разбитого галеона.

Шли двумя группами с разных сторон. Дождь усилился, и это затрудняло наблюдение.

— Следы есть, — пояснила Стояна, — но уже почти стёршиеся. Судя по всему, здесь прошло человек сто.

— Команда на таких судах составляет около трёхсот человек, — пояснил Бернар. — А то и больше.

На песке местами валялось оружие, какие-то ящики и ни одного трупа. Неужели, после крушения все остались целы? Судя по следам, столкновение было мощным.

Мы подошли к расколу и я первым нырнул внутрь. Здесь было сыро и воняло цвилью. Я вытянул стрелу и скомандовал «Огонь». Яркий цветок пламени распустился на конце, превращая её в своеобразный факел.

— Всегда удивляло, как быстро и легко даются эти заклинания, — проговорила Стояна, поднимаясь следом. — Видно, ты на короткой ноге со своим Покровителем.

Я пожал плечами, а сам подумал: «Пусть так считает».

Внутри было тихо. Слышно, как где-то барабанил дождь.

— Подождём остальных, — предложил я, чуть проходя по трюму.

Здесь тоже царил хаос: валялись какие-то тряпки, детали разбитых астральных пушек, такелаж. Вскоре в проём прошел Первосвет и эльф.

— Ну что? — тихо спросил первый.

— Покамест ничего. Давайте так: мы со Стояной поднимемся и поищем каюту капитана, а вы пройдитесь тут до конца.

Я зажёг вторую стрелу и протянул её Бернару.

Лестница наверх сильно пострадала: её перекосило, а первые ступени треснули и теперь торчали острыми зубьями. Подняться оказалось очень не просто: всё трещало и шаталось под ногами. Чуть не удержишься и расстанешься с жизнью.

Я первым добрался до третьей палубы. Стояна ловко, словно кошка, выскочила на брусья и подтянулась.

Мы минуту постояли, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи. Мне было показалось, что где-то впереди за переборками кто-то ходит. Я отдал «факел» Стояне, а сам вытянул мечи.

Скрип стих, но осталось какое-то странное ощущение, что там, в темноте, кто-то стоит и внимательно на нас смотрит. Ладушка, рысь друидки, вся напряглась, глядя куда-то вглубь судна. Я увидел, как шерсть на её загривке поднялась дыбом.

В трюме что-то загремело и гулко разнеслось по всем палубам.

— Идём, — тихо проговорил я.

Шаг за шагом мы медленно двигались вперёд, минуя разбитые вдребезги ящики и прочую лабудень. И снова лестница, но в этот раз целая, ведущая вверх в кормовую каюту капитана.

Ступени поскрипывали под ногами, нагнетая и без того зловещую атмосферу.

Мы со Стояной поднялись и тут же остановились от неожиданности: возле разбитого окна стояла чья-то фигура. Мы видели лишь темный силуэт на фоне окна.

Человек стоял к нам спиной и совершенно не двигался. Стояна вытянула вперёд «факел» и стала обходить фигуру слева, а я выставил мечи и медленно шаг за шагом подбирался сзади.

Мне показалось, что человек что-то бормотал себе под нос. Я краем глаза посмотрел на Стояну, замечая, как она меняется в лице. И в ту же секунду человек резко повернулся к ней (хотя позже я сообразил, что он среагировал на свет).

— Мертвец! — вырвалось у меня.

Это был мертвец. Разрубленное плечо, вытекший правый глаз, в посиневшей руке секира… Он сделал два шага и замахнулся для удара. Стояна попятилась, а её рысь выскочила вперед яростно рыкнула, вернее даже «крикнула».

Я ударил мертвеца под колено и тот мешком рухнул на палубу. Через секунду фальшион снёс ему голову.

Друидка смотрела на меня расширенными глазами. Вот не думал, что она боится нежити.

— С-с-сзади! — еле процедила она.

Я не стал оглядываться и сделал шаг вперёд, одновременно разворачиваясь. И, скажу, вовремя: тяжёлая дубина с грохотом бахнула по доскам.

Слава Тенсесу, нежить двигалась медленно, так что я успевал отреагировать на все её атаки. Через пару мгновений на пол свалилась и вторая голова.

— Уходим! — взвизгнула Стояна, собираясь бежать вниз по лестнице, но было уже очень поздно: внизу стояло с десяток мертвецов. Они смотрели на факел немигающими пустыми глазами, привлеченные его светом, как мотыльки.

Я быстро окинул взглядом каюту: вроде больше никого.

— Ищи судовой журнал! — рявкнул я Стояне, занимая удобную позицию на лестнице.

Она ещё пару секунд пыталась придти в себя, прежде чем броситься на поиски.

Не скажу, что я сам не испугался. Главное сейчас не оступиться и не упасть, иначе ничто уже не поможет.

Я выхватил лук и пустил две огненные стрелы вниз, поджигая палубу.

— Огонь всё очистит, — сказал сам себе и снова взялся за мечи.

Нежить не торопилась подниматься. Всё было просто: некому было ей управлять.

Вспомнились разговоры с Бернаром по поводу некромагии и воскрешения из чистилища.

— Нежить — это лишённое Искры тело, — говорил эльф. — В нём ничего нет. Даже проблеска сознания. А вновь рожденный — это совсем другое. Искра получает тело: новое ли, старое ли, не в этом суть.

— А в чём? — спрашивал я.

— В том, что тело без Искры это лишь механизм, воскрешенный к жизни.

И вот внизу стояли эти «механизмы», реальные и опасные, подчиненные чьей-то злой воле и способные одним ударом раскроить череп.

— Ну что там? — бросил я Стояне.

— А на что этот журнал должен быть похож? — голос друидки сильно дрожал.

— На книгу. Или что-то в этом роде.

— Не вижу.

— Попробуй ещё разок, — говорил я спокойно и уверенно, хотя и сам сильно нервничал.

Пламя внизу уже отрезало нам путь к отступлению. В огне медленно передвигались мертвецы, которые даже не замечали, что уже горят. В нос ударил противный запах горелого мяса и палённых волос.

— Есть! — радостно закричала друидка, вытаскивая из-под перевернутого стола какой-то том.

— Давай сюда, я гляну.

Пролистав пару страниц, я понял, что это и есть искомый нами журнал.

— Как уходить отсюда? — спросила Стояна.

— Будем прыгать.

Мы подошли к окну: до песка было далековато, но выхода не было.

— Так, я первый. Если убьюсь, то прыгай на меня сверху, поняла?

— Нет.

— Делай, как говорю. Моё тело смягчит твоё падение.

Я перекинул ногу через подоконник и прыгнул в темноту. Ноги уткнулись в песок и я покатился по берегу, яростно ругаясь: колено больно врезалось по печёнке.

— Ну что? — покричала Стояна.

— Кидай журнал, — гаркнул я. — А потом свою Ладу…

Но рысь сама спрыгнула вниз и теперь стояла возле меня, жалостно глядя на свою хозяйку.

— Сзади! — крикнула Стояна.

— Мать твою за ногу! — я развернулся и по ходу движения поднырнул под ноги нежити, одновременно всаживая свой сакс ей в живот.

В нос ударил резкий запах загнившей плоти. Мертвец остановился, пытаясь определить моё расположение. Я воспользовался этим и попытался срубить голову.

Удар получился в пол силы и фальшион застрял в шейных позвонках. Выдернуть сразу не получилось, потому пришлось толкнуть нежить ногой и закончить дело вторым мечом.

Недалеко на песок кто-то упал, а из окна полыхнуло пламя.

— Стояна, ты?

— Я, кто ещё! — девушка встала и, схватив журнал, бросилась ко мне.

Она с разбегу уткнулась в меня. Я инстинктивно сжал её в объятьях, вдруг ощущая, что странно возбудился.

Конечно, глупо: обстановка в общем-то не подходящая. Просто я представил себя сильным мужчиной, который спасет слабую девушку… Что-то возбуждающее в этом есть.

Я силой отогнал сладострастные мысли.

— Давай к разлому, — приказал я, с трудом вытянув фальшион.

Мы быстро достигли места входа, но никого не нашли.

— Бернар! Первосвет! — крикнул я и тут же отскочил назад: из темноты трюма вышел очередной мертвец.

Корабль уже наполовину полыхал. И дождь уже никак не мог его затушить.

— Уходи в ущелье, — бросил я. — Если что, то отнеси этот журнал в лагерь Аманде. Хорошо?

Стояна кивнула и вдруг снова попятилась.

Я обернулся: из разлома вылезли трое. Они медленно пошли к носу судна, а я, подхватив горящую палку, полез в трюм.

— Бернар! Первосвет! Мать вашу, где вы?

Вспыхнул яркий свет, ослепивший меня на несколько секунд, и из-за разломанной лестницы появилась светящаяся фигура. Мне показалось, что она окружена какой-то полупрозрачной сферой.

Вдруг слева кто-то выругался и из-за треснувшей переборки выбрался испачканный в саже Первосвет.

— Бор, ты?

— Я…

Тут снова вспыхнула вспышка, и я понял, что фигура в глубине трюма это Бернар.

— Там их целая тьма… Скорее всего, это вся команда…

— То, что от неё осталось, — бросил я, направляясь к эльфу. — Найди Стояну, у неё журнал.

— А ты?

— Встретимся в месте ночёвки.

Первосвет на секунду замешкался, и вышел наружу.

Доски над головой уже трещали: того и гляди горящие палубы могли рухнуть на нас.

— Бернар! Давай сюда!

Эльф услышал мой голос и, отбив очередную атаку двух мертвецов, пошёл ко мне.

— Что-то нашли? — спросил я его.

— Сам видишь — одна нежить… Правда, я на носу видел сложенную кучку «астральных слёз»…

— Вылезаем, по дороге расскажешь.

Мы вышли через разлом и бросились прочь от корабля.

— Это ты поджёг судно? — спросил эльф, оглядываясь.

— Я. Так вышло…

— Боюсь, вместе с ним сгорят все доказательства…

— Мы нашли журнал!

— Это, несомненно, плюс, но я уверен, что нас обвинят в намеренном уничтожении улик, — нервно хмыкнул Бернар.

— Твою мать, не подумал!

Мы достигли насыпи и остановились. Бухту ярко освещал вовсю пылающий галеон. Кое-где вокруг него ходила горящая нежить.

— Теперь мне понятно, отчего бежал тот разведчик, — проговорил я. — И почему его убийца приволакивал ногу и тащил по земле свой меч… Но осталось ещё одно «но».

Бернар повернулся ко мне.

— Куда пошёл второй мертвец-убийца? И сколько их ещё в ущелье бродит?

14

Бернар возился с журналом целый час. Капитан писал скорописью, и разобрать его каракули для меня было невозможно. Один только эльф взялся прочитать корабельные записи.

Первосвет лежал на траве и, глядя в безоблачное небо, потихоньку жевал кусок вяленого мяса. Стояна напротив: нервно ходила туда-сюда, оглядываясь по сторонам. После встречи с нежитью, она была сама не своя. На мои вопросы отвечала как-то однозначно и видно, что нехотя.

Бернар громко захлопнул книгу и встал.

— Удалось разобраться? — поднялся я.

— Можно и так сказать, — кусая губы, проговорил эльф. — Конечно, капитан был осторожен, и не писал всего, что происходило. Обходился всё больше фразами, типа: зашли в порт, произвели замену чего-то, или ремонт. Ну и так далее.

— То есть журнал нам ничего не дал? — подал голос Первосвет.

— Нет, отчасти тут проскакивают пару моментов… В общем, дело обстояло примерно так: нападение на аллод Клемента подготавливать начали ещё год назад. Между строк идёт намёк на какую-то организацию, под названием «Держава». В основном туда входят дворяне из некоторых семей, в частности Северские. Капитан, кстати, сам из рода Залыгиных.

— И что? — не понял я.

— Если я не ошибаюсь, Залыгины ведут свой род от Валиров.

— Вот оно как! — Первосвет посмотрел то на меня, то на эльфа. — Родственничек дальний.

— Да, — согласился Бернар. — А ты сам никогда не слышал о «Державе»?

— Не слышал, — отмахнулся Первосвет, а я уловил в его жестах легкий намёк на ложь. Мне показалось, что и эльф это заметил.

— Ясно, — проговорил последний. — В общем, капитан накануне нападения заходил в Новоград, а оттуда, отчего-то, судно направляют на ремонт в астральный порт Изогнутый, то есть к нам на аллод. Почему — ни слова. Утром галеон идёт к крепости Орешек на мысе Дозорном, а оттуда уже к вечеру к нам. Дальше перерыв в записях. Одни из последних записей, отмеченных капитаном, был отход из Изогнутого и бой с нахлынувшей армией астральных демонов. Некий эльф, имя которого не упоминается, ради спасения попытался активировать портальное устройство, использовав добытые метеоритные камни и «астральные слёзы». В результате этого эксперимента, корабль получил сильные повреждения и был выброшен на берег на этом острове. А дальше — ни строчки. Предполагаю, что капитан и часть команды взбунтовалась…

— Это всё? — удивился я.

— Всё, — кивнул головой Бернар. — Результат бунта мы уже видели. Скорее всего, эльф, о котором упоминал капитан, это тот самый чернокнижник, который поднял нежить и которого ты, Бор, ранил в ногу.

— Ты думаешь, он остался жив после бунта?

— Более того, я думаю, что другая часть команды вместе с этим эльфом, бросили этот галеон и сейчас скрываются где-то на острове.

Бернар сделал мне какой-то непонятный знак и подошёл ближе к Первосвету.

— Есть ещё одна штука, — загадочно произнёс он. — Она такова, что во время штурма порта мятежники «забросили» нам нескольких лазутчиков-провокаторов.

Тут эльф подошёл вплотную к Первосвету и уставился на него немигающим взглядом.

— Ты, помнится, говорил, что приходишься дальним родственником Валиров?

— И что? — Первосвет поднялся во весь рост. Своей мимикой он ни разу не выдал, что догадывается к чему ведёт эльф.

— Свой отряд ты тоже не помнишь?

— Не очень. Как тут упомнишь: только приехали, как…

— Кажется, ты долго не мог определиться к кому прибиться?

— Долго… Ты на что намекаешь, друг? — Первосвет вдруг покосился на меня, в особенности на мои руки, лежащие на эфесах мечей.

Бернар не сводил взгляда с лица Первосвета.

— Да то, друг, — иронично отвечал он, — что кажется… нам… что ты и есть лазутчик!

В воздухе повисла такая тишина, что показалось, будто я оглох.

Лицо Первосвета аж побагровело. Вены на лбу вздулись кривыми узлами.

— Что ты сказал, эльф? — парень слегка наклонился к лицу Бернара и они устроили «гляделки» друг другу. — Не много ли на себя взял?

Я тупо смотрел на обоих, а сам пытался сложить свою собственную «мозаику».

Да, Первосвет в чём-то мог быть причастен к мятежникам, но меня подкупила его «детская непосредственность». И если он действительно один из них, тогда актёр просто отменный.

— Почему на тебе была одежда новобранца на два размера меньше твоих габаритов. И то, что он был изорван, якобы в пылу сражений в башне…

— Другого не было! Спроси у Гюряты: он присутствовал, когда я ругался с интендантом.

— Сейчас Гюряты тут нет, и тебе будет сложно доказать…

— А я вот сейчас возьму тебя за твою тонкую шею, да так дёрну, чтобы Искра никогда не нашла путь в этот мир и осталась куковать в чистилище… Если ты уж такой наблюдательный, то чего же за собой не смотришь?

— Что? — Бернар прищурился.

— А то: подговорил нас бежать из-под стражи, якобы для поиска доказательств. А сам на галеоне «астральные слёзы» в котомку прятал. На руках вон татуировки, прикрываемые длинным балахоном… Так, может, это ты тот эльф-чернокнижник? Внешность с помощью своего тёмного колдовства сменил. И теперь ищешь возможность смотаться с этого острова, потому так стараешься Аманде помочь разобраться с метеоритными камнями. Может сам имеешь отношение к той организации… как там бишь её? «Держава»?.. Ну что теперь скажешь?

Лицо эльфа стало мертвенно-бледным, а глаза вспыхнули такой яростью, что я решил вмешаться:

— Э-э, ребята! А ну-ка разойдитесь подобру-поздорову.

Стояна стояла в сторонке и смотрела на это всё удивлёнными глазами.

Бернар отступил первым: он резко развернулся и отошёл в сторону. А Первосвет насупившись, посмотрел на меня.

— Вы, смотрю, совсем уже головой тронулись! — зло проговорил я. — Вместо того, чтобы вместе…

— А ты, Бор, сам что думаешь? — вдруг спросил эльф меня.

— О чём? О заговорах? Лазутчиках? Тогда и меня можно к ним причислить…

При этих словах и Первосвет и Бернар уставились на меня. А в глазах у них явно прочиталось: «И точно! Засланец, мать его так!»

— Ну да, — согласился с моим «предположением» эльф. — Улики за собой прибирает: Велеса убил, корабль сжёг…

— Дерёшься ты как-то странно, — поддакнул Первосвет. — И, вообще, для новобранца слишком хорошо подготовлен.

— Дураки вы! — как можно мягче ответил я.

А сам вдруг испугался: ведь что, если я действительно лазутчик? Память, жалко, в башне отшибло, а то бы знал наверняка.

— Дураки вы, — повторил я, присаживаясь. — Мы с вами в одной лодке и раскачивать её не надо. Давайте все успокоимся… Бернар угостит своим знаменитым иван-чаем…

— Да пошёл он! — буркнул Первосвет. — Пусть этот чай себе…

— Да я сказал всем заткнуться! — гаркнул я, вскакивая. — Ещё кто слова скажет: тому лично… лично… Придурки! Шпионы у них кругом! Да пусть будет так, хрен с ним.

Несколько минут все молчали, отстранившись друг от друга.

— Так-с! — собрался я разрешить проблему. Затягивать с этим не стоило. — У меня следующее предложение… можете его разругать в пух и прах, если что… В общем, так: у нас остаётся ещё одна не обследованная зона. Это восточная гряда. Судя по всему, чернокнижник и остатки команды галеона могли укрыться там. Постараемся отыскать их следы и решить вопрос с нашей невиновностью. Есть предложения?

— Пока нет, — пробурчал Первосвет.

Остальные просто промолчали.

— Значит, согласны, — подвел я итог. — Выступаем.

Первой пошла Стояна со своей рысью, за ней эльф, я и замыкал всё шествие Первосвет.

В отличие от вчерашнего дня, погода с утра установилась отличная. Только лужи и мокрая земля кое-где говорило о вчерашнем ненастье.

Мы пошли ближе к восточному склону ущелья, стараясь разыскать хоть какие-то следы. Стояна часто останавливалась, но каждый раз ничего не находила.

— Уж не по воздуху же они перелетели! — ругался Первосвет.

— Они вполне могли сразу подняться в горы, — предположил Бернар.

— А, может, мы ищем то, чего на самом деле нет? — сказал я.

— Нет, я уверен, что они прячутся, — упрямо повторял эльф.

Он явно отчего-то не хотел сдаваться.

На очередном привале я выхватил момент, чтобы пообщаться с ним с глазу на глаз.

— Что значит «упрямо ищу»? — недовольно ответил он. — Можно подумать, тебе доказательства не нужны.

— Согласись, что о доказательствах моей невиновности настаивал ты сам. Откуда мне знать, о чём вообще говорили на совете. Если этот совет вообще был.

— Ты мне не веришь? Тоже полагаешь, что я из компании мятежников? Ищу своих?

— Нет… Хотя скажи, а ты действительно взял «астральные слёзы» с галеона?

— Взял. Да, взял.

— Зачем?

— Я считаю, что соединив в определенной пропорции метеоритное железо, обсидиан и «слёзы», можно попытаться стабилизировать процесс перемещения. Аманда начинающий магистр. Это ее дядя был Великим Магом. Ей просто не хватает опыта. А я у него кой-чему поднаучился.

— А-а…

— Ты понимаешь, именно Клемент меня… взял… пустил к себе на аллод. Везде преследовали…

В следующий раз я попытался поговорить с Первосветом. Мы с ним немного отстали от отряда.

— Я всё же хотел насчёт «Державы» у тебя узнать, — негромко начал я. — Знаю, что ты с ними… знаком.

Первосвет было хотел что-то возразить, но потом лишь сердито махнул головой.

— Знаком. Мы из-за бедности рода, так сказать, туда не вхожи. Да и не могли бы попасть. Слышал я, что ряд благородных дворянских семей объединились против власти Айденуса. Но кто, хоть убей, не знаю.

— Вижу на Бернара обиделся? — сменил я тему.

— Хлыщ эльфийский! Думает, коли магии обучился, так теперь всё знает? Я, между прочим… да ну его к Нихазу! Я как в Новоград попаду, обязательно в какую-нибудь гильдию вступлю. Представляешь: буду носить гербовую накидку…

— Насколько я знаю, в гильдию просто так не принимают. А накидку с гербом дают только за верность, доказанную службой… или большим кошельком. У тебя денег много?

— Денег? — Первосвет даже остановился. — Ну, монет двадцать.

— Медяков?

Цвет лица тут же выдал ответ парня.

— Ну вот. А гильдейская накидка, если ты уж так хочешь её приобрести, чтобы девчонкам нравится, стоить будет… самая плохонькая… золотом… монет, эдак, пятьдесят.

— Откуда ты…

Первосвет отмахнулся от меня и пошёл вперёд.

К вечеру мы уже вышли на границу с Ухающим лесом, где решили и остановиться. Вот тут я решился «попытать» Стояну.

— Не занята? — спросил я, присаживаясь рядом. Между нами мгновенно выросла Ладушка. Видно, ревнует хозяйку ко всем.

— Могу поговорить, — ответила девушка, успокаивая рукой рысь.

— Спрошу прямо: почему согласилась пойти с нами? Тебе-то ведь ничего не угрожает?

— Боюсь показаться тебе слишком… меркантильной. Бернар обещал мне отдать кое-что.

Когда она сказала «Бернар» я вдруг уловил в её голосе какую-то странную нотку. И тут же понял, что эльф ей нравится. Очень нравится.

В подтверждение моих предположений, зрачки Стояны на секунду-другую расширились. Лицо её сделалось слегка глупым, и она улыбнулась.

— Интересно что? — спросил я, внимательно вглядываясь в поведение Стояны.

Сейчас мне все сделалось чуть неудобно, будто я подсмотрел нечто неприличное.

Стояна прищурилась, глядя мне в глаза. А я вдруг подумал, что наивно считал, что ей хоть чуточку нравлюсь.

О, Сарн, что я за баран! Понапридумывал себе…

Хотя, если быть честным, то на благосклонность Стояны я ничуть не рассчитывал. Просто мне, скорее всего, приятно было тешить себя мыслью о том, что я такой мужественный, симпатичный, нравлюсь и эльфийкам и…

Тьфу ты! Дурак!

Тут я впервые оценил её возраст: до этого я просто представлял её молодой девушкой, но внимательно приглядевшись, понял, что она ещё подросток. Теперь стало понятно, отчего она так испугалась нежити.

Стояна не стала отвечать. И мне вдруг стало её жаль: погибнет ведь ни за грош. А в этом ведь будет и моя вина: это ведь я просил Бернара взять следопыта.

Едва слышный треск веток заставил всех встрепенуться и вскочить.

— Тихо, ребята!

Из темноты вышли пятеро. Судя по одежде, это были разведчики.

— Вы кто такие и что тут делаете? — спросил один из них.

— Мы — собираем обс… тьфу ты… («Обсидиан», — подсказал Бернар.) Вот-вот, обсидиан для госпожи Аманды ди Дазирэ, — ответил я. — А вот вы кто такие?

— Обсидиан? — удивился разведчик, оглядываясь на своих товарищей. — Зачем?

— Госпожа будет проводить какой-то магический опыт, — добавил Бернар, демонстрируя черный «зуб».

Командир разведчиков всё ещё подозрительно на нас смотрел. Скорее всего, он не был ещё в лагере и не знал о нас.

— Я - Мал Тёмный. А это мой отряд. Хочу вас предупредить, что вы слишком близко от Могильного грота.

— Что это? — спросил я.

— Чуть севернее отсюда вход в пещеру. Мы вчера там были: внутри всё кишит нежитью.

— Да? — я едва сдержал радость.

И всё-таки Бернар был прав. А я уже начал сомневаться.

— А вы куда сейчас направляетесь? — спросил я у Мала. — Ещё и ночью.

— В лагерь. Время суток для нас не имеет значения, — лицо командиров разведчиков слегка заострилось после этих слов. Стало понятно, что он относился к разряду тех людей, которые плюют на правила и часто рискуют.

— Э-э… ребята, не могли бы сопроводить туда девушку? — спросил я.

— Отчего же нет. Можем.

Я повернулся к Стояне и тихо ей проговорил:

— Возьми судовой журнал. Передай его именно Локу. А на словах добавь про галеон и чернокнижника.

— Вы пойдёте сами? — насупилась она.

— Пойдём. А тебе сейчас не следует влазить в это дело.

— Но…

— Стояна! Я тебя очень прошу, — каждое слово я произнёс с силой в голосе. — От того, что ты это выполнишь, зависит наша с ребятами судьба.

— Я не понимаю…

— Ничего, сообразишь позже.

Бернар отдал ей журнал и Стояна нехотя пошла следом за разведчиками.

— Ты уверен? — чуть погодя спросил эльф.

— Более чем. Ему будет подсказка, а нам поддержка.

— Я тебя, конечно, уважаю, — начал Бернар, — но такой документ следовало бы передать лично и…

— Не сейчас.

— Н-да… Всё в тебе хорошо: и дерзкий ты, и умный… даже хитрый… и тактик неплохой…

— И?

— А думать, так сказать, на два-три шага вперед никак научиться не можешь.

— А ты на что? Подсказывай, только вовремя, а не спустя три часа…

— Ты не даёшь мне времени на раздумья. Слишком быстро принимаешь решения. Спонтанно, как-то. Эта непредсказуемость в чём-то и даёт положительный результат, но дело больше в твоей удаче, чем в просчитанности действий.

— Тем и беру, — улыбнулся я.

Мы быстро перекусили, и я взялся первым дежурить, а остальные легли спать. Нам следовало выходить рано утром, чтобы успеть в Могильный грот до прихода солдат из лагеря. Лок должен будет их отправить сюда.

С этими размышлениями я присел у костра и принялся затачивать свои мечи…

15

В пещере было сыро. И ещё темно.

Мы зажгли факел и не спеша отправились в путь.

Свод был довольно высоким. Прошли первой галереей шагов сто, когда она резко направилась книзу. На потолке растянулась «бахрома» сталактитов, играющих искрами от отблесков огня. Внизу раскинулся полукруглый «красный» зал, из которого вели два узковатых прохода: один на север, а второй на юго-восток.

Резко похолодало и изо рта потянулись густые клубы пара.

— Куда двинемся дальше? — тихо спросил Первосвет, но отраженное эхо усилило его голос, и вопрос унёсся куда-то вдаль.

— Можем и заблудиться, — сказал Бернар. — Надо бы какие-то отметки ставить на стенах.

— Идём на юго-восток, — предложил я. — Если что, то вернёмся и продолжим по другому тоннелю.

— Юго-восток? — удивился Первосвет и тут же заворчал: — Где тут его искать?

Эльф изобразил какой-то значок возле входа в выбранную галерею, и мы осторожно стали спускаться дальше.

Тоннель изогнулся и расширился, превращаясь в гигантских размеров проход. На полу стали частенько попадаться небольшие, но судя по всему глубокие, лужицы. Глядя на стены, казалось, будто находишься в чреве какой-то огромной змеи: потёки сталактитов переплелись в причудливых изгибах, напоминающих рёбра.

Тишина и темнота вокруг, нарушаемая лишь тихим шуршанием воды, бегущей по стенам, как-то зловеще влияли на разум. Он порождал совершенно бредовые мысли. А тут ещё от знания того, что где-то здесь ещё бродят мертвецы, вообще становилось не по себе. Приходилось подавлять в себе страстное желание бежать отсюда со всех ног.

Бернар, идущий первым, остановился и показал рукой в темноту галереи.

Мы с Первосветом напрягли зрение, пытаясь что-то рассмотреть. Мне показалось, что я увидел какую-то чёрную массу, едва шевелящуюся в темноте тоннеля.

— Что это? — тихо спросил я у эльфа.

Его глаза были приспособлены для сумеречного зрения.

— Нежить. Двое.

Я снял с плеча лук и вытянул стрелу.

— Огонь! — и она умчалась в темноту, освещая по пути «чрево змеи».

— Вот они, голубчики, — проворковал Первосвет, вытаскивая свою секиру.

Он чуть пригнулся и стремительно рванулся вперёд. Нежить тупо разглядывала воткнувшуюся в каменный столб стрелу, когда секира с яростным свистом вошла в их мертвую плоть. Пару мгновений и они обезглавленными свалились на пол, гремя доспехами.

— Ловко, — бросил я, приближаясь к месту схватки. — Только зря рисковать не стоит. Кто его знает, что тут в темноте ещё есть.

— Не хотел бы я, чтобы моё тело после смерти так вот использовали, — ответил Первосвет.

Галерея закончилась небольшим залом, на полу которого раскинулось неглубокое озерцо. Вода была холодная, аж дух забивало. Ощущение такое, словно на ноги оковы одели.

Мы повернули направо, и пошли узким тоннелем вверх. На его гладких мокрых стенах блестели мельчайшие искорки каких-то самоцветов.

— Не знаю, как вам, — подал голос Первосвет, — но мне сейчас кажется, словно мы ползём в чьей-то заднице.

Мы с Бернаром дружно хихикнули.

Подъем завершился небольшой круглой площадкой, из которой мы попали в следующую узкую и очень высокую галерею.

— Смотри, — Первосвет показал куда-то влево.

Я пригляделся: галерея имела небольшое ответвление, и, судя по переливающимся по стене оранжевым бликам, там за углом горел огонь.

— Пойду, проверю, — тихо проговорил я, и пошёл вдоль стены.

Идти было очень сложно. Глаза всё ещё никак не могли приспособиться к темноте, а ноги постоянно на что-то натыкались.

Пару минут я крался, и, достигнув угла, присел на корточки, выглянул. Впереди виднелась голая открытая площадка, оканчивающаяся обрывом. Подле её края был разложен небольшой очаг. Огонь едва теплился, и чахлые языки пламени лениво облизывали обугленные ветки.

Никого не увидев, я осторожно вернулся назад и прошептал:

— Пусто. Либо отлучились, либо ушли совсем. Навряд ли это нежить костёр разожгла.

— Верно, верно… Слушайте, а если это ловушка? — предположил Бернар.

— Для кого? Кто в пещере лазить будет, кроме нас, дураков?

Мы осторожно пошли дальше, и, миновав поворот, протопали ещё шагов сто. Тут галерея неожиданно направилась резко вниз.

— Стоп! — скомандовал Бернар.

Впереди копошилась какая-то мутная на вид масса. То была нежить, бесцельно топтавшаяся на месте.

Мертвецы, скорее всего, среагировали на наш факел и дружной толпой поплелись наверх.

— Отступаем к «кишке»! — приказал я, вытаскивая лук и пуская в первых двух по горящей стреле.

Заклинание «Взрыв» я решил не использовать: можно было привлечь к себе остальных и, вполне может быть, не только нежить. Да и свод над головой мог бы рухнуть.

Живые факелы медленно шли вперед, а за ними топали остальные. Огонь перекинулся ещё на двоих мертвецов.

— О, Сарн! — я обернулся на восклицание Первосвета.

Сзади из бокового ответвления к нам вышла темная фигура.

— Некромант! — прошептал Бернар.

— Охренеть! — добавил уже я.

И откуда он взялся? На той площадке ведь никого не было! Я точно помню, что она была пуста.

Чернокнижник скинул капюшон и уставился на нас. На какое-то мгновение мне показалось, что у него вместо глаз тёмные дырки.

— Первосвет, за спину мне! — крикнул я. — Прикрывай тыл… Бернар…

— Я понял, — ответил эльф, закатывая рукава и вдруг хлопая в ладоши.

Пещера озарилась огненными всполохами, озарившими все её уголки.

Я вытянул очередную стрелу, но выстрелить не успел. Чернокнижник как-то странно зашатался и вдруг распался надвое. Выступившая вперёд его частичка стала напоминать колыхающееся на ветру пламя свечи, только размером с человеческую фигуру.

— Тень! — бросил Бернар. — Ничего себе!

Последнее прозвучало как: «Всё пропало».

Черный силуэт Тени перестал шататься, и она направилась к нам. Я ощутил неимоверно сильный холод, исходящий со стороны чернокнижника. Сполохи тут же затухли и мы на секунду-другую снова погрузились во тьму.

— Не подпускай его близко, — предупредил Бернар.

Он снова хлопнул в ладоши, и в пещере стало светло. Вспышки огня, будто сполохи северного сияния, заиграли вдоль стен.

Позади себя я слышал, как матерится Первосвет.

Я пустил стрелу, но та прошла сквозь Тень и затухла.

— Вот так-так!

— Некроманта надо бить! — предупредил Бернар. — Тогда и его Тень пропадёт.

— Есть какие-нибудь заклинания, чтобы я сквозь эту самую Тень к чернокнижнику попал?

— Возможно, — ответил Бернар. — Только я их не знаю.

— Тогда отвлекай Тень сам, а я буду прорываться.

— Интересно как мне это сделать?

— Придумай.

Я отбежал к стене и прыгнул за небольшой валун, надеясь, что ни Тень, ни чернокнижник этого не увидели. Прижавшись к холодному полу, я медленно пополз вперёд.

То, что Тень рядом со мной, я скорее почувствовал, чем увидел: вода замёрзла и на стенах выступил иней.

Слава Тенсесу, меня не заметили. Собравшись силами, я резко рванул вперёд, вытаскивая сакс и фальшион.

Чернокнижник отпрянул, но тут же взял себя в руки и попытался вернуть Тень назад. Я метнул короткий меч в эльфа, понимая, что даже его не раню, но зато выиграю драгоценные мгновения.

Некромант легко увернулся и отступил назад на площадку к своему костру. Я сделал выпад, но мимо. Ещё один взмах, и снова промах.

Эльф двигался очень легко. А брать его измором не было времени: с минуты на минуту сюда доберётся Тень.

Эльф зашипел, словно головешка от воды, и вокруг него закружились в диком танце несколько чёрных вихрей. Они выступили вперёд, словно прикрывая своего хозяина. Свист, исходящий от них начинал меня пугать. Я не знаю отчего, но на каком-то инстинктивном уровне захотелось бежать прочь.

— Да мать твою так! — я прыгнул вперёд, прижимая некроманта к обрыву.

Тень уже была в проходе. Бернар попытался её окутать шаром пламени, но тщетно: тот тут же гас.

Мы с чернокнижником замерли напротив друг друга. Его лицо не выражало ничего: ни страха, ни злобы. Оно было, словно маска.

Взмах и фальшион опустился прямо на шею, перерубая ворот куртки и углубляясь в мышцы. Мне не хватило силы, чтобы полностью отделить голову, и она медленно и как-то противоестественно откинулась в сторону, повисая на уцелевших связках. Кровь вырвалась одним большим темным фонтаном.

Тень не пропала. Она продолжала идти ко мне, но уже какими-то рывками.

Тело чернокнижника сделало ещё шаг и полетело вниз во тьму обрыва. И вот тут наконец развеялась громадина Тени.

Только теперь я позволил себе чуть расслабиться и отдышаться. Драка происходила на какой-то грани моих возможностей.

Бернар подобрал сакс и бросился назад к Первосвету.

Шатающейся походкой, глотая подступивший к горлу ком, я добрел до поворота и, выступил в основную галерею.

Схватка подходила к концу. Первосвет, где-то раздобывший деревянный щит, ловко орудовал секирой, добивая последнюю нежить. Бернар ещё раз осветил сполохами тоннель, отчего тот заискрился бриллиантовой россыпью.

— Никто не ранен? — бросил я, приближаясь.

Все устало смотрели друг на друга.

— Ты знаешь, кто это был? — вдруг спросил меня Бернар.

— Где? — не понял я.

— Чернокнижник. Я про него говорю.

— Откуда мне знать!

— Арсен. Это Арсен ди Дусер.

— Брат?

— Родственник. Дальний.

— Всё равно не понимаю, — я устало опустился на ближайший валун. После схватки с чернокнижником, я чувствовал себя так, будто из меня высосали все соки. — И что нам с того?

— Я же тебе говорил про род ди Дусеров.

— Он предатель? — прямо спросил я.

На все эти эльфийские заморочки не было никаких сил.

— Да, как видишь. И сейчас опять будут говорить, что ди Дусеры…

Эльф не закончил, отходя в сторону. Я понял, что он сильно распереживался.

— Послушай, Бернар, да везде же есть крысиные души. Даже мы с вами порой думаем о том, чтобы…

— Я всё понимаю, — повернулся Бернар. — Но судить-то будут по фамилии… по нашему роду! И скажут: «Вот видите — ди Дусеры это гниль!» Никто не вспомнит, что во время Ночи Астральных Порталов на аллоде Кирах, именно наш Дом принял удар на себя. Никто не вспомнит, что многие годы Большой Игры правили мы, поддерживая мир и справедливость…

— Успокойся, брат, — сказал Первосвет.

Эльф замолчал и закрыл глаза. Мне показалось, что он опять молится Тенсесу.

— Вы лучше, ребята, скажите, — начал я, — это конец или нет?

— Или нет, — ответил эльф, поворачиваясь ко мне. — Мне кажется, что Арсен…

Закончить эльф не успел: мы услышали шаги. Они эхом разнеслись по галереям пещеры.

— Это где-то там, — махнул в сторону костра Первосвет.

Мы осторожно вышли на площадку и выглянули с откоса вниз: по одной из галерей медленно двигался свет. Это был факел.

— Трое, — проговорил Бернар. — Идут на запад.

Мы огляделись: спуститься было негде.

— Надо вернуться к первой развилке, — предложил я. — Скорее всего, они пошли тем путём.

И мы, передохнув, отправились назад через «кишку» и «чрево змеи». В «красную» залу добрались спустя где-то полчаса. Дорога назад отчего-то оказалась гораздо длиннее.

Второй тоннель был сильно изогнутым и узким. Идти стало гораздо тяжелее: во-первых, он был частенько заполнен водой, доходившей порой до пояса, а во вторых здесь было ещё холоднее. Вот не думал, что в пещерах может быть настолько морозно. Мы вышли в тот самый зал, вид на который открывался с площадки Арсена. Его тело лежало в небольшой лужице, ставшей от крови тёмно-бордовой.

Бернар склонился над чернокнижником, и вдруг заметил:

— Порой, Бор, я тебя начинаю бояться.

— Отчего? — тихо спросил я.

— Ты совсем не боишься убивать.

— Как это? — не понял я, и спросил вполне откровенно.

— По-моему, для тебя это так же, как в кустах поссать. Ты чем раньше занимался?

— Охотился.

— Не похоже.

Мы обошли несколько огромных сталагмитовых столбов, и пришли к следующему тоннелю. Он сделал два крутых витка и вывел нас к низкой зале, откуда шагах в пятидесяти левее виднелся выход из пещеры.

— Будьте готовы, — проговорил я, снимая лук и доставая стрелу.

Первым к выходу приблизился Бернар: он долго выглядывал наружу, а потом, вернувшись, рассказал:

— Впереди какая-то бухта. На берегу насчитал человек двадцать канийцев.

— Что делают?

— Грузятся на корабль.

— Что? — мы с Первосветом встрепенулись. — Корабль?

— Небольшой фрегат. Какая-то старая модель. Название не увидел.

Приблизившись к выходу, мы стали втроём наблюдать за берегом.

— Да там на самом фрегате ещё около двадцати человек, — заметил Первосвет.

— На юте стоит брат Велеса, — проговорил Бернар. — Я его знаю, это Берест.

— И что будем делать? — после небольшой паузы, спросил я.

Никто не ответил.

Я устало протер глаза. Несмотря на холод, пот струился в три ручья. Сердце до сих пор билось в каком-то галопе затравленной лошади.

Двадцать человек. В принципе, не так уж и много. Действовать просто надо спокойно и уверенно. Нужен план. Чёткий план… Где его только взять?

— Посмотрите наверх, вон туда, направо, — показал Первосвет рукой.

Мы подняли головы: вдоль пологого склона поднималась узкая тропинка. Она вела к небольшой деревянной хижине, недалеко от которой в воздухе висел огромный прозрачный голубоватый кристалл, заключённый в гигантских размеров каменное кольцо. А у потухшего костра у входа дремали двое часовых.

Бернар посмотрел на меня, словно чего-то ожидая.

Я недолго думал и вытянул из колчана две обычные стрелы. Ветра не было, солнце в глаза не било, да я и сам был не пьян — в общем, все благоприятные условия.

Прогнав все мысли, я натянул тетиву, оттягивая перо к своему правому уху. Глаз не прищуривал, а смотрел прямо на первого часового, сидевшего спиной (какая беспечность) к входу в пещеру.

Дын-н-нь! Звук спущенной тетивы не вырвался наружу. Он ушёл вглубь тоннеля.

Часовой захрипел, пытаясь понять, отчего не может сделать вдох. Наконечник прошёл под затылком и разорвал трахею, выходя из-под подбородка. Второй его товарищ даже глаза не открыл посмотреть на то, отчего хрипит застывший в нелепой позе напарник. А тот отчаянно попытался встать на ноги, но теряя последние крохи сознания, рухнул в затухающий костёр.

Вторая стрела пропела свою песню и воткнулась в левый глаз второго часового. Её наконечник был похож на широкий дубовый лист, и потому она без труда прошла сквозь мозг и вылезла из головы на треть своей длины.

Вот разбойников уже на два меньше. Будет легче.

— Только не говори, что мне это нравится, — пробубнил я эльфу, пряча лук.

Но Бернар этого не услышал: он выскочил из пещеры и короткими перебежками добрался до тропинки. Следом двинулся Первосвет, а я остался прикрывать их у входа.

Поднялись они наверх незамеченными: уж слишком рьяно канийцы грузились. Нырнув в хижину, они пробыли там с минуту, а потом выглянул Первосвет и подал мне знак следовать к ним.

Я ещё раз осмотрелся и, полусогнувшись, рванул вперёд. К хижине я добрался довольно-таки быстро.

— Первосвет, — позвал я товарища.

— Что? — снова выглянул тот.

— Помоги.

Он вылез и мы аккуратно посадили мертвых часовых, подперев их палками, чтобы издалека было похоже, что они дремлют у костра. Стрелы пришлось сломать, иначе вытащить их не получалось.

Потом мы зашли в хижину. Внутри возле дальней стены лежал какой-то старик. Глядя на его позу, можно было подумать, что он труп, но едва заметная вздымающаяся грудь, указывало на обратное. Рядом сидел Бернар и внимательно его оглядывал.

— Что с ним? — тихо спросил я, одновременно указывая Первосвету следить за ситуацией снаружи.

— Сам не пойму, — ответил эльф.

Возился он долго. За это время я успел осмотреть человека: это был сухопарый длинный мужчина весьма преклонного возраста. Всклоченная седая борода, засаленные давно не стриженые волосы, длинная льняная рубаха, перепоясанная кожаным ремнём… Типичный отшельник, ведущий весьма суровый образ жизни.

— Он, что — эльф? — удивился я. — Никогда не думал, что вы стареете!

— Ага! Нашёл, — Бернар вытянул какую-то тонкую блестящую штуку, похожую на иглу. — Похоже на «жало мантикоры». Такой иголочкой, если знаешь куда вколоть, можно человека присыпить. Будет и не живой и не мёртвый.

— Эльфийские штучки? — бросил Первосвет.

— Почти.

Старик постепенно приходил в себя. Мы дождались, когда он встанет, и я спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Я?.. Вроде неплохо… голова только… кружится… Кто вы?

— Доброжелатели, — уклончиво ответил я. — А вы?

— Что со мной было? — старик сделал шаг и стал осматриваться. — А-а-а… вспоминаю… Это всё тот эльф.

— Некромант?

— Да-да… Он пришёл за помощью, мол, их корабль потерпел крушение в бухте… а потом…

— Потом он вам воткнул «жало» и вы «заснули», — продолжил Бернар. — Интересно, чего они вас просто не убили?

— Убили? — старик посерьёзнел. — Что вы хотите этим сказать?

— И всё же кто вы? — снова спросил я.

Старик посмотрел на нас и ответил:

— Я Маг этого аллода.

— Стойте, это вы нам сундуки подбрасывали?

— А вы те люди, что явились из джунских развалин?

— Да, это мы. Наш аллод разрушен, — ответил Первосвет.

— Кем?

— Тем самым некромантом, который «усыпил» вас.

— А вот и ответ, — проговорил Бернар, — почему вас не убили. В противном случае аллод поглотил бы астрал. А так они могли преспокойно шастать по острову…

— А где моё судно? — спросил старик.

— Ваше? Его уже отняли.

Маг осторожно выглянул из хижины.

— Ах, ты ж… Вы даже не представляете, что будет, если они захватят мой корабль!

— Они и так его уже захватили.

— Да не совсем… ещё… лишь бы не разобрались с кристаллом доступа…

Старик задумался.

— Вот что… признаюсь честно, что сейчас все мы в большой опасности.

Прозвучало это как-то напыщенно, и от того я не поверил сказанному. До конца не поверил. Хотя этот маг, возможно, говорил правду.

— Судно надо вернуть, — продолжил он. — Такого оружия нельзя отдавать никому. А тем более этим…

— Интересно, как осуществить возврат? Там десятка два мятежников, а то и по-более. А нас трое. Даже, если сюда успеют подтянуться ратники Лиги из нашего лагеря…

— Всё что нужно, так это попасть мне на корабль. А уж дальше, поверьте, всё будет очень легко и просто.

Мы переглянулись друг с другом.

— Послушайте, уважаемый, — начал я за всех, — мы, может, и помогли бы вам, но хотелось бы кое-что прояснить.

— Что?

— Кто вы на самом деле и что делаете на этом острове?

— Зовите меня… как пожелаете. Например — Безымянный. Моё настоящее имя давным-давно забыто… стёрто из памяти людей. Всё, что вам нужно знать про меня, так это то, что я… принял обет никогда не прибегать к насилию. Никогда! И причин на то было много…

Старик говорил, а я видел, как с каждой секундой к нему возвращается уверенность и какая-то внутренняя сила.

— Это судно пронизано магией джунов, — продолжал он. — Стоит только тому некроманту разобраться…

— Тот чернокнижник уже ни в чём не разберётся, — ответил я. — Его Искра блуждает в коридорах чистилища.

Маг прищурился, глядя в моё лицо. На какую-то секунду мне показалось, что он «проникнул» в мой мозг: перед внутренним взором пронёсся какой-то расплывчатый калейдоскоп воспоминаний.

— А тебе нравится убивать, — вдруг сказал маг, — как бы ты это не скрывал.

Тут он подошёл ко мне и прошептал на самое ухо:

— Хочешь знать кто ты такой? Помоги мне, и я открою тебе правду.

— А если я не хочу её знать?

— Прошлое догонит тебя тогда, когда ты не будешь его ждать. Уж лучше быть готовым. И ответ тебя ждёт на судне.

Я впал в некий ступор. С одной стороны мне очень хотелось узнать своё прошлое, но какая-то другая частичка сознания просто молила, чтобы я даже и не пытался.

— Хорошо, допустим мы пойдём вам на встречу и спасём…

— Вы спасёте всех, кто на этом острове! — перебил меня Безымянный.

— Хорошо, пусть всех. Вопрос в другом: каким образом нам это сделать? Или мы трое стоим целого войска?

— Я всё понимаю, но надо что-то придумать.

— Надо! — Первосвет аж дёрнулся.

— Мне просто никак не удаётся донести до вас тот момент, что это судно способно разрушить аллод. И даже моя магия не в состоянии что-либо исправить. Меня утешает лишь одна мысль: что без эльфа-чернокнижника им не удастся разобраться…

— Опа! — меня вдруг осенило. — Повторите.

— Без эльфа…

— Так, вот что, ребята: у меня есть совершенно безумная идея. Первосвет, мы с тобой переодеваемся.

— Во что?

— Снимаем одежду с тех двоих часовых.

— А дальше? — подошёл Бернар.

— Дальше? Берём «тело» нашего уважаемого мага, и волочем на корабль. Ты, Бернар, сыграешь роль чернокнижника. Тебя бы, конечно, тоже бы переодеть… Вот что: расправь свой плащ так, чтобы скрыть принадлежность к жрецам Церкви. На голову накинь капюшон и…

— У нас с тем эльфом крылья разные.

— Н-да… рубишь на корню. Но что делать! Понадеемся, что мятежники сразу на это внимание не обратят.

— Да, нам бы до корабельного трапа добраться, а там, — тут я повернулся к Безымянному, — надеюсь, вы сможете совладать с ситуацией.

Мы осторожно затянули в хижину мёртвых часовых и стали с Первосветом переодеваться. Маг стоял у входа и наблюдал за погрузкой.

— Странный он какой-то, — заметил Бернар. — Только Великие Маги могут удерживать аллод от мощи Астрала. И если он таковым является, то почему не воспользуется своей магической силой, чтобы разобраться с теми канийцами-захватчиками?

— Хороший вопрос, Бернар, — тихо проговорил я в ответ. — Вот только что тебе на это сказать я не знаю.

Кровь на воротниках рубашек пришлось кое-как запрятать под деревянными нагрудниками. Мы подняли Безымянного и начали выносить наружу.

Уже подходя к кораблю, на нас обратили внимание трое часовых.

— Эй, что за хрень! — подошёл один из них.

Но ему дорогу преградил Бернар: в плаще и капюшоне, натянутом на глаза, да ещё с драконьими крыльями, эльф был похож на служителя какого-то древнего зловещего культа.

— Пошёл вон, пёс! — голос Бернара приобрёл хрипловатые нотки. Интонация сказанного была настолько яркой, что часовые мгновенно перестали интересоваться нами.

— Прошу прощения, господин Арсен, но вы сами сказали…

— Сказал. А теперь я тоже сказал!

И фигура эльфа пошла прочь, а мы послушно двинулись следом к корабельному трапу.

Пронесло, или нет? — это единственная мысль, которая крутилась в голове. — Главное, себя ничем не выдать!

— Убрать! — скомандовал Бернар.

Двое канийцев быстро снесли в сторону ящики, освобождая проход к трапу. Мы зашли и стали дожидаться, пока механизм закрутится в полную силу и нас «перекинет» на борт корабля. Это заняло пару минут.

Очутившись на палубе, я едва слышно спросил Безымянного, мол, куда дальше.

— Спускайтесь вниз.

Мы не успели отойти и десяти шагов, как дорогу преградили трое солдат.

— Куда? — голос спрашивающего, как, в прочем, и его одежда, говорили, что о его благородном происхождении.

— А в чём дело? — приблизился Бернар.

— А вы кто такие? — лицо человека нахмурилось.

Вот и всё! — мелькнуло у меня. Ждать когда они до конца сообразят, было некогда.

Бросив Безымянного (пусть падает, авось не убьется) мы с Первосветом кинулись вперёд. Я кувыркнулся между замешкавшимися солдатами, вынимая мечи и подрезая ноги.

— Атака! — заорал кто-то, пока я круговым движением своих клинков заканчивал столь короткий бой. Тела солдат громко распластались на палубе.

Первосвет вернулся к трапу, оставаясь прикрывать нас от мятежников с берега, а я с Бернаром и охающим после падения магом, направились по трапу вниз.

— Показывай дорогу, — крикнул я Безымянному.

— Сюда вниз и направо. Там в моей рубке…

Закончить маг не успел: вверх по трапу из трюма бежало несколько человек.

На лестнице было тесно, этим я и воспользовался: обманным финтом выбил меч у первого и ударом гарды ему в лоб, оглушил. Падая, он нарушил строй нападавших канийцев, увлекая всех разом вниз. Я одним махом достиг образовавшейся кучи малы, и стал орудовать мечами. Удары были настолько четкими и профессиональными, что я вновь в который раз удивился сам себе. Но главное не это: я никого не оставил в живых.

В памяти всплыло чьё-то наставление: «Полумеры — наихудший исход событий. Ты… (тут должно было быть какое-то имя, но сейчас я никак не мог его вспомнить, хотя оно вертелось на самом кончике моего языка) без нужды за оружие не хватайся, а коли взялся — впустую не тряси».

Интересно… А, может, я в прошлом жестокий разбойник с большой дороги? Или того хуже: наёмный убийца!

Точно! Факт! И это видно потому, как легко я преступил грань дозволенного.

Не скажу, что подобное открытие меня обрадовало, но все же стало легче от того, что теперь я точно мог от себя самого ожидать.

— Бернар! — крикнул я снизу. — Оставайся с Первосветом. Постарайтесь никого на судно впустить.

Из темноты выскочил кто-то невообразимый, при этом жутко вонючий и большой. Я присмотрелся: то был белый медведь, наверняка тот самый, которого натравили на Тона Ветродуя. Размерами он оказался весьма мал. Доспехи, коими было покрыто большая часть его туши, производили жуткий вид, и в темноте подобного зверя можно было принять за ужасного монстра.

Медведь остановился напротив меня шагах в десяти. За ним я услышал топот чьих-то многочисленных ног.

Безымянный стал прямо позади меня и тихо проговорил:

— Каюта прямо за медведем.

— Здорово! — усмехнулся я. — И что будем делать?

Медведь зарычал и, наклонив голову, пошёл вперёд. Безымянный совсем тихо прошептал мне на ухо:

— Стреляй! Тебе его не одолеть.

Охренеть, совет! Я даже не успею лук с плеча снять, не то, что стрелу натянуть.

Но отступать не стал. И помог мне случай (что не говори, а в удачу стоит верить!).

Медведь на какую-то секунду остановился, обнюхивая мертвых мятежников, а я воспользовался этой паузой и решительно прыгнул вперёд, делая «ножницы» своими клинками и подрубывая лапу зверю, чуть повыше стопы, легко отсекая её. Тот совсем такого не ожидал и, лишившись опоры, рухнул мордой вперёд, завывая диким рёвом.

Солдаты, нёсшиеся сломя голову позади него, замерли с широко открытыми глазами. Вторым движением я вогнал оба меча сверху вниз, чуть повыше его мощных лопаток, в то место, где показалась «прореха» в его железной броне. Наточенная сталь мягко вошла на две трети в его плоть и через пару секунд «огонёк жизни» затух в глазах животного. Он чуть дёрнулся и окончательно затих.

Так я остался без мечей. Мятежные канийцы не стали дожидаться продолжения представления и гурьбой бросились вперёд.

— Твою-то мать! — едва успел произнести я, отпрыгивая назад.

Безымянный спрятался за лестницей, и больше я его не видел. Драться пришлось голыми руками, и оказалось, что я и без оружия не менее опасен. Или второе: мятежники не были столь искусны в ратном деле.

Я увернулся от выпада первого солдата, подсекая его опорную ногу и захватывая за шею, прикрываясь его телом, словно щитом. Как и предполагалась, его товарищи побоялись задеть друга, особенно в полумраке тесной палубы. А я принялся за дело. Вооружившись его ножом, я в подкате вонзил его в живот ближайшего противника, как раз пониже его нагрудника. А далее мне уже достались два новых меча и пошло дело…

Я перестал ощущать время. Мне даже в голову вдруг пришло сравнение себя, как молнии, блистающей среди медлительных серых туч.

Канийцы отпрянули назад к появившемуся Бересту.

Лицом он не был похож на своего брата Велеса. Единственное, что их объединяло, так это высокий рост и цвет волос.

Берест был больше похож на отца: напористый, крепкий. Но, и в отличие от него, рассудительный. Последнее сильно импонировало Борису Северскому. Из своих сыновей, он всегда выделял Береста и прочил ему большее будущее.

— Нам Северским судьба отвела великую роль! — всегда он говорил своим старшим сыновьям.

Берест с отроческих лет побывал во всех походах с отцом: будь то подавление бунтов, или будь то война с Империей. За свой ум он получил прозвище Голова.

Во время службы на Святой Земле проявил себя прекрасным военачальником. Однако при штурме Паучьего склона, когда из-за просчетов разведки, проведённую командирами Избора Иверского — известного дворянина, возглавляющего Защитников Лиги, полк Береста был наголову разбит и практически весь уничтожен. Тогда же не разобравшись в ситуации, его несправедливо обвинили в поражении и разжаловали до звания сотника.

Северские и Избор Иверский вошли в такую конфронтацию, что только прямое вмешательство Клемента ди Дазирэ погасило возникший пожар, способный привести к войне этих знатных дворянских родов.

Результатом закулисных интриг Северских вообще отстранили от дел. А тут ещё погиб средний сын Иван, и Борис — глава рода, перестал интересоваться государственными делами. Так, по крайней мере, казалось.

Странно, но отчего я так много знал о роде Северских?

Эти знания сами собой всплывали в моём мозгу.

— Вот не думал, что ты такое… чудовище, — произнес Берест пересохшими губами.

— Зато доброе! — сострил я, понимая, что невпопад.

И должно быть у меня был жуткий видок. Лица людей выражали такой страх, что описать невозможно. Я осторожно огляделся: вокруг лежали несколько изуродованных человеческих тел. Глаза застилал пот… вернее… эта была кровь… Она стекала по моему лицу тонкими, липкими, теплыми струйками…

Береста надо было брать живым. Нельзя было допустить того, что получилось с Велесом.

Из-за спины заторможенных мятежников вынырнула фигура Безымянного. Он нёс в одной руке какую-то странную чашу, а в другой явно ритуальный нож.

Люди попятились к левому борту. Они оказались между мной и магом, и абсолютно не знали, как действовать.

Безымянный сделал глубокий надрез на запястье и дождался, когда кровь быстрой струёй польётся в чашу. Опустив конец ритуального атама в собственную кровь, маг начал что-то тихо бормотать, а потом окропил всё вокруг.

Признаюсь честно, я и сам не догадывался, что будет дальше. Судно слегка задрожало, и снаружи донёсся такой крик, будто кого-то пожирали живьём. Вопль длился почти минуту. Кто-то надрывно орал не своим голосом, а потом мгновенно затих.

От нахлынувшей тишины страшно стало даже мне. Я стал переживать за Первосвета и Бернара.

Крики повторились: заорало сразу несколько человек. Кровь застыла в жилах и канийцы от ужаса попятились назад. Некоторые бросили оружие.

Берест пересилил себя и неуверенно пошёл на меня в атаку. Очевидно он посчитал, что со мной ему справиться будет легче, чем с магом.

В отличие от своего благородного брата, Берест был сноровистее и умел биться не по правилам. Хорошо, что никто из канийцев не кинулся ему на помощь.

Я относительно легко парировал его первые выпады, но едва он сменил руку, как я стал едва успевать блокировать его удары. И он это почувствовал: его виртуозные атаки стали напористей и быстрее. Серый от злобы, он сейчас был похож на волка.

Никакие мои уловки с подкатами и финтами не помогали. Не хватало ни сил, ни скорости. Ещё минуту я просто не смог бы продержаться, ибо выдохся уже до последнего.

И пришлось подставиться: меч Береста описал едва заметную дугу и опустился мне на голову. Вернее, там только что была голова. Я сильно рисковал (так бы оценил этот поступок Бернар). Так оно, наверное, и было.

Я сделал отчаянный разворот вокруг своей оси, и в полуприседе всадил оба клинка в левый бок Береста. Я даже услышал, как лопнули мышцы под шелест входящих в тело лезвий.

— Да твою же… — снова выругался я, понимая, что спасти Береста уже невозможно.

Не умею обезоруживать, только убивать!

Твою..! Твою..! С-сука!

От досады я вытянул один из мечей и изо всей силы опустил его сверху вниз, разрубая тело от ключицы до грудины.

Повернувшись к канийцам, я даже не успел им ничего сказать: они бросились прочь. Причем отчего-то верх по трапу.

— Стойте, придурки! — я бросился за ними, но Безымянный схватил меня за рукав и отдёрнул назад.

— Не ходи. Погибнешь, — бросил он.

— Что там?

— Пожиратель Искр. Лучше этого не видеть.

— Кто?

— Проклятая искра. Я призвал её, чтобы…

— Да там же Бернар и Первосвет!

И тут я бросился к медведю и выдернул из него свои клинки. Снаружи раздались крики и всё затихло. Я вытер кровь с лезвий и рискнул подняться наверх.

Уже на палубе, примерно в десяти шагах от лестницы, лежало двое канийцев. Позы их были какими-то неестественными, а у одного из них было перекошенное ужасом лицо.

— Бернар! Первосвет! — гаркнул я.

Следом выглянул Безымянный.

— Где они? — я бросился к нему. Среди валявшихся на палубе тел не было никого похожего. От злости я хотел было даже заколоть мага.

— Бернар! Эй! — снова я бросился искать друзей. — Первосвет!

На берегу валялась десятка с два канийцев и тоже никого хоть отдаленно напоминавшего кто-то из моей команды.

— Я здесь, — одна из бочек у правого борта приподнялась, и из-под неё выполз взлохмаченный Первосвет. На лбу у него виднелась глубокая царапина, кровь из которой залила ему левый глаз. Лицо Первосвета было бледным, будто снег.

Откуда-то с носа вышел и Бернар. Его одежда была сильно изорвана и местами даже опалена.

— Вы живы? — удивился Безымянный. — Это… это… чудесно!

— Чудесно? — рявкнул я. — Да я… твою…

И задохнулся от обилия чувств.

— Какого хрена это было? — спросил Первосвет. — Нихаз его подери! Я реально обосрался!

— Я же вам говорил, что это судно напичкано магией джунов, — проговорил Безымянный.

— Да кто ты такой? — снова я кинулся на него.

— Я - жалкая оболочка прошлого, — старик улыбнулся так, словно извинялся за что-то.

— Это же твоя Проклятая искра бродит на северном берегу? — спросил эльф. — Так ведь?

— Вам этого не понять… Многие годы я совершал страшные и одновременно великие вещи. И вот наступил час расплаты… Я осознал вдруг… осознал… и понял, что моя Искра никогда не попадёт в чистилище и не получит перерождение. Джунская магия — это магия крови. И многие, кто практикует её, со временем меняются, и, как понимаете, не в лучшую сторону. Я увлёкся…

— Светоч? Ты раб Светоча? — спросил взволновано эльф.

— Да. Я попался, как наивный юнец. Спасая остров, я стремился спасти то, что на нём осталось от джунов. И Светоч дал мне такие знания, каких никто не может себе вообразить… Но за них я отдал свою Искру, а взамен получил это жалкое… никчемное тело… Чтобы удержать знания от случайных путешественников, я создал Стражей…

— Тролля, гигантскую рысь, краба, — начал перечислять я.

— Не только их, — маг замолчал, что-то обдумывая.

— Неужели здесь, кроме нас, никого не осталось? — спросил Первосвет, оглядываясь по сторонам.

Маг встрепенулся и выбросил за борт свой атам и чашу.

— Послушайте, — начал он, — это не конец. Чтобы спасти судно, я только что «отпустил» пожирателя Искр.

— И что? — не понял я.

— Многие годы я был на этом острове ни жив и не мёртв. Моя Искра навеки запуталась в джунской ловушке…

Безымянный спрятал своё лицо в ладонях. Несколько секунд он стоял молча, а потом бросился к нам:

— Послушайте! Послушайте! — вид его был настолько пугающим, что я отпрянул. — Я сейчас совершил самую большую ошибку! Эх!.. У вас есть два дня.

— А что потом? — не понимал я.

— Я не знаю, что будет потом… честно не знаю… Скорее всего, что уже ничего хорошего… для вас… для всех вас…. Надо уничтожить Проклятую Искру! Слышите? Уничтожить раз и навсегда!

— Зачем?

— Во-первых, мы отпустим его дух, — пробормотал Бернар себе под нос. — А во-вторых, мы уничтожим Великого Мага.

— Подожди, но ведь тогда…

— Я запустил последний этап, — тихо ответил Безымянный. — Светочу мало тех Искр, что он заполучил когда-то. Даже сегодняшних ему мало. Два дня это максимум… Два дня и его уже ничего не сдержит: он «разгорится» и заберёт всех, кто на этом острове.

— Охренеть! — выматерился я. — Из огня да в полымя! Два дня? Да мы даже до побережья дойти не успеем. Ну а потом? Если мы уничтожим Проклятую искру — остров поглотит астрал. И куда нам всем отсюда деваться? На этом корабле не улетит и пятой части всех спасшихся…

— Отсюда есть выход, — сказал Безымянный. — У моей хижины есть джунский портал, ведущий на один небольшой атолл. Я туда вызову патрульный корабль. На моём судне есть Сфера Сопротивления. Она поможет продержаться несколько дней. Я её активирую при помощи…

Тут маг огляделся, словно боялся, что его подслушивают.

— Магия крови, — тихо проговорил он. — В каюте есть обсидиановый жезл, а у вас, я чувствую, у каждого кусочек метеоритного камня. Откуда они?.. Хотя не важно. Чтобы «разбудить» джунские артефакты, как я уже говорил, необходима, как не странно кровь.

— Так! — меня просто взбесило то, что этот старикан мог это всё проделать, едва мы попали на этот остров. А вместо этого он подбрасывал нам сундуки с лекарствами и прочей лабудой. Всё, видите ли, переживал, за свой Светоч. — Что это за джунские порталы?

— Точно не скажу. Возможно — сеть неких «дорог», позволяющая перемещаться по Сарнауту. Наш мир весь пронизан этими древними телепортационными…

— Чем? — не расслышал я.

Но маг словно не слышал, продолжая свой рассказ:

— …связями, созданными джунами. А камень… способен чувствовать их. Он перемещает тебя между ними. Но, правда, совсем не далеко. Обычно через прибрежный астрал. Камень создан из метеоритного железа, а оно не даёт астралу пагубно повлиять на своего владельца. И ещё, свой камень можно «привязать» к ближайшему порталу и он при активации способен доставить тебя туда…

Безымянный вздохнул и вдруг кинулся ко мне:

— Пообещайте мне, что вы уничтожите Искру! Пообещайте, и я сдержу своё слово и помогу всем выбраться отсюда.

Я переглянулся с эльфом и Первосветом.

— Хорошо, так тому и быть.

— Вам надо разделиться: кто-то отправится в ваш лагерь за людьми, а кому-то надо идти на северный берег. И ещё: тому, кто пойдет на Искру, назад дороги не будет.

— Ещё лучше! — пробурчал я, складывая один к одному все варианты.

Лично для себя я уже решил, и своими мыслями поделился с командой.

— Да ты с ума сошёл! — воскликнул Бернар. — Один на Искру? Ты вообще знаешь, как с ней бороться?

— Всем тихо! Дело не в геройстве. Это оптимальный вариант. Сам прикинь.

И это была правда: только эльфа послушала бы Аманда. А если там окажусь я, да ещё с очередной «головой» дворянина… Своей мне точно не сносить.

А Первосвет? Ему-то зачем так бессмысленно погибать?

А тот уже намылился со мной, но я его остудил:

— Вот что, друг: мне хотелось бы, чтобы ты «обелил» моё имя. А во-вторых: подумай о своей мамке. Не уверен, что ей будет радостно услышать о том, что ты погиб на каком-то далёком острове…

— Я…

— Всё! Я так сказал!

Доказывать что-то мне не хотелось. А героизм и самоотверженность сейчас были совсем не к месту. Мой план был удобен мне: так я, по крайней мере, не буду ответственным за глупую смерть этих двоих охламонов…

Да, вот и прошлое догнало меня. За то, что я убийца, меня должна была ждать расплата.

В чистилище! Скорее туда, и пусть там решат, достойна ли моя Искра вернуться.

16

События последних дней завертелись уж слишком стремительно, и я, подобно веточке в обширном потоке реки, унёсся влекомый течением, не в силах что-то изменить, а уж тем более повлиять.

И вот результат: дорога в один конец. Нет и намёка на выбор.

Да, прав был Бернар: надо мной висит метка смерти. Своей ли, чужой — но висит, и смыть её можно только…

Глупо говорить, что я не боялся. Что-то внутри сжималось от одной только мысли, что это последний мой путь.

Надо просто смириться. Так и надо: это заслуженное наказание за ужасные дела, которыми я «прославился» в эти дни.

Безымянный сказал, что он даже рад, что на Искру иду я.

— Тебя прямо магнитом тянуло к Стражам… Может, Сарн внял моим молитвам и прислал тебя? — бормотал он. — Прошу, задержись ещё на пару минут.

Мы отошли к левому борту.

— Напоследок, — начал маг, — я тебе кое-что покажу. Твой колчан имеет ещё одно заклинание. Вот тут и тут, — тут Безымянный ткнул на какие-то узоры. — Если прочитать, минуя эти два слова, то получится ещё кое-что. Возьми стрелу и прицелься куда-нибудь.

Я так и сделал, выбрав небольшой камень на берегу.

— Ляэн-Блит! Вспышка! — сказал старик.

— Вспышка! — повторил я заклинание, спуская тетиву.

Стрела не успела отлететь и на шаг, как превратилась в стремительную золотистую молнию. Через мгновение камень разнесло на мелкие кусочки.

— Ничего себе! — я повторил и тот же результат. — Спасибо…

Безымянный молчал. Он как-то странно смотрел на меня.

— Мы, будто рыбьи икринки, — глухо сказал он. — Маленькие, беззащитные. Живём в своём мирке. А что за стеной, что за преградой? Чуждость. Астрал. Страх… Там обитают наши страхи. Неведомое — самый большой страх нашей никчемной жизни. Кто рискнёт выбраться, тому стать рыбой и жить в огромном озере. Другой навсегда останется в своей икринке, на своём островке, и там и погибнет… Как я…

— Как мы все, — ответил я. — Моё прошлое это та же скорлупа… У меня к вам вопрос: на судне меня должен был ожидать ответ о моём прошлом.

— Так и есть! — согласился Безымянный. — Если бы ты его не убил…

— Кого «его»?

— Предводителя мятежников.

— Береста Северского?

— Да, если его так зовут. Но ты, пожалуй, вроде как получил всё же какой-то ответ. Не так ли?

Я задумался: на память вдруг пришли последние слова Береста про чудовище. Ведь он меня знал! Точно знал!

Ведь он сказал: «Не думал что ты такое чудовище». Если бы мы с ним не были знакомы, то фраза была бы такой: «Да ты просто чудовище», или вроде того.

Верить в то, что я лазутчик не хотелось. Мозг цеплялся за любые маломальские отговорки и старался придумать всяческие оправдания, но всё-таки…

Мятежник! Я мятежник!

Вот же дурачок. Наивный человек…

А имя? Постой. Ведь имя… — А что имя? Наверняка оно не настоящее.

Мысли трусливыми зайцами разбегались от одной единственной, страшной, обжигающей разум — я был заодно с мятежниками. Этого не изменить. Не вычеркнуть. Надо было просто принять.

Всё-таки правильно, что на Искру пойду я. Пусть будет, как будет! Искуплю свою вину… Всё правильно. Всё верно. Это моя вира. Моя плата за всё…

С этими мыслями я и сошёл на берег при помощи корабельного портала, и направился на северо-запад: по словам мага, так можно было пересечь горную гряду и попасть сразу на побережье искр.

— Прощай, — донеслось с корабля. — Авось когда-нибудь ещё свидимся.

Шёл я целый день, а потом и ночь, загоняя себя до конца. Лишь бы успеть, а там гори всё ярким пламенем.

Чуть передохнув под утро на маленьком плато у отвесной скалы, я стал спускаться на песчаный берег, совсем недалеко от того места, где столкнулся с Проклятой Искрой.

Спуск занял без малого полдня. За это время я так вымотался, что уже не было никаких сил. Хотелось хоть часок отдохнуть. Но я делал шаг. Потом второй, третий, и вот он долгожданный берег.

Свалившись на песок, я позволил себе пролежать полчаса, а потом снова тронулся в дорогу.

Наконец знакомая бухточка, из которой открывался невообразимый вид на астральное море.

Я взобрался на высокий песчаный холм и расположился в ожидании. Солнце стремительно двигалось на покой, а меня стало клонить в сон.

— Скучновато, что-то! — бросил я, сам не зная к кому обращаясь.

И тут кто-то свистнул. Обернувшись, я увидел невдалеке небольшую группу. Шла она явно ко мне.

— Разведчики, что ли? Этого ещё не хватало! — я поднялся и стал разглядывать идущих.

Когда группа вышла из-за очередных дюн, стало ясно, что среди этой компании идёт Первосвет и эльф. Гибберлинг, замыкающий шествие, скорее всего, был Локом: в доспехах его было не узнать. Остальных троих я не знал. Наверняка это был кто-то из ветеранов, знакомых гибберлинга.

— Эгей! — Первосвет обрадовано махнул рукой.

— Какого рожна вы сюда припёрлись? — прокричал я им. — Как же эвакуация с острова?

— Идёт своим чередом. Там и без нас есть кому командовать, — ответил Лок. В отличии от своих братьев, он был заводилой и ещё тем авантюристом. — А ты, смотрю, все лавры победы себе хочешь присвоить? Как легендарный Сверр.

— Лавры? — хмыкнул я. — Тут бы живым остаться! А что за Сверр? — имя мне показалось знакомым.

— Да был давным-давно такой парень… Кстати, он тоже с Ингоса. Один сразился с целым авангардом имперских солдат. Как-нибудь расскажу. А ты, говорят, опять семью Северских обезглавил?

— Нагло врут.

— Ну-ну. А в чем тогда правда?

— В чём?.. Вот что, ребята, я хотел бы вам в кое в чем признаться.

— Ну и?

— Вполне возможно, что я никакой ни Бор с Ингоса.

— Да? — Лок, как мне показалось, даже не удивился.

Все обернулись, с каким-то интересом разглядывая мою персону.

— Дело в том, что в Красной зале на меня обвалился потолок и я… потерял память.

— Ничего себе! — присвистнул Первосвет.

— Да, так и было. Бор — это первое имя, которое мне пришло в голову…

— Интересная у тебя мысль! — подытожил Лок, поворачиваясь к своим знакомым ратникам.

— Отчего же! — вдруг ответил один из них. — Я точно помню Бора, ведь сам его заносил в реестр.

— Меня? — не понял я.

— Ты был последним, кого я записал. И помню это ещё потому, что перед этим читал рекомендации от своего приятеля Эгила с Ингоса. А потом, на принятии присяги появилась та Тень…

— Слава Сарну, Богу света! А я, было, подумал, что являюсь одним из тех мятежников…

— На остров ты попал за три дня до тех событий, — продолжил ратник. — Рекомендации нам передал один из слуг Северских, как в прочем и то судно, на котором ты прибыл… оно ведь тоже принадлежало им. Правда, на нём прибыло немало новобранцев… Тебя рекомендовали для службы в отряде особых поручений. Почерк Эгила я узнал. А письма, как в таких случаях положено, передал в Сыскной Приказ в Новоград. Тебя взяли временно в обычные рядовые. Мы ждали ответа…

— И кем я был на Ингосе?

— Ну… — ратник лукаво улыбнулся и посмотрел отчего-то на Лока. Тот внимательно слушал рассказ, и подал знак продолжать. — Ну…

Закончить он не успел: из-за дальней дюны появилась Искра. Сегодня она была ярче, чем тогда. И мне показалось, что даже и крупнее.

— Началось! — бросил Лок.

Мы рассредоточились по местам. Бернар, как всегда, принялся за молитву, и я вдруг ощутил небольшой прилив сил. Можно было заметить, что весь отряд как-то приободрился. Оглянувшись, я отметил, что всех окружает едва заметная золотистая дымка.

Меня оставили на холме и определили роль лучника.

— Ратников здесь и без тебя хватит, — пояснил Лок. — И я думаю, что получше, нежели ты. Не обижайся, конечно.

Первосвет вооружился копьём и закрылся щитом. Трое ветеранов стали «подковкой», ну а Лок разместился поодаль всех.

— Давай, Бор! — крикнул гибберлинг из-под забрала.

— Взрыв! — вспышка осветила местность вокруг. — Огонь! Огонь! Огонь! — но всё было тщетно.

Мне даже казалось, что от всех моих потуг Искра становилась лишь ярче и больше.

— Не спи! — рявкнул гибберлинг.

— Вспышка! — молния прошила искру насквозь.

В этот раз бахнуло так, что я на минуту оглох и свалился на колени.

Перед глазами всё закружилось. Я никак не мог собраться. А мозг лишь тупо фиксировал происходящее.

Огненная пелена от магических пассов Бернара окутала искру со всех сторон, не давая ей пройти дальше.

— Ратмир, пошёл! — скомандовал Лок, начиная забегать с правого фланга.

Ратник, которого назвали Ратмиром, на мгновение закрыл глаза и его меч тут же вспыхнул ярким голубым пламенем.

— Барьер! — крикнул ратник, выкидывая вперёд левую руку. Он пошёл на Искру прямо в лоб.

Бился он просто неестественно быстро: никакой человек так не мог. От каждого удара мечом вспыхивали сотни голубых искр, мощными фонтанами разлетающихся во все стороны. Подоспевший Лок с диким горловым криком опустил в прыжке свою секиру и тут воздух сотрясся от сильного взрыва.

Ратмира и гибберлинга разбросало, словно они были тряпками на ветру. Искра сделал маленький круг, будто выбирала жертву, но тут в неё воткнулось копье Первосвета.

Новая вспышка и оружие разорвало на мелкие части. Бернар кинул новую огненную пелену в попытке заблокировать Искру.

В бой пошли вторые два ветерана. Их мечи ничем не светились, и они просто и искусно рубили Искру, что называется «в капусту». От такого сумасшедшего натиска не устоял бы ни один человек. Даже тролль.

Искру прижало к земле, и она вдруг стала краснеть.

— Нихаз её раздери! — проорал Лок. — Уходите!

Но тут на обоих ратников набросились красные сполохи, и что-то небольшое в виде беловатых шаров вырвалось из их тел и унеслось к Искре.

Ратники бездыханно упали на песок.

— Бор!

Я вскинул лук и выпустил целую серию молниеносных стрел.

К седьмому выстрелу я полностью оглох, а от вспышек и ослеп… вернее, нахватался «зайчиков». Искра сменила свой спектр на зеленоватый.

Оставшуюся группу раскидало взрывами в стороны. В воздухе столбом стояла песочная пыль и висел стойкий запах озона.

Первым в себя пришёл Бернар: он снова отгородил Искру пеленой огня, и встал на колено для молитвы.

Лок отбросил оплавленную секиру и схватил один из своих коротких мечей. Ратмир прокричал что-то про барьер и пошёл в атаку. Сзади подоспел Первосвет: он вытянул свою секиру и нанёс удар.

И снова снопы искорок и взрывы. Съежившись под натиском гибберлинга, Ратмира и Первосвета, Проклятая Искра стала отступать в сторону. Но вдруг дернувшись в противоположный бок, она выросла до размера небольшого щита и слабой едва заметной вспышкой раскидала атакующих на пару десятков шагов в стороны.

— Да чтоб ты провалилась! — я натянул лук. — Вспышка.

«Закрыться» Искра не успела, и моя «молния» попав в неё, громыхнула так, что я кубарем полетел с холма. Песок попал и в рот, и в глаза и даже в уши.

— Тьфу! Твою налево! — прошипел я, отплевываясь.

Лук сломался. Обнажая мечи, я шатающейся походкой направился вокруг холма на помощь товарищам.

Но Искры нигде не было.

— Кажется всё! — проохал Первосвет.

У него из оружия уже ничего не было. Лок скинул помятый шлем и подошёл к павшим ратникам.

— Их нити оборвались, — негромко проговорил он. — Но отправится сюда, было их выбором и мы должны его уважать. Жаль, что их Искры поглотила эта дрянь. Остаётся лишь надежда, что они всё же не погибли, а попали каким-то чудом в чистилище. Что скажешь, капеллан?

Бернар пожал плечами:

— Мне нечего ответить. В церковной схоластике я не силён.

— Ну да, ну да! — кивнул гибберлинг. — Я помню.

Судя по всему, гибберлингу было известно о прошлом Бернара.

— О, Тенсес! Прояви милость… — зашептал молитву эльф и мы все собрались у погибших солдат.

Глядя на них, я вдруг понял, что так и не узнал о себе всего, что хотел.

Кем же я все-таки был? — Мятежником? Наёмным убийцей с Ингоса? Как теперь узнать?

— Куда дальше? — спросил я после молитвы у Лока.

— В Потаенную бухту. Надеюсь, что маг нас не обманул…

17

Аманда выслушала мой отчет, не пропуская ни единого слова. Потом спросила моё мнение обо всём произошедшем. Делать выводы было не в моих интересах: меня запросто могли обвинить в предвзятости. Но я всё же поделился своими мыслями с эльфийкой.

Лок, присутствующий при сём разговоре, казалось, был равнодушен. Он периодически поглаживал свою сплетённую в косичку бородку, и что-то бормотал под нос.

— Если мы всё же попадем в Новоград, то Сыскной Приказ с тебя не слезет, пока не выдоит всё до последней капли, — сказала Аманда в конце. От той эльфийки, которую я впервые повстречал в башне, не осталось и следа. Передо мной сидела властная «кошка», глаза которой светились хищным огнём. — Ты, я думаю, это прекрасно понимаешь?

— Понимаю, — согласился я. — Но сделанного не воротить.

— Жаль. Твои действия, безусловно, говорят о твоих моральных качествах, но только в определённом свете… Как там у Империи: «Солдат и мораль — вещи не совместимые»… Поступки твои были весьма опрометчивы.

— Извините, что свою голову не сложил, чтобы доказать…

— Я не об этом! — перебила Аманда. — Если «Держава» действительно существует, и если нападение на наш аллод её рук дело, и в том числе убийство моего дяди Клемента, то…

Она намерено не закончила. Взгляд эльфийки слегка затуманился. Я не стал ей рассказывать свои соображения, особенно о роли Северских. Это были лишь мои измышления, и пока я сам не разобрался в их правоте (или неправоте), лучше попридержать язык за зубами.

— Род Валиров, ди Дусеров и кто его знает кого ещё — все они объединились с одной целью: свергнуть Айденуса. И если это подтвердится, то никому в Кватохе несдобровать. Это прямой путь к гражданской войне… А если сюда ещё и Империя влезет… Что скажешь, Лок?

Гибберлинг безучастно пожал плечами:

— А что тут сказать? Наша приоритетная задача сейчас — покинуть этот остров и добраться до Новограда. А вот выполнив её, и будем рассуждать о заговорах и прочей ерунде.

— Ерунде? — вскипела Аманда.

— Извините, госпожа, я не то имел в виду. Но нам действительно надо убраться отсюда как можно скорее. Разведка докладывает, что астрал поглотил западное побережье и уже на треть вошёл в Сумеречный лес. А беженцы с южного лагеря еле ползут…

Но Аманда, казалось, этого не слышала. Она нервно заходила по хижине, что-то обдумывая.

— Вот что, Бор, — вдруг резко обернулась она ко мне. Подолы её камзола цвета вороньего крыла изящно закружились. — Если мы выберемся в Новоград, то тебя ждут большие неприятности. Лучшим будет, если ты перейдёшь к нашему Дому на службу, как Лок и прочие.

Честно скажу, что такого я не ожидал.

— Я подумаю…

— У тебя нет выбора! Или ты принимаешь наше покровительство или же пеняй на себя, — лицо Аманды исказилось злобной гримасой.

Я понимал, что предлагая своё покровительство, она нарывалась на явный конфликт с людьми, особенно с недовольным дворянством. А ей этого не очень и хотелось. Скорее всего, она это сделала из чувства долга.

Я посмотрел на Лока, ожидая его слов, но он снова был безучастен.

— Вы должны понимать, — начал я неторопливо, — что со мной вам будет трудно…

— Бор! От тебя просят лишь простой ответ: «да» или «нет». Не больше!

— И что за служба? Я должен понимать, что получаю взамен…

— Будешь выполнять некоторые… щекотливые поручения… Лок, объясни, будь любезен! — Аманда демонстративно отошла в сторону. По её кислой мине можно было понять, что «поручения» эти не самые приятные.

— А что объяснять? Ты и до этого всё делал для Дома ди Дазирэ. Искал убийцу Клемента и… расквитался с ним… с ними, по «кровному закону» твоего аллода… Ингоса. Так ведь?

— Н-да… И много ещё у Дома ди Дазирэ врагов?

— Много, — отчеканила Аманда.

— А не боитесь, что я один из них? Из врагов?

До сих пор мы не затронули мою предполагаемую роль в мятеже. Вполне возможно произошедшее здесь трактовать и по-другому: я ставленник Северских, но с целью того, чтобы скрыть этот факт, и с целью того, чтобы поглубже, так сказать, внедриться, я убил обоих братьев.

— Я предпочитаю, — сухо ответила Аманда, — чтобы и друзья и враги находились подле меня. Так их легче контролировать.

Эльфийка переглянулась с Локом.

Да, я попался. Как рыба на крючок. Не согласись с «выводами» гибберлинга, то автоматически попаду под обвинение в намеренном убийстве человека благородного происхождения. И снова скажут, что я наёмник, подкупленный Милой Дубовской, чтобы смыть позор бесчестья её рода от того, что Северские отменили свадьбу.

А если и не попаду под обвинение, то Сыскной Приказ быстро мне «мозги высосет», а там, говорят, люди ушлые.

— Ну, хорошо, — начал я. — Но у меня есть условие.

Аманда даже удивилась. Наверное, никто не ставил ей условий в подобном положении.

— Какое?

— Срок моей службы — один год.

— Пять. У меня такое ощущение, что я тебя упрашиваю.

— Пять — долго. Год и…

— Бор! Ты не забывай, с кем говоришь. Я — магистр Дома ди Дазирэ. Пусть тебя не обманывает моя, якобы, наивность. Так, Лок?

— Согласен, госпожа.

— Лок служит нашему Дому уже двадцать с лишним лет.

— Двадцать три, — уточнил гибберлинг.

— И за это время, мне кажется, он успел уяснить кто такие ди Дазирэ.

— Совершено верно, — усмехнулся Лок. Или мне так показалось.

— Ну, так что? — спросил я невозмутимо. — Договорились?

Аманда даже дар речи потеряла.

— Ну, ты и наглец, Бор. Исключительно из-за этого я устанавливаю срок твоей службы три года. Не меньше. А сейчас иди. Через час последние люди покинут этот лагерь. Будь готов.

Я вышел из хижины, где меня снаружи ждали Бернар и Первосвет.

— Ну, что? — спрашивали они.

— Меня взяли на службу в Дом ди Дазирэ. На три года.

— Вот здорово! — отчего-то обрадовался Первосвет.

— Да как сказать, — усмехнулся Бернар. — Но всё же не самый худший из вариантов.

Вскоре меня нашли интенданты — семейка Задорных. Они тоже были гибберлингами. Судя по одежде — бирюзовым камзолам, расшитых золотыми нитками, они служили ди Дазирэ уже давно.

Задорные мне сообщили, что акетон, как в прочем и иная одежда, будут починены в ближайшее время. А ещё мне выдали кошель с двадцатью серебряными монетами, бирюзовый плащ и новые кожаные ботфорты.

— Зачем это? — недоуменно спросил я.

— Так приказано, — совершено безразличным тоном сообщил старший из «ростка». — И ещё возьмите вот это. Подарок Лока…

Мне протянули шлем, поверху которого совершенно непонятным мне способом прикрепили ощерившуюся морду Лесной Хозяйки.

— Плащ оторочен её мехом, — сообщили интенданты…

Через час последний отряд отправился в путь. И уже к вечеру мы достигли Могильного грота. Переночевав перед ним, утром тронулись в Потаенную бухту.

Здесь уже собрались все беженцы с аллода.

Я долго бродил среди них, пока не натолкнулся на Стояну. Она сидела недалеко от берега и гладила свою нервничавшую Ладу.

— Привет! — поздоровался я.

— Ого! — Стояна встала, уставившись на шлем. — Ну и принарядили тебя. Как героя.

— Скажешь тоже… А ты как?

Тут я заметил на её указательном пальце перстень.

— Это мне Бернар дал. За помощь… Сигнет Чёрной Луны, наследие его предков.

Тут над нашими головами пролетели первые астральные шары с заключенными в них людьми. Это заработал джунский портал, переправлявший беженцев на дальний атолл. Если маг нас не обманул, то там должен был быть патрульный корабль Лиги.

Судно Безымянного одиноко стояло в сторонке. Корабельный портал был сломан, чтобы никто не смог воспользоваться мощью джунской магии.

— Бор, тебя просит к себе Аманда, — подошел посыльный.

Я кивнул и попрощался с друидкой.

Аманду я нашёл в хижине отшельника. Она держала небольшой совет и, завидев меня, сделал знак обождать в сторонке.

Пока я, молча, наблюдал за эвакуацией, ко мне пришли интенданты и принесли акетон. Выглядел он так, словно и не побывал в бою.

— Вот ту приказали сделать ещё одну надпись, — сказал старший, указывая на какой-то узор: «Головорез из Дома ди Дазирэ».

— Кто приказал?

— Аманда ди Дазирэ. Это предупреждение нашим врагам.

Намёк был более чем прозрачным.

Второй интендант протянул мне лёгкий эльфийский лук.

— Это тоже вам, взамен сломанного.

Обилие подарков совсем не радовало. Такое внимание, пожалуй, добром не закончится.

Совет разошелся, и я поднялся к Аманде.

— Мы уходим последними с острова. Для тебя есть ещё одно дело.

— Какое?

— Сожжешь корабль Безымянного.

— Хорошо, сделаю.

Эвакуация продлилась несколько часов. По словам наблюдателей, астральное море поглотило березовую рощу и Ухающий лес.

Как и договаривались, я пред отправкой сделал несколько выстрелов и поджёг судно. Чуть обождав, пока разгорится посильнее, я направился к порталу и полетел вслед за Локом.

Меня обволокло какой-то золотистой прозрачной сферой. Появилось ощущение, что я резко падаю назад, и через минуту я сообразил, что уже парю над пляжем, уходя всё дальше в астрал. Внизу вовсю полыхал корабль Безымянного, а следом за мной уже мчались пузыри с последними из разведчиков.

Через полчаса полёта мы плавно по очереди опустились на небольшом островке, покоящемся на огромном куске метеоритного железа. С другой его стороны был пришвартован огромный галеон первого ранга.

На берегу толпилось с десяток лигийских солдат.

— Последние? — спросил десятник.

— Да, — кинул Лок, оглядываясь.

— Поднимайтесь на борт. Мы отправляемся в Новоград.

— А как вы нас нашли? — спросил я.

— Кто-то предал сообщение, воспользовавшись астральным рупором. Мы полагали, что это ловушка: стянули несколько кораблей к этому атоллу, а тут действительно стали прилетать беженцы… Так что так.

Мы поднялись на борт галеона. Матросы развернули переливающиеся радужным светом астральные паруса и выдвинули похожие на стрекозиные «крылья». Загудел двигатель и через минуту корабль, набирая ход, пошёл к Новограду…

Часть 2. Горький пепел грёз

1

Уже издалека порт поражал своими размерами. Едва мы миновали мыс Дозорный с крепостью Орешек, как показалась огромная астральная гавань, сплошь набитая судами разных мастей: от торговых до военных, от маленьких шхун до галеонов первого ранга.

Большая часть пассажиров хлынула на верхнюю палубу, чтобы полюбоваться открывающимся видом. Я тоже не стал исключением. И пока наш галеон становился на рейд в ожидании разрешения на швартовку, я успел обойти его по периметру и внимательно осмотреться.

Тут и там сновали небольшие купеческие шхуны. Хотя, в прочем, в типах кораблей я не сильно разбирался. Но от их обилия начинала идти кругом голова.

Недалеко несли вахту несколько военных сторожевых бригов.

И тут среди зевак я увидел Первосвета, и решил перекинуться с ним парой слов.

— Какие планы? — поинтересовался я.

— Сначала, безусловно, осмотрю столицу, — широко улыбался гигант. Он был явно доволен открывающимися перспективами. — Когда еще такой шанс выпадет.

— Держи, — я протянул ему пять серебрянников. — Твоя доля. Может, гильдейскую накидку себе купишь.

Первосвет громко хохотнул и взял деньги.

Бернара я нашёл на корме в большой и просторной кают-компании. Он сидел в дальнем углу на двух зеленых подушках у огромного окна, и курил глиняную трубку. За подобным занятием я заставал его впервые.

От своей доли Бернар отказался.

— Можешь отдать её Первосвету, — отмахнулся он. — Ему будет нужнее.

— Аманда дала мне пару дней отпуска, — сказал я, присаживаясь рядом. — Но потом следует явиться пред её очи.

— Давай послезавтра в полдень у ворот в эльфиский квартал… Я тебя буду ждать. А то, боюсь, заблудишься там, — тут Бернар хитро как-то усмехнулся, намекая на что-то, понятное только ему самому.

— Спасибо.

— А что будешь до этого делать? — полюбопытствовал он, выпусти очередное колечко дыма.

— Думаю не светиться всё это время.

— Хорошее решение. Правильное.

За то время пока галеону давали «добро» на швартовку, я сговорился с одним из матросов и купил у него ёмкий вещевой мешок, куда сложил всю амуницию и одежду. За пару медяков матрос мне отдал льняную неотбеленную рубаху, старую кожаную куртку и парусиновые штаны, так что, переодевшись, я стал похож на какого-то портового рабочего, сходящего на берег в увольнение.

Галеон долго швартовался и, наконец, пассажирам разрешили спуск на берег. На причале активировали корабельный портал, и началась долгая «текучка».

Я не стал торопиться и решил идти в «хвосте».

Внизу стояла какая-то женщина, судя по всему из Городского Приказа. Она занудным голосом человека в сто миллионный раз повторяющего одно и то же, прокричала сходящим на берег и тем, кто ещё стоял в очереди и с любопытством смотрел на твердую землю, следующее:

— Приветствуем вас, граждане Лиги, у врат нашей новой столицы — Новограда! Добро пожаловать! Дел у нас на Кватохе много. В этом вы скоро сами сможете убедиться. И потому рекомендуем вам обращаться в Городской Приказ, который так нуждается в любой помощи добровольцев.

— Это кто такая? — спросил я у стоящего на палубе солдата.

— Да Вера Шилова. Зазывала. Тут таких много. Сам скоро увидишь.

— …стать одним из тех, кто поможет в строительстве города, обустройстве быта, — продолжала женщина, — решении ряда задач, стоящих перед нашей Родиной. Удачи вам, граждане Лиги!

Невдалеке стояла портовая стража, десятник которой цепким глазом осматривал всех пассажиров. Людей направляли на высокую и на первый взгляд бесконечную деревянную лестницу, поднимавшуюся из гавани наверх.

Наконец дошла и моя очередь. Я прошёл мимо десятника, который намётанным глазом окинул мою персону, но как-то вскользь, видно не считая меня достаточно интересным. А, может, просто посчитал, что поживиться тут нечем.

К соседнему причалу неспешно подошёл красавец галеон с вымпелом капитан-командора. Пришвартовался он быстро, и я услышал, как портовые служащие заговорили о погрузке войска на Святую Землю. Откуда-то слева послышались тяжелые шаги и, спустя минуту, на пристань вышли первые ратники.

— Эй! Не зеваем тут! — прикрикнул десятник, судя по всему мне.

Поднявшись по лестнице вверх, я вышел на огромную площадь, где вовсю кипела работа. Непривычному человеку от такой оживленности легко было здесь растеряться.

Скрипели лебёдки, поднимавшие какие-то грузы; туда-сюда по каменной мостовой сновали повозки; матерились грузчики; купцы заключали контракты; то тут, то там виднелись стражники, со скучающими лицами наблюдавшие за порядком.

Я несколько минут стоял в ступоре и осматривался, прежде чем начать идти к виднеющимся за черной слободкой стенам столицы.

— Эй, матрос! Постой! — гаркнул кто-то, судя по всему мне.

Я обернулся.

— Работёнка не нужна? — это был высокий брюнет с аккуратной бородкой. Лицо его было достаточно «открытым» и негативом от него не тянуло.

— Смотря какая? — я постарался сменить говор. За время пребывания на острове, я научился подделывать парочку.

— Мешки с зерном на мельницу отвезти.

— И сколько?

— Чего сколько?

— Денег сколько? — усмехнулся я, опуская матросский мешок вниз на мостовую. Всё-таки конспирация не подвела.

— О! Чувствуется… — человек обрадовано улыбнулся. — Даю серебрянник и по рукам.

Я прикинул: много это или мало, хрен его знает, ибо с местными расценками я не знаком. Но для «внедрения» нужно было соглашаться. Да и куда мне сейчас торопиться!

— Хорошо! Но с тебя обед.

— Эка, молодец! Посмотрим тебя в деле, а там видно будет, — он протянул свою широкую мозолистую ладонь, и мы ударили по рукам. — Я Копыл Мухов. У меня тут артель. Засранец Малюта опять запил, а мне кровь из носа, как грузчики нужны. Понимаешь, подряд взял — надо выполнить, — объяснял мне Копыл, пока мы шли к парапету.

От увиденной горы мешков, я аж присвистнул. Тут их столько, что к обеду не управимся. Но отказываться было уже поздно.

Я скинул свой мешок и огляделся.

— Не боись! — хохотнул Копыл. — За твоим скарбом я пригляжу. Кстати, тебя как зовут-то?

— Бор.

— Откуда.

— С Ингоса.

Копыл потёр макушку, пытаясь представить, где это, но видно не смог.

— Ясно, — проговорил он. — Иди вон к тому бородатому. Это Савва. Будешь с ним в паре.

Я оставил свои пожитки Мухову и принялся за работу. Загрузив с Саввой мешки, мы сели на телегу и поехали на мельницу.

— Первый раз здесь? — спросил Савва.

Я понял, что выдаю себя тем, что слишком внимательно и пристально оглядываюсь по сторонам. Но скрывать это не стоило:

— Да. Слушай, друг, а где здесь можно на ночлег остановиться?

— Вон слева за той избой трактир видишь?

То было добротное крепкое здание, подле которого виднелась куча прохожих людей. Я внимательно его осмотрел. Глазу было любо глядеть: шатровая крыша, на самой верхней маковке которой виднелась прапорица в виде петушка; резные наличники красных окон с богатым цветным растительным орнаментом; карнизы в виде гребешков. Да много ещё всего!

Из трубы шел дым, и пахло сдобой. Я втянул этот запах и вдруг понял, что страшно изголодался.

Из толпы вышел разодетый человек. Он лениво поглядывал на людей, что-то покрикивая.

— Глашатай, — пояснил грузчик. — Кстати, можешь у него чего хочешь о Новограде спросить. Бесплатно, между прочим. Таких глашатаев Городской Приказ по всей столице наставил…

И далее пока мы ехали Савва, охочий до разговора, поведал кучу всякого. Я уже знал, что он трудился на лесопилке где-то у Восточной вырубки. Но не так давно там работники стали болеть от того, что часто кусают какие-то лесные клещи.

«Лежат, аки мертвые, — видно процитировал кого-то Савва. — А двое даже умерли».

Потому он, чтобы как-то обеспечить семью (а у него три дочки, да двое сыновей), пошёл грузчиком в порт.

— А Копыл человек порядочный. Слово держит. Его артель — первая в порту.

Мы миновали ряд крестьянских изб с солидными огородами, уходящих до самого леса, баню и вот, наконец, показались стены столицы.

Новоград строился и, причём, очень усердно. У самой дороги лежали гигантские бревна, а рядом не менее большие каменные плиты. И слева и справа всё было в лесах. Вокруг сновали рабочие: плотники, каменщики, стропальщики, столяры… да Тенсес его знает кто ещё! Мастера важно прохаживались вдоль стен и о чем-то периодически спорили. Гомон стоял такой, что Савве уже приходилось кричать, чтобы я его услышал.

Строили добротно. И главное — неспешно. Не было той безумной спешки, никто никого не подгонял.

Мы свернули мимо бани влево, и телега покатилась к виднеющейся чуть осторонь высокой мельнице.

— Сюда давай! — выскочил из ворот какой-то мужичок и рьяно замахал руками.

— Во, бешеный! — усмехнулся Савва. — Здорово, Услав! Ты что же думаешь, я не знаю куда ехать-то?

— О, ты Савва. А я гляжу на ентого вот, — тут мельник кивнул на меня, — та думаю…

Я уже не слушал его, слазя с телеги и, начиная носить мешки. Внутри мельницы было на удивление чисто. На дальнем, стоящему у небольшого окошка, столе пыхтел начищенный до блеска самовар. В белоснежной вазе лежала вязка бубликов, а рядом на тканой льняной скатерти огромный медовый пряник.

— Тпру, ты, нихазова сила! — потянул за поводья Савва. Он легко спрыгнул и стал мне помогать.

— Сколько-но вас сегодня трудится? — пытал мельник, подпрыгивая рядом с нами.

Видно было, что он только присел попить ароматного чая, а тут появились мы.

— Ещё шестеро. Да вон, видишь, Иван уже едет следом… Ладно, Услав, давай.

Мы запрыгнули в телегу и поехали назад в порт.

— Жарко, — проворчал Савва, обтираясь платком. — Кваску бы сейчас, да холодненького. А?

— Не плохо бы, — согласился я.

— Давай в трактир к Зае заедем.

— Зачем? — не понял я.

— Выпьем по кружечке. У неё ягодный квас такой, что аж… ух! — тут Савва изобразил некий жест, словно из проруби выскочил.

— Ладно, давай.

Согласился я от того, что хотел выяснить насчет свободной комнатки.

Привязав кобылу к фонарному столбу, мы пошли по добротным деревянным ступеням в горницу.

На удивление эта огромная комната поразила чистотой и домашним порядком. И если бы не стоящие вокруг дубовые столы, укутанные в расшитые цветными нитками скатерти, в жизни не сказал бы, что нахожусь в трактире.

Кое-где завтракали постояльцы. Мы с Саввой присели у лестницы, ведущей в подклет, откуда доносился все тот же приятный запах сдобы.

— Эй, девицы! — прикрикнул Савва каким-то молодым девчонкам. — Квасу нам. Да чтоб холодного!

Одна из них в красной рубахе озорно улыбнулась и бросилась вниз в подклет, сверкая голыми пятками. Я не успел оглядеться, а тут к нам подоспела раскрасневшаяся от печи хозяйка — Зая Корчакова. Савва уже успел мне поведать, что её муж сгинул у берегов Святой Земли, около года назад.

— Сама теперь пытается управляться. Трудно, конечно.

— Доброе утро! — улыбнулась она очень милой улыбкой.

Глаза её светились чистым светом, какой встречается у простых добрых людей. А я помимо своей воли также улыбнулся, чувствуя себя каким-то мальчишкой.

«Понравилась? — озорно подмигнул этот мальчишка. — И мне тоже!»

Моя голова завертел следом за идущей Заей. Со стороны я, верно, был похож на сову: лупатые глаза, лохматая башка, вертящаяся, словно у деревянной куклы во все стороны.

— Доброе и вам, — проговорил я ей, откашлявшись. — Послушайте, мне тут комнатку подыскать надо, небольшую. Денька на два-три. Не найдётся ли?

— Отчего же, — голос у Заи был низковатым, грудным, но приятным. — Как раз одна такая освободилась. В тереме наверху.

— Придержите до вечера? — я полез в кошель за деньгами, но Зая жестом показала не торопиться.

— Придержу, конечно.

— Надеюсь, у вас тут и кормят неплохо, — я снова втянул теплый воздух, идущий снизу.

Тут прискакала девчушка с двумя кружками ягодного кваса.

Хозяйка на мой вопрос снова улыбнулась и кивнула.

Настроение приподнялось. Я чувствовал, что не могу сдержать какой-то непонятной радости.

Мы с Саввой одним махом осушили свои кружки, рассчитались и отправились вниз к телеге.

Я не стерпел и напоследок обернулся: Зая что-то говорила своим помощницам, но поймав мой взгляд, краснея заулыбалась.

Возились мы с зерном до вечера. Копыл собрал всю артель, включая и меня, и поблагодарил добрым словом. Потом каждому раздал причитающееся, и, глядя на меня, вдруг сказал:

— А айда-ка, братцы, в трактир. Всех угощаю пивом. А ты как? — он посмотрел на меня.

— Да я бы и перекусить был бы рад.

— Эх! Обещал, так тому и быть. Братцы, всех угощаю.

Немного умывшись, мы шумной толпой отправились к Корчаковой. Я взвалил на плечо свой матросский мешок и поплёлся следом. Копыл всю дорогу хохотал и рассказывал сальные истории.

Пока остальные грузчики рассаживались за столом у красного окна, я нашел хозяйку и попросил отвести в комнату.

Мы поднялись на третий этаж.

— Вон та, — указала рукой на дверь Зая.

Это была действительно небольшая каморка с малюсеньким слюдяным окошком, да таким, что только определять время суток. Однако даже здесь было всё очень уютно и свежо. Постель пахла какими-то травами.

— Где у вас тут мыльня? Не хочется грязным да потным на такую постель заваливаться.

— Тут через пару домов баня есть, — усмехнулась Корчакова.

— Возьмите всё же задаток, — я протянул её серебрянник, полученный от Копыла, и бросил свой мешок в дальний угол.

Вечером в харчевне было уже полно народу. В основном, то была обычная портовая компания: матросы, путешественники, грузчики, купцы, солдаты; люди, гибберлинги, эльфы. Заглянули и кое-кто из ремесленников, расстраивающих столицу.

В правом углу, недалеко от лестницы ведущей наверх, играли веселые музыканты. Девушки из обслуги начали зажигать свечи.

Молодые парни тут выглядели явно по местной моде: коротко стриженые волосы с намеренным подчеркиванием высокого лба (даже тех, у кого такого нет); безусые со шкиперской бородкой; заправленная косоворотка темного цвета, с накинутой сверху безрукавкой; обязательный широкий пояс с пряхой, у кого в виде зверя, у кого с орнаментом; на ногах узкие кожаные штаны и сапоги до колен. И ещё длинный узкий нож в замшевых ножнах. Глянешь на них — ну тебе близнецы!

Я подсел к своим новым товарищам и одним махом выпил кружку пива, пока внизу готовили ужин.

Пиво оказалось на удивление вкусным. И ещё душистым.

— Его тут на меду варят, — сообщил Савва. — Рецепт знает только хозяйка.

Принесли ещё по одной, а следом и жареного гуся.

Приговорили мы его в два счета. Снова выпили по кружечке, громко поболтали под недовольные взгляды модных молодчиков, и стали разбредаться.

Я первым делом сходил в баньку и хорошо помылся, а уж потом, переодевшись в льняную рубаху и легкие кожаные бриджи, решил немного прогуляться по окрестностям. Портовая слободка больше напоминала какой-то деревенский хутор: слева к городу подступал густой лиственный лес, земля до которого была занята какими-то огородами и пашнями. Совсем недалеко я увидел пастухов, медленно ведущих стадо коров. Во дворах с высокими добротными воротами озорничали дети, а их родители были заняты по хозяйству.

Посещение столицы решил перенести на завтра. Заодно планировал там прикупить там что-то из более-менее нормальной одежды: носить то, что передали мне интенданты, не хотелось, поскольку уж слишком я бросался в глаза.

Вернувшись в порт, я наблюдал сверху за судами, пока не стали зажигать огни на деревянных столбах, прикрытых сверху небольшой крышей от непогоды. Солнце не было уже видно, но на покой оно ещё не ушло.

Слева от портовой площади виднелось странное здание. Сонный глашатай пояснил, что это астральная обсерватория.

— А на кой она? — я хотел было войти, но охрана внутрь не пустила.

Тогда я пошёл по параллельной основной дороге улочке, оглядывая крестьянские избы, пока не вышел у мельницы. Чуть дальше её виднелась небольшая часовенка, где стояла служительница Света. Она как раз продавала мирру каким-то прохожим. Те отсыпали медяков, забрали баночку и пошли прочь.

— Что тебе, путник? Мирры? Благовоний? Или ты просто пришёл помолиться? — голос служительницы отозвался звонкими колокольчиками.

— Нет… хотя…

Тут я осознал, что давно не посещал подобных мест.

Порывшись в кошельке, я достал монеты и тоже купил небольшую баночку мирры, пару свечек и вошёл внутрь часовенки. У входа по обе стороны висели изображения Великого Тенсеса, под которыми горели маленькие лампадки.

Я даже растерялся, не зная, что делать. Тут на помощь пришла служительница. Как и всякая эльфийка, она тонко умела различать внутреннюю суть людей.

— Какому святому вы пришли помолиться?

— Ну… я… Святому Аргу. Можно своими словами?

— Не желательно, конечно, — улыбнулась эльфийка. — Я вам помогу.

— Постойте, — я протянул служительнице мирру и свечки. — Я пришёл сюда…

Хотел сказать «выпившим», но вовремя сдержался, и продолжил:

— …нечестивым. Прошу, чтобы вы произнесли молитву, а я обожду снаружи.

— Но…

— Прошу вас, сделайте так.

— Как ваше имя?

— Бор.

Эльфийка приняла мирру и свечки, и вошла внутрь, а я вышел и стал дожидаться выхода служительницы.

Если честно, то я вдруг испытал странную робость, находясь в часовне. Никогда подобного за собой не ощущал.

Прошло четверть часа, когда из дверей появилась эльфийка.

— Я помолилась за вас. Могу у вас кое-что спросить? — улыбнулась она. Обычно такой странной улыбкой, ставшей нечто средним между извинением за неудобство и детской непосредственностью, пользуются только священнослужители (Бернар не в счет), когда хотят пообщаться на религиозные темы.

— Спрашивайте, — нехотя согласился я.

— Проходили ли вы Обряд Посвящения?

— Что?

— Я не вижу Света в вашем сердце.

Высокая речь всегда отличала эльфов от людей. Ещё бы — влияние Красоты.

— А-а, — я кивнул головой, мало что понимая. — Наверное, и не проходил этот обряд. А он помогает? — вопрос был глупым, но такого человека я и должен был изображать.

— Ещё Воисвет говорил, что мало исполнять только ритуалы, мало того, чтобы пойти просто купить мирры и прочитать в «Молитвослове» нужную молитву, надо пустить Свет внутрь себя…

И понеслось. Мне стали читать проповедь.

Скорее всего, этой бедной эльфийке не хватает общения. Часовня-то ведь не в городе, а у леса. И кто сюда забредает? Медведи да волки. А суть учения нести надо, вот и ищет заблудших.

Я тупо кивал головой, пропуская мимо ушей большую часть её нравоучений. Всё что запомнил, что мне следует посетить главный храм в Новограде, и там пройти Обряд Посвящения: покаяться, причаститься, омыться святой водой.

— Спасибо, — перебил я словоизлияния эльфийки. — Я пойду в столицу прямо сейчас.

И развернувшись, быстрым шагом потопал прочь.

Получилось, конечно, грубовато и не тактично, но так я бы простоял до утра.

Вернувшись в трактир, где вовсю шло гульбище, я поднялся к себе в каморку, и раздевшись, рухнув в мягкую постельку.

Вот и прошёл первый день в Кватохе. И, вроде, даже и ничего. Можно сказать, прошёл не плохо.

Ну, спокойной тебе ночи, Бор!

Я закрыл глаза и почти мгновенно провалился в сон.

2

Проснулся я от того, что какой-то озорной лучик солнца светил мне прямо в глаза. Несколько мгновений я соображал, где нахожусь, и лишь тонкий щекочущий запах свежей сдобы, пояснил моему разуму, что я в трактире у Заи.

Вставать совсем не хотелось, но голод того требовал. Потянувшись в пахнущей лесными травами постели, я не спеша встал и огляделся.

Сегодня комнатушка мне не казалась такой маленькой: вполне нормальная, если надо только переночевать.

По плану, ныне я хотел посетить столицу и ознакомится с её достопримечательностями. Для этого следовало бы и выглядеть соответственно. Я вытянул из угла свой морской мешок и достал сложенную одежонку.

Ни одной праздничной вещи. Снова надеть матросскую робу? Или обряжаться военной амуницией?

Я колебался. Всё же следует прикупить какие-то вещи для выхода в свет.

Накинув штаны и куртку, я натянул ботфорты и спустился вниз. У лестницы сидел хозяйский кот. Трехцветный с наглыми жёлтыми глазами. Он посмотрел на меня так, будто оценивал степень высоты, на которую он способен допрыгнуть. И, видно, посчитав меня не достаточно высоким, чтобы не смочь залезть, он отвернулся.

Я выбрал один из свободных столов и стал ожидать, пока она из девушек в красных рубахах обратит на меня внимание. А они, судя по всему, с утра чесали языки, обсуждая свою хозяйку. Из разговора мне стало ясно, что у Заи есть три жениха: управляющий лесопилкой, медовар с северной части Светолесья и какой-то знатный охотник. Если правильно услышал, то некий Выжлятников. В который раз все трое сватались до такой богатой невесты, «а она всё носом крутит», — закончила одна из балаболок.

Увидев меня, а главное то, что я внимательно слушаю разговор девушек, они разбежались по своим местам. Та, что повыше подбежала ко мне.

— Что желаете?

Господином назвать меня не решилась. Уж слишком просто я был одет.

— А что есть?

— Ну… ватрушки с творогом, пироги с ягодами и пироги с мёдом, ржаной…

— Каша есть? — перебил я, понимая, что повествование затянется надолго. — Давай её и ещё курицу…

— Курицы нет, есть гусь.

— Пускай. Яйца, свеклу с квасом и огурцами.

— Всё?

— Ну, иван-чая…

— Есть жжёный цикорий.

— Чего? — не понял я.

— Варенный жженый цикорий с молоком.

— Ладно, тащи. Да эту… ватрушку с творогом.

Позавтракать следовало бы основательно. А то кто его знает, когда мне ещё придется сегодня есть.

Пока ожидал, внимательно огляделся: здесь мне определенно нравилось. Всё сделано с умом и как-то… как-то по-домашнему, что ли.

На пороге выросла лохматая физиономия какого-то бродяги. Он перепугано огляделся и осторожно вошёл внутрь. Увидев, что к нему не бросились с кулаками, он чуть смелее прошёл ещё пару шагов и стал мяться, оглядываясь, куда бы податься бы дальше.

Тут из подклета выскочила моя девушка с разносом и живо всё расставила на скатерти.

— Кушайте на здоровье. Чуть позже я принесу цикорий и ватрушку… Э-э, ты опять припёрся!

Тут она кинулась к бродяге и чуть ли не взашей его вытолкала наружу. Постояльцы да посетители безразлично глядели на эту сцену, продолжая жевать.

Попрошайка весь сжался, словно ожидал удара по голове.

Я, как и все вокруг, поначалу безразлично смотрел на эту сцену, но через минуту по затравленному взгляду человека увидел всю безвыходность его положения Мне даже показалось (а, может, это просто моё воображение дорисовало), что я услышал его мысли, в которых он спрашивает то ли сам у себя, то ли у Святого Тенсеса, когда кончатся его страдания и он отправится в чистилище.

Бродяга медленно повернулся, стараясь не глядеть на людей и пошёл к выходу. Сейчас он стоял ко мне в профиль и я спокойно смог разглядеть всю гамму эмоций, разыгравшихся у него на лице. Ему хотелось зарыдать, как маленькому мальчику, которого только что отчитала злая скверная тётка за то, чего он не делал. Но, будучи уже взрослым мужчиной, он постарался сдержать нахлынувшие эмоции. Получилось это плохо. Но думается мне, он специально отвернулся ко всем спиной, чтобы не дать зевакам повод для насмешек.

— Постой! — крикнул я девушке, яростно размахивающей руками. — Чего он хочет?

Ответил бродяга:

— Да копеечку бы мне, — говорил он без надежды в голосе. — Кушать хочется…

— Да вы не смотрите на него! — бросилась между нами девушка. — Он тут постоянно попрошайничает. Иди в Городской Приказ, там сейчас каждому работу дадут. А то засел у ворот и деньги сшибаешь.

Человек снова осунулся, пряча голову в плечи, будто опасаясь, что его сейчас стукнут чем-то тяжелым, и опять поплёлся прочь. Сейчас он походил на дворовую собаку. Добродушную, слабую, но всё же ласковую. Такая два раза не просит, но и зла не помнит. Просто «всё понимает».

— Эй, как там тебя? — гаркнул я. — Иди сюда. Перекусишь со мной.

Негоже начинать день с нечестивых дел. Тем более что я для себя всё же решил отправиться в главный храм и причаститься.

Девушка демонстративно фыркнула и ушла прочь. Бродяга радостно подбежал ко мне и встал напротив. Ну, точно, собачёнка. Сейчас хвостиком замашет.

— Садись, ты же не столб. Как зовут-то?

— Вася. Вася Лыков.

Я протянул ему тарелку с кашей, а сам стал наворачивать яйца, да свеклу с квасом. Разломав гуся, я протянул его Васе.

Тот жадно застучал ложкой, запихивая себе в рот все, что было в тарелке.

— Чего же ты действительно на работу не наймёшься? — спросил я, когда Лыков немного насытился. — На больного не похож? Может, пьющий?

Вася пожал плечами, а лицо его сразу осунулось, глаза остекленели и чуть увлажнились.

— Да, видите ли… Я прошу прощения, а как вас зовут?

Разговаривал он, будто был бродячим мудрецом. На вид Лыкову было лет пятьдесят. Седая всклоченная борода, долгополая нестираная рубаха, залатанные штаны, на ногах плетёные лапти — всё это как-то противоречило его «возвышенной» натуре. А ещё сильным диссонансом из складывающейся картины выглядели его покрытые мозолями ладони.

— Бор.

— Видите ли, господин Бор, я резчик по камню. Примерно месяц назад прибыл по приглашению Городского Приказа для помощи в строительстве столицы. Но в порту меня ограбили, — голос Лыкова стал глуше и чуть задрожал. Он судорожно сглотнул, но взял себя в руки и продолжил: — Отняли даже инструмент, и почти голого и полуживого выбросили в канаву. Когда очнулся, то попытался, конечно, найти помощь… Да куда там! Стражники не захотели и слушать, а в Городском Приказе посчитали за пьяницу, пропившегося до последней рубашки, и выгнали вон. Вот теперь не могу ни выбраться отсюда, ни найти работу.

— Печально, — кинул я. — Что же за стражники такие…

— Извините, что вас перебиваю. Так я им даже указал на тех бандитов. А они меня сами чуть не побили.

— Знать, что-то имеют с тех грабителей.

Появилась девушка. Она несла две ватрушки и глиняную кружку.

— И моему товарищу тоже принесите, — кивнул я на Лыкова.

Она хотела снова фыркнуть, но, глянув на меня, побледнела и молча пошла вниз.

— Большое вам спасибо. Я лучше уже пойду.

— Да не торопись, Василий. Ведь ты же Василий?

— Не понял, извините.

— Ты же Василий, а не Вася. Да ещё резчик по камню, а не шваль подзаборная.

Лыков сглотнул, и глаза его опять увлажнились.

— Позавтракай как человек, — продолжал я. — Сколько надо, чтобы уехать отсюда?

— Да один серебряный… Но ведь дело не в этом даже, — Лыков вздохнул. — Инструмент жалко. Он был моим хлебом. Он мне ещё от отца достался.

— Вот что, Василий, получишь полтора серебрянника, если проведёшь меня по Новограду. Я тут впервые, кабы не заблудиться.

— Но ведь это очень много! Я не могу взять…

— Ты не берешь, а зарабатываешь. Пей цикорий с молоком.

Появилась девушка и принесла вторую кружку. Я сделал глоток и блаженно закрыл глаза, чувствуя, как по венам разливается бодрость.

Тут на пороге появились трое стражников. Они переступили порог, огляделись и направились за пустой стол.

Лыков чуть съежился и отвернулся в сторону.

— Знакомые лица? — спросил я у него.

Василий кивнул, а потом шёпотом добавил:

— Вон те двое меня и вытолкали с портовой площади. Тот, что левее вообще хотел в лес загнать. А потом, как увидит, всегда ударит по… в общем ударит.

Договорить Василий не успел: его заметили. Стражники о чём-то переговорили друг с другом и направились к нам. Выглянувшая снизу девушка схватилась за лицо и побежала назад, судя по всему, за хозяйкой.

Лыков хотел стать и уйти, но я взял его за руку и удержал.

— Пей цикорий. Очень вкусно.

Лыков взял чашку и снова поставил её на место.

— Опять ты? — пробасил здоровенный стражник в длинном багряном плаще. — Тебя кто из леса выпустил?

Здоровяк словно меня и не видел. Он бодренько вышел вперёд. На лице светилась глупая улыбка от предвкушения забавы.

Он потянулся схватить Василия за шиворот. Стоявшие рядом его товарищи с удивлением увидели, как их сослуживец резко наклонился и со всей силы стукнулся лицом о стол. На белую узорчатую скатерть брызнула алая кровь.

Стражник заревел и стал крыть всех матами. Я крепко сжал в руке чашку и приготовился.

Закрывая одной рукой расквашенный нос, второй он потянулся за мечом и, не успев вытянуть его и до половины, как получил кружкой прямо по костяшкам кулака.

Напарники сообразили, что происходит и бросились ко мне, мешая один другому. Я подскочил со скамьи и ткнул первого бегущего в колено. Он завизжал, падая и хватаясь обеими руками за ушибленное место. Третий стражник на секунду оторопел, оглядывая своих товарищей, но потом собрался духом и кинулся с кулаками.

Махал он ими очень профессионально. Я даже едва успел увернуться.

Сделав резкий шаг вперёд и тем самым сблизив дистанцию до того расстояния, не дающему противнику выпрямит руку, я быстро выставил локоть, целясь в лицо. Удар получился не настолько мощным, как планировался, но достаточно эффективным. Стражник свалился назад, прямо на соседний стол.

— Этот? — спросил я у перепуганного Василия, указывая на самого первого нападавшего с разбитым носом.

— Д-д-да, — еле выдавил Лыков и себя.

— Вот что, дорогой мой блюститель порядка, — проговорил я, приближаясь к нему. — Мне чего-то кажется, что ты не там несешь службу.

— Если кажется…

Закончить он не успел: я ударил его под дых, а потом, едва он отнёс руку от носа, чтобы закрыть живот, врезал по сопатке. Грохнулся он с таким звуком, будто городская стена обвалилась.

Остался только тот стражник, что сидел с выбитым коленом.

— Ну, давай к тебе тогда, раз остальные безмолвствуют, — я присел подле него.

— Чего тебе? — зло, но всё же испугано прорычал тот в ответ.

— Где его инструмент?

— Какой…, - но увидев занесенный кулак, стражник отпрянул, и заговорил по-другому: — Стой! Стой! Я действительно не знаю. На кой он нам?

— Ну, да. Тебе он точно незачем. И всё же?

— Это… у Жереха надо спрашивать… Жереха Грабова. Но и у него его, наверное, нет. Загнал куда-нибудь.

— Где его найти?

— На площади. Там его «земля».

— Много отстёгивает?

Тут снизу выбежала Зая Корчакова. Она взглянула на побоище и всплеснула руками:

— Ой, что же это?

— Узковато тут у вас, — сказал я, вставая. — Вот парни и не разминулись… со столами. Верно?

Второй стражник закивал головой. А его товарищи пока ещё в себя не пришли.

— Тебя как звать? — спросил я у стражника.

— Иван. Стойлов.

— Мой совет тебе, Иван Стойлов: из охраны уходите все трое. Если этого не произойдет сегодня, то пеняйте на себя… На Святой Земле сейчас добровольцы очень нужны. Особенно такие могучие, как вы.

Я шёл ва-банк. Конечно, что я мог сделать? Но тот факт, что они не знают обо мне ничего, должен был их заставить поостеречься.

Я взял за руку испуганного Василия, и мы вышли из трактира. И тут я сообразил, что лучше бы взял с собой оружие. Но возвращаться было плохой приметой.

Портовой площади мы достигли быстро, но где искать этого Жереха? Вполне могло быть, что сегодня его тут не было.

— Ну, Василий, смотри в оба.

Мы битый час шатались среди народа, и когда я уже хотел от всего отказаться, Лыков испугано схватил меня за рукав.

— Где? — спросил я.

— Вон там, у парапета. Тот усач.

Я повернулся: у края площади, у самого парапета возле бочек с изображением виноградной лозы и каких-то мешков, стояла небольшая группа людей. Четверо были вооружены, а пятый похожий на купца, отчаянно жестикулировал и куда-то всё время показывал.

— Ясно, — бросил я, прикидывая свои действия. — Постой-ка вон там у фонарного столба, а я мигом.

Эта четверка бандитов была явно тёртыми калачами. Жерех вдруг взял купца за грудки и так тряхнул, что у того шапка упала на мостовую.

Я приближался, и это заметили сподручные главаря. Двое из них перестали безучастно смотреть по сторонам и преградили мне путь.

— Те чо, малый?

— Правильнее говорить: «Тебе чего….»

— Умный, да? — встрял в разговор второй.

— Есть маленько. Мне бы с вашим главарём поговорить.

— Что? — не поняли бандиты. Тот, что поближе, потянулся за своим коротким мечом.

Вот же, Нихаз его туда! Утро явно не заладилось.

Я схватил его чуть выше кисти и большим пальцем надавил на мышцы, одновременно стараясь удержать его от возможности вытянуть оружие. Судя по скривившейся физиономии, ему было больно, и он бросил эфес.

— Может, всё-таки познакомишь меня с Жерехом? — на этот вопрос, парень не ответил, а лишь потупил взор.

— Что там такое, Новик? — наконец обратил своё внимание Жерех, отпуская купца, и отталкивая его четвертому громиле, жующему булку.

— Поговорить хотелось бы, — бросил я, отстраняя вправо Новика, трущего ноющее запястье.

— Кто ты? Чего надо?

— Хочу Свет в свое сердце впустить, — ответил я, вспоминая вчерашнюю служительницу.

— Ну, так впускай. От меня что надо? Я ведь тебе не настоятельница!

— Ты — нет, конечно. Ты просто препятствие на моём пути к очищению, — нёс я полную чепуху.

Уже приблизившись достаточно близко, и понимая, что оставляю за спиной двух бандитов, и тем совершаю ошибку, я продолжил движение, держась ближе к парапету.

— Ты нормальным языком говорить можешь? — Жерех немного смутился моему странному поведению.

— Узнал я, что в этом мире, а именно в этом месте, на портовой площади, произошло ужасное происшествие. И, возможно, не одно. И виной тому некий Жерех Грабов. Он нападает на беззащитных людей и грабит их до нитки. Какая несправедливость! Грех…

Главарь поправил свои черные усы, и усмехнулся. В его глазах мелькнула дикая искорка, какая бывает у людей, не считающих жизнь другого человека ценностью. Он понял, что я просто морочу ему голову, но пока не знал, как отреагировать.

— Слышь, ты! — вступился тот, которому я помял руку. — Ты часом ничего не попутал? Ты знаешь куда попал? И кто перед тобой?

— Тихо, Новик, — поднял руку Жерех. — Человек что-то имеет против меня. Пусть скажет.

— А я всё сказал, — улыбнулся я.

— Интересная история. И чем мы можем… откупиться?

— Во-первых, стать на путь исправления, — от этих слов мне и самому смешно стало. — А во-вторых: вернуть награбленное.

Грабов расхохотался.

— Ты мне определенно нравишься, матросик. С юмором у тебя не плохо. Потому можешь шагать отсюда живым-здоровым.

— Ну, ты же понимаешь, что этого не будет.

Жерех осмотрел меня с ног до головы. Его явно смущало то, что я был без оружия.

— Дай я ему сейчас… — рвался отомстить Новик.

— Угомонись! Он через тебя прошёл, словно через двери. Знаю я такой народец. У него даже на лбу написано, что ему тебе голову отрезать, что на мостовую сплюнуть. Сверр.

— Что? — негромко переспросил я.

— Сверр. Ярый, — усмехнулся Жерех.

Но видя, что я не совсем понимаю тему разговора, отмахнулся, мол, проехали.

Жерех был умным человеком. Такой, наверное, и должен возглавлять крупную банду.

И это не какая-то шайка лихих оболтусов. Они хорошо организованы. Наверняка и «кодекс» блюдут. Ведь по своей природе, каждый человек должен был иметь какое-то оправдание своим действиям. Хотя бы и с благозвучным названием — «кодекс».

— Кто тебя послал?

— Лыков.

— Лыков? Лыков? Это откуда такой?

— Оттуда, — я кивнул на одиноко стоящего Василия.

Жерех посмотрел на него, пытаясь что-то вспомнить.

— А-а… Этот замухрышка.

Он снова рассмеялся, но по-доброму, чего сказать честно, я не ожидал от него.

— Его, между прочим, свои же товарищи «заказали», — продолжил Жерех. — Мешал он им.

— Чем?

— Кто его знает. Может, мастер хороший, нежели они. А уж они людишки гнилые. Я в этом толк знаю. Им бы денег срубить, и побольше. А мы твоего яхонтового даже пожалели: кончать не стали, а так у леса выкинули.

— А инструмент?

— Инструмент? Кто его знает…. Хотя, вроде, кузнецам отнесли. На переплавку.

— Жаль. Что делать-то будем?

Жерех удивился. Он пристально оглядел меня с ног до головы, а потом цокнул языком и сказал:

— Когда убийца идет на поводу у справедливости…, - Жерех покачал головой. — Шагай подобру, поздорову. Сегодня разойдёмся миром. Ну а потом, пеняй уж на себя. Не каждому я позволяю так со мной разговаривать.

Он предлагал прекрасный вариант. Один человек против целой системы… Навряд ли я выбрался бы живым.

Безусловно, сейчас победа была бы на моей стороне. Но осилить всю систему, в одиночку невозможно. Хватит и того, что я со стражниками завязался, за которыми Городской Приказ…

Я кивнул на прощание и пошёл к Лыкову.

— Н-ну зачем вы так? — дрожащим голосом проговорил тот. — Зачем так рисковать?

А я, признаюсь себе сам, что утреннее приключение меня только взбодрило. Кровь заиграла, закипела… Соскучился по авантюрам.

— Вы… вы… вы…

Лыков задохнулся из-за кипевших в нём чувств. А я вдруг почувствовал себя каким-то былинным героем.

Глупо, конечно, да и некрасиво так думать, но в груди затеплело от того, что я смог сделать хоть одно доброе дело. А то лишь насилие…

— Вы… Спасибо! — выдавил Лыков, чуть не плачя.

А я вдруг вспомнил, как на корабле, когда мы летели на Кватох, видел одного старца, окруженного детьми и внуками. Люди спрашивали его в чём причина того, что он до сих пор любим и почитаем в своей семье.

— Вы просто сейчас не можете этого понять, — отвечал старик. — Скажите… ответьте мне: нужны ли добру причины, чтобы быть добром? Нет. Безусловно, нет. Вот потому добро всегда побеждает зло…

Послышались возражения, но старик снова повторился:

— Вы просто сейчас этого не можете понять.

Я посмотрел в глаза этому человеку и чувствовал такое тепло в груди, как сейчас.

Мы вышли правее площади прямо к кузнице.

— Эй, ребята! — крикнул я двум полуголым красным от жара печи мужикам.

— Что тебе? — пробасил один из них.

— Вам тут как-то инструмент занесли.

— Кто занес? И какой?

— Парни Грабова. Василий, расскажи-ка ребятам, что там было.

Лыков попытался объяснить.

— А он ваш? — спросил другой кузнец.

— А то чей же! — бодро ответил я.

— Повезло вам, что я его до сих пор ленился переплавить, — кузнец кивнул в сторону.

Мы с Василием подошли к стене, где в мешке валялись какие-то железки. Лыков заглянул внутрь и зарыдал.

— Чего это с ним? — спросил первый.

— Ты бы по кузнице тоже бы горевал, — пояснил я, поднимая Лыкова и помогая ему с мешком.

3

Корабль медленно развернулся и, делая большую дугу, начал выходить из гавани. Лыкова я уже не видел. На палубе толпились пассажиры. Почти все на берегу стояли у парапета, отчаянно махали руками и кричали, что-то вроде «до скорой встречи».

Когда мы забрали инструменты Лыкова, я достал из кошеля две серебряные монеты и протянул их ему. Он возмутился, что это слишком много, а потом добавил:

— А как же Новоград?

— Он уже тут стоит лет сто. И ещё, даст Тенсес, сто простоит.

— Но я же обещал показать…

— Сам разберусь. Тебе на какой аллод.

— На Умойр.

Мы спустились вниз к пристани и выяснили, когда ближайший корабль. На удивление выяснилось, что именно сейчас идет погрузка с пятого причала.

— Пошли быстрее, — не дал я опомниться Лыкову и, купив ему место на судне, затолкал в толпу пассажиров. Едва Василий поднялся на борт, как тут же подбежал к борту и что-то закричал. Астрал поглощал все звуки, но по губам я прочитал, что он сердечно меня благодарит.

Дождавшись, когда корабль полностью развернётся и уйдет в астральное море, я поднялся на площадь и направился к столице.

Настроение было просто отличное. Я чувствовал себя прекрасно. И с таким настроем подошёл к портовым воротам Новограда.

Внутри проезда виднелись мощные пилястры. Высокие арки свода, расписанные мозаичными сценами из жизни Святого Тенсеса, уходили ввысь саженей на десять.

Пройдя по проезду я сразу попал в квартал, прозванный Торговым Рядом. Говорили, что здесь в основном никто и не жил. Лишь конторки да лабазы, а также Городской, Ратный и Сыскной приказы. Высокие двухярусные палаты, основание которых было сделано из огромных валунов, были покрыты деревянной кровлей, где лемехом, где дранкой. Кое-где виднелись следы незавершенного строительства.

Я миновал несколько лоточников и вышел на центральную площадь квартала, где красовалась огромная статуя какого-то мага, вокруг которого было пять фигур в капюшонах. Постамент был украшен кучей каких-то фресок, не ясно, что демонстрирующих.

Я зазевался и от того чуть не угодил под телегу, перевозившее сено.

Высоко в небо рвался шпиль какой-то башни, «растущей» откуда-то из центра столицы. Размеры её просто впечатляли. Спросив у одного из прохожих, я выяснил, что впереди за виднеющимися воротами в виде огромной круглой арки, своды которой тоже были расписаны какими-то святыми, находилась Башня Айденуса. Её маковка, по словам того же прохожего, была покрыта червонным золотом.

Я около часа бродил среди лавок, осматривая товар. Вокруг привычно суетились люди: одни спешили по приказным делам, другие торговали, третьи что-то покупали.

Но было одно общее среди всего этого: состояние какой-то тревоги.

Из обрывков фраз прохожих, я мало, что смог понять. Скорее всего, то ли началась война, то ли что-то иное не менее ужасное.

Было много воинов: пеших, конных (то есть я хотел сказать — ездящих на животных, среди которых лошадь выбивалась из общего круга своей малочисленностью), вооруженных профессионалов и новичков, едва умеющих правильно держать меч.

— Чего изволите, молодой человек? — наклонился ко мне какой-то пожилой человек.

Я огляделся: оказывается, ноги занесли меня в какое-то забитое Тенсесом место. Рядом стоял лоток с разложенной амуницией, одеждой и прочей ерундой.

— Хотел было прикупить что-то из одежды, а тут все оружие да прочая тому подобная ерундовина.

— Ну, так это нынче в спросе.

Судя по моему удивленному виду, торговец понял, что я не в курсе нынешних новостей.

— Ночью, — начал рассказать он, — захватили крепость Орешек. Сначала соляной бунт на Фороксе, ещё рудокопы в Мглистых шахтах на Умойре. Мало их там Иван Иверский усмирял. А теперь вот такой подарок.

— А кто захватил-то?

— Точно я не знаю. Говорят, что какие-то мятежники. И ещё, — тут уж почти шепотом проговорил седобородый торговец: — поговаривают, без Империи тут не обошлось.

Я задумчиво почесал макушку. То-то здесь полно вооруженных людей. Как ещё проверки не начали.

Крепость Орешек находилась на мысе Дозорный. Это был один из самых укрепленных центров Лиги. И если всё-таки к захвату крепости приложила руку Империя, то нам всем несдобровать. Стоит только высадиться вражескому десанту и в Светолесье начнется кровавая заварушка. И война уже будет не где-то на дальнем аллоде, и не на Святой Земле, а прямо здесь в самом центре Лиги.

Захватить Орешек было бы очень проблематично. Рассказывали, что это практически неприступная крепость.

Вдруг вспомнилось, как Бернар прочитал в журнале, что галеон, напавший на аллод Клемента, заходил в эту крепость. Не могло же оно быть всё взаимосвязано.

У позеленевшей от мха стены стоял совсем маленький гибберлинг. Скорее всего, это был ребёнок.

Я несколько минут наблюдал за ним и мне стало ясно, что он тут потерялся. Прохожие не преминули желанием пошпынять малорослика.

Чисто по-человечески стало жаль гибберлинга. В принципе, ребёнок же, и в чём его вина. Я приблизился и присел, чтобы быть вровень с гибберлингом. Маленькие черный глазки испугано вперились в мою персону, ожидая какого-то подвоха.

— Привет! — улыбнулся я. — Как дела?

Ответ походил на шамканье беззубого старика: ни слова не разобрать. Я переспросил и, напрягаясь, смог разобрать следующее: предо мной была девчонка по прозвищу Ромашка. Она вместе с братьями напросилась сегодня сходить с прочей роднёй в Торговый Ряд якобы для закупки соли. И вот, как результат, отбилась и потерялась.

— И тебе надо вернуться в гибберлингский квартал? — участливо спросил я.

Ромашка сильно закивала головой.

— Пошли, проведу, — и уже через полчаса мы были в квартале.

Сразу поразило характерное отличие их архитектуры от нашей. То тут, то там сновали «ростки» в национальных одеждах — килтах. Но были и те, что носили какую-то гремучую смесь в эльфийско-гибберлинско-людском стиле. Было и смешно и интересно одновременно.

Ромашка радостно подпрыгнула и бросилась куда-то бежать. Я про себя усмехнулся насчёт детской непосредственности. А, в прочем, дети и среди гибберлингов дети.

Людей здесь было очень мало, а вот эльфов вообще ни одного. Хотя, если припомнить свои прогулки по Торговому Ряду, то там тоже очень редко попадались эльфы. Скорее всего, они кроме своего квартала никуда и не ходили.

Я огляделся: все гибберлинги мне казались на одно лицо. Удивительно, что я на том далёком острове хоть кого-то смог различить.

Вокруг в большом количестве была рыба: соленая, вяленая, свежепойманная (скорее всего из Белого озера). Её носили в корзинах, варили и жарили, разделывали и продавали… В общем, вокруг была сплошная рыба. А женщины-хозяйки деловито крутились подле торговцев, выбирая себе щучек, омулей и карасей.

Маленькие, похожие на кошек, детишки с любопытством разглядывали мою персону. Одному такому я улыбнулся и подмигнул, а тот вдруг испугался и бросился бежать к стоящим у стены телегам.

В отличие от Торгового Ряда, тут мостовая не была такая чистая. Во многих местах виднелись груды мусора и конского навоза.

И тут я увидел одну громадную фигуру, которая в сравнении с маленькими мохнатыми гибберлингами выглядела просто разительно. Лишь по свежему незажившему шраму на лбу я всё-таки понял, что это Первосвет.

Он сидел у какого-то громадного котелка и держался руками за голову. Возле него суетилось несколько гибберлингов.

Приблизившись, я понял, почему сразу не смог узнать своего товарища: лицо его было сильно опухшим, под левым распухшим глазом виднелся синяк, одежда была порвана, а от всего него несло перегаром от какого-то дешевого вина.

— Эй, брат, хорошо выглядишь, — улыбнулся я.

Первосвет поднял мутные глаза и долго всматривался в моё лицо.

— Бор? Как мне хреново, дружище!

Гибберлинги вокруг замерли и с любопытством смотрели на нас своими черными глазами-бусинками.

— Оно и так видно. Что случилось?

— Не помню, — пожал плечами Первосвет.

Оружия у него никакого не было, как в прочем и вещей. Могу побиться об заклад, что деньги у него тоже отсутствовали.

— Как он у вас оказался? — обратился я к гибберлингам.

— Нашли утром тут, — неохотно ответил один из них.

Мохнатые лица (неудобно было называть их мордочками) были сердитыми. У меня даже сложилось такое впечатление, что Первосвет тут дел каких-то натворил.

— Хорошо погулял, — я присел напротив Первосвета и оглядел его лицо. — Дрался?

— Не помню. Зашёл в трактир. Всё чинно так: скатерти, посудка. Заказал пива да поесть, а потом как в тумане.

— Идти можешь?

Первосвет пожал плечами.

— Эх, пацан ты ещё зелёный! Первый день в столице!

К нам подошёл какой-то старый важный гибберлинг. Чуть позади него показались ещё двое, судя по всему, братья.

— Добрый день! — хрипло проговорил он. Высокая меховая шапка на его голове, дернулась в сторону, едва он кивнул.

— И вам, уважаемый, — я встал.

Мне уже было понятно, кто передо мной. Это были гибберлингские послы: семья Сивых.

— У нас сложилась несколько щекотливая ситуация, — продолжил посол. — Ваш друг кое-что… повредил, пока приходил до памяти… Астры, если быть точным… Гибберлинги недовольны тем, что… выпивший человек…

— Я понимаю. Что мы можем сделать?

Посол не успел мне ответить. Из собравшейся толпы гибберлингов выскочил один и воскликнул:

— Бор? Вы же Бор, верно?

Я сощурился, пытаясь понять, откуда я могу его знать.

— Я Тон Ветродуй. Помните, хижину на берегу?

— Вспомнил. Привет, Тон!

Семейка Сивых и Ветродуй о чём-то тихо пошептались, и посол сказал:

— Очень рады знакомству, Бор. Пока наши ребята помогут вашему другу, мы не могли бы прогуляться в гости к нам?

Отношение ко мне резко переменилось и видно было, что говорил он очень искренне. Я согласно кивнул и, хлопнув Первосвета по плечу, пошёл за семейкой Сивых. Тон Ветродуй, повернулся в другую сторону и скорым шагом затерялся в толпе.

Мы подошли к большому цилиндрическому дому с крышей, делающим его похожим на какой-то гигантский гриб. Как потом выяснилось, большинство домов гибберлингов так и выглядит. Посредине жилища горел костер. В потолке было круглое отверстие, куда уходил дым. Пахло копченой рыбой, какими-то пряностями и хвоей.

Меня пригласили присесть и, пока двое других из «ростка» готовили угощение, старший хриплым голосом проговорил:

— Мы все здесь одна большая семья. Община, которая делит горести и радости друг друга. Думаю, Бор, вы это понимаете.

— Безусловно.

— Нам не хотелось бы выглядеть нерадушными хозяевами, потому…

— Я всё понимаю, — улыбнулся я.

Посол кивнул головой.

— Тон нам всё рассказал… Несколько лет назад мы отправили семью Ветродуев на поиски нашей Родины… Вам должно быть известно, что до великого Йок (вы зовёте его — катаклизмом) наша раса обитала на большом континенте, зовущемся Исой.

— Признаюсь честно, уважаемый посол, но с вашей историей я вообще не знаком.

— Если вы никуда не торопитесь, то я могу вкратце поведать.

— Прошу продолжайте, — вежливо улыбнулся я.

Торопиться и вправду было некуда.

— Наш народ, как я уже говорил, жил на великом континенте Иса. Но, как пишут в наших преданиях: «Небо раскололось, мир треснул, ледяной Волк пожрал солнце». Астрал пожрал Сарнаут. Выжили лишь те из гибберлингов, которые поселились в северной части материка Йул. И вот многие годы мы ищем путь на Родину. Снаряжаем корабли, ведём разведку астрального моря. Вернуться домой — главная цель нашей расы. Больше всего мы хотим возродить те старые прекрасные времена, когда была Иса. Было Великое Древо, из веток которого и были созданы первые гибберлинги: Ас и Эмла… Вы знаете, тогда ведь каждый гибберлинг по достижению совершеннолетия должен был отправиться к Древу, прожить там, охраняя его и город гибберлингов от набегов диких племен орков…

Посол вздохнул.

Мне вдруг подумалось: ведь среди гибберлингов нет и никогда не было Великих Магов. Чего вдруг они думают, что их континент Иса остался целым в астрале? Кому бы удалось сдержать его наступление?

Принесли угощение. Честно говоря, меня чуть не вырвало от запаха. Я слышал о национальном гибберлингском блюде — «кислой рыбе» — ескгирр, когда мы плыли в галеоне на Кватох, но я не думал, что у неё настолько противный запах. Готовили её, насколько я припоминаю, так: засоленного очищенного омуля клали в какую-то открытую посуду и оставляли бродить.

К рыбе подали лепешки, сыр и холодный темный эль.

— Мы рады, что вы помогали Тону на том острове, — продолжил старший посол. — Жаль, конечно, что его путешествие так печально закончилось. Мы считали его направление перспективным, но… Что ж, будем снова отправлять разведчиков во все уголки Атрала. Может, кому-то из них удастся найти Родину и Древо.

В это время наконец-то привели в чувство Первосвета. Он тяжелыми шагами поднимался по ступням в жилище послов. Но едва он переступил порог и учуял запах «кислой рыбы», как лицо его стало бледно-зеленым, и он одним прыжком назад преодолел все ступени, и его вырвало прямо на мостовую.

— Слабый желудок у вашего товарища, — улыбнулся посол. — А вы чего не едите?

Я сдержался от едкого замечания, и последовал традиции: на лепешку выложил сыр и немного рыбы. Свернув всё в трубочку, я выдохнул и откусил первый кусочек. На удивление омуль не был протухшим, как мне думалось. Соленный на вкус да еще с сыром, притом запитый элем — очень даже не плохо.

Не знаю даже отчего тогда рассказчик делал страшные глаза и говорил, что подобную еду могут есть только варвары.

— Дикий народец, что тут скажешь, — несколько раз повторил он аудитории.

— Интересный вы человек, Бор, — вдруг сказал посол, прерывая мои мысли.

— Чем же я так интересен?

— Знаете Лока?

— Ещё бы.

— Он заходил к нам вчера, помог Тону… Кстати, они даже сдружились друг с другом. Удивительно, не так ли?

— Отчего же: оба стали… одинокими. Почему же не сдружиться?

— Да, да, тут вы правы.

— Вы так и не ответили.

— Да… Лок упоминал о вас. Я отчего-то представил вас не таким, но сейчас посмотрел и понял, что ошибался.

Говорил посол какими-то загадками.

— И что же Лок обо мне такого сказал? — я снова откусил свою трубочку и запил элем.

Двое младших из «ростка» так и не присели с нами. Они стояли чуть поодаль от своего старшего брата и смотрели немигающими черными глазками.

— Он описал вас как сурового и неподкупного воина, следующего своим древним северным традициям. Эдакий Сверр.

Опять это слово. Не кажется, я его и раньше где-то слышал. Отчего-то вдруг подумалось, что это имя стало чем-то нарицательным, правда не понятно в каком значении.

— Сверр, — повторил я, изображая непонимание.

— Ну да… Вы же с Ингоса?

— Верно.

— Тогда должны знать, кто такой Сверр.

Я пожал плечами. Посол мягко улыбнулся и вдруг сказал:

— А там, на Ингосе, суровый климат.

— Не такой как Новой Земле, — я имел в виду северные островки, на коих сейчас разместилась колония гибберлингов.

— Это уж да, — согласился посол. — Я вижу, что вы такой же авантюрист, как и мы.

— Есть немного.

— Вы мне нравитесь, — вдруг признался посол. — Потому скажу прямо: мы всегда будем рады вашему визиту к нам.

— Спасибо, — кивнул я в ответ, начиная понимать, что сейчас мы ведём с ним какую-то игру. Смысл её я ещё не уловил, но уже начинал что-то смутно представлять.

— Если будет необходима наша помощь — можете обращаться.

И тут я понял, что мне нужно ответить аналогичным способом. Но если я это сделаю, то загоню себя в угол: от сказанного я, как человек слова в их представлении, отказаться потом не смогу.

— Если вам будет необходима моя помощь… если она не будет противоречить, конечно, моим «северным традициям», то я готов вам тоже придти на помощь.

Гибберлинг улыбнулся, если можно было так сказать, и отпил из глиняной кружки.

— Рука руку моет, — негромко проговорил он, и я вдруг подумал, что гибберлинги не такие уж лопухи, какими их рисуют обыватели.

Их «игры» не менее закручены, чем у эльфов. И в отличие от последних, слову Святой Церкви они не вняли и живут по своим религиозным взглядом. Хотя Даром Тенсеса тоже не обделены.

Я допил эль и приговорил лепешку, а потом лишь поблагодарил посла и стал прощаться с ним.

Первосвет сидел в стороне, всё ещё «зеленый».

— Возьмите как дар, — предложил посол, и его интенданты вынесли какую-то одежду и сапоги. — Это вашему другу.

— И снова большое спасибо, — я принял подарок, в душе негодуя, что приходится так поступить и хотя бы формально стать зависимым от кого-то. Лишь благодарностью я потом не отделаюсь.

Я взял под руку Первосвета и поднял его. Мы медленно пошли вон из квартала.

В Торговом Ряду, я нашёл тихое местечко и посадил Первосвета на скамью.

— Ну что, болезный? — сердито начал я. — Что с тобой делать?

— Ой! — вздохнул Первосвет, выпуская из своих лёгких такой выхлоп, что мне аж дурно стало.

— Пойдём ко мне. Там отоспишься, а вечерком я тебя свожу в баньку.

— Спасибо, брат, — выдавил из себя Первосвет.

Он попытался встать сам, и мы медленно поплелись к воротам.

4

Едва я спустился по лестнице вниз, как ко мне подошла Зая.

— Вами сегодня интересовались, — негромко сказала она. — После утреней заварушки приходили из Городского Приказа.

— Что хотели?

— Спрашивали кто да что. Но я ведь и сама не знаю, — отчего-то улыбнулась хозяйка.

— А интересно?

— У вас жесткий и цепкий взгляд. Не думаю, что вы матрос или грузчик, каким прикидываетесь. Я в этом уже поднаторела. Сами понимаете: работаю с людьми.

— И что вы сказали им?

— Ничего. А следовало бы?

— Кто знает… У меня к вам просьба: я в своей комнате оставил отдыхать товарища. Приглядите за ним. И главное: вина пить ему не давайте, хотя бы до моего прихода.

— Сделаем, — снова улыбнулась Зая.

В её глазах я прочитал женский интерес.

Кивнул на прощание, я вышел из трактира и снова отправился в столицу.

Ну что, Бор? — спрашивал я сам себя. — Не «засветился»? Да, прав был посол — я авантюрист. И Бернар мне уже не раз говорил, что следовало бы сначала думать, а потом действовать. Эх, лопух ты, лопух! Ну да сделанного назад не воротишь.

Я быстро миновал ворота и вышел в Торговый Ряд. Оттуда проследовал к воротам, ведущим к Башне Айденуса.

Такого величественного сооружения мне видеть не приходилось.

Башня уходила высоко вверх. Ощущение такое, будто до самых облаков. На самом верху по кругу медленно двигались воздушные фонари. Уже вечерело, и я понял, что чем темнее становилось, тем сильнее они начинали светить. Наверняка ночью здесь вокруг башни также светло, как и днём.

Я не спеша пошёл вокруг здания. Это была чуть ли не крепость внутри крепости. Она стояла посреди гигантской площади, и имела восьмиугольную форму. На каждом углу высилось по крупной башенке, крыши которой были украшены прапорицей в виде знамени Лиги. В центре стояла основная башня, на шпиле которой, если хорошо присмотреться виделся герб: раскинувший крылья орел.

Количество людей на площади тоже поражало: здесь были и эльфы, и люди, и гибберлинги; маги, воины, жрецы, друиды и прочие. От обилия гильдейских накидок просто разбегались глаза.

— Прочь с дороги! — проорал чей-то недовольный бас.

Я едва успел прижаться к поросшей мхом каменной стене, как мимо проскакал на златогривах вооруженный отряд людей. Львы неслись, опустив головы и злобно тараща глаза на прохожих.

Судя по амуниции, эти наездники были довольно крутыми ребятами. Я успел разглядеть на плащах герб: меч, впереди которого сидел орел, раскинувший крылья. Внизу вроде отметил синюю вьющуюся ленту.

— Красавцы! — проговорил кто-то из прохожих.

— Последний Легион Кании, — ответил ему второй.

— Я слышал, что эта гильдия в одиночку ходила в Город Демонов.

— Да врут! — крикнул третий. — Они конечно опытны, у них сильнейшие в Лиге корабли, но…

Дослушать я не успел, поскольку один из вездесущих глашатаев Новограда заорал, чуть ли не в самое ухо:

— Всем! Всем! Всем! Указом Городского Приказа связи с последними событиями в Орешке, начинается набор добровольцев во всех сферах деятельности: от ратников до снабженцев…

Я отступил чуть назад, поскольку любопытных сразу прибавилось.

Оглядевшись, я нашёл то, что, в общем-то, и искал — Собор. Развернувшись, я решительно направился к нему, но тут меня толкнули в плечо, и я в свою очередь налетел на какую-то женщину.

Она ойкнула и сердито уставилась на меня.

— Извините, — пробормотал я.

Женщина была красива. Медно-рыжие распущенные волосы, спадавшие на плечи, приподнятые вверх тонкие брови, надменный взгляд, гордая осанка, гармонирующая с приталенным, расшитым золотыми узорами, темно-вишневым платьем с фиолетовыми вставками на рукавах — всё это придавало ей некий воинственный вид. На белой коже её голой шеи не менее величаво смотрелась золотая гривна с голубыми камнями.

Минуту её взгляд испепелял меня.

— Дай мне руку, — вдруг сказала женщина властно.

Я повиновался.

— Хм… Твоё будущее очень туманно… не надейся, что Компас Покровителя укажет тебе верный путь. Ты играешь со своей судьбой.

— Кто вы? Вещунья? — спросил я сбитый с толку, глядя в её темно-серые глаза.

В ней сквозила какая-то нервозность и напряженность. Отрывистость фраз выглядела скорее приказами.

Её зрачки сузились до нормальных размеров, и женщина улыбнулась, но как-то хищно. Её пухлые алые губы некрасиво скривились, и она ответила:

— Можно и так сказать. Меня зовут Елизавета Барышева.

Это мне ничего не сказало и, кажется, она это поняла.

— Я Предсказательница. Великий Айденус тому свидетель. Я не каждому говорю его будущее…

— А чего же мне так повезло? — я начинал понемногу приходить в себя.

— Видно твоей судьбе так было угодно, чтобы ты нашёл меня и узнал…

Она замолчала, словно подбирала слова.

— Своё будущее? — спросил я серьезно.

— Почти. Как говорят гибберлинги: «Твоя Нить Пути ещё ткётся».

— То есть это вариант моего будущего. И какой он?

— Твой талант понадобится всем: и людям, и эльфам, и даже гибберлингам. Все они тебя попросят о чём-то важном. И если ты всё выполнишь, то узнаешь своё прошлое.

— Не многовато ли платить за такую тайну? — забрал я руку назад. — На всех, поди, меня и не хватит.

— Шути, шути. До встречи, Бор, — моё имя Елизавета произнесла с какой-то подковыркой. Она развернулась и пошла к башне.

— Да, — вдруг остановилась и посмотрела на меня, — совсем забыла: Церковь тебе не поможет. Можешь пока не спешить к покаянию.

Люди вокруг расступались, давая ей дорогу.

Я стоял ошарашенный. Больше всего меня поразило то, что она знала моё имя. Я стоял на площади, глядя вслед Барышевой и пытался понять, что собственно происходит.

И вдруг подумалось, что стоя здесь, я выгляжу какой-то комашкой, ничтожным жуком.

Мимо проехал какой-то важный эльф. Он не скрывал презрения, глядя на мой «моряцкий стиль» одежды.

Я огляделся: здесь у Башни Айденуса, Верховного Мага всего Кватоха, не было даже бродяг и попрошаек. Чисто, убрано. Лоск был во всём. И ещё была некая величавость.

Пройдя мимо храма и осмотрев толпу паломников, я вышел к небольшим арочным воротам, которые охраняли два здоровенных воина.

— Куда прёшь, бестолочь? — преградил один из них мне дорогу.

Внутри дворика слышалось звяканье железа и чьи-то возгласы.

— Тебе, парень, в трактир? Так он слева, за спиной, — пояснил второй.

— А тут что? — спросил я, останавливаясь, хотя и так догадывался, что это легендарный Ратный двор.

— Что надо! Проваливай! — зло бросил первый.

Спорить и нарываться я не стал. В конце концов, развернувшись, я было пошёл назад, но вдруг понял, что устал и голоден, и решил заглянуть в городской трактир. Кстати, это был пока единственный в столице трактир, который мне довелось увидеть.

В отличие от заведения Заи Корчаковой, здесь было тесновато и ещё душно. Да и окон тут было поменьше. У потолка висели на цепях громадные деревянные колеса, утыканные сверху восковыми свечками. Судя по потёкам, горят они тут очень часто.

В трактире, как говорится, яблоку негде было упасть. Но я всё-таки нашёл небольшое местечко у лестницы, ведущей в подклет. Девушки здесь, обслуживающие посетителей, были более выразительны. Я бы сказал: по-городскому выразительны. Это чувствовалось и в речи, и в походке и во внешнем виде. У Корчаковой всё было по-домашнему не то, что тут.

Разговоры вокруг шли всё про Орешек. Кому-то повезло, и он занимается поставками провизии, либо амуниции; кто-то попал в резервный отряд; кого-то назначили в Городской Приказ писцом. От всех этих речей уже начинала болеть голова.

Я попросил пива, когда увидел в дальнем углу солдат. Одного я признал сразу: это был мой старый знакомый — рыжий десятник, которому я разбил нос. На нём уже была какая-то гильдейская накидка.

«Успевают люди. И дня не прошло», — усмехнулся сам себе я, и снова огляделся.

— Я и говорю, — громко возмущался какой-то средних лет мужчина в папахе и красном кафтане, — мол, что мне поставлять, если солдаты не добралась до Орешка. А тот мне: её, вроде, срочно перебрасывают со Святой Земли. Завтра будет стоять у крепости. Мол, давай, чтобы к тому времени там уже был обоз с провизией. А сами руку уже тянут, мол давай отходные, не скупись.

Человек уже был хорошо поддатым. Он продолжал невнятно возмущаться, кляня какого-то столичного чинушу, поминая то каких-то лесовиков, то водяников.

— По три целковых! — вторил ему товарищ.

Судя по всему он говорил о чём-то своём и, как все сильно выпившие, никого и ничего вокруг не замечал.

— Виданное ли дело! — размахивал он рукой. — Драть по три целковых.

— Да они скоро пошлину за торг повысят! — отвечал третий. — Ей-ей! Сам вчера слыхал, мол казна пуста. Недоборы за недоборами. Повысят, клянусь Тенсесом!

— Да, Нихаз, с теми недоборами да пошлинами. Всё терпимо, коли бы не мздоимство их треклятое!

Тут мне принесли кружку. Пива не пожалели, но вот по вкусу оно было редкой кислятиной.

Не успел я сделать и глотка, как понял, что меня заметил рыжий.

Он хлопнул своего товарища по плечу и громко проорал:

— Ещё одного нелёгкая сюда принесла.

Склонившись друг к другу, компания долго что-то обсуждала, иногда громко похохатывая. Мне вдруг подумалось: не тут ли вчера Первосвет отдыхал?

Встало сразу четверо, остальные трое остались сидеть. Позвякивая доспехами и оружием, они направились ко мне.

Всякому человеку, в том числе даже бандиту, для того, чтобы что-либо сделать гнусное, нужен повод. Даже формальный. Такова уж природа людей: им всегда необходимо оправдание собственных действий. Ударил кого-то — защищался, к примеру. Ну и в таком же духе.

Вот и сейчас эта четверка сразу в драку не полезет. Так поступит лишь очень опытный человек. И хорошо, что такая личность — большая редкость.

Они подошли ближе и уже стали занимать позиции: двое по бокам, один за спиной и впереди, конечно же, рыжий десятник. Бледно-зеленоватые тени под глазами были отголоском той драки.

— Привет! — бодро воскликнул он, и я уже понял, что он изрядно принял на грудь. — Помнишь меня?

Если я не дам повода, то они не смогут открыто напасть в трактире. Скорее всего, подстерегут в темном уголке, где никто не увидит их дурных делишек.

Я снова отпил пива, делая вид, что слушаю потешную песенку музыканта.

— Эй, я к тебе обращаюсь!

Если я снова сделаю вид, что его не слышу, то он схватит меня за грудки и уже на шажок окажется ближе к своей цели. Неуважение — реальный повод для драки. А если вступлю в пререкания, то не смогу уже выбраться из водоворота событий, которые приведут всё к той же драке.

— Слышу, — кивнул я. — Тебя не помню.

— А должен. Ты мясо оленей воровал, — он намерено меня обвинял. Если так было и с Первосветом, то он вполне мог «вскипеть».

— У кого?

— У нас? — снова на шажок ближе к своей цели. Надо мне уже на что-то решаться.

— Где это «у нас»?

— На острове.

— Чьём острове?

— Не строй тут дурачка!

— Я серьёзно не могу понять, у кого и где я мог украсть оленье мясо. Объяснись, будь любезен.

Я отпил пива, периферийным зрением отмечая действия его сподручных.

Рыжий начал что-то долго и путано объяснять и доказывать, а я снова сделал вид, что слушаю уличного музыканта.

— Эй! Я с кем тут разговариваю? Ты что же меня не уважаешь?

Ну, наконец-то хоть что-то родил.

Так, ладно, переговорщик из меня никудышный. Надо готовиться.

Ответить я не успел: тут как по команде двое с флангов (крепкие ребята) навалились на мои руки и прижали их к столу. Задний налёг на плечи, не давая подняться.

В общем, я попал. Сейчас рыжий захочет мне расквасить нос. Это уже как пить дать.

Я не сопротивлялся и, по-моему, это заставило нападавших немного занервничать.

Сделав вид, что давление на плечи заставляет меня прижиматься к столу, я наклонил голову и потянулся вниз, увлекая заднего за собой. Он поддался и налёг посильнее. Рыжий не мог сейчас ударить: мешал стол (руки у десятника были несколько коротковаты) и тот факт, что я почти лежал на нём лицом.

— А ну-ка поднимите этого засранца! — бодро проорал он.

Я выпрямил ноги и откинул голову назад, чувствуя как затылок входит во что-то мягкое.

Раздался хруст и что-то типа: «Ай!» Я снова наклонился вперед, присаживаясь и снова вскочил. В этот раз задний выматерился и снял захват. Боковым зрением я отметил его выставленную вперёд ногу и со всей силы въехал в колено. Жалеть не стал: сломаю так сломаю!

Таким же ударом стопы, я сбил с ног парня справа. Он ойкнул и рухнул на деревянный пол, при этом отпуская мою руку. И вот тогда правый кулак с чавкающим звуком разбил нос левому нападавшему.

Всё это произошло в какие-то секунды и рыжий среагировать никак не смог. Его глаза округлились до размеров блюдца. Я схватил свою кружку и швырнул ему в лицо. Он попытался было закрыться, но та заехала ему в левую бровь и десятник визжа рухнул на пол к своим товарищам. Вторым ударом, но уже пяткой сверху, я сломал ему ключицу и повернулся к столику за которым остались сидеть остальные три солдата.

— Неплохо, — сказал один из них. Черная борода, короткие волосы, скрюченный нос (по-моему сломанный) — всё это делало его похожим на закоренелого бандита. — Правил нет?

Все трое встали.

Да, — мелькнуло в голове, — с этими просто так не справишься.

Одно радовало: оружия они не доставали. В трактире повисла такая тишина, что я услышал как у окошка жужжат мухи.

Первый удар я пропустил. Кулак влетел мне в живот, выбивая весь воздух из лёгких. Я рефлекторно закрыл руками лицо и, надо сказать, вовремя: колено чернобородого стремительно направилось в мой подбородок.

Я покатился по полу, цепляя скамьи и ножки стола.

Главное сейчас было подняться на ноги.

Отдышаться было тяжело. И чтобы выиграть время, я проскользнул под соседним столом и вскочил.

На руке одного из нападавших блеснул кастет.

— Как ты там сказал? — спросил я, выдерживая паузу и приводя дыхание в норму. — Правил нет?

Левая рука схватила со стола глиняную кружку и тут же не замахиваясь швырнула её в ближайшего противника. Он закрылся руками и я прыгнул через стол выбрасывая обе ноги вперёд и вытягивая тело. Удар достиг цели: нападавший солдат отлетел к одному из столбов и свалился на землю. Я плашмя рухнул на стол.

Подоспевший чернобородый хотел сдёрнуть меня на пол, но я вовремя подтянул ноги и, закрутившись постарался вернуть себя на противоположную сторону стола.

Третий успел обойти с фланга и нанёс два быстрых и резких удара, целясь в голову и в живот. Первый удар был мимо, а второй я успел перехватить и резким разворотом вывел себя за спину солдата. Одновременно нанося локтем ответный удар в шею между затылком и седьмым сильно выступающим позвонком. Я услышал как клацнула челюсть и противник камнем рухнул на пол.

Чернобородый остановился и оглядел стонущих товарищей.

— Ничего себе, — облизал он губы. — Давай-ка, парень, успокоимся. Ты уже доказал, что мы неправы.

Он опустил руки.

— У него нож! — проорал кто-то из толпы.

Чернобородый понял, что скрываться больше нет смысла и занял боевую стойку. В правой руке у него был приличных размеров нож.

— Надеюсь теперь ты понимаешь, чем всё кончится, — проговорил я.

— Понимаю, — снова облизнулся тот.

Он сделал первый выпад. Это была проверка. Я лишь удлинил дистанцию разделявшую нас.

Чернобородый сделал шаг вперед и попытался снова напасть. А я снова отступил, стараясь заворачивать влево.

Так мы «поплясали» минуту. Первым не выдержал чернобородый и рванулся в атаку. Я поставил два жёстких блока, и на третий зажал его руку в замок, а потом тут же воспользовался ей, как рычагом. Даже когда рука хрустнула, чернобородый нож не выпустил.

Я легко вынул оружие их его руки, подсёк ногу и «уронил» его на пол.

— Отдохни! — сострил я и вогнал нож под ключицу здоровой руки.

И для верности ударом кулака по рукоятке вбил его остриё в бревенчатый пол.

Чернобородый скривился и заорал, как обычно говорят в таких случаях: «Будто резаный».

Я встал и осмотрелся.

— Ещё желающие есть?

— А ты закончил? — толпа расступилась и на пороге меня уже ждали стражники.

Спрашивал высокий сухопарый человек, одетый в длинный кафтан.

Посетители зашептались. Я услышал что-то вроде: «Жуга Исаев! Пёс!».

В пору было сказать: «Твою мать!»

В общем, я попал.

Про Жугу Исаева рассказывали немало гадостей. Но в основном то были слухи преувеличенные людской молвой.

Жуга Исаев, по прозвищу Злобный Пёс, был главой Сыскного Приказа. Человек небывалой смекалки, а кроме того жёсткий с разбойничающим племенем, да и с теми, кто им способствовал. На его счету куча загубленных жизней: виновных, невиновных — Сарн его знает. Но если верить всему, что говорила людская молва, то…

В общем, я попал.

— Если закончил, то прошу с нами, — продолжил Исаев, оглядывая место драки.

Кажется, его ничего не поразило, а вот стражники рефлекторно потянулись за оружием.

— Вы хотите меня задержать? — ударение я сделал на слово «меня». — Считаю, что это несправедливо.

Жуга Исаев посмотрел на меня, словно прикидывал мой вес. Я ему явно не нравился.

— Несправедливо? — негромко переспросил он. — Отчего же?

— Почему «проходить с вами» должен я, а не они?

— Потому что они теперь пострадавшие.

— Вот это логика! А если бы прибили меня?

— Ты сам ответил. А им сейчас окажут помощь…

— Ничего себе: семеро против одного, причём инициаторами драки были они… да ещё и ножом угрожали.

— По-моему всё это не было препятствием для тебя. И хватит пререкаться!

Я прикинул расстановку сил. Прорваться через двери не удастся. Окна слишком узкие, чтобы выскочить. Да и стражники, судя по всему, церемониться не будут: зарежут и дело с концом. Настроены они были решительно.

А если сдамся, то на улице вырваться будет полегче.

Жуга смотрел на меня, и вид у него был такой, словно он мысли читал.

— Хорошо, — я сделал шаг вперед. — Но предупреждаю сразу…

И тут меня окутала темнота…

5

Тупая боль пульсировала где-то в затылке. Я осторожно приподнял голову, боясь что она сейчас отвалится. Боль усилилась, но вместе с ней и наступила какая-то ясность.

Я сидел прислоненный к стене на каменном полу со связанными руками и ногами.

— Хорошо тебя приложили, — проговорил чей-то голос. — А ты, небось, подумывал: «Выйду на улицу и поминай как звали». Да?

Я повернулся в его сторону, но неровный свет свечи, да небольшой туман в голове, не давали рассмотреть говорящего.

— Что происходит? — спросил я, корчась от боли.

— Сам хотел бы знать, — как-то пространно ответил всё тот же человек.

Я напряг зрение и вскоре сообразил, что передо мной сидит Жуга Исаев.

— Я серьёзно. У меня не то настроение, чтобы в слова играть.

— Ты Бор? — это была скорее констатация факта, чем вопрос.

— Возможно.

— Неплохой ответ. Действительно «возможно», — после этих слов у меня всё похолодело. — Ты знаешь, куда попал?

— Если… такой вопрос, то… это Сыскной Приказ.

— Точно так, — улыбнулся Жуга, но улыбка эта была подобна собачьему оскалу.

— За тебя уже приходили замолвить словечко… Эльфы… Это само по себе не удивительно, ведь на том таинственном острове ты выявил убийц Клемента ди Дазирэ и… прикончил их по негласной же просьбе эльфов. Это с одной стороны.

Жуга встал и вытянул нож. Он неспешно подошёл ко мне и присел на корточки.

— А вот с другой: ты был знаком с мятежниками. А именно с Северскими. По донесениям, которые поступили до нападения на аллод, ты прибыл с Ингоса и был рекомендован для работы в отряде особых поручений. Да вот беда: нет уже ни одного живого человека, который рекомендовал тебя, хотя все письма подлинны. Мало того, нет ни одного известного нам человека с аллода Ингос, который бы мог тебя опознать. Все описания лишь косвенные: типа был когда-то, слышал кто-то и прочее. Интересный рассказ?

Жуга присел и уставился на меня своими бледными водянистыми глазами.

— Занимательный, — бросил я. — И что мне с того?

— Тебе — ничего… Есть ещё третье: это отчеты некоторых свидетелей. По ним выходит, что ты весьма недурно владеешь мечом, метко стреляешь. И вот ещё выяснилось, что и в рукопашной неплох… Ловок, хитёр, в отличной форме, жесток к противнику. Неплохой тактик, — всё это Жуга перечислял, глядя мне в глаза, будто хотел найти в них подтверждение своих слов. — Прямо диверсант какой-то.

— Так уж и диверсант?

— Уж поверь мне. Я на Святой Земле и не таких повидал. И кто же тебя подготавливал? Точно не мы. Стиль не тот.

— Имперский? — решился я предложить.

— Возможно…

— Так уж ловок? Хитёр?

— Эти слова из докладов свидетелей. В деле тебя не видел.

А я вдруг подумал, что я от того до сих пор жив, не смотря на все передряги, что не смотря на всю свою «горячность», которой меня понукает Бернар, не боюсь никакого дела, потому как заранее готов его выполнить. А не думаю, как бы так сплутовать, чтобы не делать ничего. В голове сами собой складываются возможные проблемы и способы их преодоления.

— Что будем с тобой делать? — спросил Жуга.

— Короче! Давайте не будем вокруг да около… Если есть что предложить, то я слушаю.

— А если нет?

— На нет и суда нет. Но тогда пеняйте на себя.

— Ого! Чем больше наблюдаю, тем больше убеждаюсь, что ты опасен… для людей. Ты понимаешь кому угрожаешь? — Жуга перестал играться ножиком и указал им на меня.

— Я многое понимаю… Например, что нас тут двое. И это неспроста.

Жуга умехнулся лишь одними глазами.

А мне вдруг на память пришёл один из тех миллионных слухов, коими кормится Новоград. Говорили, что Исаев как-то застал свою жену «на горячем». Но не в пример иным не стал ни драться с любовником, ни судиться, а лишь схватив их обоих за шиворот, отволок за околицу и выгнал из столицы, предупредив, чтобы здесь никогда не появлялись под страхом смерти.

С тех пор ни его жены, ни её любовника здесь не видывали. А сам Жуга взял к себе в дом семью того самого любовника, а именно его жену и двух малолетних дочурок погодок. И стех пор они живут у него в доме, будто родные. И даже «тятей» Исаева величают.

Помню меня эта история несколько удивила. Она сильно отличалась от той картины, которую нарисовало моё воображения, пользуясь слухами, как инструментом. Не верилось, что Жуга мог подобное сделать. Хотя… хотя именно эта история казалось правдивой.

Настоящая жена Исаева, вроде бы, укатила куда-то в Сиверию. А что до её любовника — про того вообще ничего не слыхивали.

Некоторое время Исаев что-то обдумывал, а потом перерезал веревки.

— Моё предложение очень простое: если хочешь быть агентом по особым поручениям, то я могу это устроить.

— Даже не смотря на мою «имперскую» подготовку?

— Как говорят эльфы: «Даже врага следует держать под рукой».

— А если я не соглашусь? — спросил я, вдруг вспоминаю разговор с провидицей.

— На нет и суда нет. И уж тогда ты не обессудь, — улыбка Исаева не предвещала ничего хорошего.

Эльфы, гибберлинги и теперь вот люди. Всем нужен один мой талант — «мастерство особых поручений». Никакой морали. А ведь никто из них не хочет быть запятнан, провали я дело.

— Послушай… — те, Жуга, — начал я, потирая затекшие запястья. — А вы не боитесь, того, что вас может ждать в чистилище? Говорят, есть такой остров, куда отправляются Искры тех, кому не дают следующего перерождения. Мы ведь перевоплощается снова и снова, а наши поступки определяют судьбу следующей жизни… Лучшее или худшее — что нас потом ждет? И ждёт ли?

— Да тебе, Бор, в церкви проповедовать. Если и есть такой остров, то я бы предпочёл отправиться на него, чем тут… В общем, оставим эту тему. Я жду ответа на моё предложение.

— Можно подумать, что у меня есть выбор.

— Тоже верно. Так и отметим — согласен.

Я встал.

— Могу идти?

Исаев устало потёр глаза и сел за стол.

— Оправдывать свое поведение я не буду, — проговорил он, глядя в окно, за которым, судя по свету уличного фонаря, пробивающегося в окно, уже был глубокий вечер. — Я думаю, ты понимаешь, что я не от себя принимаю подобные решения.

— Возможно, — пробурчал я.

Слушать его словоизлияния мне не хотелось.

— Мне кажется, — продолжил Жуга, — что ты поступил бы также. А, может, ещё жёстче.

— Вы не опасаетесь, что я могу вас… подставить.

— Опасаюсь, — кивнул Жуга. — Ещё как опасаюсь. За многие годы, я научился видеть людей насквозь. И это не простая метафора. По мельчайшим деталям, которые обычный человек посчитает незначительными, я могу составить достаточно достоверный портрет… Вот ты, Бор, пустых угроз не делаешь. А любого, кто хоть как-то «замахнётся» на твою «территорию», ты растерзаешь в два счета. Не надо делать такое лицо, будто сказанное мною неправда.

Я тут же поймал себя на том, что действительно скорчил мину.

— Ладно, хватит на сегодня! — отмахнулся Жуга. — Иди, ты свободен. Когда наступит время к тебе придут и скажут: «Рука помощи». Будь любезен — не откажи.

Тут Исаев снова нехорошо улыбнулся.

Я ничего не ответил и вышел вон. За дверями стояли трое человек. Глянув на них, я сообразил, что это такие же агенты по особым поручениям. Они проводили меня совсем недобрыми взглядами.

Выйдя на улицу, я остановился и втянул прохладный ночной воздух. В городе было тихо. Одинокие фонари, вокруг которых кружились ночные мотыльки, освещали закоулки Торгового Ряда.

Я за полчаса добрался до заведения Заи Корчаковой. Тут вовсю гуляли портовые ребята. Несколько минут я наблюдал за начавшимися плясками, а потом устало поплёлся наверх.

— А я уж подумала, — вдруг раздалось за спиной, — что вы и не придёте вовсе.

Это была хозяйка трактира. Она чуть постояла и пошла за мной следом.

— Тут приходили и интересовались вашей персоной…

— И кто? Сыскари?

— Они тоже. Местные бандиты, городская стража, — начала перечислять Зая, — эльфы… которые из сумеречных.

— Да, пользуюсь сегодня большим спросом. Что мой товарищ?

— Да спит. Пару раз вставал, но сейчас снова спит.

— Не буянил?

— У меня не забалуешь, — улыбнулась Зая, поравнявшись со мной. — Пойдёмте, определю вас на ночлег.

— Да я ж…

— А как же друг?

— Прилягу на полу…

— Бросьте… Бор? Вас ведь так зовут? — Корчакова слегка наклонила голову.

— Да, верно.

Она смотрела мне в глаза, словно что-то искала в них. Я чуть втянул носом воздух, ощущая приятный запах её благовоний. Её лицо слегка округлилось от сдерживаемой улыбки, отчего на щеках появились милые ямочки.

— Пойдемте, что ли? — предложил я, вдруг понимая двоякость намёка.

Зая кивнула и пошла первой.

Что ни говори, а фигура у неё… И едва я это понял, как почувствовал, что кажется, начинаю возбуждаться.

Да, красавица. Зрелая… Тонкие запястья, едва-едва округлившиеся плечи, узкая талия круто переходящая в бёдра — всё это делало её фигуру женственной… длинные ноги… Сарафан многое скрывал, а моё воображение подорисовывало Зае столько, что я даже остановился на мгновение.

Мы прошли по небольшому коридорчику и остановились у дубовой резной двери.

— Прошу, — Зая резко её толкнула и пропустила меня вперёд.

— Это чья такая светёлка? — пробормотал я.

— Моя.

— О, Тенсес! Я не могу…

Я развернулся, чтоб выйти и врезался в хозяйку. Она тихо ойкнула. Мы оказались очень близко друг от друга.

— У вас, Бор, очень красивые глаза, — тихо сказала она.

А я как мальчишка уставился на её пухленькие алые губы. Взгляд скользнул чуть ниже, отчего Зая слегка покраснела.

Запахи, исходившие от неё были просто одуряющие… А, может, это мои гормоны так взыграли… Я, не контролируя себя, взял её левой за талию, а правой за шею и силой притянул к себе, впиваясь губами в её уста.

Зая не противилась. Она лишь томно и тихо охнула и ответила на поцелуй. Он был горячим, отчего по телу пробежала какая-то дрожь и разум застлала какая-то пелена. Мне захотелось сильнее прижать Заю к себе.

Стало как-то сразу тяжело дышать. Хозяйка закрыла глаза и часто задышала.

Не теряя времени на церемонии, я увлек ее за собой. Левой рукой потянулся Зае под рубаху, нащупывая упругую нежную грудь. Напряженный сосок торчал, будто шляпка незабитого гвоздя.

Хозяйка изогнулась и подалась ко мне всем телом. Мы не прекращали целоваться и тут же рухнули на кровать.

Кожа её шеи была бархатной, теплой. Пальцы нащупали тонкую страстно бьющуюся жилку. Зая задержала дыхание и легла на спину, закрывая глаза…

6

Утром встал в самом прекрасном расположении духа. Весь вчерашний негатив развеялся, как туман.

Заи рядом не было. Я слышал, как она встала очень рано, и, стараясь не шуметь, отправилась вниз, наверное, в подклет. Вскоре по трактиру распространился приятный запах сдобы.

Я быстро оделся и направился к себе в комнатушку. Тут вовсю храпел Первосвет.

— Эй! Соня! — толкнул я его в бок.

Тот громко захлопнул свой могучий рот и перепугано открыл глаза.

— Где я? — глухо пробормотал он, оглядываясь.

Меня он словно и не заметил: его растерянный взгляд пробежался по незнакомой комнате.

— Тут, — усмехнулся я в ответ. — Горазд ты спать, брат.

— Бор? А где мы?

— Ну и память! Ты бы поменьше пил бы, Первосвет. Городской трактир помнишь?

— Смутно что-то.

— Ну так тебя там обобрали до нитки и синяк под глазом поставили.

Первосвет рефлекторно пощупал лицо и сел.

— Вот что: я тебя давеча баньку обещал. Сейчас сходим, ну а потом поедим. Ты как смотришь?

— Водички бы.

Мы спустились вниз, и я попросил у одной из девчушек кружку кваса. Пока та бегала, я увидел Заю и не спеша подошёл к ней.

— Доброе утро! — улыбнулась та, приветливо.

В её глазах промелькнули искорки озорной девчонки. А я вдруг подумал, что в глубине своей душе мы наверняка до сих пор «видим» себя подростками.

— И вам, хозяюшка, — по моему взгляду она поняла, что я с трудом сдерживаю порыв, чтобы крепко не поцеловать её в губы.

— Как вам у нас? Всё ли нравится?

Мимо промчалась девчушка с кружкой кваса. Она покосилась на нас и понеслась к Первосвету.

— У вас очень… приятно, — улыбнулся я.

— Это самое главное, — как-то снисходительно проговорила Корчакова.

Я, конечно, не думал, что мы будем обсуждать ночные забавы. Зая разговаривала так, будто ничего и не было.

Мы расстались и я с Первосветом пошёл в баню. Приведя себя и товарища в относительный порядок, мы вернулись назад. Я поднялся к себе и скинул матросскую одежду. Уже вниз я спустился в полном облачении. Единственное, так это не стал одевать плащ и шлем. Последний я положил подле себя на скамью.

Малочисленные посетители и кое-кто из девушек из обслуги сразу попритихли. Нам вынесли завтрак, которые мы приговорили в два счета. Запив всё квасом, я рассчитался и вышел на улицу. Следом нехотя потопал Первосвет.

— Сейчас тебя приоденем, — сказал я ему. — Негоже в таком виде к эльфам идти.

В Торговом Ряду мы пролазили битый час, прежде чем нашли кое-что на Первосвета. И уже к полудню к воротам в эльфийский квартал оба явились в приличном виде.

Бернар появился спустя полчаса. Он тепло с нами поздоровался и пригласил идти следом.

— Конечно, — начал он своим занудным поучительным тоном, — к нам следует приходить уже вечером…

— Почему это? — пробасил Первосвет.

— В отличие от вас — людей, мы — ночные обитатели Сарнаута.

Едва мы миновали арку, и вышли из ворот, как попали совсем в другой мир. На пару секунд даже я растерялся.

— Я же говорил, — улыбнулся Бернар.

Величественные высокие здания, фасады которых были густо украшены арочными окнами, из которых в прямом смысле струился желтоватый янтарный свет. Позолоченные элементы декора, нежно-голубые скаты крыш, фонари в виде шаров в бронзовых витиеватых оправах. И ещё масса зелени: всевозможные цветы, изумрудные газоны на которых росли конусовидные белоствольные деревья с листьями бордового цвета…

Бернар чуть ли не за руку нас вёл. Мы крутили головой по сторонам, понимая, насколько смешно выглядим во всём этом великолепии.

Эльфов вокруг было немного. Бернар объяснил, что большинство сейчас отдыхает.

— А вот вечерком тут горячо, — он даже подмигнул нам, на что-то намекая.

Мне казалось, что мы долго шли по мостовой, пока Бернар нас не остановил. Он показал на одно из зданий:

— Нам сюда.

Я ещё раз огляделся и поднялся вслед за эльфом по ступеням. Внутри была роскошная зала, где несуетливо стояло и мирно беседовало десятка два разношёрстных эльфов. Они, казалось, даже внимания не обратили на нас.

Бернар провёл нас вглубь и представил высокому статному эльфу в длинной широкополой шляпе.

— Господин ди Ардер. Разрешите представить вам Бора Головореза.

Титул резанул по слуху. Я переглянулся с Первосветом, который смущенно уставился в пол.

— А это, — продолжал Бернар, обращаясь уже ко мне, — глава нашей эльфийской миссии в Новограде — Пьер ди Ардер.

Я ничего не сказал, лишь кивнул. Эльф посмотрел на мой шлем и снисходительно улыбнулся.

— Добрый день! — голос его был приторно-сладким, аки свежий мёд.

— Добрый день! — вторил я, снимая головной убор. — Как я понимаю, вы искали встречи со мой, посылая своих людей в трактир?

— Верно. Мы хотели сообщить вам, что госпожа Аманда отбыла на Тенебру. Она просила вас остаться в столице Кватоха и всячески содействовать нашей миссии.

Я кивнул головой.

— Мне уже известны ваши приключения на том странном аллоде… Неясна только личность Безымянного. Он эльф?

— Разве Бернар не говорил?

Пьер ди Ардер лишь странно улыбнулся.

— Не желаете с вашим другом чуть передохнуть? — спросил глава миссии. — Заодно мы бы с вами немного побеседовали.

— Давайте попробуем.

Мы прошли по небольшому коридору и вошли в полутемное помещение. Пьер ди Ардер два раза хлопнул в ладоши и высоко под потолком вспыхнули шары воздушных фонарей.

Мы расселись по подушкам и вскоре в комнату внесли несколько столиков и какие-то эльфийские угощения.

— Я уже говорил и с Амандой ди Дазирэ, и с Даниэлем ди Плюи, — продолжил глава миссии. — Но в результате стало лишь больше вопросов, чем ответов.

— К сожалению я мало что могу добавить.

Бернар, сидевший напротив, вытянул свою трубку и начал набивать её ароматным табаком. Его примеру вдруг последовал и Пьер ди Ардер.

Весьма красивая статная эльфийка, принесла тонкую дымящуюся палочку и протянула её главе миссии, а уж потом и Бернару. Они по очереди подкурили и предложили нам по бокалу вина.

— Вина? — испуганно переспросил Первосвет, и покосился в мою сторону.

Мне показалось, что этого слова его передёрнуло.

— «Сумеречный эльф», — назвал марку Пьер ди Ардер. — Хорошая выдержка.

Я согласился, а следом кивнул и Первосвет.

— А что вы сами думаете по этому поводу? — вдруг спросил эльф.

— По поводу чего? — не понял я.

— Я о Безымянном.

— Ну… Меня смутило только одно: этот эльф был очень стар. По-моему это у вас редкость.

— Да… Это да… И больше ничего?

— Ничего.

— Интересно.

Нам принесли по хрустальному бокалу, наполненному темно-красным вином.

— Ваше здоровье! — улыбнулся Пьер ди Ардер и чуть-чуть отпил. Потом он затянулся и выпустил несколько колечек дыма. — Интересная ситуация, — продолжал он. — Вы так не находите? Зачем уничтожать Клемента ди Дазирэ? Банальная месть? Глупость, какая-то…

— А меж тем Орешек захвачен мятежниками.

— Это да. Мы пока не можем соединить воедино мятежников и ди Дусеров.

— Связь должна быть, — прокомментировал всё Бернар.

В комнату тихо вошли шесть эльфов. Они церемонно поклонились главе миссии и по его приглашению расселись на свободных местах. Нас с Первосветом они слово и не заметили, даже головы не повернули.

Позже Бернар рассказал мне о вошедших: это был кое-кто из Малого Совета миссии. В него входили наставники, купцы и представители Церкви.

— Господа, — обратился к ним Пьер ди Ардер, — разрешите отрекомендовать вам Бора и его товарища…

— Первосвета, — добавил я.

— Да-да… Мы говорили только что о том таинственном маге.

— Моё мнение, — сказал один из эльфов, которого звали Феликс ди Грандер, (он был наставником волшебников), — что он на самом деле джун. Может, последний в своём роде.

— У джунов кожа красного цвета, — вмешалась Мара ди Дусер.

Позже, когда мы вышли, Бернар шепотом сказал: «Как видишь, не все ди Дусеры сволочи. Кое кому удалось выслужиться перед правящими домами».

— Ну да, ну да, — кивнул Пьер ди Ардер, — вы, Мара, у нас специалист по неизведанному.

— По-моему кто-кто, а джуны уж очень нам известны…

— Поясните, — вступили в разговор троюродные кузены Аманды братья ди Дазирэ — Корвин и Летус, интенданты местной миссии. Их точеные лица с правильным профилем напоминали мне бюсты каких-то видных деятелей прошлого, коими была украшена зала миссии.

— Цивилизация джунов оставила много загадок после себя, но не следует забывать, что одно время эльфы и джуны сосуществовали вместе.

— И толку? — это вступил в разговор Рено ди Дазирэ, наставник некромантов. Он скинул с головы капюшон и немигающим взглядом уставился на Мару. — Мы до сих пор бьёмся над их наследием. Нас все время учили, что это мы первые создания Сарнаута, не считая Драконов.

Я оглянулся: Первосвету от всех этих разговоров стало скучно и он тихонечко попивал вино и осматривал комнату.

— Мы первыми познали магию, — продолжал резким тоном Рено ди Дазирэ, словно обвиняя в чём-то всех собравшихся.

— Да-да, — кивнул глава миссии, — Сарн, Бог Света, создал прекрасный мир. Он — отец всего живого. И, конечно, первой считается наша раса. Мы первыми обучились магии. А джуны, как известно, которым Сарн со временем открылся, отвернулись от него и признали Нихаза, Бога Тьмы. За что и поплатились: Проклятье погубило их всех.

Кому он это рассказывал? Мне?

Я сделал вид, что мне интересно, хотя чувствовал обратное. Однако Бернар мне сделал едва заметный знак «внимания».

— Открылся? — переспросил некромант.

— Да, — кивнул Пьер ди Ардер. — Именно так. Джуны во многом нас обогнали. Пока мы прославляли идеалы Красоты, они боролись с Драконами. Отвернувшись от Света и приняв Тьму, они пошли дальше. Многие до сих пор считают, что именно они приоткрыли портал в другой мир, призвали демонов, которые впоследствии их и уничтожили.

— А доказательства? Это всё слова, слова, слова…

Мара презрительно посмотрела на Рено. Мне даже показалось, что я почитал её мысли, в которых она назвала некроманта истеричкой.

— Жаль, что Аманда решила уничтожить корабль Безымянного, — проговорил Феликс ди Грандер.

Его голос был единственным приятным слуху.

Во время всего этого пустого разговора я ощущал себя абсолютно лишним. Эльфы обсуждали понятные лишь им темы, и каким тут боком я с Первосветом вообще не ясно.

— Мне кажется, — вдруг подал голос ещё один эльф, которого Бернар потом назвал Норианом ди Плюи, одним из богатейших купцов Новограда, — что мы отклонились от темы: мятеж в Кании. Каким боком тут привязаны эльфы?

Пьер ли Ардер задумался, о чём говорила целая туча дыма из его трубки. Мне этот глава миссии показался каким-то заторможенным.

— Это да, — подал он голос чуть погодя. — Господин Бор, мне бы хотелось знать ваше мнение.

Я чуть не выматерился. Да чего же он так ко мне прицепился? Я здесь вообще лишний. Зачем меня спрашивать о том, о чём я никакого представления не имею?

Или это Пьер уже мозги свои скурил, или он меня просто испытывает.

Я переглянулся с Бернаром, но тот словно витал в облаках, погруженный в свои мысли.

— Любой мятеж, — начал я, — имеет собой только одну цель: свержение настоящей власти. Да, я думаю, что вы сами понимаете, что у любой силы всегда найдется противосила. Понятно, что Воисвет Железный не устраивает некоторые слои… Он простолюдин, и, думаю, этим всё и сказано. А вот эльфы… Пожалуй многие из них… вас… многие хотят главенствовать в этом мире, в том числе и Лиге. Я вас сейчас слушал, и снова в этом убедился. Кичитесь своим первородством и никак не можете успокоиться… Вот и всё моё мнение.

Пьер ди Ардер долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь в них что-то обнаружить.

— А я говорил, что он не дурак, — вдруг сказал Феликс ди Грандер. — Лок был прав: он хорошо распознаёт суть вещей.

Я огляделся: все эльфы изучающее смотрели на мою персону. Судя по их лицам, трудно было сказать, что они восхищены мной. Чувствовалось, что для них я слишком опасная и умная «игрушка». Лишь Бернар втихомолку усмехался: он уже привык ко мне и принял как должное. А на своих соотечественников он глядел сейчас, как на «зеленых юнцов», впервые столкнувшихся с подобным человеческим индивидом.

Пауза слишком затянулась.

— Бор, как вам наш квартал? — сменил тему Пьер ди Ардер.

— Хорош.

— Вы не видели его вечером… Кстати, сегодня первый день праздника Покровителя Арга. Скоро начнётся представление. Шарль ди Вевр, наставник бардов, обещал показать что-то неописуемое. Может, Бернар сопроводит вас, так сказать, прогуляться по эльфийскому кварталу?

— Я с большой охотой, — отозвался тот.

— Корвин. Летус. Снабдите наших друзей всем необходимым, — повернулся Пьер ди Ардер к интендантам.

Мы с Первосветом встали и пошли в сопровождении девушки прислужницы к выходу. Бернар догнал нас чуть позже. Он показал небольшой кошель с деньгами и улыбнулся:

— Эльфы платят за всё.

— Как мило с их стороны, — язвительно заметил я.

— А ты бы, Бор, мог повести себя умнее, — заметил Бернар. — Я же тебе не раз говорил, что прежде чем что-то сделать, надо хорошо обдумать. Зачем открываться с самого начала. Теперь ты для них очень опасен.

— Пусть не думают, что взяли на службу тупого вояку. А если не нравится, то пусть выгоняют…

— Смешной ты человек. И наивный. В Большой Игре каждая фигура имеет своё значение. И вот вместо того, чтобы сыграть роль «тупого вояки», которому то и задают — пойди-принеси; то теперь вот, я боюсь, что тебя повысят рангом. И задания будут соответствующие.

— Опасные?

— Не без того.

Мы вышли на улицу. Эльфов здесь чуть прибавилось.

— Что будем делать? — спросил Первосвет.

Я вопрошающе посмотрел на эльфа.

— Не хочу снова показаться вам снобом, но навряд ли вас заинтересует выступление Шарля ди Вевра. На ценителей музыки вы не тянете.

— За что тебя уважаю, — усмехнулся я, — так это за правду.

— Спасибо… Душа жаждет праздника? Есть два варианта. Первый, это посещение винного погребка «Янтарный грот». Уютная обстановка, приятная музыка и, конечно, вино, вино и вино.

— А вторая? — спросил своим басом Первосвет.

Тут Бернар посмотрел на меня так выразительно, что я понял без слов.

— Вторая, это Дом Камелий. Флирт, однодневный романчик и… прочее…

Глаза Первосвета расширились и на лице появилась дурацкая улыбка.

— Однозначно первое, — вставил я. — Но для начала, давай всё же прогуляемся окрестностями.

Бернар кивнул и мы не спеша пошли по широкой улице.

Прогулка продлилась целый час. Бернар доброжелательно рассказывал обо всём увиденном нами, при этом часто проводя аналогию с эльфийским аллодом Тенебра. Удивительное дело, но на улицах было очень мало гибберлингов и людей. На мой вопрос, Бернар поведал, что среди иных рас Лиги, эльфы всегда выделялись особняком.

И, наконец, мы пришли к симпатичной и простой к виду таверне, над которой на вывеске ажурными буквами значилось «Янтарный грот».

— Вот и пришли, — улыбнулся эльф.

Внутри было очень уютно. Найдя пустой столик, мы заняли его и стали ожидать обслугу. На моё удивление, именно в этой таверне я не увидел ни одного эльфа.

— «Янтарный грот» — только для иных рас, — пояснил Бернар. — Те, кто желает развлечься в эльфийком квартале, ходят в пару-тройку таких мест. Ну и, конечно, в Дом Камелий.

Тишину прохладной залы, освещенной всё теми же эльфийскими фонарями ярко-золотого цвета, нарушили звуки флейты, а следом подключились тамбурины и органиструмы. Несколько женских голосов стройно затянули веселую песенку.

Мы с Первосветом огляделись: менестрели сидели на высоком помосте в левом углу таверны. Это были молодые и симпатичные девушки-эльфийки, одетые в длинные багровые платья, отделанные золотыми узорами.

Пока мы любовались их красотой и зачаровано слушали песню, Бернар успел заказать еды и вина.

— Ты часто тут бываешь? — спросил я его.

— Очень редко. Сам понимаешь: обет.

— Тяжело служить двум господам сразу?

— В каком смысле? — не понял эльф.

— Я о Церкви и Великих Домах.

— Скоро сам поймёшь, — усмехнулся Бернар. — Ты ведь уже и в Сыскном Приказе, так сказать, отметился.

— Ничего себе информированность! И многие это знают?

— Только те, кому надо.

— И?

— Как я понимаю, их мнение, что свои люди нужны везде.

— Да-а! — вздохнул я. — Боюсь, что скоро Лига сама себя изживёт. Эта скрытая борьба за главенство в ней пагубно влияет на единство…

— Это ни для кого ни секрет, — отмахнулся Бернар. — Если бы не угроза со стороны Империи…

В этот момент нам принесли угощение: перепелов с чесночной подливкой, овощное рагу и какой-то зеленый салат. Выпив для аперитива, мы приступили к трапезе.

— И как тебя приняли в Приказе? — спросил Бернар.

— Считают имперским диверсантом.

— А ты по-прежнему ничего о себе не помнишь?

— Бывают очень редкие проблески, но они больше похожи на сны, чем реальные воспоминания. А возвращаться на Ингос, чтобы найти свое прошлое, мне отчего-то не хочется… нет желания…

— Для хадаганца ты слишком светлый… Они ведь потомки кочевых племён, потому кожа у них смуглее. Да и ростом они ниже канийцев… Хотя диверсант и не должен выделяться среди окружающей обстановки, — последнее Бернар произнёс с улыбкой на губах. В его глазах мелькнула задорная искорка. — Кстати, а ты знаком с тем отчего и как пошла вражда среди расы людей?

— В общих чертах: Тенсес и Незеб что-то не поделили…

— Эх, люди, люди. Вам и собственная история не интересна.

— Интересна, — подал голос Первосвет. — Мне мой отец рассказывал. Когда он на Святой Земле воевал, то всё это слышал от священников.

— Ну, давай, поведай нам, — махнул я рукой.

Первосвет смутился, но всё же взял себя в руки и начал:

— Мы, люди, пришли с севера. Это было во времена Старой Эры. Племена аро — так тогда мы звались. — Первосвет облизал губы. Видно, что подобная речь ему давалась с трудом. — И попали… на руины некогда могучей империи джунов… В это же время с востока пришли орки. Людям пришлось объединиться под предводительством двух Великих Магов — Тенсеса и Незеба, учеников Великого Скракана.

Бернар остановил жестом Первосвета, жалея его:

— Давай я продолжу, — улыбнулся он. — В конце третьего тысячелетия люди обосновались на руинах, как ты сказал: «империи джунов». Тогда и появилось государство Кания. Стало ясно, что новому государству необходим правитель. И он должен быть один. У Тенсеса и у Незеба были и свои сторонники, и свои враги. Понятно, что подобное противостояние привело бы к гражданской войне между людьми. Чтобы этого избежать, эти два мага приняли решение о поединке. И победил, как вы уже понимаете, Тенсес. А Незеб попал в южные пустыни, туда, где некогда обитало племя людей Зэм. На тот момент в этих землях обосновались кочевые племена. Они довольно радушно приняли Незеба, и всё потому, что среди их народа существовало пророчество, мол, настанет такой день, когда «в золотых песках пустыни появится упавший с неба человек, который и поведет их народ к владычеству над миром».

Последнее он произнёс с большим пафосом. Менестрели в это время затянули новую мелодию.

— В результате начавшейся войны, кочевники, назвавшиеся «хадаганцами»… Чтоб вы понимали, так называлась южная пустыня, откуда они вышли. Так вот они захватили несколько провинций Кании. Армия пошла далее и вскоре вышла к столице. Путь преградила армия, возглавляемая Тенсесом. Дело было при Молоди…

— А-а, — махнул я головой. — Это та легендарная битва…

— Да, она. Почти три дня велось сражение. Потери были ужасающими. Первым начал переговоры Тенсес. В результате их, большая часть завоеванных Незебом земель осталась за ним. Вот тогда и появилось государство Хадаган. А авторитет Тенсеса пошатнулся, и к власти пришли Валиры, правившие до самого Катаклизма.

Бернар замолчал.

— Откуда такие познания?

Эльф не ответил, а только улыбнулся и поднял бокал с вином.

— Может, хватит на сегодня серьёзных разговоров?

— Ничего себе заявочка! Бернар и несерьёзные темы — это что-то противоестественное.

— Ха-ха три раза, — Бернар пригубил из бокала и повернулся к менестрелям. Они с Первосветом (не ожидал от последнего такой тяги к музыке) даже ели плохо, слушая девушек-эльфиек. Голоса у них и вправду были очаровательны.

Я догрыз свою порцию перепелов, допил вино и вышел освежиться на улицу.

Солнце скрылось за зданиями, и небо приобрело ярко-алый оттенок. Фонари вокруг загорелись ярче, отчего ложно казалось, что сейчас только начало вечера.

— Рука помощи! — вдруг над самым ухом раздался чей-то низкий бас.

Я от неожиданности вздрогнул и обернулся. Рядом стоял неприметный молодой парень в ярко синем кафтане. То, что он так тихо подкрался, меня насторожило.

— Я слушаю, — недовольно произнёс я.

— Вы бы не хотели прогуляться к Белому озеру?

— Я не рыбак…

— Там и своих хватает… рыбаков, — парень всё ещё оценивал мою персону. — Надо бы контакты наладить.

— Завтра утром приходи в трактир Заи Корчаковой. Там и наладим… контакты.

— Хорошо. Приду. Мы ребята настойчивые.

Парень нехорошо усмехнулся и резко кивнул головой на прощание. Через минуту он скрылся за углом, а я пошёл внутрь таверны.

7

Утро было пасмурным, как и моё настроение. Отчего-то в голову с самого утра лезли какие-то недобрые мысли. Скорее всего, я вчера хорошо перебрал…

Завтракали мы с Первосветом основательно. Я его предупредил, что сегодня ужина может и не быть.

— Чего это? — затянул он, словно капризный ребенок.

— От того, — резко ответил я, и приятель понял, что настроение моё не ахти. — Завтракаем, собираемся и выдвигаемся в путь. Ехать далеко.

— Ехать? — переспросил Первосвет.

Я не ответил.

Рано утром я встречался с посыльным из Сыскного Приказа. Он, между прочим, отметил, что мне надо сходить к некому Ивану Овсову и взять лошадь.

— Иван Овсов? — усмехнулся я. — Что за лошадиная фамилия?

— Это прозвище, — резко оборвал меня посыльный. — Вот деньги на расходы. Отчета мы не требуем, но… но Жуга просил передать, что обычно его «просьбы» выполняют. Никто не отказывается и не говорит, что не может.

— Вот что, уважаемый, передай Жуге, что о подобных «напоминаниях» он может позабыть. По крайней мере, если обращается ко мне.

Наши взгляды скрестились и, посыльный не выдержав, отвел взгляд. Я и так догадывался, что «общаться» со мной трудно, а сегодня снова в этом убедился.

Вчера я обмолвился с Бернаром о предстоящем путешествии к Белому озеру.

— Как ты? — спросил я его. — Со мной?

Эльф потупил взор и о чём-то задумался.

— А я тебе нужен? — вкрадчивым голосом спросил он.

— Куда же я без тебя? Кто мне советы давать будет?

— У меня завтра встреча у лесопилки, — начал Бернар. — Если я тебя всё же понадоблюсь, ищи меня там.

К концу завтрака принесли свежие ватрушки.

— Это от хозяйки, — сообщила девчушка в длинном красном платье.

— Благодарствуем, — глухо проговорил я, косясь на довольную физиономию Первосвета.

Он ещё утром задавал вопрос, отчего я не ночевал в своей комнате, а потом стал принюхиваться ко мне, явно ощущая запах женщины. Первосвет, конечно, ничего не сказал, но, думаю, всё понял.

Переодевшись, мы вышли на улицу, и пошли к конюшне. Иван Овсов, высокий человек среднего возраста, стоял у забора и давал команды каким-то мальчишкам, обхаживающих его лошадей.

— Да итить твою налево! — возмущался он. — Ты что делаешь, Глеб? Первый раз гриву расчесываешь?

— Иван Овсов? — спросил я, подходя ближе.

— Я, и что? — человек повернулся и уставился на меня черными, как ночь глазами. — Вы из Городского Приказа? Так я еще вчера всё в казну уплатил: и подушную подать, и четвертину…

— Мне надо три лошади.

Овсов осмотрел меня с ног до головы. Особенно его заинтересовал шлем с ощерившейся пастью рыси.

— Охренеть! Да вы там в Приказе совсем…

— Я хочу купить, — спокойно ответил я.

— Есть кое-что, — улыбнулся он, смягчаясь.

Он провел нас в конюшню и показал трех рыжих жеребцов.

Честно скажу, что я не чувствовал себя специалистом по лошадям, потому доверился Овсову. Если что, то я всегда его потом могу найти и… потолковать по-мужски.

Нам оседлали коней и мы с Первосветом, рассчитавшись, направились на восток к вырубке. В это время с затянутого тучами неба пошел мелкий противный дождь.

— Осень близко, — заметил Первосвет. — Говорят, коли в конце лета такой дождь пойдёт, следует ждать ранних холодов.

— А я бы сейчас на охоту сходил, — сказал я. — На глухаря… можно на оленя… А вообще, что-то по делу соскучился. Не по мне это в кабаках пировать…

— А мне вчера понравилось, — подал голос Первосвет.

— Ещё бы! Ты на девок заглядывался так, что те аж играть на своих инструментах забывали.

Мы выехали на неширокую тропинку, тянущуюся вдоль крепостной стены у кромки леса. На встречу изредка ехали телеги, груженые деревом.

— А куда нам ехать-то? — вдруг спросил Первосвет.

— Куда? Сейчас на лесопилку заглянем. Там с Бернаром поболтаем, а потом на Белое озеро.

— А туда зачем?

— Надо…

Рассказать особо не хотелось, но раз я взял с собой Первосвета, то следовало его хотя бы в общих чертах посвятить в суть дела.

— Надо найти племя водяников. А именно их вождя — Анчута. Он просит прислать кого-то из Сыскного Приказа, мол, потолковать о чём-то важном.

Я лукавил: мне было действительно предписано найти вождя водяников. Это было одна из тех рас, которые не заняли ничью сторону в противостоянии Лиги и Империи, и жили на некоторых аллодах по своим правилам и законам. Таких племён во всём Сарнауте было полно: водяники, похожие на огромных рыб с третьим глазом на лбу, гоблины, лесовики, дракониды… Да мало ли еще кто.

По словам посыльного, Анчут имел какие-то важные сведения. Нужен был толковый человек, чтобы их «выудить» у него.

— Здесь, в Светолесье, водяники единственные, кто мирно сосуществует с Лигой. Если взять лесовиков, так те открыто подстрекают к неповиновению… Нам нельзя разбрасываться потенциальными союзниками. Толковых ребят сейчас мало, потому Жуга просит тебя разобраться в ситуации.

— Это всё?

— Не совсем. Недалеко от водяников живет один медовар. Его зовут Богдан. Он доносит, что кто-то в полях потраву разбрасывает. Не знаем, конечно, может всё это не связано друг с другом, но проверить надо.

Мы с Первосветом миновали березовую рощицу, и дорога стала раздваиваться: одна ее часть пошла дальше вдоль стены, а вторая резко сворачивала на восток, к виднеющейся на горизонте горной гряде. Серый липкий туман окутал её вершины. Говорили, что за ними лежит Темноводье.

Не помню от кого точно, но я слышал, что когда-то три острова столкнулись в Астрале. Так появился один большой аллод, разделенный на три части: Светолесье, Темноводье и Сиверию. Правда то или нет, мне было не ведомо.

Мы миновали сваленные друг на друга огромные дубовые стволы и выехали на обширную делянку. Шагах в двухстах виднелась лесопилка.

Людей вокруг было немного и они в отчего-то не работали, а напряженно сидели маленькими группками, о чём-то тихо переговариваясь.

— Где тут найти Добромила Летова? — спросил я у одних.

— Да там, — указали нам на саму лесопилку.

— А чего тут у вас тишина такая? — спросил Первосвет. — Случилось чего?

— Да, мил человек, видишь ли от клещей спасу нет. А кого укусят, так почитай и помирает человек.

— Поясни, — попросил я.

— Поначалу в жар бросает, будто лихорадка какая. Тошнит, только голову повернёшь. Да и тело всё ломит, словно на непогоду. Уже два десятка работников слегло. Вызвали из столицы священников да друидов. Думают, что это дело рук Империи. Завезли гадость какую из своих пустынь…

— Клещи в пустынях не водятся, — ответил я, удивляясь подобным знаниям, и мы поехали дальше.

Уже подле лесопилки, заметил фигуру Бернара. Он и ещё двое священников стояли у одного из тел, накрытых тканью, и о чём-то жарко спорили. Чуть поодаль был друид со своим питомцем медведем. Он что-то варил на небольшом огне, помешивая деревянной палкой.

Бернар увидел нас и, сказав что-то своим товарищам, подошёл к нам.

— Привет, — сухо поздоровался он.

— Ну как тут? Справляетесь? — спросил я, спускаясь вниз.

— Я с подобным сталкиваюсь впервые. Клещи и раньше кусали, но чтобы с таким вот результатом…

Тут эльф показал куда-то в сторону. Я повернулся и ужаснулся: у стволов лежало с десяток мертвых тел лесорубов, накрытых сверху тканью.

— Друиды говорят, что слышали о подобных случаях… Сейчас вон Благолюб варит какое-то зелье. Будет пробовать лечить… Кстати, тут и Стояна есть. Её отправили в соседний лесок за травами.

— Так ты с нами не поедешь? — спросил я.

— Пока нет. Надо с этой заразой разобраться.

— Не знал, что ты в этом что-то смыслишь.

— Я вообще-то тут для другой цели…

Из-за здания лесопилки появилась Стояна со своей спутницей рысью. Она, молча, подошла к друиду с лохматой черной бородой и протянула ему небольшой ситцевый мешочек. А потом она не спеша приблизилась к нам.

— Привет, — махнул я рукой. — Как обустроилась?

— Неплохо, — улыбнулась она натянуто. — А вы по делу или так?

Стало вдруг немного неприятно от мысли, что я не сильно нравлюсь Стояне. Я, конечно, не рассчитывал на близкие связи, но хотелось, чтоб хотя бы с женской половиной у меня были нормальные отношения.

— По делу… но не к вам… не на лесопилку.

— Едем на Белое озеро, — добавил Первосвет.

— Куда? — Стояна, казалось, вдруг заинтересовалась. — К озеру…

— Тебе что-то надо? — спросил я.

А сам вдруг подумал, что не стоит заискивать с тем, кто к тебе не благоволит.

— Да листья дуба и мелиссы я нашла… зверобой, боярышник и руту Благолюб принёс… Нам остались листья крапивы и корни девясила… Они возле озёр да ручьёв должны расти.

— Я честно скажу, что в растениях — ни в зуб ногой…

— А могу я с вами съездить? Нам бальзам никак не удаётся приготовить… Лечение Светом, безусловно, может помочь, но мы верим больше силам природы.

Такой балласт нам был ни к надобности, но чисто по-человечески понять Стояну было можно. Да и не только её. Если бы я, к примеру, тоже заболел, нашёлся бы кто-то ухаживающий за мной? Готовил ли он мне бальзамы да настойки?

— Хорошо. У нас тут лошадь лишняя получилась. Поехали, коли желаешь.

Стояна отошла к друиду и некоторое время с ним разговаривала. Вернувшись к нам, она лихо заскочила на жеребца. Тот испугано захрапел, пятясь от Лады. Стояна наклонилась и что-то зашептала в ухо лошади, а потом жестом указала рыси следовать рядом.

— Благолюб попробует хворых пока настойкой полыни попоить, — говорила она.

Мы распрощались с Бернаром и тронулись в путь.

Дождь усилился, но едва мы съехали с вырубки в лес, как стало потише. Я ещё раз открыл карту, которую мне принёс посыльный и попытался сориентироваться на местности. Выходило, что до Белого озера, нам было полдня пути верхом. Посёлок водяников был в южной части озера, рядом с Морочным болотом. А левее в Заозёрье у порогов Вертыша, несущего свои воды из Сиверии, располагалась пасека Богдана Лютикова.

Я вдруг вспомнил, что он числился в женихах Корчаковой. Интересно будет поглядеть на него.

На удивление, карта врала. Или я плохо разбирался в масштабе. А, может, мы и заплутали немного. В общем, к болоту мы приехали только под вечер.

Стояна тут же отпросилась и принялась лазить по кустам и камышам в поисках своих трав. А мы с Первосветом решили сделать визит вежливости к водяникам.

Идти напрямую через болота было глупо и опасно. Потому мы поехали вдоль березняка огибая топи справа. Через полчаса пути, мы натолкнулись на первого водяника. Он копошился в одной из заводей, что-то вытаскивая своим длинным багром.

— Добрый вечер уважаемый!

Водяник резко обернулся и уставился на нас своими тремя лупатыми глазищами. Вид у него был явно отвратный: синяя кожа, будто у мертвеца; наросты, похожие на плавники; наполовину рыбья, наполовину вообще не понятна, чья голова. И главное — вонь. И вонь такая, будто протухло сто рыб разом.

На вопрос водяник не ответил. Лишь долго шамкал громадным ртом, словно не мог надышаться.

— Будем считать, — повернулся я к Первосвету, — что он тоже поздоровался. Как найти Анчута?

Водяник наклонил голову набок и снова зашамкал губами.

— Твою-то мать! — тихо выругался Первосвет.

— До посёлка далеко? — снова спросил я.

В этот раз водяник среагировал и указал вправо своей сухой костлявой рукой.

— Может, они говорить не умеют? — спросил Первосвет, едва мы отъехали.

Дождь к этому времени закончился, но небо по-прежнему было затянуто серыми тучами. Посёлок показался, когда мы миновали ряд глинистых холмов, поросших чахлыми березками.

— Ничего себе, — присвистнул Первосвет.

Я и сам удивился: видеть посёлки водяников мне ещё не приходилось. Да, в прочем, я и не слышал ни от кого их описания.

Возле берега были установлены несколько хижин, стены которых были сделаны из тонких гибких веток, переплетных между собой наподобие корзины. Вокруг было натянуто куча сетей, вялилась рыба. Водяники медленно бродили вдоль берега озера и у кромки болота, занятые лишь им одним понятными делами.

В сером свете уходящего дня их худые посиневшие тела ещё больше походили на тела воскресших мертвецов.

— Их тоже Сарн сотворил? — спросил меня пораженный Первосвет.

Мы подъехали чуть ближе, и я снова обратился к одному из водяников с вопросом об Анчуте. Тот тоже долго всматривался в наши фигуры и потом что-то ответил. Я с минуту пытался расшифровать его слова, а потом всё же попросил повторить.

— Туда ходи, — пробулькал тот. Другого сравнения не нашёл. — Вон у костра в шлеме.

Понять, что говорит водяник было очень трудно. Он слишком монотонно и нечленораздельно отвечал. А его артикуляция вообще не соответствовала звукам.

— Спасибо, — кивнул я и поехал к одной из хижин, где виднелся чудаковатого вида водяник в шлеме из головы крупной рыбы.

Он, судя по всему, давал какие-то распоряжения, указывая диковинным жезлом в сторону болот.

— Добрый вечер, — поздоровался я, лихо соскакивая с коня. За целый день в седле уже седалище начало болеть. — Вы Анчут?

Водяник повернулся и уставился на нас. Его третий глаз на лбу, казалось, жил своей собственной жизнью. И вообще он выглядел как-то странно. Мне отчего-то подумалось, что он слепой. Остальные два выпученных глаза, находившиеся как у всех живых существ по бокам головы, нервно моргали.

— Добрый и вам вечер, путники, — наконец произнёс водяник, булькающим горловым голосом. — Вы те, о ком я думаю?

— Возможно, — кивнул я, передавая поводья Первосвету. — Нас отправил Жуга Исаев…

— А почему ты тут? — вдруг спросил водяник, и я даже не понял к кому он обращается, и даже оглянулся.

— Не понял вопроса.

— Ты здесь… Почему?

— Меня прислал Жуга Исаев…

— Нет, — замотал головой Анчут, отчего рыбий шлем наклонился на один бок. — Не потому…

Я переглянулся с Первосветом.

— Идём со мной, — махнул своим жезлом Анчут.

Он, ссутулившись, поплелся к одной из плетеных хижин, возле которой горел слабенький костёрчик. Поднявшись по лестнице вверх, я очутился в этом чудо-доме. Под нашим весом затрещали ветки, и я уже стал подумывать, что мы вот-вот рухнем в озеро.

— Долго же Жуга отвечал на мою просьбу, — пожаловался нам Анчут.

Он присел на пол, скрестив свои ноги.

— А какова же была просьба? — спросил я.

— Понимаю, что ваши заняты войной… Мятеж, как я слышал… Но надо понимать, что всё большое начинается с малого. Я когда ещё просил Жугу присмотреться к лесовикам…

Честно говоря, я не совсем улавливал смысл разговора и потому попросил Анчута объяснить всё по порядку.

— Люди приходят и уходят… Вы считаете, — чуть наклонился ко мне водяник, — что мы дикари. Знаю, что это так. Мы ведь не живём в городах…

— Вижу, что вы разумный… водяник, — начал я, чуть не назвав его человеком. — Умудренный жизнью… Потому, думаю, должны понимать, что всё чужое кажется… назовём это словом «странным». Чуждым, так сказать.

— Это верно, — кивнул Анчут. — Вот, к примеру, твой товарищ, что сейчас сидит на коне…

— А что с ним не так?

— Он хоть и твой соплеменник, но тоже «странный».

— Как я?

— Нет, как новоградцы. По нему сразу видно, что его воспитывали в духе древних мужских принципов: не обижать слабых, помогать нуждающимся…

Я оглянулся: «Неужели это так заметно?»

— Вот и мы народ «странный», — продолжал Анчут. — Наши соплеменники живут и на других аллодах, однако чтут свои традиции. А вот вы, люди… вот кто уж поистине непонятны нам. Бьётесь друг с другом…

— К чему весь этот разговор? — прямо спросил я. — Мне не понятна его тема?

— Тема проста: не было бы искры, не было бы тогда и пламени… С малого начинается великое. Я говорю о лесовиках. И говорил ранее. Но вот пришло время, и вы, люди, теперь начинаете пожинать плоды своей глупости. Зачем ты пришел?

— Ты звал, — ответил я, кажется, начиная понимать.

— Верно. Но пришёл именно ты. А почему?

— Посчитали достойным отправить к вам именно меня.

— Я вижу любого насквозь, — Анчут поднял руку и приложил её ко лбу. Вернее, к своему третьему глазу. — Есть те, кто плетут сети, а есть те, кто в них попадает. Лесовики уже давно подбивают нас на то, чтобы мы отказались выполнять условия договора с Лигой. Но Жуга, или кто-то ещё у вас по-главнее, решили, что раз народы лесные да водные дикие, то всё, что мы говорим не стоит и выеденного утиного яйца. А теперь, я слышал, на лесных вырубках люди болеют. А в Заозёрье неизвестные шастают. А там главный тракт на Сиверию пролегает.

— Клещи это дело рук лесовиков?

— Кто знает… Говорят клещей много в таёжных лесах. Может их кто из Сиверии завёз… А уж кого клещ такой укусит, тот потом долго страдает от лихорадки… А, может, клещи и от волков, коих сейчас на подходах к Новограду развелось тьма-тьмущая. Всё их, лесовиков, работа… Я помню, как они говорили нам, чтоб мы и рыбу, которую поставляем в вашу столицу, портили.

— А где ж этих лесовиков искать?

— А что их искать? В Озерном урочище их посёлок, там, где гибберлинги ходили за строевым лесом для своих кораблей. Вождя их Брумом кличут. Молодой он, сильный.

— И что же делать?

— Вы люди сами и решайте.

В это время в хижину заглянуло два водяника. Они что-то пробулькали Анчуте, и тот встал.

— Извини, дорогой друг. У меня ещё множество дел. Да и проблем своих…

Я вышел вон и направился к Первосвету, кунявшему на кочке.

— Эй, соня! — тряхнул я его за плечо.

— Что там? — вскочил он.

— Стояну надо найти. А то ночь уже… Да и вообще.

Мы сели на коней и поехали назад вдоль кромки Морочного болота. Темнеть стало быстрее.

— И где мы её тут искать будем? — спросил Первосвет, оглядываясь.

— Выедем на поляну… я там приметил одну. Разобьем лагерь, разведём костер. А там нас Стояна и сама найдет.

Так и вышло. Едва мы развели костёр и собрались перекусить, как из-за зарослей камыша выехала лошадь с друидкой.

— Вовремя, — улыбнулся Первосвет, протягивая Стояне кусок хлеба и колечко колбасы, припасенные в трактире Корчаковой.

— Как поиски? — спросил я, принимая у девушки поводья.

— Нашла всё. А у вас?

— Есть предположение, что клещей наслали лесовики.

— Что делать думаете?

Я не ответил, потому что пока не знал.

8

Утро выдалось холодным. Правда была обильная роса, а значит день обещал быть жарким.

Я растолкал Первосвета и Стояну.

— Вот что, ребята, — начал я, — времени на размышления у меня было достаточно, потому поступим так. Ты, Первосвет, сопроводишь Стояну до вырубки, а сам потом отправишься в Сыскной Приказ к Жуге Исаеву.

— Но…

— Дай договорить! Расскажешь ему о лесовиках и клещах. Узнаешь о дальнейших действиях. Жду тебя завтра вечером вот здесь.

Тут я вытянул карту и указал на небольшой мыс восточнее болот.

— Вот тут и ищи потом.

— А ты куда. Бор?

— Разведаю местность в Озерном урочище. Посмотрю, чем живут лесовики.

— Сам? Ты дурной, что ли?

— Так! Что за тон?

Я встал и подошёл к своему коню.

— В общем, завтракайте и отправляйтесь в путь. А я уже сейчас уезжаю. Мне надо ещё кое-что с водяниками обсудить.

— Бор, ну ты точно…

— Тихо! — поднял я руку в знак молчания. — Не надо тут шуметь. Вот тебе деньги на то и сё. Переночуешь у Корсаковой, понял?

— Понял, — вяло ответил Первосвет.

— Ну и молодец.

Я залез в седло и поехал в посёлок к водяникам. Где-то на полпути, когда я миновал глинистые холмы с дохлыми березами, мне на встречу вышел человек.

Мы встали на месте, изучая друг друга. Мне вдруг вспомнились слова Анчуты про «странных людей», замеченных в лесу. Я не предпринимал никаких действий, предлагая своему оппоненту сделать выбор.

Три длинных белых шрама, явно старого происхождения, на его челе, уходили косыми полосами вниз к левой скуле. У него была чёрная короткая бородка, стриженая чёлка, обнажающая его высокий лоб. На крепко сбитом туловище сидела кожаная куртка, за плечами охотничий мешок, на тонком поясе с пряжкой — короткий меч с рукоятью в виде переплетенных ветвей дуба. Холщовые темные штаны, заправленные в высокие сапоги с тупыми носками.

Взгляд его был пристальным, цепким. Всё в нём выдавало ратных дел мастера.

— Неплохой шлем, — хрипло проговорил он.

— Подарок, — ответил я.

— Рука помощи?

— Как тебя зовут? — ответил я вопросом.

— Матвей. Матвей Шрам. А тебя?

— Бор Головорез… Рука помощи.

— Что тут делаешь?

— Решаю вопрос с водяниками… и лесовиками.

— В кое-том веке! Я уже несколько месяцев докладываю о проблемах на севере, как они соизволили хоть кого-то прислать на помощь.

— Вообще-то, я никому в помощь не еду. Мне ни про какого Матвея Шрама никто не рассказывал.

— Интересно! — человек прищурился. Его огромные желваки заходили ходуном, словно кузнечные меха.

— Давно ты тут?

— Почитай восьмой месяц.

— А как связь поддерживаешь?

— Через жрецов Света. Чуть западнее от болот, есть небольшой скит. Живет там Сивер Филаретов.

— А я думал, что в этой части никого из Сыскного Приказа нет, вот меня сюда и отправили.

— Вот уж странно. Неужели мои послания не доходили?

— А ты сам лично не пробовал их доставлять?

— Сам! Я по несколько дней в засадах сижу. Всё за лесовиками наблюдаю…

— И что нашёл? — я слез с коня.

— Я же докладывал… Хотя, если в Приказе ничего не говорили… После того как вождем стал Брум, всё поменялось. Раза два я наблюдал, как к лесовиками приходили какие-то люди. Проследить их путь назад я не смог: близко подойти не удавалось. Но с тех пор, явно выросло количество волков на подходах к Новограду. А Анчута говорит, что к нему приходили лесовики с предложением травить рыбу, которую они поставляют купцам столицы.

— Ну, это я уже знаю, — ответил я. — А про вредоносных клещей ты что-то слышал? Сейчас на Восточной вырубке куча лесорубов слегло в непонятной лихорадке.

— Да? — Матвей о чём-то задумался. — Я теперь понял, что он тогда сказал…

— О чём ты?

— Да пару месяцев назад у меня была стычка с лесовиками… В общем, вышло так, что меня раскрыли, ну и пришлось… сам понимаешь… Тогда один из них сказал, что, мол, мы, люди, еще пожалеем, что в лес сунулись.

— Кто ж, по-твоему, им помогает?

— Понятия не имею.

— За год, или сколько ты тут ходишь, разве не удалось выяснить?

— Смешной ты парень! Я тут один, без какой-либо помощи! От Приказа ни одного человека! Как будто им там всё равно.

Я удивился: как-то странно выходит. В голове словно что-то щёлкнуло, или открылась некая «дверка», и мысли побежали стремительным потоком, выстраивая интересную «картину».

— Мне говорили, что в Заозёрье есть некий медовар, — начал я.

— Да, там есть такой. Богдан Лютиков его зовут.

— Он докладывал о «странных людях» в лесу.

— Честно скажу, что Заозёрье не моя парафия… Слушай, если они из Заозёрья, то… Надо Соти Вонючего спросить.

— Это кто? Водяник?

— Да нет! Рыбак из гибберлингов. У него единственного тут лодка есть. Если уж кто оттуда прибывал, то мог вполне лодку у него одолжить.

— И где тут найти этого Соти?

— Он за посёлком водяников живёт.

— Ну что ж, поеду, потолкую с ним. А ты куда спешишь?

— В скит. Запасы пополнить.

— Долго там пробудешь?

— А что?

— Вдруг совет твой понадобится. Али помощь какая.

— Пару деньков точно.

— Ну, давай тогда.

— И тебе удачи.

Матвей махнул рукой и скрылся в лесу. Я вылез на жеребца и не спеша поехал к водяникам.

Не смотря на ранее утро, они уже вовсю копошились у берега. Завидев меня, из своей хижины выбрался Анчута.

— Доброе утро! — поздоровался я.

— Вернулся? Зачем?

— Да пару вопросов хотел ещё прояснить.

— Слушаю тебя, человек.

— Знаете Матвея Шрама?

— О-о! Скрытный человек. Всё время по лесу бродит, на лесовиков смотрит. А разве он не из ваших?

— Из наших, из наших… а где найти Соти Вонючего?

— За болотом у озера. Пойдёшь севернее, там он и обитает.

Я кивнул в знак благодарности и поехал в указанном направлении. Через час, я очутился у небольшого мыса, на краю которого виднелся шалаш. Вглубь озера уходил длинный помост, к которому была привязана небольшая лодка.

Я слез с коня и не спеша и нарочито громко топая подошёл к шалашу, откуда доносился мощный храп.

— Эй, хозяин! — гаркнул я во всю мощь своих лёгких.

Гибберлинг хрюкнул и замолчал. Несколько секунд его босые волосатые лапы разминали маленькие пальцы, а потом и на свет вылезла лохматая голова, на которой торчали клоки нечесаной шерсти со следами недовыдерганных репейников.

— Доброе утро! — снова громко проговорил я.

— Ну ты и шумный, парень, — проворчал гибберлинг, выползая наружу. — Чего тебе в такую рань?

— Ты Сони Вонючий?

— Я Соти. А ещё раз назовёшь меня Вонючим, то клянусь Сарном, набью тебе рожу. Я не вонючий… Я рыбак, и имею дело с рыбой, а она, как известно, сдобой не пахнет.

Оно было и заметно. В округе распространялся характерный рыбий запах.

— Я приношу извинения, если оскорбил.

— Извинения приняты, — махнул лапой гибберлинг и стал натягивать на ноги кожаные сапожки. — Чего тебе от меня надо?

— Меня зовут Бор. Я из Сыскного Приказа. Хотел кое о чём с тобой потолковать.

— Да? — вздохнул гибберлинг и до моего носа донесся такой перегар, что стало понятно, отчего ещё Соти прозвали Вонючим. — Фух, ты! Который час?

Гибберлинг подошёл к воде и нырнул головой по самые уши.

— Ох! Хорошо!.. Говори, я тебя слушаю… Как там тебя зовут?

— Бор из Грёнефьел-фьорда.

— Ого! Это титул, что ли?

— Да какая разница! — я привязал жеребца к ветке. — Как живётся, то?

— Ох, его интересует, как мне живётся! — гибберлинг рассмеялся. — Давай без предисловий. Я не люблю сюсюканий. Говори, не стесняйся.

Меня удивило, что этот гибберлинг жил один. Я, конечно, помнил, что Бернар говорил, что они большей частью рождаются по трое, но ведь бывали и исключения.

Этот гибберлинг мне нравился. Его прямота, откровенная мальчишечья бравада и простота чем-то подкупали.

— Вижу, у тебя лодка имеется, — начал я.

— А то! Я ж рыбак, — оскалился Соти.

— На ту сторону не подбросишь?

— К лесовикам?

— Ага.

— Много вас желающих, что-то.

— В смысле? — как бы удивился я. — Неужто Матвей Шрам уже плавал к ним?

— Кто? Матвей? Он воды боится, как кот. А ты говоришь в лодке плыть!

— А кого ж перевозил?

— Да приходили тут одни. Кто такие не знаю. Денег дали. Медовухи принесли. А я их за это туда-сюда свозил.

— Медовухи?

— Да небось у Богдана медовара достали. Он такую славную медовуху делает! На днях к нему ходил, да рыбу менял… Кое-что осталось. Дать попробовать?

Гибберлинг залез в шалаш и вскоре протянул зеленую приземистую бутылку. Я принял штоф и оглядел его со всех сторон, отмечая характерное клеймо в нижнем правом углу в виде летящей пчелы. На запах содержимое было вроде ничего, даже приятно. Я сделал мощный глоток и чуть не подавился.

— Крепкая зараза! — едва откашлявшись проговорил я.

Гибберлинг снова расхохотался и тоже приложился к бутылке.

— Так он торгует, что ли? — спросил я у Соти.

— Да так… Больше меняет. В основном мёд поставляет в Новоград.

— А те… его друзья, которых ты перевозил…

— Почему друзья? Не, они точно не знакомцы Богдана.

— Чего так решил?

— А чего тут решать? У Богдана и друзей-то нет. Нелюдимый он… Всё сам да сам.

— А что, говорят, невеста у него есть?

— Это кто такая? — гибберлинг даже рот открыл от удивления.

— Зая Корчакова.

— Ха! Вот смех-то! Богдан как был бобылём, так бобылём и помрёт. А с Заей у него чисто деловые отношения: он ей мёд загоняет, а она, говорят, славное пиво из него делает.

— Да, пиво у неё что надо, — улыбнулся я. — Так что: перевезёшь на ту сторону?

— А ты парень, смотрю, рисковый.

— И то верно… А давно ты тех незнакомцев перевозил?

— В последний раз, где-то дней пять назад.

— И что скажешь о них?

Гибберлинг перестал приводить себя в порядок и повернулся ко мне.

— Натворили чего?

— Да кто его знает… Сам понимаешь: с лесовиками дела иметь — это как-то странно.

— А чего тут странного? Там, в Озерном урочище, леса такие, что ого-го! Раньше мы, гибберлинги из корабелов, там лес брали для своих судов.

— А сейчас?

— После того, как Брум их вождём стал всё переменилось.

— Ясно… А чего он так?

— Да кто их, дикарей, поймёт. Есть будешь? — вдруг спросил Соти и не дожидаясь ответа, полез в шалаш.

Через минуту он появился с вяленой рыбой и лепешками. Отказываться я не стал и мы наскоро перекусили. Соти напоследок прополоскал горло медовухой, вытер рукавом рот и пошёл в кусты отлить. Я тем временем стреножил коня. Потом вырубил молодую березку, очистил её от веток и вогнал в землю. Сверху нацепил свой шлем и стал натягивать на лук тетиву.

— Ого! Тебя-то хоть дожидаться на том берегу?

— Коли к вечеру не приду, то возвращайся, и коня можешь потом себе забрать.

Гибберлинг как-то странно посмотрел на меня.

— Как ты говоришь тебя зовут?

— Бор. Бор Головорез.

— Головорез из Дома ди Дазирэ? — усмехнулся Соти. — Так у тебя на акетоне написано.

— Ты по-эльфийски понимаешь?

Гибберлинг не ответил и пошел собирать свои пожитки в лодку.

Солнце уже поднялось и окрасило небо в ярко розовые цвета. Соти старательно грёб, что-то мурлыча себе под нос.

— Ты знаешь, кто впервые отправился в Астрал? — вдруг спросил меня гибберлинг.

— Не понял.

— Слышал про Астрального Рыбака?

— Нет, — замотал я головой.

— Давно это было… Жил тогда один гибберлинг по имени Свэн, а прозывали его все Свином. Потому как он очень любил в таверне посидеть. Выпить кружку-другую эля, или ещё чего покрепче. Однажды было он собрался на рыбалку, но снова повздорил с женой. Она ему говорит, мол, сегодня снова надерёшься и вместо того, чтобы рыбы принести, сам присунешься пьяный вдрызг. И забрала его рыболовные снасти да в чулане заперла. А Свэн упрямый был… Тот ещё парень! Ускользнул из дома и… напился вдребезги! — Соти расхохотался. — Чуть позже, конечно, до него дошло, что его ждёт дома, и чтобы избежать расплаты, он решился рыбы-таки наловить и без неё домой к своей суженой не возвращаться.

Добрёл до речки, срезал себе удилище, соорудил леску. Ржавый гвоздь стал крючком, а грузилом стал камень из реки. Вылез он в свою лодку, закинул удочку и… захрапел. Заснул мертвецким сном.

Когда он проснулся, — тут Соти хихикнул, — то тут же поклялся себе не пить ни капли. Его лодка висела в нескольких шагах от края водопада, низвергающегося прямо в Астрал. Вот фокус! Бедного Свэна такой страх взял, что он уже было думал, что умом тронулся. Но главное, что он оставался всё ещё живым в этом самом Астрале! А грузило, болтающееся на леске, переливалось невиданным светом. Лучи, исходящие от него оплетали лодку, словно защищали её от губительного Астрала.

— Кое-как догребя до берега, Свэн перелез через борт и помчался домой, размахивая тем таинственным камнем… метеоритом…

— Это, как я понял, всего лишь… сказка… легенда…

— Ха! — гибберлинг перестал грести. — Легенда! Вот Зубарь — это легенда, а Астральный Рыбак чистая правда.

— Что за Зубарь?

— Да водяники говорят, что в этом озере появилась громадная рыбина. Они её Зубарем зовут. Она часто их сети «чистит». Да и на них бывает нападает.

— Чего ж не изловят?

— Хитрая, говорят, рыбина. Так не даётся. Врут, конечно… Хотя, мне как-то медовар сказывал, что у него его утки одно время пропадать стали. Он думал, что крадёт кто, даже дежурил у озера. Но вот войдут в воду с десяток, а к вечеру одной не досчитается. А никто не приходил, на лодке не плавал.

— И что он?

— Да ничего. Потом как-то перестало… Честно тебе скажу, что я здесь уже несколько лет, но ничего странного не замечал. Так что Зубарь — это точно легенда… сказка. Ты чего задумался?

— Да так.

Дальше мы плыли молча. Мерные всплески воды весел навевали сон. От ничегонеделания я начал подрёмывать.

В голове медленно варились мысли. Они плавно перетекали друг в друга, и вот я проснулся от собственного храпа.

До берега было ещё шагов триста.

— Ты знаешь, — встряхнул я головой, развеивая дремоту, и обращаясь к гибберлингу, — мне тут одна мысль в голову пришла насчёт твоего Зубаря.

— Моего? Это сказка водяников. И какая мысль?

— Есть места, где он чаще всего бывает?

— Ну-у-у… найдутся. И что?

— Взять утку, к примеру. Мертвую конечно. Вспороть ей брюхо и внутрь вложить разогретый кусок железа. Разогретый так, чтоб аж докрасна. Бросить в том месте, где та рыбина шастает. В воду напустить рыбных да утиных потрохов, чтоб запашок был.

— И что потом?

— Как заглотнёт добычу… а я уверен, что она её заглотнёт, и жевать не будет, так и жди: через полчасика кверху пузом и всплывет.

— Глупости какие.

— Как знаешь, пожал я плечами.

И вот мы подплыли к берегу. Я ловко выскочил на песок.

— Жди к вечеру, — бросил я гибберлингу, начавшему вытаскивать лодку.

— А ты вернёшься?

— Не сомневайся.

И я стал подниматься по едва заметной тропке вверх по крутому склону.

9

Лес по-прежнему был каким-то недобрым. Может, конечно, это лишь моя предвзятость, ведь, в конце концов, я настроил себя на той мысли, что нахожусь на вражеской земле, а отсюда и страхи.

За очередным холмом я попал в огромные заросли папоротников. Прежде, чем идти дальше, пришлось прилечь на землю и снизу осмотреться.

Возвращаться назад к озеру оказалось труднее, чем до этого шастать по сосновому бору. Воздух заметно похолодел, но хвойная подстилка была теплой, хотя немного сыроватой.

Я миновал ложбинку и взобрался на очередной холм. Внизу раскинулись тихие темно-синие воды озера. В вечернем свете оно ласково плескалось о большие валуны.

Посредине виднелся поросший соснами одинокий островок. А далеко к юго-востоку другой берег, и едва заметный на нём посёлок водяников.

Я быстро и легко спустился вниз к затухающему костру, у которого сидел полусонный гибберлинг.

— О-о! — радостно вскочил он, завидев меня.

— Не ждал? — я не стал задерживаться и подошёл к огню, чтобы его затушить. — Давай двигать отсюда.

— Вижу, ты очень торопишься, — гибберлинг помог засыпать угли песком.

— Думаю, что скоро лесовики сюда заявятся.

Мы запрыгнули в лодку и Соти погрёб прочь.

— Спрашивать нет смысла? — бросил он мне.

— Тебе не понравится, — отрезал я, замечая, что на рукаве моей куртки видны следы крови.

…Я лежал в зарослях, наблюдая за лесовиком-волхвом. Он сидел у деревянной клетки, в которой жалобно повизгивали маленькие волчата. Два других лесовика, судя по всему охотники, что-то тихо ему говорили.

Дальше, шагах в пятистах, был лесной посёлок. Я уже успел его осмотреть, а теперь, наткнувшись на волчий питомник, пытался разузнать о его назначении. В памяти всплыли слова Матвея Шрама про то, что вокруг Новограда возросло количество волчьих стай.

И вот тут меня заметили. Лесовик-зверолов, шедший, как я потом понял, по моим следам, вышел прямо на засаду.

Поднять крик он не успел. Думаю, он и не понял, что именно произошло. Чуть погодя, я осторожно вытянул свой меч, вытер кровь о рукав и, всё также стараясь не шуметь, ушёл назад в чащу…

Уже стемнело, когда мы доплыли до помоста. Я всё надеялся, что лесовики ещё не хватились меня искать. Своими действиями я наверняка их переполошил.

Ещё бы! В самом сердце, так сказать их «дома» и такое! Теперь наверняка усилят охрану.

Мне вдруг вспомнилось ещё одно сегодняшнее дневное столкновение на астральном берегу, западней Озерного урочища. Я как раз там нашёл несколько дубов с метками корабелов, и брошенные уже начавшие ржаветь топоры, как натолкнулся на троих лесовиков.

Я успел их рассмотреть, прежде чем они первыми бросились в атаку: их головы похожие на перевёрнутые капли воды, темные глаза без белков, сухие сильные жилистые руки… Движения лесовиков были резкими и какими-то скачкообразными, а оттого прогнозируемыми. Видно было, что они не совсем привычны к ратному делу, а вот напасть из чащи и вспороть живот — это запросто. Шли они в сопровождении целой своры молодых волчат.

Чтобы скрыть следы боя, тела я сбросил в астральное море. А сам тут же направился на север к неприступной на вид горной гряде, разделявшие Светолесье и Сиверию. Скалы монолитной отвесной стеной поднимались к небу. Редкие кустики и небольшие сосенки покрывали кое-где отдельные участки гор.

Здесь я наскоро перекусил и стал искать возможный проход на соседний аллод. Но на всём пути с запада на восток урочища до самого озера (да и дальше вдоль всего северного берега, представлявшего собой сплошную неприступную каменную стену) не было даже маломальского намёка на это. Лишь громадины черных скал, вершины которых украшли снежные шапки, сурово глядели на Светолесье, как смотрят строгие родители на своих балованных детей.

И тут я снова натолкнулся на лесовиков. Это был то ли волхв, то ли шаман. Я так решил из-за его одеяния: долгополой юбки, плетёной из тонких веток, и накинутой на плечи волчьей шкуры. В руках лесовик держал длинную кривую палку, а в другой — холщовый мешок.

Волхв меня не заметил. Он сел на полянке и стал что-то вычерчивать на земле, поминутно бормоча себе под нос и постукивая себя по худющим грязным ляжкам. Через несколько минут он впал в странный транс и закрыл глаза.

Так продолжалось очень долго, пока из мешка не выпрыгнула огромная седая белка, размером с небольшую собаку. Она лениво поскакала в чащу, постоянно принюхиваясь и оглядываясь по сторонам.

Глянув на этого монстра, невольно начал про себя поминать Тенсеса и просить у него защиты.

Поначалу она меня не заметила и скрылась в кустах можжевельника. Но вот во второй, когда я было подумал, что можно двигаться далее, белка вдруг выскочила прямо передо мной и уставилась странным немигающим взглядом. И этот взгляд был каким-то потусторонним, не схожим с взглядом живого существа. Именно «живого»!

Я тут же сообразил, что стал свидетелем некого таинственного магического перевоплощения волхва-лесовика. И эта гигантская гадина с совершенно сумасшедшим видом, с длинными острыми как иглы зубами, была «духом» этого лесовика. Она тут же бросилась прочь, но стрела с широким листовидным наконечником за доли секунд снесла ей голову с плеч.

Сидевший на песке волхв мешком рухнул вниз. Он чуть дёрнулся и застыл в нелепой позе, прижимая руки к шее. Я бросился к нему, но и так было ясно, что лесовик умер. Его тёмные глаза прикрывала белесая полоска век.

Мешочек волхва вдруг зашевелился. Я взял палку и осторожно его приоткрыл: из его нутра на свет выползли несколько зеленых жуков, размерами с ноготь… Секундой позже я сообразил, что это клещи.

— Огонь! — мешок вспыхнул и почти мгновенно сгорел.

Я натянул лук и взял ещё одну стрелу. Через секунду она впилась в мёртвое тело, и оно ярко заполыхало.

Вот же колдуны собачьи! Значит причастны к делам на лесопилке!

И я вдруг вспомнил, что ещё Савва рассказывал мне о «странной болезни» дровосеков. Тогда я как-то пропустил его слова мимо ушей.

— Значит, это началось давно! — рассудил я. — А сейчас достигло размеров, прямо-таки, мора!

Я спустился с небольшой возвышенности вниз и направился в центр урочища…

— Приехали, — пробурчал гибберлинг, хватаясь руками за помост и подтягивая лодку.

— Разрешишь переночевать? — спросил я.

— Ну… коли выпьешь со мной, да расскажешь чего интересного, то давай.

Я снял амуницию и спустился к озеру умыться. В это время Соти разводил костёр и доставал из шалаша съестное.

Болтать особо не хотелось. Я и так за целый день устал топать по лесам, но отказываться было не вежливо.

Мы удобно расселись у огня, и я решил схитрить, начав спрашивать первым:

— А откуда всё же знаешь эльфийский язык?

Соти усмехнулся в свои пушистые белые усы.

— Я ведь не всегда был рыбаком, — тут гибберлинг вытянул бутылку медовухи и разлил её по глиняным кружкам. — Каждый из нас сам выбирает, на какой развилке свернуть. Кто-то идёт широким трактом, кто-то тихой лесной тропинкой. Выбирает либо сам, либо под тяжестью обстоятельств, которые не в силах преодолеть. Давай, друг, выпьем за то, чтобы в конце пути нас всех ждала ожидаемая награда.

Соти одним махом осушил свою кружку.

— Ты доволен своей… дорогой? — спросил я, прикладываясь к медовухе.

— Вполне. Тишина, лес, озеро кишащее рыбой… Покой и свобода. Никто не стоит над тобой, не требует совершать того, о чём потом бы сожалел. А вот ты?

— Эх, знать бы наверняка какой дорогой иду я: своей, чужой… Кругом туман.

— Смотри не заблудись, — Соти снова разлил медовухи. Пить он был горазд. — Знаешь, Путь людей всегда туманен… В своё время я повидал много, и признаюсь тебе честно, что так и не смог открыться вам всей душой.

— Чего?

— Люди кажутся мне хуже орков… Есть в вас какая-то такая частичка, стремящаяся разрушить всё в этом мире. Всё, что некогда создал Сарн. Помнишь, я тебе рассказывал об Астральном Рыбаке?

— Да.

— Это мой далёкий-далекий предок. Благодаря ему, вы… мы все сейчас плаваем в Астрале.

Я мягко улыбнулся и допил из своей кружки.

Мне подумалось, что от того Свэна Соти по наследству досталась лишь тяга к выпивке.

— Первыми, с кем после Катаклизма состыковались гибберлинги, были эльфы. Потом орки с аллода Изун, но из-за кровавых столкновений, бежали оттуда, и попали на Кватох. Но вы, люди, канийцы, тоже принимали нас не очень дружественно. И только когда эльфы вам сообщили, что, мол, гибберлинги обладают тайною перемещения в Астрале, вы начали относиться к нам серьёзнее. Правда, тогдашний наместник Кватоха решает силой овладеть знанием о кораблях, и нам пришлось бежать. Но потом, да и то благодаря мудрости эльфов, вы решаете быть с нами на равных и принимаете в Лигу… И вот за сотни лет всё по-прежнему: вы всё также не считаете нас…

— Может, просто ты не с теми сталкивался? У каждой расы есть и свои герои, и свои злодеи.

— Тут ты прав, — снова усмехнулся гибберлинг и протянул мне лепёшку с «кислой рыбой» внутри. — Но всё-таки Совет общин по-прежнему настаивает на поиске нашей Родины. Это путь к свободе. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Свободу никаким пряником не заменишь… И ещё я понимаю, что идеалы Лиги давно протухли, как несвежая рыба.

— Тут ты прав. Все мы сами виноваты в своих грехах и не на кого пенять. А ошибки порождают лишь следующие ошибки… У меня вот было две сестры. И погибли они по глупой прихоти одного сотника. Кстати, человека. Помню, как на замечание, мол, что при штурме Паучьего Склона на Асээ-Птэх, который прошёл без поддержки двух спешащих на подмогу отрядов, было потеряно две трети солдат. А из них половина гибберлингов. И та красномордая сволочь отвечает, что, мол, мы очень плодовиты. «Восстановите численность»… У меня перед глазами возникла белая пелена… Убить я его не успел, товарищи оттянули… Меня судили, конечно, но…

Гибберлинг не закончил и снова выпил. Глаза его наполнились влагой, и он уставился на пламя костра.

— Ну и тему мы с тобой затронули! Сразу видно, что пьём, — заметил я.

Соти расхохотался и хлопнул себя по бедру.

— А ты, сморю, за словом в карман не лезешь… Ладно, что-то я устал сегодня. Пойду спать.

— Я тоже скоро прилягу, — ответил я, доедая лепешку.

Мысли о судьбе этого гибберлинга не давали мне покоя.

Ветеран. Может, и награды какие имел… А сейчас живёт один, на берегу озера… Не приняла его Лига… Или он её. Заодно и своих соплеменников, состоящих в этой самой Лиге.

Все его мысли, как в прочем и мысли Тона Ветродуя, посла да и многих других гибберлингов, лишь об утраченной Родине.

Свобода и независимость. Вот что им надо. А вся эта возня с Лигой, в особенности с людьми, лишь временный этап.

Прав Соти. Правы и водяники. Мы, люди, очень странные существа: можем, подобно сосновой смоле, затягивать в себя всех, кого поймаем, или быть тем «клеем» и объединять воедино то, что, казалось, не соединяется; а можем быть и причиной разрыва самых дружественных отношений, переходящих в войну.

Я нашёл себе место посуше у костра, раскинул на земле плащ и прилёг.

В небе тихо перемигивались серебристые точки звёзд. Проваливаясь в сон, я вдруг вспомнил Бернара, которого волновало, где всё же находятся эти самые звезды. Вот уж странные у него мысли бывают порой…

10

Во рту был такой привкус, словно там мыши нагадили. Вот, что значит пить перед сном. Голова была тяжелой, как камень.

Я поднялся и направился к озеру. Несколько минут водных процедур привели меня в относительный порядок.

На помосте возился Соти. Выглядел он так, будто вчера и не пил совсем.

— Ты куда уже с утра пораньше? — спросил я, вставая.

— У рыбака одна нужда, — усмехнулся тот: — это рыба. А ты бы в баньку сходил, а то выглядишь каким-то помятым.

— А где тут в болоте баньку найти?

— Почему сразу в болоте! Пойдёшь вдоль озера на север и в лесочке на берегу её и найдёшь.

С этими словами гибберлинг залез в лодку и взялся за вёсла. Я прополоскал рот и пошёл к своему жеребцу, лениво жующему траву.

Наскоро перекусив, я запряг лошадь и не спеша тронулся в путь. Шест со своим шлемом оставил стоять на месте: будет ориентиром для Первосвета.

Объехав мелкие озерца, затянутые бледно-зеленой плёночкой каких-то вонючих водорослей, я очутился у небольшого березняка, а оттуда попал на едва заметную тропу, уходящую волнистой змеёй на северо-запад.

Ранее утро всегда тем хорошо, что природа начинает просыпаться. Воздух наполняется душистыми ароматами цветов, трав. Слух ласкают птичьи трели. Мир оживает…

Но одно, конечно, указывало на приближающуюся осень: это ранние желтоватые листочки на некоторых деревьях.

Вскоре место красавиц берез заняли могучие сосны и пушистые ели. Они явно наступали из сиверской тайги. Зеленый мягкий ковёр травы тоже сменился на высокие стебли борщевиков, какие-то цветы и ягодные кусты.

Тропа несколько раз вильнула и вывела к поросшей сероватым мхом огромной избе, под навесом которой лежали колотые березовые поленья. Над тесовой крышей виднелась темная труба. Из неё медленно поднимались клубы беловатого дыма. Пахло лесной поляной… и ещё хреном.

Я объехал баню справа, и очутился прямо у широкого двора, огороженного невысоким забором. Под крышей висела целая череда березовых веников и разнокалиберных ушат. Из низких дверей выскочил босой полуголый бородатый человек. Он подошёл к длиной скамье, на которой были разложены пучки каких-то трав, и присел перед ними на корточки.

— Утро доброе, хозяин! — бросил я, слезая вниз.

Человек от неожиданности даже подскочил. Он испугано уставился на мою персону.

— Д-д-доброе…

Голос у банщика дрогнул.

— Гостей ждёте? — спросил я, привязывая коня к столбу и подходя ближе.

— Да… нет… Вы ко мне?

— Я из Сыскного Приказа. Приехал кое-что выяснить, — после этих слов банщик, как мне показалось, даже вздохнул с облегчением.

— Я… я… я слушаю.

— Первое: хотел бы узнать, кто вы такой? Второе: отчего баня находится на таком отшибе от дорог?

— Я… это… Прохор… Ну… ну… это баня… и всё тут принадлежит… Городскому Приказу.

— Ты не бойся, Прохор. Я ничего дурного делать не буду.

— Я… я… я и не боюсь… боюсь…

Банщик заклипал глазами так, словно боялся их потерять.

— Ждешь кого?

— Что? Жду… Жду этих… ну…

— Да ты успокойся. Вздохни поглубже. Авось с мыслями соберешься.

— Да-да…

Прохор несколько раз вздохнул, но так и не успокоился. Я уже понял, что попариться не удастся.

Стоп! А чего это он так испугался? Того, что я из Сыскного Приказа? И какой отсюда следует вывод? Что он нечист на руку?

— Так кого ждешь? — снова спросил я, оглядывая баню и местность вокруг неё.

Ничего подозрительного не обнаружив, я приблизился вплотную к Прохору.

— Лазаря Полянкова, — как-то испугано проговорил тот.

— Главу Городского Приказа? — не понял я.

— Угу, его… Да и там еще других… Спеха Оханова, Ратая Сажинова…

— А что тут за сборище?

Прохор судорожно сглотнул, разрываясь между страхом получить «по шапке» за длинный язык, и страхом что-то утаить от Сыскного Приказа.

— Дык, они завсегда… Традиция такая… Неделя же!

— И что? — мне совсем не было понятно.

— Дык, отдохнуть-то едут.

— Отдохнуть? Орешек захвачен, война у порога, а они в баню?

Честно говоря, я возмутился. Прохор отчего-то пожал плечами.

— Когда будут?

— К обеду жду…

— Ясно. А как тут вообще? Чужие не захаживают?

— Да нет!

— А, может, видел кого… странного?

— Не-а, не видел.

— А Богдана знаешь? Медовара?

— А то… я у него медовухой для гостей запасаюсь.

— А он говорит, что в лесу чужие бродят.

— Да? Где?

Или этот Прохор действительно недоумок, или притворяется. Меня даже стало выводить из себя его поведение.

— Дык, откуда я знаю, что они чужие? Я тут не живу. Лишь к неделе приезжаю: там баньку протопить, тем-сем запастись… Ну и прочее…

— Ясно. Значит, не видел. А далеко отсюда до Богдана?

— На коне, почитай, к обеду и приедешь.

— Ладно, бывай. Может, заскочу ещё.

И я поехал вдоль озера на север.

Поведение банщика казалось странным, но тут были двоякие выводы: либо он заискивает перед властью, либо действительно что-то скрывает.

Солнце уже хорошо поднялось. В воздухе висел характерный хвойный запах. И ещё не менее сильный запах каких-то трав. Несколько раз я видел деревянные ульи, сделанные из больших колод деревьев.

Лес то становился гуще, то в нём появлялись огромнее поляны, поросшие дикими травами и кустарниками, и наконец, когда уже было далеко за обед, я выехал к огромному красивому терему. В воздухе висел характерный медовый запах, и было слышно мирное гудение пчёл.

Из-под небольшого навеса вышел довольно-таки крепкий человек. Он катил перед собой небольшой бочонок и что-то тихонько напевал.

— Добрый день! — прокричал я, отмахиваясь от назойливых пчел.

— И тебе… Да ты не маши так! А то ужалят так, что свет белый мил не будет.

Я слез с коня и привязал того к дереву, а сам не спеша направился к медовару.

— Меня зовут Бор, — представился я.

— Рад безмерно, — сердито огрызнулся человек. — От Исаева?

Говорил он резко и отрывисто, как будто я ему был чем-то обязан. Его суровое смуглое лицо носило печать холодности и неприветливости.

— Да, от него. — ответил я примирительным тоном. — Рука помощи.

— И года не прошло… Проходи в дом, сейчас обедать будем, — приказал медовар.

Богдан откатил бочку в сторону и, вытерев руки о рубаху, пошёл к дверям.

— Говорите что… — начал было я.

— Так! Давай лучше в дом зайдём, а там и покалякаем, — Богдан огляделся по сторонам и первым вошёл в двери.

Медовар относился к тому типу людей, которые называли себя так: «Мы сами себе хозяева». При этом они всегда знали «правильное» решение. И оно всегда было единственным. Все варианты были либо производными, либо ошибочными — всё зависело от настроения.

Стало сразу понятно, что Корчаковой такой тип людей не сильно подходил. Она сама по себе была «птицей вольной», и могла вполне в открытую заявить, что ей что-то не нравится. С Богданом она вряд ли ужилась. А вот деловые отношения — это возможно.

Мы прошли в светлицу, и Богдан резким жестом пригласил, вернее укзал где именно присесть за стол. В красном углу висел образ Святого Тенсеса, и горели несколько свечек. Здесь тоже пахло медом и ещё воском.

Лютиков живо накрыл на стол и вынес из-за печи зеленую бутылку медовухи.

— Очень полезно… если в меру, конечно, — пояснил он. — Да ещё с травками.

Я усмехнулся и не стал отказываться.

— Вы говорили, что видели в лесу чужих людей.

— Да, было дело, — кивнул Богдан уже более спокойным тоном. — Уже почитай… дней десять прошло. И до этого было…

— Тут недалеко пролегает Сиверский тракт. Может, это лишь…

— Вот что, Бор, я тебе скажу: гостей… то бишь купцов, или им подобных, я за версту чую. И на охотников они тоже мало похожи.

— Тогда кто?

— Чужие… А вчера, на юго-востоке, на предгорьях, видел клубы черного дыма — знаки, значит, кому-то подают… Да такие, что и слепой увидит. Думается мне, что это людишки из Темноводья. Уж очень внешним видом смахивают… Наследили много в лесу у озера… От моего дома пару верст будет…

— Так вы их в лицо видели?

— Мельком. Да и далеченько они были… У меня еще сложилось такое впечатление, что они… что они… воевали… В общем, имели отношение к ратному делу.

— Что натолкнуло на подобную мысль?

Богдан разлил медовуху и что-то зашептал про благосклонность Тенсеса, а потом одним махом выпил.

— Для разбойников уж очень подготовлены… Я бы и в Приказ не сообщал, да они, гады, мне пчел потравили. Видно те ульи стояли у них на пути, да мешали здорово. Мои пчёлки чужих не жалуют… Ты, Бор, давай разберись.

Я выдохнул и тоже одним махом выпил свою порцию.

— Разберусь, — кивнул ему в ответ. — А что скажешь о Соти?

— Вонючке? А что о нём говорить? Болтун да пьяница.

— Он воевал…

— Да брось ты! Кто сейчас этим не кичится! Воевал! — Богдан откинулся назад и хлопнул ладонью по столу так, словно муху прибил. — Знаю я этих вояк. Было время, их со Святой Земли толпами прибывало. Кто спился, кто в люди выбился…

— А вы?

— А что я? Мне война без надобности. У меня вон — пчёлки. Дело прибыльное!

Тут Богдан снова разлил по одной и также махом выпил свой стакан.

Лицо его как-то сразу осунулось и «постарело».

— Ты не думай — я не жлоб какой! Я в Сиверии в Вертышском Остроге своё… отслужил. И с орками, и с гоблинами, да и прочей мерзостью сталкиваться приходилось. И смертушку видывал порой такую, что не то, что детишкам, зрелому мужику не расскажешь.

Богдан снова выпил и крякнул. Его громадные желваки заходили ходуном. Он подпёр своим кулачищем голову и уставился на меня.

Я тоже выпил и поморщился: медовуха была крепкая. А хвойные добавки прямо дух забивали.

Чуть отдышавшись, я спросил:

— Есть какие-то соображения? — спросил я.

Мне лично всё становилось ясным. Получалась весьма интересная картинка.

— У меня — нет, — отмахнулся Богдан, вставая и подходя к окну. — Не моя это забота загадки разгадывать. Уж поверь, в этом имею печальный опыт.

— Поверю, — согласился я. — Ещё вопрос можно?

— Валяй.

— Говорят, в озере Зубарь какой-то объявился.

— Ой! Брехня всё это! Водяники, засранцы лупатые, себе цену набивают.

— Зачем им это?

— Рыбку подороже продавать. Придумали байку… Сети им кто-то рвёт! За корягу, небось, зацепляются…

— А Соти мне сказал, что у вас одно время утки пропадали.

— Было, не скрою. Да подозреваю, что тут без тех жаб двуногих не обошлось…

— Давно этот Зубарь тут объявился?

— Ну, почитай, пару месяцев… Да сказки это всё! Откуда тут чудовищу взяться? Из Вертыша? Так он порогов бы не прошёл!

— А если завёз кто?

— Кто? — повернулся ко мне Богдан. — И зачем?

— А вот это и непонятно… пока.

— Неужто эти гады? — спросил Богдан, уставившись на меня. — Они ещё в Сиверии людям жить не давали. А теперь и тут пакостить собрались!

— Я всего лишь предполагаю, что…

— Да понял я всё! — Богдан подошёл к образу Тенсеса.

Несколько минут он тихо о чём-то молился, а потом снова вернулся за стол. Налив ещё по одной, он нехотя начал рассказывать:

— Как-то пришлось нам плыть из Молотовки к Гравстейну. Остановились заночевать за Оленьими Мхами, недалеко от посёлка водяников. Утром встали — нет одного из наших. Исчез. Ни следов, ни… ничего. Кричали, звали. Весь день потратили, но так его и не нашли. А спустя дней пять, другой отряд проходил у берега, за Крутым Рогом.

Медовар чуть помолчал.

— Его нашли привязанным за ноги к дереву…

Тут Богдан вдруг запнулся и закрыл рот рукой. Но тут же взяв себя в руки, он резко выдохнул и снова выпил.

— Он… он…

Богдан откашлялся и снова продолжил:

— Он был весь голый. Зима стояла лютая. Мороз такой, что когда ссышь, струя на ходу замерзает. А его эти сволочи рыбоглазые, раздели и водой обливали, пока… пока… Ну ты сам понял… Мне один бывалый говорил, что смерть эта страшная и мучительная. Человек от холода кричит не своим голосом. Боль просто невыносимая…

— Зачем они так? — спросил я, предварительно выпив.

Хмель уже слегка стукнул в голову.

— Кто этих дикарей поймёт! — тут Богдан вытер глаза и вздохнул. — За всё время моей службы, в отряде двадцать один человек погиб. Кто как… Одно скажу: верить никому нельзя…

Медовар хлопнул себя по колену. Я решил сменить тему и открыл карту, а потом попросил Богдана указать, где он видел дым.

— Вот здесь, — ткнул он пальцем. — Тут лесистые предгорья, переходящие в луга. Через них пролегают несколько тропок. По ним можно пройти в Темноводье… Правда только опытным и подготовленным. Без проводника там не пройти… Вот в этом месте небольшое плато. На нём я и видел дым.

— Отсюда разве так видно далеко?

— Нет. Но другого ближайшего места в горах нет. Я эти места знаю, как свои пять пальцев… Да, дело тут явно нечисто.

Я поблагодарил Богдана и засобирался в путь.

— И последний вопрос: Заю Корчакову знаете?

— А то! Я ей мед поставляю.

— И всё?

— Что? — Богдан нахмурился. — О чем ты?

— Ходят слухи, что вы на ней жениться хотите?

— А это тут причём?..

— Так да, или нет?

— Нет. Не собирался. И не собираюсь.

Лютиков нахмурился, и я понял, что Зая, скорее всего, ему отказала.

Прощаться медовар не стал. Он, молча, махнул головой и пошёл к себе в комнату.

Я вышел из дома и поехал назад к шалашу Соти. Всю дорогу я искал следы «странных людей», но, признаюсь, что ничего особенного не обнаружил.

В голове медленно, но весьма уверено складывалась весьма занимательная история. Не хватало пару деталей, но мне казалось, что я уже проник в планы заговорщиков.

Хотя картина-то складывалась, а вот что делать дальше не знал.

С одной стороны — кто я, чтобы решать, а вот с другой… Хотя, что мне с этого всего? Я же не святой какой-то! Бороться со «злом» — да смешно это всё!

И тут вдруг подумалось: почему я иду на поводу у всяких там эльфов, Сыскного Приказа? Почему должен помогать гибберлингам? Хочу ли я этого всего?

Ладно, когда действуешь по каким-то моральным принципам, типа добро должно одолеть зло. Или деньжищ мне отвалили бы за это столько, что можно было бы купить себе маленький аллод.

Так нет же! Ничего этого нет.

Вот дурачок! Смирился с ролью какого-то… инструмента, что ли. Бездушного, безразличного… Хотел бы я такую судьбу для себя?

Слева за спиной что-то просвистело, и я инстинктивно прижался к крупу лошади. В это время что-то твердое садануло по лопатке и отскочило в сторону.

Я проскользнул вниз и, прикрываясь лошадью, огляделся.

Предмет вылетел откуда-то из кустов густого можжевельника. В подтверждении своих догадок, я увидел едва качающуюся ветку.

— Взрыв! — стрела ушла туда и через секунду огненная вспышка сожгла большую часть веток.

Человек, прятавшийся там, покатился в сторону. Я не стал церемониться и пустил «молниеносную» стрелу.

Тихий вскрик и тишина. Я быстро пробрался к месту засады и осмотрелся: нападавший с развороченной грудной клеткой лежал в неестественной позе у широкого ствола старой сосны. В правой руке он сжимал пращу, а левая валялась в стороне.

«Глупец! — мелькнуло у меня. — На что он наделся?»

Если был один — то шансов у него не было. И только точное попадание мне в затылок могло как-то объяснить его потуги.

Но либо он был слишком самоуверен в себе, либо его «прикрывали».

Как бы я не старался, однако не смог обнаружить следы его напарника или напарников.

Я осмотрел тело ещё раз: темные плотные штаны, кожаные сапоги с острыми носками, стеганая куртка черного цвета, под которой виднелась рубаха. Из оружия лишь праща и длинный острый нож за поясом.

Я пришёл к выводу, что он был наблюдателем. Сначала мне было не понятно за кем, но едва я чуть прошёлся, как увидел знакомую мне баню. Во дворе стояло с десяток лошадей, а у порога на скамье сидели два ленивых стражника.

Вид вниз на озеро и баню был преотличный, и если бы тот человек не проявил такую глупость и не напал бы на меня, то его навряд ли бы заметили.

Жалею, что поторопился и сразу его убил. Теперь не допросишь.

Открылась вторая дверь, выходившая прямо к озеру, и оттуда выскочили несколько голых мужиков. Они с разбегу запрыгнули в воду.

Я вернулся к засаде и ещё раз огляделся: следы наблюдателя вели на восток. Они были слабыми и часто пропадали. Пару минут, и я совсем потерял их.

Уже вечерело. Слышно было, как в озере вовсю пели лягушки.

Я присел и стал прикидывать расклад.

Скорее всего, убитому предписывалось только наблюдение… И, пожалуй, всё.

Я бы на их месте тоже бы так поступил: прежде чем начать такое важное дело (а я был уверен, что целью была верхушка Городского Приказа), нужно было бы тщательно подготовиться и разузнать обстановку. А там всего два стражника. Смех!

Кстати, а кто «они»? Чужаки из Темноводья, как назвал их Богдан.

Да тут целый заговор! Лесовики с их клещами и волчьими питомниками; Зубарь в озере, чтоб «пугать» добропорядочных водяников, отказывающихся расторгать условия договора с людьми; возможно готовящееся нападение на главу Городского Приказа… Как бы сказал Бернар: «Тут матёрая игра».

Эти чужаки не так просты. Но кто стоит за ними? Мятежники из Орешка? Или те тоже чья-то фигура, только посильнее.

Почему Соти согласился перевезти их на ту сторону Белого озера? Неужели только из-за денег?

Что-то подсказывало мне, что ключевая тут фраза «ветераны».

Ветеран, бывшие солдаты, воевавшие на Святой Земле. Но что их заставило отойти от «праведного» пути? Обида? Неудовлетворенность? Правда?.. Какая «правда»? Что могло повлиять на их выбор?

Взять тех братьев Северских. Старший ведь тоже был ветераном.

Пока всё оправдывалось лишь противостоянием дворянства из древних родов и властью Воисвета, из простого народа.

И снова я вспомнил глаза Береста и его фразу о моём предательстве. Значит и я мог быть из рядов мятежников. Может и я воевал на Святой Земле. Этот факт бы объяснил мои способности… Ведь не каждый так легко может убить себе подобного. Для этого нужен не только «определенный» склад характера, но и практика.

Эх, Бор! Кто же ты такой?

11

Святая Земля.

Это огромный аллод, расположенный в Астрале где-то между Кватохом и имперским Игшем. Это древняя земля, которая помнит и расу джунов, и гибель народа Зэм. Именно на Святой Земле ведь расположена легендарная Пирамида Тэпа.

А нынче её называют Храмом Тенсеса. И всё потому, что она захватила Искру погибшего Великого Мага и стала её последним пристанищем. Пирамида это колыбель великого Дара Тенсеса — возможности перерождения, и источник Святой Магии…

— Ты слышал когда-то раньше о Пирамиде Тэпа? — спросил как-то меня Бернар, когда мы были на безымянном острове.

— Что-то мельком, — ответил я эльфу.

— А о людях Зэм?

— Тоже… не очень много…

Лицо Бернара снова говорило о том, что мы (а именно я) полные болваны, раз не интересуемся историей.

— Люди Зэм долгое время сосуществовали вместе с расой джунов. На юге Сарнаута были обширные пустыни и степи, и вот там появилось государство Хикут. Когда все джуны неожиданно пали, то люди Зэм встревожились и приложили все свои усилия на поиски секрета бессмертия. Важнейшей дисциплиной они стали считать некромантию. Но никакая магия не могла решить этот вопрос. Но люди Зэм не сдавались и вскоре нашли иной путь — механический.

— Какой? — не понял Первосвет.

— Механический… механика… Что, слово не знакомо?

— Я это… не совсем просто… услышал…

— Они стали думать, как заменить свои члены механизмами, — продолжил Бернар. — Постепенно многие из людей Зэм заменили свою плоть на металлические механизмы. Некромантия пришла в упадок.

Но как бывает, нашелся один, который всё же не принял новых веяний и продолжил магические изыскания. И звали его Тэп.

Изучая природу смерти, он вдруг узнал одну древнюю тайну, что у любого существа есть… есть некая жизненная основа. Назовём её искрой жизни. Она заключена в теле и покидает его после смерти.

Много лет потратил Тэп, пытаясь «поймать» эту «искру». И, говорят, много людей погибло из-за его опытов, проводимых в полном секрете. И вот, наконец, ему всё же удалось поймать Искру другого человека.

Тэп стал продолжать свои опыты, пока не понял, что с помощью Искр сможет обеспечить себе бессмертие, если станет использовать их как своеобразный расходный материал. Чтобы поддержат свою собственную жизнь, Тэп решил собрать в единое место огромное количество других Искр. Но вот одно «но»: Искры состарившихся людей были малопригодны для этой цели, потому как слишком быстро угасали. И тогда Тэп выстроил пирамиды и, наслав на свой народ чуму, стал быстро заполнять их Искрами.

Механики Зэм вышли на след Тэпа, и горстка отчаявшихся больных людей пошла на него в свой последний бой. Это происходило в одной из гигантских пирамид.

В результате этой битвы Тэп, который мог умирать сколь угодно много раз, и при этом умирать и тут же воскресать, победил. Но… но Тэп заразился от своей же насланной болезни.

Лекарства у него не было. Да он и не подумал его создавать.

И вот теперь в страшных мучениях он воскресал снова, получив подпитку от своего хранилища, и снова заражался, умирал, и опять воскресал. И так длилось полторы тысячи лет.

Города и пирамиды занесло песком пустынь, над некоторыми выросли леса, а Тэп всё воскресал, страшно мучился и умирал.

Катаклизм разрушил Сарнаут на аллоды-острова, парящие в Астрале, и удерживающиеся от разрушения благодаря Великим Магам, ставших своеобразными заложниками этих аллодов. Кроме этого, Катаклизм разрушил и несколько пирамид. Тьма Искр вырвалась на свободу и устремилась к своим истинным вместилищам — телам людей племени Зэм.

— Так появились Восставшие — новые существа, обладающие разумом и памятью людей древнего племени Зэм, но помещённые в полуистлевшие тела-механизмы.

— Они что же — нежить? — удивился Первосвет.

— Не совсем, — ответил Бернар. — Они обладают и свободой воли, и разумом… памятью… Самое интересно, что племя Зэм все же обрело бессмертие: люди теперь не стареют, и их одной Искры хватает для поддержания жизни в уже мёртвом теле на очень долгий срок…. Но это еще не конец истории.

После Великого Астрального Похода, когда пал Тенсес, защищая старую столицу Кватоха, его Искра неожиданно для всех попала в ловушку Пирамиды Тэпа. И именно она стала залогом бессмертия жителей Сарнаута, и шансом на воскрешение… Это его Дар нам… Теперь ты понимаешь, почему идет война на Святой Земле?

— Не совсем, — пожал я плечами.

— Владеющий Пирамидой — Храмом Тенсеса — получит контроль над Святой Магией. И если её захватим мы — Лига, то ни один из имперцев не сможет воскреснуть.

Мне показалось, что во всём этом рассказе, а именно той части, касаемой Тенсеса, есть какие-то «белые пятна». Я ещё толком не понимал какие, но явно их чувствовал.

— Но ведь Тенсес этот Дар передал как нам, так и Империи! — вдруг сказал Первосвет.

— Так то оно так… Он ведь предполагал, что мы объединимся в борьбе с демонами Астрала. А этого, увы, не выходит. Сейчас вопрос стоит ребром: или Лига, или Империя.

Мы какое-то время молчали, каждый обдумывая что-то своё…

Когда я вернулся к шалашу Соти, меня там ждала целая группа, среди которой был Первосвет, Бернар и Стояна. А также еще четверо из Сыскного Приказа во главе с Чарушей Солодовым — одним из главных помощников Исаева.

Я поздоровался и сразу выложил свои соображения о лесовиках (не забыв, конечно, доложить о разведке боем и найденных «волчарнях» да мешках-«клещевиках»), о Зубаре, о скрывающихся в лесу «странных людях», о Шраме и о том, что его доклады отчего-то не доходят.

— По-моему, — высказал я мнение, — в Приказе завелась «крыса».

На что Чаруша кивнул головой и протянул мне небольшой медальончик с изображением раскрытой ладони.

— Это «Рука помощи», — пояснил он. — Их выдают всем «сыскарям».

— До этого не доверяли? — спросил я.

— Испытательный срок…

— А что изменилось?

— Всё, — улыбнулся он. — Всё изменилось. И, кстати, ты сделал отличную работу.

— И что теперь?

— Как ты понимаешь, я возглавляю «службу действия».

— Понимаю… И что?

— Я выслушал тебя, и понял, что Жуга не ошибся, взяв такого человека в отряд особых поручений. Шрам стал ленив, хотя как наблюдателю ему нет цены. Но он слишком сжился с дикарями…

Чаруша покривился, будто ел клюкву.

— Ладно, — махнул он рукой. — Задачу нам уже поставили, а твой доклад только подтвердил наши подозрения. В общем, как говорят: «Обезглавленная змея не укусит». Уберем из игры несколько ключевых фигур, и тем разрушим планы мятежников.

Последние слова явно были цитированием Жуги Исаева.

— То есть… Я не понял.

— Брума и Дедяту.

— А последний кто?

— Дедята? О-о, в своих кругах личность известная. Хитрый и жестокий человек. Он глава местных мятежников, одного из тех, которого ты кончил у озера.

— Вы о нём знали?

— Нам на днях сообщили, что он скрывается на востоке в предгорьях… Брумом займемся мы. А тебе — Дедята по прозвищу Гнильский.

— А Зубарь?

— Это проблема водяников, пусть её и решают, — отмахнулся Чаруша. — Им у озера жить дозволили, так пусть за ним и присматривают.

— Но если бы они могли…

— Послушай, Бор: я тебе чётко дал задание — Дедята. Он важнее там всяких Зубарей. А дикари пусть сами думают.

Вот так всегда. И прав был Соти — люди сильно изменились. Водяники для них дикари. Не больше…

— Вот что, Бор, не надо считать нас какими-то чудовищами, — словно прочитал мои мысли Чаруша. — Это такая же тяжелая работа, как и иная другая…

— Какая работа? Убийство Брума? Это земля лесовиков, насколько я понимаю!

— У нас с ними был паритет. Да и вообще, не мы первыми начали!.. За всё надо платить. Это, думаю, ты должен понять. Кажется, и в ваших традициях подобное есть… Я слышал о северном кодексе. Как он там?.. «Головщина», что ли? «Всякий повинный в смерти другого человека, наказывается смертью». То бишь, своей головой.

Мы стояли напротив друг друга и смотрели глаза в глаза. Чаруша выдержал взгляд и не отвёл его, и это говорило о многом.

— И кто пойдёт со мной? — хмуро спросил я.

— Кто? — Чаруша даже как-то удивился. — Если у тебя нет своих людей, то придётся всё делать самому.

Разговор наш проходил с глазу на глаз. Я огляделся, словно ожидая за своей спиной увидеть этих самых «своих людей».

— Интересно… Я думал, что мы из одной команды…

— Скоро поймёшь, что на службе у Сыскного Приказа все не так, как у всех. Тебе лишь выдают задание… и деньги, а всё остальное твоя забота. Хочешь, иди к наёмникам, хочешь — свой отряд собирай. Но вот мой совет: лучше иметь проверенных людей за спиной.

— Замечательно… А какой мне от всего этого толк?

— Толк? Могу тебе сказать, какой у меня.

— Мне это не интересно.

— Когда человек такого склада… — тут Чаруша запнулся, подбирая слова. — Когда у таких как мы с тобой начинается период сомнений в своей правоте, то это не добрый знак. Ты должен быть тверже камня в своих убеждениях, или превратишься в пыль.

Разговор по душам прекратился…

И вот сейчас я сидел и слушал пустую болтовню Бернара, пытаясь понять, как мне быть, и чью сторону занять.

— Ты не с нами, что ли? — вдруг спросил эльф.

Я вздохнул и отошел в сторону.

Темнело. Соти до сих пор не вернулся. Не то, что бы я за ним соскучился, но вдруг захотелось поговорить с ним.

— Что с тобой? — это снова спросил Бернар. Он совершенно неслышно подошёл сзади по помосту.

— Не знаю… Мне кажется, что здесь что-то не так, но я никак не могу понять что именно…. Никак… У меня такое ощущение, что я внутри какого-то сосуда, но едва выберусь из него. Как попадаю в ещё больший сосуд. И так происходит постоянно.

— Расскажи мне. Расскажи от начала до конца.

Я нехотя, но потом всё более втягиваясь в повествование, начал рассказывать. Бернар слушал молча, не перебивая и при этом глядя в озёрную даль, словно высматривая кого-то.

— По твоему, — начал он после, — выходит, что и нападение на аллод Клемента, и мятеж в Орешке, и даже клещи на лесопилке это всё части какого-то плана… Но чьего?

— Нападения на Лигу спланированы, как части чего-то большего. Цель, скорее всего, одна — разрушить её.

— Ну да, ну да: раздели на части и тогда легче победить…

Бернар задумался:

— Такой масштаб под силу только Империи…. Вроде и мелочи, но какие последствия! Из лесопилки перестал поступать лес, как для строительства столицы, так и для верфей на юге. В Северной Берестянке волки задирают домашний скот, нападают на пастухов. В Белом Озере завелось чудовище, мешающее рыбачить… В Заозёрье бродит какая-то банда…

— Не какая-то… Именно она настроила лесовиков, и даже может быть причастна к появлению Зубаря.

Тут я вспомнил про наблюдателя возле бани.

— Конфликт с лесовиками назревал уже давно, — грустно проговорил эльф. — Это спор по поводу территории: чья она и кто имеет на неё право. А поскольку вопрос постоянно откладывался, то, как обычно бывает, кто-то не выдержал первым и посчитал правильным начать «войну». Я как сейчас помню дебаты в совете, когда сторонники направления «это всё наше», с пеной у рта вспоминали тот случай с Ингосом.

— То есть?

— Его же отдали гибберлингам в качестве откупа за тайну перемещения по астралу. Ты не знал?

— Но там же правит назначенный губернатор…

— Верно. Верно. Дело в том, что ни Ингос, ни Кватох не являются прародиной гибберлингов. Лига для них лишь перевалочный пункт, чего, кстати, они не скрывают.

— Враги умело пользуются нашими «слабостями», — закончил я.

— Это тоже верно, — кивнул Бернар.

— А теперь скажи: зачем мне всё это надо?

— Я не понял, — эльф повернулся ко мне.

— Разве я похож на добродетельного мужа, ратующего за добро, супротив зла? Что мне до всех этих… дел?

Бернар посмотрел на меня в упор, словно оценивая.

— Вот не думал, что мне придётся тебе рассказывать элементарные вещи. Неужели ты до сих пор не увидел, что в определенных условиях стирается грань между такими понятиями, как «добро» и «зло». Когда мы были на том острове, то ты отчего-то не задавался подобными вопросами.

Наступила небольшая пауза. Я видел, как эльф ждал от меня ответного возражения, наверняка заготовив уже какую-то поучительную притчу.

— Почему я здесь? — спросил я, вдруг вспоминая Анчута, который задавал мне подобный же вопрос. — В Новограде я встретил предсказательницу — Елизавету Барышеву. Она сказала мне, что моя судьба всё ещё ткётся. Это значит, что моё будущее до сих пор не ясно.

— Понимаю… Я понимаю, что ты запутался. Боишься, что тебя используют. Думаешь, что ты словно щепка в реке: куда течение, туда и ты… Ну так вот: ничто в этом мире никогда не происходит просто так! Даже, когда некто заявляет, что делал свою маленькую работу. Это как песчинка: когда она одна — её не видно, а когда их тьма — это пустыня.

— Забери одну песчинку — пустыня ведь не исчезнет.

— Исчезнет! Уж поверь мне. Не стало крохотной песчинки, и дюна осыпалась, подняла ветер, и тот разнёс песок по сторонам… Я тоже, может быть, не хочу быть этой никчемной песчинкой. Не желаю быть каплей воды в большом озере. Но нет: такова моя судьба. И если я не согласен с этим, то вместо наслаждения жизнью, буду только мучаться, и при этом всё равно оставаться песчинкой. Ты здесь, потому как должен сделать свое дело. Может и «чёрное», скрывать не буду…

— Допустим… Но у меня сейчас такое подозрение, что я сам из рядов тех самых мятежников, с которыми мне предстоит бороться.

— Наверняка тот камень, от которого ты потерял свою память, свалился тебе на голову не зря. Они — мятежники, губители нашего выбора.

— Какого выбора?

— Свободы! Мы строим мир свободных жителей Сарнаута. Равноправие и…

— Ой, не смеши. Какое равноправие? Какая свобода? Посмотри вокруг.

— Это ты оглянись! Несовершенство Лиги не означает, что мы… Мы все просто настолько свыклись с тем, что обладаем свободой, что теперь её просто не замечаем.

— Если победят мятежники, то они по-своему перепишут историю. И в ней они будут зваться «освободителями». И что если будут правы они, а не мы?

— Ты так говоришь, потому что растерян.

— Потому что… потому что… Благо такими методами совершаться не должно!

Я замолчал. Мне казалось, что дальнейший разговор бесполезен. Я всё равно не могу никак определиться, что делать. И стоит ли вообще что-то делать.

С этими мыслями я пошел спать. А Бернар ещё долго смотрел вдаль на тихую гладь озера, покуривая трубку…

12

Утром приплыл Соти. По нему сразу было видно, что он был безумно доволен.

— Я всю ночь провозился, — улыбаясь, говорил он мне, одновременно потягивая медовуху.

— Что так?

— Ловил Зубаря по твоему методу.

— Какому? — не понял я.

— На живца. Раскалил железку, спрятал её внутри здоровенной рыбины. Вокруг напускал кишок.

— И что? Попался?

Соти заулыбался ещё больше.

— А то! Признаюсь, что я не особо верил в существование Зубаря. Но…

Тут гибберлинг выкинул из лодки просто исполинскую голову то ли щуки, то ли очень на неё похожей рыбы. Зубы, торчащие из её пасти, были длинной с палец.

— Прямо чудовище какое-то! — воскликнула позади меня Стояна. — И не верится, что такие бывают.

— Это хороший знак, — сказал, подошедший сзади Бернар. — Не находишь?

Я непонимающе посмотрел на эльфа.

— Я о том, — начал он, — что ты уже наверняка решил, что будешь делать дальше.

— Думаю, что решил, — нехотя кивнул я.

— Другого я даже не предполагал. Вчерашнюю слабость считаю влиянием усталости.

— Я иду сам…

— Разбежался! — прищурился эльф. — Ты между прочим, даже не поинтересовался, отчего я… мы все к тебе приехали.

Да, действительно. Я-то ожидал возвращения Первосвета, а тут…

Эльф легко прочитал мою растерянность по лицу и, чуть улыбнувшись, продолжил:

— Меня… и Стояну отправили к тебе в помощь.

— Почему вас?

— Посчитали, что мы в прошлый раз очень хорошо себя показали, как команда.

— Я не это имел в виду… С тобой, Бернар, и так понятно. Ты у нас «лошадка тёмная», да к тому же ди Дусер. А вот Стояна…

— Она мне кое-чем обязана, — как-то хитро улыбнулся эльф.

Девушка вдруг потупила взор и хмуро уставилась в землю.

— Но ты же мне говорил, что с опаской относишься к язычникам. А тем более к друидам.

— Верно, говорил.

Больше эльф ничего не добавил и не объяснил.

— И кто тебя направил ко мне?

— Пьер ди Ардер. Он встретился с Жугой Исаевым.

И снова эльф не закончил.

— Любите вы туману напустить, — пробурчал я. — Так вы знали, какое поручение мне достанется?

— Нет, но думаю, что не самое лёгкое.

Вот то, о чём говорил Чаруша: у меня теперь был отряд.

Я увидел, как к Соти подошли «сыскари». Чаруша некоторое время что-то сердито говорил гибберлингу, а потом они все вместе ушли за чахлые березовые кустики.

— Мне поставили задачу, — начал я говорить своим товарищам. — Необходимо выследить в восточных предгорьях…

Договорить я не успел. Чуть повернувшись, я увидел выходящую из-за зарослей группу Чаруши. Мне сразу стало подозрительным их поведение, а особенно, то выражение лица, которое было у Солодова. Он неспешно вытер тряпочкой свой нож, и засунул его за голенище сапога.

— Охренеть! — вырвалось у меня, и едва я сделал шаг к ним на встречу, как могучая рука Первосвета легла на моё плечо.

Чаруша противно заулыбался и подошёл к нам.

— Где Соти? — хрипло проговорил я, чувствуя, как к лицу приливает кровь.

Чаруша не ответил, а его люди медленно приблизились к нам.

— Ты оглох, что ли? — я хотел сделать шаг вперёд, но Первосвет снова меня задержал.

— Он помогал мятежникам, — промурлыкал Чаруша.

— Что?

— Возможно, я неверно выразился: он сотрудничал с мятежниками. Перевозил их на встречи с лесовиками.

Перед глазами снова стала появляться та белая пелена, отключавшая разум. В это время между нами встал Бернар. Он что-то резко крикнул Чаруше и повернулся ко мне. Его пальцы коснулись моего виска и мягко поползли вниз к скуле. А потом у меня закружилась голова и я, кажется, свалился на землю…

Очухался, когда солнце уже высоко поднялось над лесом.

Недалеко сидел Бернар. Он курил свою трубку, и глядел на водную гладь. Первосвет что-то жевал, а Стояна сидела в сторонке и поглаживала свою помощницу.

— Где они? — спросил я, чувствуя, как сильно пересохло во рту.

— Ушли в урочище.

— А Соти?

— Водяники о нём позаботятся, — ответил Бернар, даже не глядя на меня.

— Больше так не делай! Я больше предупреждать не буду. Мне эти твои эльфийские штучки не нравятся, — проговорил я ему и тот понимающе кивнул.

Никто на меня не смотрел, и я чувствовал, что им не себе из-за произошедшего. Все ждали дальнейших действий.

— А где лошади? — хрипло спросил я.

Бернар перестал созерцать озеро и хмуро посмотрел на меня.

Моим первым желанием было броситься вдогонку за группой Чаруши. Перебить их, как скотину… Но с другой стороны иная часть разума просила обождать и ничего подобного не делать. Я эту частичку прозвал «Бернаром»: уж очень на него похожа.

— Ладно, чего сидим? Идём к бане, а там по следам попытаемся определить, куда двигаться дальше.

Я встал и быстро сложился. Ждать никого не хотелось, а в прочем и не пришлось: все итак были уже готовы.

Мы быстро миновали подлесок, и вышли в сосновый бор. Я нашёл тропу, и через час уже наш отряд был на том месте, где было столкновение с неизвестным наблюдателем.

Трупа уже не было, хотя следов было множество. Стояна присела и что-то долго разглядывала.

— Здесь было пятеро, — говорила она. — Каждый весил пудов по пять. Одеты были в сапоги охотничьего покроя. Пришли они с северо-востока, вон из той чащи. Забрали тело и понесли его… в том направлении.

Она встала и пошла на восток к голостволым клёнам, листья которых уже начали местами желтеть.

— Судя по всему, это было сегодня ночью.

Закончив, она посмотрела на меня, словно ожидала похвалы, либо чего-то ещё. Авторитет в деле следопыта у Стояны был непререкаемым. И она это знала. Но я сегодня был не в том духе, чтобы рассыпаться в комплиментах. Друидка это быстро смекнула и продолжила свою работу.

Я про себя отметил, что в моей группе (именно «моей»), роли распределились следующим образом: Стояна была своеобразным «штурманом», легко определяющим основное направление движение отряда (кроме того, она была незаменима в роли прикрывающего идущих в атаку товарищей); Бернар был «вторым мозгом» отряда, строящим долгоиграющие планы, да ещё и лекарем; Первосвет — просто грубая сила, даже таран, сметающий на своём пути силы противника.

Мы пошли в восточном направлении, вслед за Стояной, легко пробирающейся через дебри малорослых сосен. Миновав Сиверский тракт, вошли во вторую половину леса. Здесь стало идти потруднее. Сразу видно, что тут мало кто ходит.

Сосны, кедры и пихты смешались с берёзами да осинами. Стали снова попадаться могучие клёны, широко раскинувшие свои ветки, словно крича всем остальным деревьям: «Это наша территория».

Шли мы молча. Я никак не мог избавиться от противного чувства, которое возникает у сильного и самоуверенного человека, когда его подло побеждают. От напряжения у меня начался тик левого глаза, и это сильно раздражало.

Мы сделали привал. Костра не разводили и ели всухомятку, и всё также молча.

Жаль, меня тогда Бернар остановил. Пожалел! Нихаз его подери!

Уж лучше я бы сделал, что тогда задумал. А там потом и трава не расти!

Мне снова вспомнилась та наглая рожа Чаруши, вытирающего окровавленный нож.

Впиться бы в его шею руками и оторвать его башку напрочь.

Стояна подняла руку в знак внимания, и мы все тут же присели по кустам. Впереди кто-то шёл. И этот кто-то старался не шуметь.

Мы подождали с минуту и, наконец, увидели молодого парня. Он крался через кусты, оглядываясь по сторонам.

Наличие лука и короткого меча делали его похожим на охотника, но вот татуировка на лице говорили об обратном.

Я прищурился, пытаясь разглядеть рисунок: то была устрашающая воинственная татуировка в виде чудовищной маски темно-синего цвета… Я слышал о таких: чем ужасней такая маска, тем выше ранг бандита. Звучит, конечно, по обывательски просто, но суть, в принципе, неизменна.

Судя по его осторожным и ловким движениям, он был весьма опасный противник.

Я приказал жестами всем оставаться на своих местах, а сам змеёй пополз к нему.

Раскрашенный остановился и вдруг повернулся в мою сторону. Я точно знал, что он меня не видит за густой порослью молоденьких сосен.

Прошло несколько минут. Прежде чем парень стал продвигаться дальше. У меня были какие-то доли секунд, чтобы успеть напасть.

Я осторожно набрал полные лёгкие воздуха и, приподнявшись, резким движением кинул в противоположную сторону ветку.

Предательский свист свист палки выдал меня с потрохами, и раскрашенный даже не повернулся в сторону её падения. Его колючий взгляд вперился в мою темную фигуру.

Как и предполагалась: парень был не робкого десятка. Да и к всему прочему я предстал перед ним один, и мы, молча, словно по сговору, бросились друг на друга.

Парень был плотнее меня и чуть ниже. Он выхватил из-за пояса кривой темный нож и одним прыжком пересёк полянку между нами. Я не стал доставать свои мечи, опасаясь, что снова могу убить человека. А он мне нужен был живым, чтобы постараться разговорить и всё выяснить.

Я тоже прыгнул к противнику и тут же покатился вперёд под его встречный удар. Парень мгновенно среагировал, и отскочил в сторону, по-прежнему держа удобную ему дистанцию.

Мы закружились в странном, но понятным лишь посвященным танце. Выпад-уклон, подкат-отскок, финт. И снова выпад.

Парня явно смущало, что я не использую своего оружия. Он понял, что перед ним опасный противник, и достал свой короткий меч. В его взгляде отразилась неуверенность.

Из кустов тихой тенью поднялся Первосвет. Он сделал два быстрых шага и опустил на голову раскрашенного свой кулачище.

Что-то хрустнуло, и парень мешком рухнул на хвойную подстилку. Он тут же попытался подняться, но я вытянул свой фальшион и заехал рукоятью по темечку.

— Свяжем его, — приказал я.

— Не стоит, — поднял руку Бернар.

Он присел у тела парня и взял его за левую руку. Потом эльф закрыл глаза и что-то зашептал на своем эльфийском.

— Всё, он никуда уже не убежит.

Мы отволокли раскрашенного в сторону, и посадили у дерева.

— Ты меня порой удивляешь, — заметил я Бернару. — Ты точно жрец Света?

— Уж как ты меня удивляешь, — отмахнулся эльф.

В это время в себя пришёл парень. Он с трудом поднял голову, тихо постанывая от боли.

— Спрашивай, — сказал Бернар.

— Как тебя зовут? — склонился я над пленным.

— Прозор по прозвищу Вечер, — как-то вяло ответил парень.

Я глянул на эльфа.

— Он сейчас в безвольном состоянии. Как бы полуспит, — пояснил тот.

— Кто ты? — я снова вернулся к парню.

Последовал какой-то невразумительный ответ. Я повторил вопрос. Ответил Прозор чуть четче, но всё равно непонятно.

— Он сказал, — «перевёл» Первосвет, — что из банды Дедяты Гнильского. Он просто говорит на говоре жителей Астрального взморья. У нас в Темноводье каждый четвёртый так…

— Ясно. Переводи, если что. Сколько человек у Дедяты?

Прозор поднял голову и посмотрел на меня. Вернее, как-то сквозь меня. Глаза его были будто у пьяного.

Я понял, что он внутренне борется с тем, чтобы не отвечать мне.

— Семнадцать человек, — ответил Прозор, не справившись со своим безвольным состоянием.

— Посты есть?

Прозор попытался подняться, но ноги его не слушались, и он рухнул на землю, громко охая.

— Вы не понимаете, с кем тягаетесь, — отплевавшись от попавшей в рот хвои, проговорил Прозор. — Дедята вам покажет…

— Покажет, покажет… Отвечай на вопрос: посты есть?

— Собаки вы! — Прозор снова попытался подняться. — Он вас на ремни порежет.

Я потянулся к клинку, но Бернар меня остановил.

— Послушай, Прозор, — начал эльф, присаживаясь к нему. — Если ты не станешь отвечать, то этот парень сам тебя на ремни порежет.

Бандит улыбнулся и хрипло рассмеялся.

— Если я вам хоть слово ещё скажу, то мне придёт конец. Дедята не прощает предателей. Так что мне без разницы…

— Раз так, то почему бы тебе не ответить на наши вопросы? Тебя ведь и так сочтут предателем. А так: попадёшь в «яму»…

— Ну да! В «яму»! Меня за убийства ждет обезглавливание, а не острог.

Прозору удалось сесть.

— Ты сам откуда? — спросил Бернар. — Как попал к Дедяте?

— Можно подумать, тебе это интересно… По глупости, конечно, попал. Но не жалею.

— Это отчего же? — снова в разговор вступил я. Вечер чуть помялся и пробормотал что-то про «свободу». — По-твоему, Кания должна идти путём насилия, убийств?

— Можно подумать, что она так до сих пор не шла, — Прозор отдышался и захотел подняться.

Бернар снова коснулся его руки и лба, отчего парень на несколько секунд закрыл глаза. Казалось, что он заснул.

— Так мы ничего не добьёмся, — сказал я. — Это пустая трата времени. Предлагаю продолжить путь.

— А с ним что? — спросила Стояна.

Мы с эльфом и Первосветом переглянулись. Все понимали, но никто не решался предложить.

— Он убийца, — констатировал я, оправдывая всех. — В наших действиях не будет греха!

Стояна потупила взор, а эльф понимающе кивнул.

— Это не правильно, — вдруг глухо проговорил Первосвет.

— Что не правильно? — переспросил я.

— То, что мы хотим сделать.

— Знаешь, отчего у него татуировки на лице и что они значат? — спокойно спросил я. — Нет? Так я поясню: он бандит. Матерый разбойник. Вот эти две длинные спирали говорят о том, что он дважды бежал из острога. Паутина на подбородке указывает на то, что он убьет любого, кто хоть что-то скажет или не дай бог криво глянет в его сторону. И если бы ему сейчас выпал бы шанс, он убил бы нас, как множество раз убивал до этого. И без всякого зазрения совести. Это как пить дать! Недаром на его горле «живёт паук».

— Но мы же не такие, как он. Когда ты так говоришь, то становишься похож на Чарушу.

Первосвет это сказал и тут же отступил в сторону. Кажется, я на несколько мгновений не совладал с собой, и чуть было не кинулся на него.

— И что ты предлагаешь? — хрипло спросил я, чувствуя, как пересохло во рту. — Отпустить его?

— Свяжем его, а потом вернёмся и отведём в Новоград в…

— А если не вернёмся? Он здесь может сдохнуть от голода и жажды. Или дикие звери его растерзают. Ты это учитывал?

Первосвет молчал. Я посмотрел на Стояну, ожидая её реакции.

— Я согласна с Первосветом, — ответила та, делая шаг ко мне, словно демонстрируя свою решимость. Я её не пугал, либо она инстинктивно чувствовала, что я ей ничего не сделаю. — Свяжем его и пусть Сарн ему будет судьёй. Если мы не вернёмся, то он умрёт в мучениях, тем самым искупая грех смертоубийства. А иначе — если останемся живы, то мы действительно отведём его в Новоград.

Эльф согласно кивнул. Итак, я остался в меньшинстве.

— Ладно… ладно. Вяжите его. И кляп не забудьте. Я отойду на разведку.

Протопав саженей сто на восток, я присел под сосной и попытался успокоиться. Меня всего трясло.

Действительно, только утром ненавидел лютой ненавистью Чарушу, который преспокойно зарезал Соти, только за то, что тот лишь пару раз мимоходом сотрудничал с мятежниками, а теперь и сам повёл себя практически точно также. Конечно, сравнивать гибберлинга и Прозора было всё равно, что сравнивать небо и землю, но ведь я же не судья, чтобы так просто решать человеческую судьбу.

И что в таких случаях с собой делать?

Вспомнилось, как я орудовал на земле лесовиков, убивая их направо и налево. И чем я лучше Чаруши?

Я совсем запутался.

Немного придя в себя, я вернулся к своему отряду. Прозор лежал у дерева, связанный по рукам и ногам с кляпом во рту. Я наклонился и проверил состояние узлов и степень натяжки веревки.

— Итак, — я присел на корточки. — Если Прозор не врёт, то впереди нас поджидают семнадцать… бандитов. А нас лишь четверо.

— И что ты предлагаешь? — спросил эльф.

— Быть осторожными. Моё предположение: на подходах к их лагерю наверняка будут дозоры. И они должны быть хорошо замаскированы. Если мы хоть чуточку себя выдадим, то Дедята будет в мгновение ока информирован о нашем появлении и вот тогда нам всем несдобровать. Стояна, надежда пока на тебя.

— В каком плане? — не поняла девчушка.

— Тебе следует выявить эти дозоры раньше, чем они выявят нас.

— Ну а потом? — снова спросил Бернар.

— Самое лучшим будет, если нам удастся бесшумно снять часовых. И снова позволю напомнить, что если хоть один из них поднимет шум…

— Ну, это понятно, — пробасил Первосвет.

— Надеюсь. Всё это я рассказываю не от того, что умничаю. Семнадцать отъявленных головорезов против четверых… Расклад не в нашу сторону… Так, ладно. Тронулись дальше, — дал я команду, и мы снова пошли к горам.

Деревья стали ниже, а крона шире. Стояна, идущая впереди всех, подала знак к остановке. Мы сошлись с ней, и она тихо прошептала о том, что чувствует запах дыма.

Я втянул носом воздух, но ничего не ощутил.

— Направление? — шёпотом спросил я.

— Северо-восток. Вон за теми соснами. Думаю до лагеря пару вёрст.

— Ничего себе нюх! — присвистнул Первосвет.

Мы долго всматривались в близлежащую чащу в попытках найти дозорных.

— Тут их, скорее всего, нет, — пояснила Стояна. — На их месте, я бы поставила наблюдателей ближе к лагерю. А ещё лучше: вон та тех каменистых грядах, откуда подход к бору просматривается, как на ладони.

Друидка была права. Саженей через двести начиналась тонкая полоска поля, которая словно разделяла смешанный лес с густым бором, растущим до самых гор. Любой, кто пересекал бы эту полоску днём, был бы легко замечен с любой из указанных Стояной площадок.

— Я вижу дым, — вдруг заявил Первосвет.

Он указывал на крайнюю правую гряду.

Там действительно едва заметно поднималась вверх белесая дымка костра. Дунул ветер, и теперь я сам ощутил запах горящего дерева.

Уже вечерело. До темноты оставалось пару часов.

Мы вплотную приблизились к опушке и осмотрелись. Пересечь полоску поля незамеченными было просто нереально.

Я вытянул карту и разложил её на траве. Рядом присел Бернар, а Стояна и Первосвет остались вести наблюдение.

— «Подгорье», — прочитал эльф. — Отсюда сосновый бор тянется к Восточной вырубке.

— Сам вижу. Что предлагаешь?

— Дождаться ночи и попытаться прокрасться к их лагерю.

— В темноте? Там, будь уверен, столько ловушек, что и днём не проберешься.

— А ты что думаешь?

— Здесь получается своеобразное углубление в горы. В этих точках они поставили дозорных, — я указал на края горного полукольца. — Мне кажется, что Богдан видел именно их дымы.

— А зачем себя обнаруживать?

— Почему «обнаруживать? Это были сигналы.

— Кому?

— Да почём мне знать!

Мы, молча, сидели над картой и обдумывали дальнейшие действия.

— Сейчас, — начал Бернар, — единственный выход, это захватить один из уступов.

— Возможно, ты прав. Возьмём дозорных в плен… если удастся… Главное не прозевать смену караула.

— Она наверняка не ночью происходит.

— Дождаться утра?

Бернар кивнул.

Мы решили под покровом ночи пересечь разделяющее леса поле и под утро подойти к южному уступу.

— Тебя что-то смущает? — поинтересовался Бернар.

— Угу, — я пристально посмотрел на эльфа.

— И что?

Я не ответил, но эльф, кажется, догадался. Бернар тут же отвёл взгляд.

— Вот что, ребята, — начал я, когда мы все собрались вместе. — Вы остаётесь здесь и ждёте моего возвращения.

— А ты куда? — поинтересовался Первосвет.

— Осмотрюсь. Мне тут что-то не всё нравится.

Я оставил часть своих пожитков им и углубился назад в лес…

13

Я так и думал.

Эта мысль, словно змея, вползла в мой разум, вытесняя иные мысли.

Что делал Прозор один в лесу? Кем он был?

Связным? Шёл на наблюдательный пункт к бане? Или к Сиверскому тракту с кем-то на встречу?

Не похоже. Таких, как он отправляют на иные задания.

И вот ещё вопрос: был ли он один?

Я быстрым шагом вернулся назад, и как ожидалось — его нигде не было. Возле одинокого куста папоротника лежали перерезанные верёвки.

— Вот же…

Конечно, это плохо так говорить, но лучше бы мне дали возможность убить Прозора. Если он доберётся до Дедяты первым, то охота будет уже не на него.

Я попытался найти хоть какие-то следы и спустя пару минут мне это удалось. Скорее всего, их было трое или четверо. Они отправились на северо-восток в сторону второго поста.

Я ускорился и спустя полчаса нашёл бандитов в лощине. Уже темнело, и они остановились на ночлег. Едва заметный костерок выдавал и присутствие.

Я попытался бесшумно спуститься вниз и засел за старым поросшим мхом пнём.

Бандитов действительно было четверо. Они тихо переговаривались, и я лишь смутно различил несколько фраз про оружие. И ещё, кажется, они говорили про какого-то эльфа.

Я подполз ещё ближе и уже хорошо видел лица бандитов.

Прозор сидел ко мне правым боком и хмуро смотрел в костёр. Остальные что-то ели и продолжали (как я потом сообразил) докладывать ему о своих делах.

— …в Южной Берестянке, — говорил тот, что был ко мне ближе всех. — Схроны сделали по всем правилам.

— Скоро мы сможем выступить к Новограду, — заговорил Прозор. — Вот только бы поймать этих сволочей.

Скорее всего, он имел в виду нас.

С четверыми матёрыми бойцами я не смог бы справиться. Эти ребята «шуток» не понимали.

Мне пришлось дожидаться, когда они улягутся спать и оставят одного дежурить.

Выждав для верности с час, я тихо пополз вперёд. Благо ни одна ветка подо мной не хрустнула.

Бить надо было так, чтобы часовой не издал ни одного звука. Да ещё, чтобы он падением не разбудил своих товарищей.

Говорят, что опытный воин чувствует, когда на него смотрит противник. Памятуя об этом, я постарался прямо не глядеть на часового.

Подкрасться было делом не сложным. И вот я был в каком-то шаге от дежурившего у костра бандита. Набрав в лёгкие воздуха, я быстро левой рукой закрыл ему рот и нос, одновременно запрокидывая голову, а правой, вооруженной ножом, нанёс сильный удар в шею, целясь так, чтобы вогнать лезвие до мозга. Чуть слышно лопнула кожа, и на руку мне потекла горячая кровь. Повернув нож вполоборота, я аккуратно положил обмякшее тело на землю.

Чисто рефлекторно вытерев лезвие, я направился к следующему бандиту. Всё также зажав его рот и нос рукой, а коленом надавив на грудь, я резким и очень ударом вогнал лезвие в горло. Тот дернул правой ногой, лишь чудом не задев спящего рядом товарища.

Дождавшись, пока тело перестанет биться в судорогах, я убрал левую руку, и в вверх вырвалось тихое шипение. Изо рта пошли темные пузыри, тихо лопавшиеся на воздухе.

Отдышавшись, я подступил к Прозору.

Едва склонился над ним, как тот резко открыл глаза и посмотрел на меня.

От неожиданности я даже чуть отпрянул, но тут же бросился вперёд.

Прозор почти мгновенно откатился в сторону и ткнул ногой мне в бок. Я выпустил из рук нож и крякнул от боли, тем самым разбудив последнего оставшегося в группе бандита.

Теперь можно, было, не боятся шуметь.

Я поднялся на ноги и вытянул свои клинки.

Скорость атаки была сбита, и я чувствовал, что дал возможность Прозору и его напарнику подготовиться. Правда, видно было, что они растерялись. И, может быть, даже испугались.

Бок сильно саднил. Наверное, Прозор ударом сдёр кожу на рёбрах.

Я не стал растягивать «игру» и мы быстро сшиблись с ним. Несмотря на своё, так сказать, неподготовленное состояние, он удачно отбил мои выпады и я понял, что он начинает приходить в себя. Стала ощущаться уверенность в его действиях, а этого допустить было никак нельзя.

Второй бандит всё ещё стоял в стороне, не понимая, что ему делать. Видно сказывалась стремительность моей атаки. Хотя на вид он тоже был опытным бойцом.

Всё проходил в полной тишине. Никто ни с одной из сторон не проронил ни слова.

Я отбил слабую атаку Прозора и тут же перешёл в наступление. Собрав все силы, я стремительно сблизился с ним, и запустил «мельницу». От такой скорости и напористости, Прозор попятился и как результат споткнулся.

Я выбил меч из его руки и вогнал второй ему в грудь. Плотная кожаная куртка снизила силу удара, но всё равно лезвие вошло в тело на четыре-пять пальцев. Вторым ударом, я закончил бой: фальшион плотно застрял в предплечье, и пришлось его там бросить.

Наконец пришёл в себя и последний из бандитов.

Он отчаянно бросился вперед, но его меч рассек лишь воздух. Я легко поднырнул под его руки и очутился у него за спиной. Подсечкой удалось свалить его на траву.

Я тут же навалился ему на грудь коленом, и мой нож опустился ему на горло.

Человек дышал тяжело. В его глазах светился страх и понимание безнадёжности своего положения.

— Имя, — сухо спросил я, прижимая лезвие к коже, отчего на ней выступила темная полоска крови.

— У-у-у… Уйка.

— Спрашивая только раз. Посчитаю ответ неверным, прощайся с жизнью. Уяснил?

— Да-да… да…

— Сколько у Дедяты людей?

— Это… ну…

Глаза у Уйки забегали.

— Я тебя предупреждал, — вырвалось у меня.

— Пятнадцать… да, пятнадцать осталось.

— Сколько дозоров и где?

— На… на… на Белом Клыке с юга. Там трое. На северной Плеши ещё трое.

— Ловушки?

— Есть. Это… значит… значит… значит…

Уйка сильно нервничал и начинал теряться, но ослаблять допроса не следовало.

— Быстрее!

— Несколько «волчьих ям»… С кольями внизу. И самострелы… Я могу показать…

— Обойдусь.

Я отнял от горла нож и демонстративно спрятал его за голенище сапога.

Просто так убивать не хотелось. В конце концов, он человек, а не бессловесная тварь. Надо дать ему шанс.

Я встал и отряхнулся. Едва повернувшись спиной, я услышал, что он постарался подняться.

— Далеко собрался?

Уйка схватил свой меч и нелепым движением попытался дотянуться до моего живота.

— От Дедяты тебе не уйти! — понимая, что ему конец, сказал бандит. — Он очень опасный человек!

— Ты не первый, кто мне это говорит. Я смотрю, вы им прямо гордитесь.

Я подошёл к мертвому Прозору и рывком вытянул фальшион.

Да, не потерял ещё сноровки. Хотя всё впереди.

— А, может, это ему от меня не уйти? — спросил я, возвращаясь к бледному Уйке.

— Это… Не надо… Прошу…

Голос Уйки стал сухим, как бывает от большого волнения. Он заглядывал мне в глаза, словно пытаясь там что-то найти. А я медленно подходил… И главное: совесть совсем меня не мучила, ведь так, по её мнению, и должно было быть…

14

— Ты где так долго? — спросил явно рассерженный эльф.

— Волновался? — усмехнулся я.

— Нужен ты мне. Что выходил?

— В соседнем лесу полно ловушек: ямы, самострелы. Втёмную идти нельзя.

— Что предлагаешь?

— Сейчас пересекаем поле и ждём до утра. Потом, как и планировали, идём к южной скале. Зовётся Белым Клыком. Там трое. Дожидаемся их смены и захватываем наблюдательную площадку. Потом обследуем местность и… пока всё.

— Ясно. Как выяснил? Хотя, это и так понятно… Когда начинаем? — Бернар посмотрел на небо, затянутое темными тучами.

Поднялся ветер, который стремительно рвался к югу. Ночь была безлунной и от того казалась зловещей.

— Прямо сейчас, — сказал я. — Погода нам благоприятствует.

— Что-то ты как-то… возбуждён, — Бернар принюхался. — Убивал? Кровью пахнет. Человеческой…

Я не ответил.

— Знаешь, мне говорили, что бывают такие люди, — начал эльф, как мне показалось неохотно, — которые живут… смертью. Не некроманты, как ты сейчас подумал… Нет, другие. Им сладостно и томно от одной только мысли, что они…

— Перестань, — отрезал я, злясь. — Ты специально выводишь меня из себя?

— Ни в коем случае! Но меня начинают пугать две вещи. Во-первых, ты совсем не стремишься узнать своё прошлое. Похоже, что оно тебе либо не интересно, либо… Иных вариантов я ещё не подобрал.

— А во вторых?

— Ты живёшь только битвой… кровью своих жертв… Таких у людей называют сверрами… А я бы сравнил тебя с сумеречным эльфом… Вампиром. Но ведь ты не эльф, и кровь других существ не употребляешь. Тебе доставляет удовольствие…

— Ничего мне не доставляет!

— А это тогда третье! И встаёт вопрос: если тебе не нравится, то отчего ты это так отлично выполняешь?

Я сдержал гневную тираду, готовую вот-вот вырваться из моего рта, и резко развернувшись, пошёл прочь.

Поле мы перешли быстро. Чуть углубившись в лес, пошли к югу.

— Я всё думал над тем, — вдруг заговорил Первосвет, — что это как-то странно: сию полоску поля бандиты контролируют только днём. А как быть ночью?

— Вот и увидим, — бросил я. — Всё, привал до утра. Только солнце встанет, идём к Белому Клыку.

Мы спрятались в маленькой ложбинке, поросшей лещиной.

Я меж тем обдумывал ситуацию.

Кажется, стало ясно, чем занималась банда Дедяты. Из подслушанного разговора выходило, что они переправляли оружие для мятежников.

Скорее всего, делали это они через горы. Получалось, что караван приходил из Темноводья. Здесь его сопровождали к Южной Берестянке. Правда, оставался вопрос «как».

Я мог предположить, что бандиты использовали свободный доступ к Сиверскому тракту, а значит кто-то из своих, то есть купцов, под видом перевозки товаров из Сиверии, доставлял оружие к месту назначения.

А почему через горы? — спросил себя и тут же ответил: — Чтобы спокойно миновать заставу у входу в Великанову пещеру.

Дело в том, что единственная дорога в Темноводье пролегала через эту пещеру. Говорят, она была просто неимоверных размеров и проходила насквозь через горную цепь, разделявшую Светолесье с древней волостью Валиров. На выходе в Темноводье располагалась застава, потому просто так миновать, а тем более свободно провести оружие к Новограду не получилось бы. Вот почему для подобного дела наняли контрабандистов.

Ко всему этому выходило, что также Дедята «мутил воду» в округе и подбивал лесовиков… А ещё готовился напасть на верхушку Городского Приказа.

Интересная у меня сложилась картина. Правда, всё основывалось на домыслах и непроверенных фактах.

Глаза от усталости стали смеживаться, я начал частенько зевать. Мысли путались, повторялись и вскоре я заснул.

Сон был тревожным: в нём я пытался заглянуть за высокие брёвна частокола. Это никак не получалось, но едва мне удалось дотянуться до верхушки, как бревна стали валиться на меня и чуть не придавили.

Я вывернулся в сторону и… проснулся.

На землю тихо опустился густой туман. Стояла такая тишина, что мне показалось, будто я оглох.

Все вокруг мирно спали. Даже рысь тихонечко посапывала, скрутившись калачиком возле Стояны.

Я тихо встал и вышел к опушке. Дальше шагов десяти-двадцати ничего не было видно.

Прислушался. Интересно, что заставило меня проснуться. Всё вокруг было спокойно.

Сон не шёл, хотя можно было попытаться ещё часок-другой подремать. Мозг полностью включился и уже начинал строить планы.

Снова я продумывал все моменты будущего дела, и это уже начинало действовать на нервы. Никак не удавалось отогнать какую-то тревогу… или, может, некое непонятое до конца чувство, которое не удавалось описать, а тем более выразить словесно.

Проснулся Первосвет. Он чуть приоткрыл глаза и огляделся. Увидев, что я стою в стороне, парень поднялся и, сладко потянувшись, подошёл ко мне.

— Что-то случилось? — тихо спросил он.

Меня вдруг удивило его спокойствие. Либо он до концане понимал, что нас ждёт, либо у него крепкие яйца.

— Нет… Послушай, брат, всё хотел тебя как-то спросить: отчего ты со мной?

— А с кем мне быть? — не понял Первосвет.

— Я говорю в том ключе, мол, чего ты со мной ожидаешь достигнуть? Богатства? Его нет и не будет. Может, славы?.. В гильдии я не состою. Да и денег особо тебе не дам… Случись, что со мной…

— Ну, ты даёшь! Можно подумать, что я всего этого от тебя требую. Вот если ты мне поверишь, то скажу следующее: никто так не заботился обо мне как ты, не считая моих родителей. Я давно понял, ещё как попал на службу к Клементу, что особых высот мне не достичь… Это в детские годы можно мечтать о славных подвигах, а когда приходит прозрение, то выясняется, что ты совсем к ним не был готов. Что ты не такой, каким рисуют героические былины…

— Уж поверь мне, — усмехнулся я, — в тех былинах правды, что у кота слёз. И всё же: навряд ли чему доброму я тебя научу. Кончим это дело, и тебе стоит пойти на службу. Возле башни Айденуса есть Ратный двор. Там, говорят, готовят особых… воителей… ну или что-то вроде. Так вот, я поговорю с Жугой и порошу тебя туда определить. Парень ты неплохой…

— Какой с меня воитель? Спасибо, конечно, но мне бы лучше остаться с тобой в команде.

— Почему? Ты разве не видишь, что я… Ох! Вот глупец.

Меня даже разозлила такая преданность. Я вдруг вспомнил Уйку: он-то тоже, наверняка, в банду попал не от того, что был злобным от природы. Так связалась нить его судьбы. Да ещё прибавить к этому мягкость и слабохарактерность, присущую всем «прислужникам». Они по-другому тоже не умеют.

Вот и я, как тот Дедята создал «банду». Какое у неё будущее?

— Я - убийца! Понимаешь? Ничего другого не умею делать, — негромко сказал я.

— А воители те из Ратного двора тогда кто? Лекари?

— Солдат и наёмник — это абсолютно разные понятия. Одни служат делу, а другие — себе.

— Не понял.

— Я - наёмник на службе Лиги. И скажу тебе по большому секрету, что вполне вероятно и до этого был наёмником, но на какой-то иной стороне. Меня кончат — и памяти не будет. А ты только зря потратишь молодые годы рядом со мной.

Первосвет нахмурился. Он явно был недоволен разговором.

Мне стало жаль его. Его натура инстинктивно тянулась к сильной личности. Коей он считал меня. Выходило, что я для него был неким «учителем». Правда, вот, по моему мнению, учащему не совсем благим делам. Но разве зеленая молодость сейчас в состоянии отличить тень от света. Он словно рыхлая земля, на которую только что пролился дождь, впитывающая влагу с такой жадностью, будто человек, проведший три дня в пустыне без воды.

— Ладно, — махнул он. — Вот кончим дело, тогда и поговорим.

Тут проснулся Бернар. Он посмотрел на нас и присел.

— Пора? — сонно спросил он.

— Нет ещё. Подождём, чтоб чуть развиднелось, — ответил я.

— Тогда я ещё поваляюсь, — пробормотал эльф и снова укутался в плащ.

Я присел на маленькой полянке. Вытянув из кожаного мешочка наконечники, стал насаживать их на стрелы, готовясь к предстоящему бою.

Первосвет отсел в сторону и занялся топором.

За работой прошёл час. Туман чуть развеялся, и я стал будить Стояну и эльфа.

— Давайте готовиться. Через полчаса выступаем, — проговорил я им.

Наскоро перекусив, мы отправились в путь. Впереди по-прежнему шла Стояна. Лёгкость её походки делала её похожей на рысь. Мне даже казалось, что зверь просто её очеловеченный образ.

Два раза Стояна указывала нам на «волчьи» ямы, на дне которых виднелись острые колья. Ещё раз обезвредила самострел. Через час мы подошли к Белому Клыку — огромной светло-серой скале, торчащей верх подобно острому зубу хищника.

Вверх вела едва заметная крутая тропинка. Мы спрятались в кустах и стали дожидаться смены.

Не прошло и пары минут, как из-за высоких старых сосен вышли двое. Он вышли на открытую местность и свистнули. Сверху донёсся отзыв, и парочка быстро пошла по едва заметной тропинке.

Прошло полчаса, и сверху спустились трое. Они огляделись и скрылись в тех же сосновых зарослях, откуда появилась смена.

Застигнуть врасплох часовых наверху Белого Клыка было трудно. Они успели бы подать сигнал, который был предусмотрен для такого случая.

Я приказал всем оставаться на местах и змеёй прокрался восточнее. Вскоре удалось обнаружить такое место, откуда хорошо просматривалась площадка, где сидели бандиты. Они о чём-то переговаривались, оглядывая местность, разделявшую леса.

Я вытянул две стрелы и занял позицию. Крики до лагеря Дедяты наверняка не дошли бы. На случай нападения, я бы, к примеру, постарался дать сигнал черным дымом. Или бил в барабаны. Но на всё это надо какое-то время. И если я постараюсь и точно отправлю стрелы в цель, то никто подать сигнал не успеет.

Готовился долго: успокоил дыхание, зафиксировал левую руку, правой хватом взял стрелу и наложил сверху сжимающего лук кулака. Не смотря на то, что люди были относительно неподвижны, мне трудновато было поймать момент. Первым решил стрелять в заднего бандита. Он сидел у высокого круглого валуна и что-то жевал. Натяг, касание тетивой подбородка, секундная задержка с прикидкой траектории, выдох.

Бзынь! Стрела стремительно ушла вверх. Траекторию рассчитал превосходно: наконечник вошёл прямо в яремную вену. Я видел, как вверх рванулась темно-красная струя.

Несколько секунд ушло на подготовку к следующему выстрелу. Напарник услышал какой-то странный звук за спиной и неспешно обернулся. Сейчас он должен был бы впасть в ступор от увиденного: такое бывает даже с опытными бойцами. Растерявшись, он не сразу сможет сообразить, откуда стреляли, и что дальше делать.

Бзынь: вторая стрела не была столь удачной. Я не успел сделать поправку на ветер, и она вошла в правое плечо. Я выхватил третью и прицелился. Второй бандит свалился навзничь и сейчас инстинктивно должен был попытаться подняться.

Так и произошло. Я отпустил тетиву, и третья стрела попала чуть повыше грудной кости. Человек дёрнулся и медленно свалился на бок.

Я свистнул своим и бегом помчался наверх. Понадобилась минута, прежде чем я достиг вершины, но, к нашему счастью, никто из часовых не пытался подать сигнал: они оба были мертвы. Через минуту на площадку взобрались и остальные члены команды.

— Чистая работа, — цокнул языком Первосвет.

Бернар присел у трупов и проверил пульс.

— Готовы, — констатировал он. — Рука, как видно, не дрогнула.

Эльф, кажется, был не доволен. Его едкое замечание больно садануло по самолюбию.

— Что дальше? — спросила Стояна.

Я огляделся: отсюда с вершины площадки хорошо просматривалась местность. Но вот лагеря я так и не увидел.

Если судить по примерному направлению ушедших в дебри бандитов, то можно было попробовать вычислить приблизительное расположение Дедяты и его приспешников. Но отсутствие дыма и иных характерных знаков, указывало на отличную маскировку.

Мы переглянулись.

— Не будем маячить, — сказал я. — Нечего лишний раз «светиться».

Я подошёл к трупам и выдернул стрелы, правда, наконечники всё равно остались в телах.

— План таков: спускаемся и идём по следам часовых. Находим лагерь и… А там будем снова смотреть, что дальше.

Я огляделся: все, молча, согласились. Первой спустилась Стояна. Её рысь шмыгнула в кусты, а следом, словно призрак, скрылась и друидка.

Прошло несколько минут, и Стояна снова вышла на открытую местность. Она дала знак спускаться, и мы быстро направились вниз.

Идти было трудно. Здесь было слишком много поваленных деревьев.

Мы прошли саженей триста, как вдруг из-за маленькой сосенки вылетел короткий болт. Он со свистом рассёк воздух и ударился в топорище Первосвета.

— Ёк! — тот аж отскочил в сторону.

— Стой на месте! — гаркнула Стояна. — Чего распрыгался?

Мы все замерли, опасаясь нового выстрела.

Первосвет поднял стрелу и уставился на меня.

— Под ноги смотреть надо, — пробурчал я, тут же косясь на Стояну, тоже виноватую в том, что не заметила самострел.

Она сделала знак молчания, и мы прислушались. Откуда-то слева донеслись чьи-то голоса.

Я взялся за лук, но Бернар меня остановил.

На поляну перед нами вышло сразу четверо здоровенных крепких мужика. Они были одеты в кожаные охотничьи куртки, из-под которых выглядывала тонкая кольчужка. Из вооружения лишь мечи.

Встреча для них была абсолютно неожиданной, и мы все застыли, глядя друг на друга. Я лихорадочно прикидывал варианты исхода событий, но сам понимал, что сейчас придётся сойтись в открытом бою.

Люди напротив нас не сильно походили на бандитов: ни внешним видом, ни манерами. Но в том, что им знакома военная наука, не было сомнений. Они тоже расценивали ситуацию, и по их лицам я уже читал лёгкую победу.

Ещё бы: кто им сейчас видится? — Жрец, друидка-подросток… С этими они легко справятся. Пожалуй, повозятся с гигантом с топором в руках, правда очень молодым и отсюда как вывод — не опытным. Остаётся лучник. Но расстояние было слишком мало, чтобы он успел в кого-то попасть. Если они не дураки, а так оно и есть, — то не станут толпиться и тут же рассредоточатся на поляне.

Прошли какие-то секунды, пока обе стороны обдумывали свои следующие действия.

Противник начал первым и действовал так слажено, что я даже внутренне их похвалил.

Как и ожидалось, они разбежались в стороны и, обнажив мечи, кинулись на нас. Воздух сотряс сильный грохот и во всех четверых бандитов ударили ослепляющие глаза молнии.

— Кольцо, — сердито сказал мне Бернар, кивая головой на Стояну.

Я вспомнил про её Сигнет Черной Луны, который достался от эльфа. Скорее всего, это его сила увеличила мощь заклинаний.

— Плохо! — констатировал я, глядя на лежащих без сознания людей. — Мы наверняка выдали своё присутствие.

Стояна скорчила извиняющуюся мину. Я вытянул нож и приказал всем двигаться дальше.

— А ты? — не понял Первосвет.

— Догоню.

Бернар взял товарища под локоть и мягко повёл дальше. Лицо Стояны стало каким-то серым. Она недовольно скривилась и пошла за эльфом.

Пожалуй, только тот был для неё неким кумиром, на которого стоило равняться, а я — постольку, поскольку… Мясник… палач… убийца… Ничего благородного и возвышенного.

Для Стояны «учителем» стал Бернар. Но я видел, что он тяготится подобной ролью.

От мыслей снова стало неприятно на душе. Я не пытался себя оправдать, да и очернить тоже. Лишь замотал головой, пытаясь развеять все как дым.

Пусть события идут своим чередом. Сейчас надо поступить так, значит так и поступим. А красиво это или некрасиво, верно или неверно — будущее покажет.

Едва они отошли достаточно далеко, я наклонился над первым из бандитов.

Тот жалобно простонал и открыл глаза. От него воняло палёными волосами.

— О! — его насмешливая физиономия презрительно уставилась на меня. — Мужик, помоги умереть!

Сказал он это с явным вызовом. Я поймал себя на том, что довольно улыбаюсь, словно увидел красивую девку, готовую отдаться.

— Обязательно, — промурлыкал я, занося руку для точного удара…

15

— Вон их лагерь, — тихо проговорила Стояна.

Я проследил за её взглядом и увидел лишь голую холмистую поляну:

— Не вижу.

Язычница показала на какой-то пенёк и, секундой спустя, я понял, что это дымоход. А рядом, то, что поначалу принималось за маленький кустик, было замаскированным вход в землянку.

— Что-то никого не заметно, — тихо проговорил Бернар.

— Надеюсь, они не слышали разряда молний, — ответил я.

Эльф мне пояснил, что сигнет имеет свойство накапливать то, что он назвал «магической энергией».

— Она содержится везде, — пояснил эльф. — Даже в пище. Но её так ничтожно мало, да и времени на усвоение надо потратить много.

— Зачем её… усваивать?

— Чтобы воспользоваться, — Бернар запнулся. — Это магические азы. Может, сразу и не понятно… В общем, необходимо чтобы эта энергия была внутри тебя. Тогда ты можешь, скажем, использовать её в заклинаниях. Считай её сродни физической силе… Её можно пополнить у огня, воды, земли, воздуха… металла… живого существа. Ещё для пополнения этой энергии можно использовать амулеты или кольца силы… Понимаешь?

— Кажется, — неохотно ответил я, не вслушиваясь в слова.

Ветерок донёс до нас слабый запах дыма. И ещё пищи. Кажется жареного мяса.

— И каков дальнейший план? — шёпотом спросил Бернар, кивая головой назад.

Я ещё ничего не придумал.

Если верить словам Уйки, то у Дедяты оставалось пятнадцать человек. Шестерых уже не было. Значит, в землянке девять. А и из них двое-трое на второй скале. То есть внутри как минимум шестеро, включая и главаря.

Вопрос в том, как их выманить оттуда.

Спускаться вниз было верхом глупости: нас перещёлкают по очереди как цыплят, и никакая магия не поможет, даже если на неё хватало энергии. А дожидаться, когда вылезут — тоже не выход. Вполне возможно, что без особой нужды из землянки никто не выходил.

Использовать взрывные стрелы? Но тут плотная земля, да и толщина потолка должно быть приличная. Наверняка, всё укреплено бревнами.

— И как их оттуда выкурить? — спросил Первосвет.

— Выкурить? — а это была идея.

Мы аккуратно подтянули как можно ближе к входу и трубе сухого валежника Я наложил заклинание на стрелу и поджёг костры. Бернар и Первосвет дождались, когда те разгорятся и стали кидать сырые хвойные ветки. В воздухе растянулся такой едкий удушливый дым, что мы сами стали подкашливать.

Не прошло и минуты, как наверх стали выскакивать люди.

— Принимаем! — гаркнул я, и начался бой.

Первых двух взяли на себя Бернар и Первосвет. Я чуть отступил в сторону и расположился на холме, готовя стрелы.

Из входа кувырком выскочил новый бандит. Я даже не успел среагировать, а он уже был возле Стояны. Тут же из второго выхода (мне надо было его предугадать) вылезли двое, а потом ещё один, который подскочил к одному из костров и попытался его раскидать.

Огненный шар, дело рук Стояны, окутал противника. Тот не издал ни звука и, сжав челюсти, бросился на друидку. Помочь я ей не успевал, поскольку уже схватился с той парочкой. Из запасного выхода выскочили ещё двое, а из основного лезли следующие.

Ребята были явно подготовлены. Действовали они молча и слажено.

Я выхватил мечи и пошёл в атаку. Отбиться не стоило большого труда, но та напористость и то количество людей, вылезавших из землянки, меня поразила. Их было не менее пятнадцати… восемнадцати… двадцати одного…

— Твою-то мать!

Я отбросил в сторону вальяжность и ускорился. Воспользовавшись временной дезориентацией в пространстве из-за едкого дыма у бандитов, я в течении минуты положил четверых.

Нас оттесняли к деревьям. Из-за условий местности ещё ко всему пришлось разделиться. Понимая, что Первосвет и Стояна не имеют большого опыта в подобных схватках, я попытался оттянуть к себе как можно больше человек. Опасался только одного, чтобы не нашлось какого-нибудь лучника. И в этом пока везло.

Видно было, что люди из землянки, хорошие воины.

То тут, то там вспыхивали небольшие молнии и огненные завесы. Это старались эльф и друидка. Где-то свистел топор Первосвета.

Я почувствовал, как ногу полоснуло холодное лезвие меча. Взмах и рука бандита вместе с оружием отлетела в сторону. В ладонь потекла теплая липкая струйка моей крови.

Надо быть осторожнее, если хочу выжить.

Я старательно пользовался естественными укрытиями: стволами деревьев, кустами. Это не позволяло нападать сразу всем. Разум охватило чувство приятного ража. Усталости совсем не было.

Мечи, будто имели свою волю: они радостно тянулись к врагам и впивались в их тело, и будто наслаждались пролитой кровью врага. Удивительно, но и я вдруг почувствовал к этому какую-то странную тягу. Словно и мне это доставляло удовольствие.

Навстречу выскочило двое, но увидев меня, они вдруг попятились, а потом трусливо бросились наутёк. Я поймал себя на том, что улыбаюсь… Да-да, именно улыбаюсь!

Казалось, словно я кот, завидевший двух беспомощных мышек. В три прыжка преодолев разделявшее нас расстояние, я без особой жалости зарубил обоих в спину.

Быстро вернувшись к поляне, я обнаружил там ещё четверых бандитов. Один из них выделялся своей одеждой и статью. Думаю это и был Дедята Гнильский.

— Чего стоим! — гаркнул он, и двое бросились на меня.

Та легкость, с которой я вогнал первому в живот фальшион, а второму снёс голову с плеч, нисколько не испугала Дедяту. Мне показалось, что он даже обрадовался встрече.

Главарь принял из рук своего сподручного копьё и сделал шаг вперёд.

— Знакомый стиль, — оскалился он. — Ты часом не был на Эльджуне?

— Возможно, — просипел я, занимая стойку.

— Там был один такой. Я его видел в порту Такалик. Уж очень на тебя похож.

Я молчал, пытаясь понять, заговаривает ли он мне зубы или говорит правду.

Дедята сделал пробный финт, и я тут же позабыл про свои мысли, сосредоточившись на защите.

Мы закружились в боевом танце. Атаковать я не спешил, выискивая слабые стороны Дедяты.

Из кустов хромая вышел Первосвет. Заметив его, сподручный Гнильского бросился к нему. И теперь уже не стоило опасаться его подлого нападения, если таковое готовилось.

Копьём Дедята орудовал мастерски. Но с каждой секундой он становился всё медленнее: видно сказывалась усталость. Я дождался момента, и, отбив очередной выпад, бросился вперёд.

Гнильский уронил копье, и я тут же получил в бок удар ножом.

— Вот же собака! — вырвалось у меня.

Мы стояли друг напротив друга.

— Не ожидал? — хрипло спросил главарь.

В уголках его губ появилась маленькая едва заметная капля крови. Она медленно побежала вниз по короткой бороде.

Я провернул рукоять меча вокруг оси: Дедята застонал и рухнул на землю. Он даже не успел увидеть, как фальшион вошёл ему в живот.

Я обернулся: Первосвет стоял у дерева, опираясь о его ствол, и тяжело дышал. К шраму на лбу ему добавился глубокий порез от левого глаза до скулы.

— Ты как? — еле слышно спросил он.

Я опустил взгляд. Глаза упёрлись в тёмную рукоять ножа, выглядывающего из левого бока.

— Как видишь, — ответил я, чувствуя, как меня начинают покидать силы.

Через минуту на поляну вышли Бернар и Стояна. У обоих был весьма помятый вид.

— Бора ранили, — проговорил Первосвет, по-прежнему опираясь о ствол.

Я откашлялся и спросил:

— У кого сколько? Первосвет?

— Четыре… или пять…

— Точнее. Четыре или пять?

Гигант закрыл глаза, восстанавливая события, и чуть погодя выдал:

— Пять. Точно пять. Пять человек положил.

— Стояна?

— Трое, — скупо ответила друидка, глубоко дыша.

Её бледное лицо явно выделялось на фоне её темной одежды. Скорее всего, у неё был небольшой шок.

— Шестеро, — сказал Бернар. — А у тебя?

— Девять.

— Лихо! — вроде как даже обрадовался Первосвет.

— Жёстко, — констатировал Бернар.

Я вздохнул, в уме подводя итоги:

— Итого двадцать три… Вроде, все… Ранен кто?

Все огляделись и поочередно ответили, что у них всё в порядке.

— А ты? — спросил Первосвет.

Мне показалось, что он испугался.

Я поглядел на Бернара. Тот выдохнул и, собравшись силами, подошёл ко мне.

— Хорошо вогнал, — проговорил эльф. — Но, скорее всего, ничего не повредил…

— Удар он нанёс в отчаянии. Не задумываясь, лишь бы попасть.

— Ты знал, что ли? — эльф присел на корточки, глядя на рукоять ножа.

— Нет. Я от него такого не ожидал.

— Так… Будет больно… И ещё кровь…

— Я крови не боюсь. Боли тоже. Делай своё дело, эльф, — я, честно говоря, злился на себя.

Упустить возможность контратаки. Мало того, даже не предполагать её. Эта моя самоуверенность в бою… вот она меня и подвела. Будь у Дедяты возможность, то он вогнал бы свой нож в моё сердце. Вот тогда бы я знал, что с подобным не шутят.

Бернар резким движением вытянул нож и тут же приложил руку. Кровь густыми плотными рывками потекла сквозь его пальцы.

Эльф поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Давай! — беззвучно проговорил я.

Тот закрыл глаза и что-то зашептал.

— Первосвет, Стояна, — выдавил я из себя. — Проверьте землянку. Не осталось ли кого там.

Ребята переглянулись друг с другом и направились каждый к своему ходу: друидка к запасному, а Первосвет к главному.

Я поднял голову и посмотрел на небо. Рядом пылали чахлые сосны. Они медленно и неспешно догорали.

Одна из моих мыслей говорила о том, что второй пост мог заметить дым. Если так, что бандиты сбегут и мы выполним только полдела.

Едва я это подумал, как со стороны Плеши в небо поднялся густой чёрный столб дыма.

— Опоздали! — я сплюнул на землю.

Бернар открыл глаза и отнял руку от раны. Я осторожно приподнял рубаху. Чуть протерев кожу, можно было увидеть совершенно свежий кривоватый шрам.

— Заживёт как на собаке, — проговорил эльф, вставая.

Голова чуть кружилась, и ко всему прочему сильно хотелось есть. Из главного входа вылез Бернар.

— Там двое, — сказал он. — А этот ещё дышит.

С этими словами он вытянул наверх скрюченное тело какого-то человека. Тот долго откашливался, пока не смог придти в себя.

— Его берем с собой, — приказал я. — Отведем Исаеву, пусть дознание проводит.

Первосвет ловко связал ему руки за спиной и усадил возле себя. Я немного отдышался и чуть прошёлся. В голове немного гудело, а мышцы ныли, требуя отдыха.

Эльф огляделся и вопрошающе посмотрел на меня. Я окинул взглядом всю группу и понял, что все ждут дальнейших действий. Или, в крайнем случае, моих указаний.

Я вздохнул. Мне и так было ясно, что дело до конца мы не довели, и малая часть банды ушла в горы. Можно было бы попытаться их догнать, но мы все устали и кроме того были отягощены пленным.

Если бы не эти факторы, то я бы смело отправился бы в погоню.

Мне показалось, что Бернар думал аналогично, уж очень он сочувственно смотрел на меня.

— Я думаю, — вдруг сказал он, — что нам следует допросить этого вон…

При этих словах эльф кивнул в сторону пленного.

— У меня есть подозрения, что в лесу могли быть ещё люди.

— Согласен, — кивнул я, зевая.

Отчего-то сильно хотелось спать.

Бок странно зудел. Я махнул рукой эльфу, чтобы он сам занялся допросом. И только это сделал, как почувствовал, что земля под ногами проседает, и я падаю… падаю… падаю…

Тьма окутала меня со всех сторон. На какое-то мгновение я увидел себя лежащим ничком на траве, а вокруг суетились какие-то люди.

Всё было размыто, кроме моей собственной фигуры. Я с лёгкость осмотрел своё тело: бледные щёки, всклоченные волосы, безжизненные руки сжимающие оружие…

Этот человек, похожий на меня был мёртв. Его остекленевшие неживые глаза смотрели вверх в холодное синее небо.

И тут меня словно куда-то потянуло, и я снова оказался в темноте.

Где-то тихо потрескивали свечи. И если приглядеться, то можно было увидеть огромные белёсые колоны, уходящие во тьму, и вокруг которых тут и там мирно горели тусклые огоньки церковных лампадок…

Алтарь воскрешения. Я точно знал, что это был он. Место, где Искрам могут дать второй шанс, шанс на воскрешение. Если только слуга Тенсеса посчитает верным отпустить эту Искру в наш мир.

В темноте чистилища еле слышно шаркали чьи-то старческие ноги. Я был уверен, что именно старческие.

И точно: через какое-то время на тусклый свет восковых свечей вышел карлик. Это был лохматый гоблин в белом балдахине, гремящий чем-то в металлической кружке. Он лениво подошёл ко мне, окинул уставшим взглядом и…

Мне стало вдруг холодно. Откуда-то потянуло прямо-таки могильной сыростью. Свечки вмиг погасли и тьма снова окутала меня…

Открывая глаза, я на мгновение терял ориентацию, ощущая себя парящим в воздухе, но едва стоило их закрыть, как в голове наступало легкое прояснение. Меня знобило.

Недалеко кто-то неустанно бубнил. Я хотел было сделать замечание, но рот лишь беззвучно открывался, не в состоянии произнести ни слова.

Что-то холодное коснулось моих губ.

Кажется, я тяжело вздохнул. Мне показалось, что из моих лёгких вырвался стон.

— …приходит в себя, — донеслось до моего слуха. — Действительно, затягивается как на собаке.

Кажется, это говорила Стояна.

— Что происходит? — выдавил я из себя.

— Э-э, брат, — пробасил Первосвет. — Да на тебе мы начитали восемь… Восемь же, да?

— Да, — тихим голосом ответил Бернар. — Оказывается, тебя в восьми местах прокололи. В пылу сражения ты этого не заметил. Ты был в шоке и не осознавал, что тяжело ранен.

Тело заныло. Ощущение было такое, будто каждая его частичка медленно поджаривалась на огне.

— Где этот…

Я огляделся.

— Кто? — склонился надо мной Бернар.

— Гоблин… или… кажется, мне что-то привиделось.

Голова была тяжелей каменной горы. Очень хотелось пить.

— Вы допросили того бандита? Есть ещё люди? — выдавил я из себя.

— Спокойней, — положил руку на плечо эльф. — Остальные ушли. Первосвет ходил на север: бандиты скрылись, едва заметили дым.

— А ещё я нашёл это… как его, — Первосвет закрыл глаза, вспоминая слова.

— Разбитый обоз, — помог эльф. — То были части каравана. Видно одну повозку разбили…

Закончить он не успел, как из-за ближайших зарослей выехали какие-то люди.

— Вечер добрый! — я узнал по голосу Чарушу. — Еле вас нашли.

Бернар перекинулся с ним парой слов, а потом описал все произошедшие с нами события. Я часто проваливался в забытьё, и оттого мне казалось, что разговор эльфа с Чарушей длился целый час.

— А вы отчаянные ребята! — сердито проговорил последний. — Не стоило столь малыми силами нападать…

— Мы не знали о количестве бандитов, — ступил в разговор Первосвет.

— Да? Тогда вы полные… вы глупцы. Бернар, от тебя подобного я не ожидал, — повернулся Чаруша к эльфу.

— Всё получилось слишком спонтанно… Главное, что основное ядро банды мы уничтожили…

— Этого было мало! — Чаруша недовольно махнул рукой. — Вы выяснили их цели? Пути поставки оружия?

— У нас есть один…

— Первосвет! Закрой… помолчи! — Чаруша подошёл ко мне и присел рядом. — Восемь ран? Знаешь, отчего вы победили?

— Отчего? — спросил я сухо. Туман в голове не проходил.

— Я думаю, что они дрогнули, едва поняли, что тебе нечего терять. Ведь согласись, что человек, в которого вогнали меч, должен был бы валятся, и стонать от боли, а не носится по лесу и рубить всем головы. Я бы решил, что ты «нажрался» пси-соли! Сверр недоделанный!

— Значит, награды нам не видать? — пошутил я.

— Дело сделано из рук вон плохо!

— Вы не поставили чёткой цели…

— Да брось ты! — Чаруша встал. — Ты не глупый человек… Кое-кто ушёл в горы, а значит в следующий раз они подготовятся лучше.

— Чтобы изменило, если бы мы никого не выпустили? — спросил Бернар.

— У нас было бы преимущество…

— Мы ведь не из Ратного двора, — рассержено ответил Бернар. — Это им ставят целью уничтожать врага. А у нас совсем другие задачи. Нам надо «обыграть» противника.

— Надо делать так, чтобы в следующий раз не было никакого следующего раза… Ладно, что вышло, то и вышло. Возвращаемся в столицу. Нам следует во всем досконально разобраться. Мы постоянно отстаём от врага, пора что-то менять.

Чаруша посмотрел на меня так, словно пытался узнать, что именно надо менять.

А я знал. Действительно знал. И хотел выступить на Совете.

Надо только встать и тогда я им много чего расскажу.

Я расскажу, к чему ведут дороги нашей «свободы». Расскажу, как мы плюём на всех, и пожинаем бурю. Уж пусть поверят.

Разум снова окунулся во тьму беспамятства…

Часть 3. На Западном тракте

1

Осень.

Тихая, необъяснимая, меланхоличная, вечная. Печально бредущая среди проулков портовой слободки.

Грозди калины, словно раскалённые угли, виднелись из оконца светёлки. И ещё ворохи листьев, ярко-желтых, иногда с кровавым кантом. Ветер их кружил, разбрасывая вокруг, окрашивая мир золотом.

И где это всё? Почему так редко стало смеяться солнце. Туман и противные дожди окутали сей плачущий уставший мир…

Осень.

Она нынче была страстная, даже безумная. Опьяненная красивой смертью затихающего мира, где предвестником являлась тьма мёртвых листьев, огромной армией покрывших землю. Они авангардом желтого цвета пали в своём первом и единственном сражении.

Эта янтарно-золотая осень вдруг на глазах превращалась в страшную черную старуху, с голыми кривыми руками-ветками, кровавой усмешкой багряных клёнов и холодными плетями дождей. Она ознаменовалась целой чередой громких ужасных событий, взволновавших людей в столице, как впрочем, и в иных городах Лиги. Мир словно содрогнулся, войдя в круговерть непонятного и дикого танца. Чёрная старуха пробудила чёрные сердца. И не было в них ни жалости, ни милосердия. А только лишь смерть, диким волком завывающей в ночи…

Вот уже прошло почти два месяца с момента осады крепости Орешек на мысе Дозорный, а войска Лиги так и не смогли ей овладеть. Первые два штурма окончились полным провалом и гибелью почти целой армии. Избора Иверского обвиняли во всех грехах и полной недееспособности войска, но тот стоял за продолжение осады. Вместо погибшего воеводы Михаила Старого, был назначен Владимир Залесский, представитель одного из древних дворянских родов. В Торговом Ряду болтали, что род Залесских упоминался ещё с тех времён, когда Тенсес бок о бок с Незебом сражался супротив орков.

Новый военачальник пока себя никак не проявил. И в Совете явно нервничали. Они страстно желали поскорее покончить с «заразой мятежа». И благо ещё, что на Святой Земле сейчас было относительное затишье.

Но, то тут, то там по всем землям Лиги начинали вспыхивать мелкие бунты. Столица отвечала на них довольно жёстко, несмотря на то, что на каждом аллоде были свои наместники, и отправляла на подавление мятежей отборные части. Многие высказывались о том, что подобные действия приведут лишь к новым мятежам. А, кроме того, это было нарушение всех принципов, заложенных в самой Лиге, изначально задуманного государством свободных людей.

Но всё же иные мысли, высказываемые по поводу того, что сейчас не время миндальничать, начинали часто находить поддержку среди простого народа. А свобода выбора и свобода взглядов, проповедуемые, как единственно правильный путь, стали подвергать сомнениям. В сложившихся реалиях нового мира, Кания должна была измениться.

Консервативные силы в Совете возмутились подобному, и это привело к глубокому расколу. И хотя его всячески старались скрыть, но всё равно тайное стало явным. Волнения, охватившие столицу в первый день, быстро улеглись, благодаря вмешательству Айденуса. Ему, считавшему бремя власти лишь тяжелой обузой, ставшему во главе аллода не по своей воле, сейчас как никогда было тяжело. Но найдя в себе силы, он горячо выступил на Главной площади и заверил всех, что выход из создавшегося положения будет найден.

— Мы, канийцы, всегда уважали друг друга, — говорил Главный Маг. — И наша жизнь была и есть служением будущему.

Однако уже вечером не обошлось без небольших конфликтов: агрессивно настроенные подвыпившие молокососы аристократической крови столкнулись со стражей. Поводом послужила то, что сии «добрые» молодцы обвиняли Воисвета в произошедших в Орешке событиях. Мол, что он запустил государственные дела, чего себе бы не позволил человек благородной крови. Слово за слово и началась потасовка. И в результате двух стражников жестоко избили. Один из «молокососов», бывшим сынком какого-то чинуши, остался без глаза.

Всё попытались быстро замять, но народное возмущение, превратилось в буйное море, вышедшее из своих привычных берегов, и этого было вполне предостаточно, чтобы снова столица загудела встревоженным ульем. Страсти улеглись, как только обе стороны прилюдно повинились и извинились друг перед другом.

Я всё это время провалялся у Корчаковой. Раны воспалились, и хорошо, что Пименов — друид, лечивший работников лесопилки, меня выхаживал своими настоями да мазями.

Несколько раз меня навещал Жуга Исаев. Он внимательно выслушал мой доклад. По его невозмутимому лицу нельзя было понять, что он думает по всему этому поводу.

Удалось уговорить его помочь Первосвету, и вскоре того забрали на Ратный двор. Бернар пару недель приходил ко мне, болтал о том, о сём, пока не улетел на Тенебру, куда его вызвал глава правящего дома. Стояна покинула отряд на третий день по прибытию в столицу. Эльф сказал, что она решила пойти в Сиверию по своим личным делам. И сказал он это таким заговорщическим тоном, что я, было, подумал, что Стояна выполняет какое-то ответственное дело… Секреты… Опять какие-то секреты…

Наш отряд снова распался.

Мне вдруг подумалось, что выходит как-то странно, что я определил его словом «наш», а не «мой». К чему бы это? Что поменялось?

Быт меня начинал затягивать. Да ещё это болезненное состояние, из-за которого я практически целыми днями валялся на кровати. Неожиданно меня навестил Богдан Лютиков, что меня сильно удивило. Он приехал в столицу по своим делам, и привёз мне пару бутылочек своей медовухи, настоянной на каких-то лесных травах.

Зая меня обхаживала, как маленького. Ей, скорее всего, доставляло удовольствие видеть меня недовольным из-за подобной ситуации. А я хотел сбежать, и каждый день представлял себя где-то далеко. Разум требовал действий, но полуживое тело, облепленное какими-то листьями и прочей лабудой, стонало от каждого движения.

За месяц моих мучений я набрал веса и отпустил длинную бородку. Зая постоянно требовала её привести в порядок:

— Выглядишь, как какой-то… какой-то оборванец из забитого хутора Темноводья. Давай я сама её подравняю…

Я лишь отмахивался. В конце концов, думалось мне, когда она от меня отстанет. А то нашла себя новую забаву! Я ведь ей не муж! Настроила себе планов в голове. Небось, расписала все дни до самой смерти…

Наконец, я смог более или менее самостоятельно передвигаться.

Как-то Пименов снова меня осмотрел и цокнул языком.

— Если честно, то ты должен был сто раз умереть, — снова проговорил он мне. — Я был уверен, что ты долго не протянешь. Такие раны!

— Бернар сказал, что это шок…

— Шок? — словно удивился Благолюб. Казалось, он не верил. — Я в этом не уверен… Кстати, меня ещё кое-что удивляет.

— И что это?

— У тебя на теле нет ни одного старого шрама. Словно ты никогда раньше ни с кем не сражался.

— Может, мне везло?

— Ты сам веришь?

Честно сказать — нет. Но я ничего не ответил друиду.

— А у тебя есть какие-то предположения? — спросил я.

Пименов прищурился.

— Слышал я, что коли человеку отведать отвара из крови белого единорога…

Я хмыкнул: ну и сказки!

Друид замолчал. С минуту он шамкал губами и потом заговорил на другую тему.

В течение второго месяца я стал быстро идти на поправку. Бороду и волосы на голове подравнял. А по утрам стал частенько сбегать в ближайший лесок, и там старался привести себя в норму. Зая постоянно ворчала, но я не обращал на это никакого внимания. Пришлось немного входить в её дела. На удивление, даже получалось.

Но всё это время меня терзала одна мысль: «Кто стоит за мятежом?» Кто дёргает за ниточки? Неужели никто в Совете не задаётся подобным вопросом? Они ведь там не дураки, однако…

Однажды, прогуливаясь по Новограду, я зашёл в гости к Исаеву в Приказ. Слово за слово, и я решился задать накопившиеся вопросы.

Жуга хмуро посмотрел на меня и долго молчал.

— Не моё это дело выяснять причины, приведшие к расколу, — нехотя ответил он. — Возможно… повторюсь: возможно, я догадываюсь (тут Жуга поднял палец вверх, словно подчёркивая свою непричастность к высказываемым мыслям) кто и зачем… Но борюсь… боремся… боремся мы лишь с последствиями, а не причинами. Понимаешь?

— Угу, — кивнул я.

Жуга заглянул в мои глаза, словно пытался увидеть там отражение своих слов.

— Я хотел выступить на Совете…

— Я помню твоё желание, — перебил меня Жуга. — Но скажу сразу, что тебя там не примут, и слушать не будут!

— Но попробовать-то можно?

Исаев криво усмехнулся:

— Я тебе рекомендую… советую этого не делать. Ты даже выбрось эту мысль из головы!

— Но тут на лицо явный заговор в самом сердце Лиги. Возможно, кто-то из Совета причастен…

— Ты дурак? — Исаев рассердился. — Тебя жизнь ничему не учит? Стоит тебе только выдвинуть подобную мысль… Кстати, ну ты и сказал: «Сердце Лиги». Это сердце сто раз уже запаршивело. От него несёт такой вонью, словно…

Жуга намеренно не закончил. Я вздохнул и ответил:

— А тебе нравится, когда Сыскной Приказ обвиняют в том, что он прозевал…

Исаев не стал слушать и отошел в сторону. Он закинул руки за спину и уставился в пыльное окошко.

— Это все началось, — вдруг начал он, не поворачиваясь ко мне, — ещё с того момента, когда Тенсес отдал большую часть земель Империи. А, может, и ещё раньше… Я не историк, но думаю, что дело так и было. Мы слишком долго ведём войну с Империей. Она истощает наши силы, а результата, как сам видишь, практически никакого. На Святой Земле сформировался своеобразный паритет сил, и никто не может одержать верх. А все эти разделы власти среди аристократов, магов и церковников ни к чему хорошему не приводят.

Тут Исаев немного помолчал и добавил:

— Ты думаешь, что я сам не вижу, что происходит в Совете? Да и не только в Совете! Думаешь, мне не хотелось выступить с обвинительной речью?

Исаев повернулся:

— Мир изменился. И Лига тоже… Канийская аристократия увязла в интригах по уши. Сколько было желающих на роль Наместника. И это сыграло злую шутку с ними: в результате был избран Воисвет Белов, герой войны с Хадаганом, — мне показалось, что последние слова Жуга произносил с каким-то подтекстом. — Если бы был один претендент со стороны дворянства, то, может, всё сложилось бы по-другому. А теперь кое-кто из них пытается с помощью нашего же врага — Империи — вернуть власть. Расшатывает Лигу, пытаясь доказать, что народ выбрал не ту кандидатуру. В общем, скрытая гражданская война…

— Если мы это всё знаем, то отчего не можем пресечь?

— Настоящих режиссёров не видно, а нам показывают лишь «кукол». Усталых, обидевшихся «кукол».

— А мы делаем всё, чтобы эти «куклы» ещё больше нас ненавидели.

— Возможно, — как-то уж очень примирительно ответил Исаев. — Добиться единства сословий тяжело… Ну да ладно, хватит на эту тему болтать. У меня сейчас встреча одна назначена… А ты вот что: завтра утречком приходи в Приказ. Я тебе кое-что…

Он не закончил и задумчиво посмотрел на меня. Я поднялся и вышел вон.

Настроения не было. Побродив немного по столице, к вечеру я вернулся в трактир, где меня уже ждала Зая. Она мила защебетала про то, как у неё прошёл день. И пока я ел, она крутилась вокруг, продолжая что-то болтать. Судя по её ласковому настроению, ночь обещала быть бурной.

— Ой, кстати, — вдруг остановилась Корчакова, — к тебе тут приходили… от этого…

Лицо Заи напряглось. Она никак не могла вспомнить.

— И что хотел? — спросил я.

— Что-то говорил про игру. Мол, просят… да, точно, он так и сказал, что тебя просят придти завтра поутру в эльфийскую резиденцию.

— Зачем? — снова спросил я, уже начиная догадываться.

— Не знаю… Он сказал было что-то про расследование… А потом осёкся и замолчал.

Замолчал и я. Зая нахмурилась и присела напротив.

— Этот взгляд мне не нравится, — спокойно заявила она.

— Взгляд, как взгляд, — буркнул я, а сам подумал: «Ну, наконец-то дело! А то аж завонялся!»

Опека со стороны Корчаковой явно была излишней, и ко всему прочему начинала раздражать.

Одно дело, когда меня Первосвет приволок сюда. Когда я не то, что шага, просто подняться не мог. Раны гноились… Как я себя тогда ненавидел за то, что оказался в таком положении. Легче, когда сам за кем-то ухаживаешь и досматриваешь. А то когда сам без сил…

— Может, тебе не стоит ходить к эльфам? — неуверенно спросила Корчакова.

Я не ответил.

— Ты ещё не полностью восстановил свои силы, — начала было отговаривать меня она. — Тебе…

— Я должен! Этого не изменить… Послушай, Зая, ты ведь понимала это и раньше, что я не домашний кот, объевшийся сметаны.

Корчакова наклонила голову и уставилась в пол. Лицо её стало пунцовым от волнения.

— Тот раз, когда ты ушёл по зову долга, чуть не стал для тебя последним, — тихо проговорила она. — Вот и мой тогда… ушёл по зову долга… и…

Она вздохнула и по её щеке медленно покатилась крупная слеза.

— Я могу тебе пообещать одно, — твердо сказал я, чувствуя, как начинаю колебаться, — что буду крайне осторожен.

Зая наклонила голову и ничего не ответила. Есть уже совсем не хотелось.

Я, конечно, не относил себя к тонкокожим натурам, но честно признаюсь, лучше бы Корчакова поорала на меня, а то эти слёзы-сопли в платочек…

Хотя, чего это я? С какой стати? Я свободный волк! И не стоит, Бор, этого забывать! В конце концов, ты ей не муж. А то, что она сама себе там понапридумывала, так это её заботы.

Я встал и направился к себе в комнату.

Раздевшись, я залез на кровать и попытался заснуть. За окном тихо подвывал ветер. Ветки пожелтевшей осунувшейся старой берёзы тихо постукивали в окошко.

Я закрыл глаза. Мысли, словно мышки в избе, тихо зашуршали своими мохнатыми лапками, стараясь не потревожить своего хозяина. И через какое-то время, я провалился в глубокий сон.

2

Встал я рано. Стараясь не потревожить Заю, я тихонечко слез и стал умываться.

Потом, открыв сундук, я достал свою амуницию и не спеша оделся.

Обернувшись, я увидел, что Зая не спит и смотрит на меня. В её взгляде прочитались явно смешанные чувства печали и некой гордости, что рядом с ней подобный мужчина… Её мужчина….

— Я тебя никому не отдам. Никому! — вдруг проговорила она. — А если ты не вернёшься, как обещал…

Её взгляд блеснул холодной сталью. Я, молча, прицепил мечи и вышел вон.

На улице было сыро. Серое осеннее небо, пожелтевшие листья деревьев, пожухлая трава — всё это навевало какую-то суровую торжественность. Я выпустил изо рта клубы пара и несколько секунд наблюдал, как они растворяются в прозрачном холодном воздухе.

Людей ещё было мало. Кое-кто спешил в порт, стражники безразлично зевали у фонарных столбов. К большаку, противно мыча, двигалась темная масса недовольных коров, погоняемых укутанными в теплые овчины пастухами.

Я миновал крайние дома и вышел к головной дороге, ведущей к воротам столицы. В воздухе разлился запах горелых листьев. И как доказательство этому, из-за полуголых зарослей кустарника поднимались густые белые клубы едкого дыма.

Я прошёл ворота и вскоре очутился в Торговом Ряду. Здесь тоже было ещё тихо и немноголюдно.

У Сыскного Приказа сидели двое вооруженных парней.

— Куда? — недовольно проорал один из них.

— К Исаеву.

— Нету ещё.

— Значит, подожду, — и я присел на скамью у стены.

Тут же за шиворот накапала холодная вода, стекающая с поросшей мхом крыши. Я отряхнулся и отсел в сторонку.

Ждать пришлось недолго. Исаев приехал на красивом вороном жеребце. Легко соскочив на мостовую, он передал поводья одному из парней, и с деловым видом кивнул мне следовать за ним. Его лицо было серьёзным. Мне даже показалось, что он чем-то озабочен.

Пройдя по узкому коридорчику, мы вошли в его комнату.

— Ты, смотрю, сегодня по-боевому… Как настроение? — спросил Жуга.

— Да ничего.

— Хорошо… Помнишь ту историю со схронами?

— Не очень.

— Когда ты подслушал разговор той группки из банды Дедяты Гнильского.

— А-а-а… Это про Южную Берестянку? Мол, там где-то они организовали схроны с оружием из Темноводья?

— Верно. Про них.

— А что?

— Не буду сильно вдаваться в подробности, а скажу лишь, что, скорее всего в Южной Берестянке действительно могут быть схроны. В ситуацию со спрятанным оружием необходимо вмешаться и не допустить того, чтобы оно попало в руки мятежников. Поедешь в Межевую рощу. Там в лазарете есть некая Горяна Иверская, торговка тканью. Она на самом деле из канийских дворян. Правда, в отличие от многих из них, она понимает, что сила Кании в её единстве, а не разделении сословий на высшие и низшие. Найдёшь Горяну и поступишь к ней в распоряжение. Старайся сильно не выделяться. Делай всё скрытно и быстро.

— Постараюсь, — улыбнулся я.

— Кстати, ты сегодня идёшь в эльфийскую миссию. Верно?

— Верно. Откуда…

— Я должен всё знать о своих парнях. Ты ведь на услужении Дома ди Дазирэ?

— Есть маленько.

— Надеюсь, что участие в Большой Игре не помешает тебе отлично справиться с нашим делом?

Данный вопрос меня ошарашил. Жуга примирительно положил мне на плечо свою ладонь, и, улыбаясь, сказал:

— Я не требую от тебя отчёта по их делам, лишь бы только они не мешали нашим. Ты меня понимаешь?

— Угу, — это всё, что я смог ответить.

Жуга открыл свой сундук, и протянул мне кожаный потёртый кошель с деньгами.

— Можно вопрос? — начал я.

— Задавай.

— Как там мой Первосвет?

— Честно скажу, что не интересовался. Знаю, что он там отлично вписался. А что?

— Да так… Просто интересуюсь.

— Ясно… Ладно, давай не теряй времени и трогайся в путь. Мой совет: купи себя коня. Только не броского.

— А, может, лучше златогрива или сумеречного волка?

Жуга рассмеялся:

— Да уж, выбрал неброского!.. Не стоит. Во-первых, за этими животными надо ходить, едва они от мамкиной сиськи оторвались, чтобы указать им, кто главный. А иначе они начнут тебя испытывать на «прочность». А коли проиграешь, то и руку или ногу отгрызут. И это в лучшем случае.

— А во-вторых?

— Денег не хватит. За волчонка просят пятьсот золотых. А за львёнка, говорят, все семьсот. За взрослых берут раз в пять дороже… Да всё это чистой воды позёрство. Когда б подобных ездовых животных использовать в войне с Империей, то это одно дело. А иначе…

Жуга хмыкнул и покачал головой.

Я забрал кошель и пошел на двор. Небо было по-прежнему затянуто серыми тучами, но теперь уже на голову сыпал мелкий противный дождик.

Я обогнул угол и пошёл к виднеющимся воротам, что вели в эльфийский квартал. И едва я в него вошёл, как снова, как и тогда в первый раз, впал в ступор.

Круглые громадины ярко-золотых фонарей освещали мостовую приятным тёплым светом. Не смотря на непогоду и унылое небо, здесь было хорошо. Правда, на улицах не было ни одного человека… вернее — эльфа.

Я беспрепятственно дошел до миссии и поднялся по ступенькам. В холле было тихо. Некоторое время я оглядывался по сторонам, не решаясь идти дальше.

Из дальней комнаты выпорхнула молодая эльфиечка. Она быстро приблизилась к моей персоне и что-то спросила.

— Не понял, — бросил я.

— Вы к кому?

— К Пьеру ди Ардеру.

— Как вас представить?

— Бор Головорез, — улыбнулся я.

— А-а, вы Бор Серебряный, — эльфийка кивнула и упорхнула в коридор.

«Почему «Серебряный»?» — подумалось мне, как тут же из-за колон появилось несколько вооруженных эльфов.

Они медленно приблизились ко мне и становились на почтительном расстоянии.

Прошло несколько минут, и эльфийка возвратилась.

— Прошу, — кивнула она. — Вас ждут. Марк вас проводит.

Один эльф из охраны отделился от группы и показал жестом следовать за ним. Мы прошли по невысокому, но широкому и уютному коридору, украшенному какими-то статуями и картинами. На стенах висели всё те же янтарные фонари. Их свет был слегка приглушен, но всё также мягок и приятен глазу.

Пьер ди Ардер ждал меня сидя на мягких пуховиках в круглой комнате с потолком, уходящим высоко вверх. Он сидел с чашечкой какого-то напитка и медленно смаковал его на вкус.

— Доброе утро! — поздоровался он низким бархатным голосом. — Вы сегодня рановато.

— Уже есть кое-какие дела.

— Как ваша нога?

Вопроса я не понял и вопросительно уставился на эльфа.

— Вы всё ещё приволакиваете левую ногу. Скорее всего, она всё ещё побаливает. Результат той стычки в лесу на севере аллода?

— Есть маленько, — нехотя согласился я. — А что?

— Как вообще себя чувствуете? Восстановились?

— Восстановился.

— Отлично… Марк, подай господину Бору вон ту склянку, — Пьер ди Ардер указал стражнику на столик за моей спиной. Там стояла полтора десятка разных баночек, но Марк вдруг выбрал из них именно ту, о которой просил глава миссии. — Попейте пару деньков, боли как рукой снимет.

Эльф улыбнулся.

— Присаживайтесь, Бор, — он указал на лежащие рядом подушки.

Я убрал склянку в карман куртки и присел.

— Как вы поняли, у меня к вам есть небольшое дело.

— Я весь во внимании.

— К нам поступил сигнал, что одного нашего… скажу так — очень известного в своих кругах волшебника… так вот, есть информация, что он вдруг непонятным образом пропал. Отправился по делам (это слово Пьер ди Ардер произнёс с какой-то подоплёкой), и на пути из столицы в сторону западной верфи пропал. До Межевой рощи, скорее всего, он не добрался.

— Почему вы не обращаетесь в Сыскной Приказ?

— На то есть свои причины… Хотя, кстати, вы ведь и сами оттуда, верно?

Я попытался улыбнуться, хотя замечание мне очень понравилось.

— Зовут его Энтони ди Вевр, — продолжил эльф. — Знаю, что тебе это имя ничего не скажет, но ещё раз повторюсь — это очень важная персона.

— Что требуется от меня?

— Пятого дня в Южную Берестянку выехал Жан ди Близар, наш судебный пристав. Он сообщает, что ему нужен компетентный помощник. Мы просим тебя отправиться туда и помочь ему в поисках волшебника.

Он улыбнулся, будто лиса, увидевшая жирного петуха.

— Ты готов нам помочь? — в тоне этого вопроса снова прозвучали странные нотки.

Я не стал отказывать, тем более что мне как раз надо было и ехать в ту сторону.

— Готов. Куда денусь.

— Думаю, не надо напоминать ещё раз о том, что о нашей «просьбе» не следует распространяться. Тем более Жуге Исаеву.

— Не надо, — кивнул я и встал.

— Подожди. Марк, принеси мне ту вещь из кладовой.

Охранник снова понимающе кивнул и вышел вон.

— Позволишь сделать тебе небольшой подарок… Надо ведь беречь лояльных к нам людей, так?

Я снова постарался улыбнуться в ответ. Не знаю, что выходило, но это было явно не искренне.

Вернулся Марк с каким-то свертком. Пьер ди Ардер поднялся и принял из рук охранника подарок. Он живо его развернул, и моему взору предстала тончайшая блестящая кольчуга. Я коснулся её и ощутил холод стали.

— Под курткой она будет не заметна, — пояснил Пьер ди Ардер. — И ещё: она может выдержать прямой удар меча. Пользуйся.

Я принял подарок и ещё раз его осмотрел: тонкие прочные кольца подобно рыбьей чешуе ярко блестели в свете янтарных эльфийских фонарей.

— Спасибо, — кивнул я, сворачивая кольчужку назад. — Когда следует отправляться к приставу?

— Желательно нигде не задерживаться. Марк проводит вас на конюшню и ещё выдаст денег. Связь держи через Близара. Если удастся выполнить нашу «просьбу»… вернее сказать, что её надо выполнить. Очень надо! И мы в долгу не останемся.

— Понятно…

Я вышел за Марком и мы проследовали по каким-то запутанным коридорам. Эльф всё делал молча. Мне даже на какое-то мгновение показалось, что он немой.

Мне показали моего жеребца — серого длинноногого иноходца. Его быстро запрягли и я заскочил в седло. Конь замотал головой и чуть взбрыкнулся. Пришлось сильно натянуть поводья.

— Он вообще-то у нас спокойный, — пояснил конюх.

— Как зовут? — спросил я, поглаживая жеребца по шее.

— Пепел.

Марк протянул мне деньги и сразу же ушёл. Я осторожно выехал из конюшни и направился в трактир к Кочетковой. Пепел ещё раз попытался меня скинуть, но поняв, что всадник не лыком шит, тут же успокоился.

Я миновал ворота и въехал в Торговый Ряд. Людей здесь уже прибавилось. В основном это были купцы да ратный люд. Я срезал путь менее загруженными окольными улочками и быстро добрался до Портовых ворот.

Небо чуть посветлело, однако поднялся холодный северный ветер. На Белое озеро потянулись дикие утки.

Я ехал в порт. В голове постепенно складывался план дальнейший действий. Единственное, что мне не хватало, так это информации. Что Жуга, что эльф не всё мне говорили.

В порту всё кипело. Я подъехал к одному из стражников и спросил, где найти Жереха.

В ответ тот округлил глаза от удивления, но увидев «руку помощи», нехотя ответил:

— Нет его. Давно уж нет. С тех пор, как подхватил чахотку.

— Что? — я не понял.

— Да захворал он, месяца полтора назад. Дюже сильно захворал. Сейчас вместо него Новик.

Я вспомнил этого человека и чуть улыбнулся.

— Да-а, — затянул стражник, — при Жерехе тут хоть какой-то порядок был.

— И где он?

— Да кто его знает! Ежай-ка, мил человек, за кузню. Там найдёшь Милораду Смилянскую. У неё и спроси.

Я кивнул в знак благодарности и уехал.

Шагах в двадцати за кузней, за могучим её забором, совсем недалеко от астрального берега, стояла дряхлая покосившаяся избушка. Глядя на неё можно было подумать, что сие строение так и не закончили: в ней чего-то не хватало.

Я слез с коня и уверенным шагом направился к домику.

— Эй, хозяева тут есть? — громко гаркнул я, приближаясь.

Дверь громко скрипнула, и на порог вышла древняя старушка.

— Чавой тебе? — прошамкала она беззубым ртом.

— Скажу, матушка, где бы мне отыскать Милораду Смилянскую.

— Ну я она. Что тебе надобно?

— Я ищу одного человека — Жереха Грабова. Знаешь такого?

— Хех! Хто ж его не знает… не знал…

— Где его искать-то, подскажешь?

— А тебе он зачем?

— Дело есть. Важное.

— Ишь ты, важное! — старушка вроде рассердилась, но тут же успокоилась и грустно глянула на меня. — Да он, парень, в лес ушёл. С тех пор как заболел-то, так, значит, и ушёл. Не нужен стал…

Я понял, что её женское сердце жалело этого Жереха. Я даже на секунду представил, что она его мать… Но вот я не чувствовал ни единой капли жалости: ведь он был бандитом. Сколько человеческих жизней погубил.

— Давно ушёл? — спросил я.

— Давненько…

И тут в избушке что-то свалилось, и старушка вздрогнула.

— Он там? — я даже не просил, а точно знал, кивая головой на двери.

— Хто? — схитрить не удалось, и Милорада это поняла. — Он болен, лучше не ходить.

— Я на пару слов, — отмахнулся я и вошёл в избушку.

Здесь было темно и сыро. В дальнем углу на кровати лежал какой-то мужчина.

Я с трудом узнал в нём Жереха.

— Помнишь меня? — я подошёл ближе.

Жерех харкнул и тут же сплюнул в деревянное корыто, что стояло подле кровати.

— Помню, — нехотя ответил он.

Жерех умирал. И умирал долго и мучительно. Я видел, что он это понимает, и ни на что не надеется.

— Ты один тут? — спросил я, подходя ближе.

Жерех выставил вперёд руку, приказывая остановиться.

— Для твоего же блага, — пояснил он. — Как видишь, один.

— Ну, этого и следовало ожидать. В волчьей стае за старыми вожаками не приглядывают. Их выгоняют прочь.

— Верно говоришь, — тут Жерех снова отхаркался и сплюнул густой темно-красный сгусток. — Я и сам предыдущего главаря… того… Сам понимаешь.

— Понимаю. Я к тебе по делу.

— Да? Интересно какому.

— Слышал о Дедяте Гнильском?

— Приходилось. Сволочь ещё та была. Говорят, его в лесу вместе с бандой его прихлопнули.

— Говорят, — кивнул я. — Ну так вот: есть предположение, что он был связан с мятежниками, что захватили Орешек.

— Возможно, — тут Жерех закашлялся и несколько минут пытался придти в себя. Он ещё несколько раз сплёвывал кровью, а Милорада суетилась рядом.

Точно, мать, — понял я.

— Что от меня-то надо? — спросил чуть погодя Жерех.

— Помощь. Как выйти на остальных людей Дедяты. Думается мне, что они где-то в Южной Берестянке обитают. Может, твои люди…

— Мы никогда не связывались с лесными бандитами. Тем более с теми, что «баламутят воду». Понимаешь, о чём я?

— А Новик?

— Он трусоват для таких дел. Ему бы только купцов трясти, — как-то зло ответил Жерех.

— То есть, помочь ничем не сможешь?

— Дедята не из этих мест. Тебе лучше искать его сообщников в Темноводье.

— Ясно, — я кивнул. — Извини, что потревожил.

Жерех оскалился. Именно оскалился: волк хоть и старый да больной, но хватки не терял и сейчас.

Я с Милорадой вышел на улицу.

— Недолго ему ещё, — кивнула за спину старушка.

— Сын? — тут я вытянул пару золотых и протянул их Милораде.

— Да что ты! Какой сын. Моего Станислава… зарезали в порту, — старушка всхлипнула и вытерла глаза рукавом. Её сморщенное лицо стало жёлтым и ещё более сморщенным.

Она взяла монеты и сжала их в малюсенькой ладошке.

— А кто? — спросил я, понимая, что вопрос выглядит бестактно.

— Да робята Жереха и зарезали.

Я так и встал.

— Он добрых людей бил да грабил, вот его и наказали, — пояснила Милорада.

— А «робята Жереха» разве не тем самым занимаются?

— Они грябют кого надо, погань всякую. А мой Станислав простых людей…

Я шёл до своего коня и думал, что это какой-то абсурд. Это всё походило на какой-то нехороший розыгрыш.

Или я не совсем понимаю людей, или… Иного вывода не придумалось.

У трактира уже толпились уже подвыпившие матросы. Я привязал жеребца к столбу и поднялся к себе. Заи нигде не было видно, но судя по запаху свежей выпечки, она уже суетилась в подклете.

Быстро сложив вещи в мешок и одев кольчугу, я спустился вниз и стал искать Заю. Она явно не ожидала меня сейчас увидеть, а заметив в руках мешок сразу погрустнела.

— Уже? — тихо спросила она, отставляя в сторону ухват.

— Поем и в путь.

— Когда тебя ждать?

— Точно не знаю, — пожал я плечами.

— Садись тут, — кивнула Зая на старый дубовый столик в углу подклета. — Я тебе накрою.

Я подвинул мешок с мукой и присел на бочонок. Над головой висели одуряюще вкусно пахнущие вяленые свиные окорока, колбасы и прочая снедь. Стало ясно, что я безумно голоден.

Зая застелила стол льняной скатертью и вскоре принесла мне поесть.

— Я сложу тебе кое-что в дорогу, — вздохнув, проговорила она.

— Хорошо… Вот тебе деньги, — я протянул Зае кошель Исаева. — Закупишь мясо у Чеслава Кишки. Я с ним второго дня разговаривал по этому поводу.

Зая как-то безразлично кивнула.

— Да не вешай ты нос! Я же не на войну-то еду. Дело плёвое: найду кой кого и назад.

— Да? — с надеждой в голосе спросила Корчакова.

— Я тебе до этого врал?

Лицо Заи посветлело.

Я быстро приговорил свой завтрак и засобирался в путь. Корчакова протянула мне небольшую котомку с едой. Я горячо поцеловал её в губы и решительно вышел вон.

3

Сразу за стенами столицы по направлению на юго-запад раскинулись широкие, но уже убранные поля, перемежевывающиеся с редкими березовыми рощами, едва покрытыми уже блёклым осенним золотом. Широкий утоптанный Западный тракт тянулся до Гадючьего плато, а там на развилке разделялся и уходил на Западную верфь, и на мыс Дозорный к Орешку. С юга аллод ограждал полумесяц Зуреньского хребта. А уж за ним раскинулось Темноводье и астральное море.

Мне говорили, что на всём хребте поставили несколько дозорных застав. Но с трудом верилось, что человек смог бы пройти эти горы, даже не смотря на то, что северный его склон был пологим и покрытым горными лугами.

То был настоящий медоносный край. В отличие от Лютикова, местные пасечники, живущие на хуторе Бортица, что на северном лесистом склоне Зуреньского хребта, большей частью сбывали воск да свечки, сделанные из него. Хотя их мёд тоже был не плох. Помнится, когда я бродил по Торговому Ряду, один купец рассказывал, что бортевые угодья здесь насчитывали около пяти сотен. Да и то, это со слов самих пасечников. А так ли это на самом деле — никто точно не знал.

Я миновал последние посёлки и вскоре въехал в большой лесной массив, именуемый Южной Берестянкой. Справа раскинулось небольшое пологое плато, за которым виднелась астральная бухта. На встречу изредка ехали телеги, груженые то мешками, то какой-то живностью. Сидевшие в них люди с какой-то настороженностью в глазах смотрели на меня.

Тракт чёрной змеёй извивался среди пожухшей травы. Ветер разогнал последние клочки тумана и воздух стал прозрачен, словно родниковая вода. Верстовые столбы, одиноко стоявшие у дороги, печально глядели на проезжающих мимо путников. От времени многие из них уже покрылись зелеными пятнами мха, и устало заваливались в сторону.

Трое суток я добирался до Межевой рощи, и лишь к вечеру нашёл большой лагерь. Это и был тот лазарет, о котором мне говорил Жуга. Он стоял чуть в стороне от тракта и был полон людей.

Здесь был разбит полевой лазарет для раненных солдат, осаждавших Орешек. Судя по количеству народа, этот госпиталь явно без дела не стоял.

Пройдя чуть дальше, я увидел астральную бухту, полную боевых кораблей, изредка ведущих огонь по стенам крепости. Иногда виднелись ответные залпы.

Из небольшой разношёрстной толпы зевак, стоящей у берега слева, и на которую я поначалу даже внимания не обратил, донеслись громкие ругательства. До меня не сразу и дошло, что они живо обсуждают вечернее сражение, происходящее у высоких каменных стен крепости.

— Твою-то… мы ведь сами те пушки пристреливали! — донеслось до моего слуха. То возмущалась какая-то семейка гибберлингов. — Знать бы заранее.

Я повернул голову в ту сторону, куда сейчас был прикован взгляд толпы: небольшой корабль, объятый синеватым пламенем, вовсю мчался к берегу.

— Руль сбили! — крикнул кто-то. — Какого он влез в бой!

Со стороны крепости мелькнуло ещё несколько вспышек.

— Угробили! Гады, угробили же! — возмущались гибберлинги.

— Да это же разведчики! — воскликнул чей-то голос. Мне он показался несколько знакомым.

Я прищурился и увидел в толпе говорившего: то был Тон Ветродуй.

Корабль делал широкую дугу и уже практически развалился на части. Он с огромной скоростью врезался в берег верстах в двух западнее.

Все гибберлинги, что стояли здесь, разом широкой волной бросились бежать к месту гибели судна.

Я постоял ещё с минуту, а потом вернулся назад к лагерю.

— Кто таков? Куда едешь? — ко мне подошли стражники.

— Бор с Ингоса. Я гонец, еду в лагерь Залесского. Вот хотел бы переночевать, — я вытянул из-за пояса охранную грамоту, состряпанную Исаевым, и протянул её, вышедшему вперёд, стражнику.

Меня оглядели с ног до головы, словно искали подтверждение сказанных слов.

— Вон приезжие, — указал в сторону второй из охранников. — Можешь там и остановиться.

Я посмотрел в указанную сторону, и, кивнув головой, поехал туда. Тут на небольшом пятачке очевидно останавливались на ночлег все те, кого ночь застала в дороге. Я прикинул и быстро определил, что большинство людей здесь торговые людишки.

— Вечер добрый! Примите в свою компанию? — спросил я, улыбаясь, и слазя с коня.

— Коли хороший человек, то чего же не принять, — ответил кто-то.

Привязав коня чуть в сторонке, я выбрал себе место и стал располагаться, краем уха подслушивая разговоры.

Темнело уже рано и воздух становился заметно прохладным. От долгой дороги наваливалась усталость. Да ещё сказывалось, то тяжёлое ранение, отдававшее нытьём во всём теле.

В руку вдруг попала склянка, которую мне подарил Пьер ди Ардер. Я откупорил её: густая тягучая жидкость мутного зелёного цвета, которой была наполнена ёмкость, пахла какими-то цветами. Я сделал один глоток, ощущая, как по горлу к пищеводу потянулась волна приятного холода. Через мгновение в голове прояснилось, и по телу разлилась какая-то легкость.

Я убрал склянку в котомку и достал оттуда вкусно пахнущий свёрток.

— Вообще распоясались, — это начал возмущаться какой-то полный человек, с ухоженой густой бородой. — Конечно, они и раньше тут воду баламутили, но чтобы так…

Я весь превратился во внимание.

— Говорят, сегодня какого-то эльфа привезли. Сам видел: весь перевязанный, голова разбита. Вроде, сунулся в лес, а там его и…

— Да что там эльф! На днях две телеги с провиантом «хлопнули». Вот же воры! Куда Приказ смотрит?

Я насторожился: какого эльфа привезли? Что если это тот волшебник, которого я ищу?

Хотя это было бы слишком просто, ведь в реальной жизни так не бывает, чтобы дело оказалось настолько простым. Я быстро отогнал мысли о столь лёгком развитии событий и, наскоро перекусив, прилёг на мешок.

— …совсем не жалеют, — продолжал возмущаться бородач. — Ладно бы просто грабили, а то и убивают почём зря.

— Угу, — поддакнул кое-кто из сидевших рядом. — На днях пятерых нашли. Глаза выколоты, языки отрезаны. Не по-человечески как-то! Варвары! Даже орки так не поступают.

— Это чтоб не рассказали о том, что видели, — перебил бородач.

Дальнейший разговор был просто переливанием пустого из порожнего, потому я попытался заснуть. Ведь идти и искать сейчас Горяну не было смысла. Надо было дождаться утра и попытаться с её помощью разузнать о раненном эльфе, ведь необходимо проверить все версии.

С неба сыпалась мелкая изморось, так что пришлось накрыться с головой.

Спал я чутко, изредка всё же проваливаясь в темноту сна без сновидений. Мне казалось, будто меня засасывает в какую-то бездонную тьму, и я снова просыпался, глядя на тусклый костёр рядом. Путники вокруг уже угомонились и мирно спали.

Огонёк лениво облизывал ветки, и они тихонечко потрескивали. Мой сонный мозг незаметно трансформировал мир вокруг: вот костерок превратился в горящий боевой корабль. Вот я становлюсь на одно колено, натягиваю лук…

Где-то громко-громко закукарекал петух и я проснулся.

Было рано, едва-едва рассвело, но лагерь уже начинал приходить в движение.

Наскоро умывшись, я наскоро позавтракал, затем сложился и, взяв коня под уздцы, пошёл к лазарету.

— Чего тебе, гонец? — снова дорогу преградила стража.

Надо же, запомнил!

— Хотел бы узнать: где найти Горяну Иверскую.

Стражник задумался. Мне даже показалось, будто я услышал, как щёлкают мысли в его голове.

— А! Вспомнил! — хлопнул он себя по лбу. — Вон тот шатер видишь? Что чуть левее тех трёх берёзок… Вон там она и обитает. А что?

Я не стал отвечать и пошёл прочь.

В шатре никого не было. Я огляделся, пытаясь определить, где могла быть его хозяйка и тут из-за чахлых кустиков появилась невысокая темноволосая девушка, одетая в простое эльфийское платье. Судя по её осанке и характеру ходьбы, это была дворянка. Она быстро окинула меня взглядом и решительно подошла ближе.

Не смотря на столь ранний час, выглядела она полностью собранной, как будто и ночи не было. Хотя моя Зая тоже рано встаёт да быстро собирается.

— Вы ко мне? — голос у девушки был очень приятным, и мне отчего-то подумалось, что она должна неплохо петь.

— Я к Горяне Иверской.

— Тогда ко мне. Я вас слушаю.

— Я приехал предложить руку помощи.

Ни один мускул на лице Горяны не вздрогнул. Она лишь вздохнула и пошла к себе в шатёр. Я привязал коня к дереву и вошёл следом.

— Быстро вы приехали, — проговорила Горяна.

Она подошла к сундуку и, отперев замок ключом, стала там что-то искать. Горяна была слишком молодой и совсем не похожей на людей из Сыскного Приказа.

Я попытался по внешним данным определить её характер.

Физическими данными она явно не обладала. Это было видно по женственности её движений и по складу фигуры. Остаётся только одно — мозги. С ними она, наверняка, дружила, иначе, думается мне, Жуга Исаев не стал бы с ней работать, а тем более доверять руководство таким делом по поиску схронов.

Её светло-голубые глаза сразу притягивали к себе внимание. Они подчёркивали тот факт, что их хозяйка весьма серьёзный человек… Хотя вот широкий и по-детски открытый её лоб говорил об обратном.

Горяна вытянула какие-то бумаги и захлопнула крышку. Она повернулась и вопрошающе посмотрела в мои глаза.

— Что-то не так? — спросил я.

— Нет… ничего, показалось что-то…

Тут Горяна чуть улыбнулась и на её щеках появились милые ямочки.

Я вдруг поймал себя на том, что стою с открытым ртом и милуюсь такому гармоничному совпадению цвета голубых глаз и ярко-алых сочных губ с расцветкой эльфийского платья.

— Простите…

Я кажется впервые покраснел, но Горяна то ли этого не заметила, то ли сделала вид.

— Как вас зовут? — спросила она, раскладывая на крышке сундука свои бумаги, одной и которых была карта.

— Бор.

— Красивое имя, — сделал она комплимент. — Итак, приступим к делу?

— Приступим, — подошёл я.

— Вот тут, западнее, — сказала Иверская, кивая головой на карту, — Межевая роща и наш лазарет. Внизу расположено полукольцо гор, а здесь на юге каменоломни… Большие Валуны. Восточнее их — Гиблая чаща. Между ней и столицей раскинулся Смоляной бор. И в центре всего этого…

— …огромный лес именуемый Южной Берестянкой, — закончил я. — Карту я эту уже видел.

— Отлично! Я её показываю, чтобы вы смогли оценить масштаб поисков. Где-то здесь и есть схроны мятежников, — Горяна снова улыбнулась и на её щеках вновь появились ямочки.

Я присвистнул:

— Выходит, что никто точно не знает где и искать?

— Выходит… Иначе тут был бы отряд солдат, а не мы.

— Славно, — я наклонился над картой и тут в нос ударил запах каких-то благовоний, тончайшим ароматом исходящих от Горяны.

Мысли снова запутались и я сильным усилием воли взял себя в руки. Девушка явно мне понравилась и скрывать это от самого себя было глупо.

— Есть… есть ли какие-то соображения? — спросил я у Иверской, выпрямляясь.

Она подняла голову, глядя мне в лицо, и тут я сообразил, насколько девушка миниатюрна в сравнении со мной. Она отчего-то напомнила мне милую домашнюю кошечку, трущуюся о руку и мурлыкающую от удовольствия.

— Есть, — кивнула она головой. — Первое, — тут Горяна стала загибать пальчики, — это то, что в дебрях этого леса орудует, и уже давно, какая-то банда воров и грабителей. Следовательно, они вполне могут быть причастны к схронам. Или, могут знать, либо догадываться, кто их и где именно соорудил.

— Разумно, — кивнул я головой.

— Второе, — тут Горяна вдруг облизала губы и слегка прищурилась, — в связи с тем, что нападения этих бандитов каждый раз проходит успешно, у меня есть предположение, что у них есть лазутчики в нашем лагере… и не только в нём. Если удастся выявить этих лазутчиков, то мы сможем выйти на лагерь разбойников, а от них узнаем и месторасположение схронов.

Я улыбнулся, понимая, что под словом «мы» будет подразумеваться «я». Непохоже, чтобы Горяна умела «добывать» сведения. Тем более с пристрастием.

— Есть ли предположения, кто лазутчик?

Горяна почухала свой курносенький носик и задумалась.

— Вы есть хотите? — вдруг спросила она.

— Ну… не очень…

— А я — сильно. Пойдёмте на поварню.

— У меня своё… Зая положила…

Я осёкся, растерявшись. И тут же гневно, но стараясь внешне этого не показывать, выругался на себя: «Тьфу ты на тебя! Вот же дурак: то к одной липнешь, то к другой!»

Так всё! Собрался, и хватит хвостом вилять, как дворовый пёс. Ты тут по делу, а не любиться пришёл.

Я махнул головой, разгоняя все мысли.

— У меня ещё одно дело, — сказал я. — Говорят, вчера какого-то эльфа привезли в лазарет. Он был сильно ранен. Как бы выяснить кто он и где его найти?

— Да… Я его знаю, это Жан ди Близар. Я с ним вчера вечером говорила.

— И каков результат?

— Толком ничего не помнит.

— Может я попробую с ним поговорить.

— Вы мастер по развязыванию языков? — улыбнулась Горяна.

— Ещё какой! — оскалился я в ответ, но девушка совсем не испугалась.

— Проведу.

Мы вышли наружу и несколько минут лавировали среди большущих палаток, заполненных стонущими раненными солдатами.

Последствия осады Орешка ужасали. У простого обывателя сразу же складывалось мнение, что армия абсолютно не подготовлена. Столько жертв и причём некоторые ранения просто ужасали: от страшных ран до полного отсутствия конечностей, будь то рук, или ног.

И вся эта масса стонала, выла, корчилась от боли. Рядом кружили священники, лекари, знахари разных рас и возрастов.

Меня удивила реакция Горяны. Лицо её было абсолютно спокойным и беспристрастным. Хотя, возможно, она сих зрелищ насмотрелась вдоволь. Так бывает, когда от переизбытка страданий других даже самый сердобольный человек перестаёт их замечать.

— Тут, — кивнула Горяна на одну из палаток.

Мы остановились, и я первым вошёл внутрь. В левом углу на ветках покрытых волчьими шкурами лежала длинная фигура эльфа. Его грудь была перевязана широкими кусками белой ткани. Горяна не стала входить, и, скорее всего, отправилась на поварню.

Я подошёл к эльфу и присел рядом на какой-то бочонок. Эльф открыл глаза и посмотрел на меня.

— Бор Серебряный, — представился я. — От Пьера ди Ардера.

— Ох! — эльф скорчился от боли и попытался сесть.

— Лежи, не двигайся. Что случилось?

Жан покосился на лежащих рядом людей и полушепотом стал рассказывать:

— Я ехал на юг. Там возле Светлого Яра была небольшая летняя усадьба Энтони ди Вевра. Он её себе соорудил уж давненько. Больно очень места ему тут нравились. Я хотел с того места начать поиски, да как видишь не успел… Они выскочили, словно из-под земли.

— Вижу, били тебя здорово, — буркнул я. — Сколько их было?

— Пятеро… или шестеро. Думал, убьют, но, хвала Тенсесу, я скатился в лог и там затаился в кустах. Вечером пополз и хорошо, что на дорогу выбрался…

Я развернул свою карту и попросил, чтобы Жан указал месторасположение усадьбы.

— Он был в ней? — спросил я.

— Предполагаю, что мог заехать.

— Что он вообще тут делал?

Жан закусил губы.

— Если я буду знать цель, — говорил я, — то смогу быстрее определиться…

— Я понимаю, — перебил эльф. — Я думаю, ты знаешь, что в Больших Валунах добывают метеоритную руду. Её поставляют на Западную верфь для астральных кораблей.

— И что дальше?

— Стало известно, что руду можно использовать не только по прямому назначению. Энтони ди Вевр отправился выяснить это и провести кое-какие магические эксперименты… ведь скоро Бал Восьми великих Домов. А ты сам понимаешь, что на Балу решиться судьба правящего Дома.

— Мне мало чего понятно, — скривился я на всю эту патетику — Но общую суть я уловил. Отсюда вопрос: а что если к исчезновению волшебника…

— Магистра, — поправил меня Жан. — Так правильнее говорить.

— Хорошо, хотя суть вопроса это слово не меняет. Что если к исчезновению магистра приложил руку кое-кто из эльфов? Может, это всё ваша Большая Игра?

— Энтони — независимое лицо. Он не относит себя к какому-либо конкретному дому, поскольку его роль — это роль арбитра…

— Ох! Ну ты горазд крутить помелом! Скажи проще.

Эльф некоторое время молчал.

Эти их тайные игры, интриги, шпионаж — всё это до добра никогда не приводило. Ах, жаль, что сейчас нет Бернара: он бы разговорил этого пристава.

— Как вы выяснили, что магистр пропал? Откуда сведения?

— Он попытался войти в ментальный контакт с посольством в Новограде, а потом связь с ним оборвалась. Судя по тому, что удалось понять — на него напали.

— Разбойники?

— Возможно и они.

— Почему вы сами сунулись в лес? Что за самоуверенность?

— Это глупость с моей стороны, — покривился Жан. — Хотел по-быстрее разобраться с делом… Вы понимаете, что если ему удалось разобраться с тем, как применить метеоритную руду в магических целях, то он автоматически становится главной целью для… для…

Эльф не закончил то ли намеренно, то ли не смог подобрать слова, но я понял суть.

— И какова цель эксперимента?

— Открытие портала в любой точке аллода, — совсем тихо ответил Жан, бледнея от этих слов.

Твою-то мать! — в слух я этого не сказал, но по моему лицу стало ясно, что я об этом думаю.

— И он был без охраны?

— Ну да. Он же магистр…

— Да хоть сам Великий Маг!

— Тихо! Что вы так громко, на нас люди уже смотрят.

— Если вы знали, что он занимается подобными экспериментами, то хотя бы негласно его оберегали. Да мало ли куда он откроет портал! Джуны вон тоже экспериментировали, а видите чем кончилось.

— Это бездоказательно. Мы только предполагаем…

— Да какая сейчас разница. Теперь понятно, отчего так вы за этим магистром трясётесь. А то Большая Игра!

Я встал и огляделся, а потом негромко добавил:

— Сегодня отправлюсь к усадьбе, поищу следы. Хотел бы, чтобы вы, Жан, меня дожидались тут. Договорились?

— Договорились… Вы туда поедите один?

— Возможно, — и я вышел вон.

4

Я неспешно прогуливался по лазарету. В голове медленно складывалась мозаика всей накопившейся информации.

Горяна говорила о лазутчиках. Я тоже допускал подобную мысль, иначе бы разбойникам не удавалось так лихо и чисто прокручивать свои делишки. Кроме того, они должны были бы быть именно в этом лагере, поскольку отсюда удобно вести наблюдение за Западным трактом. Тем более все обозы останавливаются тут на ночлег.

Но вот кто мог быть этим лазутчиком? Надо было порассуждать.

Раненные сразу отпадали, хотя… Нет, просто пока их отбросим. Остаются: стража лагеря, лекари да церковники, заезжие купцы и прочий случайный люд. Последних тоже откинем: информация от лазутчика должна была быть точной, иначе дело становилось бы слишком рисковым. Незаметно вести наблюдение за жизнью лагеря и докладывать о приезжих, или приезжающих, могли стражники либо лекари… Первые вероятнее. Во-первых, всегда знают кто приехал и куда едет, а во-вторых — лазутчику легче пристроится стражником, чем лекарем. Для этого особого ума не надо. Есть ещё церковники, но и ими прикинуться трудновато: свои могут легко раскрыть, стоит только чего-то узкоспециального спросить или сделать. Хотя всех моментов отбрасывать не стоит…

Итак, значит остановимся на охране. Здесь её около сорока человек.

Это должен быть человек не очень высокого ранга, но и не совсем низкого. Какой-нибудь десятник, или…

— А, вы тут! — вывел меня из размышлений голос Горяны.

Она стояла подле двух гиббрелингов. Распрощавшись с ними, она подошла ко мне.

— Вчера пушки мятежников, — поясняла девушка, — подбили один из кораблей-разведчиков, которые гибберлинги снаряжают на поиски своей… забыла… в общем, на поиски утраченной родины.

— Подбили? — переспросил я.

— Да. От судна, понятное дело, практически ничего не осталось. Искали документы, журналы капитана, но тщетно. Сейчас гибберлинги в полном унынии. Они подозревают, что это судно могло найти эту их родину… Как она там зовётся?.. А теперь выходит, что результаты поисков утрачены навсегда… Кстати, я вас искала. Что-то выяснили?

— Про что? — не понял я.

— Ну у эльфа? Жана ди Близара?

— А, вы об этом… Да так, ничего конкретного.

— Каковы ваши планы?

— А ваши? — ответил я вопросом на вопрос.

— Заниматься поиском лазутчика.

— Лёгкое дело! И как его найти? — усмехнулся я.

Горяна посмотрел на меня так, будто я был каким-то бревном, лежащим на дороге и мешающим идти.

— У меня под подозрением трое, — сказала девушка. — Первый это Фёдор Выжлятников. Он местный охотник. Снабжает лагерь мясом. Его никто не приглашал, он, вроде, сам вызвался тут трудиться.

— А остальные кто?

— Тихомир Громов. Лекарь и знахарь. Часто отлучается в лес, вроде как на поиски каких-то травок и кореньев. Здесь с первого дня создания лазарета. И последний: Велислав Третьяк. Бывший сотник, а теперь занимает чин приказного.

— За что разжаловали?

— Точно не ведаю. Вроде, за неподобающее поведение.

— Пьёт, что ли?

Горяна пожала плечами.

— Почему эти трое? В чём причина подозрений?

— Выжлятникова всегда нет, когда происходят нападения. Он в это время охотится.

— Отпадает. Так он себя только выдаст, поскольку попадает в первые ряды подозреваемых.

— Громов не всегда с травками возвращается из лесу. Кстати, если остальные из знахарей ходят группками, то этот всегда один, словно не переживает, что на него могут напасть.

— Я тоже по лесу один хожу.

— Но вы не знахарь и специфика вашей работы не лечить людей, а скорее наоборот.

— А что бывший сотник?

— При его постоянных долгах, уж очень часто бывает замечен с деньгами, которые тут же спускает.

— Ясно… Начнём со стражника.

— Почему с него?

— Слабая личность. Думаю, легко расколется.

— То есть вы хотите… надавить на него?

— Ждать некогда. Идём в «лоб», как бык.

Глаза Горяны округлились и она, молча, проводила меня к посту.

— Вот он, крайний справа.

Я окинул взглядом Велислава: то был громадный полный человек, с некрасивыми чертами лица, которые к всему прочему портил сломанные нос. Он стоял подперев спиной чахлую осину, и колол руками орехи. Рядом с ним стояли ещё трое более или менее благовидных на первый взгляд стражников. Они о чём-то громко переговаривались, при этом громко гогоча.

Я снял с пояса мечи и отдал их Горяне.

— Что это? — не поняла она.

— Чтобы не пораниться, — оскалился я и пошёл к стражникам.

— Утро доброе! — крикнул я им, приближаясь. — Послушайте, парни, а кто может помочь?

— Смотря в чём, — ответил один из них.

— Тут вчера вечером должен был проезжать отряд Казённого Приказа. Не видали ли?

— Зачем ему тут проезжать? — оживились все стражники, кроме Велислава. Он по-прежнему щёлкал орехи.

— Казну в лагерь Залесского должен был вести.

— А тебе оно зачем?

— Да я один опасаюсь в лагерь ехать. Думал к ним пристроиться и добраться до Орешка.

— Мы не слышали, а паче и не видели, — пожали плечами стражники.

— А ты? — спросил я у Велислава.

Тот вздрогнул и нехорошо посмотрел на меня.

— Я тоже не слышал, — глухо ответил тот.

— А если услышишь, то сообщишь?

— Сообщу, — всё так же глухо ответил Велислав.

— В Разбойничий Приказ?

Лицо Третьяка посерело, а глазки стали злыми, как у дикого кабана.

— Ты на что намекаешь? — сердито спросил кто-то из стражников.

— Он понимает на что, — ответил я, не сводя своего взгляда с Велислава.

Ребята зашептались и дружно надвинулись на меня. Несколько секунд понадобилось, чтобы все трое свалились на землю и застонали от боли.

Внутренне я себя похвалил: форму всё-таки не утратил. Правда, этих стражников и достойным противником не назовёшь.

Я сделал широкий шаг навстречу Третьяку и тот хотел было попятиться, но тут же понял, что стоит спиной к стволу дерева и отступать ему некуда. Сейчас следовало ожидать, что он начнёт оправдываться.

Но Велислав закусил нижнюю губу и кинул мне в лицо орехи. Я знал, что последует за этим, и, закрыв глаза, оберегая их от травмы, тут же ударил сложенными пальцами Третьяка в кадык. Тот сильно захрипел, и, обхватив руками горло, словно собираясь себя задушить, осел на землю.

— Что ты делаешь? — услышал я сзади голос Горяны.

Я не обратил на неё никакого внимания и наклонился над Велиславом. И тут же оглушил его ударом ладоней по ушам. Глазки Третьяка на секунду закатились, и он чуть не свалился на землю.

— Следующим разом, я сломаю тебе руку. Левую. А потом и правую, если понадобиться.

— Что-о-о ты хо-о-очешь? — простонал Велислав.

— Где и каким образом ты держал связь с бандитами?

— Какими банди…

Я хлестко въехал кулаком чуть пониже плеча. Рука Велислава безвольно опустилась вниз и он тут же взвыл.

— Вот же, Нихаз меня подери! Не сломал! — оскалился я. — Расслабился за последние дни.

— Не надо.

— Что не надо?

— Я скажу.

— Замечательно. Где и как происходили встречи с бандой?

— У Красного Утёса. Там есть одно место.

— Горяна, карту.

Девушка послушно её развернула.

— Показывай.

— Во-о-от тут, — ткнул пальцем здоровой руки Третьяк.

— Меня зовут Бор Головорез. Думаю, ты догадываешься почему, — снова оскалился я, принимая у девушки свои мечи. — Если ты соврал, то твоя башка будет болтаться на колу возле Западного тракта, чтобы другим неповадно было.

— Я не вру, — прохрипел Велислав.

Толпа народа, собравшаяся чуть поодаль, с любопытством и непониманием в глазах смотрела на разыгравшийся спектакль. Мало кто из них сейчас понимал, что происходит.

— Мама! — услышал я за спиной детский голосок. — А почему этот дядя бьётся? Он разбойник?

Горяна, стоявшая рядом, густо покраснела и потупила взор.

Стражники пришли в себя, и сейчас молча, и угрюмо смотрели на меня.

— Можете забирать своего товарища, — махнул я им головой. — Сами решайте куда его.

Я развернулся и с Горяной пошел назад в лагерь. Толпа расступилась. Я сразу обратил внимание, что никто не смотрит мне в глаза.

Лицо девушки всё ещё было пунцовым. И едва мы отошли и стали невидимы людям, она остановила меня и сердито проговорила:

— Вы зверь что ли? Разве так можно с человеком? Милосердие…

Я вдруг вспомнил Стояну. Кажется, не всех женщин я «радую». В полку тех, кто считает меня чудовищем людей начинает прибавляться.

— Можно, — кивнул я головой. — И нужно. Вы вспомните, что тут бандиты вытворяют, а потом делайте выводы. Какое уж тут милосердие!.. И вообще: в моём деле важен результат. А как я его добьюсь, это никого не волнует…

— Вы действительно так думаете? Тогда вы сами, чем лучше бандитов?

— Тем, что на вашей стороне, а не на их.

— Вот это аргумент… И что значит: «на вашей»?

Горяна сразу раскусила подоплёку сказанного.

Но я не был жестокосердным, как порой казалось другим. Ведь это дело… ремесло, как и прочие иные. И мне всё время хотелось думать, что окружающие поймут, что это не образ жизни. Любой, кто уже выбрал себе дело, приучает самого себя подчиняться его правилам. Волей или неволей принимает их, и «ломает» себя, подстраиваясь под правила, воспринимая мир через призму своего ремесла.

Взять, к примеру, охотников: их отчего-то варварами не считают. Хотя многие из них по неопытности, либо халатности, либо просто для забавы, могут освежевать ещё живого зверя. Снимут шкуру, а тот ещё лапами дёргает…

Я вдруг вспомнил, как в трактире один рассказывал про свою самую первую охоту, когда он добыл гуся. В пылу охотничьего азарта, он не заметил, что гусь ещё жив, а когда это выяснилось, попытался дубиной его добить. Птица трепыхалась и на пятый, и на десятый удар, пока от её головы не получилась каша из мяса, крови и костей.

Рассказывал охотник это без всяких эмоций, хотя чувствовалось, что ему не очень приятно про это вспоминать. Потом он, безусловно, уже поднатаскался убивать животных без особых мучений для тех, но это пришло лишь с опытом.

— Вы сами откуда?

— С Ингоса.

— А-а, тогда ясно.

Она пошла к себе в шатёр, а я следовал чуть позади.

— Что будете делать дальше? — спросила меня девушка.

— Отправлюсь на Красный Утёс. Подстерегу кого-то из бандитов, а там выясню, где их логово.

— Выясните? И как?

— Обыкновенно… без милосердия…

Девушка заходила взад-вперёд.

— Жесткий вы человек. Меня, конечно, уведомляли, что приедет некто с опытом поимки бандитов, но не думала, что…

— Теряю доверие?

— Нет. Скорее, уважение…

Я развернулся уйти, но Горяна вдруг задала вопрос:

— Кстати, давно всё хотела узнать: это ваши клинки?

— Теперь да.

Горяна посмотрела мне в глаза, словно что-то пыталась там найти.

— Хм! Я вижу, что вы не совсем понимаете… знаете, что у вас за оружие. И какова его скрытая сила.

— Отчего же! Это принадлежало…

— Я не про это! — Горяна прищурилась. — Эти клинки кочевали и сменили уже столько хозяев… Это Братья Вороны! Слышали о таких?

— Нет, — честно признался я.

— Понятно. Мечи отличные, спору нет, но вот судьба их хозяев…

— А что судьба?

— Братья Вороны любят кровушку. Если их ей не поить, то они выпьют вашу… Вот это — младший братец. Неистовый, — Горяна указала на сакс. — А фальшион прозывают Поющим… поющим о смерти…

— Да? — я вытянул клинки и с интересом посмотрел на них.

— Угу… У них есть ещё старший брат — Яростный. Это огромный боевой меч… Последний раз его видели у воеводы Льва Гряжского. Слышали о таком? Его ещё прозывали Черной Рукой.

— Не слышал.

— Это дядя моего деда. Последний раз его видели, когда на Хладберге горные цверги пытались захватить обоз, идущий в Прохиндеевку. Тогда же в последний раз видели и Яростного. Эти мечи делал старый известный мастер — Эдельмир ди Дусер. Говорят по заказу семьи Валиров, как подарок какому-то из младших сыновей императора… Наверняка в этой «семейке» заключена какая-то древняя магия… Магия крови…

Горяна подошла к старому пыльному сундуку, и вскоре вытянула из его недр небольшой свёрток. Развернув его, моим глазам предстал меч — небольшой «кошкодёр», применяемый в свалке ближнего боя. Горяна взяла его за лезвие и протянула мне.

— А вот познакомьтесь — младшая сестричка, Лютая. Её сделали, конечно, гораздо позже.

Я спрятал свои клинки и взял меч Горяны. Это был отлично изготовленное оружие. Кончик рукояти, прозываемый «яблоком», был выполнен в виде начинающей раскидывать крылья вороны.

— Ух! — я махнул несколько раз мечом. — Знатная вещица. А почему «сестричка»? Это же «кошкодёр», а не женский вариант меча?

— Так его, говорят, прозывал мастер. А почему? Наверное, потому, что Лютая, как дикая кошка, вцепившаяся в своего врага, и дерущая его на клочки, — махнула головой Горяна. — Сколько же эта «семейка» крови людской попила, просто жуть!

Я вернул меч девушке. Она несколько секунд держала его в руках и вдруг протянула его мне:

— Держите. Он должен принадлежать вам!

— Да вы что! Это безумно дорогая вещь! Я не могу…

— Бросьте! Нашей семье это оружие добра не принесло. Да и вообще, подобные вещи в сундуках хранить нельзя, иначе… А вам оно как раз подойдёт. Вы кровушки не боитесь…

Горяна суеверно осенила себя и плюнула в левый угол.

Я проигнорировал её колкости и ещё раз оглядел «кошкодёр».

— Когда вы планируете выезжать? — спросила Горяна.

— Сейчас и планирую.

— Я с вами. Сейчас только…

— Со мной? — я аж рот открыл.

— А что?

— Я ведь не на прогулку еду…

— Я понимаю. И всё же хотела бы ехать с вами.

По моему взгляду стало ясно, что это очень плохая идея, но, кажется, Горяну это нисколько не пугало.

— По тому, как вы мне передали меч, я вижу, что вы не дружите с оружием, — сказал я. — Подушечки ваших пальчиков носят следы уколов от иглы. Думаю, что вам ближе нечто другое, чем фехтование.

— Согласна. Но я ведь еду не с той целью, чтобы драться. Для этого есть вы.

— Тогда зачем мне брать вас с собою? Или, быть может, вы прекрасный следопыт?

Горяна рассержено тряхнула головой:

— Да, я люблю шить, как вы заметили! И да, я не следопыт и не ратник! Но не в этом моё преимущество… Однозначно, я еду.

— Как хотите, — глухо ответил я. — Через полчаса встретимся здесь. Успеете собраться?

— Успею.

Я вышел наружу и от досады пнул ногой какую-то палку.

Не хватало мне ещё такой обузы! Надо было отказать Горяне. Всё-таки дело опасное.

— Я готова, — вдруг раздалось позади.

Быстро же она! Торопится куда-то?

Горяна стояла переодетая в кожаные штаны и плотную куртку; на ногах были длинные элегантные ботфорты явно мужского покроя. Вся одежда носила следы долгого ношения, и хотя была девушке в пору, всё-таки была не её.

Может перешитое? — подумалось мне.

За спиной у неё висела небольшая котомка, а на тонком изящном поясе — охотничий нож.

— Где конь?

— Конь? — переспросила Горяна.

— Понятно, придётся ехать на одной лошади вдвоём. Ладно, пойдемте.

Я принял из рук девушки котомку, и, глядя на её исколотые пальцы, вдруг подумал: «Интересно, отчего это дворянка взялась за нитку с иголкой. Ведь не картины же вышивать».

5

Древний род Иверских происходил от младшего сына Валира Второго — Фалирота, женившегося на дочери великого воеводы Римуты. Последний был известен своим воинственным нравом. Однажды на приёме у императора, он резко высказался про то что, любой, относящий себя к разряду свободных людей, обязан носить оружие. Объяснял он это просто: всякий человек имеет необходимостью защищать себя, своих близких и любого иного жителя Кании.

В отличие от остальных дворянских семей, этот род не стал так многочислен и знатен, как, скажем, Залесские, Ширинские или Пущаевы. И не так, конечно, богат. Его представители больше относились к воинственной аристократии. Со временем они затерялись и, в конечном итоге, незаметно растворились в общей канве дворянских родов. Посему сейчас единственными, кто ещё носил фамилию Иверских, оставались отец Горяны — тысячник Иван, по прозвищу Голоногий, получивший его из-за приверженности к гибберлингским килтам, и глава Защитников Лиги — Избор.

Примерно десять лет назад по приказу Иван отправился на Умойр. На тот момент уже вдовец, он взял с собой малолетнюю Горяну, погрузил на корабль свой небольшой скарб, доставшийся ему по наследству, и отбыл на место службы.

В истории аллод Умойр прославился тем, что первым был окружен магической защитой от Астрала. Это самый большой остров Сарнаута, изобилующий лесами и водоемами, равнинами и горами. В самом центре аллода стояла великолепная башня Великого Мага Скракана, место которого сейчас занимала Смеяна. Ведь после того как демоны побороли Тенсеса, Скракан переехал на Кватох.

Служить Ивану Иверскому поначалу было трудно. Много времени пришлось отдать на обучение совершенно необузданных и неуклюжих новобранцев, потому Горяна часто сиживала одна в небольшом деревянном срубе на окраине города, совсем не похожем на дворянские хоромы. Со временем на неё легли все домашние дела и, надо отметить, она стала неплохо с ними справляться.

Горяна была вся в мать: гордая, но не чурающаяся тех, кто был ниже по положению, не по возрасту умная, в меру красивая, вернее даже — милая. Время и обстоятельства не портили её характер, и он хотя и становился от этого более твёрдым, однако детская мягкодушность, присущая её природе, периодически брала верх.

Жили Иверские, конечно, не впроголодь, но нехватка денег была на лицо, ведь, как и всякому честному солдату, тысячнику платили не так уж и много. Всё дело было в его принципиальности, которая не делала его популярным в своём окружении.

Как-то раз, взявшись за починку своих старых платьев, Горяна за ночь перекроила и сшила неплохой добротный сарафан. Получилось хоть и скромно, но очень мило. Так раз от раза, починяя свою и отцову одежду, девочка занялась портняжным делом. Скопив немного денег, она прикупила ткани и изготовила несколько новых платьев. Сие занятие было, конечно, не для такого старого дворянского рода, но отец, безумно любящий свою единственную дочь, не стал препятствовать, и в душе был даже рад, что его девчушка не была «набитой дурой», как остальные её сверстницы.

Весной отец с двумя отрядами отправился в горы в золотые шахты и Горяна, которой уже наскучила жизнь в столице Умойра Плагате (да и что бедной девчушке делать, коли барышни из благородных родов даже не хотели с ней знаться; они про себя прозывали её Модисткой), и Горяна напросилась в дорогу. Дело не предвещало ничего экстраординарного, потому отец согласился взять её с собою.

Поход складывался удачно, и уже на обратном пути Иван не преминул воспользоваться случаем, и во время одной из стоянок, решил пойти на оленя.

Надо сказать, что одной из больших страстей Ивана была охота, которой он отдавался порой полностью, забывая даже о своих обязанностях. Выезжая в лес или в поле со своим верным псом Каргом, он бывало по несколько дней отсутствовал дома.

Но вот прошёл день. Второй. Третий, но Иверский не возвращался. Организованные его отрядом поиски ничего не дали.

Убитая горем Горяна вернулась вместе с солдатами в столицу. Несколько раз она ходила в приказы с просьбой разыскать её отца. Было несколько попыток, но ни одна из них не закончилась удачей. Хотя, если положить руку на сердце, особо никто не старался. И Горяна это видела, но повлиять ни на что не могла.

Чиновники в приказах старались избегать встреч с девушкой. Горяна помыкалась в Плагате, пытаясь свести концы с концами.

Быть благородной, и при этом заниматься неблагородным портняжным делом, было верхом неприличия. Подкопив кое-каких денег, спустя год Горяна уехала в Новоград, где за десять лет её уже успели позабыть. Да и в отличие от вычурного аристократического Плагата, где ещё были крепки древние трациции, здесь, в столице Кватоха, все были равны и никто особо не кичился своим благородным происхождением, стараясь больше отдаваться службе.

Поселившись в Торговом Ряду, Горяна несколько преуспела в своём деле. А чуть позже оказавшись втянутой в тонкие политические игры сословий, сама не заметила, как очутилась в Сыскном Приказе…

Я слушал рассказ Горяны в пол уха. Периодически у меня возникала одна и та же мысль, что жизнь человека складывается иногда очень странно. Порой не ожидаешь, что на следующем «перекрёстке» или «повороте» своего пути тебя могут ожидать совершенно неожиданные вещи.

Девушка явно уже устала от дневного перехода, хотя всё ещё с горделивой осанкой сидела в седле. Целый день сыпала мелкая изморось. Из-за холодного пронизывающего ветра, мы старались не выходить на открытые поляны, но он всё же прорывался сквозь неплотный строй стволов деревьев, порой чуть не сбивая с ног.

Темнело быстро и я уже подумывал о ночлеге, но как на зло не было ни одного мало-мальски пригодного места для бивака.

— Ладно, стой! — сказал я, скорее самому себе.

Идти дальше уже просто не было смысла: нормального местечка мы так и не нашли бы, а время-то уходило, а мастерить в темноте шалаш весьма затруднительно.

Остановившись у выкорчеванной с корнем старой берёзы, растянувшейся вдоль пологого холма, я привязал коня и, расседлав его, помог спуститься девушке вниз. Её хрупкие ладони были холоднее жабьих лапок.

Я решительно принялся за строительство. Приказав Горяне собирать крупные ветки, сам постарался быстро соорудить остов. Едва его закончив, мы стали накидывать сверху и сбоку мелкие ветки с листьями, а потом забросали мхом, травой и пожухлой листвой. К сожалению они были влажными, но за неимением другого, пришлось довольствоваться тем, что есть. Чтобы ветер не снёс получившийся покров, я сверху уложили внахлёст крупные палки.

Шалаш получился совсем небольшим, но для двоих вполне сносным.

Первой заползла Горяна, а я, тем временем, попытался развести под сооруженным спереди шалаша навесом костёр. Пришлось повозиться, но всё же огонь я развёл.

Уже хорошо стемнело, и воздух становился всё холоднее. Я полез в свою котомку.

— Горяна! — позвал я, вытаскивая еду. — Надо перекусить.

В ответ она что-то вяло проговорила, и тут я сообразил, что она спит.

Я внутренне улыбнулся: какой она всё же ещё ребёнок… Хотя девчушка и симпатичная. Вот если бы…

«Что-то ты, Бор, в последнее время стал слишком падок до женщин. Ох, смотри, добром это не кончится», — сердито проговорила моя строгая целомудренная частичка.

Держа в одной руке кусок хлеба, я второй развернул карту и попытался в свете огня разобраться, где мы находились. И только сейчас вдруг сообразил, что до Красного Утёса ещё полдня пути.

— Дубина! — хлопнул себя по лбу, неожиданно понимая, что меня обманули. — Провёл-таки!

Меня обвели вокруг пальца, ведь если бы Велислав пытался передать сведения об обозах или путниках, и при этом несколько суток добирался бы до связных, то…

— Вот дубина! Дубина! — я встал и от досады пнул ветки. — Целый день идём, а… в… с-с-сука!

И чего я раньше об этом не подумал? Мог ведь догадаться, что меня дурят! А сейчас, даже если вернусь в лазарет к утру, то Велислава и дух простыл.

Я был абсолютно уверен, что он бежал. На случай раскрытия у него должен быть запасной вариант.

Я снова себя обругал. Из шалаша выглянуло опухшее лицо Горяны.

— Что случилось? — сонно проговорила она.

— Да ничего! — призвать свою ошибку не хотелось, но я пересилил свою злобу и рассказал ей свои мысли.

— Я сразу было подумала, что это как-то далеко, но вы были так уверены в его словах… что смутили меня.

— Надо было всё равно высказать своё мнение… Да что теперь!

— И что делать?

Я снова раскрыл карту и тупо уставился в неё. Мысли рассыпались на тысячи мыслишек, и те суетливо копошились в мозгу, словно жуки в лесной траве. На глаза попался хутор Бортица.

— Вот что… идём к этому хутору, там попытаемся выяснить не видали ли местные жители кого-то чужого в этих лесах. А там…

А там, — но я это уже не договаривал, а просто подумал, — что и до дома магистра недалеко. Можно отлучиться и быстро смотаться к нему.

Это, конечно, не стоит рассказывать Горяне. Так, по крайней мере, мне подсказывал разум.

Ветер заметно усилился. Девушка снова скрылась в шалаше, а я ещё долго сидел у костерка, обдумывая сложившуюся ситуацию. С неба полил мелкий дождик, стегающий деревья вокруг своими холодными плетьми.

Я нащупал в кармане склянку с зельем от Пьера ди Ардера. Не спеша её откупорив, я одним махом выпил зеленоватую жидкость и прислонился спиной к поваленной берёзе.

Разум уверенно окручивала своими тяжелыми путами дремота. Я не замечал, как проваливался в глубокую темную бездну сна, абсолютно чёрную и беззвучную. Несколько раз удавалось выбираться, лавируя на какой-то грани между сном и реальностью, и я даже как-то умудрялся подкидывать дровишки в костёр, правда, делая это всё на каком-то подсознательном уровне. Но вот сон взял своё: мне казалось, будто я падаю на дно какого-то глубокого водоёма. Падаю медленно, ощущая, как водная толщ сдавливает моё тело. Наконец оно достигло дна и погрузился в прохладный липкий ил.

С каждым мгновением тьма вокруг становилась всё гуще. И ещё было тихо.

Я неподвижно лежал, даже не пытаясь пошевелиться. В голове не было ни одной мысли: они застыли, словно студень на кухне у Заи.

Еле заметный свет откуда-то справа… Я попытался повернуть хотя бы глаза и увидел в темноте ночи догорающий остов астрального корабля. Огонь, подобно гигантскому прожорливому чудовищу, жадно обгладывал деревянные переборки.

А мне отчего-то было безразлично… Я повернул глаза и в отблесках огня увидел, что из моей куртки торчали длинные оперённые хвостовики боевых стрел. Они пронзили моё тело в восьми местах…

Дышать было тяжело. А тут ещё дождь: он заливал глаза… Я видел, как капли тонкими струйками стекали по древкам стрел.

Меч в руке был страшно холодным. Казалось, что он этим своим холодом просто прожжет в ладони дыру.

Взгляд затуманился и окружающий мир стал каким-то расплывчатым… мутным…

Я не чувствовал своего тела, лишь холод.

Ещё один вздох… Тьма сгустилась и меня куда-то понесло, хотя ощущение было такое, словно я падаю на спину с запрокинутой головой…

И вот снова знакомая мне колона, уходящая вверх и теряющаяся в темноте потолка (если тот тут был). Сотни восковых свечей потрескивали у закопченных образов, растворяя в воздухе благоухание церковной мирры…

Тихо. Очень тихо… Не слышно дождя, не трещат переборки, поглощаемые огнём… Тихо…

Откуда-то послышались шаркающие шаги, глухим эхом отдающиеся в бесконечности залы. Идущий ко мне человек, очевидно был стариком. Это ощущалось по характеру его шагов и полусонному покашливанию.

Я безучастно смотрел на бредущий ко мне белый силуэт. В голове не было никаких мыслей, лишь какая-то бесконечная усталость.

И вот в тесный освещённый круг вошёл малорослый гоблин, закутанный в белую хламиду. В руках у него была огромная железная кружка, в которой что-то гремело и шуршало.

Он подошёл ко мне и с недовольным видом оглядел.

— Ещё один, — буркнул он. — Убери свою железку, — приказал гоблин, кивая на меч. — Она тебе тут не поможет… Идём за мной… Как зовут?

— Бо-о-ор… Бо-о-о-ор… — проговорил я не своим голосом.

Гоблин остановился и удивленно посмотрел на меня, словно пытаясь сказать, отчего я так странно кричу.

— Бо-о-ор…

Тьма расступилась, и я открыл глаза.

Серое утро, иней на траве, потухший костёр с еле тлеющими угольками.

— Бор! — на плечо легла чья-то рука.

— Кто здесь? — полусонно спросил я, присаживаясь.

В глазах у Горяны был испуг.

— Что произошло? — сухо спросил я, всё ещё не в состоянии сообразить, где нахожусь. Сон был настолько реален, что я до сих пор слышал тихое потрескивание горящих свечей у образов, а нос уловил тончайший аромат воска и благовоний.

Горяна открыла было рот, что-то ответить, но так ничего и не родила. Она лишь развела руками.

Тело от неудобной позы затекло. Да и продрогло до мозга костей.

Я встал с земли и поёжился: мышцы задубели и не хотели слушаться. Неудивительно, что во сне мне было так холодно…

Я инстинктивно пощупал себя, ожидая найти дыры от стрел, но с облегчением понял, что это всё мне приснилось.

Восемь стрел… Почему восемь? Может, это воспоминания о восьми ранах полученные в бою с бандой Дедяты Гнильского? Тогда я ведь тоже был одной ногой в чистилище… И тот гоблин… А горящее судно очень напоминает тот корабль с нежитью на безымянном острове.

Горяна наконец обрела голос:

— Ты так странно лежал… Я было испугалась… Извини, если…

Горяна ещё что-то бормотала и пятилась назад. Смотрела она на меня так, словно я был привидением.

Не смотря на то, что солнце ещё не встало, было всё хорошо видно: широкий дол и черный полуголый лес, синеватые вершины гор вокруг которых кружились сизые облака.

Я непослушными пальцами попытался наломать веток и развести костер, чтобы согреться. Тело трусилось, словно в лихорадке.

— Я глядела на тебя, думала, что…

Горяна присела рядом. Её широко распахнутые глаза не моргая смотрели на меня, и сейчас она была похожа на ребёнка, который впервые увидел раздавленную жабу и не понимал, как реагировать на увиденное.

Слабый огонёк осторожно лизнул веточки и тут же спрятался под ними. А через несколько секунд вверх поползли тоненькие струйки дыма. Очень хотелось есть и я вытянул из котомки припасы.

Солнце так и не пробилось из-за туч. Мы наскоро перекусили и стали собираться дальше в дорогу. От еды, а, может, и от того, что я постоянно двигался, стало теплее.

Закончив сборы, я затушил костерок, и мы двинулись на юг.

6

На очередном привале, мы снова заговорили с Горяной про Умойр. Она вспоминала, как там жила, про своего отца.

— Правда, что говорят, — начал я, — будто на Умойре Верховный Маг из знатной семьи?

— А то! — Горяна нехорошо усмехнулась. — Умойр всегда был сосредоточием старых традиций… Я была свидетелем того, как канийцы там… в общем, к примеру, гибберлингов считают за каких-то забавных говорящих зверушек.

— А эльфов?

— Эльфов? — Горяна попыталась снять обувь, чтобы дать ногам немного «подышать». — Как говорил оружейничий Скряба: «Се народец странный, который нагло использует канийцев в своих подленьких целях». Мой отец с ним постоянно спорил, хотя… порой ему приходилось мириться с подобным мнением.

— Отчего ты так думаешь? — спросил я, оглядываясь. У меня вдруг возникло какое-то непонятное чувство тревоги.

— Он как человек благородного происхождения, да и и в силу своей должности, частенько участвовал в советах да сборищах. Припоминаю, что каждый раз, как приходил с них, то был очень сердит и иногда долго сиживал за столом и молча пил, — глаза Горяны слегка увлажнились. — Однажды вечером, когда я чуть его ругала за это, он вдруг мне сказал, что кончится всё это плачевно.

— Что «это»?

— Не знаю, — Горяна пожала плечами. — Так и сказал: «всё это». Я было спросила, но он не уточнил, а лишь продолжил пить. Мне порою кажется, что он предвидел весь этот… заговор.

Я не успел ничего сказать в ответ, как нас окружили со всех сторон и на поляну вышло человек до десяти. Все они были в пугающих берестяных личинах и вооружены до зубов.

Вышли они спокойно и даже как-то нагловато, словно тем самым говоря, что они парни лихие, и ничего не боятся.

Я видел, как побледнела Горяна, продолжавшая сидеть в одном ботфорте. Но она (стоит отдать ей должное) быстро взяла себя в руки и перехватила инициативу разговора на себя. Я стал играть роль простого охранника, сопровождающего девушку.

Горяна неторопливо натянула на ногу ботфорт, поднялась, пристучала ногой каблук и окинула взглядом бандитов.

— День вам добрый, — начала она.

Я наклонил голову, уставившись в землю. Мысли закружили в стремительном галопе, определяя мои дальнейшие действия.

Бандиты стояли на безопасном расстоянии. Один из них держал в полунатяжку лук и терпеливо целился мне в спину. Я успел мельком увидеть, что это был самый обычный охотничий лук и, судя по всему, слегка косящий вправо. Стрела такого лука не смогла бы пробить кольчужку, одетую под моей курткой. Разве что оставила бы синяк, да и то это под вопросом.

— И тебе день добрый! — пробасил невысокий человек в темном охотничьем костюме.

Я ещё раз перед внутренним взором расставил бандитов. Слева и справа от лучника стояли два легковооруженных худощавых человека с короткими копьями на перевес. Даже по тому небольшому набору движений стало ясно, что ребята они ушлые и очень подвижные. Следующий справа был дородный великан, из-под личины которого торчала мохнатая черная борода. В руке у него красовался жуткого вида кистень. Остальные стали позади меня.

Горяна облизала губы и сделала небольшой шажок к начавшему разговор бандиту. Весь вид её говорил что-то типа: «И что дальше?»

— Кто такие? Куда путь держите? — не выдержал испытания молчанием бандит.

— Служивые люди, — ответила Горяна. — Едем на хутор Бортица. А вы кто такие? Куда идёте? Есть ли охранная грамота?

— Зачем вам на хутор? — ответил бандит вопросом на вопрос, немного нервничая.

Я отнёс это к тому, что он теряет сейчас своё лицо перед сотоварищами, поскольку выглядел сейчас так, будто оправдывался перед девушкой.

Даже слепому было бы ясно: нас ждали два варианта исхода событий и, думаю, что и Горяна это понимала. Она, скорее всего, сейчас давала мне время на ответный ход, отвлекая внимание на себя.

Я снова закрыл глаза и прокрутил в голове свой будущий бой, стараясь точно определить, что и как сейчас следует делать.

Лучник чуть подустал и едва-едва отпустил руки, тем самым сбивая прицел. Копейщики лениво оглядывались по сторонам, а один и вовсе опёрся на древко.

Я уже определился с направлением атаки и ждал подходящее мгновение. Меня вдруг смутил тот факт, что все бандиты в масках, скрывающих их лицо. Так обычно поступают те, кто частенько бывает на людях и побаивается, что его узнают.

— Да чего с ними попусту болтать! — подал голос великан с кистенём в громадном кулачище.

Это и был сигнал. Я в два прыжка очутился у этого здоровяка и почти не замахиваясь нанёс удар по незащищенной жирной шее. «Кошкодёр» жадно впился ему в плоть. Кровь на удивление не брызнула во все стороны, а медленным тягучим ручейком заструился вниз к плечу. В глазах у гиганта отразился такой неописуемый ужас и одновременно удивление, словно говорящее: «Это уже конец? Почему? Как? Нет… нет…» А через пару мгновений взгляд его затуманился.

Я в это время уже стоял у лучника, который от испуга даже руки опустил. Ему на помощь бросились двое, один из которых копейщик справа. Краем глаза я увидел, что Горяна присела и закрыла голову руками.

Я проткнул лучника саксом и, прикрываясь им, как щитом, отбил первую атаку. Слева пошло какое-то движение, но я сосредоточившись на атакующих, тремя точными ударами по ногам, свалил их на землю. Перескочив через их тела, я нырнул за колючие кусты дикого шиповника и тем самым вышел за спину следующим бандитам.

Наконец-то пришёл в себя главарь. Вытянув длинный широкий меч, он скорым шагом направился к своим сподручным.

Бандиты нерешительно потоптались на месте. Никто из них не мог взять на себя инициативу атаки, поскольку каждый понимал, что первому, так сказать, не повезёт.

Из их ртов вырывались клубы белого пара. Я начал первым: нанёс несколько прямых ударов, а потом обманным финтом выбил меч у крайнего левого. Он как-то по-женски ойкнул и отпрыгнул в сторону, при этом прижав к груди руки, словно опасаясь остаться без них. Следующим выпадом, я зарубил того, что в центре. Правый споткнулся и чуть ли ни сам напоролся грудью на сакс. Вторым ударом сверху, я разрубил ему голову.

Главарь начал бой нерешительно, всё ещё никак не определившись со своими действиями. Действовал он по старой заученной схеме и на том и попался. Я удлинил дистанцию, а затем двумя короткими и резкими наскоками сократил её до минимума. Острие фальшиона мягко вошло под рёбра и погрузилось в живот на треть своей длины.

Глаза главаря затянуло какой-то поволокой. Он весь напрягся, боясь вздохнуть и тут же осел на землю. Со стороны это выглядело как-то неестественно. Я думаю, что он уже умер. Или был близок к тому.

Я огляделся: кажется все. Двое раненных за кустами и единственным целым человеком из бандитов остался тот, что так неловко выронил свой меч после моей атаки. Он сейчас стоял плотно прислонившись спиной к берёзе. Его глаза под личиной безостановочно бегали с места на место, а руки, по-девичьи прижатые к груди, ходили ходуном.

Я вытер мечи и аккуратно вложил их в ножны. Потом подошел к телу гиганта и выдернул из шеи «кошкодёр». На секунду мне показалось, что клинок недовольно рявкнул, словно сердясь на то, что его потревожили. Но это был лишь обман слуха: громко чавкнули мышцы на шее и из раны густо потекла темно-вишневая кровь. Несколько шагов и я стоял у дрожащего бандита.

— Н-не-е-е-е-э… не-е-е-э… у-у-уб-бив-вайте…

С трудом он выдавил из себя, таращась на Лютую. По лезвию отточенной стали лениво сбегали густые тонкие струйки крови.

Я сдёрнул с лица бандита маску и на меня уставилось бледное лицо мужчины лет тридцати. Его густые черные усы делали его несколько старше, и ещё придавали ему то характерное обаяние самца, которое нравится одиноким женщинам.

— Имя, — хрипло проговорил я. — Твоё имя.

— П-п-п… п-пи-ис-с-с-с…

Слева послышался шорох. Я обернулся, но только головой: из-за кустов шиповника шатаясь вышла Горяна. Она прижимала руку к голове, а по лицу растеклись несколько ярко-алых полосок.

— Жива? — холодно спросил я.

Рана была не глубокая, но как это обычно в таких случаях бывает, крови натекло много.

— Кажется, да.

— Болит?

— Гудит, — Горяна приблизилась и остановилась в нескольких шагах от меня. — И что-то подташнивает… Вижу, напоил ты Лютую.

— Имя, — снова я вернулся к бандиту. — Отвечать быстро.

Заниматься Горяной не было времени. Нужно было додавить бандита.

— Пи-и-и…

— Быстрее!

— Пи-искля, — голос бандита прыгнул вверх, и в сочетании с прозвищем, ситуация стала необычайно смешной. Как бы вторя моим мыслям, позади нервно хихикнула Горяна. — Ты их всех убил!

Последние слова прозвучали больше как вопрос, чем восклицание. Мне не было понятно, что хотел этим выразить этот человек. Его странные полуженские манеры несколько удивляли.

— Убил, — согласно кивнул я головой. — А вы бы разве сделали с нами не тоже самое?

Я вспомнил рассказ в лагере про найденных в лесу людей с выколотыми глазами и отрезанными языками. Совесть меня, конечно, не мучила, но этот факт всегда можно было использовать для того, чтобы заткнуть ей рот.

— Мы… мы… мы…

Пискля захлебнулся и судорожно облизал губы. Я опустил «кошкодёр» вниз и ещё раз окинул место боя.

— Т-ты их вс-с-сех…

— Смотрите! — воскликнула Горяна.

Она сняла маску с одного из бандитов. Я покосился, но не признал этого человека.

— Он был тогда там, — неопределенно махнула Горяна головой и тут же покривилась от боли. — Это один из стражников, с которыми вы дрались в лазарете.

— Да? Интересно… Что скажешь? — я повернулся к Пискле. — Она права?

Пискля всё ещё неотрывно смотрел на лезвие Лютой. Мне даже показалось, что он сейчас внутренне представляет, как оно распарывает его живот и на землю валятся кишки. В воздухе распространяется неприятный запах.

— Если ответишь на мои… наши вопросы, то, пожалуй, останешься жить.

Пискля поднял глаза и посмотрел на меня, как на какого-то страшного зверя. В его взгляде прочиталась целая гамма чувств от отвращения до бесконечного ужаса.

Интересно, а что я должен был чувствовать, когда впервые убил человека?

Мне снова пришла в память та сцена в башне Клемента, когда меня вырвало. Но произошло это не от отвращения, а… Я потерялся в своих чувствах.

— Согласен? — снова спросил я Писклю и поднял острие меча.

Тот живо закивал головою.

— Первое: где схроны? — включилась в разговор Горяна. Она всё ещё закрывала рукой разбитую голову.

По глазам Пискли я уже понял, что он не понимает о чём речь, но животный страх перед тем, чтобы быть заколотым, заставлял его напрячь все силы, и попытаться как-то извернуться.

— Ты давно в банде? — спросил я.

— Я?.. Да не очень…

— Вот что, братец, скажу прямо: будешь отвечать честно и открыто, то оставлю тебя в живых. А если нет…

Я покосился в сторону кустов, где стонали двое бандитов. Резко развернувшись, я подошёл к ним и быстрыми и ловкими движениями заколол обоих.

Ноги Пискли подкосились, и он едва не свалился на пожухлую траву.

— Н-не-е-е на-а-а-…

Небо заволокло серыми тучами. Начинал подниматься ветер. Он иногда налетал на нас и кидался опавшей листвой.

— Итак, рассказывай! — сухо проговорила Горяна. По мелькнувшей гримасе на её лице, я понял, что она поражена моими действиями не меньше.

— Мы тут не да-а-авно, — сглотнул Пискля. — С-с-слышали, что в-в-в лесу орудует… орудует…

Он явно волновался и от того никак не мог собраться с мыслями.

— Орудует, — повторил я за ним. — Кто?

— Да-а… а… какая-то банда. Ре-е-ешили подзаработать…

— Ясно, — повернулся я к Горяне. — Они лишь прикрывались настоящими бандитами. И что: — тут я снова обратился к Пискле, — разве вы ни разу с ними не сталкивались?

— Не-ет. Я… я… я слышал, как к-кто-то из ребят говорил, что видал в лесу их.

— Где?

— У… у… у дома эльфа.

— Кто говорил?

— Н-не-е-э помню… честно не помню… Они — те парни — уж о-о… очень отчаянные. Кое-кто из наших хотел к ним… к ним податься…

— И подались?

— Нет… нет… точно го-о-ворю.

— У дома эльфа? — переспросил я. — А где же сам эльф делся?

— А-а он пропал?

— Возможно, — нехотя ответил я.

— Так знать эти его и утащили.

— Зачем? — подключилась Горяна.

— М-мне почём знать… Говорю же: отчаянные парни.

— Где их искать?

— У-у Больших Валунов… точно там…

Я сам себе усмехнулся, ведь вот что выходило: настоящие бандиты, скорее всего, раз-другой «засветились», а потом растворились в дебрях Берестянки, чтобы организовать схроны оружия. Им особо ведь высовываться было не резонно, а вот этим обалдуям захотелось разжиться. Днём — стражники в лазарете, а по ночам… Хотя и не по ночам. Наверняка, тут я уверен, просто заслали лазутчиков под видом стражников, а тем временем на большую дорогу вышли и давай шуровать. Понадевали берестяные личины, чтобы их не признали жертвы.

Ловкие ребята! Эх, чего я сразу не сообразил, что это ложный след.

— Много вас тут? — спросил я у Пискли.

— Да, почитай, ещё трое в лагере…

— Думали, что не попадётесь? А если бы нарвались на тех настоящих бандитов?

Пискля не ответил. Он с опаской всё ещё смотрел на «кошкодёр» в моей руке.

— Так-с… Поворачивайся.

— Зачем? — подскочил Пискля.

— Связывать буду.

— Ты обещал…

— Я обещал оставить тебя в живых, а не отпустить. Давай поворачивайся.

Пискля вздохнул и опустил плечи. Его лицо приобрело сероватый оттенок. Я быстро связал ему руки, а затем заставил стать на колени и тут же стянул петли на ногах.

— Мы его понесём? — удивилась Горяна.

Она сидела на кочке и пыталась самостоятельно стереть кровь с лица. Получалось плохо: красные полосы превратились в размазню, отчего Горяна сейчас походила на раскрашенного скомороха.

— Нет, — ответил я, стараясь не думать о том, что собирался сделать, и подошёл к девушке.

Оглядев рану, я аж присвистнул:

— Ничего себе! Чем это тебя?

— Не знаю… не увидела. А что: всё очень страшно?

— Под волосами видно не будет. Шрам, наверное, получится неплохой.

Последние слова явно расстроили девушку.

— Что будем делать? — чуть погодя спросила она, пока я аккуратно вытирал разводы на её лбу. Кровь остановилась, но, кажется, её вытекло немало.

— Доберёмся до хутора, а утром попытаемся найти усадьбу эльфа.

— Что за эльф?

— Энтони ди Вевр.

— Не слышала о таком… А зачем он нам?

— Если бандиты там были, то могли наследить, — слукавил я. Всего рассказывать не следовало.

Несколько минут я ещё помогал Горяне, а потом снова обошёл место сражения. Конь стоял в стороне у зарослей орешника. Я взял его под уздцы и привел назад.

— Что с ним? — глухо спросила Горяна, кивая на Писклю.

— Пусть живёт, — в тон ей ответил я, но так, чтобы бандит это слышал.

По лицу девушки было видно, что она не понимает происходящего. Я помог ей влезть в седло и мы направились к хутору.

— Эй! А я? — донёсся сдавленный голос Пискли.

Горяна посмотрела на меня дикими глазами. Она никак не могла решиться что-то сказать.

В жизни очень часто мелкие на первый взгляд моменты решают дальнейшую твою судьбу. Ведь на них тебя жизнь проверяет, показывая кто ты на самом деле такой, и какова твоя истинная природа. И эти моменты подобны камешкам на дороге: ты либо споткнёшься об них, либо…

Горяна сейчас как раз стояла у такого камешка: убрать или переступить, да так, чтобы потом споткнуться. Оставить Писклю связанным в лесу или отпустить, чтобы тот, возможно, привёл своих товарищей, убить исподтишка… А, может, и не будет этого. Может, он одумается…

Я вдруг улыбнулся подобной мысли. И тут же снова поймал ошарашенный взгляд Горяны.

— Он же тут погибнет! — выдавила девушка.

— Возможно, — сухо ответил я, всё ещё непонятно чему улыбаясь. — А если нет, то на обратном пути мы его подберём.

— Но… но… это не по-человечески…

— Это справедливо.

Лицо Горяны стало бледным. Несколько минут она ехала молча, смотря вниз на землю. Мне уже стало ясно, что она пришла к согласию со своей совестью.

— Трудные решения никогда не бывают лёгкими, — более мягко добавил я.

Издалека доносились яростные проклятия и крики Пискли. Через какое-то время они сменились на вой отчаяния, становясь по мере удаления всё тише и тише. Горяна сжалась в комок и до самого хутора ехала молча, даже не глядя в мою сторону.

7

Староста — дородный могучего вида мужчина, в куртке из медвежьей шкуры, стоял у хлева. В сизом вечернем воздухе висел характерный запах печного дыма и ещё пасеки. Последний был особенно жгучий. Я несколько раз втянул носом аромат воска и мёда, и почувствовал, как сильно проголодался. Перед глазами сразу возникла медовуха Богдана Лютикова, настоянная на каких-то лесных травах, сильно дерущая горло и дразнящее желудок своими «соками».

Вдалеке виднелось полукольцо Зуреньского хребта. Тёмно-синие пики гор подпирали потемневшие багровые облака. Вниз в Глубокий Рог круто стекалось золотое море лесного покрова. Правда, чем ближе к зиме, тем больше в этом море было черных прорех голых веток.

Горы казались очень близко. Глядя на них, ощущалась какая-то спокойная величавость. Они казались дремлющими древними великанами. А сам я был маленьким муравьишкой у высокой кручи.

Староста при свете факела несколько раз бегло прочитал мою охранную грамоту и всё ещё молчаливо глядел на нас с Горяной.

— Влажели далеко же ви, — наконец нарушил он молчание. — Че ищите нека?

Говорил он мне совершенно не понятно да ещё с каким-то странным акцентом, делая ударения больше на концы слов. Я посмотрел на Горяну, а та, не смотря на свою усталость и рану, собралась духом и ответила:

— Ми то йджемо по честований злужбе.

Чуть позже она пояснила, что его удивило, как мы далеко забрались в горы. Этот край испокон веков принадлежал зуреньцам, народу гордому, но очень великодушному.

— Это кватохская вервь… то есть община… по-ихнему — «сполучнецтво» зуреньцов. Охотники они знатные. Кстати, Фёдор Выжлятников, который в лазарет дичь носит, из этой вот общины будет.

Староста улыбнулся. Вокруг его глаз расплылась сетка мелких морщинок.

— Шля на кучи до дыма, — махнул он, приглашая в двухэтажный каменный дом.

У дубовых дверей стояли двое молодых парней, и староста представил их как своих сыновей:

— Се Рогашка — найстарши, та Лока — промежны.

У Рогашки на щеке виднелись два громадных шрама. Парень он был видный и серьёзный на вид. Небось, отец им сильно гордился.

Лока, подросток с густой черной копной всклоченных волос, принял коня и повёл его в темноту двора.

Первой в дом вошла Горяна, а я ещё пару минут постоял на дворе, вдыхая холодный горный воздух. Из-за дверей запахло жареным мясом и какими-то пряностями.

— Прушу на кучи, — выглянул староста и снова позвал в дом.

Я кивнул и, улыбаясь, вошёл в широкую комнату. Тут же мне навстречу вышел огромный лохматый волкодав. Под его могучей лапой заскрипели деревянные половицы.

Пёс сел в паре шагов от меня и уставился безразличным взглядом на мою персону. Мы встретились глазами, и я, продолжая идти по направлению к дубовому столу, никак не мог оторваться от его холодных карих глаз с чёрными бездонными бусинками зрачков.

Не знаю отчего, но пёс меня испугал. Я инстинктивно ощутил его скрытую мощь. И показным безразличием и неуклюжестью этакого увальня-простачка, меня совсем не обманешь.

Мы одновременно отвели взгляд друг от друга. Я снова инстинктивно понял, что сам пугаю этого волкодава. Он медленно поднялся и направился к двери.

Никто не обратил внимания на нашу маленькую «стычку», в которой пока была ничья. Хотя мне показалось, что староста всё же что-то заметил.

Горяна сидела за столом и что-то устало отвечала хозяйке. Она бормотала на своём языке, часто мотала головой, а затем принялась осматривать рану на голове у девушки.

— Худы людци, — поясняла она женщине.

— Гах, нигазово симя! — смешно ругалась хозяйка.

Старший сын с совершенно глупой миной на лице стоял в стороне и таращился на Горяну. Не надо было быть провидцем, чтобы понять, что Горяна ему понравилась. Хотя тут, кроме медведей да волков, собственно, и видеть некого. Не удивительно, что молодой парень потянулся к противоположному полу.

— Госпа! — окликнул хозяйку староста. — До наши кучи госця навштеву! Запрашуй на столу йдли!

Я с трудом понял, что нас собираются кормить. Староста указал нам с Горяной лучшие места за столом. Через пару минут тот уже ломился от угощений. А ещё через минуту нам налили хмельного мёда. Я чуть потянул носом и уловил тонкий запах брусники.

Горяна мимоходом пояснила, что сей напиток готовят с добавлением лесных ягод. После первой же кружки девушка попросилась спать, и хозяйка суетливо провела её наверх в опочивальню.

Я остался один со старостой и его сыновьями, чуть запоздало сообразив, что не смогу с ними нормально разговаривать.

Хозяйка разлила по глубоким тарелкам, которые она чего-то назвала «чашками», жирный мясной бульон, и староста снова налил по кружке мёда.

— Менэ звати, — начал он говорить, — Боромиль.

— Я - Бор.

— Хараше имя, — кивнул староста. Судя по всему, он мог изъясняться доступно. — Воткуда ты?

— Откуда? — переспросил я. — С Ингоса.

— А-а, знамо сей хостров. В младости буть там. А мисцо воткуда?

— Место? Грёнефьел-фьорд.

— О! — староста поднял вверх палец и повернулся к старшему. — Я говориль, помнижь?

— Сказ про Сверре? — переспросил вдруг младший.

— Так ест, — кивнул староста.

— Что это? — не понял я.

— То ест давная былычца.

Сверр? Сверр… В голове что-то крутилось. Мне казалось, что я вот-вот ухвачу нечто важное. Лишь спустя минуту я сообразил, что староста что-то рассказывает.

Опущу сложность восприятия, из-за его ужасного акцента, и приведу эту историю в более удобоваримой форме, чем та, в которой её услышал я.

Было это лет сто назад. Вырос Сверр в Калтмарке, в деревушке Нордор. Случилось так, что его родители умерли, едва ему исполнилось двенадцать лет. Целый год мальчишка прожил сам, питаясь благодаря своим охотничьим навыкам. Правда, добрые люди из его деревушки, чем могли, тем помогали ему, но не более.

Слова старосты пролетали перед внутренним взором реальными живыми картинками, будто мои собственные глаза всё это видели на самом деле. Имена, название мест — как это всё знакомо слуху! Они тончайшими струнами отзывались в сознании, мгновенно вырывая целые снопы ярких эпизодов чужой жизни…

Чужой ли?..

И вот, — продолжал староста, — как-то летом мимо проезжал дозорный отряд некого Гуннара.

— Кого? — переспросил я.

— Гуннара. Тот прослышал о Сверре и заприметил паренька среди остальных. Он спросил его, сведущ ли он в чём-либо. Сверр был мальчишкой дерзким и смелым, и ответил Гуннару, что метко стреляет из лука.

Надо сказать, что командир дозорного отряда был человеком суровым, и хвастунов не любил. Он приказал принести боевой лук, но Сверр отмахнулся от него и сказал, что его собственный лук ничуть не хуже.

Гуннар велел выставить три мишени, но кроме того укрыть их препятствиями так, чтобы была видна лишь малая их часть. После чего командир приказал продемонстрировать своё искусство Сверру.

Три выстрела сделал мальчик и ни разу не попал в цель. Его примерно наказали за хвастовство и забрали в отряд в услужение.

Вся деревня смеялась над пареньком. И многие посчитали, что тех зайцев, коих он приносил как трофей, он, скорее всего, добывал по счастливой случайности.

Гуннар целый год таскал мальчишку за собой, заставляя выполнять самую тяжёлую работу. И вот однажды утром, он увидел, как тот тихонечко принёс двух зайцев повару. На следующее утро, Гуннар проследил за Сверром, и увидел, с какой он лёгкостью справлялся со своим луком, когда метко сбил на лету дикую утку.

«Отчего же ты тогда не попал ни в одну из мишеней?» — спросил он у паренька. На что Сверр ответил, что его чувство гордыни не позволяло жаловаться на тяжёлую судьбу, и потому, дабы его не посчитали трусом, не способным прокормить себя и потому решившего напроситься на службу в отряд. А так он хотя и опозорился в деревне, но потихоньку обучился ратному делу.

По просьбе командира он продемонстрировал своё умение во владении оружием и старому вояке увиденное очень понравилось. Он принял Сверра, как сына, и много лет обучал его всему, что сам знал и умел.

Но вот однажды к Мшистой горе, что одиноко высится у Грёнефьел-фьорда, прибились четыре имперских судна. Солдаты набросились на дозорный отряд и перебили его.

Сверр в этот день был в лесу на охоте. И когда вернулся, то от увиденного чуть не обезумел. Он храбро напал ночью на передовой отряд и перебил в нём всех солдат. Сделал он это жестоко, так что даже немало повидавшие на своём веку ветераны, с ужасом отступили к кораблям.

Наутро, Сверр поджёг их суда и в одиночку вступил в бой с остатками имперцев. По словам раненых солдат, восемь раз стрелы пронзали его тело, но он бился до последнего, пока подоспевший имперский корвет не спас оставшихся в живых.

Тело Сверра так и не смогли найти. Одни говорят, что его забрал сам Тенсес, чтобы возродить в иное время для великой цели. Другие утверждают, что прибывшие на корвете люди племени Зэм, увезли тело Сверра с собой, чтобы подвергнуть страшным мучениям, на которые те были мастера.

Как бы ни было, но с тех пор его никогда никто не видел и не слышал. Но иногда на Ингосе видят серебряного единорога.

— Говорят, что-то Искра Сверра бродит по родному краю, — закончил староста.

Сыновья старосты внимательно слушали отца: Рогоша, уже более умудренный жизнью, хмуро смотрел в пол, словно представляя, что делал бы он, доведись ему оказаться на месте Сверра; а Лока сиял глазами в праведном гневе, желая сию секунду броситься в бой и снести имперским солдатам их головы.

Я, молча, пил и тоже слушал. Картины жизни Сверра ярко рисовались в моём сознании. Гуннар, бородатый старик в потемневшей кольчуге. Пылающие суда… ночь… холодный белый снег… и боль… Но боль не от ран, а собственного бессилия. Как хотелось вскочить и, махая мечом, броситься на врага…

Староста замолчал. Он торжественно смотрел на сыновей, а потом повернул взгляд ко мне. И едва мы посмотрели друг другу в глаза, как подле своего хозяина снова возник его верный волкодав.

Пёс чуть отстранил старосту и выдвинулся перед ним вперёд.

— Нашь госць устал, — вдруг сказал староста, поднимаясь. — Лока, покаши йаму почивальню.

Левая сторона волкодава слегка дёрнулась вверх, и в тусклом свете восковых свечей я увидел огромные клыки. Меня в третий раз предупреждали и я отвёл взгляд.

Я пошел следом за Локой, чувствуя, что немного захмелел. И от того в голову полезли какие-то странные, немного печальные, мысли.

Тяжело рухнув на постель, я на секунду закрыл глаза и… проснулся только утром.

В маленькое окошко, затянутой бычьим пузырём, пробивался яркий золотой свет восходящего солнца. В комнате было прохладно.

Я осторожно пошевелил головой, ощущая во рту неприятный привкус вчерашнего хмельного мёда. Вставать совсем не хотелось, но мозг уже включился и неспешно выкладывал сегодняшние «пути-дорожки».

Внизу слышно возились хозяева. Где-то протяжно замычали коровы и вовсю мощь прокукарекал петух.

Я рывком поднялся и подошёл к кадушке с водой. Кое-как приведя себя в порядок, я спустился вниз.

На столе, где мы вчера сытно ужинали, стоял свежеиспечённый хлеб и глиняный кувшин с парным молоком. В дом живо вскочила хозяйка.

Она широко улыбнулась и поздоровалась:

— Добро ранко! Како быль се спанець?

— Хорошо, — махнул я головой.

Хозяйка поставила на стол плошку с ароматным мёдом.

— Визьме йе то снидаце.

И она снова выскочила на двор. Я подошёл к широкому окну.

Вид отсюда открывался восхитительный: янтарная монета солнца озарила голубовато-розовые верхушки дальних гор, а яркий ковёр осеннего леса широкой массой тянулся по склонам, чаруя своим диковинным неподражаемым узором. Воздух был прозрачным, прямо кристальным.

Во дворе суетились мужчины, среди которых я узнал старосту и его старшего сына. По лестнице сверху быстро промчался Лока, и на мой вопрос, что происходит, весело прокричал:

— Че славночсць! Велка мёдова борошнича!

И убежал на улицу, а я с глупой миной было крикнул вслед: «Что?»

Я снова выглянул в окно: мужчины сооружали длиннющий стол, тянули скамьи, а невесть откуда взявшиеся женщины несли льняные скатерти. Столы начинали огораживать импровизированными стенами из соломенных матов.

«Праздник, что ли?» — спросил я себя, и присел за стол, чтобы позавтракать.

По лестнице медленно и неуверенно спускалась Горяна. Выглядела она получше, но всё ещё была бледна.

— Выспались? — спросил я у неё.

— Да. Что происходит?

— Сам не пойму. Суета какая-то… Праздник, наверное.

Горяна присела на скамью возле меня. Я налил её кружку молока и отрезал длинный ломоть хлеба.

— Спасибо, — вяло улыбнулась она.

— Выглядите плоховато, — бросил я. — Голова кружится?

— Иногда.

— Ясно… Тогда вот что: далее я сам пойду. Кое-что разведаю, а уж потом…

— Сами?

— Вам, Горяна, необходимо хорошенько отлежаться. Думается мне, что… В общем, сейчас нужен отдых.

— Возьмите себе в провожатого Выжлятникова.

— Кого? — не понял я.

— Фёдора Выжлятникова… Охотника, из местных… Я же говорила…

Я сделал вид, что вспомнил.

Мы некоторое время, молча, поглощали свой завтрак, пока в дом не вошёл староста. От его широкой улыбки передалась какая-то беспричинная радость.

— Добро ранко! — бросил он зычно. — Како быль се спанець?

— Отлично, — ответил я. — Что у вас происходит? Что за суета во дворе?

— Че славночсць! Празднык… Велка мёдова борошнича!

Как будто это мне что-то объяснило.

— Будэм гулятъ да пыть… Че запрошаемо вас.

— Нас приглашают на праздник большой медовой… булки… или хлеба… Я точно не поняла, — пояснила в вполголоса Горяна. — Сейчас съедутся жители со всех окрестных хуторов. Кстати, отказывать нельзя. Обидите старосту… осрамите перед всеми людьми.

— Ладно, — буркнул я. Не очень-то и хотелось гулять.

— И ещё, — вдруг остановила меня Горяна, — не следует ходить на праздник вооруженным. Такова традиция.

Я насторожился. Как в таких случаях говорится: в душе что-то заскреблось.

Разоружаться, что раздеваться. Но я пересилил себя и снял с пояса мечи.

Староста их бережно принял и отнёс наверх в ту комнату, что выделили мне. Мы с Горяной вышли во двор и направились к наполовину сооруженному соломенному дому. Всякий, кто нас встречал, радостно вскидывал руки кверху и вскрикивал:

— Ано мёду до хлибця!

Я смущенно улыбался, но при этом чувствовал себя каким-то дурачком. Горяна что-то умудрялась отвечать, а через минуту её молодые девушки подхватили под руки и куда-то увели. А я помыкался из стороны в сторону и уже хотел вернуться в дом старосты, как наткнулся на худого чернобородого человека с эффектным топором. Он ловко им размахивал, подстругивая шесты.

Завидев меня, он широко улыбнулся, отчего вокруг его глубоко посаженных глаз расползалась сеть морщинок.

— Ано мёду до хлибця! — пробасил он, приветствуя меня. И, поигрывая топором, вдруг спросил: — Хочце спробуть?

— Не понял.

— Говорю, не хочешь попробовать? — без акцента сказал мужчина.

— А что попробовать?

— Топоры пометать.

— Это как?

На наш разговор, как мухи на мёд, посходились люди, в основном мужского пола.

— А идем, покажу, — озорно подмигнул человек.

— Хей! Фодор! — окликнул его староста. — То наш госць! Не…

— Я буду вполсилы.

Не успел я ничего ответить, как меня подхватили под руки и поток народа уволок к огромному толстенному столбу, что был вкопан недалеко от дома старосты.

Откуда-то принесли несколько топоров, довольно интересной формы. Я взял один из них, ощущая холод рукояти.

Это был короткий топорик, используемый в бою либо как дополнение для левой руки, либо для метания. Он был приятен для ладони.

Человек, которого староста назвал Фёдором, взял второй и несколько раз попеременно поподбрасывал кверху оба топора, наблюдая, как те с лёгкостью вертятся в воздухе.

— Ну? Начнем? — подмигнул он мне и резким движением руки, практически не замахиваясь, выпустил первый.

Ощущение было такое, будто тот сам хотел убежать от своего хозяина. Он со смачным звуком влетел в столб. Следом пошёл второй, въедаясь в дерево чуть повыше своего собрата.

Гул одобрения пронёсся по рядам зрителей. Я так и не понял смысла состязания, и огляделся, и, кажется, это оценили, как робость.

— Что должен сделать я? — негромко спросил я у Фёдора.

— Метнуть так, чтобы не сбить мои топоры. Но не сильно высоко, не сильно низко. Проиграл тот, кто не попадёт в столб, либо собьёт топор, без разницы чей: свой или чужой.

Я взвесил ещё раз своё оружие и замахнулся, но уже чувствовал, что не смогу ловко метнуть его. У меня не было ещё подобной практики. Тут вдруг вспомнился Первосвет: вот кто бы мог здесь посоревноваться.

Я метнул, но топор вяло завертелся в воздухе и стукнулся о столб рукоятью.

— Не вышло, — развел я руками.

Обидно мне не было, хотя люди вокруг по-доброму начали подшучивать.

— Попробуй ещё раз, — махнул рукой Фёдор.

Он протянул ещё один топорик. Я нехотя взял и снова примерился.

Махать им в бою было бы очень удобно, если приноровится. А если вообще взять «под горло», то можно использовать как кастет, а рукоятью прикрыть предплечье. Широкая оконечность не давала топору выскользнуть из рук, при хорошем замахе.

Я вдруг сообразил, что вокруг стало тихо. И лишь оглянувшись, понял, что все с удивлением смотрят на мои па с оружием. Незаметно даже для себя, я увлёкся боем с мнимым противником.

— Прошу прощения… Ладно, начали, — пробормотал я и закрыл глаза.

Горящее судно… холодная темная ночь… Огромный орк замахивается секирой, а я…

Топор несколько раз подпрыгнул в моей руке.

— На-а-а! — и тут он с ужасающей даже меня скоростью полетел вперёд, делая один широкий разворот, и воткнулся в столб на один палец влево от топора Фёдора, громко чавкая своим единственным железным зубом.

Нестройный гул голосов пошёл по кугу. Людей стало прибавляться: многие бросили свои дела и пришли посмотреть.

— Молодец! — хлопнул меня по плечу невесть откуда взявшийся староста. — Лока, несци кружки!

Фёдор что-то крякнул в ответ и снова взялся за топор.

— Эх-х! — вылетело из его рта и, сделав неожиданный пируэт, топор вошёл на целую голову выше предыдущих. — Давай ты.

Я ещё раз огляделся и взялся за следующий. Повертев его в руке и прикинув траекторию, я замахнулся и выбросил руку вперёд.

Топор звонко ударился о своего собрата и отлетел в сторону. Смешки, говор — толпа зашевелилась.

Фёдор усмехнулся и запустил последний, который ловко вошёл в образовавшийся кружок, едва не задев рукоятью остальные топоры.

Прибежал Лока с двумя огромными деревянными кружками, одну из которых протянул мне, а вторую Фёдору.

— Спостуймо! — пробасил последний и поднял кружку ко рту.

Я лишь кивнул головой. Как отвечать здесь мне было пока не известно.

На вкус напиток напоминал хмельной кисловатый квас, но уж сильно был густым и терпковатым.

Федор быстро осушил свою кружку. Потом подошёл к столбу, вытянул все топоры и вернулся ко мне.

Я было уже подумал, что сейчас начнётся повторный круг соревнования, но под всеобщее науськивание, Фёдор принялся сам метать топоры. Через минуту, он соорудил из них своеобразную лестницу, а потом легко вскарабкался до самого верха, и водрузил там меховой полушубок.

Топоры поснимали, а потом всем желающим предлагали сделать тоже самое, что вытворял Фёдор. В качестве подарка обещали отдать тот самый полушубок.

Собралась целая очередь молодых парней. А меня Фёдор взял за руку и жестом отозвал в сторону:

— Ты не обижайся, брат, — проговорил он. — Вижу, что воин ты отличный, но к нашей забаве надо попривыкнуть. Я — Фёдор Выжлятников.

— Слыхал. Охотник?

— Все мы тут охотники. Вон видишь на старосте медвежий тулуп, то он в позапрошлом году добыл, когда мы зимой за Тёмную пущу ходили. Тогда его сына, Рогошу, с собой взяли. Ему мишка на память лицо приукрасил.

— Я - Бор. Послушай, у меня к тебе есть дело небольшое.

— Да? Какое?

— Не выступишь ли в роли провожатого? Мне надо в усадьбу эльфа попасть.

— Отчего же не провести! Но завтра. Сегодня у нас праздник, — Выжлятников широко улыбнулся и потянул меня к соломенному дому.

Там уже практически закончили устанавливать столы. Мне прямо-таки насильно всунули в руки кружку до краёв наполненную, как мне потом объяснили, бошкой — местным хмельным напитком с сильным медово-солодовым привкусом… Из чего его готовили, я так и не понял, но после третьей порции, ноги стали непослушными, хотя голова работала чётко.

Вскоре на столах появилось множество всевозможной снеди. Но главным блюдом всё же сегодня являлись круглые хлебцы, именуемые здесь «борошничей».

Еда поглощалась просто в невиданных масштабах. И всё запивалось бошкой в не меньших количествах. Веселье продолжалось до самой темноты. Да и потом зажгли факелы. Тут заиграла музыка. Помню, что я даже пытался танцевать, но захмелевшее тело слушалось плохо.

Настроение было преотличное. Давно такого не переживал.

— …бошка, — это мне пытался что-то объяснить один сильно подвыпивший мужичок.

Я с трудом узнал в нём старосту. Он поднял вверх правую руку — у зуреньцев это был знак внимания, и проговорил:

— Ще мой а-атэць… он-то варыл знамэнну бошку.

Староста протянул мне полную до краёв кружку и, взяв свою, поднялся:

— Знамэнну! Памятай про тэ! Спостуймо!

— Спостуймо, — улыбнулся я и принялся пить.

— Хароша ты людына! — полез обниматься староста, но не удержался и рухнул вниз.

Выжлятников ловко его подхватил и посадил на место.

— А, кстати, — улыбался охотник, подмигивая мне, — шубу со столба так никто и не снял.

У меня тут же, было, возникла мысль самому попробовать, но я понял, что не только в столб не попаду, но даже и топор не подниму. Потому просто продолжил пировать.

И к вечеру наклюкался так, что еле-еле добрёл до своей комнаты. Глаза сами собой закрылись, и разум окутал глубокий сон.

8

На всём пути до усадьбы моросил мелкий холодный дождик. В лесу было тихо.

На удивление, голова работала ясно, а тело даже не ныло после вчерашней гулянки. Фёдор же выглядел каким-то уставшим, но весь день топал, ни на что не жалуясь.

С нами ещё увязался Рогоша. Едва завидев нас утром, он бросился к Выжлятникову с просьбой взять с собой на охоту.

— Да мы по делам, — отмахивался тот.

— Дяцько, визмы та из собой!

— Дюже охоту любит, — пояснял мне Фёдор. — А то, может, и вправду его с собой взять. Лишним ртом не будет?

Я пожал плечами. Хотя, если честно, может, надо было отказать.

Мы вышли рано утром, стараясь никого не будить. Коня я оставил на хуторе, вооружился и последовал за Выжлятниковым. Замыкал шествие Рогоша, в руках которого я увидел короткое тонкое копье. Потемневшая сталь тускло поблёскивала на листообразном длинном наконечнике, выдавая древность этого оружия.

Шли мы без остановок и под вечер попали в нужное место.

— Там, за ельником, — проговорил Фёдор, когда мы миновали широкую плешь очередной поляны, поросшей густой пожухлой травой, доходившей мне до плеч. — Вот там и его усадьба. Да только он в это время года тут не живёт.

— Я знаю. Мне говорили.

Через полчаса мы вышли на пригорок, с которого я увидел странную янтарно-жёлтую конструкцию, буквально светившуюся изнутри.

Это и была усадьба. Огромный шар, внешне напоминающий яблоко, обвитый блестящим растительным узором. Вместо листиков вверх вздымалась бронзовая маковка какого-то витиеватого символа. Лежал этот шар на огромном плоском круглом щите, в который воткнулся высокий остроносый конус. А по периметру спирально вздымалась изящная ажурная лестница.

— Как это…

Я так и не закончил вопроса, поражённый увиденным. Кажется, Выжлятников ожидал подобной реакции: он негромко хохотнул и пошёл вниз первым.

— Ты, видно, на Тенебре никогда не был, — бросил он мне. — Там такие штуки по-больше, да по-красивее будут.

— Тенебре? — отчего-то переспросил я, следуя за ним.

Меня, наверное, больше удивило, что он там был. Отчего-то казалось, что Выжлятников только в Южной Берестянке промышляет.

— Ну да. Это эльфийский аллод. Меня как-то туда звали, чтобы я помог в очистке леса от сумеречных тварей: крыс да тарантулов… Вот времечко было!

Мы подошли к усадьбе и я снова подивился мастерству эльфов.

— Оглядись здесь, пожалуйста, — попросил я Выжлятникова. — Мне тут что-то не нравится.

Фёдор как-то странно посмотрел на меня, но просьбу выполнил. А я, тем временем, взобрался по лестнице вверх до самого входа. Вместо двери была какая-то странная желтоватая дымка. Я протянул руку, которая тут же «провалилась», не почувствовав преграды.

Решившись на пробный шаг, я проскользнул сквозь «завесу» и очутился в ярко освещенной круглой комнате. Отчего-то казалось, что она гораздо больше, чем снаружи.

Здесь царил полный хаос: на полу валялись подушки, некоторые из них были изорваны; у стены был перевёрнутый столик и какая-то разбитая посуда; книги, бумаги — всё это плотным ворохом покрывало правый сектор комнаты. Я ещё раз огляделся и вышел наружу.

Тут меня окликнул Фёдор. Они с Рогошей сидели у небольшой кочки и что-то разглядывали.

— Ты был прав, — сказал Выжлятников, едва я спустился.

— Что там?

— Я бы предположил, что на эльфа напали и увезли.

— Найдёшь куда?

— Навряд ли. Следы старые… Единственное что скажу: поехали они вон в ту сторону.

Тут Фёдор указал на юго-восток.

— А что там?

— Там? — он поморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Там… горы, Большие Валуны… восточнее — Гиблая чаща.

— Большие Валуны?

— Ну да. Копи, где добывают метеоритную руду.

— Они охраняются?

— Не понял, — нахмурился Фёдор.

— Ладно, ничего. Куда по-твоему следует идти?

— Я бы на месте разбойников махнул бы в Гиблую чащу. Место такое, что… В общем, как ты из названия понял — не хрен туда соваться.

Мы долго глядели друг на друга. Выжлятников быстро просёк мои намерения и сердито сказал:

— Ну ты, конечно, даёшь! Чего мы там забыли, в чаще-то, а?

— Надо разобраться, — ответил я.

Фёдор выругался на своём зуреньском диалекте и зло махнул рукой.

— Ладно, я сведу тебя на Большую плешь. Там обычно охотники собираются. А дальше — ни-ни. Сам. Мы с Рогошей тебя обождём, коли хочешь.

— Сведи, — кивнул я головой. — Далеко?

— Сутки, если скорым ходом.

Я снова кивнул головой. Выжлятников стал разбивать бивак, а на моё предложение переночевать в доме эльфа лишь отмахнулся.

— Ещё чего! Ты знаешь, кто тут жил?

— И кто?

— Волшебник. Маг. Нихаз его знает, что в этом доме с нами может произойти. Я лучше тут с Рогошей посижу.

Я ещё раз посмотрел на «яблоко» усадьбы и остался внизу с охотниками.

Осенью темнеет быстро. Особенно когда погода не радует. На ночь поднялся пронизывающий северный ветер.

Мы наскоро перекусили и, укутавшись в теплые шкуры, легли спать. А утром, едва рассвело, снова тронулись в путь.

Выжлятников шёл по-прежнему быстро, безошибочно находя заметные только ему лесные тропы. Рогоша не отставал, и старался сегодня идти подле своего старшего товарища, который доходчиво втолковывал ему охотничьи истины. Говорили они по своему и я оттого мало, что понимал, хотя и не старался это делать.

Один раз мы остановились, чтобы поесть и немного передохнуть. И снова в путь. Я всё дорогу наслаждался природой: столь очаровательных мест давно не приходилось видеть.

Красивый всё-таки этот край Светолесья, хоть и дикий немного.

Фёдор вдруг присел и что-то разгрёб рукой в пожухлой листве.

— Свежий, — не понятно о чём проговорил он.

Я подошёл и наклонился.

— Свежий помёт, — пояснил он. — Матерый кабан… Н-да, мы сейчас на его земле.

С минуту Выжлятников что-то обдумывал, а потом вдруг вытянул нож и протянул его мне.

— Пригодится, — сквозь зубы проговорил он. — Надо бы его пугнуть, а то, чего доброго, на нас пойдёт. Сможешь? — повернулся он ко мне.

— Я-то смогу, но…

— Рогоша, пойдёшь со мной. И чтоб ни-ни, понял?.. Нюх у него — не передать словами! — рассказывал Фёдор. — Учует тебя в два счёта. Да и слух ничего.

Парень кивнул головой.

Оглядевшись по сторонам, Выжлятников указал мне рукой направление и знаком сообщил, что следует быть крайне осторожным. Сам охотник вместе с Рогошей двинулся через заросли лещины. Я даже не успел увидеть, как они растворились среди листвы.

Проверив ещё раз на остроту полученный нож, я медленно отправился по своему маршруту.

Ещё ни разу мне не приходилось охотиться на кабана. Я попытался вспомнить всё, что про это слышал, но в голове раз от раза возникала ощетинившаяся морда вепря с длинными и закрученными клыками. Отчего-то даже представилось, как они легко вспарывают моё брюхо и оттуда, вместе с вывалившимися кишками, резкими толчками вырывается багровая струя крови. А сейчас как раз начинался сезон спаривания, и придуманная мною сцена вполне могла произойти.

Выжлятников предупреждал, чтобы я был по-максимуму осторожен, хотя мы и так двигались с подветренной стороны.

Уже начинало вечереть и вепрь, по моему разумению, должен был выйти на кормёжку. Я достиг указанной точки и сел под берёзой. Мелкая изморось обильно ложилась вокруг, превращая предметы в блестящие памятники, словно покрытые маленькими бриллиантами.

От листвы сильно тянуло сыростью. На вечер стал усиливаться ветер. Ветки деревьев над головой заплясали в диком танце.

Фёдор уже наверняка вышел на след кабана и должен был начать гнать его на меня. С каждой минутой смеркалось всё больше и я уже стал опасаться, что не смогу попасть в зверя. Когда неожиданно слева донёсся громкий хруст ломающихся веток. Если судить по этому звуку, этот хруст создавало явно крупное существо. Я вытянул заговорённую стрелу.

— Плед-Сках! Взрыв! — и она ушла вправо, отрезая вепрю отход в ту часть леса.

Бабахнуло так, что на землю сразу повалилось несколько молоденьких сосенок.

Сейчас кабан должен был метнуться влево, но там был крутой высокий склон, и он навряд ли сможет его преодолеть. Однако для пущего дела, я пустил вторую взрывную стрелу, стараясь, чтобы она бабахнула позади зверя.

Воздух разорвал истошный визг и снова затрещали кусты лещины шагах в ста передо мной. Меня смущала плохая освещенность и я выпустил сразу две стрелы, поджигая стволы кедров на высоте трёх человеческих ростов. Они вспыхнули огромными факелами.

И тут же на поляну вылетела темная туша, размерами с доброго бычка. Кабан на секунду остановился, выпуская густые клубы пара и, словно зная моё месторасположение, помчался резко вправо, в лог.

У меня было максимум пять-шесть секунд.

Стрелять следовало в шею, иначе я мог его только ранить, а тогда вепрь легко превратится из добычи в охотника и бросится на своего обидчика.

Все эти мысли промчались в голове, едва кабан прошел половину пути. Стрела с широким острым листовидным наконечником мягко вылетела и, чуть повиливая «хвостом», стремительно помчалась в зверя. Остриё прошло насквозь, и я от удивление даже открыл рот. Выстрел был как никогда точен.

Вепрь по инерции промчался еще несколько сажень и ввалился в ближайшие кусты. Послушался жуткий треск и на землю свалились несколько сломанных берёзок.

Я не стал сразу же бросаться вперёд, помня о словах Фёдора про хитрость кабана. Тот мог притвориться мёртвым и стоило к нему бы приблизиться, как тотчас разорвал бы меня на мелкие куски.

Взяв в руки нож, я медленно поднялся и стал ждать. Кусты ещё с минуту трещали, а потом всё затихло. Единственное, что было слышно, так это горловой хрип умирающего животного.

Из чащи вышел Выжлятников, а чуть погодя Рогоша Они огляделись и направились ко мне.

— Что там? — глухо спросил Фёдор.

— Кажется получилось.

— Ты чего трусишься? Испугался?

Я посмотрел на свои руки и увидел, что те действительно слегка дрожат.

С людьми не было так страшно драться, как со зверем. Наверное, это от того, что поведение вепря трудно было предугадать.

Я вернул нож Выжлятникову и мы втроём направились к кустам. Фёдор вышел вперёд.

Туша кабана гигантской горой высилась среди кучи веток и листьев. Выжлятников прыгнул вперёд и профессионально вогнал нож в сердце зверя. Тот судорожно дернулся и через несколько мгновений затих. Но потом вдруг ещё несколько раз махнул задней лапой, словно всё ещё убегая от своих преследователей.

Это были рефлексы, которые даже после смерти животного, всё ещё побуждали его бежать прочь.

Вепрь был мёртв. Это было видно по характерному тусклому взгляду его маленьких кабаньих глазок.

— Для первого раза неплохо, — кивнул головой Фёдор. — Я когда с тятей ходил на своего первого секача, то, честно признаюсь, чуть не обделался. Видишь? — тут охотник закатал рукав и показал на предплечье страшную извилистую змею старого шрама. — Чуть без руки не остался. А ты молодец!.. Кстати, ты меня сильно удивил: я-то думал, что это простой лук, а не заговорённый.

— А он и есть простой лук, — ответил я.

Фёдор на секунду замешкался и, лукаво улыбаясь, спросил:

— Кто ты?

Вместо слов я показал ему знак Сыскного Приказа.

— Н-да… Разведчик? Давно пора в этом лесу порядок навести, а то разбойники забаловали… Выходит, ты тоже охотник, правда не на зверя.

Охотится на зверей не очень интересно. Другое дело на человека. И ещё лучше опасного и хитрого, способного на не стандартные ходы. Вот что будоражит кровь! Вот настоящее дело! — от подобных мыслей мня вдруг всего передёрнуло. — Неужели эти мысли были моими? Или кто-то во мне это нашёптывает?

— Вот мы и с мясом, — бодро проговорил Выжлятников.

Столкнувшись со мной взглядом, он осёкся и, отвернувшись о чём-то заговорил с Рогошей. Честно говоря, эту охоту я посчитал совершенно ненужной, хотя в качестве опыта вполне полезной.

— Мы не успеем дойти до лагеря, — сердито бросил я.

Меня вдруг начало раздражать эта охотничья компания. Быстрее бы уже добраться до Большой плеши, а там я уже как-то сам.

— Не успеем, — кивнул Выжлятников. — Завтра к обеду будем.

И он ловко принялся разделывать секача. И тут же вдруг как начал, так и остановился. В его остекленевшем взгляде мелькнула искра страха.

Я не понимал, что вдруг произошло. Фёдор поднялся и чисто рефлекторно протянул нож Рогоше:

— Разделывай сам, — как-то глухо проговорил он, прислушиваясь.

Через пару секунд он осторожно направился куда-то в лес.

Я огляделся, но остался стоять на месте. Через пару минут Выжлятников вернулся.

— Что там? — спросил я, ощущая от него волны нервозности.

— Волки… людоеды, — сердито ответил тот.

— Как ты определил, что они людоеды? — спросил было я, но по ответному взору понял, что сказал глупость.

— Я их целый месяц отгонял от лазарета, — рассказывал Фёдор. — Ты думал, что я охотился, мясом снабжал? Ха! На такую ораву моего мяса хватило бы на один зуб! Меня наняли для защиты лагеря от волков-людоедов. Их было развелось столько, что словами не передать!.. Я думал, что когда мы прихлопнули вожака да парочку его сотоварищей, то они сбежали и не вернутся. До поры до времени, конечно.

— И что изменилось сейчас?

— Вон там, коли идти по-прямой, я нашёл свежие следы новой стаи… Ещё утром они пошли вон в ту сторону, — Фёдор показал на запад. — Знаешь, что там?

— Что?

— Хутор. Наши земли.

— Но это пока ничего…

— Кроме их следов, — перебил меня Выжлятников, — там есть и другие.

— Да не томи ты! Говори толком.

— Отряд, человек тридцать.

— Разбойники?

— Думаю, что да.

— А почему волки идут за ними?

— Сразу видно, что ты не охотник! Слышал когда-нибудь о лиходеях?

— Лиходеи? Плохие люди?

Фёдор хохотнул.

— А ещё в Сыскном Приказе служишь!.. Лиходеями прозывают злобных чародеев, колдунов. Мы когда в Сиверии, то недалеко от Вертышского острога встречали орков-шаманов. Вот они были типичными представителями подобного вида колдунов. Насылали на наши посёлки бешеных медведей, и рысей. Повозились мы тогда несколько месяцев, чтобы их всех переловить.

— Ты хочешь сказать, что волки-людоеды — дело рук этих лиходеев?

— Не знаю наверняка, но предполагаю, что так оно и есть. Много фактов, указывающих на это.

Я сразу вспомнил лесовиков и их выкормышей — волчат из зверинцев.

— А зачем банде ваши посёлки? Куда вернее грабить Западный тракт…

— Ты у меня об этом спрашиваешь? Ты ведь разведчик Сыскного Приказа! Выясни это.

Выжлятников казалось отчего-то рассердился.

— В общем так: возвращаемся назад, — решил он. — Пойдём по следам отряда.

— Ночью?

— Ночью, — кивнул тот. — Иначе не догоним. Рогоша, заканчивай! Пора идти.

Мы быстро собрались и вышли в путь.

9

Ночь была лунной и ко всему прочему тёплой.

Выжлятников напоминал мне кошку, которая безошибочно в темноте находила дорогу. К утру растительность сменилась снова на одни лишь лиственные деревья. Количество полян увеличилось и на краю одной из них мы неожиданно натолкнулись на оружейный схрон.

— Вот так-так! — Фёдор удивлённо смотрел на меня.

— Их здесь должно быть несколько, — ответил я.

Мы сдвинули деревянный настил, поверх которого был устлан дёрн, и глазам открылись аккуратно уложенные в холщовые мешки мечи, древки стрел, сундучки с наконечниками и прочее вооружение.

— И что будем делать? — спросил Фёдор.

— Запомним это место. Сыскной Приказ вышлет отряд и заберёт оружие.

В предутренней тиши послышался протяжный вой.

Выжлятников снова превратился в слух.

— Пошли севернее, — вдруг сказал он. — Может не к нам?

Я развернул карту.

— И куда?

Рог полумесяца Зуреньского хребта упирался в Западный тракт.

— К Орешку, что ли? — спросил я сам у себя.

— Мы отстаём на целые сутки, — сказал Выжлятников. — Да к тому же они едут верхом.

— И что? — не понял я.

— Не успеем догнать.

— Ты меня запутал, — сложил я карту назад. — Куда они идут?

— Да… кто их поймёт! Петляют, как зайцы.

— Я то чуйку гарь, — подал голос Рогоша.

Мы с Фёдором, как по команде, тоже втянули носом воздух.

— Ничего, — бросил Выжлятников.

— Тоже, — кивнул я головой. — Откуда ветер?

— С запада… Стой!

Он снова втянул воздух:

— Есть что-то… горелое… дерево. Точно, горелое дерево.

Мы втроём переглянулись. До Бортицы оставалось вёрст десять, может, меньше.

Сделав приметку схрона, наш отряд пошёл дальше и, вскоре, запах гари стал явственнее. И выйдя на очередной пригорок, с которого хорошо просматривалась долина, мы остановились как вкопанные.

— Ох! — выдавил Фёдор.

Рогоша даже попятился.

Внизу догорали остовы деревянных хлевов. На склоне цветными пятнами между разбросанной и кое-где горящей соломы лежали люди и животные. Высокий каменный дом старосты одиноко глядел на это побоище чёрными зевами окон.

— Что то так ест? — прошептал Рогоша.

Он хотел было броситься вниз, но я удержал его:

— Стой! Стойте оба! Куда вы, сломя голову?

Выжлятников меня понял.

— Я с тобой обойдём по флангам, — предложил он. — А ты, Рогоша, прикрывай нас отсюда.

Фёдор протянул парню свой лук и колчан со стрелами, а сам вытянул два топора и стремительно пошёл налево. Я тоже взял на изготовку лук и одну из заговорённых стрел, и пошёл справа.

Через узкий извилистый овражек, я приблизился к краю склона и, прячась за кустарниками, пригнувшись, стал подыматься вверх. Тела зуреньцев — мужчин, женщин, даже детей — беспорядочно лежали на пожухлой траве. Все они были мертвы. И всё бы ничего (я мёртвых перевидал немало), но вид двух детей, жестоко зарубленных возле невысокого забора, неприятно саданул по сознанию.

Я и сам немало кого убивал. Но тут вдруг почти физически ощутил тупую боль в сердце. Перед внутренним взором лошадиным табуном промчались десятки мыслей, смешавшие воедино горечь от увиденного и ненависть к тому, кто подобное совершил.

Почему же такое зверство? Ладно можно понять когда ратник на ратника: кто победит, кто проиграет. Или когда с бандитом, вором. Ведь в принципе, и оправдать не сложно, на то и схватка. А тут… Прямо зверь какой-то. Неужто ему даже не стошнило от содеянного?

Дети были зарублены со спины, когда они бежали вниз к спасительному лесу. Пожухлая трава на склоне приобрела тёмно-вишневый цвет. Я как-то брезгливо поморщился: было неприятно находиться рядом с мёртвыми телами. Но непонятное желание заставило прикоснуться к телу ближайшего ребёнка. Холод кожи пробудил к действию ту часть моего «я», которая прозывалась убийцей. И глухая злоба сменила все чувства. Внутри что-то закипело и мозг будто щёлкнул и «переключился».

Я больше не стал вглядывался в остальные тела, пытаясь сосредоточить внимание на возможном присутствии бандитов.

Выжлятникова не было видно, но думаю, что он тоже незаметно подбирался к сгоревшему хутору.

Миновав остов хлева, в котором я успел увидеть обугленные трупы коров, я осторожно выглянул в сторону хозяйского двора. Послышалось ржание коней и чьи-то приглушенные голоса.

Обойдя колодец справа, я подошёл к тюкам с соломой и снова выглянул: возле дома старосты стояли трое. Они о чём-то тихо переговаривались возле телег. Через минуту из дверного проёма появились ещё пятеро крепких парней, тянувших на своих плечах какие-то мешки. Они выгребали из хозяйских кладовых все припасы.

Сразу за ними из-за каменной невысокой стены выглянула взлохмаченная голова Фёдора. Он увидел меня и знаками показал, чтобы я отвлёк бандитов.

Я опустился на колено, вложил стрелу и прицелился между троицей мордоворотов в борт первой телеги, а потом спустил тетиву. Крайний бандит с удивлением посмотрел на меня, а потом на пролетающую мимо него стрелу. По его лицу можно было прочитать, что-то типа: «Э-э! Что происходит?»

От взрыва телегу разворотило. Бандиты разлетелись по сторонам, как щепки. Лошадь разорвало напополам. Две другие кобылы, запряжённые в дальние телеги дико заражали и бросились врассыпную.

Второй взрыв пришёлся в повалившуюся кучу остальных разбойников, превращая их в сплошную кашу из крови и мяса.

Выжлятников выскочил из-за стены и за несколько мгновений подбежал к приходящим в себя бандитам. Его топорики искромсали первого из них. Я едва подоспел, но Фёдор всё-таки успел-таки зарубить второго человека.

В окровавленном лице третьего я узнал своего знакомого. Это был Пискля.

Он непонимающе крутил глазами, и всё время пытался подняться. Через секунду я понял, что это ему мешает сделать деревянная щепка, торчащая из бедра.

— Ах ты ж, сволочь! — прошипел я.

Выжлятиков снова замахнулся, но я жестом его остановил.

— Сколько вас здесь? Где остальные? Куда пошли?

Пискля простонал и повернул ко мне своё разбитое лицо.

— А-а… больно…

Мне показалось, что он сейчас начнёт, как маленький мальчик, звать свою мамку.

— Куда они ушли? Сколько вас? — наклонился я над ним.

Выжлятников бросился в дом, а я толкнул Писклю на землю, и пошел за ним следом. В комнатах был полный погром. Тело старосты мы нашли у лестницы, а буквально рядом распластавшись лежала его жена. Глубокий рубец, разделивший её лицо напополам, сделал хозяйку неузнаваемой. Только по бусам на шее мы её и опознали.

Увиденное было настолько красноречивым, что Фёдор вдруг дико провыл и побежал наверх.

В следующей комнате в немой сцене лежали двое: волкодав, практически разрубленный на части и какой-то вооруженный длинным мечом солдат, с разорванным горлом. Я прошёл в светлицу, куда определили Горяну, но там сейчас было пусто. Заглянув по другим комнатам, я вышел к подклету и услышал тихий шорох за маленькой покосившейся дверью, где староста хранил дровишки.

Вытянув сакс и фальшион, я резко сорвал дверь с петель и выставил вперёд клинки. Но там никого не было. Осторожно заглянув внутрь и обождав, пока глаза чуть попривыкнут к темноте, я снова осмотрел маленькую запылённую каморку.

Здесь определённо кто-то был. Я на каком-то инстинктивном уровне ощутил слабое-слабое дыхание и почти неслышный шорох. Он доносился из правого угла.

Раздвинув мечом навал из дров, я увидел, что на меня испугано смотрят четыре глаза. Грязная повязка на лбу, маленькие чумазые лица…

Дети?

— Вы кто такие? — негромко спросил я.

Те молча глядели на меня и не двигались.

— Выходите, не бойтесь! Давайте, давайте. Вылезайте!

Чумазые головы зашевелились и вскоре на свет вылезли двое: девчонка, лет шести, и крохотный мальчуган возрастом до трёх лет.

Сверху спустился Фёдор. Он увидел детей и что-то воскликнул. Ребята узнали охотника и бросились к нему, что-то причитая и всхлипывая на ходу.

Я не стал смущать Выжлятникова своим присутствием, давая выход его чувствам и направился во двор. Возле тела Пискли стоял Рогоша и мне стало ясно, что в порыве разыгравшихся эмоций, парень готов его убить.

Осуждать его было бы неверно, но мне сейчас была важна любая информация.

— Подожди! — я едва успел остановить занесённое копье Рогоши.

Попытавшись привести бандита в чувство, я стал трусить его за грудки. Тот застонал и открыл глаза.

— Говори, или клянусь тебе, пожалеешь! — прошипел я.

— Не надо… я скажу…

— Сколько вас? Куда ехали? Где остальные?

— Они нашли… нашли в лесу…

— Кого нашли?

— Меня.

— Кто нашел?

— Наши ребята. Они сопровождали каких-то людей на Западный тракт. Те не из банды…

— Так ты всё же в той банде!

— Нет… я же говорил, что кое-кто из наших перешёл к ним… не я…

— Тогда, что ты тут делаешь? — я наклонился и снова с силой схватил его за грудки.

— Им приказали выяснить что да кто. А они предложили расквитаться за друзей… Мы не знали, что вас тут нет, но было поздно…

— Поздно? Вы вырезали почти всех местных жителей! И кого? Женщин да детей? Отомстили? Это ты, гнида, хотел расквитаться?

— Я не хотел… им приказали… а они предложили…

По лицу Пискли потекли крупные слёзы.

— Сволочь! — выдавил я и встал.

— Не надо, — заныл бандит, схватив меня за ногу.

Клянусь, внутри даже ничего не вздрогнуло. Один раз я его уже пожалел, и вот результат.

Я буквально на секунду отвел взгляд в сторону, как услышал глухой удар. Рогоша вогнал копьё до самого древка.

— Сгиняшь нигазово симя! — проговорил он, отступая назад.

Я сплюнул на землю и пошёл вокруг дома, решив осмотреться: может удалось бы найти ещё кого-то в живых.

Оглядывая тела, я всё искал Горяну, питая себя надеждой, что она скрылась от бандитов. И пока ни в одном из убитых я её не узнавал.

Чуть погодя мы все снова сошлись у дома старосты.

— Здесь не все, — проговорил Фёдор. — Наверное, им удалось убежать в лес.

Я кивнул головой, соглашаясь с Выжлятниковым. Рогоша сообщил, что не нашёл своего брата Локу и сестру Ирену.

— Следов не видно? — спросил я у Фёдора.

— Да откуда тут! Затоптали всё!

— Что за детишки? Чьи?

— Это Мала и Ушко — племянники старосты. Девочка говорит, что как бандиты напали на хутор, тётка их в чулане схоронила и велела не вылезать, пока всё не стихнет. А Мала слышала, как в доме хозяйничают. Тетка громко что-то кричала, потом собака залаяла. Она братика дровами засыпала и приспала, чтоб не всплакнул случайно.

— Не могу понять, отчего они напали? В чём смысл? Банальная месть? Запугивание местных, чтобы не помогали? — спросил я, зная, что никто сейчас не ответит.

— Нигазово симя! — прорычал Рогоша. — Нежалиша никага.

— Мне думается, что основной отряд ушёл дальше на запад, — сказал Выжлятников. — А этих, — тут охотник кивнул на мертвого Писклю, — отправили сюда. Иначе сейчас тут хозяйничали волки.

Мы переглянулись с ним.

— Надо искать остальных, — сказал я. — Пусть Рогоша остаётся здесь, а мы с тобой отправляемся на поиски.

— Согласен.

Черный от горя Рогоша на наше предложение лишь молча кивнул. В его глазах читалась такая боль, что на секунду я усомнился в верности нашего с Выжлятниковым решения. Вдруг он руки на себя наложит?

Детишки испугано стояли возле своего взрослого двоюродного брата и испугано таращились по сторонам.

— Послушай меня, парень, — сказал вдруг охотник. — Теперь ты глава семьи. Я надеюсь, что ты понимаешь это. Вот у этих двух маленьких «мышек» сейчас никого нет, кроме тебя. Ты — крепость, и если она падёт, то все, кто хоронится за её стенами, просто пропадут. Будь сильным.

Рогоша поднял на нас глаза. Шрамы на его лице стали багровыми, и от этого казались ещё больше.

Не знаю, чтобы я ощущал на его месте. Даже не хочу представлять.

Рогоша хмуро смотрел нам вслед. По его лицу прочиталась огромная усталость. И немой вопрос: «Почему?»

За что? Неужто богам это нужно? Какая им от того выгода? Нельзя ли просто жить? И жить самой простой жизнью. Собирать мёд, сеять хлеб, охотиться…

Рогоша закрыл глаза и опустил голову: ведь ничего уже этого не будет. Мир для него сейчас изменился. Треснул, будто кувшин, и из образовавшихся расколов, вытекает старый мир, со всеми его радостями и печалями. И скоро на дне останется лишь грязный осадок.

— Вот ещё одно сердце сгорело, — сам себе под нос пробормотал Выжлятников.

Спустившись со склона вниз, мы вошли в лес и Фёдор начал поиски.

Что среди этого всего сброда делал Пискля? Неужели я снова обманулся, принимая и его, и остальную стражу из лазарета за подражателей?

Что-то не складывалось в единую картину. Не хватало каких-то деталей. Очень важных деталей.

Во-первых, каких вооруженных людей сопровождали бандиты? И куда?

У меня было такое ощущение, что я топчусь на месте. Всё выходило как-то глупо и не скоординировано.

А тут ещё из-за моей «жалости» вырезали целый хутор. Лучше бы я этого Писклю ещё тогда…

— Есть! — донесся окрик Выжлятникова.

Я подбежал к нему.

— Вот смотри: тут прошли четверо… или пятеро. На север. Один из них раненный.

Мы пошли по едва заметной тропке и через полчаса натолкнулись на группку людей. Их оказалось семеро. Девушкой в разорванном выпачканном сажей сарафане оказалась сестра Рогоши Ирена.

— Ты не видела Горяны? — спросил я у неё.

— Когда на них напали бандиты, — перевёл Фёдор, — то они разделились. Одну группу увёл Лока.

— Куда?

— На северо-запад, ближе к Западному тракту.

Объяснив беженцам, что они могут вернуться на хутор, мы отправились с Фёдором дальше и только под вечер нашли вторую группу. Здесь была и Горяна, и Лока, и ещё с десяток других людей.

— Бор! — облегчённо проговорила девушка. — На хутор…

— Я знаю. Можно возвращаться. Но не нам с тобой.

— Почему?

— По дороге расскажу. Едем в лазарет, и ты оттуда отправишься к Жуге Исаеву.

— Зачем?

— Мне нужны ещё люди. И, кроме того, я знаю, где первый схрон.

Мы распрощались с остальной группой, и пошли на север. Перед уходом, я попросил Выжлятникова указать, где лагерь охотников в Гиблой чаще.

— Всё думаешь идти туда? — спросил он.

— Собираюсь.

— Смотри, вот здесь на Южной тропе есть заброшенная часовенка. Когда я там был в последний раз, то туда прибыла Румяна Кочкина, служительница Света. Если что, то она тебе поможет, сошлись на меня… Должок у неё, так что отказать не должна. Лагерь охотников недалече от часовенки. Она тебя проводит… Ладно, бывай. Может, свидимся ещё.

— Может, — кивнул я, и мы пожали руки на прощание.

А сам подумал, что зуреньцы больше не захотят нас видеть: мы хоть и формально, но стали причиной гибели их людей. В душе осталась горечь от собственной глупости.

Правду говорят: нет ничего хуже полумер, разве что жалость.

10

Следующие два дня прошли, как одно мгновение. Мы с Горяной прибыли в лагерь, где сразу же выяснилось, что ни с того, ни с сего пропали полтора десятка стражников.

Сотник что-то нудно рассказывал, но мне уже всё стало ясно.

— Времени терять нельзя, — говорил я Горяне. — Отправляйтесь в Новоград к Жуге и доложите всё, что я рассказал.

— А что вы?

— Буду идти в Гиблую чащу.

— Думаете, что бандиты скрываются там?

— Это одно из предположений. Большие Валуны, по моему разумению, хорошо охраняются.

Потом я встретился с Жаном ди Близаром.

— Всё-таки похитили, — сказал он, что-то обдумывая. — Гиблая чаща… Странно…

— Почему? — спросил я.

— На днях мне сообщили, что в Гиблой чаще какая-то нечисть завелась. Человек при здравом уме, даже если он и бандит, не станет рисковать и лезть в такие дебри…

— Тут есть своя логика, — бросил я.

— Какая?

— Что человек при здравом уме не полезет в такие дебри.

Жан криво усмехнулся:

— Верно, верно. Будешь туда отправляться?

— Считаю, что стоит.

— У часовни тебя будет ожидать Андрэ ди Дазирэ. Его отправили выяснить ситуацию с той нечистью… В общем, назовешься, и попробуйте вдвоём разобраться.

Мы распрощались, и я завалился спать — усталость дала о себе знать.

Вечером второго дня, плотно поужинав, я отправился на поиски Тона Ветродуя. Но выяснилось, что он отбыл куда-то, то ли на Западную верфь, то ли ближе к Орешку.

Я снова заглянул к Жану.

— Ты ещё тут? — удивился тот.

— Утром выхожу.

— Плохо.

Его недовольство мне рассердило, и я с трудом сдержал себя, чтобы не нагрубить.

— Что ты хотел? — спросил эльф.

— Мои действия, если магистра не удастся… ладно, скажу прямо: что делать, если я буду не в состоянии помочь волшебнику?

Жан посмотрел на меня, как на чумного.

— Как это понимать! — эльф поднялся. — Думаешь, я дам своё «добро» на то, чтобы ты убил моего сородича?

— Если его «голова», так сказать, каким-то образом попадёт в руки Империи…

— Ты понимаешь, о чём говоришь?

— Прекрасно понимаю, — отчеканил я.

— Мы, эльфы, никогда не позволим, чтобы какие-то там… В общем, он нужен живой и невредимый.

— Это если ваш магистр до сих пор жив.

— Жив, уж будь уверен! — насупился Жан. — Бандиты просто не понимают, какую «рыбёшку» поймали…

— Боюсь, что это вы не понимаете, как влипли. Если, по-вашему, магистр жив, то на кой хрен он сдался бандитам? Выкуп? Так отчего никто не требует его? Думается мне, что это не простые бандиты, как нам тут всем кажется.

Эльф молчал. Он смотрел на меня так, будто собирался пробуравить насквозь.

— Я настоятельно прошу… вернее, даже требую, чтобы вы действовали вместе с Андрэ ди Дазирэ, — голос Жана стал официально подчёркнутым. — Никаких самостоятельных выходок.

Я встал, собираясь уходить.

— Бор! Вы меня слышали? — пискнул эльф.

— Вот что, Жан: я вас прекрасно слышал и понял. Будем надеяться, что ваш магистр жив и здоров.

И я вышел вон, понимая, что так и не сказал эльфу «да». Всё-таки, решения буду принимать по ходу дела и в зависимости от ситуации.

Как и тогда на безымянном острове, я снова был один. Но если тогда мне стоило опасаться людей, то теперь — эльфов.

Было понятно, что магистр наверняка нашёл способ открывать порталы в иные аллоды. И потерять такую «штучку», а тем более приобрести её — ох, как заманчиво. Узнал бы Жуга Исаев, чем мне приходится тут заниматься… или вообще просто узнал про эксперименты Энтони ди Вевра, то сейчас тут кишело бы, как в теплом болоте головастиков.

Утром я тронулся в путь. После потери коня на хуторе, мои передвижения теперь крайне замедлились.

Вернувшись по Западному тракту к развилке на Южную тропу, я лишь к вечеру второго дня вышел к тому, что назвали часовенкой. То была поросшая мхом древняя развалина, возле которой я увидел не менее древний портал. Здесь никого не было, ни одной живой души. Я, конечно, увидел следы пребывания: зола костра, вырванные с корнем и уже успевшие подсохнуть кусты и прочая поросль, — однако на мои оклики никто не отозвался.

Вдруг вспомнилось, что за всё время пути мне не встретился ни один караван, как в сторону Орешка, так и к Новограду.

Покрутившись у часовни, я пошёл дальше на юг к Большой плеши.

Лес становился все непроходимей. Если бы не протоптанная дорожка, то я бы намучился, пробираясь сквозь сырую чащу. Длинные седые волосы мха, легкая туманная дымка, множество поваленный деревьев, позеленевших от лишайника — всё это по чуть-чуть тревожило душу.

Мне казалось, что из черных дебрей буреломов глядят чьи-то недобрые глаза.

На плешь я выбрался, когда уже совсем стемнело.

— Кто там? Кого тут носит? — услышал я сердитый голос.

Выйдя из-за кустов на освещенную кострами поляну, я увидел охотничий лагерь: несколько сторожек, растянутые шкуры, жарящаяся на костре тушка кабана.

— Бор, — назвался я.

— Какой такой Бор?

Наконец я рассмотрел спрашивающего: то был сухопарый длинный человек с короткой чёрной бородой, топорщащейся во все стороны. За ним у костров сидели ещё несколько фигур, молчаливо наблюдавших за мной.

— Бор из Грёнефьел-фьорда.

— И что тебе, Бор?

— Да вот вышел на огонёк. Хотел на ночлег напроситься.

— Ты один?

— Один.

— Не боишься по Гиблой чаще вот так самому бродить?

— Не боюсь.

Охотники о чём-то зашептались.

— Ну выходи к нам на свет. Поглядим, что за храбрец.

Я огляделся по сторонам и пошёл к огоньку. Запах жаренного мяса приятно щекотал нос, напоминая желудку, что он давно голоден.

Присев на колоду, я решился спросить:

— Увидел по дороге часовенку. Мне сказали, что там есть служители Света, но я что-то никого не нашёл.

— Румяну, что ли? — подал голос кто-то слева.

Я обернулся к говорившему.

— Так она в Новоград уехала. Вчера.

Кривая дверь одной из сторожек заскрипела, и наружу вышел чернокрылый эльф. Темно-синяя куртка, высокие кожаные сапоги, легкая щетина на вытянутом красивом лице. Характерные детали выдавали в нём представителя рода ди Дазирэ.

Я с удивлением понял, что уже немного научился отделять эльфов по Домам.

Эльф имел явное отношение к некромантам, как впрочем, и всякий из ди Дазирэ. Я знал, по рассказам Бернара, что многие члены этой семьи практикуют магию смерти. Чернокнижники — так, кажется, их называли остальные расы. Они до сих пор держались особняком, образовав некий тайный орден.

«Это удел избранных, — рассказывал когда-то Бернар. — Не все эльфы готовы принять постулат о Красоте смерти. А когда-то было время, и этот вид магии был запрещён наравне с магией разума».

— Андрэ? — спросил я у эльфа.

— Да. А ты…

Ди Дазирэ запнулся. Я явственно понял, что он хотел назвать меня Бором Головорезом, но поосторожничал.

— Я - Бор.

Эльф приблизился, и некоторое время рассматривал меня. Причём делал он это с таким неприкрытым любопытством, что я даже немного смутился.

— Я думал, что ты намного… выше, — проговорил он.

— Что, знакомца встретил? — спросил первый охотник.

Он срезал с туши кабана маленький кусочек мяса и, пожевав его, проговорил:

— Скоро будет готов. Присаживайся к нам, угостим.

Я благодарно кивнул и стал располагаться.

Андрэ ди Дазирэ прошёлся по поляне и снова вернулся в сторожку. Я чуть обождал и потом заглянул к нему.

— Долго ты добирался, — проговорил эльф.

Он сидел возле свечки у малюсенького окошечка и пытался раскурить трубку.

— Дорога длинная, — ответил я, присаживаясь напротив него.

— Дело тут такое, — начал Андрэ, выпуская в потолок струйку дыма. — В Гиблой чаще появились оборотни.

Эльф замолчал, словно ожидая от меня какой-то реакции. Молчал и я, продолжая наблюдать за струйками дыма из его трубки.

— В свете остальных событий это выглядит… подозрительно. Может даже статься, что это ещё одна нить той паутины, что окутала Светолесье. Ясности практически никакой.

— Что за оборотни? Кто их видел?

— Тот кто видел, того уж нет, — пространно ответил эльф. — Выяснилось совсем немного: просто появились, словно из ниоткуда, и теперь лютуют…

— А почему именно в Гиблой чаще?

— Место тут дикое…

— Откуда они? Не грибы же, чтобы вырасти из-под земли.

Эльф молча курил, глядя в потолок. Его правильные черты лица, светлые волосы и открытость взгляда располагали к разговору. Я не почувствовал никакого негативизма с его стороны.

— Спросил! — наконец сказал он. — Уж что-то полегче бы… Везде лишь заговоры. Мне Новоград, порой, напоминает какое-то гнездо, способное рождать лишь всепожирающих пауков и змей…

Он снова замолчал. А я подумал, что этот Андрэ всё же что-то недоговаривает.

— Непонятно другое, — продолжил он: — мотивы и цели оборотней. Могу только предположить, что они как-то связаны с теми мятежниками, которые похитили магистра.

— Что их может объединять?

Андрэ пожал плечами и ответил:

— Завтра это мы с тобой и будем выяснять.

Я вздохнул и вышел наружу. Охотники уже сняли своего кабана и начали аккуратно отрезать себе куски мяса.

— Давай, налегай, — крикнул один и них мне.

Я снова их поблагодарил за гостеприимство и присоединился.

Ел, а сам подумал, а что в этой глуши забыли охотники. Неужто сами не боятся оборотней. Или не так страшен…

В ответ на мои мысли откуда-то издалека донёсся тихий протяжный вой. Охотники разом замолчали и уставились друг на друга.

— Кострецов по-боле надо, — сказал сухопарый.

Охотники, молча, закивали. Потом всю ночь мы по очереди дежурили, но, слава Тенсесу, ничего не случилось.

11

Столь мрачных мест мне ещё видеть не приходилось.

Шли мы с Андрэ, стараясь не поднимать лишнего шума. Земля под ногами как-то неприятно пружинила, словно мы брели по какому-то болоту. Казалось, что даже деревья, с голыми черными стволами и с разбросанными во все стороны жадными кривыми руками-ветками, недовольно поглядывали на нас.

Проводником выступал Андрэ. Он уверенно двигался на юго-восток, даже не поглядывая по сторонам.

— Стой! — тихо приказал я.

Впереди, за старыми елями виднелись останки деревянного обоза. Колёса практически вросли в землю, а истлевшая ткань, натянутая на остов крыши телеги, представлялась некой копошащейся черной массой, которая будто чего-то испугалась и отдёрнулась в сторону. Я решил, что это мне показалось, поскольку тут не было даже намёка на ветерок. Скорее всего, мой встревоженный разум сейчас не совсем адекватно воспринимал окружающий мир.

Возле повозки мы с Андрэ нашли обглоданные пожелтевшие кости человека. Рядом валялся небольшой сундук, эльфийский узор на котором от времени позеленел. Внутри его было пусто.

Андрэ посмотрел на меня совершенно пустым взглядом. И пока я внимательно осматривался, он преспокойно вытянул трубку и снова закурил.

Его флегматичность и какое-то безразличие к происходящему, начинала немного раздражать. Моя натура требовала действия, эмоций, каких-то событий. А тут будто окунаешься с головой в студёную воду.

И тут я ощутил странное чувство тревоги, какое вдруг неожиданно возникает на пустом месте. Сердце учащённо забилось, уши заложило… И ещё впервые заметил у себя странную особенность: большой палец правой руки лихорадочно поглаживал фаланги согнутых в кулак указательного и среднего пальца. Будто я сжимал рукоять невидимого меча, и подобной процедурой проверял, насколько крепко она зажата в кулаке.

Нервное? Отчего вдруг?

Я встал и огляделся: ничего и никого, чтобы могло так меня напугать. Эльф струсил на землю пепел и поднялся на ноги.

— Пошли дальше? — спросил он.

Я снова огляделся.

То, что поначалу, было, принял за выкорчеванные пни, зашевелились и в мгновение ока выросли до солидных размеров. В клочьях тумана трудно было разглядеть это существо… существа… Их стало трое… четверо…

— Охренеть!

Эльф всё также флегматично глядел на тёмные фигуры. Мои руки самостоятельно схватили лук и выхватили стрелу.

— Ляэн-Блит! — прошипел я, ощущая, как стрела превращаться в молнию.

Фигуры двигались быстро и уверенно, приближаясь к нам. Вот я уже мог разглядеть их лица… Вернее, то были морды: волчий оскал, дикие звериные глаза…

— Волколаки, — проговорил эльф.

Оборотни словно и не видели, что я стою на изготовке. У меня даже возникла мысль, что они просто никогда не сталкивались с лучниками, и потому не понимают опасности. Но шагах в пятнадцати, когда я уже выбрал первую жертву, они замерли и уставились на нас. Небольшие мешочки на поясах у оборотней оказались вялеными кусочками мяса.

У всех на морде оскал, шерсть на загривке дыбом, горячие клубы пара столбом. В общем, вид весьма впечатляющий. Не скажу, что я испугался, но в голову закралась мысль о том, что одолеть таких чудовищ будет трудно.

— Гр-р-р! — самый ближайший из волколаков сделал небольшой шажок вперёд.

— Какие уроды, — сделал вывод Андрэ.

Я сразу вспомнил рассказы Бернара о Красоте. Да, эльфов не изменить!

— Га-а, — открыл пасть оборотень и в тусклом свете блеснули его огромные клыки. — Славное мясцо.

Говорил он хрипло с явным придыханием в словах, отчего я не сразу понял смысл его слов.

— Сделаешь ещё шаг, — спокойно ответил я, — и славным мясцом будешь ты.

Стрела медленно переливалась голубоватым холодным светом.

— Меня-то, возможно, ты и зацепишь, а вот остальные…

— Давай посмотри, кто будет быстрее, — ответил я, начиная отсчитывать такт биения своего сердца.

В голове крутилась одна мысль: «Чего ждать?» И как в назидание вдруг вспомнился случай с Писклей: жалость к нему не привела ни к чему путёвому.

Волколак едва пошевелился, и я отпустил тетиву. Он явно сего не ожидал, а моя рука уже сама вытянула следующую.

Яркая вспышка распорола серый туман. Тот даже зашипел — так мне показалось. Оборотня отбросило назад саженей на десять. Он глухо шлёпнулся на опавшую листву и неподвижно замер. Я выпустил следующую стрелу, и она свалила с ног второго волколака.

Остальные два отскочили назад и шустро спрятались за стволами сосен.

— Ого! — послышалось сзади от эльфа. — Теперь я понял, о чём говорил Пьер.

Я не стал слушать дальнейших слов Андрэ и осторожно выдвинулся вперёд. Густой кустарник слева затруднял обзор, но, думаю, волколаки не успели им прикрыться и по-прежнему прятались за деревьями.

— Взрыв! — спустил тетиву, и стрела пошла вперёд.

Воткнувшись в одну из сосен, она громко бахнула, и во все стороны полетели ветки и щепки. Волколак справа не выдержал и трусливо бросился бежать в сторону низкорослого ельника.

— Молния! — и его тело отбросило вперёд, несколько раз перевернув в воздухе.

Оставшийся оборотень затаился. Я покосился в сторону Андрэ: эльф всё ещё стоял у телеги и бесстрастно наблюдал за происходящим. Его спокойствие снова меня поразило.

«Мог бы, и помочь!» — подумалось мне.

Едва заметное шевеление справа вернуло меня к бою. Я выпустил взрывную стрелу и снова стал наизготовку.

Выдержке оборотня можно было позавидовать. Чтобы не затягивать, а то на грохот уже могли начать сбегаться остальные волколаки — я выпустил несколько стрел, превращая лес передо мной в сплошной ад. Из дыма выскочила громадная фигура, и я уже понял, что не успею вытянуть мечи для защиты.

Ударом меня откинуло назад, и я уткнулся спиной во что-то твёрдое, буквально на секунду теряя сознание. В голове только одна мысль: «Успеть встать и выхватить клинки». Сделал это почти бессознательно и, едва картинка перед глазами прояснилась, как понял, что волколака рядом нет.

Зато спиной ко мне сидел огромный, мерцающий изнутри каким-то противным глазу синеватым цветом, мерзкий паук. Его лапы суетливо копошились над… над… Я присмотрелся: паук пожирал то, что осталось от оборотня.

Обернувшись, я увидел сидящего на пеньке Андрэ. Его осунувшееся лицо блестело и казалось покрытым липкой слизью. Бледно-зелёная кожа, глаза, зрачки которых сверкали малиновым огнём — прямо оживший мертвец.

Ди Дазирэ наконец повернул ко мне голову. Скрытая недобрая ухмылка в складках губ выдавала, причём с потрохами, садистские склонности его натуры. Он с удовольствием созерцал, как мохнатое чудовище жадно пожирает оборотня. Мне даже подумалось, что он получает некий экстаз от этой картины.

— Спасибо, — глухо проговорил я ему.

— Всегда рад, — смешком ответил Андрэ. — Пора уходить: а то ты своими взрывами половину чащи переполошил.

Паук повернулся ко мне и злобно замахал передними лапами.

Эльф сердито цыкнул и подошёл ко мне.

— Ты как? — спросил он, но уже как-то мягче.

— Бока болят, а так — ничего.

Андрэ понимающе кивнул и пошёл на юго-запад. Я быстро оправился, поднял лук и пошёл следом за эльфом.

— Ловкий ты парень, — сказал он, когда мы отошли на солидное расстояние. — Мне показалось, что волколаки и нападать не решаться, а ты так просто набросился на них. Лучшая защита — это нападение?

Андрэ снова улыбнулся. Бледность цвета его кожи уже прошла. Мой вопрос об пауке эльф сначала проигнорировал, но чуть позже всё-таки ответил:

— Осквернитель не совсем живое существо. Тебе не понять… это лишь… образ.

— Чей?

Андрэ криво усмехнулся.

— Так чей же? — снова спросил я.

Эльф странно дёрнул плечом, словно отгонял назойливых комаров, а потом невпопад ответил:

— Не переживай, через часок его не станет. Растает, как утренняя дымка.

Сейчас Андрэ выглядел чрезмерно активным, даже, скорее, дёрганым и нервным. Я, быть может, даже добавил — ненормальным.

Мы быстрым шагом миновали густые заросли крапивы у небольшого ручейка, потом высокий лесистый склон, и попали в почти непроходимые дебри.

Куда идем? Не понятно. А Андрэ даже не смотрел по сторонам. Эта его странная беспечность не переставала удивлять.

Я оглянулся: шагах в пятидесяти позади, следом за нами, шуршал лапками осквернитель. Его тёмно-синие глаза уставились мне в спину жадным взглядом голодного хищника.

— Мне он что-то не нравится, — заявил я Андрэ.

Тот остановился, удивлённо посмотрел на меня, а потом, чуть усмехнувшись, пошёл дальше. Но не сделав толком и шага, был вынужден остановиться: из-за навала впереди вдруг стали появляться волколаки. Много волколаков.

Они уверенно, и оттого с некой ленцой в движениях, выходили на открытые места и, скалясь, глядели на нас. Их поведение не сулило ничего доброго.

— Кто тут вожак? — громко спросил Андрэ.

Казалось, что он совсем не испугался. Меня прошиб холодный пот, а эльф, меж тем, выглядел так, словно пришёл на светский раут.

Пауза затягивалась. Никто из оборотней ничего не отвечал. Они как будто что-то ждали. Кольцо вокруг сомкнулось, и теперь уж отступать было некуда.

— Желающих претендовать на роль предводителя клана, вижу, что нет, — съязвил эльф.

— А что тебе до него? — послышался хриплый низкий бас.

Волколаки, толпившиеся слева, расступились, и вперёд вышел широкоплечий невысокий оборотень.

Его тяжёлый взгляд прошёлся по нам и уткнулся в землю.

Я подумал, что этот клан пришёл из Темноводья. Говорят в тамошних лесах подобной нечисти навалом.

— Да хотелось бы узнать, отчего на чужой земле балуете? — спросил эльф. — Нехорошо, как-то. Закон гостеприимства…

— Мы зла некому не желаем, — перебил Андрэ вожак. — Всё что нужно моему племени, так это добрая добыча да тихая чаща.

— И кто тут добыча? Мы?

Оборотень поднял глаза и вперился в эльфа. Дуэль длилась недолго: Андрэ не выдержал и отвёл взгляд.

Паук заставил разорваться кольцо волколаков. Они испугано разошлись, а осквернитель подбежал к эльфу, ластясь к нему словно дворовая собачонка. А я снова почувствовал неприятный холодок, пробежавший промеж моих лопаток. Даже тот факт, что паук стоит на моей стороне, не вызвал особого восторга.

— Мы хотим жить, — продолжил вожак. — А это подходящее для нас место… Правда, вы нам покоя не даёте. Стоило тут появиться, как начинаете лезть в лес. То люди, теперь вон эльфы…

— Люди? — переспросил я, выходя вперёд.

Вожак перевёл взгляд на меня.

— Люди, — подтвердил он, чуть погодя. — Приходил тут один… дворянин… голубая кровь…Гр-р! Предлагал союз.

— То есть?

— Хотел, чтобы мы ему помогли в Южной Берестянке.

— В чём?

— Нам было не интересно, потому не спрашивали, — ответил оборотень. — А вы сюда зачем пожаловали?

— Разобраться, — ответил эльф. — Кое-кто похитил нашего соплеменника и прячется в Гиблой чаще…

— Уж поверьте нам, — ответил вожак, — здесь никто не прячется. Теперь на этой земле обитаем лишь мы.

Говорил он с явным вызовом и, судя по воинственному виду его сородичей, Гиблую чащу они облюбовали надолго.

Но меня удивило другое: волколаки шли на переговоры. Это означало лишь то, что они не уверены в своих силах. Или пока не уверены.

— А что с тем человеком, дворянином? — спросил я. — Куда он ушёл?

— Гр-р! К Большим Валунам… Вот что, ребята, уходите и вы из Гиблой чащи подобру, поздорову. Подобного больше предлагать не буду… Мои ребята и без того зуб на вас точат, а я тут сюсюкаюсь.

Кольцо разомкнулось. Волколаки сделали проход и мы с Андрэ, чуть замешкавшись, потихоньку направились к северу. Рядом семенил своими мохнатыми ножками осквернитель.

— Они нас не тронули, — удивленно проговорил я, едва мы отошли.

— Конечно, не тронули, — эльф выглядел спокойным. Бледность его лица сильно оттенялась цветом костюма, и оттого он казался мертвецом с синюшной кожей. — Земля формально им не принадлежит, вот, пока и не тронули. А в общем, не будем гадать, и лучше покинем лес.

— Куда же направимся?

— К Большим валунам.

Андрэ махнул рукой в сторону. Осквернитель снова отошёл на некоторое расстояние и семенил в стороне, с любопытством изучая местность.

Из чащи мы выбрались к вечеру. Долго плутали, обходили завалы, и, наконец, вышли на дорогу.

Осквернитель пропал несколько часов назад. Я даже не заметил этого. Он всё рыскал в отдалении, а потом вдруг настал такой момент, что его просто не стало.

Меня всю дорогу терзали неприятные мысли. В голове хоть и медленно, но уже всё более отчетливо складывалась занимательная картинка. Отчего-то у меня сложилось такое впечатление, что я постоянно отстаю от противника на несколько шагов. Думал бы быстрее, так уж наверняка решил проблемы Южной Берестянки. И, может, не так много людей погибло…

Память раз от раза возвращала меня к событиям на хуторе. Было горько осознавать, что там во многом виноват я. Если бы не отпустил Писклю, то тот бы не навёл на зуреньцев; если бы пошёл на следующее утро, а не гулял на празднике, то столкнулся бы с отрядом разбойников в лесу, а там мог бы и «побороться» на своих условиях…

О, Сарн! Как такое вообще возможно? Зачем этим нелюдям дар перерождения? Чтобы вернуться в наш мир и сеять в нём зло и смуту? Отбери её у них Искру и сделай так…

Хотя, — я нервно закусил губу, — ведь с другой стороны посмотри на себя — убийца на стороне Лиги…

— Долго вы что-то, — чей-то голос вывел меня из раздумий. Размяк я что-то. То ли старею, то ли глупею.

Обернулся на голос: у маленькой поникшей берёзы стояла эльфийка. Она широко улыбалась, глядя на нас. Но чуть позже я сообразил, что улыбалась-то она Андрэ.

Тот вычурно поприветствовал девушку и немедленно направился к ней.

— Я ожидал с тобой встретиться южнее, — проговорил эльф. — Как ты нас нашла?

Девушка не ответила, а лишь снова улыбнулась.

— Пойдёмте, я остановилась недалеко отсюда.

Я пока не понимал, что происходит, но последовал за эльфийкой.

— Мишель ди Грандер, — чуть позже представилась она. — А вы, судя по всему, Бор Головорез?

Я не ответил: настроения не было. Лишь слегка кивнул головой и тяжело рухнул у костра.

Кусты раздвинулись, и на полянку перед нами медленно вышел… единорог.

Я удивлённо смотрел на это животное, не веря своим глазам. Белоснежная шелковистая грива, заплетенный в широкую косичку хвост, длинный серебристый рог на лбу — это действительно был единорог.

Говорят, что увидеть такого зверя — к большой удаче.

Эльфы, казалось, даже не обратили внимания на это горделивое животное. Они тихо о чём-то переговаривались, и я, грешным делом, подумал, что передо мной видение.

Но это предположение тут же рассеялось, едва единорог подошёл к Мишель и ткнулся своим носом в её ладошку. Секундой позже я увидел искусно сделанное седло на его могучей спине.

Единорог фыркнул и замотал головой. Эльфийка автоматически погладила его по шее и слегка толкнула в сторону, чтобы не мешался.

Единорог сделал пару шагов в сторону и вдруг направился ко мне. Я встал и как-то рефлекторно потянулся к животному. Рука сама собой коснулась его витиеватого рога.

Единорог долго поглядывал на меня, пофыркивая и мотая хвостом, а эльфийка, заметив, что её ездовое животное стоит подле меня, даже перестала разговаривать. Прошла минута, и она вдруг сказала:

— Никогда не видела, чтобы единороги так тянулись к… незнакомцу. Особенно к людям. Удивительно! Кто ты?

— В смысле? — не понял я, не в силах оторваться от животного, к которому меня тянуло, будто магнитом.

— Ты ему понравился, — сделал вывод Андрэ. — И в правду понравился.

Животное, словно вторя его словам, довольно фыркнуло и резко мотнуло головой. Длинная борода метнулась из стороны в сторону, задевая ветки соседних кустов.

Единорог развернулся и медленно ушёл с поляны, а я всё ещё стоял с раскрытым ртом и смотрел ему вслед. На душе стало как-то легче. Все тягостные думы развеялись, словно дым.

Эльфы непонимающе переглядывались друг с другом.

— Что-то не так? — решился я спросить.

Но ответа не последовало. И я, укутавшись с головой в шкуру, закрыл глаза и почти мгновенно провалился в сон.

12

В каменоломнях по странному было тихо. И это настораживало.

Мы уже битый час сидели в засаде, внимательно разглядывая местность.

— Смотри туда, — вдруг сказала Мишель.

Мы как по команде повернули головы. Даже не смотря на то, что от столь пристального вглядывания уже начинали слезиться глаза, я различил вдали у серой глыбы притаившуюся человеческую фигуру. Судя по его одежде: это был ратник.

Он долго оглядывался по сторонам, прежде чем осторожно решил красться к лесу.

— Надо его перехватить, — сказал я.

Мы прошли кустами к предполагаемой точке встречи и стали ждать. Человек крайне медленно продвигался к окраине каменоломен.

— Стой! — негромко окликнул воина эльф.

Тот мгновенно переменился в лице и рефлекторно схватился за меч… Но тут же осознав, что его нет на поясе, он, судорожно сглотнув, зло уставился на нас. Его ладонь подхватила с земли здоровенный камешек.

— Спокойно, приятель, — проговорил я. — Ты кто таков? Что тут прячешься?

— А вы сами кто будете?

— Путешественники, — ответил Андрэ. — Ну, так что?

— Я? Кто таков? — человек огляделся по сторонам, стараясь не вставать из-за валуна. — Яробор. Ртищев. Стражник здешний.

— Чего прячешься, стражник?

— От того, что каменоломни бандиты захватили. Всех перебили.

— Давай сюда, живо!

Яробор ещё раз огляделся, а потом лишь пригнувшись, приблизился к нам.

— А тебя что ж не тронули?

— Повезло, — зло ответил Яробор. Его осунувшееся грязное лицо стало свирепым. — Я за водой пошёл к озерцу. Меня и не заприметили. Когда этих гадов увидел… в общем, прятался в яме несколько дней. Переждал, пока они тут всё облазили. И вот сейчас стараюсь убраться вон.

— Куда?

— В Новоград. Надо предупредить. Они тут такую оборону наладили, будь здоров.

— Сколько их? — спросил я.

— Я насчитал три десятка. Да ещё среди них лиходеев, почитай, человек пять. Ах, да! Эльфа с собой привели. А на следующий день заявились какие-то крутые парни. Видел, как они долго о чём-то договаривались с главарём.

— И что? — наклонился вперёд Андрэ.

— Я понял, что того эльфа собирались куда-то доставить.

— Куда? — эльф взволновано приподнялся.

— Да кто его знает! — развёл руками Яробор. — На запад поехали.

— Зачем он им? — подала голос Мишель.

— Зачем? — Андрэ посмотрел на меня.

— У разбойников были в плену гибберлинги. Думаю, что они провидцы, — продолжал говорить Яробор. — Так их тоже уволокли вместе с эльфом.

— Твою мать! — вырвалось у меня.

Теперь я всё сложил до кучи. Обидно было то, что я постоянно отставал от бандитов. А ведь был рядом, если бы сообразил раньше.

Как же они всё хитро продумали и обтяпали. Дедята перевёз им оружие. Они его тут схоронили, благо леса малопроходимые. Хотели с оборотнями договориться, а вот и не получилось… Но встаёт вопрос: «Кому это оружие предназначается?»

Эх, ловкие ребята! Наткнулись на эльфа… Интересно, а знали они, чем он тут занимается?

Я посмотрел на Андрэ, затем на Мишель.

— Что? — спросил эльф.

— Страх. И хаос, — ответил я. — Посеять тут страх и хаос. Запугать людей, мол, Западный тракт опасен. Разрушить сообщение между армией у стен Орешка и Новоградом.

— Зачем? — не понимал эльф.

Зачем, зачем… А затем!

Но вслух я сказал иное:

— Народ пойдёт за тем, кто наведёт порядок. Если нынешняя власть… а оно так и есть… Так вот, если нынешняя власть не в состоянии навести элементарный порядок, и где — в самом сердце Кватоха, то такая власть не стоит и ломаного гроша! Уж лучше с мятежниками. У них слова с делом расходиться не будут.

— А то, что они сами и создали этот хаос, как ты его называешь? — спросил Андрэ.

— Об этом вспоминать не будут. Думаю, что до поры до времени такое положение вещей удовлетворит многих обывателей.

— А зачем им маг? — снова спросила Мишель. — Если они…

— Вот именно: «если»! А я, боюсь, они точно знали, что он тут делает.

— А куда ж они его отвезли?

Главарь бандитов видно сам пытался вытянуть из мага всю информацию о порталах. Не вышло. Потом приехали другие ребята… Эти другие, скорее всего, рангом повыше. Забрали с собой, повезли на запад. Взяли сопровождение, человек десять. Те наткнулись дорогой на Писклю. Основная группа поехала дальше на запад. А остальные решили отомстить за товарищей, а заодно продолжить воплощать план по установлению в Южной Берестянке хаоса: напали на хутор и перебили его жителей.

А что у нас там по карте за Межевой рощей? Степи, Орешек, верфь.

Надо бы выяснить у самих бандитов, куда отправился тот отряд с эльфом. Может, захватить одного из них и потолковать?

Я посмотрел на эльфов, а потом на стражника.

— Сколько, говоришь, осталось бандитов? — спросил у последнего.

— Теперь пару десятков. Но скажу сразу: видно, что ребятки не робкого десятка. Может быть и бывшие солдаты. Уж очень слаженно и профессионально действуют.

Оно и так было понятно.

И ещё, — подумалось мне, — у этих бандитов должны были быть свои люди в Новограде. Если уж в лагере в Межевой роще они подкупили охранников, то…

Стоп! А, может, это из Новограда диктуют им что и как делать? Точно! Что тот чернокнижник с нечистью, напавший на аллод Клемента, что Дедята со своими головорезами, что лесовики с волчьими питомниками, что эта банда на западном тракте — суть пешки в борьбе за власть в Кании.

Как они ещё верфь не захватили?

— Вот что, Яробор, — начал я. — Беги со всех ног в столицу. Найди там Жугу Исаева. И вот, что ему расскажи…

Я несколько минут описывал Яробору ситуацию. В это же время думая, что сильно рискую, доверяясь первому встречному. Но выхода не было. Если я отправлюсь в столицу, то могу снова упустить момент, а сейчас была дорога каждая минута.

— А на кого мне сослаться? — спросил стражник.

— На Бора Головореза.

Яробор хмыкнул, оглядывая меня, и почесал в затылке.

— Не теряй время, приятель, — проговорил я.

— А вы тут что?

А что мы? Я задумался, так и не ответив стражнику. Эльфы переглянулись между собой и тоже молчали.

Яробор ушёл. Я отдал ему кое-что из своих припасов и снова вернулся к наблюдению за каменоломней.

— Стражник прав, — подал голос Андрэ. — Что мы будем делать?

— Нужно разведать ситуацию. Лучше будет, — продолжал говорить я, — если мы сможем захватить кого-то из бандитов и попытаемся добыть сведения.

— А если не выйдет?

— На нет, как говорится…

Мы сидели до глубокого вечера, но так и никого не заметили. Уже когда совсем стемнело, я решился самостоятельно прокрасться в лагерь.

Хуже было то, что в темноте среди вывороченных камней можно было сломать ноги, или свалиться и разбить голову.

С эльфами я договорился, что они обойдут Большие Валуны и зайдут с юга.

— Выручать не спешите, — напутствовал я. — Лучше дождитесь подмоги.

— Ты понимаешь, что может пройти несколько дней, пока она прибудет? — сказал Андрэ.

— Понимаю.

— Отчаянный ты человек!

— Послушай, Бор, — подала голос Мишель. — Если дела будут плохи, крикни во всю мочь своего голоса: «Гравэлль аниман. Эти мо сэ волонта».

— Что? — не понял я.

— Просто повтори. Сейчас нет времени объяснять. Запомнил?

Я несколько раз, чуть сбиваясь, повторил.

— Только кричи громко, — снова сказала Мишель, мягко улыбнувшись.

С полчаса я крался среди камней, стараясь не шуметь. Вскоре у дальнего восточного края карьера увидел нечто похожее на палатки, подле которых горел слабый костерок. Выждав какое-то время, я снова стал продвигаться вперёд.

Справа зашуршали камешки.

Я насторожился и несколько минут вглядывался в темноту.

Кажется, никого. Сделал шажок. Ещё один.

Показалось?

И только об этом подумал, как получил сильный удар затылку.

13

Во рту пересохло. Да ещё этот неприятный металлический привкус.

Я попытался открыть глаза и тут же их закрыл: яркие лучи солнца больно резанули по сетчатке.

— О! Ожил! — хохотнул чей-то бас.

— Иди, Тяте доложи, — ответил второй с сильными хриплыми нотками в голосе.

Я снова попытался пошевелиться, но тут же сообразил, что не могу этого сделать. Чуть приоткрыв глаза, мне предстало высокое пронзительно-синее небо.

Руки и ноги мои были крепко связаны. Несколько минут я приходил в себя, подспудно соображая, что предпринять.

Послышались чьи-то шаги.

— Вот он, — пробасил первый голос.

В моём положении было трудно кого-нибудь разглядеть.

— Худосочный какой-то, — заговорил пришедший с ним человек.

Очевидно Тятя.

— Поднимите его, хочу поглядеть на красавца.

Меня резко подхватили подмышки, рывком поставили на ноги. Глаза всё ещё слезились, но я смог разглядеть перед собой невысокого коренастого мужчину лет шестидесяти. На нём была одета потемневшая от времени длинная кольчуга, кожаные штаны, заправленные в высокие коричневые сапоги. На поясе красовался богатый эфес боевого меча.

Стало сразу понятно, что передо мной главарь банды.

Он долго всматривался в моё лицо, а потом сказал:

— Я тебя сразу и не узнал. Как ты нас нашёл?

— Народная молва, — пространно ответил я, пока не понимая, о чём мы говорим.

Откуда он меня знал? Подумалось, что, может, обознался.

— Попить не дадите? — прохрипел я.

— Андрей! — повернулся Тятя к кому-то из своих.

Через минуту мне приставили ко рту флягу, и я сделал несколько жадных глотков холодной воды. Она имела приятный сладковатый привкус.

У одного из бандитов я увидел своё оружие. Оно лежало аккуратно сложенным на куске ткани.

— Развяжите его, — приказал Тятя.

— Но…

— Я сказал! — гаркнул главарь. Он дождался, когда меня освободят, и снова спросил: — Так как ты нас нашёл?

— Прослышал, что кто-то захватил Большие Валуны…

— Ха! Уже знают! — главарь хлопнул себя по толстой ноге. — Быстро же разнеслось! Андрей, Иван! Проверьте посты. А ты…

Тятя сощурился, вспоминая моё имя.

— Бор.

— Да-да, пусть так. Пойдём со мной.

Я потёр сомлевшие кисти рук и на деревянных ногах поплёлся следом за главарём. Оружие мне не возвращали.

Нас сопровождали ещё двое бандитов. Я сразу отметил их военную выправку. Это тебе не балбесы Дедяты.

— Почто прибыл? — спросил главарь.

Я отметил в его чертах что-то знакомое и некоторое время не мог понять, что именно.

Это был Борис Северский, отец Береста и Велеса. И то, что он меня знал, могло говорить только об одном…

От возникшей вдруг мысли, меня прямо бросило в жар.

Не знаю, правда, или нет, но я в прошлой своей жизни мог быть на их стороне. Иначе по-другому никак не объяснить, то, что я точно его знал.

Губы снова пересохли, и я с трудом сдержал волнение.

Очевидно, Борис не знал, что я убил его сыновей и сейчас служу в Сыскном Приказе.

А если знал?..

Нет! Навряд ли, — успокоил себя. — Откуда бы?

— Меня прислали по эльфа, — ответил я.

Тятя остановился и резко повернулся ко мне.

— Кто послал? — лицо его стало резким и грубым.

Вопрос застал меня врасплох. Слишком поздно я сообразил, что не имею на него ответа, а врать что-то надо было.

— Эльфы и послали, — усмехнулся я, решив напустить побольше тумана.

— Охренеть! Ну да можешь этой семейке передать, что его здесь уже нет.

И Борис пошёл к палатке.

Я задумался. Что за «эта семейка»? Среди эльфов есть ренегаты? Ну да! Он намекает на ди Дусеров, это как пить дать.

— Чего застыл? — крикнул Северский.

Я пошёл следом и тут же спросил:

— А где он?

— Иверский увёз.

— Кто? — теперь остановился я.

— Ванька Иверский.

— Так он же ж…

— Ага, — усмехнулся Борис и тут же скрылся в палатке.

Я облизал начавшие сохнуть губы и залез следом.

Внутри было по спартански просто. Северский присел на бочонок, и вытянул из походной сумки кожаную флягу. Откупорив её и сделав приличный глоток, Борис протянул её мне.

— А куда повёз-то? — спросил я, принимая флягу.

— Да что ты к тому эльфу прицепился! На верфь повёз.

— А-а! — потянул я и тут же отпил.

Содержимое было вином с приятным медовым оттенком.

— Я знаю дочь Иверского, Горяну. Она до сих пор в себя придти не может после того, как он пропал на Умойре. Поиски организовывала…

— Н-да, случай, — опустил голову Северский. — Долг превыше всего. Иверские такие. Коли родина требует…

— Долг? Родина? Вам не кажется, что мы не на той стороне, чтобы о сём говорить? — мне в сразу в голову пришло грубое высказывание по этому поводу Чаруши из Сыскного Приказа, мол, у нас всегда родина — говном воняет.

— Да? — прохрипел Северский, вставая на ноги. Широкое лезвие меча, закутанное в расписные ножны, хлопнуло его по голени. — А ты вот спроси у парней. Этих вот парней. Спроси, что, по их мнению, вернее: отдать долг, служить родине или… или стать предателем. Перейти на сторону врага. Спроси!

Я потупил взор.

— Родина на первом месте! Ха! Смешно, ей-ей! И чем ответила им твоя родина в лице грёбанной Лиги? Домой не успели вернуться, а тут… А у кого-то и дома уже нет… А ты думаешь, что деды и прадеды наши… этих вот парней не служили родине? Сейчас все эти… эльфы… гибберлинги, грязная кровь… все эти новоявленные спасители и защитнички, оплывшие от сытой жизни, захотели счастливой жизни… все они стоят у руля и кричат, мол, вперёд. Мол, спасём Лигу от посягательств Империи. Спасём от чего? Каких посягательств? На кого? На них, толстозадых недоделков? Грязная кровь…

— Вы воевали и, думаю, что видели этих «посягательств» немало, — ответил я.

— Видел, — злобно заулыбался Северский. — Видел. Но только со стороны Лиги… Вернее, тех, кто так много кричит о её спасении. Где эта «благодарная Родина»? На Тенебре? Новой Земле? Или на грёбанной Святой Земле? Да и что такое родина такая? Ведь это не нечто эфемерное. Это твоя семья, — Северский ткнул пальцем в мою сторону, — твои близкие, друзья, односельчане… живые и мёртвые… Вот что значит родина! Для каждого из нас, — тут он смачно хлопнул ладонью по своей широкой груди, — она своя. И каждый из нас стоит за неё горой! И всегда будет извечный вопрос: отдавать ей долг — это сделать счастливым… да что скрывать — богатым и тоже, — некого незнакомого человека, эльфа-сластолюбца, недомерка-гибберлинга? Или своего? А?

Молчишь… И будешь молчать. Ведь это не ты приходил к их родственникам, — Северский кивнул куда-то себе за спину, — и не ты сообщал им о смерти их сына, брата, мужа, отца! Когда они смотрят на тебя и в толк не возьмут, почему он погиб защищая что-то… где-то… И спрашивают меня, мол, а их кто будет защищать? Ты представляешь каково это? Поймёшь ли глубину их скорби? Потерять, может единственную опору и отраду в этой жизни! Некому защитить! Нет того, на кого можно было положиться. Того, за кем чувствуешь себя, словно за каменной стеной.

Я не могу тебе передать эти чувства… испытать их… Эту боль и свою беспомощность…

— Да и можно было бы смириться, мол, он защищает родину… защищал, — Северский махнул рукой в каком-то отчаянии. — Исполнял свой долг. А его семья теперь бедствует. Никто из этих гадёнышей из Новограда и не думает ей помочь! И даже не думал помогать! Им плевать… Грязная кровь!

— Да? Интересно рассказываете, — перебил я. — А что до вырезанного хутора? Тоже родину защищали? Что до грабежей и убийств на Западном тракте?

Северский усмехнулся. Его лицо было очень эмоциональным и от того весьма красноречивым.

— А это, мой драгоценный, не мы. А такие как вы!

— Мы?

— А то! Продажные шавки. Все вы, грёбанные наёмнички, грязная кровь: от стражников до купцов. Только и думаете, как себе что-то урвать. Пригрелись на своих местечках… Одни пустые караваны отправляют, другие их, типа грабят. А прибыль пополам. Или, может, и не пополам, но не в этом суть.

— А в чём она?

— Прикрыться нами… Мол, посмотри, честной люд, как эти разбойники над нами измываются. Грабят да воруют, убивают да жгут… Мятежники! Воры! Бандиты! А сами? Сами кто?

— То есть все эти перебежчики не ваши люди?

— Ха! А пусть считают, что наши. До поры до времени. Когда мы к власти придём — их головы первые полетят. Уж поверь мне. А сейчас пусть радуются…

— А вам-то это на руку. Поди сами довольны, мол, снабжение армии нарушено, люди запуганы…

— Довольны, — кивнул головой Северский. — Сами себя сожрут, а мы тем и довольны!

Борис смотрел на меня с каким-то вызовом. Я слишком дерзко с ним разговаривал, а он, видно, не привык к подобному. Автократический уклад его жизни не позволял оправдываться в своих действиях. Северский насторожился. Он сверлил меня взглядом, словно пытаясь определить, действительно ли я так ратую за совестливое отношение к жизни.

В палатку ворвался взлохмаченный чумазый парень. Он испугано поглядел на меня, потом на Тятю и запнулся на полуслове.

— Что там такого? — недовольно проворчал последний. — Чего несёшься сломя голову? Говори, не тяни.

Парень снова покосился на меня, но Северский сделал знак, мол, я разрешаю, докладывай.

— У кромки леса видели двух эльфов.

— И всё? — быстро спросил Борис.

— Они скрываются в зарослях и, судя по всему, ведут наблюдение за нашим лагерем.

— Выследили, гадёныши.

Северский щёлкнул пальцами и чуть скривился.

— У нас всё готово? — спросил он у паренька, но тут же сам себе ответил: — А что тебя спрашивать! Позови мне Вячко, живо!

— Что случилось? — почти «искренне» сыграл я удивление.

— Не один ты про нас проведал. Я ждал эльфов, но не думал, что они так быстро зашевелятся. Недооценил, а это плохо.

И Тятя выскочил наружу. Надо было что-то предпринимать, но я чуть растерялся и упустил момент.

Что там говорила Мишель? Надо что-то крикнуть.

Я вышел из палатки. Рядом суетились трое человек. Один из них сердито покосился в мою сторону и что-то проговорил своим товарищам. Они негромко хохотнули и ушли за высокие валуны.

Я остался один, самое время что-то предпринимать. А без оружия мало, что и предпримешь.

Быстро сориентировавшись, я направился к тому месту, где лежал связанным. У серого валуна на корточках сидел молодой парень. Он удивлённо приподнял брови, разглядывая мою персону.

В голове, будто что-то щёлкнуло, и план дальнейших действий сложился сам собой. Потом позже я даже поймал себя на том, что поменялось даже выражение моего лица. Оно надело натянутую подленькую масочку, а губы сами собой растянулись в кривой ухмылке.

— Здорово! — махнул я ему рукой. — Где мои пожитки?

Парень привстал и огляделся.

— Давай повеселее! Меня Тятя направил к Вячко, чтобы мы с ним на западный кряже засели. Где моё оружие?

— Да вот оно, — махнул куда-то влево парень. — А Вятко же пошёл туда.

Он повернулся ко мне спиной и показал рукой на высокую гряду на юго-востоке. Когда он снова повернулся, я уже стоял прямо подле него.

Позвонки глухо хрустнули и парень тут же обмяк. Его глаза закатились вверх, белки неестественно блеснули в лучах тусклого осеннего солнца. Тело стало неимоверно тяжелым и гибким. Я с трудом оттолкнул его, и оно шумно свалилось под серую громадину валуна.

Быстро вооружившись, я постарался быстро натянуть тетиву на свой лук и огляделся.

Драться с ребятами Северского было бы бессмысленно. Сюда бы загнать полк ратников и пусть разберутся с бандитами.

С этими мыслями я попытался незаметно слинять с территории лагеря, но едва спустившись по деревянной прикладной лестнице вниз к мутному озеру, как натолкнулся на засаду.

Скинув с плеч пыльный кусок материи, мне навстречу поднялись двое. И ещё двоих я заметил чуть правее у двух белёсых валунов. Поднявшимися оказался плотный человек лет пятидесяти, а с ним совсем ещё молодой парень, у которого на щеках только пробивалась молодая редкая поросль непонятного цвета. Под кожаными куртками у них проглядывалась кольчуга.

Действовать надо было быстро.

— Вы, четверо, — приказным тоном начал я, — отправляйтесь со мной.

— Куда это? — оскалился старший.

— У леса затаились двое эльфов. Наша задача захватить их и привести Тяте.

Молодой хотел было идти ко мне, но старший остановил его и, сложив губы трубочкой, внимательно осмотрел меня с ног до головы.

— Что-то быстро Тятя тебя приголубил, — недоверчиво сказал он. — Оружие вернул. Странно.

— Чего странного? Мы с ним ещё с Такалика вместе.

— А я под его началом уже двадцать пять лет, — парировал старший.

Со своих мест встали вторые два бандита.

Цепкий взгляд, легкие быстрые движения. Вооружены длинными мечами. Их руки незамедлительно опустились на эфесы. — Профессионалы. Вот угораздило же на них нарваться.

— Времени нет, — прикрикнул я, приближаясь к старшему. — Эльфы могут уйти.

Тот чуть наклонил голову и тоже опустил свою руку на отполированный эфес. В его фигуре сквозила напряженность.

Я заметил периферийным зрением, что вторые два бандита заняли места с флангов. Дай я хоть намёк на какую-то агрессию: кинутся, как волки на добычу, и враз сожрут.

Шаг. Второй. Ближе. Сам иду возмущаюсь. Контролирую руки. Только бы не коснуться своего оружия.

Четыре пары глаз вперились в меня. Вот-вот дыру прожгут.

Ближе подходить нельзя. Старший даже дыхание задержал. Взгляд остановился…

Всё. Действуй!

Я «споткнулся», словно не специально, и попытался удержать равновесие. Тело чуть «занесло» в сторону. Ноги подскользнулись на камешках и я кубарем покатился вниз к озеру.

Треск за спиной указал на то, что я сломал свой лук. А вот это действительно плохо. Можно было ведь снизу сделать выстрел и хотя бы одного из бандитов убить.

Пришлось «играть» дальше. Я растянулся на камнях и застонал.

— Дурак! — донеслось за спиной.

Посыпались камешки, и вниз спустился самый младший из группы.

— Что с ним? — спросили сверху.

Парень приблизился.

— Вроде дышит, — он наклонился и негромко ойкнул.

Сакс скользнул под кольчугу и вошёл в живот, словно нож в мягкое масло.

Я толчком откинул обмякшее тело и рывком стал на ноги.

— С-сука! — прорычал старший. — Игорь? Сынок.

Лицо у старшего побледнело и он, чуть набычившись, вытянул из ножен меч.

Группа быстро спустилась вниз. По их лицам было понятно, что в живых меня не оставят. Крик они подымать не станут. Эти захотят сами поквитаться.

С одной стороны это неплохо. А вот со второй.

Я обтрусил коленки и вытянул фальшион.

Атаку начали без разведки: быстро и одновременно с разных сторон. Я легко парировал первые удары и чуть отступил назад. Под ногами хлюпнула вода. Ещё шаг и я окажусь в озере.

Первым наступал старший. Его горящие злобой глаза, да ещё тот вскрик… Глупо получилось. Убил его сына. Может единственного.

Глупо! Глупо!

Одна из мыслей была: если убьют, то правильно сделают. А потом вдруг вспомнились чумазые лица детишек с хутора. Их убитая тётка. Черный от горя Рогоша.

А руки привычно сами отбивали выпады, тело приноровилось к предложенной бандитами схеме боя.

Брешь в защите появилась практически сразу: крайний правый немного прихрамывал, и потому его атаку можно было легко просчитать. Я определил момент и молниеносным финтом сакса перерубил его напарнику бедро. Он охнул от неожиданности и повалился наземь.

Атакующие чуть приостановились. А я сразу перешёл в наступление. Хромой не успел отступить и тут же с удивлением увидел, что его глаза смотрят в небо. Кровь из горла сильными толчками рвалась наружу. Бандит захрипел и через секунду-вторую затих. Лишь его тело несколько раз судорожно дёрнулось.

Я остался со старшим один на один.

По его выражению лица, я понял, что он уже не надеялся победить. Но и сдаваться тоже.

Он оглянулся на тело Игоря и плотнее сжал губы. Колючий взгляд его серых поблекших глаз говорил сразу о многом.

Если бы не долг, то я бы отступил. Просто убежал и пусть себе живёт…

Но не сегодня, — огрызнулось моё второе «я». — Худое сеешь, худое собираешь!

Взмах. Удар. Ещё удар. Финт. Укол.

Старший отступал. Его дыхание сбилось, но я видел, что он готовится к финальной контратаке. Ещё чуть-чуть и он рванёт вперёд. И скорее всего намеренно подставится. И, может быть, я даже его проткну. А вот потом…

И он подставился. Я уклонился и тут же нанёс удар в висок прямо «яблоком» сакса.

Нападавший «поплыл» и упал на колени. Я выбил из его руки меч и приставил лезвие к горлу.

— Бей, чего ждёшь? — прохрипел тот. — Бей, или пожалеешь.

Я всё ещё решал. И бандит снова бросился в атаку. Он схватился своей крепкой ладонью за лезвие и вытянул из-за пояса нож.

— Нихаз тебя дери! — стиснул я зубы и зарубил его вторым мечом.

Кровь брызнула в сторону и попала мне в левый глаз. Быстро протерев его, я вытянул из слабеющей ладони бандита лезвие своего клинка и подступил к раненному в бедро.

От большой потери крови он был необычайно бледен.

Сакс воткнулся ему в кадык, а голове мелькнула мысль: «Это чтобы не мучился».

Оправдываешься, Бор? Стареешь, что ли?

Оглядевшись, я бросился бежать к скале, а оттуда к лесу.

— Стоять! — от этого крика у меня даже сердце ёкнуло.

Навстречу вышло полтора десятка человек, а с ними и Северский. На насыпь наверху высыпал пяток лучников. Отсюда прекрасно просматривался берег озера, где я вёл бой. И, скорее всего, они всё видели.

— Попал, — усмехнулся я.

И надо же, ведь выбрал путь и вышел прямо в гущу засады. И тут уже не четыре человека. Справиться со всеми не удастся.

Кровь на клинках подсохла. Я ленивым движением попытался обтереть их о рукав куртки, но не вышло.

Ухмылка не сходила с моего лица. Помирать, так весело! Всё равно ведь все помрём.

— Недооценил я тебя, — проговорил Северский. — Что с тобой, сволочь, делать?

— Лучше отпустить.

Дружный злорадный смех сотряс воздух.

Я вдруг вспомнил, что Мишель говорила сделать, когда окажусь в подобной ситуации, как сейчас. Надо было крикнуть что-то невразумительное. Может попробовать?

— Гравэлль аниман. Эти мо сэ волонта, — проорал я…

14

Северский прищурился.

— Неплохо, сучка ты эльфийская! Ругаться уже по-ихнему научился.

Бандиты хохотнули и снова замолчали.

Рассмеялся и я: понадеялся непонятно на что. Представляю, как это выглядело со стороны.

В небо шагах в ста медленно потянулись едва заметные вихри. Я посмотрел на них, потом перевёл взгляд на небо. Синее, синее, без единого облачка.

Лучники стали наизготовку. Они ждали команды. Судя по всему, Борис Северский никому не разрешит подойти ко мне для рукопашной. Просто расстреляют, а потом добьют. Тело сбросят в озеро.

Что-то чёрное вырвалось из-за скалы и, промчавшись по совершенно неясной траектории — то вверх, то вниз, то влево, снова вниз — врезалось в одного из лучников. Его горло брызнуло фонтаном багровой крови. Следом пролетели ещё две такие же черные штуки, отдалённо напоминающие безумных летучих мышей. Бандиты быстро среагировали попадали наземь, прикрывая головы руками.

— Что за…

Закончить Северский не успел. Удивлённый, он смотрел куда-то в сторону. Я проследил его взгляд и обомлел: там, где были вихри, теперь медленно двигались огромные каменные фигуры.

Я и раньше слышал об элементалях, но видеть их в живую не доводилось.

Впереди них «плыла» на своих эфирных крыльях Мишель ди Грандер. В руках она держала нечто похожее на мерцающий кристалл.

Через минуту каменная армия из восьми элементалей вышла на площадку перед бандитами.

— Так-с! — не похоже было, что Северский испугался. Тёртый калач. — Успел-таки подкрепление вызвать.

На восточную кручу поднялся Андрэ. «Летучие мыши» сделали ещё круг и влетели в его выставленную ладонь, и тут же пропали.

— Ах ты ж сучка продажная! — выругался Северский. Он побагровел и стал похож на разъярённого быка. — Говорил я тогда Бересту, что все эти зэмские штучки до добра не доведут.

— Зэмские? — не понял я. Кому он это говорит? И про что?

— Эльфийская подстилка! — ругался Северский. — Надо было тебя тогда в порту Такалик и оставить… Эх, сынков послушал. А они, дурилки, поверили. Этим Зэм никогда не следовало доверять… грязная кровь… А их уверяли, что такие «игрушки» работают точно! Тьфу ты!

Речь, которую держал сейчас Северский, походила на сумбурный бред.

— А он к эльфам переметнулся, — продолжал Борис.

Элементали выстроились дугой, заградив собой Мишель. Я покосился на неё, вошедшую в транс, и чуть отступил к груде камней.

— И чем это они тебя так соблазнили? — не унимался Северский.

— Как говорится: «Всё что мы делаем, нам же и возвращается». Ваши сынки целый аллод уничтожили. И, между прочим, с ни в чём не повинными людьми.

— Мои? Да это вон их сотоварищи, — Северский кивнул на Андрэ и Мишель. — Я догадывался, что эльфы, сволочи, задумали нечто пакостное, но чтобы настолько облажаться…

— Они вошли в сговор с ди Дусерами. Потому заслуженно понесли наказание: остались без головы.

— Что? Ах ты ж гнида! Так это ты их?.. Предатель! Почувствовал, что пахнет жаренным и сбежал? Мало того — на своих руку поднял.

Я густо покраснел. Понимание того, что я всё же когда-то был на стороне мятежников, больно ударило по самолюбию.

«Это правда? Правда? — бешено закрутилась в голове мысль. Она будто въедливый червь грызла разум, не давая ему сосредоточиться ни на чём ином. — Всё-таки правда?»

— Как там тебя, говоришь?

— Бор, — тихо проговорил я.

— Разве? Ну да ладно, хрен с этим именем!.. Обезглавил?

— Не понял, — проговорил я.

— Думаешь, лишил наш род права перерождения? — Северский неспешно вытянул свой меч.

Лицо его, до этого носившее маску нескрываемой неприязни и злобы, вдруг изменилось, и мне предстал старый уставший человек, потерявший в этом мире абсолютно всё, и потому стремящийся лишь отомстить. И отомстить как можно больнее.

— Смерть — это единственная реальность в этом мире, — уверенно проговорил он. — А ты, зэмский выродок… грязная кровь… О, Святой Тенсес!.. Прости меня грешного…

Он стал тихо-тихо молиться. Бандиты за его спиной поняли сигнал и также спокойно обнажили оружие, готовясь к смертельной битве.

Лицо Мишель не выражало ничего. Вместо него я видел лишь белёсую маску, где единственным цветным пятном были её алые губы.

Элементали грозно придвинулись к насыпи. Мне было совершенно не понятно, каким образом люди собираются с ними сражаться.

Грохот трущихся друг о друга камней заглушал все звуки вокруг. Элементали медленно продвигались к бандитам. В воздух взмыло несколько стрел, которые с глухим стуком ударялись о то, что принималось за голову каменных стражей.

Северский открыл глаза и смерил взглядом ближайшего к себе гиганта.

— Эльфийку! — громко вскомандовал он, и несколько человек пошли в обход к Мишель.

Андрэ не зевал: он раскинул в стороны руки и из ничего возник десяток «летучих мышей». Они яростно пища помчались на нападавших.

Один из бандитов вскрикнул, прикрывая лицо, но было поздно: не прошло и трёх секунд, как оно превратилось в развороченную кровавую массу. Следующий за ним человек успел прижать к себе небольшой полукруглый щит и тем самым отбить атаку «мышей» в лоб. Метал гулко загудел от соударения с телами зверьков.

Бандиты разом «очнулись» и в нас помчались стрелы. Благо я вовремя успел сменить позицию и запрыгнуть за валуны.

Несколько секунд я выжидал и наконец решился. Обстановка резко поменялась: элементали вплотную приблизились к позициям бандитов. Часть из людей были раздавлены в «лепёшку».

Пригнувшись, выскочил из под обстрела и добежал до следующей груды камней. Больше всего сейчас переживал, чтобы самому не попасть под удары элементалей. Им-то всё равно кого убивать.

Через десять минут всё было кончено.

Картина явно ужасала своей жестокостью. Честно говоря, я бы такой смертью не хотел бы умереть.

Я увидел размазанную по камням кашу из чего-то красного и грязно-белого. Первое точно было кровью и мясом. Лоскутки одежды, из которых торчали сломанные кости. Желтые пятна наверняка были жиром или костным мозгом. Во всей этой куче нельзя было никого опознать.

Элементали ещё минуту стояли посреди поля боя, а потом разом осыпались на землю каменными глыбами, поднимая при этом пыльную тучу.

Мишель тяжело дышала. Она опустилась вниз и несколько минут тупо глядела в никуда. Андрэ медленно спустился к ней. В его походке чувствовалось этакое превосходство, которое обычно демонстрирует мастер перед своими учениками, когда его работа оказалась верхом совершенства и можно с некой ленцой сказать: «Ну, в общем, вот так это и делается».

А мне было неприятно. Даже не смотря на то, что передо мной был враг, всё же на душе скреблись кошки.

— Выяснил куда увели магистра? — крикнул издалека Андрэ.

— Почти. Предположительно на Западную верфь.

Эльф остановился и нахмурился.

— Зачем? — спросил он, будто у самого себя. — Странно.

Мишель, наконец, пришла в себя и огляделась. Андрэ сказал ей что-то на ихнем языке и улыбнулся. Они вдвоём подошли ко мне.

Я тупо глядел на побоище и пытался придти в себя.

— Как там вы, люди, говорите, — начал Андрэ с каким-то вызовом в голосе: «Собакам собачья смерть».

Я резко обернулся и почувствовал, как к лицу прилила кровь.

Так захотелось сказать:

— Сами вы собаки!

Но вовремя сдержался. Андрэ даже внимания не обратил на моё нескрываемое недовольство. Он с непонятной радостью на лице осматривал место бойни.

— Что мы будем делать дальше? — спросил эльф, причмокивая губами.

— Мы? — сердито переспросил я.

Андрэ оторвался от созерцания кровавой каши и как-то нагло уставился на меня.

— Что ты хочешь сказать? — медленно выговаривая каждое слово, спросил он.

— А то, что дальше я сам.

— Сам? И куда?

— На верфь.

Эльф резко развернулся, но тут вступила в разговор Мишель:

— Хорошо, Бор. Нам с Андрэ как раз надо в столицу отбыть, — она подошла к своему спутнику.

Её тонкая кисть легла на плечо эльфу, и тот надменно усмехнулся, отводя взгляд в сторону.

Напряжённость чуть спала.

Я отдышался. Затем оправил одежду и стал собираться в путь…

Часть 4. Честно и грозно

1

Жуга Исаев с каждой секундой мрачнел. Я видел, как он нервно сжимает кулаки. Его ноздри раздулись до неимоверных размеров. Ещё чуть и он готов был броситься на меня и разорвать на части.

Рассказ мой был сухой. Я ничего не приукрашивал, просто докладывал, как всё было на самом деле.

Мои слова сильно его огорчили, особенно история с эльфийским магом.

Сидевшие рядом сотоварищи мрачно глядели в пол и даже не пытались поднять глаза.

Я не стал ничего утаивать, рассказав всё от начала до конца. Единственное, о чем всё-таки благоразумно умолчал, так это тот последний разговор с Северским.

Известие о том, что вся его банда была уничтожена элементалями, не особо порадовало Исаева.

Слушав о схронах, разграбленном хуторе, невесть откуда взявшихся волколаках, ситуации на верфи, нападении на неё бандитов, чуть было не произошедшем срыве сроков постройки кораблей и очередной «потере» эльфийского мага, Жуга постоянно менял цвет лица. Уже к концу рассказа Исаев потемнел, словно земля в поле, а его взгляд, если мог, то испепелил бы всё вокруг.

— Когда ты об этом всём узнал? — глухим замогильным голосом спросил Жуга, намекая на ситуацию с магом.

Он прижал к подбородку кулак и покосился на испуганного Чарушу.

— Это… это… это разгильдяйство! — гаркнул тот. — Да как же так? Почему ты сразу не сообщил?

— Каким образом? — удивлённо спросил я.

— Не знаю! — ответил Исаев. — Как-нибудь!

Он как-то обречённо уставился в пол, шепча под нос:

— Упустили… упустили…

Но тут же снова заходил желваками:

— Какого же… надо было немедленно мне сообщить! Немедленно!

Я чуть опрометчиво не спросил, а что бы он сделал в таком случае.

— Немедленно! — повторил Жуга.

— Это провал, — подал голос Чаруша. — Полный провал.

— Заткнись! — рявкнул Исаев, вставая. — Вы тоже хороши! Под носом орудуют разбойники… А эльфы! Не ожидал от союзничков такой… такой… А ты! — тут он снова вернулся к моей персоне. — Ты снова убил… дал возможность убить единственного свидетеля. Он бы мог нам рассказать…

— Это вряд ли. Северские не такой народец, чтобы попусту болтать.

— Тебя не спросили! — гаркнул Жуга.

Мне казалось, что он сейчас лопнет.

И за что мне это всё? Имел я это всё в виду! Пошлю на хрен и… и уеду…

— Я такой, что сделаешь, — собравшись духом, примирительно начал я.

— Да ты… вы все понимаете, что будет, если мятежникам удастся открыть портал на имперский Игш? Понимаете, или нет?

Все молчали.

— Просрали! Всё просрали!

Исаев стукнул кулаком по столу, отчего с потолка посыпалась мелкая пыль. Несколько минут он молчал, уставившись в пол совершенно сумасшедшим взглядом.

Тут у Исаева пошла носом кровь. Он схватил со стола какую-то тряпицу и, скомкав её, приложил к ноздрям.

— Видно, тебя не Сарн создал. Ты несёшь лишь разрушения, — продолжал Жуга. — И ещё смерть.

— Да, я такой. Для любви не создан.

Жуга подошёл к окну и долго смотрел на улицу.

Я всё ещё стоял, переминаясь с ноги на ногу. Похвалы за нейтрализацию отряда Северского и освобождения Больших Валунов ждать не приходилось.

— Дальше. Что дальше? — подал голос Жуга.

Исаев сейчас казался каким-то растерянным, и даже напуганным.

— Значит так, — подал он голос чуть погодя, — ты, Бор, пока свободен. Пока… Никуда из столицы не уезжать. Может, нам понадобишься… скорее всего…

Тут Жуга повернулся и смерил мою персону недобрым взглядом.

Я отчего-то рефлекторно коснулся шеи и тут же отдёрнул руку. На секунду-вторую перед глазами мелькнули острые жала Мизгиря, с которых свисала ядовитая слюна.

— Ты заснул? — сердито бросил Жуга.

— Нет. Могу идти? — сухо спросил я.

— Иди! Я тебя вызову.

Кивнув на прощание головой, я вышел вон и через минуту был в Торговом Ряду. Хотелось поскорее попасть домой.

Тут я вдруг поймал себя на мысли, что отчего-то назвал трактир Заи своим домом.

2

…Скакать целый день верхом было утомительно. Мишель с эльфийской приторной любезностью предоставила мне своего единорога. Тот на удивление, оказался смирным и я быстро к нему приноровился.

Андрэ снова отметил факт какой-то странной привязанности животного ко мне. А я лишь отмахнулся и, молча, влез на единорога.

Эльфы решили отправиться в Новоград, и меня это несколько удивило. Ощущение такое, что им совсем не хотелось искать своего соплеменника. Словно они тут по принуждению.

Я ничего им не сказал, подумав, что, в принципе, мне так легче будет. Скорым ходом двинулся к Западной верфи, понимая, что всё равно опоздал на несколько дней.

К вечеру я достиг западной оконечности Зуреньского хребта. С трудом слез на землю и принялся разминать ноги. Сильно начала болеть спина. Ещё ломило плечи. От усталости глаза начинали сами собой закрываться.

Я примостился у отвесного холма и, укутавшись в плащ, заснул мертвецким сном. Мне ничего не снилось. Я словно отключился, и едва забрезжило, как снова был на ногах.

Единорога нигде не было. Свистнув несколько раз, я так его и не дождался.

Заглянув в сумку, нашёл последние съестные запасы. Не то, чтобы я переживал из-за этого, но вдруг стало как-то тоскливо.

Веду какую-то странную кочевую жизнь одичалого дикаря. Ни дома, ни семьи.

Перед глазами встал образ Заи. И почему-то именно улыбающееся лицо с глубокими ямками на щеках.

От этих мыслей, я даже слегка возбудился. Тряхнув головой, словно сбрасывая с себя назойливую мошкару, я попытался сосредоточиться на деле.

Поскольку единорог куда-то сбежал, то остальной путь прходилось топать своими ножками.

Наскоро перекусив и запив всё водой из фляги, я засобирался в путь и уже через пару часов вышел на широкий Западный тракт, а оттуда направился через Волосяное ущелье в сторону верфи.

Правый склон этого ущелья был отвесным и практически резко уходил вверх. Левый — более пологим и земляным, густо поросшим непроходимым кустарником. За ним лежало Гадючье плато.

К вечеру я вышел к распутью. Дорога здесь разделялась надвое: одна часть вела к Орешку, а другая мимо серых гранитных громадин двух отвесных скал, прозываемых Братьями, уходила на гибберлингскую верфь.

Я огляделся, словно чего-то или кого-то ожидая. Но кругом было тихо. Даже ветерок отдыхал.

Надо мной раскинулся покрытый сусальным золотом вечерний небосклон. Бескрайняя полусухая степь ровным ковром уходила на северо-восток.

Во всём этом кажущимся сейчас невероятно огромным мире, я ощутил себя какой-то мелкой букашкой, муравьём, ползущим по каким-то своим мелким делишкам. Да и все вокруг мне казались такими же муравьями.

Как мелочно мы живём! Грызёмся друг с другом. А вокруг такой бесконечный мир. Прекрасный, тёплый… как руки матери…

Я закрыл глаза и втянул носом воздух. Запахи принесли с собой какие-то детские воспоминания. Нечёткие, расплывчатые… Я был уверен, что это мои воспоминания. В них было такое же высокое небо, золотой диск вечернего солнца, теплый ветерок… И ещё светлая фигура какой-то женщины… матери… Это точно было она.

Я попытался напрячься и вспомнить хоть какую-то деталь, которая могла бы прорвать пелену, окутавшую память.

Не знаю почему, но это сейчас казалось очень важным.

Мои ноги сами мерили расстояние до Братьев. Идти стало легко.

Воздух на вечер потеплел. Даже не верилось, что сейчас глубокая осень.

В следующее мгновение что-то темное выскочило справа из-за невысокого холма. Помню, как я чуть вздрогнул от неожиданности и повернул, было, голову, чтобы разглядеть это «нечто». А потом разум окунулся во тьму…

— С дороги! Заснул, что ли! — гаркнул кто-то сзади.

Я едва успел отскочить в сторону.

Тяжелая телега, груженная какими-то грязно-серыми мешками, медленно выползла из городских ворот. Возница ловко щёлкнул кнутом и крутобокая широкогрудая лошадь-тяжеловоз сердито храпнула. Её густая давно нечёсаная грива дернулась в такт с головой, задевая ошмётки затоптанной желтоватой соломы на мостовой.

— С дороги! — снова крикнул возница идущим впереди людям.

Я огляделся по сторонам и направился прямо через ворота, и уже спустя полчаса был в трактире.

Сегодня здесь было пустовато. В воздухе как всегда висел запах сдобы и ещё жареного мяса. У окна сидела какая-то веселая компания матросов.

Я спустился в подклет.

— …здесь! Вот сюда! — уже слышался мне знакомый женский голосок. — Ну, ты разиня!

У печи стояла раскрасневшаяся Зая Корчакова. В закатанных по локоть руках, испачканных белой мукой, она держала широкую деревянную лопату. В стряпной было весьма жарко.

Девчушка в красной рубахе, завидев меня, тут же ойкнула и отскочила в сторону.

Хозяйка чуть привскинув брови, повернулась к лестнице.

— Бор! Борушка!

Зая отбросила в сторону лопату и широким шагом подошла ко мне. В нос ударил знакомый одуряющий запах её тела, смешанный с какими-то кухонными пряностями.

— Вернулся?

— А ты не верила, — улыбнулся я.

Девчушка мигом выскочила вон из стряпной и мы остались вдвоём.

Зая крепко вжалась мне в плечо и долго не отпускала. Что-то горячее коснулось тыльной стороны ладони.

— Ты что, плачешь? — спросил я.

Голос надкололся.

— Я? — хрипло переспросила Зая, ещё сильнее вжимаясь в меня.

Сейчас вдруг разом забылся и Жуга, и проблемы в Лиге, и вообще всё-всё-всё. Несколько минут Зая стояла не шевелясь, лишь комкая руками мой вонючий акетон, пока я вдруг не заметил:

— У тебя в печи что-то горит!

— Ой! — Корчакова подпрыгнула и мгновенно развернулась на месте. — Ой, батюшки! Сгорит, ей-ей сгорит!

Она схватила свою лопату и ловко вытянула из раскалённого нутра печи высокий поджаристый каравай.

«Такие только на свадьбы делают», — вдруг подумалось мне.

— Ты, поди, голоден? Сейчас…

— Подожди. Я в мыльню схожу. Негоже таким чумазым…

— Ах, Борушка! Родной.

Кто бы другой говорил, я бы счёл эти слова фальшивыми. Но только не от Заи.

Её лицо сейчас походило на неспокойную гладь озера: то она улыбалась, сверкая от радости глазами, то тут же утирала накатывавшуюся слезу, то бормотала о каких-то делах, а то бросалась жарко обниматься и снова плакать.

Честно говоря, я даже не знал что делать, как реагировать. Растерянная улыбка плавала на моём усталом лице.

Зая вытянула откуда-то приземистый зелёный штоф и плеснула из него в стопку. Через мгновение рядом с последним очутилась маленькая тарелочка квашенной капустки.

Я чисто автоматически одним махом выпил водки.

— Оставляй вещи тут, — плеснула руками Зая. — Я постираю.

Сняв замусоленный мешок, ремень и мечи, я подошёл к Зае и снова её поцеловал.

— Я скоро.

Минут через пять я уже был у мыльни. А ещё через час мы с Корчаковой сидели за столом в уютной и тёплой стряпной…

— Похудал ты, что-то? — заметила она.

— Просто не стрижен. Да и борода, вишь, как отросла.

Корчакова чуть наклонила голову, разглядывая темное пятно у затылка.

— Что это? — тихо спросила она, касаясь моей шеи.

Я на секунду-другую перестал есть и нехотя, но как можно безразличнее ответил, мол, небольшой ожёг.

— По глупости вышло…

— По глупости? — казалось не поверила Зая, но тут же стала рассказывать о своих делах.

…Меня чуть тошнило. Грудь чем-то сдавило и от того дышать было неимоверно трудно.

Глаза не хотели раскрываться, но, наконец, удалось это сделать. Перед моим взором было потемневшее малиновое небо. Тусклые звёздочки на востоке, едва-едва зажёгшиеся на небосклоне, весело перемигивались друг с другом.

Секундой позже я сообразил, что меня трясёт.

«Несут, что ли?» — от этой мысли мозг заработал быстрее.

Голова действительно трусилась, да так, что аж полуоткрытая челюсть клацала зубами.

— Какого тут происходит? — я попытался сообразить и в отчаянии замотал головой.

Звёзды снова замерли на востоке, и потом вдруг земля очутилась над головой.

Неприятное шуршание и лёгкое потрескивания слева. Повернул голову и обомлел: меня, плотно закутанного полупрозрачными липкими верёвками, за ноги держал огромных размеров паук. В его громадных черных жемчужинах глаз отразилось моё испуганное лицо. Я даже чётко смог различить какие-то детали на нём.

Солнце ещё не успело полностью скрыться за горизонтом, хотя из-за гор его не было видно. Воздух стал прохладнее, но меня сейчас это нисколько не волновало. Перед глазами стояли острые когти, из которых медленно выступали густые полупрозрачные капельки яда.

Паук был невероятных размеров. Он приблизил моё тельце ближе, и я тут же попытался разорвать верёвки… вернее, паутину. Но всё усилия приводили лишь к тому, что та ещё сильнее сжималась.

Жала были невероятно близки. Через секунду на кожу попал яд. Ощущение было такое, будто приложили неимоверно холодный кусок льда.

— Сука! — вырвалось само собой.

Я снова дёрнулся и вдруг свалился на землю, не в силах проконтролировать вырвавшиеся следом ругательства.

Мне удалось удачно развернуться. Закрутив головой я увидел убегающего прочь паука, а у же через несколько мгновений подле меня очутилась группка улюлюкающих гибберлингов.

— Гони его, Тул! — проорал кто-то справа.

— Давай, давай!

— Это Мизгирь! По-осторожнее там! — послышался спокойный голос.

Он принадлежал седому сгорбленному, но весьма ловкому гибберлингу. Он вытянул из-за пояса кривой нож и умело распорол паутину.

— Сразу не вставай, — приказал он. — Сознание можешь потерять.

— Почему? — прохрипел я, трогая ожог на шее.

— Сейчас кровь стремительно побежит ко всем твоим членам. А вскочишь — голова закружится и тут же облюёшься… Что там у тебя?

Он отвернул мою голову влево и наклонился.

— Укуса нет. Повезло, приятель. А то высосал бы тебя, как жука какого-то.

— Не понял.

— Пауки как едят?

— Без понятия.

— Впрыснут яд, а тот тебя и переварит. Превратятся все твои внутренности в студень. Останется только высосать его, а кости, вон, высрать в поле.

Гибберлинг махнул чуть в сторону и я, проследив его взгляд, увидел чей-то истлевший скелет.

— Я - Брас. Вон мой брат — Бран. А третий — Брюс, сейчас на верфи остался, да ждёт нас с паучьей слюной.

Я осторожно присел, всё ещё не веря в своё счастливое спасение.

— Ты чего сюда забрёл? — спросил Брас.

К нему медленно подходили остальные гибберлинги. Я насчитал семерых.

— Шёл на верфь.

— Ты зачем через Седые холмы пошёл? Дорога же севернее проходит!

— Да я же и шёл по дороге, — не понял я.

— А очутился в трёх верстах южнее. До Братьев идти надо вон через ту степь, прямо по тракту.

Я поднялся. Голова чуть кружилась, и начинало снова подташнивать.

До скал-близнецов было далеко. Я отчего-то сместился в сторону и причём на солидное расстояние.

— Не понимаю, — развёл руками. — Шёл же по нему, по Западному тракту. Как сюда забрёл?

— Удрал, — прогорланил какой-то гибберлинг в цветастом килте.

— А что ты хотел? Мизгиря просто так не поймать, — ответил Брас.

Очевидно, он в отряде был старшим.

— А кто это был? — спросил я, отряхиваясь.

— Старик Мизгирь, — мне ответили так, будто я это знал, да только забыл. — Тварь гадостная. Он видно тебя на тракте подстерёг. Повезло, что мы тут были. Он стольких тут пожрал…

— Ишь, как далеко стал заходить, — сказал другой гибберлинг. — Чего вдруг?

— Чего, чего? Жрать ему нечего, вот сюда и забрёл, — подвёл итог Брас. — Зима идёт, ему бы в спячку в какой-то пещерке забиться, а он у тракта охотится. Вот времена настали!

— Да, да, — закивали головой остальные гибберлинги.

— Это тебе не за тенетниками бегать. Крестоносцы — ребятки ушлые. Тут ухо надо держать востро. Чуть зевнёшь и проснёшься в чистилище…

Гибберлинги еще с минуту переливали из пустого в порожнее и пригласили меня следовать с ними.

— Вон там внизу у нас лагерь. Переночуем, а завтра на верфь вернёмся. Ты с нами?

— Ага.

— А что тебе там надо?

Вместо ответа, я продемонстрировал знак Сыскного Приказа. «Рука» тускло блеснула в вечернем свете.

— Поня-ятненько! — потянул брат Браса Бран.

Он хмыкнул в свои длинные усы и даже, как мне показалось, немного оскалился.

— Быстро вы реагируете, — добавил он чуть погодя.

— В смысле?

— Да я о нападении на верфь.

И гибберлинг пошёл вниз. Я секунду-вторую стоял на месте, а потом отправился следом за отрядом…

3

Серое промозглое утро. Деревья совсем оголились. Собранные в высокие кучи груды опавших листьев одиноко высились подле трактира.

Я сидел на заднем дворике на сырой потемневшей от времени скамье.

Встал рано от того, что вдруг почувствовал какую-то непонятную тревогу. Зая сонно что-то пробормотала и, укутавшись в теплое цветное покрывало, засопела дальше.

Я бесшумно оделся и вышел во двор.

Странный наш мир, всё-таки. Странный и непонятный…

Сарнаут.

Некогда цветущий огромный мир, который населяли эльфы и загадочные джуны, люди и громадные орки, хитрые корыстные гоблины, взбалмошные весёлые гибберлинги, да и прочие расы без числа и племени.

Говорят, что одним из самых больших и густонаселенных континентов был Йул, протянувшийся с крайнего севера и до южных пустынь. Здесь было всё: густые леса, высокие горы, непроходимые джунгли… Этот континент являлся основной ареной всех исторических событий Сарнаута.

Когда Катаклизм расколол планету на многочисленные парящие в Астрале острова, мир был обречен на погибель. И только вмешательство Великих магов, сумевших остановить разрушение, не дало Сарнауту исчезнуть окончательно.

С того времени оставшиеся острова и стали прозывать аллодами.

Причины Катаклизма не разгаданы по сей момент. Большинство сходилось в том, что во всем виновата цивилизация джунов, тянувшиеся к власти и могуществу, и потому каким-то образом открывшая дверь в иной мир.

То был мир первозданной энергии, откуда можно было бесконечно черпать магическую силу. Но тщеславие и излишняя самонадеянность сыграла злую шутку с джунами: Астрал ворвался в Сарнаут, подобно урагану, а вместе с ним и демоны, и разрушение и гибель…

— Мечтаешь? — чей-то знакомый голос развеял мои размышления.

Я повернулся: возле покосившегося фонаря стоял Бернар. Его тёмные крылья за спиной медленно и даже как-то лениво поддерживали тело эльфа над грязной землёй.

— О! Я рад тебя видеть!

Бернар широко улыбнулся и приблизился. Мы обнялись.

— Ты давно вернулся? — спросил я эльфа.

— Третьего дня. А ты, смотрю, практически не изменился.

— Ну-у… не совсем…

Бернар снова улыбнулся, и мы присели с ним на лавку.

— Я, как ты понимаешь, не с простым визитом к тебе, — начал эльф. — Миссия хочет знать, что произошло с Энтони ди Вевром. Где маг?

Такой прямой вопрос мгновенно вызвал у меня ступор. В голове мгновенно промчался табун неприятных воспоминаний.

— В Орешке, — сухо ответил я.

— Где? — лицо Бернара чуть осунулось.

— Я просто не успел…

Уже к обеду мы добрались до верфи. Стража на подходе к ней настороженно смотрела на меня, словно ожидая какого-то подвоха.

Миновав пост, мы прошли узким «горлом» и очутились в огромной, закрытой с трёх сторон высокими отвесными скалами, бухте. В самом её центре выделись три остова строящихся кораблей.

— Что там происходит? — хмуро спросил Брас. — Эй, Тул, смотайся к Хромым.

Один из гибберлингов живо бросился, засеменя своими маленькими ножками, в сторону деревянных срубов.

— А что такое? — спросил я у Браса.

— Да вон видишь, рабочие толпятся у мастерских.

И точно, чуть пониже ремесленных домиков, было видно около полусотни рабочих. Они явно что-то живо обсуждали, громко выкрикивая: «Любо!»

Я подошёл вместе с Брасом и его братом ближе и, наконец, стал различать во всём этом гуле голосов призывы к тому, чтобы забросить работу и отправиться по домам.

— Кто нас тут защитит? — кричал громче всех длинный худой человек. — Они токмо языком трепать горазды! А как дело жаренным запахло…

— Ты, Гриша, чего горланишь? — озорно бросил Брас.

— О-о, заявились!

— Заявились, — уже со злобинкой в голосе поддакнул Брас.

Я краем глаза заметил, что на берег идут несколько стражников в окружении целой толпы разношёрстных гибберлингов.

— Мы требуем…

Поднялся такой шум, что я вообще перестал различать слова.

— Тихо! Тихо! Тихо, я сказал! — на небольшой валун влез старенький седой гибберлинг в меховой шапке.

Он поднял руки вверх, призывая всех замолчать.

— Хромой. Это Хромой. Эд Хромой, — донеслось из толпы. — Пусть скажет.

Через минуту стало тихо.

— Вот что, ребятки, есть ли промеж вас такой, кто может толково объяснить, по какому случаю тут совещаетесь? Чего работа стоит?

— Гришка, давай!

Вперёд вышел всё тот же длинный мужичок. У него было выщербленное лицо, носившее следы перенесённой в детстве оспы. Криво усмехнувшись, Григорий начал:

— Мы хотим нормального к себе отношения.

— Как это понимать?

— Третьего дня, когда бандиты пытались ворваться на верфь, вы заперлись у себя, а нас бросили в мастерских. Семнадцать душ загубили. Да оно, может, и понятно было бы, так опосля вы даже-ть не подумали их семьям какой-то грош послать…

— Вот тут ты, Гриша, не прав. Никто нигде не запирался. Просто число бандитов было слишком велико, и мы сразу не смогли их одолеть. То, что погибли рабочие, конечно, печально. Мы все скорбим. Но не надо забывать, что и среди стражников, да и нас, мастеровых, двенадцать душ погибло, а семеро изранено.

— Виру! Выплачивайте виру!

— Какая вира? — воскликнул кто-то позади Эда Хромого. — Вы совсем, что ли, белены объелись? Вира платится с ватаги, коли она не выдаёт виновного…

— А гибберлинги, что были в банде? Те морочники. Не Браса ли родственнички?

— Да ты, Гриша, точно с дуба свалился! — ответил Эд. — Если тебя послушать, так виру с вас сдирать надо.

— Отчего это? — подбоченился тот.

— А то, что в банде были люди. И они напали на нас — гибберлингов. А раз люди, то чего б среди них не быть вашим родственничкам? Может, Гриша, и твоих?

Снова стал подниматься гул, но Хромой резким жестом приказал всем замолчать.

— Тихо! Чего шумите? Будем разбираться. То, что касательно вашей виры…

— Да! Что там?

— На днях мы отсылаем Избору посыльного (тут у меня голове вдруг пронеслось, а почему к Избору; ведь он какое дело до всего этого имеет?) и будем просить, чтобы похлопотал о выплате семьям погибших причитающейся доли. Приём из расчёта, коли бы они отработали весь срок.

— Правильно! Верно говоришь! — донеслось со всех сторон.

— Охрану надо бы усилить, — добавил Григорий. — А то следующего разу они точно корабли захватят.

— Верно, над этим тоже думаем. Будет у того же Избора просить пару десятков ратников. И если он хочет, чтобы суда сошли со стапелей в срок, то не откажет. Всё всем понятно? Ну так теперича по своим местам расходимся.

Толпа ещё минуту гудела, а потом рабочие вместе с мастеровыми гибберлингами разбрелись по своим делам.

— Эд! — позвал Хромого Брас. — Тут к нам из Сыскного Приказа человека прислали.

— Что? — нахмурился старый мастер.

Двое за его спиной, скорее всего, были братьями по «ростку».

— Меня зовут Бор, — представился я.

— Мы его в Седых холмах нашли, — продолжал Брас. — Его чуть Мизгирь не слопал.

Мохнатые брови Эда поползли вверх.

— Ты что там делал?

— Шёл по следу одной банды… Я уже понял, что три дня назад она попыталась прорваться к вам на верфь.

— Да, было дело. Слава Тенсесу нам удалось отбиться. Послали в лагерь Залесскому за подмогой, да пока она прибыла — своими силами справились. Даже пленных захватили.

— Кого?

— Да одну семейку гибберлингов…

— Бестолковых, — подсказал один из братьев.

— Верно, Бестолковых. То мы их так прозвали. Они, конечно, не совсем бандиты. Сами в плену были.

— Их можно увидеть? Поговорить? — спросил я.

— Можно, чего же нельзя.

— А больше никого с бандитами не было? Эльфов, например?

— Эльфов? — Эд задумался. — Не помню.

Мы направились к виднеющемуся у скалы бревенчатому срубу.

— Опоздали вы, дорогой мой, — говорил Хромой. — Банда не смогла сюда пробиться и отступила, судя по всему, к Орешку.

— Много их было?

— Ну-у…

— Около тридцати, — сказал вместо Эда его брат.

— Думается мне, что-то были не простые бандиты. Уж слишком хороши в драке.

Мы вошли в дом. У старой печи, покрытой голубоватой изразцовой плиткой, сидели три несчастных на вид гибберлинга.

Морочники!

Я даже поёжился, ощущая какой-то отчего-то непонятный страх.

Мне и раньше приходилось слышать о провидцах, в простонародье называемых «морочниками», но, то в основном были какие-то байки. А вот видеть их никогда не приходилось.

То, что они могут влиять на разум живых существ, мне казалось спорным. Истории, коими кишит обывательское племя, приписывали провидцам-морочникам просто невероятные вещи. Кто утверждал, что они способны предвидеть будущее. Иные говорили, что они способны свести с ума, «вползая» в разум, будто змеи.

Помнится мне, что один старик рассказывал о том, как имперские провидцы на Святой Земле вызывали у ратников галлюцинации и те сражались с толпами мнимых солдат. А бывало и друг с другом.

— Чего застыл? — толкнул меня Эд. — Не бойся, они не кусаются.

Я несколько замялся у порога, но потом всё же решился войти.

Семейка Бестолковых словно ожила и с большим любопытством смотрела на меня.

— Мы тут их в некотором роде прячем, — проговорил Эд. — Сам понимаешь, что не всем нравятся провидцы.

Я облизал пересохшие губы и подошёл ближе.

— Это, ребятки, к вам, — сказал Эд, присаживаясь со своими братьями за стол у маленького окна. — Поспрашают что да как. Не бойтесь, говорите смело.

Я поздоровался и начал:

— Меня направил Сыскной Приказ. Дело в том, что я ищу одно эльфа… мага… Может, находясь в плену у бандитов, вы видели…

— Видели, — кивнул один из Бестолковых. — Его зовут Энтони ди Вевр.

Я даже наклонился от охватившего меня трепета.

— Точно, так его и зовут. Где он? Был ли с вами?

— Был. Конечно, был. Но после нападения на верфь… мы не знаем где он. Думаем, бандиты увели с собой.

— Кто их главарь?

— Иван… Иван…

— Иверский, — добавил второй гибберлинг.

— Зачем они его забрали?

— Зачем? Мы не знаем.

— Да как же ж так! Вы же провидцы…

— Бестолковые они! — бросил из-за стола брат Эда. — Я же говорил. При всех их умениях, они уже давно могли сбежать от бандитов. А видишь, какие лопухи!

— Н-да, — моя радость также быстро пропала, как и появилась. — Вот же гадство!

— А что там? — поинтересовался Эд.

Я стиснул зубы от досады.

— Слышь, ребята, — обратился к бестолковым Хромой, — неужто вы не сможете выяснить зачем бандиты забрали того эльфа?

— Ну-у… влезть в их разум… конечно, можно попробовать…

— Что для этого надо? — с надеждой спросил я.

Провидцы переглянулись и, чуть пошушукавшись, ответили:

— На границе бездны и тверди иногда растут астральные кристаллы. С их помощью можно значительно усилить магический посыл… Правда, использование этих кристаллов, высосет из нас много жизненных сил… Но, если вам так необходимо… так важно…

— Очень важно. На кону, скажу без пафоса, судьба всего Светолесья.

Семейка Хромых посмотрела на меня так, словно ожидала какого-то подвоха.

— Кристаллы… кристаллы… — от волнения меня даже кинула в жар. — Где, говорите, их надо искать?

4

— Я же не знал, что Седые холмы — заповедные земли, — отвечал я Бернару.

Мы шли по узкой грязной улочке Торгового Ряда.

— Да? — эльф удивился. — А ты не думал, отчего верфь построили так далеко от леса?

— Даже не задумывался.

— А зря. Вот ты и чуть не поплатился своей головой. В строительстве астральных кораблей применяют «паучью слюну», добываемую из желёз тенетников. Она необычайна по своим свойствам и применяется для заделывания стыков и чего-то там ещё. Одно есть «но»: срок хранения «слюны» не долог. Она быстро приходит в негодность. Потому гибберлинги и разводят на Старых холмах паучков…

— Разводят?

— Не придирайся к словам. Просто везти «слюну» с аллода… как он там? А — Плато Коба! В общем, ты сам понимаешь, что везти оттуда глупо и невыгодно. Во-первых, долго, и она успевает испортиться, а во-вторых…

— Но ведь пауки нападают на одиноких путников!

— Не все. Не тенетники. Да и на Старые холмы вход запрещён. Там же на распутье даже знаковый камень лежит, где чётко написано, что, мол, направо пойдёшь…

— Шутка, что ли?

— Какая шутка! Кто так считает, от того потом только рожки да ножки находят.

За следующим поворотом мы вышли к воротам в эльфийский квартал.

— А насчет провидцев, вот что я тебе скажу: это опасные ребятки. Я сам видел, как имперский солдат умер от удушья, только потому, что ему внушили…

— Кто такие? — дорогу преградил патруль.

Я быстро вытянул знак Сыскного Приказа и показал его толстому десятнику.

— Извините, — откозырял тот, и патруль пошёл прочь.

— Со вчерашнего дня в столице ввели караулы, — вдруг грустно сказал Бернар.

Вскоре мы прошли ворота и очутились на по-прежнему сказочных тихих улочках эльфийского квартала. Янтарные фонари освещали чистую мостовую.

У миссии стояли вооруженные эльфы и наблюдалось какое-то оживление.

— Что происходит? — тихо спросил я.

Бернар пожал плечами, и мы подошли к высоким резным дверям. Караульные опознали эльфа и пропустили нас внутрь. Потом битый час пришлось ждать аудиенции посла.

Время коротали за распитием молодого вина. Долго говорили о всякой ерунде и каких-то мелочах.

— Господин Бернар! Господин Бор! — к нам величаво «подплыла» красивая эльфийка. — Следуйте за мной. Пьер ди Ардер ожидает вас в своих покоях.

На моё удивление, посол был одет в военное платье, не лишённое, правда, некой элегантности. Его, безусловно, красивое лицо было очень напряженно. Позднее я узнал, что перед нашей встречей, у него был эльфийский военный совет.

— Я вас приветствую! — сдержанно улыбнулся Пьер ди Ардер. — Хотите чего-нибудь выпить?

Мы вежливо отказались.

— Хорошо! Тогда перейдём к делу. С докладами Андрэ ди Дазирэ и Мишель ди Грандер я уже успел ознакомиться. Стало понятно, что нашего мага увела группка бандитов в сторону верфи. Так?

— Верно, — кивнул я.

— Да вы присаживайтесь, — с этими словами посол и сам разместился на высокой мягкой подушке. — Как продвигались дела дальше? Где Энтони ди Вевр?

Я переглянулся с Бернаром и стал досконально рассказывать…

Ветер на моё удивление был даже на краю земли. Холодное на вид астральное море переливалось странными блёстками, манило и звало к себе.

Я не сразу решился приблизиться к виднеющимся мерцающим голубым кристаллам «растущих» на обрыве. Просто меня испугало большое число темных теней, вдруг вырвавшихся откуда-то из-под земли.

Оправившись от неожиданности, я понял, что-то были летучие мыши. Правда, весьма большие.

Шаг. Ещё один.

Так близко к краю я ещё не подходил.

От открывающегося вида бесконечной бездны закружилась голова.

Ещё шажок. Приблизился на сажень… В душе очень опасался, что скала под ногами треснет, и я улечу в астрал… Шаг. Оставалось немного. Наклонится не решался: а вдруг голова всё же закружится, и я сорвусь вниз… Шаг… Присел на корточки и коснулся рукой холодной гладкой поверхности. Это чуть успокоило взволнованный разум…

Аккуратно приблизился. Кристаллы лениво мерцали… манили… звали…

Пальцы пробежались по их граням, ощущая лёгкую пульсацию… Астральные приливы…

Оторвать хоть кусочек было не реально. Я взял булыжник и несколько раз стукнул по ближайшей «ветке». На третий удар в воздухе разлился приятный мелодичный звон и, отколовшаяся верхушка кристалла, упала наземь.

Бестолковые говорили, что им нужно немного. Я прикинул осколок на вес и осторожно спрятал в походной сумке.

Всё также осторожно стал отходить назад.

Шаг. Ещё шаг. Но уже быстрее. Снова шаг…

— Собрался куда? — чужой голос был похож на треск сухих сучьев под тяжелой ногой.

Я встрепенулся и поднял глаза: передо мной шагах в десяти у покатого толстого валуна стояло что-то невообразимое.

Человек. Не-человек.

Небольшие наросты под черными курчавыми волосами… Безумный взгляд… Низ, словно у козла… Копыта…

Что за чудище?

То, как легко это существо перепрыгнула с валуна на валун, меня ещё больше насторожило.

Полукозлик-получеловек хищно оскалился, демонстрируя свои длинные желтые зубы.

Нас разделяло каких-то пять шагов. За спиной и справа пропасть, астрал. Отступать было некуда.

Не скажу, что испугался. Просто чуть растерялся от неожиданности.

— Суховатый… нежирный…

— Смотри не подавись, — выдавил я, неспешно вытаскивая сакс.

Сталь тускло блеснула в лучах уходящего на покой солнца.

Противник передо мной замер, словно в ступоре. Его глаза расширились до неимоверных размеров.

Что-то «прогавкав» (по-другому его речь не назовёшь), он бешено замахал булавой и в один прыжок достигнул меня.

Я даже не парировал его атаку. Просто чуть сместился влево и выкинул руку с саксом вперёд. Меч пропорол живот, и кожа с неприятным лопающимся звуком разошлась вверх и вниз. На камни хлынула темная кровь, от которой запарило, словно из дверей бани.

Полукозлик как-то удивлённо посмотрел на меня, всё ещё держа руку с булавой над головой. Я снова увидел его грязно-жёлтые крепкие зубы и в нос ударил резкая вонь.

Через секунду тело напавшего чудища с грохотом упало наземь.

— Ничего себе! — из-за камней выскочил Брас со своими братьями. — Ну ты и ловкий парень!

Они подошли к ещё доходящему чудищу и дружно заткнули носы.

— Вот вонище! Как от старого козла!

Я вытянул клинок и, из широкого разреза на животе, выпали кишки с желтоватыми комочками жира.

— Да добей ты этого..! — проговорил Бран.

Я брезгливо вытер лезвие о лохматую спину полукозлика и столкнул его в пропасть.

Гибберлинги долго смотрели в бездну на летящее в астрале тело, а потом о чём-то заговорили друг с другом.

— Кто это был? — спросил я, чуть отдышавшись.

— Эльфы их называют сатирами, — ответил Брас.

— Как?

— Сатирами. Никогда не слышал? — брат Браса Брюс даже хмыкнул.

Я отрицательно мотнул головой. Гибберлинги переглянулись между собой.

В воздухе всё ещё висел этот резкий козлиный запах. Лужица крови, тянущаяся к обрыву, всё ещё парила.

— Есть одна легенда, — начал Брас, жестом приглашая уйти прочь от этого места, — что сатиры произошли от людей. Говорят, что некогда, в прадавние времена, в одном лесу был некий волшебный источник, из которого разрешалось пить только зверям. Однажды девочка пошла по грибы да ягоды со своим маленьким братцем. И он…

Я вдруг рассмеялся:

— И он выпил из лужицы и превратился в козлёнка.

— Что? — не понял старший гибберлинг. — Почему из лужицы. Он выпил из источника, прямо из бьющего из-под земли ключа… Сей источник, говорят, до нынешних пор находится где-то в лесах Темноводья.

— Ага, — вторил Брасу Бран, — кажется в Окаянных Дебрях.

— Да нет! — заспорил Брюс. — В Гнилых Топях.

— Тихо-тихо! — поднял я руку. — Какая разница. Чего спорить?

— Ты нам не веришь? — поинтересовался Брас.

Мы, наконец, выбрались на плато и направились к верфи.

— Просто немного сомневаюсь.

— Не все сказки на самом деле сказки, — продолжил Брас.

— Откуда тут этот са-… как там его?

— Сатир.

— Откуда он тут?

— Я его с бандитами заприметил. Видно отбился во время боя. Спрятался в скалах.

— Видал, какие у него зубы! — воскликнул Бран. — Людоед! Говорят, в Темноводье их расплодилось видимо-невидимо. Кто сам в лес пойдёт, от того лишь рожки да ножки потом находят… А ловко ты его! Очень ловко! — и гибберлинг в восторге хлопнул себя по мохнатой ляжке.

— Стой! — встрепенулся Брас. — А кристаллы?

Я вытянул из сумки несколько сверкающих кусочков.

Брас цокнул языком и что-то одобрительно пробурчал на своём языке.

Уже совсем стемнело, когда мы добрались до сруба Хромых. Семейка Бестолковых по-прежнему сидела на лавочке с отсутствующим видом.

Завидев Эда, я протянул ему кусочки кристаллов, а сам отошёл в сторонку подальше от провидцев. В душе снова зашевелился тот благоговейный страх, который бывает у людей при виде чего-то необъяснимого и кажущегося из-за этого могущественным.

Мастер подбросил в своей мохнатой лапке камешки, словно прикидывал их ценность по весу, и подошёл к Бестолковым.

Те, завидев кристаллы, зашевелились и сгрудились в одну кучу. Что происходило потом, мне трудно описать, по той причине, что я старался не особо влазить в эту «кашу». Гибберлинги копошились, как курицы в поисках зерен, при этом странно бормотали и плевали на пол.

Для меня, стороннего наблюдателя, ничего особенного не произошло, но спустя несколько минут, Бестолковые свалились на пол, будто тюки с соломой.

Эд с братьями бросились к ним и постарались усадить по местам. Бестолковые выглядели так, словно без остановки бежали из самой столицы.

— Ух… ух… ух…

Это всё, что я смог разобрать. В остальном провидцы лишь закатывали глаза и рычали. Так длилось минут десять, а потом всё разом прекратилось. Было такое ощущение, что гибберлинги заснули.

Я в растерянности смотрел по сторонам, всё ещё не зная, что делать и как реагировать.

Вдруг один из провидцев резко поднял голову и пустым взглядом уставился на меня.

— Что? — спросил Эд, проследив направление взгляда. — Что случилось?

Провидец молчал. Тут, как по команде, головы подняли и остальные его братья. Они тоже молчали. Казалось, они смотрят и на меня и не на меня одновременно. Их расфокусированный взгляд вводил в обман.

От подобной странной картины у меня волосы зашевелились на голове. Я вдруг покрылся неприятным липким потом.

— Что? — снова спросил Эд.

— Выйдите, — глухим голосом произнесли провидцы, вставая с пола. — Все выйдите, кроме него.

Они кивнули на меня.

Я отчего-то встал и чуть отступил назад.

Когда мы остались одни, старший из братьев сказал:

— Мы видели… всё видели…

— Что именно? — не понимал я.

— Их мысли, — сейчас эти провидцы не походили на тех лопушков, которые с глупым видом сидели на скамье и ковыряли пальцем доску. — Тебе следует спешить в столицу.

— Вы яснее можете объяснить.

— Эльфа почти «сломали». Им нужен портал на Игш.

— Мятежники знают, что Энтони ди Вевр выяснил, как можно открывать портал с любого места…

— Они знали о нём. Им рассказали. Эльфы рассказали. А мятежники хотели доставить его в Хадаган, но потерпели на верфи поражение. И сейчас маг в Орешке. Его страшно пытают. Сам Гудимир Бельский пытает. Ещё чуть-чуть и он сдастся… Мы видел это в его мыслях…

Я сел на скамью.

— Эльфы рассказали? — переспросил я. — Какие эльфы?

— Темные… мы их не знаем… и ты тоже не знаешь… Извини, мы очень устали. Нам нужно отдохнуть, — с этими словами гибберлинги свалились на пол. Их глаза тут же закрылись…

Посол ничему не удивился.

Он знал. Он всё знал.

А откуда?

Секундой позже сообразил: неужели Жуга успел уже с ним покалякать. Он так вчера был зол, что, наверняка, не выдержал и пришёл объясниться.

— Я все рассказал в Сыскном Приказе, — честно сказал я. — Мне пришлось это сделать…

— Хорошо, — как-то безразлично ответил посол.

Он смотрел на меня каким-то туманным взглядом.

— Темные эльфы, — медленно проговорил Пьер ди Ардер. — Та-ак.

— Ди Дусеры, — глухо сказал Бернар.

Пьер ди Ардер покосился на него, но ничего не ответил.

— Ты славно потрудился, — вдруг сказал посол, чуть улыбнувшись. — Твоя помощь, без лишней похвалы, очень цена для нас.

— Какая же помощь? Я ведь не смог найти мага…

— Почему же? Ты его нашёл. И, может, даже бы успел спасти из лап бандитов. Вот только мы слишком поздно кинулись… Очень поздно.

Тут посол снова о чём-то задумался.

— Позвольте вопрос, — начал я.

— Прошу.

— Меня всегда волновало вот что: если, не приведи, конечно, Сарн, такому случиться, но вдруг убьют Айденуса, то кто станет Великим Магом?

— Не понимаю сути вопроса.

— Кто из имперских магов, может «воссоединиться» с нашим аллодом и не дать ему пропасть в астрале?

Посол вдруг рассмеялся. Мне почему-то представилось, что я маленький мальчик, задающий глупые наивные вопросы.

— А если никто? — ответил он. — А что если цель Империи — полное уничтожение Светолесья…

— Ну… Не по-хозяйски выходит. Зачем такому «добру» пропадать?

Пьер ди Ардер снова рассмеялся, а потом заметил:

— Что-то в твоих словах, конечно, есть.

— Я о том, что среди нас… среди Совета… именно там должны… есть предатели.

— Предатели? Они есть везде. И у среди людей, и среди эльфов… А в Совете и подавно. Вот только как вывести их на чистую воду? А, кстати, ты знаешь, кто в Орешке возглавил бунт?

— Кто?

— Гудимир Бельский.

Это имя я слышал от провидцев.

— И что?

— Чем тебе не кандидат на роль Великого Мага.

— Ему до этого ещё далеко, — хмуро заметил Бернар.

— Далеко, — соглашаясь кивнул головой посол. — Вернее, далековато. Но… Всегда есть «но». Знаете ли вы, кто такой Гудимир Бельский?

Я пожал плечами, а Бернар промолчал.

— Прекрасный маг. Сильный маг. Лучший ученик…

— Предатель, — резко прервал посла Бернар. — Не пытайтесь размыть границу между добром и злом. Я понимаю, что в своё время он не мало сделал для Лиги. А, может, даже и очень много. Но сейчас он предатель. Хитрый, изворотливый…

— Как вы категоричны, мой друг, — посол встал и подошёл к небольшому круглому столику, где стояли бокалы насыщенного гранатового цвета. Налив в один из них вина, сладко пахнущего какими-то пряностями, Пьер ди Ардер повернулся к нам.

— Это всё «политик», — сказал он, делая ударение на последнем слоге. — Тонкая игра.

— Тонкая? — нахмурился Бернар. — Вы его оправдываете?

— Нисколько. Просто понимаю.

— Понимаете? — Бернар отчего-то рассердился. — Никакие заслуги не оправдывают его предательство…

— Он не всегда был таким.

— Возможно. Сейчас вы сошлётесь на обстоятельства, мол, они заставили его перейти на сторону врага.

Пьер ди Ардер как-то удивленно смотрел на Бернара. В его взгляде читалось недоумение и непонимание столь резкого отношения к Бельскому.

— Гудимир всегда стремился к власти. Чтобы там не говорили о том, какой он раньше был…

— Ты его знал? — спросил посол.

— Ещё бы! Сволочь редкая.

Бернар вспомнил, как Бельский помогал в розыске членов семьи ди Дусер. Он тогда сам пришёл в Анклав и предложил свою помощь. Ведь в тайне Бельский желал завладеть тайными знаниями преследуемой семьи. Надеялся пытками выведать секреты.

Анклав поначалу согласился на участие Гудимира, а когда Клемент ди Дазирэ вывел колдуна на чистую воду, немедленно отозвал своё разрешение для Бельского.

— Понятно, — осклабился Пьер ди Аардер.

В воздухе повисла какая-то напряжённость, которую посол снял своей фразой:

— Вот что, у меня через час Совет… Большой Совет. Мне надо подготовиться. Прошу вас меня простить, я вас покину.

Пьер ди Ардер сделал ещё глоток вина и резко пошёл к выходу.

Через несколько мгновений после его ухода, в комнату впорхнула эльфийка. Она приветливо улыбнулась и мелодичным голоском произнесла:

— Господин Бор, я прошу вас проследовать за мной. Посол распорядился выдать вам награду.

— Награду? — переспросил я.

— Всё верно. Пойдёмте.

5

Целый день мне пришлось ходить по Новограду: то в Приказ к Исаеву, но не застав там его, пошёл потом на главную площадь в Торговый Дом к гоблинам-ростовщикам; затем в квартал к гибберлингам на поиски водяников. Дело в том, что Зая ещё утром просила договорится с водяниками насчет рыбы. Она что-то пыталась объяснить, но занятый своими проблемами, я пропустил всё мимо ушей.

К концу дня голова шла кругом. В лесу было легче, чем в столице.

В трактире сегодня вечером было очень шумно. Я с трудом отыскал Заю и, перекрикивая гам, спросил:

— Что происходит?

— Так свадьба же Милы. Это моя троюродная сестра по отцовой родне.

— Свадьба? Здесь? — не понял я.

— Здесь, — рассмеялась Зая. — Понимаешь, в избе все не поместятся…

— Я что-то пропустил?

Корчакова снова рассмеялась.

— Я же тебе утром говорила…

— Да? Извини, забыл.

Я поднялся наверх и переоделся. В всё ещё голове кружились отрывки из сегодняшних разговоров.

Бернар остался в посольстве. Он ещё раз посоветовал мне не высовываться и быть крайне осторожным.

— Устал? — в комнату заглянула раскрасневшаяся Корчакова.

— Есть немного. Кстати, вот держи, — тут я протянул ей кошель с золотом. — Эльфы оплатили, так сказать, мои услуги.

Вдруг вспомнилось недовольное лицо гоблина, выдающего по расписке деньги.

Зая приняла тяжёленький мешочек и охнула.

— Что же то за услуги, коли столько платят? — шутя спросила она. — Ты, кстати, с водяниками говорил?

— Угу. Завтра с утра привезут… А куда ты столько рыбы берёшь?

— Да на свадьбу же! Как ты меня утром слушал!

Я смущённо улыбнулся.

— Ладно, пошли, а то не удобно получается, — сказала Корчакова.

— Может я…

— Пошли. Пошли, давай, — Зая схватила меня за руку и потянула за собой.

Шёлковая нежная кожа её пальцев скользнула в моей твёрдой шершавой ладони… Я резко потянул Корчакову назад к себе и она, охнув, рухнула на меня.

— Да ну их, гостей! — сказал я. — Останемся здесь.

Зая улыбнулась и чуть покраснела.

— Потом. Всё потом, — закусив нижнюю губку, промурлыкала она.

Мы спустились вниз, где вовсю плясал народ. Зая скользнула в сторону подклета, а я отправился на поиски свободного места.

Пир, как говорится, был горой, в самом разгаре. Тысяцкий завернул в скатерть курицу и зычным голосом попросил родителей новоявленного мужа, чтобы те благословили «вести молодых опочивать».

Тысяцкий уже хорошо поддал, потому несколько раз сбивался, чем вызывал целую волну весёлого хохота.

Молодых благословили, и повезли в опочивальню в их новый сруб на северной окраине слободки.

Девки из заиной прислуги живо накрыли второй «горный» стол. Музыканты дружно заиграли и тысяцкий со свахой кинулись жарко выплясывать в центре комнаты. Следом бросилась и молодёжь. Остальные лишь весело похлопывали, а то и просто вели пустые пьяные разговоры.

Я быстро утолил первый голод и теперь сидел подбоченившись со здоровенной кружкой ароматного пива.

Зазывалы пригласили всех за накрытый стол. Едва гости расселись, понеслись поздравительные величания, а чуть погодя женщины затянули «При вечере, вечере».

— Скучаешь? — незаметно подсела рядом Зая.

Её глаза блестели. Вся счастливая, прямо светящаяся изнутри, она прижалась щекой к моему плечу и подхватила вместе с хором:

…Мне и так сердцу тошнехонько,

Ретивому обиднешенько.

У меня, у молодешеньки,

Резвы ноженьки подрезало,

Белы ручки опустилися,

Очи ясны помутилися,

Голова с плеч покатилася.

Песня кончилась, и гости тут же выпили.

— Не пойму, — сказал я Зае, — отчего следует на свадьбах петь грустные песни?

Корчакова пожала плечами и вздохнула, незаметно утирая в уголке глаза маленькую слезинку.

У входных дверей я увидел ратника. К нему уже приставали подвыпившие зазывалы, поднося рюмку водки.

Я встал и подошёл к солдату. Чутьё подсказывало, что это ко мне.

Завидев меня, ратник, потянувшийся было к рюмочке, тут же выпрямился и резко кивнул головой в знак приветствия.

— Имперские замашки, — проворчал старик, сидевший недалеко у двери и куривший трубку. — Вот в наше-то время так старшим почёт не оказывали. Поклон били. Понатягали обычаев поганых со Святой Земли…

Ратник был молод. Он смутился и как-то растерянно посмотрел мне в глаза, словно ожидая нагоняя в свою сторону.

— Слушаю, — спокойно сказал я.

— Я от Избора Иверского… вернее, от Исаева. Он меня послал…

— Кто послал? — не понял я.

— Это… Исаев… Он сейчас у Избора… был… В общем, вам надлежит завтра к обеду придти к Исаеву.

— Куда придти? — парень говорил так путано, что я совсем не понял смысл его послания.

— К нему… домой…

— Домой? Или в Приказ?

— Домой.

— Ну, хорошо.

Ратник снова кивнул, потом замялся и слегка поклонился.

Скорее всего, он был из людей Иверского. А раз Исаев встречался с последним, то…

Неожиданно я понял, что Жуга послал этого молодого непримечательного паренька, поскольку не доверят никому из своих.

Чего бы это так? Что случилось?

Я вспомнил, что сегодня был Большой Совет, где собрались представители всех рас Лиги: и люди, и эльфы, и гибберлинги. Туда же должны были пойти и Иверский с Исаевым.

— Что случилось? — подошла Зая.

— Пока ничего.

— Снова дела?

— Возможно, — нехотя ответил я, увлекая Корчакову в сторону.

Снова грянула весёлая музыка и Зая, схватив меня за руки, потянула в танцевальный круг.

Её горячее дыхание, блестевшие глаза, сладкие губы… всё это разом перечеркнуло зародившуюся было тревогу.

До моего уха донеслось чьё-то меткое замечание в мою сторону:

— Вишь! Почётник у нас какой! Видный.

Зая тоже услышала эти слова и улыбнулась.

И мы закружились с другими молодыми парами…

6

Жуга жил в конце Борового переулка.

Двухъярусный кирпичный дом, в стиле которого хорошо просматривались эльфийские мотивы; крытая железом крыша; на ней высокая прапорица в виде бегущего конька; массивные дубовые двери с резным орнаментом — сразу видно, что хозяин этих палат был человеком зажиточным, можно сказать — богатым.

Я огляделся по сторонам, отмечая чистоту, царившую в переулке. Недалеко от входа стоял высокий фонарь, рядом с ним у глухой стены массивная скамья да столбики для привязывания лошадей.

На стук дверь открыла худенькая высокая женщина с приятным добрым лицом. Взгляд её карих глаз был пронзительным, отчего я даже на мгновения растерялся.

— Здравствуйте! Я к Жуге Исаеву.

Женщина ещё раз окинула меня взглядом и пропустила внутрь.

Откуда-то выскочили две девчушки. Они с любопытством смотрели на меня. Видно к хозяину редко гости захаживают.

— Позови отца, — приказала женщина, и старшенькая из девочек бросилась наверх по массивной деревянной лестнице.

Дочки Исаева (а я был уверен, что это именно они), не смотря на все слухи о том, что были ему не родными, лицом очень походили на Жугу. Особенно верхней частью. Рослые, как их мать, с тем же цветом волос, одетые в эльфийские платья — словно сошли с картинок иллюстрированных книг.

Через минуту вниз спустился и сам хозяин. Ступени жалобно заскрипели под его сапогами.

— Пришёл? — бросил Исаев, даже не глядя на меня.

Показав жестом следовать за ним, Жуга развернулся на месте и стал подниматься назад.

Я ещё раз осмотрелся по сторонам и пошёл вверх по ступеням.

Мы прошли в большую светлую комнату, стены которой были украшены какими-то картинами. Едва я подступился к ним, чтобы посмотреть, как тут заговорил Исаев:

— Я тебя позвал по одному очень деликатному делу.

Голос его был заметно глуховат, как это бывает, когда говоришь на некую не очень приятную тему.

Жуга пригласил меня жестом присесть на покрытую медвежьей шкурой широкую скамью у окна, а сам медленно заходил взад-вперёд.

Рядом стоял диковинный столик, на поверхности которого были нарисованы трёхцветные восьмиугольники. На некоторых из них стояли вперемешку черные, белые и красные фигурки, выполненные из каких-то поделочных камней.

Жуга остановился и проследил мой взгляд.

— Знакомо? — спросил он, кивая на столик.

— Нет. А что это?

Исаев подошёл ближе и с пространным взглядом уставился на фигурки. Здесь были и единороги, и катапульты, и мускулистые орки с топорами, и даже драконы. Кое-каких фигурок было много, других поменьше, а некоторые стояли вообще в единственным экземпляре.

— Это девью-бата. Игра.

— Игра? — переспросил я.

— Старинная игра. Её придумали эльфы. Она своеобразный аналог их Большой игры. У нас её прозывают «аллодами». Потому, как очень похожа… на нашу жизнь.

Жуга сощурил глаза и уставился на меня. nbsp;

— Кстати… кстати… хочешь, я покажу тебя? — неожиданно спросил он. И не дожидаясь ответа, поднял на столом красного человечка, в руках которого был тонкий кинжал, а за спиной арбалет. — Эльфы его прозывают «пронырой». А мы — «маской».

Я улыбнулся, но Исаев вдруг помрачнел.

— Опасная и непредсказуемая фигура. Действует вне установленных правил. При его атаке, никто не может закрыться иной фигурой. Если выпустить «маску», то она таких дел в стане противника натворит, что ой-ой-ой. Да и своим может не поздоровиться.

— Зачем же такая фигура нужна?

— Без неё никак.

— А с ней, может быть и того хуже.

Наконец-то Исаев чуть улыбнулся.

— «Маска», это как проталины, появившиеся ранней весной на большой поляне. И вроде травку видно под ними, а что под остальным снегом — хрен его знает! Разведка, выявление слабых сторон, атака на сильные фигуры… ключевые…

Жуга поставил фигуру на место и присел напротив.

— Задачи «маске» ставят сложные. И в основном до конца игры у игроков не остаётся ни одной такой фигуры… Вон видишь того старика в высокой шапке. Это «маг», держатель «аллода». Падёт он — конец игре. А не будет «маски» — не будет и «мага».

— Это сильная фигура? — я никак не мог взять в толк суть разговора.

Кажется, глава Приказа это понял.

— Это важная фигура. С ней легче, без неё — труднее.

Исаев вдруг замолчал, и лицо его стало угрюмым.

Лучик света пробился сквозь разноцветные витражи окна и заплясал на гладких отполированных досках. Я тупо уставился на него, а мои мысли прогалопировали в голове, перескакивая от одного к другому. Увлёкшись их созерцанием, я совсем не заметил того, что Жуга мне о чём-то рассказывает.

— Я на днях говорил, что не буду тебя… беспокоить. Но не выходит.

У меня между лопатками проскользил неприятный холодок.

— Орешек? — сухо спросил у Исаева.

Тот кивнул и сжал губы.

— Приказывать не получается, — проговорил он. — Но больше некому… Не думай, что я не понимаю, что тебе пришлось пережить и какие решения принимать. Все твои выводы насчет врагов внутри самой Лиги верны. И это без сомненья! Я от того сердился, что мы это знаем и понимаем, а поделать ничего не можем… Пока, не можем.

— Дворяне…

— Да ты пойми, не все дворяне… плохие, — отмахнулся Жуга. — Дело не в благородстве происхождения. Так рассуждать, как ты, то и до бунта недалеко.

— По-моему, у нас и так бунт…

— Да ты всего не понимаешь! — вскипел было Исаев, но тут же насильно себя усмирил. — Они тоже фигуры: сильные, либо слабые. Это не так важно… Просто есть те, кто принимает нововведения и играют по нашим правилам, а есть которые за старый уклад. И, кстати, таких полно не только среди дворян. А если мы будет всем направо и налево головы сечь, так и гражданской войны не минуть.

— Разве сейчас не гражданская война?

— Нет. Но мы очень близки. И главным моментом является тот факт, что новой власти следует проявить силу. Извини за повторение: удержать в руках всё ту же власть. Дай мы слабину…

— Слабину? Ха! Наши ошибки привели к тому, что в самом сердце Кании зародился мятеж.

— Ошибки! Ошибки! Ошибки! — Жуга так махнул рукой, что будь у него сабля, то снёс бы мне голову. — Идеальных государств не бывает. Везде присутствует и ложь, и предательство, и боль, и разочарование. Надо стремиться к лучшему. Побороть себя, свои тёмные стороны. Думаешь это легко?

— Ничего я не думаю. Я только констатирую тот факт, что мы сами виноваты в мятеже.

— Эка, удивил! Виноваты, согласен. И не только мы. Но тут сейчас создаётся сообщество свободных людей. Да и не только их. И мы должны искать компромисс друг с другом. Иначе жить нам в Хадагане, а не в Кании. И жить бы по имперским законам.

— У меня такое ощущение, что сейчас так оно где-то и есть.

Исаев сердито хмыкнул.

— Ты что-то уж рьяно стал защищать мятежников.

— Я говорю о том, что следует проявлять сострадание…

— Что? Сострадание? И это говорит тот, кого за глаза прозывают: «Пленных не берём»? А вчера и того лучше: «Мой меч — твоя голова с плеч».

— Я Бориса Северского не убивал. Он…

— А остальных? Вот то-то! Сострадание! Рассмешил, не могу. Мы должны проявить силу, чтобы лучшее нашло своё проявление в следующих поколениях. И пусть они потом судят, правы мы были, али нет. Повторюсь, что Лига — это сообщество свободолюбивых людей… эльфов и гибберлингов. Да вообще всех, кто за наши идеалы всем сердцем, всей душой. И борьба за эти идеалы не бывает и не может без крови, боли и страдания. И всё: оставим эту тему! Я вижу, что ты мыслишь слишком узко. В нашем деле так нельзя!

— А я смотрю, мы с вами такой ядреный суп варим!

— Ядрёный, — согласно кивнул Жуга. — Ещё какой ядрёный! Другого нельзя. Союзники не поймут. А им нужны сильные товарищи. Ладно, оставим политику. Перейдём к делу…

Тут Жуга потёр виски. Из памяти всплыл вчерашний разговор с Иверским, главой Защитников Лиги…

7

— Думаешь, я этого не вижу? — Избор сделал сильное ударение на слове «я».

Он сжал зубы так, что, казалось, они сейчас начнут крошиться. Его крупный нос, портящий открытое честное лицо, начал краснеть.

— Мне тоже рассказывают и о тех, кто остался без кормильца, и о тех, чей муж, отец или брат перебежал на сторону бунтарей.

— Перебежал! — Жуга хохотнул и мотнул головой.

После Совета он был сильно возбуждён.

— У меня на одной улице живет семья Зубовых, — продолжал Жуга. — Муж сейчас под Орешком сидит. А сын, который, кстати, воевал на Святой Земле, по другую сторону стены. Вот тебе и…

Жуга резко махнул рукой, будто рубал кого-то мечом.

— Представь, каково матери. Я её знаю. Приходила несколько дней назад к моей благоверной денег просить. Она не знала, что я дома. Не знала, что сижу в соседней комнате. Слышал, как плакала… убивалась… Что ей делать?

Избор резко поднялся.

— Ты меня жалобить сюда пришёл? Я тебе таких историй… да ещё похлеще… с десяток, а то и сотню…

— Да не в том дело. Не важно, победим мы, или проиграем. — Жуга замолчал. Его лоб покрыла сеть глубоких морщин. — Что дальше? Кто-то думал об этом. На улицах каждый второй кричит, мол, при Валирах такого не было. Порядок был!

— Что? — Избор развернулся. — Да я их… да мы…

— Вот именно! Только то и можем, что головы направо да налево сечь.

— Ну, так пусть Империя нас жрёт с потрохами…

— Да причём тут Империя? Чуть что, так ей прикрываемся. Это, мол, она людей за людей не считает. А сами?

— Здесь серединки нет! Или Лига, или Империя. С нами, или с ними. Всё! Третьего не будет… ты, Жуга, крамольные речи ведёшь. Не боишься, что прознают в Совете?

— Ты думаешь, я побоюсь это повторить там? — Исаев снова «закипел», вдруг вспоминая сегодняшнее вече и страсти, кипевшие там.

Вспомнил вдруг беспомощное усталое лицо Айденуса, когда эльфы и люди сошлись в словесное перепалке, кто, мол, виноват в нынешней ситуации. Одни лишь гибберлинги вели себя сдержано.

Великий Маг даже не пытался вмешаться и это сильно разозлило Исаева. Нужно было что-то решать, но никто так и не взял бразды в свои руки.

Избор повернулся, пристально вглядываясь в хмурое лицо Исаева.

— Ты, думаю, не побоишься. А зря. Я сам не рискую выступать… сожрут с костями. И не подавятся.

Лицо Иверского стянулось в страдальческую мину. Он глухо рыкнул и мотнул головой.

У него на столе лежала измятая карта Святой Земли. Иверский склонился над ней, но его взгляд поверхностно проскользил над столом.

— Порой, — проговорил он негромко, — я завидую Империи. Контроль и дисциплина.

Он повернулся к Исаеву и пояснил:

— Чёткость. Слаженность.

— Теперь ты говоришь крамольные речи…

— Да брось ты, Жуга! Крамола! При нашем разброде и шатании удивительно, что мы до сих пор противостоим Империи. Кто командует? Посмотри на них! И кем приходится командовать? Я сколько сил положил на Защитников Лиги, ты себе представить не можешь! Мы до сих пор живём тезисом моего предка Фалирота: «Любой свободный житель Кании своим мечом должен отстаивать эту самую свободу для себя и своих близких». Так?

— Что-то в это есть…

— Да не «что-то»! В этом вся наша жизнь! Задумывалось как одно, а в результате — совершенно другое. Думаешь, мне сильно нравится отправлять в Орешек зеленоротых ополченцев? Да я бы, будь моя воля, основной упор делал на Защитников Лиги. На худой конец привлекал бы наёмников! От них больше толку, чем от всего этого сброда.

Избор резко стукнул кулаком по карте.

— А потом все плачутся, мол, сколько невинно загубленных жизней…

— Почему «невинно»?

Избор как-то странно посмотрел на Исаева, а потом снова склонился над столом.

— Теперь мне понятно, отчего тут такое затишье, — вдруг сменил он тему, кладя на стол свою широкую ладонь.

Исаев поднялся и подошёл ближе.

— Хадаган готовится к вторжению в Орешек, — продолжил Избор.

— Думаешь поэтому и затишье?

— Уверен. Да и разведка об этом сегодня доложила. Залесский…

— Слишком ты на него уповаешь. Между прочим, многие не забыли про Паучий склон. Это ведь его вина…

Лицо Избора посерело:

— Жуга, я тебя, конечно, уважаю, но не лезь туда, куда не следует. Много ты понимаешь в ратном деле!

— Не много, — примирительно ответил Исаев. — Но тут и слепому станет ясно, что та битва, — он тут же поправился: бойня… да, так и есть — бойня, это чудовищный просчёт…

— Перестань! Залесского я знаю давно. Не он один повинен в тех событиях. Стечение обстоятельств: кто-то поспешил, кто-то не понял, кто-то струсил… Сейчас легко судить, но тогда… Ладно! Хватит на эту тему говорить.

— Может и хватит, вот только плоды того сражения созрели нынче. И урожай от них попахивает такой гнильцой…

— Опять ты за своё! Я не для того тебя к себе приглашал.

— Ладно. Слушаю тебя.

— Я перебрасываю к Орешку со Святой Земли Красный полк со всем их добром.

— Да ты что, ведь…

— Я уже решил! Слушай дальше. Мне надо организовать всё по-тихому. Чтоб ни одна душа, понимаешь?

— Угу, — кивнул Жуга, подходя ближе.

— Есть варианты? Контрабандисты, например.

Исаев усмехнулся:

— Контрабандисты! Ну ты… Завтра о твоей переброске вся столица будет судачить.

— А кто?

— Гильдии…

— Кто? — Избор нахмурился. — Эти недоноски, возомнившие себя…

— Тихо-тихо. Ты уж слишком кипятишься. Сейчас, может, это пока не заметно, но гильдии — это наше будущее. Поверь.

Иверский аж зарычал:

— Терпеть не могу этих заносчивых индюков! И что они, согласятся?

Жуга не ответил, а снова хитро улыбнулся.

— Свои люди есть и там, — чуть погодя промурлыкал он. — Ты на гибберлингов уповаешь, а я…

— Гибберлинги, как разведчики — ребята не заменимые. Проныры, что надо!

— Кому кто друг! — пространно заметил Исаев.

Избор устало потёр глаза и сказал:

— И ещё нам нужен очень надёжный и неглупый человек.

— Зачем?

— Я, думаю, ты понимаешь, откуда у заговора ноги растут?

— Из Темноводья? — неуверенно спросил Жуга.

Но неуверенность эта была от растерянности. Иверский спросил таким тоном, словно хотел сказать, мол, ты Жуга ошибался.

— Да, из этого царства недоделанных Валиров. Каждый второй мнит себя наследником рода. Так вот, в крепости, как мне докладывают мои проныры, хранятся будущие планы мятежников и списки. Всё это надо достать. Очень надо, чтобы эту заразу на корню… слышишь, на корню!

— Списки?

— Угу. Гудимир Бельский каким-то непонятным образом заставил подписаться всех причастных к заговору.

— Кто в здравом уме станет подобное делать? Ведь если они достанутся врагам…

— Думаю, что списки, это своеобразная гарантия. Чтобы в трудной ситуации можно было шантажировать…

— Всё равно глупо, — проговорил Исаев. — Эти бумаги — такая непредсказуемая «коза»!

— Поэтому нужен верный толковый человек, который не побоится взяться за это дело. Кого порекомендуешь? Чарушу?

— Ты что! Ни в коем случае. Никто из моих помощников на подобное не согласится.

— Кем же пожертвуешь? — как-то хитро спросил Избор.

Ему вдруг на память пришёл тот первый случай, когда он заведомо отправил на гибель своих солдат. Ведь знал же и всё равно отправил.

Иверский сжал челюсти. Это воспоминание слишком часто стало всплывать в его памяти.

Он тогда был молодым сотником. Надо было задержать наступление, пока основные силы Лиги перебирались на противоположный берег через то проклятое болото. Он знал, что никто не вызовется добровольцем. На глаза попался тот щуплый длинный десятник… Как же его звали? Избор никак не мог вспомнить.

Он спокойно отдал приказ. Десятник смотрел на него так, будто думал, что это шутка.

— Выполнять, — рявкнул Избор.

Ему сразу вспомнились наставления отца, что следует сразу проявить твёрдость характера.

— Пусть знают, что ты не робкого десятка, — говорил он. — Надо — значит надо. Не миндальничай.

Вот и тогда Избор решился показать свой «крутой» нрав.

— Я… я, — растерянный десятник, казалось, сейчас заплачет.

Он был примерно такого же возраста, что и Иверский.

— Семья есть? — отчего-то спросил его Избор, хотя ему на самом деле было всё равно.

— Да… да… жена Алёна. Двое детишек… Маша и…

— Ясно, — натянуто улыбнулся Избор. — Ну ладно. Время не терпит.

Десятник пытался заглянуть в глаза Иверского, но тот пошёл на хитрость и деловито уставился на карту. Старые ветераны, стоявшие рядом с ним, смущённо опустили головы. Избор был уверен, что никто из них не желал вызваться добровольцем, хотя в душе жалели бедолагу десятника.

Да как же его звали? Вот память!

Конечно же его отряд погиб там… на болотах… Но Иверский тогда о своём решении нисколько не жалел: если надо пожертвовать малым, чтобы спасти большее, значит, следует так и поступить. Да и плохим тот десятник был солдатом, раз боялся умереть.

Избор усмехнулся сам себе. Тогда ему молодому казалось, что солдат не должен бояться смерти, ведь она итак ждёт всех, и он, воспитанный в семье, где все мужчины без исключения служили в войске Лиги, именно так и должен был размышлять. Для него умереть в бою было верхом благородства.

А что изменилось сейчас? Годы, опыт… вместе с ними и пришло понимание того, что людям присущ страх. Всем: и смелым, и трусливым. Верх благородства теперь — спасти жизнь, а не отдать её, даже за высокие идеалы.

Правда он сам всё ещё отправляет на смерть своих солдат, убеждая их, что они совершают великий подвиг, который «не забудется в веках». Во имя славного Тенсеса!

Слова. Пустые слова и пустая вера.

«Искра, дарующая бессмертие. Что-то за всю свою трудную жизнь, я ни разу не видел воскресшего или заново рождённого, — подумал Избор. — Пустая вера».

Вот и сейчас он просит выделить человека, чтобы тот добыл секретные бумаги мятежников, а ведь в случае чего этого самого человека может ждать ужасная смерть. Случится и такое, что его никто и никогда больше не увидит, и не найдёт…

«Интересно, у Жуги бывало нечто подобное, как у меня? Приходилось ли ему отправлять на смерть своего «десятника»? — Избор пристально уставился на товарища. — Наверняка было! Не может, чтобы не было. Взять ту историю с семью полковниками, когда он лично выследил и казнил каждого из них… Хотя, это совсем другое».

— Человека, может, я и найду, — отвечал Исаев. — Вот только не очень хочется разбрасываться такими людьми.

— Что делать, — развел руками Избор. — На войне без этого никак…

8

Я стоял посреди Торгового Ряда, пытаясь всё ещё придти в себя.

Приказ Жуги был настолько неожиданным. Поначалу он мне показался простым, но чем больше я об этом думал, тем яснее становилась картина.

Это было смертоубийственное задание. По сравнению с ним готовящийся штурм Орешка казался прогулкой в окрестностях столицы.

Я огляделся, ожидая уже сейчас увидеть те «силы», жадно желающие заполучить списки, о которых несколько раз упоминал Исаев.

Зачем я согласился? До сих пор понять не могу. Может, в этом сыграл тот факт, что я до этого постоянно соглашался и выполнял все задания Исаева: ездил к водяникам, разбирался с лесовиками и бандой Гнильского, потом в Берестянке разыскивал схроны… И вот теперь — бумаги из Орешка.

Волосы дыбом встают, как это представлю.

Как я согласился? Побоялся сказать «нет»?

Дурак! Круглый дурак!

От досады на самого себя хотелось завыть волком.

— Посторонись! — прогорланил кто-то за спиной.

Мимо прошествовал отряд солдат. Их командир окинул мрачным взглядом мою фигуру и проследовал за ратниками.

Погода портилась. В небе позли тяжёлые мрачные тучи, погоняемые северным ветром.

Я направился на главную площадь, даже сам не зная почему.

В запасе у меня было предостаточно времени: пока со Святой Земли прибудет Красный полк с катапультами, пока он доберётся скрытным ходом до Орешка, так пройдёт дней семь. А потом…

Что потом, думать и представлять не хотелось.

Миновав очередные разделяющие кварталы ворота, я вышел к башне Айденуса, а оттуда направился к Ратному двору. Теперь я точно знал, чего хотел: увидеть Первосвета и по-приятельски поболтать.

На посту меня остановили стражники из числа Защитников Лиги.

— Куда? — пробасил усатый.

Я остановился.

— Мне бы увидеть своего товарища. Его кличут Первосветом…

— Не положено! — ответил второй.

И я тут же увидел в глубине двора повозки на которые что-то грузили.

— Ребята, я дам вам…

— Не положено! — злобно повторил второй стражник, подступив ближе.

— Ты что, не человек? Трудно позвать…

— Послушай, приятель, — вмешался усатый. — Уходи отсюда. Ты не понимаешь… Не можем мы сегодня вызвать твоего друга.

— Да он и не вышел бы, — добавил второй. — Занят.

Я ещё раз глянул, как грузят повозки, и пошёл прочь.

В трактир я попал снова поздно. Второй день свадьбы уже давно закончился, и гости расползались по своими домам.

Либо меня выдало что-то во внешнем виде, либо это женская интуиция, но Зая вдруг меня спросила:

— Ты снова куда-то уезжаешь?

Её приятное раскрасневшееся от печи лицо перечеркнула глубокая складка на лбу.

Я от неожиданности чуть испугался. Корчакова весело засмеялась и спросила:

— Уезжаешь? И куда?

Врать не хотелось. Да и по отношению к Зае это было бы неправильно. С тех пор, как я вернулся, она прямо расцвела. И это было заметно невооруженным взглядом. Да и вчера на свадьбе… И после, когда все разошлись…

Кажется, внутренняя борьба слишком чётко отразилась на моём лице, отчего Корчакова слегка побледнела.

Мы часто откладывали этот разговор. И я не сильно к нему стремился, но вот всё же пришёл этот момент.

Зая не кричала, не злилась. Её глаза стали прозрачными, отчего моё сердце друг сжалось в какой-то комок.

Перед внутренним взором вдруг стал Борис Северский. И ещё тот мужчина у мутного озера в Больших Валунах. Его вскрик: «Игорь? Сынок».

Всех их объединял вот такой же взгляд.

Я словно прозрел: да она же любит меня. Действительно любит. И сейчас она боится меня потерять навсегда, как своего мужа, отправившегося на Святую Землю.

— Послушай, — начал я и услышал насколько фальшивлю.

Откашлявшись, я снова взялся говорить, но во рту всё пересохло.

— Я понимаю, — тихо ответила Зая.

— Да? — глупо спросил я и тут же на себя выругался: «Дурак! Безмозглый дурак!»

В печке потрескивали дрова. Никого сейчас в подклете не было.

— Извини, — пробормотал я.

Хотелось сказать многое, но вместо этого, я вдруг стал говорить совсем не то.

— Я по-другому не могу, — сказал честно. Голос совсем не дрожал. Я был спокоен и уверен в себе. — Понимаю, насколько со мной трудно. Но по-другому не могу. И не умею.

— Я понимаю, — повторила Зая, потупив взор в деревянный пол.

Лучше бы она кричала. Или ругалась.

— Со мной тебе будет тяжело, — снова сказал я. — Очень тяжело. Не уверен, что я тот человек, который тебе нужен. Жизнь со мной никогда не будет спокойна…

— Я тебя люблю, — совсем тихо сказал Зая.

Я тут же запнулся.

Глупая ситуация. Я себя чувствовал не в своей тарелке. Она говорит мне о любви, а я отговариваю, мелю всякую чушь.

Нет! Так просто не бывает! О, Сарн, такого ведь не бывает!

Я был уверен, что счастья нет. Вернее, я его не заслуживаю, и потому в моей жизни его нет. Никто меня не любит. Не будет любить. Никто!

А тут Зая.

— Тут что-то не так. Точно, не так. Должно быть не так! — испугалось моё сознание.

А другая его часть сердито прокричало:

— Дурак! Мальчишка! Зарвавшийся мальчишка! Почему должно быть не так?

Глазам стало очень больно. Я попытался сдержать слёзы и от того отвернулся.

— Я тебя люблю, — повторила Зая.

Кажется, я зарычал. Было так больно, что пришлось укусить себя за ладонь, чтобы взять в руки.

— Зая, я в жизни принёс людям столько горя, — голос дрожал. — Я просто не достоин тебя. И ты…

Слова прозвучали фальшиво. Мне так показалось…

Избитые фразы, но сейчас я просто не находил другие. Или, всё-таки только они способны передать мои чувства?

— Мне всё равно. Я просто люблю тебя! — Корчакова тихо плакала.

Я смотрел на неё, такую хрупкую в этот момент. Душу стало переполнять эмоциями, сердце билось, что бешеное.

О, Сарн! Что сегодня за день такой! Это явно какое-то испытание…

— Пошли, — принял я вдруг вполне осознанное решение.

Оно было чётким и ясным. И я, взяв Заю за руку, увлёк её за собой.

— Куда? — испугалась она, чуть сопротивляясь.

Я не ответил и потянул её на улицу в ночь. Мы миновали пост в портовых воротах и быстрым шагом прошли Торговый Ряд, и вот уже на главной площади у башни Айденуса. Ещё десять минут, и я привёл Заю к Церкви.

Она всё ещё непонимающе смотрела на меня.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой! — слова прозвучали твёрдо и решительно…

9

Несколько дней мы жили обычной жизнью, как самые простые муж и жена: любились, ругались, вместе трудились по хозяйству, а вечерами сиживали у печи и мечтали о всяких приятных глупостях, вспоминали, вернее большей частью вспоминала Зая, о своих детских годах, родителях, умерших от чахотки на бедном хуторе в Смоляном бору.

— А брат, младший, давно правда, уехал в Сиверию, — печально говорила Зая. — Очень давно. Как-то летом он заезжал, а сейчас вообще о нём ничего не слышно. А что твои?

Она имела в виду мою семью.

— Кроме того, что я с Ингоса, ничего более не помню, — честно признался я. — Как в Красной зале в башне Клемента ди Дазирэ меня огрело по голове, так и всю память отшибло.

— Да ты что! — плеснула руками Зая. — Ты ничего такого не говорил…

— Не хотел…

— И что, ты совсем ничего не помнишь?

— Почему же! — я задумался, вспоминая вдруг развилку на Западном тракте и откуда-то нахлынувшее воспоминание о матери. — Отрывки… странные отрывки…

Зая подсела ближе и обняла меня за голову.

Мы долго молчали. Каждый сейчас обдумывал что-то своё. Из оцепенения меня вывело что-то жгучее, занырнувшее под рубаху. А потом ещё.

— Ты плачешь? — тихо спросил я.

— Да…

Я поднял голову и посмотрел в глаза Заи.

— Почему? Что случилось?

— Просто… просто плачу…

Вечера были очень холодными. Лужи по ночам покрывались лёгкой ледяной корочкой. Чувствовалось, что скоро нагрянет зима. Но нам в подклете было тепло: печка тихо потрескивала горящими дровами.

Зая вдруг крепко меня обняла и долго лежала головой на плече…

Поутру я сходил к мастеровым и нанял работников починить крыльцо. Потом закупил у гибберлингов солёной рыбы на зиму. А следующего дня съездил к Богдану Лютикову за медом этого года.

Несколько раз меня навещал Бернар. Он дивился моей странной перемене. Правда, всё же один раз заметил:

— Волку даже самый просторный вольер не заменит свободы. Правильней, дать ему вдоволь напиться кровушки.

Столь грубые выражения никак не шли к привычному образу благочестивого парня.

А мне вдруг в этот момент подумалось другое, что, в принципе, будет, что забрать с собой в чистилище. Будет, что вспомнить. Хотя бы и наши с Заей вечерние посиделки.

Да и на поверку вышло, что не такой я уж и «волк».

И вот сегодня снова пришёл Бернар. Выглядел он более хмурым и каким-то сердитым.

— Что случилось? — я как раз на заднем дворе колол дрова, которые вчера вечером закупил у мужиков из слободки.

Спрашивая, повернулся к нему левым боком, чтобы он не заметил следов страсти на шее.

— Снова по твою душу, — попытался пошутить эльф.

Я тихо выругался и отложил топор в сторону.

— Выкладывай, — негромко сказал я.

— Завтра с Тенебры прибудут наши маги. Анклав предписал послу всячески содействовать людям в подавлении мятежа в Орешке.

— И что дальше? — всё ещё не понимал я.

— Среди прочего, было сказано, что «мы, эльфы, не должны позволять, чтобы какие-то бандиты преспокойно хватали наших сородичей». Это, видишь ли, сильно подрывает авторитет…

Я усмехнулся: узнаю эльфов. Надменность и величие так и прёт из их нутра.

— Семья ди Вевр поспособствовала, чтобы посол мобилизовал все резервы для спасения мага. Понимаешь? Все резервы.

— Меня, что ли?

— Угу. Сам видишь — маг может стать опасным оружием в руках мятежников. Империя вторгнется в святая святых…

— Бернар, я это всё понимаю. Что требуется от меня?

— Спасти Энтони ди Вевра. Вытянуть его из Орешка.

В наступившей после этого тишине, можно было услышать, как бьются наши с эльфом сердца.

— Вы белены объелись? Интересно, каким образом я это сделаю? Возьму штурмом крепость?

— Не кипятись, Бор. На днях со Святой Земли прибудет Красный полк…

— Это ты откуда знаешь? Это же тайная…

— Исаев воспользовался услугами гильдии Братства Сумеречного Леса. А там несколько представителей семьи ди Вевр. Один из них — Николя, прибудет под Орешек вместе с Красным полком и катапультами. Он будет ждать тебя в лагере Залесского и станет всячески способствовать…

— Охренеть! Ловко вы Исаева обвели. Он то всё делал в скрытности и тайне…

— Так оно и будет. Просто для нас грех было не воспользоваться возможностью спасти своего соплеменника. Ты пойми, при штурме особо никто не станет искать какого-то там мага, тем более эльфийского. А его смерть дорого нам станет.

— А если штурм не удастся?

— На нет и суда нет. Но попробовать стоит. Кстати, я отправляюсь тоже в лагерь Залесского как представитель Церкви Света.

— Ты мне всё это говоришь, будто я уже согласился.

Бернар улыбнулся. Он чуть наклонил голову, глядя куда-то пониже лица. Я поздно спохватился, поднимая ворот на безрукавке, чтобы скрыть следы ночной страсти.

— Ты согласишься. Я тебя знаю.

Говорить эльфу о том, что я и так отправляюсь в лагерь Залесского по заданию Избора и Жуги мне не хотелось. Дела складывались так, что одно дело прикрывало истинную суть от другого.

— Я могу подумать? — спросил я, снова беря в руки топор.

— Нет, — честно ответил эльф. — И ещё: с послом сейчас встречи не ищи.

— Это почему?

— Мы переживаем, что Исаев ведёт наблюдение за ним и всеми с кем он встречается. И если увидит, что ты снова ходишь к нам, может… в общем может…

— А вы не боитесь, что я тоже могу быть к этому причастен?

Бернар как-то удивлённо посмотрел на меня, а потом ответил:

— Если это так, то тебя убьют.

Я так и застыл с закинутым над головой топором.

— До встречи в лагере, — бросил эльф и ушёл.

— Охренеть! — все, что я смог сказать.

Доколов дрова, я снёс их под навес и вернулся в трактир. Сегодня постояльцев было мало, да и из портовых рабочих тоже.

Зая хлопотала в подклете. Я присел в светёлке у окна и слегка перекусил.

— Здравствуй, брат! — послышался за спиной знакомый голос.

Я обернулся: в дверном проёме стояла громадная фигура Первосвета. Он был одет в кожаные штаны, на бедре висел небольшой широкий меч. Небрежно распахнутая меховая куртка с характерными железными накладками на руках выдавали в нём Защитника Лиги.

— О! Какие люди! Я на днях хотел тебя навестить, но стража не пустила.

Мы обнялись с Первосветом и я пригласил его присесть со мной.

— Как жизнь, брат? — спросил я, пододвигая ему кружку с пивом.

Первосветом за несколько глотков её осушил, вытер рукавом рот и грустно улыбнулся:

— Да вот, пришёл попрощаться.

— Что случилось?

— Завтра утром мы уходим в Орешек. Только смотри, никому не сболтни. Это тайна…

Я улыбнулся.

— Ясно. Ну тогда встретимся там.

— Не понял, — нахмурился гигант.

— Я ведь тоже ухожу в Орешек.

— Да? — обрадовался Первосвет.

— Тихо, не кричи. Не привлекай внимания. Это тоже тайна, — подмигнул я.

— А ты когда идёшь? — полушепотом спросил мой товарищ.

— Тоже выйду рано утром.

— Ну мы то понятно чего туда тащимся. А ты?

— По делам. Лучше не спрашивай… Ты-то сам как? Вижу возмужал, окреп. Вон какой бугай!

— Да так, — отмахнулся Первосвет. — Поначалу трудно было. А сейчас втянулся. Привык.

— Нравится?

— Можно и так сказать.

Я махнул одной из девчонок и нам принесли ещё пива.

— Честно и грозно! — отчеканил Первосвет и снова мгновенно осушил кружку.

— Ого! Ну ты, брат, даёшь! Там тоже такому учат?

Чуть уже захмелевший Первосвет рассмеялся:

— Там всё строго.

Мы целый час разговаривали о том о сём, вспоминали безымянный остров.

— А ты чем занимался? — спросил Первосвет.

— Путешествовал по аллоду. То туда, то сюда. То одно дело, то другое.

— В общем — занимался ерундой, — подвёл итог Первосвет.

Мне вдруг стало немного смешно.

— А что остальные? — снова спросил меня друг. — Где Бернар? Где Стояна? Не знаешь?

— Бернар с церковниками собирается к Орешку. Может, ты его там и увидишь. А про Стояну ничего не знаю. Кто-то мне говорил, что она ушла в Сиверию.

Из подклета выглянула Зая.

— Кстати, — сказал я. — Это моя жена.

— Что? Ты женился? — Первосвет аж подскочил.

Зая подошла ближе и скромно поздоровалась.

— Поздравляю, брат! — кинулся обниматься гигант. — Вот это ты… Ну и новость!

Где-то вдалеке зазвонил колокол, отбивая время.

— Ох ты ж! — подскочил Первосвет. — Мне пора. До встречи, брат!

Мы снова обнялись.

— Это мой товарищ, — начал я пояснять Зае.

— Я его помню. Он тебя тогда привёз из Заозёрья, — невесело ответила Зая.

Мы чуть помолчали.

— Ты помнишь, что я тебе обещал?

— Когда?

— Ну, когда на запад уходил?

Зая пожала плечами.

— Я вернусь. Клянусь тебе.

Зая сжала губы и тихо спросила:

— Уже пора?

Я вздохнул:

— Утром ухожу.

Она знала, что этот день вот-вот настанет, потому постаралась взять себя в руки. Её лицо чуть скривилось и в глазах застыли крупные капельки слёз. Она так сейчас походила на маленькую испуганную девчонку, которой я её себе часто представлял, после печальных рассказов о жизни в родном хуторе в Смоляном бору.

— Я вернусь, — повторил ей и прижал к себе.

Где-то снова прозвучал звон колокола.

За окном в свете синего вечера тускло горели уличные фонари. С неба посыпалась мелкая изморось.

Было тихо-тихо. Даже ветер сегодня спал.

Голые чёрные деревья одиноко смотрели в небо, словно что-то там выглядывая, или поджидая.

Я тоже посмотрел туда и загадал вернуться…

10

Странно, но на душе было как-то легко. Ничего не тяготило, ничего не тянуло назад… Возможно, я просто настроился на службу, и от того был так спокоен.

— Всё-таки «волк»? — спросил сам себя. — Неужели Бернар прав?

Так не хотелось, чтобы это было так. И я себе поклялся, что это моё последнее дело. И пошли все эти эльфы, все эти приказы, Исаевы, Иверские… пошли они все в… куда подальше.

А с другой стороны: легко сказать — вернусь. Как это сделать, если лезешь в самое пекло?

Не рисковать? Сторониться опасности?

Конечно же по негласному закону, в таких случаях удача отступает и достигаешь совершенно противоположного результата. Например, боишься утонуть, не лезешь в воду, а сам, подскользнувшись — падаешь в глубокую лужу и, ударившись затылком, глупо захлёбываешься грязной жижей. Или другой случай: идёшь в обход, задворками, чтобы избежать воров в толчее, а там натыкаешься на бандитов, которые избивают тебя до смерти и крадут последние деньги.

Вот он какой из себя «случай! Вот она судьба!

Не убежать.

Гибберлинги правы: наша жизнь ткётся не нами, и не нам решать каким быть узору. Не нам решать, где обрывать нить.

Бернар тоже прав: коли я «волк», то должен жить по его законам. Стану «зайцем» — не избежать мне охотника…

Всю дорогу до лагеря Залесского стояла холодная сырая погода. В низинах прятался мутный туман. Лужи уже были местами затянуты белёсой корочкой тонкого льда.

За всё время пути мне попалось три поста. Это новшество, введённое Исаевым, нисколько меня не задержало. Показав стражам «золотого орла», знак Лиги, я преспокойно проезжал все караулы.

В Межевой роще даже не стал задерживаться, а остановился на очередную ночь у высоких земляных холмов, что тянулись прямо к Гадючьему плато. К обеду же третьего дня въехал в полевой лагерь.

Первым делом мне было предписано посетить Владимира Залесского.

У входа в его высокий красный шатёр, стояли несколько закованных в броню ратников. Старший из них принял из моих рук грамоту и скрылся за пологом.

Ждать пришлось долго. За это время я успел с окруженного частоколом холма разглядеть всю панораму.

Вдалеке виднелись неприступные каменные стены Орешка. На башнях я заметил огоньки и маленькие фигурки мятежников.

Величественность, прямо-таки отражающаяся от крепости, просто поражала. Теперь, находясь подле неё, было совсем не удивительно, почему до сих пор не могли её захватить. Такие стены даже магам тяжело разрушить.

На небольшом расстоянии от крепости находились сторожевые башни, сразу за которыми был обрыв к низине, испещрённой оврагами. По периметру виднелись вкопанные в землю острозубые бревна, обозначившие первую линию обороны. За этим частоколом прятались мятежники.

Наш лагерь стоял на высоком земляном плато. Его тоже от низины огораживал аналогичный частокол. У проходов дежурили полусонные солдаты. Они кучковались у костров и о чём-то негромко переговаривались.

Всё казалось спокойным и безмятежным. Даже не верилось, что тут война.

— Заходи, — выскочил из шатра стражник.

Я ещё раз огляделся и вошёл внутрь.

За обшарпанным походным столом на кабаньей шкуре, накинутой поверх лавки, сидел высокий седой человек с короткой бородкой. Он был одет в блестящие доспехи, идеальное состояние которых указывало на то, что их редко одевали для боя. Тяжёлый взгляд вперился в мою персону, словно меч.

Я поклонился.

Залесский посмотрел в мою грамоту, небрежно лежащую поверх каких-то бумаг, и спросил:

— Из столицы, значит?

— Верно.

— Что-то для служки Сыскного Приказа как-то выглядишь… выглядишь…

Тут воевода снова поднял взгляд на меня и я понял, что он хотел сказать «небрежно», но, видно, посчитал, что я человек невоенный, а потому могу так выглядеть.

— Избор пишет, чтобы я всячески тебе содействовал. Может, пояснишь?

Я ждал нечто такого и потому ответил уже заученной фразой:

— Задача моя проста: во время штурма проникнуть в крепость и вывести оттуда эльфа.

— Мага? Чтоб им пусто было! — не понятно кому посылал проклятия воевода.

Он плотно сжал губы и хмуро уставился в сторону.

— Штурм… штурм… Вот что, парень, — поднял Владимир глаза на меня, — я не против твоего участия в этом деле. Вопрос лишь в том: не сыканёшь ли ты? Брать штурмом крепость это дело трудное и кровавое.

— Надеюсь, что не испугаюсь, — ухмыльнулся я.

— Надейся. И не такие обсырались… Ладно, иди. Место найдёшь себе сам. В остальном поговоришь с Егором Сивоносом. Сошлёшься на меня… И вот что: когда придёт время, то я тебя позову. А пока не мешайся в лагере. Не баламуть воду.

Я вышел вон. Едва поинтересовавшись у стражей, где найти Сивоноса, вдруг увидел, как из-за холма на дорогу выехала целая вереница каких-то телег. И тут же чуть правее появилась боевая дружина.

— Ого! — удивился кто-то из солдат. — Никак Защитнички Лиги пожаловали.

— Они самые, — вторил с ухмылкой его товарищ.

Я отошёл в сторону и пригляделся, пытаясь увидеть Первосвета.

— Вы Бор? — вдруг спросил кто-то рядом.

Я обернулся: голос принадлежал молодому эльфу. Судя по костюму, он состоял при Церкви Света.

— Почти, — вдруг сказал эльф улыбаясь.

Он словно читал мои мысли.

— Я - Николя ди Вевр. Представляю здесь интересы эльфов. Думаю, вы знаете, что скоро к Орешку прибудет подмога в лице наших магов.

— Вообще-то слышал. А зачем?

— У Гудимира Бельского много помощников. Они неплохие маги и взять крепость только лишь силой оружия не получится. Да и к тому же, ведь кому-то надо сразиться с самим Бельским.

Я не всё понял из сказанного, но переспрашивать и уточнять не стал.

— Мне казалось, что вы прибудете вместе с Красным полком, — заметил я.

— Не так громко, — Николя испуганно огляделся. — Отойдёмте в сторонку.

Он взял меня за рукав и повёл куда-то вниз. Мы миновали ряд палаток и наконец эльф остановился.

— Это ведь тайна, — сказал он мне.

Николя ди Вевр сейчас был похож на сделавшего серьёзную мину мальчугана. Мне даже подумалось, что он сейчас приложит палец к губам и прошипит: «Ц-ц-ц!»

— Угу, — ответил я, сдерживая улыбку. — Но, боюсь, что эта тайна уже слишком многим известна.

— Может и так, но всё равно следует быть осторожными.

Теперь я, кстати, понял, отчего Жуга обратился за помощью к гильдиям. Ведь обыватель как судит: любая гильдия это закрытый орден, и никто из его членов, даже под страхом смерти, не предаст её. А раз существует такая вера, то и под её покровом можно творит свои делишки, как например переброска со Святой Земли катапульт. Правда, Исаев и сам попался на это обывательское мнение. А эльф-то оказался вернее своим сородичам и своей семье, а не какой-то гильдии.

— Я пришёл препроводить вас в вашу палатку, — продолжал эльф. — Не откажите, пожалуйста, в такой любезности.

Подобная учтивость немного сбивала с толку и сильно попахивала подхалимством.

— А откуда ты вообще узнал, что я прибыл в лагерь?

— Мне сказал Тон Ветродуй.

— Кто? — я напряг память.

— Гибберлинг, которого вы спасли с безымянного острова.

— Ах, этот! А он-то откуда…

— Тон — разведчик у Залесского. Он видел вас, когда вы миновали посты в лагерь.

— Н-да! — я огляделся по сторонам. — Где бы мы все ещё встретились.

Вдруг подумалось, что те события на безымянном аллоде, вышли на какой-то новый виток своего развития. И всё те же герои, вот только место другое и дела по-труднее.

Я проследовал за эльфом.

Его палатка стояла южнее лагеря, недалеко от густых зарослей шиповника. Внутри было всё обставлено по типичной эльфийской моде. Не забыли про круглый невысокий столик с вычурными ножками в виде парящих авиаков, на поверхности которого стоял стеклянный кувшин наполненный вином темно-рубинового цвета. В правом углу лежали две мягкие подушки с нежно-зелеными травяными узорами на голубом фоне. И ещё пахло чем-то цветочным и от того приторным.

И вот я, грязный и потный, стоял посреди шатра, пытаясь понять, что тут делаю.

Николя ди Вевр зашёл следом за мной и тут же спросил:

— Что-то не так?

— По-проще нельзя было подобрать обстановочку? — проворчал я, не зная куда присесть.

На мягком узорчатом ковре остались грязные следы моих сапогов.

— Ничего страшного, — наконец понял эльф мою растерянность.

Я забросил походный мешок в угол и подошёл к столику. Налив себе в бокал вина, вышел наружу.

С холма в нашу сторону шли пятеро дружинников. Они обошли грязную лужу и вскоре подошли к шатру.

— Вы — Бор? — спросил один из них.

Это был средних лет мужчина с густой темной шевелюрой, одетый в теплую куртку из медвежьей шкуры. Его лицо было обезображено крупным носом, плотно укрытым белесоватыми струпьями. В правом ухе я заметил большую медную серьгу. Одет он был просто, как в прочем и его товарищи.

— Ты глянь, какой гусь! — послышалось восклицание одного из дружинников.

— Видать служба прибыльная, не то, что наша, — ответил второй.

— Цыц, бабьё! — сердито бросил старший, полуобернувшись к своим товарищам.

Я неспешно отхлебнул вина и проговорил:

— Бор, точно.

— Егор Сивонос, — представился ратник, выпрямляясь. — Воевода прислал к вам «пылинки сдувать».

— Замечательно.

Дружинник цепким глазом оглядел мою фигуру с ног до головы, несколько задержав взгляд на оружии и едва выглядывающей из-под акетона ажурной эльфийской кольчуге.

— Нравлюсь? — усмехнулся я.

— Не очень, — честно ответил Егор.

— Чего ж так?

Сивонос покосился на «руку помощи» — знак Сыскного Приказа и ничего не ответил. Но этого взгляда уже было достаточно, чтобы понять ответ на мой вопрос.

— Ладно, — начал я. — Пылинки пока не сдувай, а лучше ответь мне вот что: как близко можно к крепости подойти?

— Это когда как.

— Может, сводишь? Окрестности покажешь? — спросил я.

— Не труханёшь… труханёте? — спросил Егор, щуря глаза.

Из шатра вышел Николя ди Вевр. Он испуганно уставился на дружинников, а потом на меня.

— Это наше охранение, — улыбнулся я, возвращая эльфу бокал. — Вот что, братец, к нашему возвращению приготовь что-то вкусное.

— Не понял, — часто заклипал глазами Николя.

— Пожрать приготовь, чего не понятно! — бросил кто-то из солдат позади Егора.

— Я сказал: цыц, бабьё! — рявкнул Сивонос. — Так вы желаете окрестности поглядеть?

Я кивнул и испытывающе поглядел на ратника.

— Это можно. Пойдёмте. Извините, мои ребята грубоватые…

— Понимаю.

Мы прошли лагерь насквозь, и вышли к частоколу.

— Вон она, крепость-то, — кивнул в сторону серых стен Егор.

— Веди.

Через полчаса хождение среди колючих кустов и мелких оврагов, Сивонос вывел меня к западной оконечности Орешка. Мы залегли на землю.

Я легко увидел центральные ворота, от которых змеёй в обе стороны вилась могучая каменная стена. Из бойниц изредка выглядывали лица мятежников.

Действительно, неприступная крепость. Её только измором и брать.

— Вон то, — указал Егор рукой, — три сторожевые башни. Крайняя справа ещё до сих пор недостроена. В них стоят караулы. Надо быть осторожнее, а то заметят…

Мы поползли дальше. Шагов через сто достигли покосившихся брёвен частокола.

— Что мы ищем? — тихо спросил Егор.

Ответить не успел. Сверху раздался свист.

Мы все разом задрали головы: из башни выглянула взлохмаченная физиономия какого-то солдата.

Егор свистнул в ответ. Физиономия нагло заулыбалась и дружественно махнула нам рукой.

— Это Коска из Тыняновки, — пояснил мне Егор. — Мы с ним на Святой Земле вместе орков били у храма Тенсеса. Эгей! Коска! — стараясь не сильно шуметь, бросил он вверх. — Когда должок отдашь?

Тот в ответ отмахнулся и жестом показал, чтобы уходили прочь. Осторожно оглядевшись, он снова скрылся за стеной.

— Вот шебутной же, парень, — Егор хмыкнул и добро так улыбнулся.

— И много у вас тут знакомцев? — спросил я, оглядываясь.

— Да, почитай, полно. И служили вместе. Да всяко бывало.

Тут Егор вдруг отчего-то рассмеялся:

— Помню про нас с Коской даже песню пели.

Тут он сощурился, будто вспоминал слова и через несколько секунд тихо затянул частушку:

На заборе Коска сиди-ит!

Под заборо-ом Егор лежи-ит.

Рассвело-о — Коска поё-ёт,

А Его-ор — уже жуёт!

Я ещё раз посмотрел на Егора: что-то в его поведении выдавало бывшего разбойника. Но пока мне никак не удавалось понять, что именно.

Мы вернулись в лагерь, как только стемнело.

У палатки сидела тёмная фигура какого-то эльфа. Я по крыльям определил — Бернар. Рядом суетился Николя ди Вевр.

— Ты где лазишь? — грубо бросил Бернар.

— Местность разведывал.

Эльф угрюмо окинул взглядом дружинников и встал.

— Ужин готов, — пролепетал Николя.

— На всех? — улыбнулся я.

Эльф испуганно посмотрел на «немытые рожи» солдат и неопределённо кивнул головой.

Дружинники церемонится не стали: они нагло ввалились в шатёр и стали хозяйничать.

— Что ты хотел? — спросил я у Бернара.

Он знаком показал, чтобы мы отошли в сторонку.

— Не забывай, зачем ты сюда приехал.

Эльф тут же натолкнулся на мой взгляд, как на стену.

— Я в том плане, что не следует бездумно рисковать…

— Вот что, друг, — сухо отрезал я, — не надо так со мной говорить. Не маленький ведь!

— Я не хотел тебя обидеть, — ослабил давление эльф. — Просто на кону слишком большие ставки. Потерять тебя, значит… значит…

Эльф сжал губы и нахмурился.

Я хлопнул его по плечу и пошёл в палатку к своим новым знакомым.

Ужинали мы до глубокой ночи. От вина у многих развязался язык, но недоверия к моей персоне всё равно не убывало.

В очередной раз слово взял Бернар. Он, кстати, сегодня были слишком говорлив, но это не смогло скрыть тень тревоги в его глазах.

— Уже когда-то было перемирие между Лигой и Империей, — рассказывал эльф. — Это было в 966 году. После чего наши силы объединились для войны с демонами. Дело в том, что Великий Маг Скракан нашёл способ раз и навсегда запечатать Врата Джунов. И тогда два огромных астральных флота, возглавляемые и Скраканом с нашей стороны, и Незебом, со стороны Империи, отправились в глубины астрала. Вместо себя они оставили Айденуса и Яскера.

— А что было потом? — спросил Егор.

Я заметил, что он так и льнул к Бернару, слушая каждое его слово.

— Вернулись только те, кто был дальше всех от эпицентра событий. Разразилась неимоверная астральная буря. Говорят, она стала результатом действий Великих магов, которые, хотя и выполнили свою миссию, но сами погибли… Кстати, эта гибель послужила залогом проникновения учения Церкви Света в Империю, правда в несколько извращённом виде. Ведь Незеб не хотел прививать эту религию, поскольку тем самым ему пришлось бы возвеличить своего врага — Тенсеса. Но без веры в жертву нашего Великого Мага, нет и дара воскрешения. А после астрального похода к Воротам Джунов, Империя пошла на хитрость: они уравняли жертву Незеба и Скракана с жертвой Тенсеса. И вот теперь ничто не мешало преспокойно использовать магию Света, поскольку жители Империи смогли поверить… И так появилась Церковь трёх святых. Так дар Тенсеса достался и имперцам.

Бернар принял немало вина, но по внешнему виду это никак не отражалось. Лишь эта странная говорливость.

— А Яскер? — спросил Егор.

По моему, кроме него самого, никому другому из дружинников не был интересен рассказ.

— Что Яскер?

— Говорят, он случайно стал правителем Империи.

— Случайно? Не верно. После гибели Незеба у власти оказались два Великих мага — Яскер и Гурлухсор.

— Это кто?

— Трудно сказать. Всё что знаю я, так это, что он старый маг. Очень могучий… Многие сотни лет живший в тени Незеба. Яскер сговорился с орками и Восставшими. Он пообещал им равноправие и тем самым при их поддержке выиграл битву на столичном аллоде Игш. Но Гурлухсору удалось бежать. До сих пор никто не знает где он и чем занимается.

Разговор мне казался совершенно пустым и скучным. Я вышел наружу освежиться и вскоре следом появился Бернар.

— Вижу, не сильно доверяет тебе воевода, — бросил эльф, намекая на Егора и его людей.

— Ещё бы. Небось думает, что я сюда с тайной проверкой приехал. Выявляю неблагожелателей. Или готовлю доносы в приказы.

— Не боишься своих новых приятелей? Кажется, они с темноватым прошлым.

— Всякому допускается совершать ошибки. Главное — раскаяться, и постараться их потом исправить. И ты, помнится, сам как-то говорил, что и врагов и друзей следует держать рядом с собой.

— Я такое говорил? — эльф усмехнулся. — Не помню.

Он посмотрел в бездонную высь и вдруг сказал:

— Завтра в лагерь придёт Красный полк.

— Это тебе Николя сказал?

— Ага. Ты, между прочим, зря его понукаешь.

— Да странный он какой-то. Слащавый…

— У каждого свои недостатки, — улыбнулся Бернар. — Он молодой и наивный. Воспитан в других условиях. Ты просто не привык к тому, что у тебя есть кто-то в услужении.

— Ладно, оставим его… Что-то я устал. Пора отдыхать. День в пустую провёл…

— Пошли ко мне, а то твои новые друзья, чувствую, будут до утра гулять.

— Ну, пошли, — и мы отправились в другой конец лагеря, где обосновались служители церкви.

11

— Вставай, соня! — ткнул меня кто-то в бок.

Я резко сел и огляделся. Рядом стоял Бернар и Николя ди Вевр.

— Доброе утро! — смущённо улыбнулся последний. — Вы вчера так неожиданно пропали. Могли бы предупредить, а то я уже подумал…

— Так! Всем тихонечко.

Голова была тяжёлой. В висках давило, а во рту такой привкус, словно всю ночь туда мыши гадили.

— Который час? Что происходит?

— Катапульты собирают, — ответил Бернар. — Воевода сегодня собирает совет. Думаю, со дня на день начнётся штурм.

Полог шатра откинулся, и внутрь заглянуло помятое лицо Егора.

— Вы тут? — прохрипел тот. — Вас к воеводе кличут.

— Прямо сейчас? — сердито спросил я.

— Вообще-то, ещё полчаса назад.

— Сморю, хорошо мы вчера «дали».

— Не то слово, — криво усмехнулся Егор.

Минут через пять я уже был у красного шатра воеводы. Стража жестом приказала обождать в сторонке.

Егор что-то проворчал в ответ и присел у частокола. Я, было, присел рядом, но натолкнулся на презрительный взгляд Сивоноса, хотя он тут же его подавил.

— А ты сильно изменился, Бор, — вспомнились мне вчерашние слова Бернара, когда мы сидели у Николя ди Вевра.

— Да? И в чём это выразилось? — игриво спросил я, потягивая доброе эльфийское вино.

Лицо Бернар мгновенно стало серьёзным, и он выдал:

— Стал умнее. Осторожнее… Даже, коварнее.

— Какой высокий слог, — всё ещё шутил я, хотя ощущал исходящие от Бернара негативные нотки.

— Истории всякие ходят… В общем, люди-то тебя боятся, Бор Головорез.

Тут вдруг эльф кивнул в сторону Егора Сивоноса и его людей. Те, услышав моё прозвище, даже перестали разговаривать друг с другом.

— Мне кажется, или всё-таки ты чем недоволен? — спросил я у эльфа.

— Доволен, не доволен… это сейчас не важно…

— И всё же?

Эльф отвернулся в сторону.

— Интересно, а что про нас говорят в Империи? — спросил я у него.

— Про нас? — не понял он.

— Про Лигу.

— Ну-у… Ничего особенного. И здесь люди, и там…

— Хадаганцы? Это они-то люди? — воспротивился подобному замечанию кто-то из людей Сивоноса.

— Люди, люди, — кивнул Бернар. — Такие же, как и вы, канийцы. А ещё это орки, племя Зэм… Всех их объединяет Империя…

— Орки, твари злобные…

— Цыц, бабьё! — прикрикнул Егор.

— Но знаете, Империя не так страшна, как мы думаем и представляем. Страшнее предательство своих, — глаза эльфа налились такой ненавистью, что я даже чуть испугался.

После своей последней поездки на Тенебру Бернар тоже сильно изменился. Он всё чаще стал говорить о «предательстве». И говорить с горечью и болью в голосе. Наверняка сейчас снова клянёт Бельского на чём свет стоит.

Вот и сейчас взгляд Бернара устремился к каким-то невидимым далям. Вот и сейчас он весь кипит от переполняющих его чувств.

— А если это предательство, — подал голос Егор, — произошло от безвыходности ситуации? Если по-другому никак нельзя было поступить?

— Оно ничем не оправдывается, — резко ответил Бернар. — Ничем! Ни былыми заслугами, ни жертвой…

— Ты говоришь о наших предателях? — осторожно спросил я. — Или о тех, кто перешёл на сторону Лиги?

Эльф как-то странно посмотрел на меня и ничего не ответил…

— Заходите! — крикнул нам старший стражник.

Я открыл глаза: оказывается, чуть задремал у частокола.

Залесский снова смотрел на меня тем презрительным взглядом, которым встретил вчера.

— Заскучал, гляжу, — проговорил он. — Тогда дело одно мне выполнишь.

— Но…

— Никаких отговорок. Здесь командую только я. Уяснил? — губы воеводы скривились в недоброй улыбке. — Не успели нам доставить катапульты со Святой Земли, как мятежники пронюхали и попытались несколько из них сжечь. Благо, ребята быстро их скрутили. У меня следующее поручение: вместе с ребятами Егора прочешите все овраги. Лазутчиков…

— Вот что, господин воевода, — перебил я его, — моё присутствие здесь предполагает совершенно другое. Для подобных вылазок, я уверен, у вас найдутся свои собственные люди. Например, тот же самый Егор со своим отрядиком.

Лицо воеводы оставалось каменным. Ни одна эмоция не отразилась на нём, даже мельком.

— Сейчас идёт война…

— Мятеж, — перебил я Залесского. — Мятеж.

— Война. Именно война. Может в столице считают по-другому, также как вы, но нам здесь виднее. Правда, Егор?

Тот в ответ кивнул головой.

— А на войне, тем более в армейском стане, действуют иные законы. И ваша «рука помощи», и тем более «золотой орёл», тут до одного места. Надеюсь, я понятно изъясняюсь?

Воевода взял со своего стола какую-то бумагу и продолжил:

— Вот, кстати, Избор пишет мне, что вы, господин Бор, выследили двух отъявленных головорезов в Светолесье. Выследили и уничтожили. Практически в одиночку. Видишь, Егор, какое нам счастье подвалило. Грех не воспользоваться услугами этого человека. А знаешь, кто был один из тех головорезов? Сам Борис Северский.

— Тятя?

— Ага, он самый. Помнишь, как мы под его началом на Эльджуне ходили?

— Ещё бы! — хмыкнул Егор.

— Ты, кстати, Бор, слышал о стоянии на Кровавой заставе? Нет? Если бы не Северский, то не разговаривал бы я сейчас с тобой. А твои кости, Егорка, небось крокодилы в болоте бы грызли…

— Не знаю, кто и что бы там грыз, но с «рукой помощи», и тем более с «золотым орлом», вам надо быть по осторожнее, — заметил я.

После вчерашней попойки настроение утром было «боевым».

Сзади сильно сопел Сивонос. Он переминался с ноги на ногу, глядя на Залесского преданными глазами.

— Трудно с вами, господин Бор, — воевода недобро улыбнулся. — Помню был у меня случай: тоже один такой приказы оспаривал… Дал я ему как-то возможность исправиться, а он возьми снова и сделай всё по своему. Сколько тогда людей полегло на Паучьем-то склоне… Не стал искать лазутчиков, сказал, мол, что нет там никого… Я поверил… А там три полка имперских солдат в джунглях… Когда основные силы подошли, то и спасать уже некого было… Говорят, тот парень сильно потом переживал. Совесть так замучила, что он в болоте утопился… Верно, Егор?

— А я слышал, что повесился, — сказал тот.

— Да? Ну это не важно… Вишь как, Бор, бывает-то. А тебя совесть часом не мучает?

Угроз я не боялся. Но вдруг вспомнились вчерашние слова Бернара, что на меня сделали слишком большую ставку. Сейчас разумным было бы отступиться, а не грызться с Залесским. Понятно, что ему не очень приятно присутствие сыскаря из столицы. Да ещё тот Северский, будь он неладен!

— Могу идти? — сухо спросил я у воеводы.

— Иди, конечно. Да над моими словами поразмышляй.

Я вышел наружу, а следом выскочил и Егор. Он внимательно смотрел на меня, видно ожидая каких-то действий.

— Пойду завтракать, — сказал я ему.

— А потом?

— Потом? — нахмурился я. — Через час жди у восточного прохода.

Сивонос ухмыльнулся.

В шатре меня ждал Николя ди Вевр. Он будто прочитал мои мысли, предлагая подкрепится.

Я посмотрел на него: да, прав Бернар, говоря, что Николя молодой и наивный парень. Представляю себе, каким он сейчас видит мою персону.

— Давай поедим, — кивнул я, соглашаясь с его предложением, и тут внутрь вошла тёмная фигура Бернара.

— Что там у воеводы? — спросил он с порога.

— Не даёт ему покоя моя персона. Как кость в горле, — ответил я. — Северского вспомнил… Он под его началом служил.

— И что хочет?

— Отправляет разобраться с лазутчиками, мол, те пронюхали про катапульты и пытались совершить поджог. Надо подобное предотвратить на корню…

— Плохо! Мы ведь не для того тебя сюда отправляли… Не хватало, чтобы ты…

— Ну-ну, не каркай.

— Я знаю воеводу, как глубоко религиозного человека. Да и вообще его характеризуют, как благонравного…

— Смешно, ей-ей!

— Я постараюсь, чтобы Церковь поговорила с ним. И ещё магов пошлём, пусть надавят…

— Смотри, чтобы своим давлением, вы меня часом не расплющили.

— Что будешь делать?

— Пойду, конечно. Зачем рисковать. Ты ведь сам говорил…

— Говорил, говорил, — досадно замахал головой эльф. — Будь там осторожен. Не лезь на рожон. Сегодня будет рассматриваться план предстоящего сражения…

— На когда оно намечается?

Бернар пожал плечами.

В дальнейшем мы молча позавтракали и я отправился к восточному проходу. Здесь ещё никого из отряда Сивоноса не было.

Я присел у земляного вала и стал ждать.

Совсем рядом какой-то сотник муштровал новобранцев.

— Хватит за мамкину юбку держаться! — он весь такой бравый из себя, ловко подкручивал усы.

Выглядел сотник очень представительно. Глядя на него, даже я думал, что передо мной лихой боец, Защитник Лиги.

— А то чуть что, сопли пузырями, — продолжал он. — И вопят потом, как… Жизнь воина не стоит ничего…

— Вы его робятки не слушайте, — вдруг сказал проходящий мимо сутуловатый длинный старик. — Про то, сколько стоит ваша жизнь, спросите свою мамку. Спросите, сколько она ночей недоспала, сколько бегала за вами. Поднимала, когда упали, кормила, когда голодали… Мамку, оно-то нужно помнить. Мамка у вас единственная… Всегда помните об этом. Помните когда заносите меч над врагом. У него ведь тоже есть… мамка…

Взгляд старика чуть затуманился.

— Ты иди-ка, давай, — отмахнулся сотник. — Нечего тут расхолаживать…

— Дурак ты, Олежка! — в сердцах буркнул старик и пошёл прочь.

— Постой, старик! — крикнул кто-то из молодых. — Ты Иван, Длинная рука?

— Да, это я, — как-то скромно ответил тот.

«А ведь я ещё не старик», — закусил губу Иван, понимая, что его седина по-прежнему вводит всех в заблуждение.

Парни зашевелились и живо вскочили с мест.

— Послушай… — те, это верно, что вы на Паучьем склоне стояли со стягом в руках по колено во вражеской крови? Честно и грозно.

— Да, честно и грозно, — кивнул Иван, останавливаясь.

Он бы мог сейчас поведать о тех страшных событиях, ставших формальной причиной раскола в армии Лиги. Он бы мог рассказать о том, как вокруг него лежали его друзья и товарищи, молодые да старые. Мог поведать, что как бывавшие не раз в бою ветераны звали своих мамок, вспоминали родню… особенно те, кто были уже одной ногой в могиле.

Как рыдали такие могучие и крепкие ратники, о коих не раз рассказывали, как о примере воинской доблести.

Он и сейчас видит их. Вон лежит Лешка Серый, сжимающий в побелевших руках свои вывороченные кишки. Иван помнил, каким-то безумным и полным боли взглядом уставился Лешка в небо, и как его пересохшие губы шептали, зовя свою мать. Звал он надрывно, как зовут, потерявшиеся в густой чаще, маленькие детишки, которым кажется, что они находятся в окружении страшных лесных чудовищ. Странно было видеть, как здоровенный крепкий мужик, превратился в испуганного мальчика.

Иван вдруг вспомнил и свою матушку. Перед глазами всплыла последняя очень давняя картина: она, сидящая у покосившегося от времени забора. Старенькая, морщинистая, с глубоким взглядом серых ласковых глаз. За спиной вросший в землю отчий дом…

Одна. Совсем одна. И не будет у неё уже никого: ни мужа (отец тогда помер лет десять назад), ни теперь вот беспутного сына, в которого она всегда верила, даже когда он ошибался и…

Сердце сжалось так, что казалось сейчас просто «задохнётся». К горлу подкатил ком.

Дым. Огонь. Реки крови… действительно реки крови. Без преувеличений.

Рядом ползёт Павел, из спины которого торчат три имперские стрелы. Павел матерится. Он всегда матерится. Сколько его Иван помнил, но не было и минуты, чтобы с уст его товарища не слетела какая-то брань. Но брань его совсем не злая. Скорее, просто по привычке, не от сердца.

У него на родине в Темноводье осталась жена. Баба дюже вредная, но честная и правильная. И ещё трое ребятишек.

Позади лежат братья Голубевы. Ещё совсем молодые. Неженатые… Старший, как и всегда прикрывает спину своему недотёпе брату. А только вчерась уговаривал сотника Степана Шеева, чтобы тот за пьянство и дебош не отправлял брательника в яму.

А вон, шагах в десяти, и сам сотник Шеев, на огромной туше вонючего орка.

Время превратило мир в какой-то странный кисель. Каждая секунда, каждое мгновение казались вечностью.

Иван даже сейчас мог восстановить в памяти любую деталь, любое мгновение того дня.

Он единственный, кто сейчас стоял на Паучьем склоне. А вокруг сотни и сотни тел, мертвых и раненых, кричащих, орущих, навечно молчащих, своих и чужих.

Может где-то и есть чистилище Тенсеса. Может, Искра потом возвратится в сей мир в этом теле, или каком ином… Всё это может быть… Но сейчас почему-то в это совсем не верилось. И конец был настолько близок. Просто нереально близок.

Внизу войска Империи переформировывали свои ряды для новой атаки. Вон подтянули катапульты поближе. Несут огненные заряды.

Всё! Конец. Подмоги не будет. Просто уже некому идти.

Иван попытался облизать пересохшие губы.

Он стоял в море крови. Один, как перст. И что удивительное: у самого не было ни одной царапины. Даже малого пореза.

Стоял он, судорожно сжимая побелевшими пальцами тяжелое древко стяга.

Как сейчас помнил, что поднял голову и долго-долго смотрел на развевающееся по ветру полотно. Стоял честно. И грозно.

Он так и готовился стоять, пока бы ночь не закрыла его глаза…

— И не думали, что вы придёте! — послышался чей-то язвительный голос. — Остались бы со своим эльфом в шатре, да спать легли бы…

Я повернулся: это подошёл отряд Егора. Его ребята дружно хохотали.

— Да, цыц, бабьё! — гаркнул Сивонос. — Не на прогулку идём… Извините этих олухов.

И он отправился первым.

Я держался позади. Совсем не из страха. Это Егор приказал замыкать отряд и следить в оба.

— У нас в джунглях на Асээ-Тепхе в конец и в начало ставили опытных бойцов. А то, по первой, постоянно на засады нарывались.

Говорил, как в воду глядел.

За час мы не обнаружили в оврагах ни одного мятежника. И тут…

В общем, ни мы не ожидали, ни противник. Просто столкнулись нос к носу. Правда, мятежники соображали чуть быстрее…

Егор с ребятами кинулся в молчаливую драку. Именно драку.

Я остановился, быстро прикидывая расклад сил.

Из низкорослых кустов выскочил, словно заяц, пожалуй, самый опасный враг: то был лиходей с длинным кривым посохом. Колдун лишь на несколько секунд замешкался и в его ладони медленно вырос огненный шарик. Он приподнялся чуть вверх и тут же помчался в ближайшего дружинника.

Меховая куртка вспыхнула, словно была облита смолой. Ратник удивлённо посмотрел на меня, а потом в паническом порыве попытался расшнуровать узлы, но было поздно: огонь превратил его в огромный визжащий факел.

— Твою мать! — выругался я и вытянул мечи.

Мир словно лопнул: воздух расколол нечеловеческий дикий ор горящего дружинника.

Шаг вперёд. Прыжок с левой и сакс легко расколол череп лиходея. Он достиг грудины, плотно застревая в костях.

Я снова выругался, вдруг вспоминая слова Горяны Иверской, про то, что Братьям Воронам хочется испить кровушки. Что-то частенько они стали «впиваться» в моих жертв, и не спешат вылезать назад.

Колдун осел наземь.

Вторым клинком я зарезал следующего бандита, загоняя лезвие ему в спину. Мы лишь на мгновение потом встретились с ним взглядами, но, тот был уже пуст: Искра мятежника уже мчалась в чистилище.

Третьего я сдёрнул с барахтающегося на спине Егора и тоже заколол. Двое оставшихся бросились наутёк.

Рядом на земле катался большой огненный шар. Сквозь огонь я видел кипящую и пузырящуюся кожу, а под ней темное зажаренное мясо. Человек всё ещё кричал, но через несколько секунд резко замолк.

— Твою мать! — повторился я и вогнал острие фальшиона ему в левый бок в район сердца.

Ратники смотрели на меня с одной лишь мыслью в глазах: «Ты что творишь!»

Потом, в лагере, я слышал, как Егор кому-то говорил, что «ему убить человека, что молока попить».

Сивонос поднялся на ноги и хмуро уставился на горящее тело своего товарища. В воздухе распространился характерный неприятный запах паленого мяса.

Из расквашенного носа Егора вытекла тонкая струйка крови.

— Суки! — прохрипел он и сплюнул наземь.

А потом всё также хмуро посмотрел и на меня, злобно бросая:

— Уходим. Сейчас к башне подойдёт подкрепление…

12

В холодном вечернем воздухе, заполненного дымом костров, зазвучал чей-то далёкий голос. Звук шёл со стороны Орешка.

Егор встрепенулся и даже привстал. Я не мог разобрать ни одного слова, но мне сильно импонировал этот сильный мужской голос. Стал прислушиваться, но ветерок с юга уносил слова прочь.

Егор снова сел к костру и наклонил голову к земле. Его лицо нахмурилось, губы сжались в тонкую полоску.

— Что случилось? — спросил кто-то из его ребят.

Егор молчал. Его напряжённость передалась и нам.

— Да что случилось, Егор?

— Знаете…

Слова утонули внутри горла и Егор задохнулся.

— Кто поёт? Что за песня там звучит? — прислушивались дружинники.

— Уж не ли разбойничья? Не «Чёрна гора» ли?

— Разбойничья, — сердито проворчал Егор, и вдруг он закрыл рукой лицо.

Мне не часто приходилось видеть плачущего мужчину…

Всю дорогу к лагерю, Сивонос молчал. Он сам нёс своего погибшего товарища, не подпуская к нему никого.

Потом, у воеводы, он заявил, что эта гибель на его совести.

— В бою бывает всякое, — пространно ответил Залесский.

Было не понятно, то ли он обеливает Егора, то ли просто сочувствует.

Взгляд его серых глаз вдруг упёрся в меня.

— А ты, парень, не промах. Троих уложил… Сам… Может, Избор, и не преувеличивал, когда писал о твоих подвигах… Ладно, завтра на рассвете начинаем штурм. Ты по-прежнему желаешь идти с гренадерами в первых рядах?

Я замялся. Слово «желаешь» вызвало массу неприятных мыслей.

— Можно и так сказать, — сухо отчеканил я.

— Приказ… понимаю, понимаю… Хотел бы, чтобы мы расстались без зла друг на друга. Я утром погорячился. Такое у меня бывает… Да ещё этот Северский… Эх! Ладно, вот моя рука.

С этими словами воевода встал и подошёл ко мне, протягивая свою сухую жилистую руку. Егор странно посмотрел на эту сцену и вдруг вышел вон.

Я, чуть замешкавшись, пожал ладонь воеводы.

— Честно и грозно! — громко сказал он.

— Пока ночь не закроет наши глаза, — закончил я старый девиз.

— Да… пока не закроет, — воевода расфокусировал взгляд, окунаясь в свои воспоминания…

Я сидел у костра. Не хотелось идти в шатёр, где, наверняка, Николя ди Вевр уже приготовил прекрасный ужин. Но мне всё равно не хотелось.

Издалека, прорвав порывы ветра, донеслось уже чётче:

…не пахана,

Ой, не пахана!

Кровью омы-ы-та-а-а!

Дымом пови-и-ита!

Да трупами сея-а-на

Ветрами овея-а-на.

Кровью омы-ы-ыта,

Огнём-пеплом покры-ы-ыта!

И снова слова растаяли в воздухе. Тут негромко затянул Егор.

Он поднял на меня взгляд и посмотрел с каким-то вызовом в глазах. Его могучий бас сильно отличался от звонкого голоса из Орешка, но песни совсем не портил. Пел с какой-то злобой, словно изнутри него кто-то другой рвался наружу.

Я не сразу понял причину такого странного взгляда. Егор выпрямил спину, развернул грудь и смелее затянул дальше:

Ой, в полечке-по-о-ле

По вражьей, по во-о-ле

Два друга уб-и-ито.

Названных брата да вби-и-ито!

На братице стар-ршем

Рубаха бога-а-ата.

А да на млад-дшем

Три старых запла-аты!

Ни красного шнуро-очка.

А лишь вран у ра-аны

На старой сидит соро-очке.

Живу кровь хлеба-ает…

Егор запнулся, и было замолчал, но откуда-то слева подхватили ещё двое:

Чёрные ве-э-тры

Да чёрные ту-у-чи

На склоне Пау-учьем,

Ой, да на Пау-учьем!

Долго ль ли бу-удем

Мы други страдать ли?

Долго ль ли бу-удем

Терпеть? Такова судьба-а ли?

И вот вдоль костров понеслось:

А у братца да стар-ршого

Будет высока моги-ила.

У малого, да у втор-рого

Лишь земля не ми-ила.

Далече моги-ила!

Далеко, что ска-ажешь!

Но сироты детки

Не увидят да-аже!

Не узнают они, эх-х

Где лежат отцы-ы их.

Потому как нас вже-е

Травы густы скры-ыли.

Егор снова закрыл глаза рукой, а из Орешка донеслось:

Там земля не пахана,

Ой, не пахана!..

Все ребята у костра молчали. Лица их посерьёзнели. Уже никто не подшучивал, не подтрунивал друг над другом. Завтра день обещал быть трудным. И ужасным.

Я прилёг на спину и чуть прикрыл глаза. Мне показалось, что лишь на секунду.

И снова откуда-то выплыло странное воспоминание, словно картина из далёкого-далёкого полузабытого прошлого: пылающий корабль, чьё-то тело, пронзенное стрелами насквозь…

Это моё тело.

Капли дождя падали на лицо. Во рту был солоноватый привкус.

Кто-то наклонился надо мной и прошипел, будто змея:

— Ж-живо-ой! Тяните его на кора-абль. Ж-живо-о. Мож-жет, ещ-щё успе-ем.

Я ничего не видел. Дождь заливал глаза, да ко всему ещё они сами закрывались от огромной усталости…

Ночь… прохлада… высокие колоны… под ними сотни свечей… пахнет миррой и ладаном… рядом кто-то стоит… и ещё кто-то… их много… они молчат… стоят и смотрят… словно не живые…

Мертвецы… Искры погибших… как их тут много… орки… гибберлинги… даже эльфы… все стоят и смотрят в темноту бесконечной залы…

Свечи тихо потрескивают… кто-то идёт… я вижу лишь размытое белёсое пятно… он ближе… ещё ближе… шаркают старческие ноги… покашлял чуть-чуть…

Это гоблин…

— Ещё один, — недовольно проворчал он. — Как звать-то? Молчишь? Все поначалу молчат. Вон их сколько… Стоят, как статуи…

Его смешок эхом унёсся в темноту.

— Пошли, буду тебя записывать… Как там, говоришь, зовут? Сверр?..

— Бор! — кто-то тронул моё плечо.

Я подскочил, как ужаленный.

Рядом стоял Бернар.

— Ты чего здесь. Ночь уже, — говорил эльф.

Я огляделся: затухший костёр, где-нигде видны полусонные стражники, луна вышла из-за ночных облаков, заливая мир серебром.

— Где я? — мой вопрос так удивил Бернара, что тот даже отпрянул назад. — Где они?

— Кто?

Я молчал, оглядываясь по сторонам.

— Пойдём в шатёр, — позвал эльф.

Разум медленно возвращался в этот мир.

— Послушай, Бернар, — глухим голосом спросил я, — ты сам-то веришь в перерождение и возвращение…

— Что — эльф крайне удивился, но чуть оправившись ответил: — Ну, я же служитель Церкви Света!

— А ты сам хоть раз видел возвратившихся оттуда? — спросил я, вытирая вспотевший лоб.

Несмотря на холод, мне было очень жарко и даже душно.

Эльф молчал. Он изучающе смотрел на меня, а потом нехотя ответил:

— Однажды… однажды я видел такого…

— И как он?

— Он был… был… очень странным…

Эльф прищурился и замолчал.

— Почему мы боимся умереть, если верим в бессмертную Искру? Верим в наше перерождение?

Эльф смотрел на меня и не произносил ни слова.

— Мне привиделось чистилище, — сказал я. — Страшное… неприятное… Наверное из-за того, что там нет никого, кого бы я знал. Ни матери, ни отца, ни братьев, ни сестёр…

— А они вообще у тебя есть?

— Почему ты так спросил?

— Ты ведь, Бор, никогда, даже вскользь, не упоминал о них.

— Возможно… возможно…

— Негоже тебе сегодня быть одному, — вдруг заявил Бернар, приближаясь.

— Почему? — чуть откашлявшись, спросил я.

— Не знаю, — вдруг пожал плечами эльф. — Не знаю… Но, чувствую, что негоже… Сегодня, говорят солдаты, на Гадючьем плато видели единорога…

К чему он это сказал?

Бернар задумчиво вздохнул и снова повторил:

— Единорога… Белого, как луна… как серебро… Мне кажется, что он кого-то искал… или ждал… Понимаешь?

— Нет, — честно ответил я.

Эльф посмотрел куда-то вдаль в сторону Гадючьего плато.

— Единороги приходят, чтобы отвести Искру в чистилище… Или вернуть её назад… А тут белоснежный… Зелёная молодёжь хотела на него поохотиться. Слава Тенсесу, им этого не дали. А то случился бы непоправимый грех…

Бернар был странно взволнован. Я последний раз его таким видел на том безымянном острове у джунского Светоча. Эльф тогда тоже что-то несуразное бормотал.

— То был единорог, принадлежавший Мишель ди…

— Единороги никогда и никому не принадлежат! — резко ответил Бернар. — Они сами находят себе… себе… тех, кто им…

Тут эльф совсем растерялся и испугано посмотрел на меня.

— Бернар? — осторожно позвал я его.

— Что? — эльф медленно «вернулся» в это мир.

— Что с тобой?

Бернар ставился на меня, а потом пробормотал:

— Святой Арг… серебряный… Вот что, Бор, пошли-ка, друг. Негоже сегодня быть одному… негоже…

И мы не спеша пошли прочь…

13

…Какой длинный день… Бесконечный день…

Это серое пасмурное утро началось всеобщей побудкой. Мне удалось чуть поспать, хотя, признаюсь честно, мысли о предстоящем сражении не покидали голову.

Собирался я неспешно, тщательно подготавливаясь к рукопашной. Люди вокруг были также серьёзны и немногословны.

Напутственных слов не было. Отряд, в составе которого был я, заступил к ограде и затаился в ожидании.

Перед этим я тепло попрощался с Бернаром. Он освятил меня знамением и прошептал молитву. Снова мимоходом пробормотал про единорога, косясь на руну Арга в моем акетоне.

— Береги себя, — хрипло проговорил он, удаляясь в стан.

Заглянул Первосвет. Он шёл во второй «волне», потому пока ещё не очень торопился облачаться в броню.

— Давай, брат! — сжал он меня в своих медвежьих объятиях. — Я вызывался идти с гренадерами, но меня, почему-то, не пускают.

— Я попросил, — признался ему.

— Ну… ну…

— Так, брат, надо.

Я кивнул ему на прощагье и ушёл на передовую.

Внутри живота что-то сжималось от волнения. Мне ещё ни разу не приходилось участвовать в подобном бою. То ли дело мои предыдущие сражения и драки, а тут «свалка».

Лошади уже подтянули катапульты, а вскоре подъехали телеги с огромными огненными зарядами — бомбами, да кучей каменных глыб — ядрами.

В небе закружились сначала несколько, а потом целая стая черных ворон. Их мерзкое карканье и без того омрачало душу.

— Вот суки! Прямо чувствуют! — злобно выругался седой дружинник.

— Серьёзно чувствуют? — удивлённо привстал кто-то из молодых.

— Куда серьёзней! Чувствуют смертушку за сто вёрст.

— Заряжай! Поджигай! — дал команду длинный гладкобритый сотник.

И через минуту вся первая партия зарядов запылала ярким огнём. Накануне вечером в лагере я слышал, как рассказывали, что к этим зарядам приложили руку эльфы-маги.

— Начали! — гаркнул сотник и в воздух взметнулся с десяток огненных шаров.

Один из них врезался в крышу центральной сторожевой башни, отчего её верхушка расцвела снопом ярких искр.

Сонную тишину утра разорвали крики дозорных, пылающие, словно факелы на верхушке разрушенной башни. Они в ужасе прыгали вниз, но, ни один из них так и не поднялся с земли.

Вместе с катапультами со Святой Земли прибыл и отборный Красный полк. То были бравые ребята, не раз участвовавшие в боевых действиях и зарекомендовавшие себя отличными бомбардирами.

Основной удар был направлен на ворота. По замыслу Залесского необходимо было создать довольно широкий проход, чтобы авангарду удалось ворваться в крепость и укрепится у стен, пока не подойдут основные войска.

Штурмовые отряды укомплектовывали из расчета пятьдесят на пятьдесят: половину составляли ветераны-гренадеры, а вторую часть — новобранцы из числа добровольцев.

Пока шёл обстрел крепости, гренадеры совершали свой ритуал, глядя на который моё сердце вдруг сжалось и заныло. С обратной стороны передвижных деревянных стен на кожаных тесёмках повисли сотни плоских медных монет с просверленными насквозь дырочками. На эти монетки ратники наносили свои имена. А командиры отрядов по окончании боя собирали те, хозяева которых не вернулись с поля боя. Монеты складывались в полковой сундук, а потом отправлялись семьям погибших с причитающимся жалованием. На днях я видел один такой, и мысль о том, что внутри лежит своеобразная память о ратниках, убитых в бою, неприятно резала душу.

Гренадеры по заведенной традиции прощались, поддерживая друг друга своим девизом:

— Честно и грозно, пока ночь не закроет наши глаза!

Я стоял чуть в сторонке и наблюдал как здоровые крепкие парни… да что там парни — мужики с длинными заплетёнными в косицы бородами, крепко обнимались и хлопали мозолистыми ладонями товарищей по спинам. Глядя на ветеранов, тоже самое делали и молодые дружинники.

Слушать рассказы о подобном ритуале и видеть его своими глазами — совершенно разные вещи.

— И цена нам — один медный грош! — грустно улыбались гренадеры своей старой, как мир, шутке.

Они продолжали развешивать на тесёмках монетки и начинали, молча, молится Тенсесу. По рядам быстро прошлись капелланы, освящавшие солдат перед битвой.

— Чего спим? Передвигай стену! — прозвучал приказ и мы стали толкать огромные бревенчатые щиты в сторону Орешка.

Колеса противно заскрипели, и деревянные сооружения сдвинулись с места.

Следующими залпами сторожевую башню полностью разрушили. И, едва обстрел чуть затих, как тут же со стен крепости понеслась темная туча стрел.

Видно, поняв, что катапульты долбят только ворота, мятежники выступили наверх и стали обстреливать авангард. Поначалу стрелы вообще не долетали до нас. Но вот огонь стал более точным и прицельным, и мы понесли первые, хотя и небольшие, потери.

Катапульты рассредоточились и несколько из них принялись вовсю обрабатывать стены. С десяток выстрелов, и мятежники отступили вниз.

Катапульты почти час бомбили ворота. Мы приблизились на довольно близкое расстояние, всё ещё ожидая команды к атаке.

Злые и серые от дыма лица, сосредоточенный взгляд — все были наготове. Но даже ветераны не выдерживали напряжения и блевали на пожухлую траву. А что до новобранцев, так большинство из них сейчас кучковалось друг подле друга, растерянно взирая на окружающих.

Я присел у колеса и постарался отдышаться. От волнения к горлу тоже подкатывал ком, и ещё хотелось пойти помочиться.

— Сигнал! — гаркнул кто-то из центра. — Готовимся к штурму!

И по рядам понеслось: «Приготовиться!»

Я встал и вытянул сакс и фальшион. Кое-кто из солдат примерял щиты, но мне было ясно, что те только будут задерживать бег. А в атаке сейчас было главным успеть добежать до пролома, пока лучники на стенах не начнут стрелять.

— Приготовится к рукопашной. И совет: будьте словно блохи! Скакать, не останавливаться! Вперёд!

— Честно и грозно! — пронеслось по рядам.

Мы бросились бежать. Делали это молча, без победоносных выкриков. С десяток-другой саженей преодолели без проблем, и тут мятежники оклемались, и на нас посыпался град стрел.

Лучникам не надо было и целиться. Они просто слали на нас смертоносный дождь.

— Рассредоточитесь, дураки! — крикнул кто-то справа от меня.

Я не оглядывался, бежал вперёд и вилял словно заяц. То тут, то там слышались крики и стоны раненных.

У ворот уже ждали ощетинившиеся копьями мятежники. За плотным слоем щитов трудно было разглядеть их лица, и от того становилось ещё страшнее.

И тут передний строй мятежников дрогнул и чуть попятился. Я понял, что случилось: вид, молча бегущих вперёд ратников, их рассвирепевшие лица очень пугали защитников Орешка. Перед ними был безжалостный враг, который не оставит никого в живых.

Первый строй были заведомыми покойниками. Тоже относилось и к нашей стороне.

Впереди уже закипел бой. Нас всё прибывало и у разбитых ворот началось столпотворение.

Дзынь! Бум! Чей-то вскрик. Ещё один. Снова удар. Сноп искр от скрестившихся клинков. На лицо брызнуло что-то горячее.

Я сжался в пружину и прыгнул вперёд. Плечом толкнул противника в щит и тот, перецепившись через камень, рухнул на землю.

Взмах и удар. Парирование. Толчок. Разворот. Подсел под копьё. Удар в живот и снова на лицо брызнуло чем-то горячим… Кровь. Вкус солоноватый.

Вскрик слева. И справа. Кто-то упал впереди.

— А-а-а-а! — дикий крик разорвал мир вокруг.

Это кричал какой-то парень, в живот которого упёрлись сразу три длинных копья, выворачивая его кишки наружу. И страшное было не то, что его пронзили насквозь, а то, что он умер не сразу. И не сразу умрёт. Возможно, и скорее всего, так оно и будет, он промучится в безумной боли и никто не сможет ему помочь.

Я перескочил через его тело и продвинулся к стене. Крик повторился и я, сжавшись от непонятного страха и не оглядываясь на раненого, перемахнул через горящую балку.

От напора мятежники попятились назад. Но вот из-за серых клубов дыма к ним поспешило подкрепление.

Кто-то злобно рыкнул. Я оглянулся: в нескольких шагах справа от меня огромный волк вгрызся в горло одному из наших гренадеров.

— Твою мать! — выругался кто-то за мной. — Руби суку!

Я чуток испугался, но тут же воспользовался моментом, пока волк занят, и в прыжке зарубил зверя. Сакс глухо воткнулся в мясо и тут меня ударили в плечо.

Едва удержав равновесие, я присел и, надо сказать вовремя: над головой просвистела секира.

Сакс я потерял. Выхватив «кошкодёр», воткнул его прямо под пояс противнику, там, где кончалась кольчуга.

— Ах! С-с-с…

Закончить слово противник не успел. По моей руке рекой хлынула горячая липкая кровь. Мне она показалась кипятком, и я разжал кисть. Раненого оттолкнули свои же, и я остался только с фальшионом.

Наш авангард наступал. Мы перешли условную границу ворот и уже ворвались во внутренний двор.

Мятежники попятились назад, а кое-кто уже бросился бежать, как вдруг гулким эхом им пронеслась команда:

— Стоять! Ко мне!

Я увидел невысокого сотника, довольно плотного телосложения с круглым щитом в руке.

— Становись!

Его спокойные громкие команды возымели действие. Мятежники быстро примкнули к нему, и вскоре образовался плотный строй, ощетинившийся, словно ёж, длинными копьями.

— Шаг. Ещё шаг! Вперёд! — сотник стоял ровно посередине строя.

Теперь попятились мы. Гренадёры несколько растеряно смотрели друг на друга. А меж тем мятежники ускорили шаг, и этот страшный ёж громко ухая с каждым своим шагом, неизменно двигался к воротам.

— Куда? — заорал кто-то за моей спиной.

Бой у ворот всё ещё кипел.

— Становись! Грызловы, где вы, мать вашу!

Из кучи выбрались пятеро огромных бородатых парней. То были известные братья Грызловы из Сиверии. Здоровенные амбалы со свирепыми лицами.

Старший с четырьмя косицами на бороде, стал в центре. Я успел разглядеть у него две красные ленты, и по одной синей и зелёной. Последнюю никогда не встречал. Интересно, за что давали зелёную?

Братья стали плечом к плечу и вытянули из-за спины свои полукруглые щиты. В руках у них были огромные секиры. Рядом тут же стали пристраиваться и иные гренадеры.

— Ух! Ух! Ух! — застучали они топорами по своим щитам и начали наступать.

Я выскочил на один из валунов и снял со спины лук. Первая стрела ворвалась прямо в середину вражеского строя. Люди разлетелись в сторону, будто пушинки. Следом ворвалась вторая, и потом третья.

В образовавшийся пролом, будто портняжные ножницы, вошли Грызловы. Они легко распороли вражеский строй, и началось месиво.

— Берегись! — гаркнул кто-то слева.

Я обернулся и увидел, как откуда-то мчится огромное копьё. Крикнувший ратник выскочил передо мной и закрыл собой. Острие с глухим звуком вошло в его грудь. Я чётко различил треск рвущейся куртки и характерный хруст ломающихся костей.

А с левой стороны от ворот на нас мчалась целая толпа мятежников.

Я проглотил подкативший к горлу ком и тут же приготовился к бою. В качестве целей выбрал волков и лиходеев.

Выстрел. Готов. Ещё один. Молнии разрывали серый дым пожарищ и точно били во врага.

Я сейчас явно был в ударе. Ни одного промаха.

Музыка скрипящей тетивы, лёгкое её касание подбородка… Стрелы весело виляли хвостовиками, уносясь прочь. Я стал испытывать противоречивые чувства то ли радости, то ли какого-то безумства.

Сменил позицию. Опять вовремя: откуда-то сверху на прежнее моё место рухнули несколько тяжелых стрел, высекших искры с каменной глыбы.

Я приподнял взгляд: стрелки были или не опытны, либо слишком взволнованы. Это было видно даже по их скрюченным фигурам. Стойка выдавала в них непрофессионалов. Оттого и били мимо.

Мне казалось, что я смотрю во все стороны сразу, что, наверняка, и спасало мою жизнь. Едва я сменил очередную позицию, как сверху ворот от стены вдруг отвалился великанских размеров обломок, тут же погрёбший под собой и наступавших гренадеров, и обороняющихся мятежников. Вверх взметнулось непроглядное облако темной пыли. Ворвавшиеся во двор ратники оказались отрезанными от своих товарищей, рвущихся со стороны поля, и этим тут же воспользовались мятежники. Лучники на стенах теперь преспокойно били столпившихся снаружи у входа воинов. А во дворе количество мятежников увеличилось в разы. Они ловко дробили гренадеров на группки и убивали, нападая со всех сторон сразу.

Происходило это всё слаженно и быстро. Теперь теснили нас. Авангард распался на маленькие лоскутки, отчаянно дерущихся гренадеров.

Вот и всё. Атака захлебнулась. Мятежники жестоко расправлялись с остатками дружины. Но самое прискорбное было то, что мы, прорвавшись вперёд, будучи на самом острие атаки, оказались отрезанными и от ворот и спасительного выхода.

Атака захлебнулась, потонув в кровавой резне. Волки… вернее, волчища, огромные серые зверюги, терзали раненных, разрывая их на части. Мятежники били из луков в спины убегающим ратникам, расстреливая их, словно зайцев на охоте.

Вокруг творились жуткие невообразимые вещи. Раненные гренадеры не сдавались, как впрочем, и мятежники. Кровь лилась, что говориться, рекой.

Я скатился вниз, поскользнувшись в грязи. Упал и сломал лук.

— Твою мать! — но сделать уже ничего нельзя.

Оглядевшись по сторонам, я удачно обнаружил чей-то брошенный лук и, быстро его подхватив, снова подскользнулся и покатился за насыпь, образовавшуюся из-за обрушения части стены башни…

14

…Какой же сегодня всё же длинный день…

Нас собралось несколько ратников. Уставшие, растрепанные, были среди них и слегка раненные. Найти нас не составит никакого труда. Это всего лишь вопрос времени.

Я огляделся: двенадцать человек. Солдаты растеряно глядели друг на друга, не зная, что делать дальше.

Не знал и я.

И тут в наше прибежище практически закатился какой-то десятник. Его рванный нашейник болтался вокруг кольчуги, на лице глубокая царапина, кровь из которой, стекала за шиворот.

Десятник быстро окинул нас взглядом и криво усмехнулся.

— Это все? — спросил он, поднимаясь и отряхиваясь.

На вид ему было около сорока лет. Высокий, крепкий. Бешеный взгляд его пронзительных синих глаз, раздувающиеся, как у быка, ноздри, смуглое лицо, да ещё добавить порез — всё это наводило трепет даже на нас. У него была недлинная ржавая бородка с двумя боевыми косичками, в которые были вплетены две ленты, указывающие на количество военных компаний. Голубая — за Язес, красная — за Святую Землю. Я видел его до этого в лагере. Кажется, его звали Михаилом. Или что-то в этом роде.

— Охренеть! — прорычал он. — Обоссались?

Никто ничего не ответил.

— Сейчас вас, как зайцев, перещёлкают.

— И что делать? — спросил кто-то позади меня.

Надо признать, что я тоже сильно нервничал. Руки после первой схватки трусились, словно листья на ветру. Мне ещё не приходилось вести бой с таким количеством народа. Я никак не мог их унять и оттого чувствовал какой-то стыд перед самим собой. Ведь уже приходилось драться и в большинстве случаев в неравных схватках, а тут действительно «обоссался», как сказал бы Залесский.

А кто не испугается, когда вокруг орут, кричат, рубят, разрывают на части. Успевая только головой крутить. Огонь, кровь, трупы… смерть… Дикая, непонятная, ужасная…

Сколько людей почти в считанные минуты ушли в небытие…

— Кто не тля, давай за мной! — рявкнул десятник.

— Но их там много.

— Много, — как-то обрадовано закивал головой Михаил. — Мы ещё бьёмся! Честно и грозно! Слушай сюда: неволить никого не буду. Кто не пойдёт — сам за себя. А кто со мной, с тем и удача. Нас ещё не разбили. В бой!

От его крика у меня даже мурашки по телу побежали.

— Бешенный! — восхищённо пробормотал подле меня. — Мишка Бешенный. Ребята, айда, не в таких передрягах бывали.

Говоривший был седоватый ратник.

Десятник хохотнул и посмотрел на меня.

— Ты лучник? Как тебя сюда вообще занесло, но да Нихаз с ним! — Бешенный махнул мечом. — Займёшь место вон на той насыпи. Я видел тебя в бою: хорошо работаешь.

— Спасибо, — сухо пробормотал я.

— Задача: превращаешь площадь в сплошное пекло. Взрывай и жги всё, что увидишь. Понял?

— Да.

— Выполняй…Слушай сюда, ребятки, — проговорил он остальным: — кто не трус, делай как я. У кого есть щиты, становись ко мне и прикрывай себя да товарища. Идём к воротам плотным строем. У кого щита нет — тому позади, оборонять тылы. В сторону далеко не отходить. Подбирать не будем. Ясно?

— Да, — дружно ответили люди и уже уверенно двинулись за десятником.

И он, пригнувшись, выпрыгнул вперёд.

Я быстро выскочил из убежища и за несколько мгновений взобрался на здоровенный валун справа от башни. Вытянул стрелу и приготовился.

Картина, открывшаяся с моего места, ужасала: десятки окровавленных тел, волки, мятежники, добивающие раненых.

— Давай! — приказал Михаил.

Я выдохнул и спустил тетиву. За минуту я осыпал площадь взрывными стрелами, сея хаос и разрушение. Стрелял, не целясь, лишь бы распугать мятежников.

Ратники, выскакивавшие из укрытия, отчаянно бросились вслед за десятником, убивая растерявшихся мятежников.

— Давай, жги их! — проорал мне Михаил, ловко размахивая мечом.

Он, будучи на острие клина атаки, умело и быстро лавировал между растерявшимися вражескими солдатами, и профессионально, без лишних движений, убивая их практически одним ударом.

Горстка солдат медленно пробивалась к воротам. Я выпустил ещё с десяток стрел, взрывая брусчатку и поджигая деревянные бочки, и бросился следом за товарищами.

Мятежники отступили, но не прошло и минуты, как они перегруппировались и лавиной хлынули со стен и из-за зданий крепости…

— Отходим к воротам! — снова подал голос десятник.

От такого бешенного темпа, у меня участилось дыхание. Голова слегка закружилась, и я понял, что долго не продержусь. Если мы в ближайшие минуты не достигнем ворот в крепость, то нам придёт конец. Руки болели, спину ломило, пальцы кровоточили. Я стал часто мазать.

Мы бились изо всех сил. Мне казалось, что сейчас лопнут вены на лбу; я слышал как трещали сухожилия на руках. От нехватки воздуха перед глазами начинал стелиться белый туман. Но вскоре нам удалось дойти к стенам крепости, и, встав на вываленную глыбу, я снова снял со спины лук, а потом выпустил ещё одну серию взрывных стел. Стоял не прикрываясь. Просто не было на то времени. Попадут в меня, значит — попадут. Главное удержаться у ворот.

— К лестнице! — проорал Михаил и снова мне. — Возьми ещё двоих, и поднимите на башне этот флаг, — тут он бросил какой-то сверток.

— Зачем?

— Это сигнал Залесскому о том, что пора начинать следующую атаку и выпускать основные войска.

Я кивнул и бросился вперёд через площадь. Следом потянулись ещё двое. Выскочившие из дверей башни пятеро мятежников, растеряно глядели по сторонам. Я остановился и выпустил в их сторону стрелу. Взрывом выкорчевало несколько огромных камней. Мы «взлетели» по искореженной лестнице и ворвались в здание башни.

Пока двое солдат поднимались вверх, я стал у дверей и снова принялся стрелять, стараясь сбить захлебнувшуюся волну атаки мятежников.

И они отступили, как по команде скрываясь за углом здания. Я просто не поверил своим глазам: неужели мы устояли?

Флаг взвился вверх, и подхватываемый порывами ветра, развернулся над шатром башни.

А, буквально, через несколько мгновений, стало ясно, что за ход предприняли мятежники. Растолкав горящие телеги, на мостовую вышел тролль.

Честно говоря, я немного перетрусил: сей великан в три человеческих роста, закованный в стальную броню, уверенно шёл в нашу сторону. За ним, на приличном расстоянии, шли лиходеи со своими ощетинившимися волками.

Отчего-то тролль, которого мы били с Первосветом и Бернаром на безымянном острове, сейчас казался карликом в сравнении с этим монстром.

Я взял себя в руки и вышел на крыльцо. Уже не скрываясь, выстрелил в тролля. Тот быстро прикрылся щитом.

Взрыв остановил его лишь на какое-то мгновение, но не причинил ни малейшего вреда. Огромный круглый щит выдержал и тролль, оскалившись, повернулся ко мне.

Ещё две стрелы, но успех всё тот же.

Я осмотрелся: нас осталось восемь.

Переглянулись друг с другом. В глазах у всех одна мысль: «Всё! Это конец!»

На выручку придти никто не успеет.

Бешеный вздохнул и хрипло нам бросил:

— Прощайте, братцы!

Он поднял с земли щит, взвесил в руке меч и легко побежал вперёд.

— Твою мать! — проговорил кто-то, и наш маленький отряд двинулся следом.

Я вытянул стрелу и прицелился в огромный железный шлем тролля.

Рано. Ещё рано. Ещё чуть-чуть…

Я целился и ждал, пока Бешеный достигнет тролля. Рука от напряжения начала дрожать.

Стрела прошуршала в воздухе, и голубоватая молния разорвалась яркой вспышкой на шлеме.

Я на секунду ослеп. А когда сполохи прошли, впереди уже кипел жаркий бой.

К Михаилу подоспели товарищи, и они отчаянно сражались с полуоглушенным троллем.

Я выпустил несколько взрывных стрел, отгоняя мятежников. Те лишь на несколько секунд задержались, а потом смело бросились на подмогу своему монстру.

Вжик! Вжик! — Молнии сверкали, будто солнечные блики на поверхности воды. Противник один за другим падал на мостовую. Но это его не останавливало.

Я снова выстрелил в тролля, попадая ему в грудь. Огонь вспыхнул, словно попал на смолистые ветки, и тут же завоняло горелым.

Первым упал Бешеный. Двое подоспевших волков схватили его за ноги и потянули в сторону. Через несколько секунд его практически разорвали на части.

Ещё одного ратника тролль убил дубиной, превращая его голову в сплошную кашу.

Я стрелял без остановки, пока не почувствовал, что в плечо что-то вонзилось.

— Ой! — вырвалось изо рта само собой.

Темное оперение, белое древко — стрела лишь оцарапала руку, слегка пробив защиту, но из раны потекло слишком много крови. Я съехал вниз, чуть не потеряв равновесие. Рядом просвистело ещё несколько стрел.

Вдруг тролль тяжело рухнул на землю.

Неужели завалили? — мелькнуло в голове.

Гигант не двигался. В небо уходили серые клубы дыма, вздымающиеся с его великанской груди.

От отряда осталось четверо. Они сжались в один ощетинившийся мечами кулак и медленно пятились к ближайшей стене.

А ко мне уже мчались три волка. Глаза горят, изо рта клубы пара, зубы, будто кинжалы.

Лук остался наверху… Надежда только на фальшион…

Заставив себя рывком подняться на ноги, я вдруг четко понял, что это мой конец.

Облизав спекшиеся губы, я встал в боевую стойку.

Сейчас правый волк меня постарается отвлечь, типа бросится. И, едва я замахнусь в его сторону мечом, как вторые два зверя кинутся на меня: один вцепится в бедро, а второй в горло.

Эх, был бы сейчас в руках щит! Или второй меч…

Я выхватил стрелу с заклинанием «взрыв» и метнул её вперёд.

Камни, вырвавшиеся с мостовой, разлетелись в стороны, будто стая спрятавшихся в поле зябликов. Волки остановились и попятились.

Я швырнул вторую. Получилось недалеко, отчего отскочивший осколок камня попал мне в бровь.

Зверюги закрутились на месте, а один из них, поджал хвост, и отпрыгнул в сторону.

Рядом что-то стукнуло со звонким металлическим призвуком. Тут же ещё.

Я покосился: слева у угла какого-то здания стояли несколько лучников. Спасали только клубы дыма, неплохо скрывающего мою фигуру от мятежников.

— Га-а-а-а! — гул, который я слышал, оформился в явный крик.

И вскоре в разлом ворот на насыпь из камней взобрался отряд ратников. Плотный поток заполонил всю площадь и растёкся в стороны, оттесняя мятежников вглубь крепости.

Я присел на камень, чувствуя, что меня начинает трусить. Но не от страха, а из-за напряжения. Голова чётко соображала, но тело не хотело слушаться.

Накатилась такая усталость… Мир на несколько секунд погрузился во тьму. Всего лишь на несколько секунд, но они вдруг показались бесконечностью…

15

…И все же этот день, каждая его секунда, врезалась в память вечностью… Мне казалось, что я навсегда запомню его… Какой же он долгий!.. О, Сарн, почему он такой долгий?..

— Бор, брат! — из нахлынувшей лавины показалась знакомая фигура.

То был Первосвет. Он подбежал ко мне и горячо прижал к себе. Глазам вдруг стало больно, и я с большим трудом сдержал слёзы.

— Ты живой… Ты знаешь, что вас только четверо осталось? Четверо от полутысячи!

У стены, окружённые плотным кольцом своих, стояли трое парней, из тех, что были со мной в битве. Один из них сидел на камне и надрывно плакал.

— Живой! Живой! — теребил меня Первосвет.

Я чуть скривился: рана начинала саднить. Рубаха из-за вытекшей крови прилипла к плечу.

— Дай водички, — попросил я и жадно выпил половину содержимого фляги. — Вот что брат: найди мне с десяток толковых парней.

— Зачем?

— Я не закончил дело.

— Какое дело?

— Собери парней. Я потом расскажу. И прошу побыстрее. Каждая минута дорога.

Первосвет несколько замялся.

— Слушай, брат, у меня такие полномочия, что тебе и не снились. Веришь? — в ладони тускло заблестел «золотой орёл».

Первосвет убежал, а я поднялся и направился к виднеющейся слева группке пленных. Знак возымел дело и меня без проблем пропустили.

С минуту я осматривал связанных мятежников, выбирая жертву. Все были ребятами крепкими, но один всё же мог и обосраться.

Я забрал у солдат нож и подошёл к пленному десятнику. Нашейник висел у него на честном слове. Я быстро его оторвал и достаточно громко, чтоб услышали остальные, спросил:

— Где эльф?

— Какой, на хер, эльф? — прохрипел десятник.

Его разбитые губы скривились в насмешливой ухмылке.

— А у вас тут эльфов, что комаров в лесу?

— Да пошёл ты!

Нож воткнулся прямо подмышку. Я профессионально, медленными движениями отделял руку, вспарывая мышцы плеча. Глухо хрустнул сустав и десятник аж зашёлся в крике.

Эффект от моих действий был такой, что даже наши ратники попятились назад, а те, что постарше, скривившись, отвернулись. Один из солдат-охранников было бросился ко мне, но я резким жестом приказал ему отойти вон.

Мне и самому было противно. Но сейчас иного выхода не было.

И, кстати, совесть меня совсем не мучила. Я был абсолютно уверен в правоте своих действий. И, думаю, имел на это право.

За всех убитых здесь. Разорванных волками, исколотых мечами и копьями. За тех людей с хутора. А ещё за семьи, которые не дождутся своих отцов, мужей и сынов… Так что, какая совесть? Всё верно… Всё верно. Я имею на это право!

Кровь лилась ручьём. Десятник свалился наземь и забился в судорогах от дикой боли. Через минуту его рука была отрезана.

— Гнида! Трусливая сука! — донеслось до меня со стороны мятежников.

Я не стал добивать десятника и подошёл к следующему пленному. Это был высокий красивый парень. У него не было ни одной царапины, даже синяка.

Желваки на его скулах бешено ходили ходуном, а глаза расширились до неимоверных размеров.

Я на мгновение представил себя на его месте: наглый лигиец, уверенный в своей безнаказанности. А я, такой красивый и молодой, сейчас стану калекой. Сейчас он мне отрежет руку, или ногу… А, может, яйца. С него станется.

Мама, где ты? Мама, забери меня!

Парень облизал пересохшие губы и испугано смотрел на меня.

— Где эльф? — спросил я его.

Он заколебался, но всё-таки молчал.

Я срезал ремень на его штанах и спустил вниз исподнее.

— Э-э-э! Не надо!

— Где эльф?

Темная сталь окровавленного ножа, вопли уже доходящего безрукого товарища, возымели своё и парень сдался:

— Он… он… он…

— Быстрее!

— Он… он… в Сухарной башне.

— Да? Ты уверен? Если нет, то я тебя живого на части разрежу. И оставлю тут подыхать.

— Да-да… да…. Он там.

— Ладно. Проверю.

Я подошёл к истекающему кровью десятнику и быстрым движением перерезал ему горло. Кровь густой рекой хлынула на мостовую. Его глаза закатились, и через мгновение он умер.

Я вернул нож солдату. Тот брезгливо его взял и демонстративно сплюнул прямо передо мной на камни, за что сразу же получил в зубы.

Товарищи солдата быстро среагировали и загородили его своими спинами.

Я вздёрнул голову вверх и резкими шагами отошёл в сторону, дожидаясь Первосвета.

Прошло минут пять, и он вернулся с командой из десяти ратников.

— Слушай, ребята, сюда, — начал я. — Нам надо добраться до Сухарной башни. Это вон там, на северо-востоке. Там найти пленного эльфа. Затем доставить его в лагерь.

— Зачем это? — спросил рыжебородый.

— Ты все приказы обсуждаешь?

— Нет.

— Вот и отлично, — я в который раз уже за сегодня вытянул золотой медальон с изображённым на нём гербом Лиги. Ратники тут же выпрямились. — Сейчас тоже не надо. Просто выполняйте.

И мы направились на север. Несколько наших отрядов пробивались на стены.

— Давай за ними! — приказал я, понимая, что через широкую площадь мы не пройдём. Уж очень плотно она простреливалась мятежниками.

В одном из отрядов я увидел Егора.

Мы легко взобрались по широкой лестнице и очутились в самой гуще боя.

Превозобладая числом, мы с легкостью пробили защиту.

— А ну всем назад! — гаркнул Егор, расталкивая ратников.

Мы остановились. Мятежный солдат впереди, чуть набычившись, смотрел на нас исподлобья.

— Коска, дружаня, — говорил Егор, обращаясь к нему. — Не дури, сдайся.

— Ага! — мятежник хмыкнул. — Разбежались!

— Ты что, дурак? Нас вон сколько, а ты тут один. Сдайся, приятель.

— Всё равно голову отрубят.

— Чего ты так решил?

— Я слышал у вас приказ, мол, никого в плен не брать.

— Брехня. У нас другой приказ: взять Орешек любой ценой.

— Это почти одно и то же.

Мы стояли напротив Коски с обнажёнными мечами. В глазах солдата не было страха. Внутренне он уже приготовился умереть. Единственное, наверное, о чём сейчас думал, так это прихватить с собой в чистилище побольше врагов.

Кто-то из наших не выдержал и сделал выпад. Коска легко его отбил и от скрестившихся мечей вырвался большой сноп искр.

— Стоять, я сказал! — крикнул Егор, и оттолкнул нападавшего в сторону. — Не трогать его! Я сам!

Они медленно закружились в смертельном танце.

Не думал, что в крепости придётся вгрызаться в каждую пядь земли. Мятежники не думали сдаваться. Они десятками гибли, но и с нашей стороны умирало не меньше.

Какая глупость эта война. Сколько здоровых и крепких парней отдали жизнь… а за что?

Я вдруг вспомнил Бориса Северского: сколько воевал против Империи за свою родину, за Лигу. А теперь вот враг. Как и Коска. И прав ли сейчас Бернар? Мне так не казалось.

— Ты за что бьёшься? За предателей? Ренегатов? — напутствовал Егор.

— За правду.

— И я за неё. За правду-то. Как на Святой Земле, на Асеэ-Тепхе. Помнишь?

— Помню. Но сегодня она, видно, у нас с тобой разная.

— Разная, — согласился Егор. — Как там говорят: «Правда на стороне сильного».

— И то верно, — криво усмехнулся Коска. — А сила-то за нами. И правда с нами. Хоть сегодня побеждаете и вы.

— Ты о жонке подумай, — уговаривал Егор товарища. — О детишках своих.

Лицо Коски перекосилось:

— А я о них каждый день думаю! Когда со Святой Земли вернулся, гляжу, а нету моего дома. Зайцев, сука, из этих, из новых, решил, что я всё равно уже не жилец. Мол, назад не вернусь. Выгнал моих на улицу всеми правдами и неправдами. И это зимой. В самый мороз. И никто из Тыняновки им приюта не дал. Никто не заступился. А я там кровь проливал. За них… Суки!

Егор резко закрыл себе глаза ладонью.

— Прости, брат, — глухо проговорил он. — Я не знал.

— Да ничего, дружаня. Я понимаю. Давай покончим с этим, побыстрее.

Егор отнял руку и смахнул навернувшиеся слёзы. Солдаты вокруг опустили мечи и сразу как-то погрустнели. Каждый из них сейчас подумал о своей семье, своих близких.

Коска сделал выпад, который Егор легко отразил. Видно было, что первый не очень старается.

— Слушай, брат, поехали со мной.

— Куда? — глухо спросил Коска.

Я увидел, что он ранен. По левой кисти медленно стекала тонюсенькая струйка крови.

— Ко мне в Сопотово.

— Дуралей ты, Егорка. Никак не поймёшь.

Коска снова сделал выпад. Но в этот раз уже без баловства. Егор с трудом парировал, и они вступили в серьёзное противостояние.

Я не стал его досматривать: мне сегодня и без того хватало зрелищ. И потому приказал спускаться вниз на двор. Всё равно по стене дальше прохода не было: одно из ядер катапульты повредило её. И нам, хочешь-не-хочешь, придётся пробираться к башне через открытый двор.

— Куда? — преградил нам дорогу молодой парень.

Наткнувшись на мой взгляд, он туже отпрянул, и, словно оправдываясь, произнёс:

— Не велено дальше никого пускать.

— Почему? — сухо спросил я.

— Да сейчас сигнал подадут и флотские начнут обстреливать внешнюю стену Орешка.

Я посмотрел вперёд: на широкой площади, где были разбросаны какие-то бочки, поломанные телеги, солома и прочее, было тихо. На стенах виднелись скрывающиеся за каменными зубцами фигуры мятежников.

— Та-а-ак, — потянул я. — Когда начнётся?

— Да скоро, — пожал плечами парень.

— Успеем, — уверено проговорил я и направился к левому краю площади. Нам надо было пересечь её и, взобравшись по широкой лестнице, подняться к Сухарной башне.

Лестница была усеяна трупами. Мы осторожно поднимались верх, стараясь не поскользнуться на ступенях, густо укрытой липкой кровью. Наверху слышались звуки боя: звенели скрестившиеся клинки, кто-то злобно матерился, другие орали от боли. Что-то глухо рухнуло на пол, и тут же вниз покатилась голова.

— Что это? — испугано, прошептал кто-то за спиной.

Я сделал ещё пару шагов и выглянул: наверху четверо ратников пытались атаковать грязного мятежника. Его лоб был рассечён и по щекам катились несколько струек крови. Казалось, что он не ощущал этого и самозабвенно рубился с солдатами. Действовал он быстро и очень профессионально, даже не смотря на свои годы. Судя по всему, ему было уже под пятьдесят.

Не прошло и минуты, как он зарубил всех нападавших. Я успел подняться вверх и стал наизготовку. Первосвет выскочил следом и тут же встал, как вкопанный. Его товарищи остановились на лестнице.

— Да это же… это же Иверский! Иван Иверский! — узнал человека один из ратников.

Я выставил вперёд фальшион и в два шага добрался до мятежника. Рана на голове и столь долгий бой с превосходящим числом, ослабили его, но всё равно Иверский был опасен. Он быстро без какой-либо разведки начал атаку, но мой уверенный финт его обезоружил, а второй удар «яблоком» меча в скулу, отправил его на каменный пол.

Подняться Иверскому было уже тяжело. Он глубоко и натужно дышал, пытаясь придти в себя.

— Сука! Предатель! — к раненному рванулся какой-то солдат.

Он уже замахнулся мечом, как я выскочил вперёд и преградил ему путь.

— Стоять! — крикнул так, что по каменным галлереям пронеслось громогласное эхо. — А ну назад!

— Да ты что? — солдат набычился и чуть подступил ко мне.

Я продемонстрировал знак Сыскного Приказа.

— Отойди назад.

— Ты нам тут не указчик, — подал кто-то голос.

— Кто тронет этого человека хоть пальцем…

— И что? — вперёд выступил рыжебородый ратник с изорванными на коленке кожаными штанами.

— Тому я лично отрублю голову.

— Что? — рыжебородый оттолкнул в сторону своего товарища и стал прямо передо мной.

Первосвет растерянно стоял у стены и крутил головой, глядя то на меня, то на ратников.

— Да он тут столько человек угробил! — продолжал рыжебородый.

— Он мой пленный. Я его обезоружил…

— Да пошёл ты в…

Закончить ему не дали. Один из солдат отдёрнул его назад и слегка заискивающе улыбнулся.

— Извините его, господин Бор. Сами понимаете, что в пылу битвы мы не очень себя контролируем.

Тут я услышал, как рыжебородому прошептали про то, что перед ним матёрый убийца по прозвищу Головорез.

«Он столько людей кончил, что тебе до него…» — но закончить говорившему рыжебородый не дал.

— А я его не боюсь. Имел я в виду их Сыскной Приказ… Я на Святой Земле и не таких повидал! Да и что он тут один против нас сделает? Ты, Василий, зря перед ним тут стелешься. Голову ему с плеч…

— Заткнись, придурок! — оттолкнул в сторону ратника тот солдат, что извинялся передо мной. Я понял, что именно его рыжебородый назвал Василием. — Пошёл отсюда!

Иван Иверский стоял на коленях, держась одной рукой за левый бок. Его разбитое лицо не выражало ничего, кроме огромной усталости. Кажется, ему было уже всё равно, что с ним сейчас могут сделать.

— Первосвет, — крикнул я, — свяжи его. А ты, — тут я обратился к Василию, — отвечаешь за него своей головой. И тебе лучше поверить в то, что ты отвечаешь именно головой. Своей.

— Я понял. Что делать с пленным?

— Доставьте его Залесскому.

Мы встретились взглядами с Василием и тот тут же его отвёл.

Первосвет живо связал пленного, и его поволокли вниз по ступеням. Я чуть проследил за ним и пошёл вглубь площадки по направлению к башне.

В следующую секунду вверх взметнулась красный огонёк. Мы остановились. Он змеёй полетел к небу и тут же расцвел диковинным алым цветком. Следом пошёл ещё один. А потом и ещё.

— Что это? — глухо спросил у меня Первосвет.

Ответить я не успел. Меня вдруг оторвало от земли и отбросило к стене. Последнее, что я запомнил, так это каким твёрдым бывает камень. Особенно, если он попадает мне в затылок.

16

Астрал — великая магическая субстанция. Но до сих пор никто, включая и Великих магов древности, таких, как Скракан, Тенсес или имперский Незеб, не мог уверенно заявить: «Я творю из Астрала!»

Но, однако, кое-чего всё же удалось добиться: ученые Зэм выделили из него магическую энергию, сосредоточили в одном месте и определённым образом преобразовали. Теперь на кораблях, раннее подчиненных лишь астральному ветру да приливу, стояли своеобразные движители, позволившие «плыть» в нужном направлении.

А кроме того эти самые корабли теперь были вооружены пушками, стреляющими магическими заклинаниями…

В ушах гудело. Будто я был внутри гигантского колокола.

Вот это рвануло.

Я попытался встать и тут же рухнул на землю. Сильно болела голова. Рядом лежал распластавшийся Первосвет, а чуть поодаль ещё двое солдат.

Я попытался снова подняться и сел на колени.

Лестницу разворотило. Я глядел на вывороченные глыбы, не веря глазам.

— Брат! — позвал Первосвета.

Мой голос казался чужим и даже поначалу исходившим со стороны.

— Первосвет! — снова крикнул я.

Пол задрожал и тут до меня, наконец, дошло, что это по крепости стреляют корабли. Я подполз к бойнице и выглянул наружу: в глубине астрального моря стоял около десяти кораблей. Жерла их пушек ярко вспыхивали, стреляя по крепости. В ответ вырвались немногочисленные залпы, практически не приносящие никакой пользы.

Я вернулся к Первосвету и стал его тормошить.

Он застонал и открыл глаза.

— Где я? — прошептал он.

— В Орешке.

— Бор, ты?

— Я.

Первосвет схватился за свою голову и попытался сесть.

— Что произошло?

— Мы попали под обстрел. Как ты?

— Голова болит.

— Ничего. Думаю, до свадьбы заживёт.

— Да? — непонимающе посмотрел на меня Первосвет.

Я рассмеялся.

— Посмотри, что с остальными. Я пойду к башне. Надо выяснить, где эльф.

Идти было тяжело. Пришлось опираться на стену. Через минуту, я вошел в низкую дверь и очутился внутри темного помещения. Глаза долго привыкали к отсутствию света и, наконец, я различил узкую лестницу, уходящую вверх.

Поднявшись, я очутился перед деревянной дверью. Пару раз толкнув её плечом, я её отворил и обнаружил небольшую комнатушку, в дальнем углу которой сидела длинная нескладная фигура эльфа.

— Энтони ди Вевр? — спросил я. — Эй! Ты там живой?

Эльф чуть пошевелился и поднял голову. Его худое изнеможенное лицо было бледным, как у покойника. Глубокие большие глаза глядели сквозь меня.

— Энтони ди Вевр? — снова спросил я.

Взгляд эльфа стал чуть осмысленнее.

— Да, я.

— Отлично! Вставайте, меня послали за вами.

— Кто?

— Свои.

— Да? — эльф легко поднялся верх. Его крылья трепетно задрожали.

— Скорее. Нет времени. В любую минуту эту башню могут разрушить.

Я взял эльфа под руку и стал помогать спускаться. Внизу у входа меня ждал Первосвет со своими товарищами.

— Давай, — приказным тоном начал я, — ведите его к воротам.

Солдаты подхватили эльфа подмышки и потянули вперёд. Я снова подошёл к бойнице и выглянул наружу.

Бой, как говоря, кипел вовсю. Одно из судов было подбито и теперь начинало разваливаться на части. Я даже успел увидеть, как на палубе мечутся испуганные фигурки людей. Через несколько секунд, они очутились в астрале.

Мы быстро спустились во двор. Я замыкал шествие. Не успев пройти и десятка шагов, как я увидел лежащих у стены знакомых солдат. То были парни из нашего отряда: Василий, рыжебородый и остальные. Они были мертвы, свалившись со стены прямо на каменную мостовую.

Рядом с ними лежал связанный Иверский.

— Идите, я сейчас догоню, — бросил я своим, а сам подошёл к Ивану.

Он всё ещё был живой и тяжело дышал.

Я вытянул меч и разрезал верёвки. Иверский открыл глаза и непонимающе посмотрел на меня.

— Скажешь спасибо своей дочке, — проговорил я. — Иначе не сносить тебе головы.

Иверский приподнялся.

— Где она?

— Сейчас, наверное, в Новограде. Знал бы ты, сколько ей пришлось пережить… А сейчас уходи. Второй раз я тебя не пожалею.

— Ты не понимаешь… Ради её жизни… ради её спасения, мне пришлось… иначе… я не по своей воле перешёл на сторону…

— Меня это не интересует.

— Её обещали убить, если я бы продолжал…

— Повторяю: мне безразличен твой рассказ.

— Но…

— Как ты пропал для неё, так мог бы пропасть и для них, — тут я кивнул головой в сторону сражающихся мятежников.

Густые клубы дыма надёжно скрывали меня и Иверского от чужих глаз.

— Там не всё так просто…

— Послушай, Иван. Я даю тебе шанс, так что воспользуйся им здраво. Потом — пожалеешь.

Сказал и ушёл прочь, следом за Первосветом.

У разрушенных ворот нас встретил Бернар. Его выпачканная чужой кровью одежда, пропахла дымом. На уставшем изнеможенном лице зажглось подобие улыбки.

— Удалось? — спросил он, вытирая покрасневшие воспалённые глаза.

Я в ответ лишь улыбнулся.

Энтони ди Вевр как-то безучастно смотрел по сторонам.

Пожарища затушили, вокруг копошились дружинники и церковники. По приказу воеводы они собирали раненых с обоих сторон.

Первосвет ошибся: в живых после штурма осталось гораздо больше человек. Много таких сейчас находилось под обвалившейся стеной. Если прислушаться, то можно было различить их крики о помощи из-под завала.

Откуда-то появился лишь слегка выпачкавшийся Николя ди Вевр. Бернар тут же поручил ему спасённого мага и что-то сказал на эльфийском.

— Его сопроводят в лагерь, — повернулся Бернар ко мне.

И точно: подошли несколько высоких крепких эльфов в сияющих доспехах, которые услужливо взяли мага под руки и повели через разлом в воротах. Следом засеменил и Николя.

— Есть что перекусить? — повернулся я к Бернару. — Жрать хочется неимоверно!

Тот лишь развёл руками.

— Жаль.

— Вспомнил! — слегка хлопнул себя по лбу Бернар.

Он отошёл в сторону и поднял, лежащий у стены, свёрток.

— Твои? — эльф развернул ткань, и я увидел свои клинки.

— Мои… где нашёл?

Бернар как-то печально скривился и открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг из дыма появилась целая делегация, которая важно прошествовала мимо нас и направилась вглубь крепости.

— Маги, — бросил Бернар. — Это наши маги.

— Чего им тут делать? — удивился Первосвет.

— В западную часть крепости солдатам до сих пор не пройти. Там мятежники построили ещё один, третий, заслон. Корабли своими пушками не достают. В общем, идут помочь… К тому же Бельский…

— Что, Бельский? — нахмурился я.

Эльф не ответил и отчего-то грустно посмотрел на меня.

Земля снова содрогнулась от залпов кораблей, но это уже были последние выстрелы. Шла подготовка к следующему штурму.

— Мне надо туда, — сказал я Бернару, который уже собирался нас уводить в лагерь.

— Зачем? — удивился тот. — Задание ты выполнил…

— Не спрашивай. Всё равно не отвечу.

— Ты рехнулся? — рассердился Бернар. — Сейчас будет похлеще штурма ворот…

— Послушай, друг, вы, эльфы, мне обязаны. Так? Поговори с магами, пусть возьмут меня с собой.

Бернар подошёл вплотную и уставился мне прямо в глаза. Я выдержал взгляд.

— Ладно… Пеняй на себя… Лорейн! Госпожа Лорейн!

Из группы магов отделилась одна фигура. Это была высокая черноволосая женщина. Взгляд её зелёных глаз прошил нас насквозь. Мне даже показалась, что она слепая и реагирует лишь на звук. Это мнение ещё подкреплялось тем, что зрачки эльфийки ни на что не реагировали.

Бернар подошёл к колдунье и что-то страстно принялся ей рассказывать.

— Я с тобой, — заявил Первосвет.

Его товарищи уже сдымили и он остался один.

— А вот теперь и нет, — отрезал я. — Ты для меня сделаешь другое дело.

— Почему?.. Какое? — непонимающе смотрел Первосвет.

— Найди мне свежую лошадь. И жди у восточной сторожевой башни.

— Зачем?

— Когда я вернусь из боя, то должен немедленно покинуть стан Залесского. И больше ничего не спрашивай. Договорились?

— Ну хорошо… Договорились.

Первосвет сердито забубнил что-то под нос и пошёл вон из Орешка.

Бернар повернулся ко мне и махнул рукой, мол, подходи.

— Это, Лорейн ди Грандер, — сказал он. — Она…

— Я, молодой человек, — начала эльфийка, перебивая Бернара, — не стану с вами возится. Мне хоть и объяснили, что вы сделали для эльфов, а именно для семьи ди Вевр, но туда, куда сейчас идём мы…

— Я понимаю. У меня, просто, есть ещё одно очень важное поручение, — четко выговаривая каждое слово, ответил я.

Лорейн снова посмотрела на меня своим невидящим взглядом и, резко развернувшись на месте, уплыла прочь за другими магами.

— Благослови тебя Тенсес! — бросил Бернар. — И удачи!

— Спасибо… Пожалуй, она мне ещё сегодня пригодится.

17

Площадь впереди была усеяна трупами ратников. Дальше проглядывался очередной частокол, за которым, скорее, всего и обосновались мятежники. Это была та третья линия обороны.

Мы приблизились к баррикадам из бочек и сломанных повозок, за которыми сейчас сидели наши солдаты. Они негромко переговаривались друг с другом.

— Что здесь? — спросил у молодого полковника один из эльфов.

Это был Проспер ди Дазирэ, известный на Тенебре чернокнижник. Он был старшим группы магов.

Полковник поднялся и, откашлявшись, несколько растерянно ответил:

— Лучники засели на западной стене. Эта площадь полностью простреливается. Подойти же к ним по крепостной стене нет возможности.

— Почему?

— Корабельные орудия разрушили проходы и с обоих сторон. Всё что нам остаётся, так это идти через площадь… А этот замок, — тут полковник махнул на отвесную стену справа, — как видите, без единого окна в сторону моря. Мы сейчас как в «мешке»…

— А что мешает, — подал голос я, — выстроить «стену» из щитов и подойти вплотную к забору.

Лицо полковника стало багровым. Он свирепо покосился на мою «руку помощи» и зло проговорил:

— Вы в Приказах слишком умные, я погляжу! То и мешает, что не одними стрелами нас бьют.

Тут он махнул головой на площадь.

— Видите обгоревшие тела?

Теперь я только обратил внимание, что кое-кто из убитых действительно был обгоревшим. От их мертвых тел до сих пор вверх поднимались струйки серого дыма.

— С-суки, колдуны! — и полковник сплюнул на мостовую. — За воротами прячутся лиходеи с волками (тут, словно вторя его словам, послышался громкий вой), а ещё вон там, чуть левее — «огнеметатели»…

— Кто? — не понял Проспер.

— Колдуны, мать их…

Я подошёл к телегам и осторожно выглянул вперёд: за частоколом хорошо проглядывались несколько шатров и ещё какие-то деревянные сооружения. На стенах, за самодельными оградами из балок, бочек и им подобных, скрывались фигуры лучников.

Маги скучковались в группу и о чём-то зашептались. Потом они подозвали полковника.

Я тоже подошёл и стал слушать план штурма.

— …говорилось, — Проспер ди Дазирэ вдруг показал на меня. — Перед вашим отрядом мы выстроим ледяную стену…

— Не понял, — сощурился полковник.

— Огненных запалов можете не опасаться, — ответил чернокнижник. — Мы их «собьем». Доходите до ворот, но внутрь двора ни шагу.

— А лучники? — спросил кто-то из эльфов. — Они ведь всё равно будут вести обстрел.

— Если вы дадите мне нескольких хороших стрелков, — сказал я, — то мы с ними займём вон ту часть стены и постараемся перебить их лучников.

Полковник хмуро посмотрел на меня, а потом на указанную точку.

— Это далеко, — сказал он.

— Если стрелять навесом…

— Да это ерунда! — махнул он рукой.

— Почему?

— Даже если вы дострелите, то какой толк, коли стрелы не пробьют преграду…

— Ладно. Может вы и правы… Но тогда я сам.

Полковник посмотрел на меня, как на дурака.

— Сейчас вам покажу, — рассердился я и побежал к каменной лестнице.

Через несколько минут, мне удалось достигнуть разлома и, чуть укрывшись за вывалившимся из стены валуном, я вытянул стрелу из колчана.

— Взрыв!

Стрела взмыла вверх. Её конец чуть «расцвёл» красноватым пламенем. Через пару секунд она вонзилась в высокую дубовую бочку. И тут же воздух сотрясся и во все стороны полетели деревянный щепы. Сидевший за бочкой мятежник, кубарем покатился по камням.

Снизу донеслись радостные крики, но тут же в мою сторону помчались несколько ответных стрел. Я укрылся за камнем и махнул рукой полковнику.

Солдаты внизу зашевелились, выстраиваясь в ряд. По краям стали эльфийские маги.

Щиты сомкнулись, превращая отряд в бронированного ежа, ощетинившегося копьями. Телеги растянули в стороны и этот «ёж» медленно двинулся вперёд.

Со стен полетели стрелы. Я сразу же воспользовался моментом и успел выпустить ещё две своих.

Лучники сразу же переключились на меня, а им в подмогу подключились колдуны. Из-за частокола вылетело пару десятков огненных шаров, подобных тем, которые я видел во время поиска лазутчиков в оврагах.

Шары пролетели несколько саженей и вдруг, словно стукнувшись о невидимую стену, зашипели и погасли, падая на мостовую грязными дымящимися комьями. Следующий залп и снова тот же результат.

Ёж достиг центра площади и стал чуть разваливаться: то мешали трупы солдат первой «волны». В образовавшиеся «окна» полетели стрелы.

Я выстрелил в ответ и снова спрятался: мятежники меня поджидали, тут же пустив несколько весьма точных стрел. Буквально чудом я увернулся и решил менять позицию.

Послышался топот. Я обернулся: на подмогу бежали несколько солдат с широкими щитами и луками.

Они быстро организовали своеобразную стену и стали стрелять в образовавшиеся прорехи в защите вражеских лучников. Я присоединился, выпуская несколько взрывных стрел, стараясь уничтожить последние препятствия.

— А ну-ка разойдись! — прорычал кто-то позади нас и вперёд вышел крепкий низкорослый парень с огромным арбалетом.

Он опустил его на камень и прицелился.

Щёлк! Курок отпустил тетиву, и толстый болт умчался вперёд. От удара мятежника отбросила на пару шагов назад.

— Вторую! — крикнул наш арбалетчик, протягивая назад руку.

Получив следующую стрелу, он аккуратно поклал её в ложе, и стал каким-то устройством натягивать тетиву.

Мы выпустили свои стрелы, а потом пропустили арбалетчика.

Щёлк, и ещё один вражеский лучник свалился вниз.

Внизу сложилась следующая ситуация: дружинники почти вплотную приблизились к воротам, откуда с ужасающим рыком выскочило несколько десятков черных волков. Мне они показались ещё больше, чем те, которые нападали на гренадеров.

Несколько зверей прорвали плотный строй и образовали целые «поляны», куда направили свои силы лучники со стен.

Наш арбалетчик «работал», что надо. Ни один его выстрел не был впустую. Я поджёг разбитые бочки и солому и поспешил вниз по каменной лестнице.

В голове стучалась лишь одна мысль: лишь бы найти те бумаги первым. Найти и дать отсюда дёру.

Холодок пробежал между лопаток. Всё-таки было страшновато.

Волков с большим трудом, но разбили. К этому времени подошло подкрепление. Я подхватил с земли щит и влился в него.

Дружинники дошли до ворот. Кое-кто попытался перелезть через забор: они перекинули верёвки с крюками на конце и стали взбираться вверх.

Я, расталкивая ратников, пробирался вперёд. И тут отчего-то солдаты резко отхлынули назад.

Мне удалось удержаться и не упасть, и я неожиданно даже для себя очутился на самом передке.

Теперь мне стало ясно, почему дружинники сломя голову бежали назад: впереди, словно огромные ходячие костры, полыхали три… нет… семь… одиннадцать «живых» костров.

Эльфы вышли вперёд и молча смотрели на открывшуюся картину: те из ратников, кто не послушался приказа заходит внутрь двора, теперь не то что жалели об этом, а, скорее, всего кляли свою судьбу. Это они горели, при этом оглашая округу таким диким ором, что даже у немало повидавших на своём веку ветеранов, кровь стыла в жилах.

Среди «факелов» я увидел черное пузырящееся лицо полковника.

Я чуть было сам не поддался панике, чтоб не бросился за ратниками назад.

В глубине двора стоял длинный сухопарый человек с длинным посохом в руках. Его хищный взгляд, раздувающиеся ноздри, делали его похожим на громадного орла.

Это был Гудимир Бельский.

Первыми в атаку бросились Лорейн и ещё какая-то эльфийка. Они живо расправились с бегущими на встречу мятежниками. С моего места было хорошо видно, как невесть откуда взявшиеся разряды молний превратили их в сплошную кровавую кашу. И тут же эльфийки остановились, будто напоролись на непроходимую преграду. Та, что справа сделала неуверенный шаг и вдруг закричала. Её одежда вспыхнула ослепительным пламенем. Вверх к небу взметнулся громадный красно-огненный язык.

Лорейн попыталась вернуться назад, но тут же запылала, как и её подруга.

В нос ударил неприятный запах горящего мяса, отчего к горлу подкатил рвотный ком. Кожа на лице эльфийки «закипела», и, словно тающий воск, потекла вниз, обнажая мышцы и кости.

Я огляделся: теперь уже никого из дружинников рядом не было. Солдаты в каком-то безумии бежали назад, даже не оглядываясь. И теперь против мятежников остались лишь четверо магов и я.

Проспер удивлённо посмотрел на меня, словно говоря: «А ты не бежал с остальными? Странно, как-то».

Я живо снял со спину лук и выпустил стрелу в ближайшего мятежника. Молния прожгла его насквозь, оставляя на его голубоватой куртке черное пятно.

Эльфы сошлись, и стали медленно наступать.

Я откатился к забору и облизал потрескавшиеся губы.

О, Сарн! Какой сегодня длинный день… Каждая его секунда, врезалась в память вечностью… Мне казалось, что я навсегда запомню его… Какой же он долгий!.. О, Сарн, ну почему он такой долгий?..

Мир вдруг окрасился сотнями разнокалиберных молний. От их раскатов заложило уши и мне даже показалось, что я потерял на какое-то время сознание.

Когда чуть очухался, то осторожно подполз к воротам.

Эльфы ни с кем не церемонились один за одним уничтожая мятежников. И уничтожая жестоко.

— Я.

Первосвет схватился за свою голову и попытался сесть.

&-Чтть, и никто не спасся.

Я покосился на Проспера ди Дазирэ, на его мокрый от пота лоб, трясущиеся от напряжения руки… Он был на пределе своих сил, как, в прочем, и иные маги.

Гудимир Бельский отступил чуть назад, и началось его противостояние с эльфийскими магами.

Он не выглядел испуганным. Поразило его безразличие к своим товарищам: Бельский с тонкой насмешкой на устах смотрел на корчащихся от боли солдат и колдунов, кучки пепла и взмахнул посохом.

Один из эльфов отлетел в сторону и распластался на земле. И вдруг с неба на него обрушился огромный огненный шар. Секунда-другая и на этом месте остались лишь раскаленные камни.

Я подкатился к кустам и шмыгнул во двор, стараясь быть не замеченным. Задворками прокравшись к шатрам, аккуратно разрезал плотную ткань и ввалился внутрь.

Слава Тенсесу, тут никого не было. Но всё равно искать надо следовало быстро.

Я вывалил на землю всё, что было в сундуках — пусто. Выбравшись через прореху назад, направился к следующему шатру.

В общем, бумаги мне попались лишь в третьем, последнем. Развернул свитки, а на них лишь сплошная абракадабра.

— Что за… — и тут меня осенило. — Тайнопись! Ну, конечно же! Кто в здравом уме будет подобное хранить по-другому?

Я сгрёб всё, что нашёл в одну кучу и запихнул в походную сумку.

Ещё раз для порядку оглядевшись, приоткрыл полог.

Гудимир Бельский стоял ко мне спиной. Он всё также легко расправлялся с эльфами. И вот ещё один из них, корчился в огненном пламени, бликующем зелёными сполохами.

Была, не была. Я снял лук и прицелился ему чуть пониже головы.

— Взрыв!

Тетива глухо тренькнула и стрела стремительно ушла вперёд. Тело колдуна мгновенно разорвало на несколько частей…

18

У ворот толпилось человек сто. Это были и крестьяне с окрестных хуторов везущих в столицу свои товары, ещё торговцы и ратные люди. Все отчего-то шумели и недовольно ругались.

Я слез с коня и стал проталкиваться сквозь толпу, часто слыша вслед: «Куда прёшь?»

Огрызаясь, я наконец пробрался ко въезду в Новоград. Здесь дорогу преградили несколько стражников под началом здоровенного сотника, в коем я, хоть и с трудом, но узнал Гюряту.

— Чего тебе? — недовольно бросил один из стражников, выставляя вперёд пику.

— Рука помощи. С донесением к Избору Иверскому, — браво ответил я, демонстрируя знак Сыскного Приказа.

Стражник переменился в лице, но тут же повернулся к сотнику.

— Тут это… из Сыскного Приказа…

— Кто таков? — сотник подошёл ближе.

Я сразу понял, что он меня не узнал.

— Что тебе? — деловито спросил он, чуть подбоченясь.

— К Избору Иверскому с донесением из Орешка.

— Да? — как-то язвительно заметил Гюрята.

Он внимательно посмотрел на мой знак, почухал кончик своего красного носа и лишь потом, чуть щурясь, проговорил:

— Этого пропускай…. Нет! — вдруг он взмахнул рукой. — Лучше проводи его сам.

Мы со стражником прошли через ворота и оказались в столице.

Меня сразу поразила относительная безлюдность и тишина на улицах Новограда.

— Послушай, друг, — начал я, — а что приключилось?

Сопровождающий ратник оглянулся и почти шепотом произнёс:

— Бунт, братец. Вчерась тут такое было!

Он сделал такие огромные глаза, будто увидел самого Нихаза.

Правдами и неправдами, но мне удалось выяснить, что тут произошло. Потом, конечно, я не раз слышал совершенно иные изложения бунта, прозванного впоследствии «Железным утром».

…На изломе осени и зимы обычно начинался месячник Великого мученика Ферра, про которого в народе говорили «надёжный аки железо». И в этот день всё и случилось. Удача изменила бунтовщикам.

Их надежды на стремительность и неожиданность, по-моему мнению, могли привести к победе, но вот неуверенность и неорганизованность перечеркнули всё на корню.

Понятно, что все они были лишь разменными фигурами в какой-то тонкой игре. И кто стоял за ними — осталось невыясненным.

Надо сказать честно, что в столице давно назревало недовольство. Коррупция, просчёты в управлении, мятеж в Орешке — всё это дало почву к расколу внутри общества, а именно как среди молодёжи, выступающего за новые порядки, так и более старшим поколением, ратующим за консервативные взгляды.

Началом послужил слух о том, что часть мятежников из крепости на мысе Дозорный, прорвалась и сейчас движется к столице большой колонной.

Воспользовавшись замешательством стражников и тем фактом, что элитные войска Защитников Лиги на данный момент находились у Орешка, рано утром часть воинской старшины во главе с полковником Жванским ворвалась на главную площадь и попыталась пробиться в башню Айденуса.

Смяв немногочисленную охрану, повстанцы с легкостью взяли под контроль все ворота города.

Главной проблемой оказалась всё же башня: в неё им войти не удалось, поскольку отдельный отряд под командованием Дмитрия Мороза отбил атаку и в последствии забаррикадировал вход, тем самым предотвращая захват. Не смотря на это, бунтовщики успели повредить находившийся внутри башни портал, чем предотвратили возможность вызвать подмогу Избору Иверскому.

Бунтовщики долго совещались и, наконец, выслали к нему парламентёров со своими требованиями. Возглавил переговорщиков старый сотник Ларион Малый. Он смело зачитал главе Защитников Лиги послание, в котором довольно чётко и смело было расписано по пунктам видение будущности Лиги.

В частности, отказ от Совета, в котором на равных имели слово все три основные расы: гибберлинги, эльфы и люди. И переход к своеобразной диктатуре воли именно последних. Частые посылы к коррупции и бюрократии, как следствию несовершенства существующей системы, логически приводили к реставрации рода Валиров.

Ларион Малый настаивал на немедленной капитуляции, поскольку по его данным к Новограду двигалось большое войско мятежников из Орешка.

— Если мы их сейчас не решим данный вопрос, то через час уже будет поздно. Они захватят столицу и начнётся кровавая резня. Вы этого хотите?

Избор Иверский молча прослушал монолог сотника, и потом ответил:

— Вы, господин Малый, предатель. И не надо прикрываться всякими отговорками… Имейте смелость в этом признаться.

— Вы захватили себе то исключительное право на свободу, которое даётся всем с рождения. Разве это Лига? Тюрьма! — резко ответил сотник.

— Тому, кто не научился отличать добро от зла, не место в нашем обществе, — вскипел Избор. — Мы знаем, что стоит за вами! Империя!

— Ложь! Не слушайте его, ребятки! — обратился Ларион к защитникам башни и находящегося в нём главного портала.

— Убирайтесь прочь! Иначе я за себя не отвечаю.

Лариона проводили к выходу.

Бунтовщики долго топтались на месте, всё ещё не зная, что делать дальше. Но в это время в порт прибыло войско полковника Черемыша, и дальнейшие события закрутились в стремительном потоке.

Испуганные сбежавшие из столицы стражники сообщили о странной ситуации в Новограде, где войска захватили все ворота города.

Что да как оставалось не понятным.

Подойдя с войском к Новограду со стороны слободки, Черемыш попытался вступить в переговоры.

Не менее испуганные бунтовщики на воротах по ошибке приняли их за возвращающехся из Орешка Защитников Лиги. Они попытались закрыть ворота и тут же вступили в бой.

Понятое дело, что небольшое количество мятежников не смогло устоять перед натиском хорошо подготовленного войска. Стремительно прорвав оборону, всё ещё непонимающий ситуации Черемыш продвинулся до самой башни Айденуса.

У бунтовщиков была реальная возможность переиграть ситуацию и перетянуть на свою сторону Черемыша, но бой у портовых ворот перечеркнул всё на корню.

Войдя в башню и прояснив ситуацию у Избора Иверского, он, под его командованием, за час ликвидировал все мятежные очаги в столице.

Избор в своей горячности приказал никого в живых не оставлять. Да, в прочем, бунтовщики сдаваться и не собирались…

Стражник закончил рассказ, когда довел меня до башни и, попрощавшись, пошёл назад.

У входа толпилось много солдат, потому я решил не сразу бежать к Избору, а для начала, поговорить с Жугой Исаевым.

У Сыскного Приказа меня встретили несколько довольно крепких парней. Глянув на «руку помощи», они как-то нехотя пропустили меня внутрь здания.

Я вошёл в комнату Исаева, где было полно какого-то народу.

— Ага-сь! — откуда-то выскочил Чаруша. — Ты уже здесь!

Я так и не понял, то ли он рад, то ли безмерно удивлён. Лицо Чаруши стало хищным и отталкивающе неприятным.

— Где Исаев? — осторожно спросил я.

— Он тяжело ранен. А вот как ты сюда попал?

— Куда? — не понял я, удивляясь странной враждебности Чаруши, и тут же периферийным зрением отметил, что меня начинают окружать.

— В Новоград… Что это у тебя? — кивнул Чаруша на свиток в левой руке.

— Донесение Избору Иверскому, — соврал я.

— Да? От кого?

— От Залесского.

— Давай сюда.

— Сейчас, разбежался! Это секретное донесение. Лично в руки…

— Дай сюда! И сдай своё оружие.

— Что? — насторожился я.

— Подстилка ты имперская! Оружие отдай!

И тут, как по команде, люди Чаруши, стоявшие у стены, обнажили клинки.

Такого странного приёма я просто не ожидал.

— Вы что тут все, белены объелись? — недоуменно спросил, пятясь назад.

Всего в комнате было пятеро. Я молниеносно прикинул шансы и, чтобы выиграть время, спросил:

— Почему Исаев ранен? Кем? Где находится?

— Думаешь, что Жуга тебя спасёт? Как и раньше будет покрывать твои подвиги?

— Какие «подвиги»?

— Где плененный эльф? Где Иван Иверский?

— Я отправил его к лекарю…

— К эльфам?

— Ну да, в лагере Залесского лекари — эльфы.

— Ещё бы! Как удобно! А Ванька-бунтовщик?

— Не знаю. Его отвели к воеводе. Должны были отвести…

— Ага. Я так и поверил. Ты его отпустил!

Я ничем не выразил своего удивления. Но факт был фактом: Чаруша прознал об этом. Но как? Мне ведь казалось, что этого никто не увидел.

А второй вопрос: даже если он всё прознал, то информация не могла поступить настолько быстро. Я, конечно, ехал и днём и ночью, и затратил двое суток, но…

И тут вдруг понял: быстрее коня только птица. Голубиная почта!

Но кто? Кто предатель?

— Бумаги давай, — протянул жадную руку Чаруша.

— Бумаги? — переспросил я, уже догадываясь о истинной сути. — Ах, ты ж, гнида!

— Держи его ребята, — приказал Чаруша. — Он изменник!

— Что? Я — изменник? Да это ты, падаль подзаборная, изменник! Незеб тебя дери!

Свой оговорки испугался даже я.

— Незеб? — побледнел Чаруша, попятившись назад.

Он не ожидал и в его мозг вдруг закралась мысль, а что если я действительно имперский лазутчик. Опасный, коварный, способный убить…

Дело было на полминуты. Чувствовалось, что боевая практика не прошла даром.

Я вытер сакс о рукав акетона.

«Далеко вам до меня, ребята!» — с удовольствием отметила моя садистская частичка.

Тела людей Чаруши распластались на деревянном полу, в нелепых позах.

Чаруша стоял напротив на коленях, и из его рта текла густая тёмная кровь. Скорее всего, я выбил ему зубы.

Он что-то промычал, и я опустил руку с мечом ему на голову. «Яблоко» глухо бахнуло по темени и глаза Чаруши закатились.

Выйдя из комнаты, я подпер дверь дубовой скамьёй. Через четверть часа я уже был у башни Айденуса. Надо было немедленно встретится с Иверским.

Стража на входе преградила путь. Я продемонстрировал «золотого орла» и меня провели внутрь. Миновав починенный портал, мы поднялись вверх по огромной каменной лестнице и вошли в одну из комнат.

Над массивным столом склонился крепкий мужчина в полном боевом облачении. Он что-то писал на помятой бумаге и даже не обернулся к нам.

— Что там? — сердито бросил он.

— К вам из стана воеводы, — доложил сопровождающий.

Избор, а это был он, резко поднялся и повернулся ко мне.

— Ну? — нахмурился он.

— Бор по прозвищу Головорез, — представился я.

Иверский тут же выпрямился и часто задышал. Он жестом приказал стражнику выйти.

— Достал? Списки достал?

Я протянул свитки. Иверский резко развернул их и бегло пробежался по строчкам.

— Тайнопись! Ну, конечно. Пошли со мной, — бросил он мне.

— Куда? — не понял я.

— Наверх. К Айденусу… Да, молодец! Ты просто молодец! Исаев не зря тебя предлагал.

— А что с ним случилось? Говорят ранен.

— Да, какая-то сволочь напала на него у дома и попыталась зарезать… Скажу по секрету, эти гады пытались выведать про списки.

Скрутив бумаги в трубку, Избор деловой походкой вышел из комнаты, и мы пошли дальше вверх, минуя ещё два поста из числа Защитников Лиги.

Внизу послышался гул и бряцанье железа. И уже входя в зал на самой верхушке, я услышал снизу эхо крика:

— Измена!

«А» ещё долго отражалось от стен. Иверский непонимающе смотрел то на меня, то на солдат.

— Что? — не понял он.

— …-е-е-на-а-а! — снова вырвалось снизу.

От окна кто-то отошёл. Это был высокий длиннобородый старец.

Айденус? — мелькнуло у меня.

— Измена? — переспросил он.

Крик стражи донёсся и до него. Ратники было бросилась ко входу, когда внутрь залы ворвался растрепанный солдат.

— Господин Иверский! Измена!

— Чего орёшь? — бросил Избор. — Где измена?

— Вот он! Он! — замахал солдат на меня, пятясь, словно от чумного.

Айденус сделал ещё шаг и уставился немигающим пустым взглядом. Я тут же вспомнил, где видел такой: у гибберлинских провидцев на верфи.

Какое-то «дежа вю», — мелькнуло в тускнеющем сознании, мудреное слово эльфов.

Опять зала, башня… не хватает только падающей сверху штукатурки…

А дальше разум окутали «шоры», и я увидел огромную темную Тень… Мою Тень…

Content

Александр Меньшов
Железом и кровью

Часть 1. Бор из Грёнефьел-фьорда

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Часть 2. Горький пепел грёз

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть 3. На Западном тракте

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть 4. Честно и грозно

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18