Микаэль Катц Крефельд

За гранью

Every time you go away you take a piece of me with you.

Daryl Hall

Каждый раз, когда ты уходишь, ты уносишь с собой частичку меня.

Дэрил Холл

Моей жене Лис, осветившей радостью мою жизнь

Michael Katz Krefeld

AFSPORET

Copyright © Michael Katz Krefeld, 2013

All rights reserved

Published by agreement with Salomonsson Agency

© И. Стреблова, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

Пролог

Стокгольм, 2013 год

В лучах восходящего солнца над горами мусора распложенной близ Юльста[1] свалки с криками носились чайки. В дальнем конце территории работал старый бульдозер, выплевывая в морозный воздух клубы густого вонючего дыма. В кабине водителя сидел Антон, одетый в толстый пуховик с зеленым логотипом предприятия на груди; на голове у него была теплая кожаная кепка с опущенными ушами. В руке он держал кружку-термос и попивал из носика кофе. Слушая поп-музыку, которая лилась из транзистора, он сонно смотрел в лобовое стекло. Вдруг возле высившейся впереди кучи автомобильных моторов и отслуживших деталей что-то привлекло его внимание. Он выключил двигатель и поставил кружку на выступ приборной доски. Бульдозер остановился, Антон вылез из кабины и подошел к горе металлолома. Подняв взгляд, он увидел на вершине худую обнаженную женщину; она стояла спиной к нему, обратив лицо к простиравшейся перед ней площадке. Сняв рукавицу, Антон достал из нагрудного кармана мобильный телефон и торопливо набрал номер.

Женщину воткнули в гору металлолома по самые колени, словно для того, чтобы ее не повалил ветер. Кожа туго обтягивала кости, все тело было выкрашено известкой, так что издали производило впечатление мраморного изваяния. Даже глазные яблоки были покрыты краской, и мертвый, словно у римской статуи, взгляд женщины был неподвижно устремлен на высившиеся впереди кучи железного хлама.

– Это Антон, – сказал водитель в трубку. – Я тут нашел еще одну…

– Ну, что ты там нашел? – ответил на другом конце его шеф.

– Еще одного белого ангела.

– Ты уверен?

– Да вот она тут прямо передо мной. Такая же, как те четыре… Что мне делать?

На другом конце послышался тяжелый вздох:

– А что тут поделаешь? Придется снова вызывать полицию.

1

Копенгаген, 16 октября 2010 года

Пустынный ангар авторемонтной мастерской тонул во мраке. Только гудение работающего в углу генератора нарушало тишину. Из узкой смотровой канавы, протянувшейся посередине помещения, пробивался тусклый голубоватый свет. Там внизу валялся карманный фонарик с еле теплящейся лампочкой. Рядом с фонариком на грязном цементном полу скорчившись лежала голая женщина. Все тело ее было в ссадинах, руки и ноги покрыты кровоподтеками, длинные белокурые волосы слиплись от сгустков свернувшейся крови, вытекшей из раны на виске, спина была исполосована рубцами, как будто ее хлестали плетью.

Открыв глаза, Маша увидела на полу перед собой горящий фонарик. Она с трудом перевела дух и сразу почувствовала, как в ожившее тело вместе с адреналином хлынул страх. Все мускулы у нее свело от напряжения, в горле пересохло. Едва она начала приподниматься, как тут же замерла, ощутив резкую боль внизу живота. Она совершенно не помнила, как оказалась в этой вонючей канаве. Болела каждая клеточка тела, а мысли путались. Она снова попыталась встать и кое-как поднялась, хватаясь за сырую холодную цементную стенку. Температура в ангаре была близкой к нулю, и девушку пробирала дрожь. Неподалеку от нее валялся комок тряпок. Красное шелковое платье, стринги и пара темно-коричневых замшевых сапожек. Она узнала свою одежду. Кто-то сорвал все это с нее. Но даже при виде вещей она не вспомнила, что случилось. Вдруг где-то громко щелкнул замок, и в дальнем конце ангара со скрипом открылась дверь. Маша медленно выпрямилась. Пахнуло холодным воздухом, который на миг развеял застоялую вонь смазочного масла. Привстав на цыпочки, Маша выглянула за край канавы. Вошедших было несколько, они шли, толкаясь, тесной гурьбой, направляясь от двери в ее сторону. Три маленькие фигурки и две плечистые. Маленьких заставили слезть по железной лесенке в канаву. Маша нагнулась, чтобы подобрать свои вещи, и прикрылась платьем. Она смотрела на трех спускавшихся к ней девушек. Им было лет восемнадцать-двадцать, не больше, все три – Машины ровесницы. Худенькие девчонки из славянских стран. Та, что спустилась последней, пошатывалась, она была либо пьяна, либо напичкана наркотиками. Две другие жались друг к дружке, плакали и молились. Молитва была знакомая, православная, Маша с детства знала ее наизусть. Девушки разговаривали по-русски, и до Маши долетели отдельные слова. «Нам никогда не уйти от них, никогда не уйти», – сквозь слезы повторяла младшая.

Маша хотела с ними заговорить, но голос пропал, при новой попытке горло обожгло болью.

– Кто… вы… такие? – еле выговорила она. – Где мы… находимся?

Девушки продолжали причитать и молиться, точно не слышали вопроса. Маша повернулась в другую сторону и посмотрела наверх, но мужчин, которые привели девушек, уже не было видно. Она торопливо надела платье, измазанное машинным маслом и кровью. Затем протиснулась мимо девушек к лестнице, чтобы подняться из канавы. Только бы уйти отсюда! Как можно скорей!

Но тут дверь снова открылась, и в ангар вошли пятеро мужчин. По краю смотровой канавы зажглись люминесцентные лампы. Маша замерла, как зверек, пойманный на дороге лучом автомобильных фар. Она попыталась заслониться от света ладонью, но свет лился со всех сторон, и она инстинктивно сползла на дно канавы к трем другим девушкам. Над ними властно высились пятеро пришедших мужчин. В стылом помещении изо рта у них вырывались клубы пара, окружая их густым облаком и делая похожими на огнедышащих драконов. Маша услышала, что один из них говорит по-русски. На каком языке говорят остальные, она разобрать не смогла. Ей показалось, что это не то сербский, не то албанский – словом, что-то в этом роде.

– Вон ту, – загремел из темноты один голос. – Вон ту мы уже как следует отделали!

Маша узнала этот голос по сиплому призвуку, похожему на стон. Это был предводитель, который всеми командовал во время изнасилования. Он орудовал ремнем. У нее затряслись коленки и перехватило дыхание.

– Помоги мне! Помоги, Игорь! – прошептала она…

Затем упала на цементный пол и словно провалилась в могильную тьму.

2

Двумя днями ранее

Рагнар Бертельсен, сидя на гостиничной кровати, смотрел телевизор. Аппарат с маленьким экранчиком висел перед ним на стене. Рагнару было уже за шестьдесят, волосы на его голове поредели, зато на груди и на спине красовалась пышная растительность. На бедрах у него было махровое полотенце с логотипом «Рэдиссона», повязка была туго затянута, чтобы скрыть растолстевший живот. Пригубив из бокала просекко, он, не отрываясь от экрана, где шли новости, громко изрек по-норвежски:

– Вот это да!

Затем восхищенно добавил:

– Просто невероятно!

Дверь туалета открылась и в комнату вошла искупавшаяся Маша, ее обнаженное тело с узкими бедрами блестело, маленькие крепкие груди были намазаны увлажняющим кремом. Рагнар на секунду оторвался от телевизора, чтобы взглянуть на ее попку, которую она выпятила, нагнувшись за оставшимися на полу черными стрингами.

– Просто что-то невероятное!

– Ты о чем? – спросила она, надевая трусики.

– Шахтеры в Чили! Они просидели в завале больше двух месяцев, и только сейчас спасателям удалось к ним пробиться и поднять их наверх. Правда же, невероятно? – Он махнул бокалом в сторону экрана.

По Си-эн-эн как раз показывали серию кадров, на которых извлеченные из-под земли шахтеры и спасатели позировали рядом с президентом страны.

– И они что, все были завалены в шахте?

Рагнар наморщил лоб:

– Ну да! Все, кто на снимке в темных очках. Об этом уже всю весну твердят в новостях. Неужели ты о них не слышала?

– Я не смотрю телевизор. Мне больше нравится читать книжки.

– Да ну? – Рагнар недоверчиво покосился на Машу. – Вот уж не подумал бы!

Маша пожала плечами и натянула на себя красное платье.

– А почему они в темных очках?

– Потому что под землей глаза у них привыкли к темноте, а тут свет слишком яркий. Без темных очков они повредили бы себе зрение.

– У моего жениха точно такие же темные очки. Он на этом помешан. Это модель «Оукли-радар»; раньше он обожал «М-фрейм» и «Джоубоун». Все дорогущие, но он говорит, что за это никаких денег не жалко.

Рагнар явно не очень-то понимал, о чем она толкует, но согласно кивал, снова уставившись в экран.

Маша нашла свою черную сумочку на круглом столике перед панорамным окном и на мгновение загляделась на открывающийся с пятнадцатого этажа вид. На Лангебро в направлении к Ратушной площади движение было оживленным. Со стороны Кристиансхавна в лучах вечернего солнца сверкал золотой шпиль церкви Спасителя. Игорь хотел сводить ее туда на башню во время их первого свидания, но там оказалось закрыто. С тех пор прошло уже почти три месяца, но Игорь ни разу больше об этом не вспоминал. Вообще, они уже давно никуда не ходили вместе, но сегодня вечером он обещал угостить ее японскими суши, поэтому у Маши было праздничное настроение.

– До свиданья, милый, – сказала она, обернувшись к Рагнару.

Рагнар вежливо встал с кровати:

– Не соблазнится ли барышня выпить шампанского?

– Нет, спасибо! Наверное, в другой раз.

Она уже была у порога.

– Так можно я позвоню тебе как-нибудь еще?

– Конечно же да. Ты был просто супер!

Рагнар подошел, открыл дверь и выпустил ее в коридор.

– А ты была потрясающая, – сказал он ей с улыбкой, подтверждавшей искренность его слов. – Поцелуйчик на прощанье?

– В щечку. – Она подставила ему лицо.

Рагнар нежно поцеловал ее:

– До свиданья, Карина.

Маша подошла к лифту и нажала на кнопку.

Входя в лифт, она одарила Рагнара прощальной улыбкой. Спускаясь в лифте, пересчитала деньги, которые он вручил «Карине» за свою маленькую эскападу.

Карина было ее рабочее имя. Оно звучало вполне по-датски, скрывая ее литовское происхождение. Впрочем, клиентам это было безразлично: их интересовал только товар. И Карина исправно его поставляла. Всем, кто соглашался платить тысячу семьсот крон и выше за час эскорт-услуг. Всем «плюшевым мишкам», с которыми она встречалась в разных отелях. Карина, но не Маша. У Маши был жених, которого звали Игорь и который встретил ее внизу, в вестибюле.

3

Маша и Игорь направились через полупустую парковочную площадку перед отелем «Рэдиссон» к машине. Маша на высоких каблучках еле поспевала за размашистым шагом Игоря. Родом он был из Санкт-Петербурга, но двигался пружинистой походкой танцора хип-хопа, играя мускулами и покачиваясь на ходу. Этот стиль он вынес не из тяжелого детства, проведенного в жестоких условиях негритянского гетто, а приобрел как импортный товар, глядя Эм-ти-ви.

– Черт! У меня все горло пересохло, – сказал он, скосив глаза на семенящую следом Машу.

Не отнимая от уха мобильного телефона, он ждал, когда снимет трубку тот, кому он позвонил.

– Всю дорогу ничего не жрал, кроме арахиса, – добавил он, махнув в сторону отеля и бара, где он сидел, дожидаясь Маши.

– Милый, я же сказала тебе, что за мной заезжать необязательно.

– А кому еще за тобой присматривать?

– Я и сама за собой присмотрю: старенькие «плюшевые медвежата» никого не обидят.

– Ненавижу их, – буркнул Игорь. – Они тебя не стоят.

В эту секунду трубка заговорила, и он переключил внимание на телефон. Он ответил по-русски, сказал, что готов, и поблагодарил за доверие. Затем еще раз повторил, как он благодарен, что его согласились принять. Маша обратила внимание на заискивающий тон, обыкновенно не свойственный Игорю.

Он достал из кармана короткой кожаной куртки электронный ключ и нажал на кнопку. Черный «БМВ-320i» задним спойлером и блестящими восемнадцатидюймовыми дисками отозвался серией коротких гудков. Закончив беседу, Игорь сел за руль.

– Кто это был? – спросила Маша, захлопнув за собой дверцу.

– Да не важно. Это так, по делам, – бросил он и полез в бардачок. Там у него лежал запас ароматизаторов «Вундербаум». Достав один, он заменил им старый, висевший перед зеркалом заднего вида. Маша, которая терпеть не могла душный синтетический запах «Зеленого яблока», прикрыла ладонью нос.

– Знаешь, насчет бизнеса я тут подумала и хотела тебе кое-что сказать, – начала она.

– Да, беби? – ответил он рассеянно, набирая на телефоне новый номер, и потом включил зажигание.

– Я решила прекратить. Мне это разонравилось. Хочу заняться чем-нибудь другим.

– Да ну? И почему же?

Она огорченно взглянула на него:

– Я думала, ты обрадуешься. Тебе как будто все равно, что я… этим занимаюсь.

Он пожал плечами и приставил трубку к другому уху, дожидаясь, когда ему ответят.

– Я в это не вмешиваюсь, – сказал он Маше. – Я же понимаю, что тебе нужны деньги и ты хочешь заработать. Я никого не осуждаю, беби. Это твое дело.

– Деньги не главное. Мы вполне проживем, даже если их будет поменьше.

Он только рассмеялся:

– В этом мире главное – деньги. Без денег ты ничто, все об тебя будут ноги вытирать. Believe me![2] Алло, Януш? Ты не поверишь! Представляешь себе, меня приняли! Старик допустил меня к игре. С ума сойти – такая удача!

Пока они ехали от Амагерского бульвара до площади, он все время рассказывал Янушу про назначенную на сегодняшний вечер игру в покер. Играть будут у Каминского. В отдельном кабинете, известном как «Королевские апартаменты», потому что туда приглашают не всякого, а только особо доверенных. Там собираются настоящие игроки. Не какие-нибудь там обормоты, как в онлайн-турнирах, которые только мусолят фишки. Тут ты играешь с балканскими зубрами. У которых кэша невпроворот, нахрапа еще больше, а покер-фейс[3] начисто отсутствует. Игорь рассказывал, как у него несколько месяцев ушло на то, чтобы добиться чести быть допущенным, как он убедил Каминского, что сумеет выиграть и старик соберет на нем свои двадцать восемь процентов от выигрыша.

– Можешь не сомневаться, я-то заправский игрок, – с широкой улыбкой сказал он в трубку.

Когда Игорь окончил разговор, Маша повернулась к нему. На его лице сияла блаженная улыбка.

– Ты сегодня идешь играть? – спросила она недовольно.

– Да, беби! Это редкостный шанс.

– Мы с тобой собирались пойти в ресторан. Есть суши. Ты же обещал.

Он вздохнул всей грудью:

– Это великий шанс.

– Но ты ведь обещал!

Впереди загорелся красный свет, и Игорь затормозил. Затем он обернулся к ней и, сняв свои «оукли», обратил на нее бархатный взор круглых карих глаз. Одарил ее тем же восхищенным взглядом, что и при их первой встрече три месяца тому назад. Взглядом, который тогда растопил ее сердце.

– Ты же прекрасно знаешь, что ты для меня – самое главное в жизни.

– Но мы же договаривались пойти, – сказала она, надув губки.

– Мы обязательно пойдем в другой раз, но сегодня не могу – нельзя упустить такой шанс.

– Мне пришлось многое отложить ради нашего похода в ресторан.

– Беби, ведь я стараюсь только ради нас с тобой! Эта игра очень важная! Там будет целая орава богатых старых «плюшевых мишек», которых можно брать голыми руками! Кто-то же из нас должен зарабатывать деньги. – Он снова улыбнулся той самой обаятельной улыбкой. – Зато завтра мы с тобой оторвемся по полной программе. Обещаю тебе!

– Не нужно отрываться по полной программе. Я просто хочу, чтобы мы были вместе.

– И я тоже, беби! Я тоже!

Он взял ее за подбородок, ласково приподнял лицо и поцеловал в губы. Модная бородка, обрамлявшая его рот тонкой чертой, защекотала ей кожу. Сзади нетерпеливо засигналил водитель другой машины, напоминая, что уже зажегся зеленый свет. Игорь, не обращая на него внимания, продолжал целоваться, нежно поглаживая ее по щеке. От его пальцев пахло «Зеленым яблоком», но Машу это не раздражало.

4

Дело было в половине четвертого утра, и игра в техасский холдем в отдельном кабинете у Каминского шла уже шестой час. Судя по столбикам жетонов, которые сначала довольно равномерно распределялись между четырьмя игроками, теперь начала вырисовываться определенная картина. Самые большие высились перед Игорем и Лучаном, пожилым толстым сербом в камуфляжных брюках и гавайской рубашке. Другие два игрока, Милан и Растко, вот-вот должны были выйти из игры. Маленькая комнатушка пропахла потом, сигаретным дымом и борщом, который кипел в кастрюле в кухонной нише; над ним колдовал Каминский, заботливо помешивая в кастрюле ложкой. В утешение борщом кормили проигравшего, такой обычай был здесь заведен.

Из общего зала до игроков доносились возгласы посетителей, наблюдавших по телевизору за футбольным матчем восточноевропейских лиг. Клиенты Каминского приходили к нему ради того, чтобы посмотреть спортивные состязания, поиграть в карты и переговорить о делах, как правило весьма темных. Большинство посетителей были приезжие из кавказских стран, Белоруссии, Украины и Прибалтики – одним словом, из бывших республик. Этим отчасти объяснялось и название заведения, обосновавшегося на улице Кольбьернсенсгаде в помещении бывшей парикмахерской, – «Маленькие Советы». Отчасти же, наверное, оно возникло и потому, что Каминский своими усищами и непредсказуемым нравом напоминал Сталина.

Милан вытер о рубашку вспотевшие ладони и подвинул последние оставшиеся жетоны на середину стола, где лежал банк, при этом он покосился на кастрюлю с борщом, словно зная, что следующий круг игры пройдет уже без него.

– С ума сойти, какая история! Я про шахтеров, которых недавно вытащили из-под завала.

Сидевший напротив него Растко почесал в окладистой седеющей бороде и зевнул:

– Если только там не собрались одни гомики, которые ублажали друг друга, то за два месяца под землей они, должно быть, озверели как черти.

Милан усмехнулся и откинулся на спинку стула:

– Ну что, Игорь, будешь продолжать?

Игорь кивнул и увеличил ставку на пятьсот евро. В этот момент он заметил, как дернулось веко Лучана. Движение было еле различимым, но Игорь его засек. Значит, в этой раздаче выиграет он, как бы Лучан не увеличивал ставку. Игра пошла лучше некуда, такого везения Игорь даже не ожидал. Глядя на то, как растет его выигрыш, Игорь не раз хотел обернуться на Каминского, чтобы поймать на себе полный восхищения взгляд, но не поддался искушению.

– Я слышал, что одного из шахтеров пришли встречать жена и любовница. Представляете себе, как ему досталось? – Милан так и затрясся от смеха.

– Наверное, он готов был прыгнуть обратно в шахту, – сказал Растко.

Лучан сделал фолд и сбросил карты:

– Ну что? Будем играть или трепать языком, как бабы?

Игорь открыл свои карты и показал две девятки, которых вместе с той, что лежала на столе, было более чем достаточно, чтобы обеспечить ему победу. Поскольку Милан и Растко отправились есть борщ, Игорь и Лучан остались вдвоем друг против друга.

Они провели за игрой еще час, который так и не определил, к кому перейдут жетоны. Игорь опережал противника всего на тысячу евро, и этого было недостаточно, чтобы дожать Лучана, доведя игру до победного конца. Хотя Игорь выиграл уже немало денег, такое положение его раздразнило. Лучан порядком выдохся, проведя столько часов за игрой, он запьянел, перебрав сливовицы, глаза были усталые и воспаленные от сигарет, которые он курил одну за другой. Он казался легкой добычей, хотя до этого момента оставался достаточно бдительным, чтобы не попасться ни в одну из ловушек, которые во время игры расставлял для него Игорь.

При следующей раздаче Игорь сразу понял, что Лучану пришло что-то, чем тот может воспользоваться. На столе лежало два валета, так что нетрудно было догадаться, что у него в руке третий. Лучан поднял ставку и добавил в банк половину своего стека – десять тысяч евро. Игорю было плевать на валетов Лучана, ведь у него были две дамы – дама червей и пиковая.

– Я играю и поднимаю ставку на десять кусков. – Игорь сгреб свои жетоны и высыпал их из протянутой руки, так что они запрыгали по столу.

– Нечего расшвыривать жетоны! – прошипел Лучан.

– Мои жетоны – что хочу, то и делаю, – заявил Игорь, расчетливо стараясь раззадорить Лучана.

Результат не заставил себя ждать. Когда Игорь выложил ривера, которым оказался король треф, Лучан передвинул в банк все свои жетоны. Достав бумажник, он вытряхнул оттуда деньги:

– Черт побери, я подымаю ставку. Хочу посмотреть, как ты, щенок, ткнешься мордой в грязь!

В комнате наступила мертвая тишина. Игорь обернулся к Каминскому, который перестал мешать в кастрюле. Все знали, что наличных денег не полагалось с собой приносить и на стол нельзя выкладывать никаких ценностей. Иначе игроки подвели бы Каминского, если вдруг, против всех ожиданий, сюда явится полиция. Каминский трогал свои усы. Он внимательно поглядел на победоносно улыбавшегося Игоря.

– Пора заканчивать игру, – сказал Каминский и снова принялся мешать борщ.

Игорь повернулся к Лучану, который сидел, скрестив на груди руки.

– Ладно, давай свои жетоны, пока они еще у тебя есть, – произнес Лучан торжествующим тоном.

Игорь бросил в банк все, что у него было. Лучан блефует, но не на таковского напал! У него же не короли. Лучан собирал валетов. На валетов он в прошлый раз поднял ставку. Тех самых валетов, которым грош цена против дам, что есть у Игоря. Все оказалось до смешного просто! Даже за вычетом того, что он должен отдать Каминскому, Игорь получит столько денег, сколько он и не мечтал выиграть. Хватит, чтобы поменять автомобиль, хватит и на телевизор с плоским экраном. Да ну его к черту, этот телевизор! Лучше сперва переменить квартиру.

– Это только половина ставки, – заворчал Лучан.

– Остаток по телефону. Достаточно одного звонка, – ответил Игорь и, придвинувшись через стол, добавил: – Я не таскаю с собой наличность и не размахиваю бумажками, как какой-нибудь чýрка. Но я могу выложить столько же, сколько есть в этом лопатнике, – закончил он, кивая на бумажник Лучана.

Лучан посмотрел на него сонными глазами, глянул на помрачневшего Каминского за спиной у Игоря.

– Ладно, поверю тебе. Так что у тебя? – спросил он.

Игорь заулыбался.

– Этот король тебе не поможет, – сказал он, ткнув пальцем в карту, лежащую посередине стола. – Да и как, раз ты собираешь валетов. Представляю тебе моих девушек. – С этими словами он показал свои карты. – Вместе с бубновой сестричкой на столе получится милая тройка! Верно?

Лучан скосил глаза на карты и кивнул, отдавая им должное. Затем отер рукой вспотевший лоб и наклонился к своим картам:

– Относительно валета ты прав, он пришелся очень кстати в моей руке. – Открыв карту, он показал Игорю валета треф. – Вместе со своим папашей, королем треф, а также тузом треф и десяткой треф на столе он способен творить чудеса. – Лучан грустно улыбнулся. – Ты знаешь, какова вероятность того, что у меня припасена его маменька – дама треф? Ты знаешь вероятность выпадения флеш-рояля?

– Конечно, – усмехнулся Игорь. – Одна шестисоттысячная или около того. На это шансы не больно высоки.

Лучан кивнул и взял свою карту:

– И это сделает меня самым удачливым человеком в мире. Удачливее этих несчастных шахтеров, о которых трубят по всем каналам. Так ведь?

Игорь пожал плечами:

– Посмотрим.

– Посмотрим, – повторил за ним Лучан и перевернул карту.

Весь мир рухнул для Игоря. В глазах у него потемнело, он не видел ничего вокруг, кроме дамы треф, которая торчала у него перед носом. Он не мог отвести от нее взгляда. У него перехватило дыхание, он почувствовал, как все внутри сжалось. Ему показалось, что он сейчас умрет. Наверное, он сам хотел умереть. В таких обстоятельствах это было бы для него избавлением.

– Хорошо, что ты сидишь с разинутым ртом, дружок! Как раз подоспело время покушать борща, – усмехнулся Лучан.

Двое других сербов подошли к столу. Взглянули сверху на карты.

– Помолчи уж, – сказал Милан. – Ай да рука! Вот это игра так игра! Это же войдет в историю! Что там на столе? – Беглым взглядом оценив жетоны и кучку евро, лежащую сверху, он улыбнулся Лучану. – Мое почтение! Ты только что выиграл тридцать тысяч евро, а тебе, мой друг, – похлопал он по плечу Игоря, – пора брать телефон и сделать самый затратный звонок в твоей жизни.

– Я… я… – забормотал Игорь, пытаясь улыбнуться, но даже не мог вздохнуть. – Я… кажется, слишком поторопился.

– Что ты этим хочешь сказать?

Игорь посмотрел на Лучана:

– У меня, конечно, имеется бóльшая часть… Бóльшая часть, конечно, есть… Но… – Тут он развел руками перед кучей жетонов, как бы прося понять его.

Трое сербов смотрели на него ледяными глазами.

– Ты хочешь сказать, что не можешь заплатить?

– Бóльшую часть – да, но…

– Бóльшая часть нас не устроит, – сказал Милан.

– Нет! Никак не устроит! – поддержал его Растко.

– Может быть, ты предпочтешь маникюр по-сербски? – Лучан сунул руку в карман, извлек оттуда небольшие ржавые садовые ножницы и швырнул их на стол. – Без пальцев не больно-то ты поиграешь.

Игорь в ужасе воззрился на ножницы. Отодвинувшись от стола, он попробовал встать, но Милан тут же поймал его за плечи и прижал к стулу:

– Не так быстро, парень!

Лучан поднял глаза на Каминского, тот ответил ему тяжелым взглядом. Лучан неохотно сунул ножницы обратно в карман.

– Я хочу только получить свои деньги, и больше ничего.

– Игорь принесет тебе деньги. На него можно положиться, иначе он не сидел бы тут за столом. Понятно?

– Ладно, Каминский, – ответил Лучан, не поднимая глаз. Он стоял, скрестив руки на груди. – Прошу прощения, что вспылил. Я не хотел никого обидеть, ты же знаешь. Сколько у тебя сейчас есть, парень?

Игорь опустил глаза:

– Примерно сорок тысяч. Датских.

Лучан вопросительно взглянул на Милана, тот отрицательно покачал головой:

– Недостаточно. Совершенно недостаточно.

– Даем тебе двадцать четыре часа, иначе…

Лучан поднял правую руку и изобразил пальцами ножницы:

– Иначе – чик-чирик!

5

Кристиансхавн, 2013 год

«Every time you go away»[4], – неслось из музыкального автомата в кафе «Морская выдра». Дело было вечером в пятницу. Старинный трактир у канала вновь обрел популярность, так что желающих в нем посидеть набилось в зале битком. В «Морской выдре» за двадцатку можно было выпить пива, послушать старые шлягеры и разыграть в кости, кому выпадет покупать выпивку для застолья, а можно просто укромно посидеть в уголке, целуясь тишком.

Не дожидаясь, когда Дэрил Холл допоет и отзвучит последняя строфа, Томас встал со своего места за стойкой. Немного пошатнувшись, он быстро восстановил равновесие. Бармену он дал знать, что хочет повторить заказ. Перед ним стояла стопка «Джим Бима» и бутылка «Хоффа».

– Может, тебе хватит? – тихо спросил Йонсон.

– Да я еще толком и не начал.

Йонсон приподнял брови, но заказ принял. Недавно ему перевалило за шестьдесят, это был могучий мужчина, руки его от кистей были сплошь покрыты татуировками. Разобрать, что изображали эти рисунки, было невозможно, так как все они были сделаны в молодости, когда Йонсон отбывал воинскую повинность матросом на «Даннеброге»[5].

Протиснувшись мимо других посетителей, Томас направился к музыкальному автомату, старому «Вурлитцеру», который стоял тут с незапамятных времен. Роясь в кармане, чтобы найти нужную монету, Томас посмотрел на развешенные над автоматом фотографии. Это были черно-белые снимки посещавших когда-то «Морскую выдру» художников и музыкантов, подписанные их рукой. «Газолин», Лоне Келлерман, «Клаусен и Петерсен», Ким Ларсен и особо любимый Томасом Мистер DT с черным маникюром на ногтях, в фетровой шляпе и белом смокинге. Томас опустил в автомат пятикроновую монету. Ему даже не потребовалось взглянуть на кнопки: он точно знал, что хочет послушать. F-5. Давай, Дэрил! Раздался характерный звук метронома, и расстроенный электронный орган начал вступление к старому шлягеру. За спиной у Томаса послышались возмущенные крики отдельных посетителей, которые просили его поставить что-нибудь другое. Не обращая на них внимания, Томас вернулся к стойке.

– Эй, морячок! – окликнул его кто-то, когда он собирался сесть на место.

Полуобернувшись, Томас посмотрел на столик у себя за спиной. Мускулистый парень рокерского вида в обтягивающей майке смотрел на него через желтые стекла солнечных очков:

– Слышь, ты! С нас хватило, мы уже этого наслушались.

– Это классика! – небрежно бросил ему Томас.

– Ну и что! Все равно это музыка для голубых.

Два его приятеля заржали. Оба были в кожаных куртках с рокерскими рисунками на спине, и оба держали в руке по кожаному стаканчику для игры в кости.

– Сколько ни называй меня голубым, все равно нет песни лучше этой.

– Мне больше нравится, как ее поет тот, другой, в оригинальном варианте, – заметила женщина средних лет в клетчатом твидовом костюме и с топорщившимися во все стороны волосами: можно было подумать, что она вся наэлектризована.

Томас повернулся на этот голос и улыбнулся женщине, сидевшей в другом конце барной стойки.

– Дорогая моя Виктория! Это и есть оригинальный вариант. Дэрил Холл написал и исполнил песню в тысяча девятьсот восьмидесятом – за пять лет до того, как Пол Янг сделал из нее хит. Не в обиду будь сказано Полу, но Дэрилу он в подметки не годится. – С этими словами он уселся верхом на табурет.

Виктория упрямо тряхнула головой и выпустила в потолок длинную струю дыма:

– Ну да. Он тоже ничего, но мне все равно тот, другой, больше по душе.

– Имеешь право, – ответил Томас, пожимая плечами. – Тут – свободная страна.

Искоса поглядывая на рокеров, Йонсон подвинул Томасу бутылку «Хоффа» и налил ему в стопку бурбона.

– Послушай, Ворон[6], не пора ли тебе возвращаться домой, в гнездо?

Томас помотал головой и взял стопку:

– Чтобы, как говорится, по доброй воле – нет. – Осушив в один глоток стопку, он запил ее пивом. Через пять минут Дэрил Холл дошел до последней строфы, и Томас встал из-за стойки. Он рылся в кармане, чтобы найти новую монетку.

Рокер в желтых очках оторвался от игры в кости и обратил взгляд на подошедшего к музыкальному автомату Томаса.

– Ну уж нет, черт возьми! – крикнул он, сорвавшись с места. Грубо расталкивая людей, он выскочил из-за стола и ринулся к Томасу. – Думаю, на сегодня это была твоя последняя песня, – сказал он, отталкивая Томаса от автомата.

Затем сам бросил в автомат монетку. Началась «Дорога в ад» группы «AC/DC». Выбросив руку вверх, рокер направился за столик к своим приятелям, которые кивали в такт музыки.

Пошатываясь, Томас постоял у автомата, собираясь с мыслями, затем вывернул все карманы в поисках нужных монет. Разложив содержимое на крышке музыкального автомата, он отделил от остального кучку пятаков и десятикроновых монет, рядом с ней красовался мобильник Томаса и ламинированный полицейский значок. Засунув телефон и полицейский жетон обратно в карман, он одну за другой скормил машине все монетки. Денег хватило на пятнадцать проигрываний. Пятнадцать повторений «Every Time You Go Away». Предстоял славный вечерок. Он вернулся к своему стулу, повторил тот же заказ для себя, для Виктории взял вермута, в благодарность она назвала его ангелом.

Вскоре заиграла музыка, и Дэрил приготовился петь. За спиной Томаса поднялся возмущенный шум.

– Всё! Сколько можно это терпеть!

В один миг рокер в желтых очках очутился у музыкального автомата. Присев на корточки, он напряг мускулы, так что майка на нем вздулась буграми. Оторвал «Вурлитцер» от пола, приподнял и уронил, автомат закачался, повалился набок и умолк. Веселье в зале было в полном разгаре, и среди общего шума мало кто обратил внимание на это происшествие. Йонсон повел глазами в сторону возвращающегося к своему столику рокера и молча проводил его взглядом. Когда он поравнялся с Томасом, тот соскочил с высокого стула. Глядя снизу вверх на качка, который был выше его на полторы головы, Томас произнес:

– За тот фокус, трюкач, который ты сейчас проделал, ты должен мне семьдесят пять крон.

– Чего? – зарычал рокер.

Тут к ним подоспела Виктория и, положив руку на плечо Томаса, сказала:

– Может, лучше оставить это дело как есть? – Затем, холодно улыбнувшись рокеру, спросила: – Разойдемся миром?

– Нет уж, – покачал головой Томас. – В автомат, который ты только что опрокинул, у меня вложено семьдесят пять крон. Так что ты должен мне семьдесят пять.

Смерив взглядом Викторию, рокер повернулся лицом к Томасу:

– Может, прислушаешься к тому, что тебе советует твоя приятельница-лесбиянка? А то как бы не вышло хуже!

– Она не лесбиянка, просто любит твидовые костюмы, – негромко ответил Томас.

– Все равно по ней видно, что лесбиянка.

Виктория сощурилась и сказала, глядя рокеру в лицо:

– С такими-то титьками, как у тебя, что-то ты слишком уж озабочен чужими сексуальными предпочтениями!

У рокера отвисла челюсть, и он беспомощно переводил взгляд с Виктории на Томаса и обратно.

Томас скрестил руки на груди:

– А если подумать, выходит, ты должен еще извиниться перед Викторией, а также и перед Дэрилом Холлом за то, что прервал его выступление! Некрасиво получилось! Так с чего ты начнешь?

– Ты что – не в своем уме?

– Возможно. Но ты все равно должен мне семьдесят пять крон, а Виктории и Дэрилу обязан принести извинения.

– Ниллер! – позвал рокера один из его приятелей.

– Чего? – рявкнул тот.

Приятель глядел на него встревоженно.

– Этот мужик – полицейский, – сказал тот, кивая на Томаса. – Лучше ты не связывайся.

Ниллер сдвинул очки на кончик носа и уставился на него поверх оправы.

– Этот алкаш, что ли? – переспросил он, тыча себе за спину большим пальцем.

Приятель кивнул:

– Задержал меня прошлым летом с запасом травки у ворот Кристиании[7].

Ниллер обернулся к Томасу и стал, скрестив руки:

– Это так? Ты – полицейский?

– Не важно, кто я такой. Но кем бы я ни был, ты в любом случае должен мне семьдесят пять крон и обязан извиниться перед Викторией и Дэрилом.

– Ах вот как?! – На губах у Ниллера выступила пена, он разнял скрещенные руки и стиснул кулаки.

– Он в отпуске, так что сегодня ты избежишь задержания, – сказала Виктория и осушила свой бокал.

– В отпуске? Так-таки в отпуске? – На лице Ниллера промелькнула жесткая улыбка, затем он размахнулся и нанес удар Томасу.

Томас отклонился на несколько сантиметров назад в сторону стойки, так что удар Ниллера пришелся мимо цели. Ниллер тотчас же применил левый хук, Томас его парировал, одновременно заехав Ниллеру локтем в висок. Обыкновенно этого было достаточно, чтобы свалить с ног кого угодно, но опьяневший Томас немного промахнулся и удар оказался скользящим. Желтые очки сорвались у Ниллера с носа и полетели над головами сидевших за стойкой посетителей, словно большое подбитое насекомое. Это нелепое зрелище вызвало у Томаса улыбку, и в ту же минуту мощный удар поразил его прямо в живот. Затем последовал второй – в челюсть, от которого Томас грохнулся на пол. В глазах у него потемнело. Он услышал над собой чьи-то возгласы, несколько человек бросилось на помощь, чтобы оттащить от него Ниллера, и тут он вырубился окончательно.

Десять минут спустя Томас уже сидел на краю тротуара у входа в «Морскую выдру», приложив к распухшей щеке узелок из салфетки, набитой кубиками льда. Он слышал доносящиеся от угла улицы голоса рокеров, которые выкрикивали что-то обидное в адрес Йонсона и нескольких постоянных клиентов, ставших на страже в дверях.

Над Томасом склонился Эдуардо, разглядывая его через толстые очки.

– Какого черта, Томас? Что это на тебя вдруг нашло? – спрашивал он с акцентом, выдававшим его испанское происхождение. – Eres estupida?[8]

Томас потряс головой. От этого ему стало больно, и он пожалел, что пошевелился.

– Он попросил прощения? Попросил?

– А как же! Кулаком! Пять раз подряд, – ответил Эдуардо и взъерошил пальцами свои курчавые волосы.

Томас пожал плечами:

– Единственное, что я от него требовал. Он так и остался мне должен семьдесят пять крон.

Белокурая девушка дергала Эдуардо за рукав, говоря, что уже замерзла, стоя на ветру.

– Обойдешься без меня? – спросил Эдуардо Томаса.

Томас кивнул, кивок снова отозвался болью.

Потом он понял по голосам, что большинство посетителей возвращаются в зал, и неуверенно поднялся с асфальта.

– С меня причитается, – сказал он им и направился к двери.

Но тут он наткнулся грудью на выставленную ладонь Йонсона. Хозяин «Выдры» забрал у него салфетку с ледяными кубиками и сказал:

– Иди, Ворон, домой.

– Ты чего? Еще по одной рюмашке!

Йонсон только молча посмотрел на него, дожидаясь, пока последний гость не зашел в дверь.

Держась на почтительном расстоянии от канала, Томас плелся вдоль причалов. Он шел по тротуару, стараясь не ступать на булыжную мостовую, неровные камни которой отправили в воду уже немало пьяниц. Пивные на набережной закрывались, и на берегу канала царило оживленное настроение. На площади Кристиансхавн-торв такси были нарасхват: народ устремился через мост, чтобы попасть в ночные клубы центра. Томасу оставалось только перейти на другую сторону улицы, но тело его плохо слушалось и он боялся не рассчитать правильно расстояние до мчащихся по дороге машин. Одна уже загудела ему, он понял, что едва не попал под колеса, и припустил бегом, чтобы поскорей пересечь последнюю полосу. Перебравшись через площадь, он направился дальше, по улице Дроннингенсгаде, в сторону бывшего вала, рядом с которым находилась его квартира. Достав ключи, Томас взглянул на верхний этаж. В обоих окнах гостиной горел свет. Он поднялся на крыльцо и, остановившись перед дверью, ведущей в подъезд, увидел перед собой на стене домофон. Там была приделана маленькая карточка. «Томас Раунсхольт и Ева Киле» было написано на ней рукой Евы. Оставалось только вставить ключ в замок, но Томас передумал, повернулся и спустился с крыльца.

Он пошел по Софиегаде. Эта улица вела к каналу. В темноте виднелись яхты, и среди них – его собственная, с короткой мачтой для вспомогательного паруса и радаром наверху. Радар не работал, и парус на траулере он ни разу не поднимал, но мачта отличала его судно от других, так что, возвращаясь к себе после пьянки, Томас пользовался ею как верной приметой.

Пошатываясь, он спустился с причала на корму старой яхты фирмы «Гранд Бэнкс». Крышка люка, ведущего в трюм, отсутствовала. Осторожно обойдя отверстие, Томас подошел к каюте. Рванув заклинившую дверь, он выругался. Надо будет как-нибудь привести ее в порядок, подумал Томас, закрывая ее за собой. В каюте пахло плесенью и остатками пиццы из коробок, сложенных штабелем на покрытом пятнами диване. Не останавливаясь, Томас прошел через кухню к трапу, ведущему в спальню с водяной кроватью. Плюхнувшись на матрас, он закрыл глаза, слушая, как в иллюминатор барабанят капли начавшегося дождя. Палуба давно прохудилась, и скоро его начнет заливать. Надо было подняться и подставить под протечку в ногах ведро. Но Томасу неохота было двигаться. В данный момент его меньше всего заботило, что придется лежать в мокрых носках.

6

15 октября 2010 года

Маша сидела на черном кожаном диване, кутаясь в пелеринку, на коленях у нее лежала Лайка – собачка чихуа-хуа. Маша читала последнюю часть «Дочери драконьей ведьмы» – эта серия книг в жанре фэнтези ей очень нравилась. Стрелки часов уже подошли к десяти утра, а Игорь даже не позвонил, поэтому Маше никак не удавалось сосредоточиться на книге.

Но тут в замке повернулся ключ, и она услышала в передней голос Игоря. Лайка вскочила и громко затявкала. Маша шикнула на собачку, чтобы та не мешала ей расслышать, с кем Игорь говорит по телефону. Она разобрала только, что речь идет о продаже автомобиля. Это показалось ей странным, ведь Игорь до того любил свою машину, что дал ей человеческое имя.

Игорь вошел в комнату, но даже не поглядел на Машу. Не отрываясь от телефона, он стащил с себя тесную куртку.

– Да ну тебя, Януш! Мы же оба понимаем, что Лола стоит гораздо дороже, ты просто пользуешься тем, что я попал в трудное положение…

Игорь выключил телефон и бросил его на белый мраморный стол. Он был бледен как мел, под глазами набрякли мешки, а разило от него так, что запах можно было почувствовать, не вставая с дивана. Смесь алкогольных паров и пота напомнила Маше самых ужасных из ее клиентов. Лайка все продолжала тявкать, как ни старалась Маша ее успокоить.

– Где ты пропадал всю ночь?

Игорь только отмахнулся.

– Не сейчас, Маша, – сказал он, поглядев в ее сторону. – Сколько у нас есть наличных?

Не дожидаясь ответа, он нагнулся и перевернул набок одно из кожаных кресел.

– Что это ты задумал? – вскрикнула она.

Он ничего не ответил и молча вытащил спрятанный между пружинами и днищем белый конверт.

– Куда лезешь? Это мои деньги!

Он разорвал конверт:

– Мне придется взять их взаймы. Я вляпался в неприятности.

– Ты мне и без того должен пять тысяч. Где они?

Он быстро взглянул на нее:

– Ты ведь живешь тут, вообще-то, задаром.

– Ну, спасибо, Игорек! – ответила она иронически.

Вытащив деньги из конверта, он торопливо пересчитал купюры:

– Девятнадцать тысяч. Неужели у тебя нет больше?

Маша дрожала от возмущения:

– Ты, не сказав ни слова, прошлялся где-то всю ночь, а теперь явился и стащил у меня деньги. Ты что? Никак совсем одурел?

– Я же только взаймы. У тебя правда нет больше?

Отшвырнув конверт, он засунул пачку в карман.

– Нету! Ты все забрал подчистую. Доволен? – крикнула она.

Лайка, глядя на них, так испугалась, что соскочила с дивана и залезла под стол.

Он прижал ладони к лицу.

– А у твоей матери? Нельзя ли занять у нее? – спросил он, не отнимая рук от лица.

Маша так и подскочила:

– У мамы?

– Ну да, черт возьми! Сколько можно у нее одолжить?

Она расхохоталась ему в лицо:

– Тут тебе ничего не обломится. У мамы заработок – кот наплакал. Она же уборщица. Я сама каждый месяц даю ей денег.

– О’кей, – произнес он. – Как у тебя сегодня – назначено кому-нибудь? Будут клиенты?

– Пошел ты, Игорь, знаешь куда! Не твое дело!

– Извини, но у меня отчаянное положение. – Он посмотрел на нее с убитым видом. – Так как – будут или не будут?

Она уже чуть не плакала, мысленно проклиная его за безразличие.

– Разве ты не слышал, что я тебе сказала вчера? Я не хочу этим больше заниматься. Понимаешь ты или нет?

Он подошел и сел рядом с ней на диван:

– Ну да, ну да! Но ведь это же ты решила на будущее, а у меня речь о том, что сейчас.

– Сколько ты спустил?

– Ой много, – вздохнул он, повесив голову. – Очень-очень много.

Она хотела погладить его по голове, но он уже встал с дивана, подошел к мраморному столику, взял телефон и снова принялся названивать Янушу:

– Сорок кусков – и Лола твоя. Деньги мне нужны сегодня.

Он положил трубку и обернулся к Маше.

Она смотрела на него сердито. Сейчас он был похож на мокрую собаку. Совсем как Лайка после прогулки под дождем.

– Иди сюда, милый. Полежим.

– Попозже. Мне нужно позвонить.

Он ушел и закрылся в спальне.

Маша села с ногами на диван и подозвала Лайку. Собачка вернулась к ней на колени и, поворчав, улеглась. Она лизала хозяйке руки, пока та не шлепнула ее по морде. Маше не нравилось, что собачка взяла такую привычку. Бедный Игорь! Он, дурачок, думает, что всегда можно найти легкий выход. Пора им обоим со всем этим кончать, заняться чем-то другим. Пускай даже будет мало денег. Даже если ей тогда придется, как маме, идти в поломойки к датчанам, домохозяевам из пригородов Копенгагена, которые смотрят на нее сверху вниз. И что еще умеет Игорь, кроме как перегонять в Польшу ворованные машины да проигрывать в карты последние деньги?

Игорь вышел из спальни и снова сел к ней на диван.

– Ну как? Уладил?

Он тяжко вздохнул:

– Я вынужден просить тебя об огромной услуге.

– Это о чем же? – спросила она, насторожившись.

– Тот человек, которому я должен, сделал одно предложение, – сказал Игорь, не поднимая глаз.

– Какое еще предложение?

– Ты догадываешься.

Она сощурилась:

– Сам-то ты что об этом думаешь, Игорь? Неужели ты меня так низко ставишь? Ну, признайся!

– Нет, беби. Конечно же нет, – ответил он плаксивым голосом.

– Это твои проблемы, Игорь. Я тут ни при чем, вот сам его и ублажай!

– Ты просто не понимаешь, как жутко я вляпался. – Он поднял взгляд, посмотрел на нее. По лицу у него катились слезы. – Если я не отдам деньги, они отрежут мне пальцы.

– Правда? – спросила она недоверчиво, взглянув на его холеные ногти. – По крайней мере, не будешь больше играть.

Маша с запозданием заметила, как он замахнулся на нее, и не успела вовремя уклониться. Он влепил ей звонкую оплеуху. Вскрикнув, она схватилась за щеку. Лайка заскулила и снова заползла под стол.

– Прости, прости, прости, – сквозь рыдания произнес Игорь и рухнул на диван.

Она кричала на него, колотила его кулаками по спине, по шее и по затылку. Игорь не защищался. Он рыдал и молча терпел побои. Наконец у нее иссякли силы, и она тоже расплакалась.

7

Вечером в половине восьмого Маша в ванной накрасила перед зеркалом губы и обвела их тонким контуром. На ней было темно-красное платье и темно-коричневые замшевые сапожки. Игорь с сигаретой наблюдал за ее сборами с порога.

– Мне правда очень жаль, честно, беби!

Оставив его слова без ответа, Маша напоследок побрызгала лаком волосы и проверила, не попала ли помада на зубы. Затем обернулась к Игорю:

– Ну так пошли, что ли?

Они проехали по Торвегаде мимо остатков вала, некогда окружавшего Кристианию, в сторону Вермландсгаде. Уже стемнело, и на дороге почти не было машин, кроме редких такси, направлявшихся в аэропорт.

– Обещаю тебе, что все будет хорошо, – начал Игорь, искоса поглядывая на нее. – Никаких больше карт и вообще никакой ерунды. Обещаю тебе, беби. Мы с тобой заживем теперь по-человечески. Ты да я. – Он положил руку ей на бедро, она ее отвела. – Понимаю, что ты на меня обижаешься, – сказал Игорь. – Дрянь я, дурак и скотина…

– Может, помолчишь немного? – оборвала его Маша.

– Ну конечно, милая! Я же понимаю… Я просто, чтобы ты знала… – Он заглянул ей в лицо. Она не смотрела на него, а сидела, отвернувшись к боковому окну. – С завтрашнего дня будем все делать по-твоему. Будем жить по-семейному. Чтобы ты да я, и ребенок, и все такое. Я найду работу. Настоящую работу. Я много чего умею, вот увидишь!

– Да помолчи ты, – сказала она на этот раз уже не так сердито.

Он продолжил путь по Амагерскому шоссе, затем свернул на Юдерландсвай, где располагались большие центры, торгующие автомобилями, авторемонтные мастерские и крупные автобусные предприятия. Маша обратила внимание на выстроившиеся в ряд разноцветные двухэтажные автобусы, на которых летом по городу возят экскурсии, сейчас они стояли под навесом. Много лет назад, только приехав в Данию, они с мамой попали на такую экскурсию. Мама была просто в восторге, а Маша мечтала лишь поскорее зайти в туалет. Сейчас, глядя в окно, Маша подумала, как здесь все не похоже на пятизвездочные отели, к которым она привыкла, и уже пожалела, что согласилась ехать сюда.

– Ну, вот мы и на месте, – сказал Игорь, сворачивая на неосвещенную парковочную площадку.

Впереди высилась заброшенная авторемонтная мастерская. Здание стояло с разбитыми окнами, фасад был весь разрисован и покрыт надписями-граффити.

– Я отпускаю ему ровно полчаса и ни секундой больше, – сказала она, выходя из машины.

Они пересекли покрытую грязью площадку – и остановились перед дверью рядом с большими синими воротами. При входе в рабочий ангар на них пахнуло смазочным маслом. Маша невольно зажала рукой нос и начала дышать ртом. В дальнем конце огромного зала за столом в клубах табачного дыма сидели четверо мужчин среднего возраста.

Маша и Игорь двинулись к ним вдоль длинной смотровой канавы, протянувшейся из конца в конец. Собравшиеся пили водку и пиво из банок. Похоже было, что эта попойка не прекращалась с тех пор, как Игорь расстался с ними утром, выйдя от Каминского.

Лучан полуобернулся и, кинув на Игоря холодный взгляд, перевел глаза на Машу. Он вытер рот.

– Ну что, вернулся, привел свою кралю? – сказал Лучан, пуская в потолок струю дыма. – Посмотрим, хватит ли этого, чтобы покрыть твой долг.

Мужчины окинули ее оценивающими взглядами. Обменялись грубыми шутками и загоготали.

Лучан, пошатываясь, встал с табуретки:

– Симпатичная шлюшка. Ты ведь зарабатываешь тем, что трахаешься, верно? Вопрос только, умеешь ли ты это делать. Умеешь, а? – Он сделал неприличный жест.

Его приятели загоготали еще громче.

– Эту гадость я не собираюсь слушать, – сказала она, обращаясь к Игорю. – Мы уходим! Немедленно!

– Куда это ты собралась? – удержал ее Лучан, больно схватив за волосы.

Маша вскрикнула и стала вырываться. Взгляд ее был обращен на Игоря, тот неожиданно попятился.

– Давай раздевайся! Или тебе помочь? – Лучан начал сдирать с нее платье. Маша попыталась ударить его ногой, но он держал ее сзади, и она промахнулась. В отчаянии она смотрела, как Игорь удаляется к двери. – Помоги, Игорь! Помоги же мне, черт возьми!

Он беспомощно замотал головой:

– Прости, беби! Я был вынужден… у меня не оставалось выбора… прости…

Лучан стиснул ей шею своей ручищей так сильно, что она едва могла продохнуть, и сорвал с нее платье. Она чувствовала его запах. Ощутила, как его липкая рубашка прижалась к ее оголенному телу.

– По мне нет ничего лучше, как обламывать молодых шлюшек, – просипел он.

Маша продолжала звать на помощь Игоря, когда тот уже закрыл за собой дверь.

* * *

На трясущихся ногах Игорь поплелся к своему «БМВ». Подойдя к машине, он наклонился, опершись на радиатор, его вырвало прямо на ветровое стекло и новенькие белые «адидасы». Сзади послышались шаги. Отерев рот, он обернулся.

Перед ним стоял Каминский, устремив на него равнодушный взгляд:

– Ты не мог иначе. Самое главное для человека – честь. Долги надо платить.

– Знаю.

– Не ожидал, что тебе удастся заманить ее в эту дыру, – сказал Каминский, оглядывая здания мастерских. – Должно быть, она очень тебе доверяет. Любит тебя.

Игорь открыл дверцу и сел за руль.

Каминский нагнулся к нему.

– Лучан, по крайней мере, проявил великодушие, оставив тебе машину. Будь осторожен на дороге, – закончил он и захлопнул дверцу.

8

Кристиансхавн, 2013 год

Непрекращающийся лай бил в уши Томаса как кузнечный молот. От этого звука невозможно было укрыться. Он открыл глаза. Через окошко в люке над головой лился дневной свет, вызывая нестерпимую резь в глазах.

– Да перестань же ты гавкать, – буркнул Томас.

В тот же миг Мёффе вскочил к нему на кровать. Огромный английский бульдог начал усердно вылизывать ему лицо, и Томас тщетно пытался отпихнуть собаку.

– Твой пес ночевал у меня, – раздался из каюты голос Эдуардо.

Томас попробовал встать, но голова так болела с похмелья, что он тут же повалился обратно. Мёффе, очевидно, воспринял это как приглашение продолжить вылизывание хозяйского лица. Кое-как усмирив собаку, Томас почесал ей за ухом, и Мёффе с ворчанием улегся, притулившись под боком у хозяина.

– Твой пес навалил у меня в кокпите здоровенную кучу.

– Уж лучше у тебя, чем тут, – буркнул Томас.

– Что ты сказал? – спросил Эдуардо, просовывая в дверь голову.

– Говорю, что это очень стыдно.

– Кофе у тебя найдется?

Томас неопределенным жестом ткнул пальцем в пространство. Эдуардо принялся искать по ящикам и шкафам, шумно хлопая дверцами. Эти громкие звуки заставили Томаса наконец подняться с постели. Тотчас же к горлу подступила тошнота. Удержаться не было никакой возможности. Организм желал освободиться немедленно. Томас рывком отворил дверь ванной комнатушки и тут же вспомнил, что туалет забит и не работает. Желудок сжался в комок, готовясь к извержению. Счет времени шел на секунды. Томас метнулся мимо копавшегося на кухне Эдуардо и пулей вылетел из каюты на палубу. Он едва успел подскочить к поручням, прежде чем все выпитое накануне фонтаном вырвалось наружу. Палуба под ногами ходила ходуном, голова трещала так, что вот-вот, казалось, лопнет. В глаза ударила вспышка, за ней вторая и еще одна. Со стороны канала раздавались громкие голоса, и он медленно поднял голову посмотреть. В тот же миг перед ним возник проплывающий по каналу прогулочный катер, битком набитый японскими туристами, которые спешили запечатлеть его позор. Он повернулся к ним спиной и плюхнулся на палубу. На пороге появился Эдуардо, Томас поднял на него глаза.

– Я не ожидал. Разве сезон уже начался? – произнес он, тыча большим пальцем себе за спину, где проплывал экскурсионный катер.

– Похоже, Ворон, они круглый год плавают.

– Правда? – Томас ощупал свое лицо и почувствовал боль в распухшей щеке. – Не говори ничего. Как же я расшибся. Должно быть, падал вчера.

Эдуардо молча кивнул.

– До свиданья, Эдуардо, – раздался нежный девичий голос с принадлежавшего Эдуардо кеча, пришвартованного перед яхтой Томаса. Эдуардо обернулся и послал воздушный поцелуй белокурой девушке, махавшей ему с крыши каюты.

– Я тебе позвоню, – сказал Эдуардо.

Девушка перебралась на набережную и стала снимать замок с оставленного там велосипеда.

– А это еще кто такая? – проворчал Томас.

– Малена?.. Мария?.. Анна! – вспомнил Эдуардо и радостно улыбнулся. – Познакомился с ней в «Морской выдре». – Он помахал девушке, которая как раз поравнялась с ним, уезжая на велосипеде.

– Малена-Мария-Анна! Какое необыкновенное имя, – иронически заметил Томас.

– Она вообще необыкновенная девушка.

Десять минут спустя Томас отыскал банку «Нескафе» и приготовил кофе. Взяв чашки, они поднялись на открытый мостик над каютой, расположенный высоко над головами щелкающих фотоаппаратами туристов экскурсионных катеров. Пригубив чашку, Эдуардо покривился:

– Кофе ты не пожалел.

– Лучший способ продрать глаза, – сказал Томас, делая первый глоток. Кофе действительно получился крепковатым, даже для Томаса.

Посмотрев на вылетающий вместе с дыханием пар – погода и впрямь стояла довольно холодная, – Эдуардо произнес:

– Я тревожусь за тебя, Ворон.

– Напрасно, – быстро ответил Томас, отводя взгляд. – Мне уже лучше.

– Я не о том, что сейчас, я вообще.

– И вообще все отлично.

Эдуардо приподнял брови и посмотрел на Томаса:

– Когда ты собираешься вернуться?

– Вернуться? В каком смысле? В центральный полицейский участок?

Эдуардо кивнул.

– Не знаю. Пока что я об этом не задумывался.

– Не может же твое отстранение продолжаться вечно! В конце концов, и у тебя есть какие-то права.

Томас откинулся на спинку стула и водрузил ноги на противоположное сиденье.

– Меня не отстранили. Меня отправили в отпуск. По состоянию здоровья, прости господи!

– Но на какой срок?

– Пока там не решат, что я выздоровел, – усмехнулся Томас.

– Но они же хотят твоего возвращения?

Томас нахмурился:

– Это что? Интервью? Неужели не можешь отвлечься от работы хотя бы за стенами редакции своей паршивой газетенки?

– Виноват, я не хотел лезть в твои дела.

Томаса прошиб озноб, и он сам не знал, вызвано ли это похмельем или холодным утренним бризом.

Эдуардо улыбнулся:

– Мне кажется, тебе лучше было бы вернуться. Ты был хорошим полицейским. Ты и сейчас хороший полицейский, поверь мне. – Эдуардо выплеснул остатки кофе за борт.

– Это никого не спасает, если сверху тебя решили остановить, – ответил Томас.

– Прямо так взяли и остановили?

Томас пожал плечами:

– Мне не поручили расследования. Не подпускали всеми способами, а когда способов не осталось, отправили в отпуск. – Томас горько усмехнулся.

– Сколько времени с тех пор прошло?

– С тех пор, как меня отправили в отпуск?

– Нет… С тех пор, как случилось то самое.

– Скоро будет год.

– Черт знает что, а не год.

– Да, черт знает что.

Встав со скамейки, Эдуардо направился к трапу, ведущему на палубу. Начав спускаться, он обернулся к Томасу:

– Это гиблое дело, Томас. Его невозможно раскрыть.

– Сам знаю, – сказал Томас.

– Может, пора оставить позади… ну, все это… и жить дальше.

– Сам знаю, – повторил Томас.

9

Стренгнес[9], октябрь 1979 года

Перед глазами тянулось пустынное, голое поле. Первые солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую пелену тумана, за которой едва виднелись окаймлявшие поле деревья. Эрик с отцом сидели в зеленой охотничьей вышке, приподнятой над землей на небольших стойках, с ними был Юхан Эдель – один из товарищей отца по охотничьим вылазкам. Эрику недавно исполнилось десять лет, и отец в первый раз взял его с собой на охоту. Они сидели в засаде уже третий час, ожидая, когда загонщики выгонят на них оленей. Руки у Эрика так озябли, что он с трудом удерживал на весу тяжелый бинокль, в который высматривал дичь.

– Замерз, Эрик? – приглушенным голосом спросил его отец. Отцу Эрика, Бертилю, было уже далеко за пятьдесят, под глазами у него видны были набрякшие мешки, а нос с красными прожилками говорил о том, что он большой любитель прикладываться к бутылке.

– Н-нет, я ничего, – заикаясь, выговорил Эрик и покрепче сжал бинокль, чтобы тот не выпал из трясущихся рук.

Отец опустил винтовку – благородный «винчестер магнум» с прикладом орехового дерева – и погладил сына по голове:

– А ты похлопай себя руками по бокам, я всегда так делаю, чтобы согреться.

Он быстро продемонстрировал, как это делается.

Юхан Эдель стрельнул в них сердитым взглядом холодных голубых глаз.

– Сейчас же прекратите это! – сказал он гнусавым голосом. – Так вы всю дичь распугаете к чертям!

Юхан был тридцатипятилетний мужчина, мускулистый, с гладко зачесанными, как у английского лорда, волосами.

Бертиль выразительным жестом показал, что виноват и просит извинения. Тут же из-за леса по ту сторону поля донесся лай собак.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил Бертиль Эрика.

Эрик повел биноклем по сторонам, но туман стоял такой плотной пеленой, что тот край поля нельзя было разглядеть. Он отрицательно покачал головой.

– Дай-ка сюда. – Юхан выхватил у него бинокль, чтобы посмотреть самому.

– Да-да, сейчас они выскочат на нас, – сказал Бертиль, взяв ружье на изготовку.

Лай гончих приближался.

– Вон они, в двухстах метрах. – Юхан показал рукой на дальний конец поля.

Эрик и его отец изо всех сил напрягали глаза, но в таком тумане без бинокля ничего нельзя было разглядеть.

Юхан отдал Эрику бинокль и бросил взгляд на макушки окружающих засаду деревьев. Самые верхние веточки подрагивали от легкого бриза. Он щелкнул предохранителем своей изящной темной «беретты», приготовившись стрелять.

– Ты уверен, что хочешь стрелять первым?

Бертиль кивнул:

– Учитывая, какие деньги я заплатил за охоту, это будет вполне справедливо.

– Ну разумеется. Я только потому, что вдруг ты занервничал. – Юхан снова снял ружье с предохранителя и приложил к щеке.

Бертиль последовал его примеру. В оптический прицел он посмотрел на поле. Из тумана медленно выступил первый олень. Это был молодой самец. Помотав головой, животное замедлило бег. В следующий миг показались еще два оленя. Все три приостановились, опасаясь открытого пространства, но затем набирающий силу лай собак заставил их броситься через поле. Бертиль взял на мушку оленя, который бежал посередке. Олени быстро приближались к каменной ограде и лесной опушке.

– Чего ты ждешь? – рявкнул на Бертиля Юхан.

Бертиль прижал ложе винтовки к плечу и задержал дыхание.

– Стреляй же!

Бертиль нажал курок, и в тесной засаде выстрел прогремел, как гром. Эрик так и подскочил и закрыл руками уши.

Олени в поле рванули вперед. Передний перескочил через загородку, за ним другой. Грохнул второй выстрел, и последний олень, не допрыгнув, упал замертво наземь.

– Ты его достал? – сказал Бертиль.

– А как же! – подтвердил Юхан и впервые за все время охоты улыбнулся.

Эрик посмотрел на лежащего внизу оленя, который быстро дергал ногами.

– Он пытается убежать, – произнес мальчик, показывая пальцем.

Юхан поднялся и встал:

– Нет уж, теперь-то он больше никуда не убежит.

– Это только нервы, агония, – сказал мальчику отец. – Он уже умер.

– И он ничего не чувствует?

– По-моему, нет.

Затем все трое спустились с вышки и двинулись через поле к своему охотничьему трофею.

Вечером, после того как стемнело и охота закончилась, все восемь участников собрались у низенькой, выкрашенной в черный цвет охотничьей хижины. Эрик стоял рядом с отцом и с почтением рассматривал убитую дичь, разложенную на обозрение перед хижиной при свете факелов. Там было пять оленей и одна-единственная лисица, подстреленная Юханом перед самым заходом солнца. Распорядитель охоты – молодой человек со светлыми усиками – держал в руке блокнот и записывал, кто какого зверя подстрелил. Когда дошел черед до Бертиля, Эрик ссутулился и опустил голову.

– Получается, еще чуть-чуть и попал бы в цель, – бодро ответил Бертиль. – Я все время держал его на мушке. – Бертиль изобразил руками, как он стреляет.

– Значит, у тебя придется проставить большой нуль, – сказал распорядитель. – Как и в три предыдущих раза.

Бертиль пожал плечами.

– У нас много желающих на очереди, Бертиль. Мы ведем статистику, и надо держать уровень. Поэтому места полагается выдавать только лучшим стрелкам. – Распорядитель охоты бросил на него строгий взгляд.

Бертиль спокойно улыбнулся:

– Или тем, кто готов платить.

Остальные охотники рассмеялись.

– Что верно, то верно, – согласился распорядитель и тоже засмеялся. – Ты отделаешься предупреждением.

– Хотел бы я знать, как тебе удается работать на Стокгольмской бирже, при таком-то охотничьем инстинкте.

Все вокруг снова рассмеялись.

– Ничего, справляюсь, – ответил Бертиль. – Терпение – достоинство старшего возраста. – Он с улыбкой обвел глазами присутствующих, все они были значительно моложе его.

– Пойдем, Эрик, – сказал он, взяв сына за руку.

Приподняв охотничью шляпу, Эрик вежливо отвесил всем присутствующим поклон.

Бертиль с Эриком направились к большому черному «Мерседесу SEL», сверкающему свежим лаковым покрытием, и сели в машину.

– Устал? – спросил Бертиль Эрика, запуская мотор. Мощный восьмицилиндровый двигатель взревел густым басом.

Эрик молча помотал головой и пристегнул ремень безопасности.

Они выехали на темную дорогу, ведущую в Стокгольм. На шоссе почти не было машин. Начал накрапывать дождик, равномерно заработали щетки, удаляя с лобового стекла стекающие капли, которые падали все чаще и чаще. Бертиль включил дальний свет, выхватив из тьмы бегущую перед машиной дорогу и высокие ели по сторонам.

– А ты знал, что зверя можно поймать просто с помощью света? – Он взглянул на Эрика, который продолжал сидеть молча, уставившись на заляпанные грязью сапоги. – Это правда, – сказал Бертиль. – Если бы сейчас на дорогу вышел олень, свет фар его бы парализовал, и мы могли бы его сбить.

– Хотя бы не вернулись домой с пустыми руками, – тихо промолвил Эрик.

Бертиль рассмеялся:

– Так вот что тебя мучит! – Он взъерошил сыну волосы. – Ладно, в следующий раз кого-нибудь подстрелим. Вот увидишь!

Эрик отодвинулся, мотнув головой:

– Ты же никогда не попадаешь в цель. Так все там сказали.

– Мало ли кто что говорит! А ты не слушай. – Бертиль расстегнул непромокаемую куртку и достал серебряную карманную фляжку. Отвинтив крышку, он сделал большой глоток. Во фляжке был дорогой коньяк. – Просто не обращай внимания!

– Но они же смеялись над тобой, папа.

– Ну и подумаешь!

– И Юхан тоже, – сказал Эрик, делая вид, что смотрит в боковое стекло.

– Мы все друг над другом подсмеиваемся, в этом нет ничего обидного.

Осушив фляжку, Бертиль снова засунул ее в карман.

– А ты не обращай на это внимания. Понял?

– Да, папа.

У съезда на Мелархойден[10] Бертиль свернул с трассы. Оставшуюся дорогу через спящий пригородный район они проехали молча, пока не остановились перед виллой с видом на озеро Меларен.

10

Октябрь 2010 года

Маша с удивлением посмотрела на мужчину, который сидел напротив ее кровати, покачиваясь на стуле. Он был в черной кожаной куртке, темных брюках, тяжелых башмаках, а на запястье у него красовались массивные золотые часы. «Хаблот» или «Булгари», подумала она. Не меньше ста пятидесяти или двухсот тысяч крон! Курчавые, зачесанные назад, черные как смоль волосы были напомажены, глаза узкие, острая козлиная бородка имела ухоженный вид, полные губы сложены в насмешливую складку, как будто он только что бросил шутливое замечание. Мужчина глядел на Машу, не говоря ни слова, в выражении лица она не заметила ничего недружелюбного, скорее, оно было выжидательным. В голове у нее шумело, но тело было каким-то бесчувственным, словно она находилась под сильным действием валиума. Должно быть, кто-то ее основательно накачал наркотиками. Вчерашние события вспоминались обрывочно. Их вытащили из ямы – ее и еще одну девушку. Какая-то кричащая девушка, побитая девушка. Какая-то машина. Километры и километры езды. Вспоминались дорожные фонари над головой, они светились ангельским светом. Опустив глаза, она осмотрела себя: на ней были спортивные брюки и розовая майка, то и другое размера на три ей велико. От вещей пахло чужими духами. Чужим потом. Она оглядела комнатушку, в которой оказалась. Выгоревшие зеленые обои напоминали рисунком те, что были у ее бабушки в Даугае. Маша не могла понять, куда она попала. В горле пересохло, и она попробовала проглотить слюну. Мужчина кивнул на ночной столик, там стоял наполненный стакан и графин с водой. Она схватила стакан и с жадностью стала пить. Налила себе еще один и тоже мгновенно осушила. Затем отерла рот рукой.

– Кто ты? Куда я попала?

Гость не ответил, все так же продолжая смотреть на нее с улыбкой.

– Ответь же мне! – крикнула она сиплым голосом.

Мужчина погладил бородку и подкрутил кончик.

Машин взгляд упал на крупный перстень-печатку, который блестел у него на мизинце. Кольцо было с красным камнем, сверкнувшим на Машу недобрым огнем.

– Думаешь, я тебя испугалась? – Она поднялась и села, стараясь держаться твердо. – Вот погоди! Как только выйду отсюда, так сразу пойду в полицию. Понятно?

Мужчина подался вперед и перестал качаться.

– Никто не держит тебя, Маша, – произнес он с сильным славянским акцентом. – Хочешь уйти – иди себе на здоровье! – Он указал на дверь. – Пожалуйста, ступай прямым ходом в полицию. Но что ты будешь делать в полиции? Я что-то не понимаю.

– Напишу на всех на вас заявление.

Мужчина махнул рукой:

– Ну, желаю удачи! Много ли тебе раньше помогала полиция? А, Маша? Мне они что-то ни разу не помогли. У тебя с ними хорошие отношения?

Она отвела взгляд:

– Откуда ты знаешь мое имя? Этот паршивец Игорь тебе сказал?

– Твое имя написано у тебя в паспорте, – ответил он, похлопав себя по нагрудному карману, словно паспорт там и лежал. – Паршивец Игорь дал мне его, – объяснил он с улыбкой.

– Отдай сейчас же! И мою одежду, и сумочку, и мои деньги. Сейчас же принеси их сюда!

Она попыталась встать, но голова закружилась. Она покосилась на графин с водой: наверное, он что-то туда подсыпал.

– Кто ты такой, черт побери?

Мужчина наклонился к ней и заговорил, понизив голос:

– Ты задала много вопросов, и я попробую ответить хотя бы на некоторые. Слушай. Мое имя – Славрос. Я вытащил тебя из очень неприятной ситуации. Спас от очень нехороших людей, неотесанных животных, которые вообще не признают никакой морали. – Он взглянул на Машу искоса. – Разве можно так обращаться с женщинами! Тем более с такими красивыми, как ты.

– И куда ты меня привез?

– Забрал тебя к себе, – сказал он, не вдаваясь в уточнения.

– И ты выпустишь меня просто так, без всяких условий?

Он развел руками и улыбнулся:

– Ну конечно. Можешь идти прямо сейчас. Но это не меняет ситуации.

– А что это за ситуация?

– Наши финансовые отношения.

Она презрительно фыркнула:

– Кроме того, что ты забрал мой паспорт и мои деньги, между нами нет никаких отношений. Это Игорь должен кому-то, а не я. Почему бы не обратиться прямо к нему?

Славрос начал потирать руки так крепко, что послышался шуршащий звук.

– Ситуация с тех пор изменилась. Твой возлюбленный Игорь – такой же скотина, как Лучан, – продал тебя, чтобы оплатить карточный долг, составляющий сорок тысяч евро. Хотя это выглядит очень несправедливо, Игорь свободен от долговых обязательств. Тебя я купил за сумму, равную половине долга. Удачная сделка для всех участвующих сторон. Так что, как бы ты ни решила: уйдешь ли ты отсюда, отправишься ли в полицию, уедешь ли на другой край света или улетишь на Луну, – сказал он, указывая жестом на потолок, – ты по-прежнему будешь мне должна двадцать тысяч евро, – двадцать тысяч, о которых мы сейчас должны договориться.

– Но это же Игорь!

– Забудь про Игоря! – Славрос холодно посмотрел на нее. – Речь сейчас не об Игоре. Он тут уже ни при чем. Так что давай-ка, Маша, подумай о себе. Прикинь свои возможности. Тебе нужны новые союзники. Люди, которые готовы тебе помочь. Защитить тебя. И поверь мне – тебе теперь очень нужна защита.

– И защищать меня, как понимаю, собираешься ты?

Он глубоко вздохнул:

– Я могу снова уступить долг Лучану. Могу, если захочу, передать его другим людям, которые еще похуже, чем он. В такое место, какое тебе не снилось в самом страшном сне, по сравнению с которым авторемонтная мастерская, откуда я тебя забрал, может показаться королевским чертогом, к таким людям, по сравнению с которыми Лучан и его дружки просто святые. – Славрос с жалостью взглянул на Машу. – Но я не хочу так поступать, ты достаточно натерпелась. Я хочу помочь тебе выпутаться из того положения, в котором ты оказалась. Но ты должна будешь доказать, что готова сотрудничать. Тебе надо как следует подумать головой, понимаешь?

– И что же я должна, по-твоему, делать?

– То, что ты лучше всего умеешь. То, чем ты зарабатывала на жизнь.

Она понуро опустила глаза.

– Не огорчайся! В этом мире все люди делятся на два типа: на тех, кто умеет, и тех, кто не умеет за себя постоять, – fighters and fuck-ups[11]. Ты давно сделала выбор. Ты хотела чего-то добиться в жизни, а не довольствоваться тем, что дано. Ты не хотела всю жизнь прожить в нищете. – Славрос нахмурил лоб, сведя густые брови над переносицей. – Все, что случилось с тобой из-за Игоря, из-за Лучана и его дружков, – это пустяк, ухаб на дороге. По большому счету это ничего не значит. Это мало что меняет в твоих планах.

Она замотала головой, и слезы невольно подступили к глазам.

– Ты не знаешь, что они со мной сделали.

– А ты не знаешь, что пришлось пережить мне. Я мог бы показать тебе, что у меня все тело покрыто шрамами; эти шрамы остались на память от войн, в которых мне пришлось сражаться в Чечне, на Балканах и здесь. Мы с тобой – бойцы, Маша. Мы делаем все, что нужно, чтобы добиться цели.

– И каков же план, какова конечная цель? – спросила Маша, вперив в пространство невидящий взгляд.

– Та же цель, к которой стремятся все люди… Цель – это деньги, потому что деньги дают свободу. Свободу самостоятельно распоряжаться собственной жизнью. Ни больше ни меньше.

Он сунул руку в карман куртки, и на секунду она наивно подумала, что он собирается отдать ей паспорт, но вместо паспорта он протянул ей небольшой блокнот и шариковую ручку.

– Я не чудовище, я – бизнесмен и хочу, чтобы и ты настроилась на такие мысли, чтобы ты стала успешной бизнесвумен. Как я полагаю, ты ничего не откладывала на черный день, разве что пару тысчонок, в основном все тратила на всякую ерунду, барахло от «Гуччи» и «Прада». Отныне ты будешь бережно относиться к деньгам. Поставишь себе в жизни цель.

– У меня была цель до того, как все это случилось.

Он покачал головой:

– Нет. У тебя были мечты, а это не одно и то же. Мечтать может каждый дурак, но мало кто умеет претворять мечты в жизнь. Я хочу, чтобы ты вела учет. Я буду говорить тебе цену, а ты записывать. Ты шикарная девушка, Маша. Ты молода. Это дорогого стоит. В моем клубе, в моем мире – только это и ценится.

– В твоем клубе?

– Ты будешь в нем работать. Это элитный клуб. Хорошие клиенты. Высший уровень безопасности. Никто тебя не сможет обидеть. Мы – одна большая семья, где все друг о друге заботятся. Вот так вот. – Он опустил взгляд на сложенные на коленях ладони и покивал. – Именно так все и есть.

– И надолго?

– В каком смысле – надолго?

– Надолго ли мне придется там остаться?

Он посмотрел на нее с деловитым видом:

– Считай, что на год. Может быть, немного меньше или немного больше. Кроме двадцати тысяч, которые ты мне должна, будут текущие расходы на жизнь. Бесплатно ничего не бывает. Ты понимаешь? – Он указал пальцем на блокнотик в ее руке. – Тщательно веди учет, чтобы знать, когда мы будем в расчете. А там посмотрим, как нам быть дальше. Поверь мне, Маша, я хочу только помочь тебе. Заработать на хорошую жизнь. Добиться свободы.

Он встал и протянул ей руку для прощания. Ей это было как-то дико, но в конце концов она ее пожала. Рука была жесткая и жилистая. Маша проводила его глазами. За дверью его ожидал молодой парень. Один из ребят Славроса. Типичный югославский гангстер: бритая голова, черная кожаная куртка и армейские сапоги. Дверь закрылась, замок защелкнулся. Что бы тут ни говорил Славрос, как бы он ни изображал то, что происходило, она была здесь такой же пленницей, как в той жуткой мастерской. Маша сжалась на кровати в комочек, легла, подобрав коленки, и расплакалась.

11

Кристиансхавн, 2013 год

F-5. Кнопка на старом «Вурлитцере» перед глазами Томаса засветилась. Дэрил еще не допел последнюю строфу песни, а Томас уже держал в руке вынутый из кармана пятак. Томас был так пьян, что не рассчитал расстояние до щели, в которую нужно было опустить монету, и та выпала у него из пальцев и покатилась по полу. Он покачнулся и оперся на автомат, наклонился, чтобы найти выпавшую монету. Наконец она нашлась.

– Честное слово, Ворон, если ты еще раз поставишь эту песню, я навсегда удалю ее из списка!

Томас обернулся к барной стойке на голос Йонсона, который был занят тем, что убирал на полку пивные бокалы.

– Что ты сказал? – пробубнил Томас.

– По-моему, я доходчиво объяснил, так что даже тебе должно быть понятно.

Томас взмахнул руками, едва не потеряв равновесия:

– Черт возьми! По-моему, тут кроме нас с тобой никого нет.

– Правильно. И я не желаю больше слушать одно и то же. Поставь что-нибудь другое или иди домой.

– Я только хотел придать заведению больше шика.

– Для начала хорошо бы помыться.

Томас снова выронил пятак. Он проводил монету взглядом, но решил не подбирать, а поплелся назад к своему стулу перед стойкой.

– Дай мне обычную пару!

Йонсон обернулся к полке за бутылкой «Джим Бима»:

– Последний заход. Comprende?[12]

– Ты скоро заговоришь совсем как Эдуардо!

Дотащившись до своей квартиры, Томас остановился перед домом и посмотрел на освещенные окна гостиной. Дождик перешел в ливень, и его струи больно хлестали Томасу в лицо. Он заморгал, отер бороду и откинул назад отросшие чуть не до плеч волосы. Постояв так под окном, он пошел и сел на влажное крыльцо перед входом. Одежда на нем промокла до нитки, и он уже не ощущал дождя. Похлопав себя по карманам тонкой куртки, где телефона не оказалось, он после долгих усилий извлек его наконец из кармана брюк и набрал собственный номер. После короткого ожидания наверху включился автоответчик. Он заговорил голосом Евы – мелодичным и в то же время решительным. Классический ответ: «Привет, вы позвонили таким-то, нас, к сожалению, нет дома. Оставьте сообщение».

После гудка он потом еще долго сидел с мобильником в руке. Не сказав ничего в ответ на приглашение автоответчика, он просто слушал в трубке звук собственного дыхания. Запрокинув голову, он еще раз посмотрел на окна квартиры. В комнатах, выходящих на улицу, все так же горел свет. Через пару минут в трубке раздался щелчок, автоответчик отключился. Он снова убрал мобильник в карман, встал с крыльца и пошел назад на яхту.

Как только он открыл дверь в каюту, Мёффе спрыгнул с дивана и подбежал к хозяину. Пес сопел и вилял не только хвостом, но сразу всем задом. Нагнувшись, Том погладил собаку и обвел глазами каюту. Слышался шум дождя, переднее помещение заливало через раскрытый люк. Наверное, матрас промок, как губка, придется спать на диване. Он подошел, чтобы убрать с него картонки от пиццы и пустые бутылки, и тут обнаружил, что Мёффе нагадил на середину матраса.

– Черт побери, Мёффе! – воскликнул Томас, оглядываясь в поисках ненужной бумаги.

Пес заворчал и заполз под пульт управления на свой коврик. Потратив некоторое время на поиски бумаги, Томас махнул на это рукой. Вместо того чтобы лечь, он взял с кухонного столика наполовину наполненную бутылку арнбиттера[13] и, выйдя на палубу, устроился возле поручней на белом пластиковом стуле. Вскоре к нему приполз Мёффе, сел у его ног и заскулил. Пес смотрел на него, подняв морду с раскосыми глазами и характерным бульдожьим прикусом.

– Да замолчи ты, уродец, – сказал Томас и поднял увесистую псину к себе на колени.

Он допил бутылку до дна, поставил ее на палубу и зарылся лицом в мокрую шерсть собаки. Город вокруг потихоньку начинал просыпаться.

* * *

– Томас Раунсхольт!.. Раунсхольт!

Томас нехотя открыл глаза, услышав за спиной окликавший его с набережной голос. Уже рассвело, и дождик сменился пасмурной погодой, серые тучи заволокли небо над каналом. Все тело ломило после нескольких часов, проведенных в сидячем положении на жестком пластиковом стуле.

– Раунсхольт! – послышалось снова.

Томас обернулся и поднял глаза к причалу. Там высился староста причала Пребен Ларсен. Пребен был коренастый человечек с круглым, как блин, лицом. Его легко было узнать по джинсам с подвернутыми штанинами, черным деревянным башмакам и старой голубой ветровке с логотипом «Бурмейстера и Вайна» на спине. В этой ветровке он неизменно ходил при любой погоде.

Томас натянуто улыбнулся и кивнул в знак приветствия:

– Да, Пребен?

По выражению лица Пребена было видно, что он приготовил громкую тираду, и Томас заранее знал, о чем будет речь.

– Ты опять не внес ежемесячную плату, Раунсхольт. Так дальше не пойдет!

– Сегодня же заплачу. Прошу извинения за просрочку. Перебрал немного, вот и запамятовал, – сказал Томас, виновато разводя руками.

Пребен скрестил на груди руки и, нахмурившись, окинул глазами яхту:

– Мы стараемся, чтобы все было как следует, а тут такое безобразие. Пора тебе навести порядок.

– Кто это – мы?

– Кроме того, ко мне поступали жалобы, что ты пользуешься каналом как отхожим местом. Это запрещено.

– Кто жаловался?

– К тому же не дело, что всякий раз, как ты подключаешься к электросети на берегу, ты устраиваешь короткое замыкание. – Пребен махнул рукой в сторону расположенной на пристани распределительной будки с электрощитом. – От этого страдают владельцы остальных яхт.

– Это я непременно исправлю.

Томас неуверенно поднялся со стула. Он все еще ощущал последствия вчерашнего загула. Скоро похмелье даст о себе знать в полную силу.

– Вон у тебя еще и масло течет, – продолжал Пребен махать руками. На это раз он показал на радужное пятно под кормой яхты. – Твоя яхта – это же плавучая экологическая катастрофа!

– Я знаю, что «Бьянка» знавала лучшие времена, но она еще поправится, как только я… как только все… – Тут на Томаса накатила головная боль, и он забыл, что хотел сказать. – Покрасить ее надо, местами.

– Покраска тут не поможет, яхта вот-вот затонет. Она же представляет опасность для всей гавани. Для туристов, – добавил он, кивая в сторону экскурсионного катера, который как раз проплывал мимо. – И для всех нас.

– Затонет? – возмутился Томас, наступая на собеседника. – Не может она затонуть! Это же яхта серии «Гранд Бэнкс» – одна из самых крепких, знаменитых моделей, которые когда-либо строились. Вся из бирманского дерева, ручной работы… из Бирмы.

Пребен тяжко вздохнул:

– Да ну тебя, Раунсхольт! Надоело слушать, как ты строишь из себя дурачка. Так что если ты не исправишь это и не оплатишь портовый сбор, то я буду вынужден отбуксировать тебя отсюда. – И, глядя на свои деревянные колодки, добавил: – Я ведь знаю твои… обстоятельства. Тебе дается несколько дней, чтобы привести все в порядок.

– Мои… обстоятельства? – Томас сощурился. – За своими следи. Вот тебе деньги прямо сейчас. – Он вытащил из кармана пачку стокроновых банкнот. – Сколько с меня?

– Я не принимаю наличных. Платежные реквизиты указаны в счете, который я тебе послал. Советую ими воспользоваться.

Томас засунул деньги обратно в карман, затем повернулся к Пребену спиной и уселся на стул. Вскоре он услышал удаляющийся стук деревянных башмаков Пребена по каменной мостовой.

Томас устремил взгляд вдаль, на канал. Поганая ситуация! Придется заплатить взносы. Пребен не тот человек, чтобы разбрасываться пустыми угрозами, некоторые владельцы яхт уже лишились места на стоянке за куда меньшие нарушения. Если он потеряет «Бьянку» и место на причале, у него почти ничего не останется.

Двенадцать лет назад он купил «Бьянку» за четыреста пятьдесят тысяч крон у старого пропойцы Вольмера. Чтобы собрать средства на покупку, Томасу пришлось залезть по уши в долги, заложив квартиру, и он до сих пор их не выплатил. Вольмер, скончавшийся несколько лет назад, был в Кристиансхавне местной достопримечательностью. Если он не появлялся в «Морской выдре» или других пивных у канала, это значило, что он бороздит европейские воды. Несколько раз он доплывал аж до Средиземного моря и проводил зиму в каком-нибудь итальянском порту. Томас собирался последовать его примеру, взять на работе отпуск и посетить разные экзотические места, вроде Гибралтара, Корсики или Пирея. Он мечтал о том, чтобы стать на якорь в какой-нибудь безлюдной бухте и спать под открытым небом при свете звезд. Но мечты так и остались мечтами. Работа в полицейском участке Центрального района Копенгагена не позволила их осуществить, а «Бьянка» сильно пострадала от того, что он никак не мог выкроить времени для ремонта. И все равно он провел немало хороших часов на ее борту. Как на просторах Эресунна, так и здесь, на канале, – счастливые часы вдвоем с Евой.

Придется заглянуть в квартиру, чтобы забрать чертов счет.

12

Мелархойден, октябрь 1979 года

Лена старалась смеяться в самую телефонную трубку. Ее пухлые алые губки вплотную касались черной бакелитовой поверхности, оставляя на ней тонкий мазок губной помады. В июне она отпраздновала тридцатидвухлетие, и на левом запястье у нее сверкал драгоценный теннисный браслет, подарок мужа, Бертиля. На ней было облегающее зеленое мини-платье, подчеркивающее ее бледность. Во время разговора Лена то и дело запускала пальцы в свою пышно взбитую прическу, ероша белокурые волосы.

– Ну хватит уже приставать! – кокетничала она, улыбаясь сама себе. – Нет, сейчас ничего не могу сказать… Почему-почему? Потому! – Она обвила телефонный провод вокруг одного пальчика. – Нет, Бертиля тут нет, но… – Она привстала на шезлонге и бросила взгляд в две другие комнаты, расположенные анфиладой, затем оглянулась назад, где работал телевизор. – Но Эрик здесь… – добавила она, приглушив голос.

На полу, перед телевизором, отделанным палисандровым деревом, на ковре ручной работы сидел Эрик, увлеченно следя за действием черно-белого ковбойского сериала, который он смотрел каждое воскресенье перед ужином. Неделю за неделей Хопэлонг Кэссиди на верном скакуне Топпере отправлялся на очередной подвиг спасать несчастных переселенцев от диких индейцев или кровожадных бандитов. Сериал был снят в шестидесятые годы по довольно стереотипному сценарию, так что Эрику нетрудно было следить за действием, хотя фильм шел на английском языке. У него имелся такой же блестящий кольт, как у главного героя, и пистолет был его самой любимой игрушкой.

Эрик обмакнул ржаную печенинку в чашку с молоком, стоявшую перед ним на полу. Ему нравилось, как теплое влажное печенье без всяких усилий с его стороны само тает во рту. В другом конце комнаты заливисто смеялась мама, и ему захотелось прибавить звук. Но он заранее знал, что тогда она закричит, чтобы он сделал потише, а это еще больше помешает ему смотреть. Поскольку Хопэлонг Кэссиди уже поймал конокрада Бака, который Эрику показался похожим на Юхана Эделя, сегодняшняя серия и так близилась к завершению, и мальчик решил, что лучше спокойно насладиться последними драгоценными минутами.

Но тут открылась дверь, и вошел отец. На нем был темный кожаный фартук, чтобы не запачкать белую рубашку и фланелевые брюки. Эрик никогда раньше не видал его в фартуке и удивился, зачем папе это понадобилось.

– Что ты смотришь? – спросил Бертиль, устраиваясь перед большим горящим камином.

– «Хопэлонг Кэссиди», – торопливо сказал Эрик и снова припал к экрану.

Бертиль взял стоявшую в специальной стойке кочергу и принялся ворошить угли.

– Полагаю, он останется жив.

– Ну конечно да!

– Если тебе заранее известно, чем кончится фильм, то зачем тратить на него время?

Эрик ничего не ответил. Отцовские комментарии раздражали его еще больше, чем мамин хохот, а между тем до конца фильма уже оставались считаные минуты.

– Так зачем же ты его смотришь? – спросил отец, ставя кочергу на место.

– Потому что он интересный, – сказал Эрик, доведенный до отчаяния тем, что его все время отрывают от телевизора.

На экране Хопэлонг Кэссиди запер дверь камеры, а Бак тяжело опустился на тюремную койку.

Бертиль подошел сзади и встал за спиной Эрика:

– Хочешь, пойдем со мной, и я покажу тебе кое-что поинтереснее старого ковбойского фильма.

– Можно я сначала досмотрю до конца?

– Это ты, Бертиль? – раздался из дальнего конца комнаты голос Лены. Она приподнялась в шезлонге, глядя оттуда на отца с сыном.

– Это я, – откликнулся Бертиль.

Он увидел, что она держит в руке телефонную трубку, прижимая ее к груди.

– С кем это ты говоришь, дорогая? – Он кивнул на трубку.

– Что? – спросила она так растерянно, словно забыла, что сидит перед ним с трубкой в руке. – Я… Я с мамой. Говорю с мамой.

– Ну, так передай ей привет от меня.

Она ничего не ответила, но снова опустилась в шезлонг и скрылась из вида.

Бертиль подошел к телевизору и выключил его. Эрик чуть было не выругался, но Бертиль его остановил.

– Пойдем, – сказал он сыну. – Я что-то покажу тебе в подвале.

– В подвале? – заинтересовался Эрик и встал с пола.

Бертиль кивнул:

– Мне кажется, ты дорос.

Эрик удивился и с любопытством посмотрел на отца. До этого дня ходить в подвал ему не разрешалось. Для него это была запретная территория, и дверь туда всегда оставалась на замке. Священное место, куда отец удалялся по вечерам в свободное время, порой засиживаясь там допоздна. Отец называл подвал своими владениями и никогда не рассказывал, что он там делает. Эрик ни разу не слышал, чтобы мать спрашивала, чем отец занимается в подвале, также она никогда не жаловалась, что он проводит там столько времени. Это само по себе уже было странно, потому что обыкновенно она всегда была недовольна отцом, что бы он ни делал.

Стоптанные ступеньки поскрипывали под ногами Эрика, когда они с отцом медленно спускались по крутой лесенке, ведущей в подвал. Он услышал, что отец закрыл дверь за собой на задвижку, и почувствовал, как сильно в груди застучало сердце. Тут было совершенно темно и пахло чем-то непривычным – какой-то химический запах, как от маминых чистящих средств, который смешивался со сладковатым запахом мясной лавки Г. Нильссона Лива – лучшей мясной лавки Стокгольма, в которую они ездили по субботам закупать на неделю продукты. В какой-то момент Эрик оробел и, помедлив, обернулся к отцу, который спускался следом за ним.

– Иди же, Эрик! Чего ты топчешься?

Эрик ничего не сказал и продолжал боязливо спускаться. Очутившись в самом низу, в темном подвале, он увидел на стене светящуюся кнопку выключателя, уставившуюся на него, как человеческий глаз.

– Что мы будем делать?

– Иди уж, не стой, – поторопил его отец.

– Зажечь свет?

– Неплохо бы, – нетерпеливо бросил Бертиль, спускаясь с последних ступеней.

Эрик пошарил по стене, нашел выключатель и нажал на кнопку. На потолке, медленно загораясь, замигали неоновые трубки. Эрик заморгал, ослепленный ярким светом после полного мрака.

– Я давно уже хотел тебя в это посвятить, – раздался из завесы ослепительного потока флюоресцирующего света голос отца. – И ждал только, когда ты достигнешь того возраста, когда сможешь это оценить.

Эрик устремил взгляд в глубину вытянутого низкого помещения. Увиденное произвело на него тревожное и в то же время завораживающее впечатление. Привлеченный этим зрелищем, он двинулся вперед.

Вокруг всюду, словно живые картины, стояли на деревянных подставках разные фигурки. Каждый экземпляр представлял собой чучело какого-нибудь животного в окружении травы и листвы, как будто зверек находится в лесу.

– Твоя мама не желает видеть их в гостиной, но тут они ведь тоже неплохо смотрятся, правда?

Эрик ничего не ответил. Он так и впился глазами в рыжую белочку, сидящую на корявой ветке и грызущую орешек, который она держала передними лапками. Белка казалась живой, и Эрик невольно затаил дыхание, чтобы ее не спугнуть. Как завороженный, он пошел дальше по коридору между полок, заставленных всякими зверюшками. Тут были куропатки, прячущиеся в камышах; заяц, скачущий по камушкам; барсук перед входом в нору, оскалившийся и приготовившийся защищать свое жилище; расправивший крылья сарыч, взлетающий с земли с мышью в когтях. Каждая фигурка, помещенная в идеальное обрамление, представляла целую повесть, уместившуюся в один миг. Истории, которые в живой природе скрыты от постороннего наблюдателя, тут разыгрывались перед глазами Эрика.

Эрик продолжил путь по проходу и набрел на фантастические экземпляры невиданных зверей. Черного ворона с головой куницы, барсука с ветвистыми рогами, сову с заячьим туловищем и черного ужа с голубиными крыльями и крысиными лапками.

– Откуда… Откуда ты их взял? – изумленно спросил Эрик.

– Я сам их изготавливаю.

Эрик быстро обернулся и посмотрел на отца: не шутит ли он.

– Нет, честно?

– Совершенно честно – я сам сделал всех этих животных. Это называется «таксидермия». Очень увлекательное хобби. Пойдем, – сказал он и повел Эрика дальше – туда, где в самом конце помещения стоял у стены рабочий стол.

У Эрика разбегались глаза. Стол был весь завален всевозможными инструментами, баночками с цветными жидкостями, стаканчиками с тонкими кисточками из куньего меха, блестевшими в падавшем с потолка свете. На полках над столом лежали выделанные шкурки и целый ряд отбеленных оленьих рогов. Это было просто волшебное место!

– Узнаёшь? – спросил Бертиль, указывая на пушистую лисью шкурку, лежащую перед ними на столе.

– Нет. А откуда она?

– Это та лисица, которую подстрелил Юхан. Обыкновенно я покупаю то, что добыли другие охотники. То, что им самим не нужно.

– Но как ты это… как ты их оживляешь? Ведь эта штука – просто пустая шкура?

Бертиль улыбнулся и открыл средний ящик рабочего стола. Достав из ящика два восковых манекена, он выставил их на столе. Оба манекена по форме представляли собой лису. Один изображал ее в сидячем положении, второй – в стоячем, с раскрытой пастью. Гладкая мускулистая поверхность манекенов делала их похожими на живых зверей с ободранной шкурой.

– Выделанная шкура натягивается на такой манекен. Эта работа требует большой точности и аккуратности. – Сняв с полки ящик с инструментами, он достал оттуда штангенциркуль. – Вот это – наш главный инструмент. Чтобы добиться правдоподобия, требуется хорошая сноровка.

Эрик заглянул в ящик, где лежал большой набор блестящих инструментов, и потрогал прохладный металл. Он вспомнил слова, сказанные отцом в тот день, когда они возвращались с охоты: животных можно ловить разными способами. Можно уложить метким выстрелом из ружья, а можно поймать лучами автомобильных фар. И вот отец показал ему еще один метод, по сравнению с которыми хвастовство трофеями, которые так восхитили Эрика на охоте, выглядело чем-то вульгарным и противным.

– Поосторожней с этим! – сказал отец, отбирая у Эрика большой шприц с иглой, который тот вынул из ящика с инструментами. Бертиль положил эту вещь на стол, подальше от Эрика. – Эта вещь – не игрушка. Некоторые инструменты очень опасны, и если бездумно с ними обращаться, то можно нанести себе серьезный вред.

– Извини, я не знал, что это опасно.

– Опаснее самого острого скальпеля. Шприц наполнен соляной кислотой.

– Для чего она?

– Для того чтобы растворять и удалять из черепа мозг, – сказал Бертиль, словно нарочно стараясь нагнать на Эрика страху. Но Эрика невозможно было напугать, для этого он был слишком увлечен всем увиденным.

– А меня ты этому научишь, папа?

– Может быть, – пожал плечами Бертиль. – Другими словами – я могу познакомить тебя с ремеслом, но это еще полдела.

– Почему? – удивился Эрик.

– Хороший таксидермист, даже если он просто любитель, должен обладать творческими способностями. Способностью выбирать самый главный момент. Ему нужно умение запечатлевать жизнь в ее наиболее совершенном выражении.

Эрик молча кивнул. Ему все еще с трудом верилось, что все эти существа, собранные в подвале, были делом рук его отца, над которым всегда все смеются, а мама вечно бранит, когда он возвращается с работы усталый и молчаливый. Невозможно было представить себе, что он обладает таким потрясающим умением, о каком Эрик может только мечтать.

– Понимаешь, мало насадить хитрого лиса на манекен, – сказал Бертиль, приподняв переднюю лапу лисицы. – Сначала надо представить себе лиса в самый лучший момент его жизни. В тот момент, когда он был самим совершенством. В миг его величия. В самое счастливое мгновение, если только лис способен осознавать счастье. – Он отпустил лисью лапу, и она, как тряпочка, упала на стол. – Ну, так как ты думаешь, Эрик? В каком виде мы его воссоздадим?

Эрик помотал головой:

– Я… я не знаю.

– Подумай? Когда лис был замечательнее всего?

– Я правда не знаю. Я мало видел лисиц. Только убегающих или мертвых.

– Не очень-то величественное зрелище, да? – приподняв брови, спросил отец.

Эрик потупился. Ему было стыдно, что в голову не приходит ничего более впечатляющего. Что-нибудь такое, чтобы отец мог им гордиться, чтобы заслужить право ходить в подвал к этим зверям и чудесным инструментам, за которые он готов был отдать все свои игрушки.

– Может быть, представим его себе за охотой? – подсказал отец. – Припавшим к земле, подстерегающим куропатку, когда из пасти у него бегут слюнки, а в глазах – кровожадный блеск? – С этими словами он достал другой манекен присевшей лисы с опущенной мордой.

Эрик поспешно закивал.

– Или, может быть, представить лису, спокойно пьющей из ручья при первых лучах солнца.

– Так тоже хорошо.

– Или игриво скачущей в поле в период спаривания. Чтобы спина – дугой и хвост – трубой. – Бертиль приподнял пушистый хвост и помахал им в воздухе.

Эрик засмеялся:

– Да. Или спящей в норе…

Слова вылетели у него сами собой, и он уже пожалел, что их произнес.

Бертиль кивнул одобрительно:

– Не так уж и глупо.

– Правда?

– Спящую лису? Когда глаза закрыты, но она начеку? Ты это имеешь в виду? – Бертиль достал из ящика еще один манекен, который представлял лису свернувшейся в клубочек. Он немного приподнял морду, и у лисы появилось настороженное выражение.

– Нет, – сказал Эрик. И снова уложил голову манена на лапы. – Как будто она спокойно спит. Как будто ей снится все, что она пережила за день, и все, что будет завтра.

– Интересно! Что же видит лиса во сне?

Эрик начал тихим голосом:

– Как ей тут хорошо и спокойно в глубокой норе, где ее никто не видит и не слышит, где она может быть сама собой и никто ее не тронет.

Отец взглянул на Эрика, и тот отвел глаза.

– Хорошо, что я привел тебя сюда, Эрик. – Он ласково погладил сына по голове. – Думаю, из тебя выйдет толк.

– Правда, папа?

Отец поцеловал его в лоб:

– Настоящий толк.

13

29 ноября 2010 года

«29 ноября 2010 года. 33-й день. Снова четыреста с лишним. Я – Маша. Мне 21 год. Я попала в ад. Это мой дневник. Поймите это. Пишу ни для кого, только для себя самой. Я же понимаю, какой из меня писатель. Понимаю, что у меня никогда так не получится, как в „Дочке драконьей ведьмы“. Но я пишу, чтобы как-то вынести эту жизнь. Чтобы выжить тут. Чтобы напомнить самой себе, что я живой человек. Мама говорила, что я могла бы стать учительницей, что у меня хорошая голова. А я отвечала: „Какого черта я буду возиться с чужими сопляками за нищенские деньги?“ Сейчас я бы согласилась даже задаром. Но я не учительница. Я – ничтожество».

Так она начала свой дневник. Она завела его через несколько дней после того, как Славрос дал ей блокнот для учета доходов и расходов. Тот самый, куда она записала все расценки. После первого же дня в заведении Славроса ей уже не надо было заглядывать в перечень расценок, ее тело само чувствовало, что сколько стоит. Она инстинктивно угадывала цену каждой услуги.

Маша привела быка наверх по винтовой лестнице, покрытой бордовой ковровой дорожкой. В «Кей-клубе» быками называли всех клиентов, какой бы убогой ни была их амуниция. Ее ладонь утонула в его ручище, и кожей она ощутила холод золотого обручального кольца у него на пальце. Снизу из бара неслось «You Can Leave Your Hat On»[14] Джо Кокера – под эту музыку на сцене крутились у шеста девушки. Бычина был пьян и чуть не споткнулся на верхней ступеньке. Маша помогла ему удержаться на ногах и повела дальше по узкому коридору, в который в «Кей-клубе» выходили двери комнат второго этажа. Официально считалось, что это частные апартаменты сотрудниц, неофициально же там был самый большой бордель в городе. Этот стрип-клуб был третьеразрядным заведением, таким же потрепанным, как девушки, которые выступали на сцене. На деле он был грязной машиной по выкачиванию денег, главной задачей которой было по-быстрому вытряхивать из клиентов как можно больше бабла, будь то за столиками, за которыми они поглощали тепловатое пиво, или наверху, куда удалялись, чтобы уединиться с девушкой. Местная клиентура представляла собой пестрое сборище: мастеровые, студенты, предприниматели, а кроме того, конечно, мужские компании, собравшиеся на мальчишник. Официально «Кей-клуб» считался стрип-баром, так он значился в туристических брошюрах, даже в тех, что издавались городской турконторой, но все знали, что девушки здесь, кроме танцев, занимаются кое-чем еще. Всем было известно, что тут все продаются, что в «Кей-клубе» нет никаких ограничений при условии, что ты платишь Славросу и его подручным.

Маша открыла дверь и впустила быка в свою комнатушку. Здесь она их обслуживала. В комнате не было окна, стояли только кровать, платяной шкаф и столик в углу, за которым Маша наводила красоту. Эта каморка была даже меньше той комнаты, которую Маша занимала в маминой квартирке на Бурмейстергаде в Копенгагене. Маша опрыскала кровать духами, пытаясь перебить вонь матраса, но от этого стало только хуже, и в комнате стоял дух, словно от загаженного кошачьего лотка. Ей потребовалось время, чтобы привыкнуть к запаху «Свадебных апартаментов», как называлась эта комната, которая в «Кей-клубе» была самой лучшей. Славрос самолично выселил отсюда Изабеллу, одну из старших девушек, и перевел ее в самую дальнюю каморку, а Машу вселил в этот эксклюзивный номер. Не из любезности, а потому что быки отдавали предпочтение новеньким девушкам и потому что Славрос старался в угоду клиентам поддерживать некую видимость шика.

Раздетая Маша, стоя перед быком, стянула с него рубашку. Пока она расстегивала ему брюки, он лапал ее за грудь и совался рукой куда попало. Усевшись на кровати в чем мать родила, в одних только черных носках, он принялся обзывать ее шлюхой, потаскухой и словами похуже. Он рассказал обо всех извращенных действиях, которые собирается с ней проделать, главным образом для того, чтобы возбудиться, в то время как она трудилась над тем, чтобы у него наконец встало. Ей удалось добиться некоторого успеха. Затем она пихнула его, чтобы он лег, и села на него верхом. После нескольких попыток дело пошло. Бык замычал и попал в ритм. Она посмотрела на него сверху. Он был похож на гробовщика, причем карикатурного: весь бледный, одутловатый. Кустистые черные брови составляли резкий контраст с залысинами на лбу и плешью, едва прикрытой редкими волосами. На первых порах все быки были для Маши похожи на Игоря: растолстевшего Игоря, состарившегося Игоря, Игоря-пакистанца, Игоря-садиста, – но шли дни, и быки заслонили собой образ Игоря. Наверное, она сама нарочно его вытеснила. Оставила его позади, как советовал Славрос. Маша громко застонала, потому что быкам это нравилось. Результат не преминул сказаться, он задвигался быстрее. Обозвал ее гадкими словами и принялся хвастаться, какой он молодец.

Она поддакивала, скользя взглядом по обоям, пока не остановилась на выгоревшем пятне возле радиатора.

В следующее мгновение он протянул руки и схватил ее за горло как клещами:

– Смотри на меня, когда я тебя беру!

– Прекрати! – проговорила она сдавленно.

Клещи еще крепче стиснули ей горло, так что она уже не могла дышать. Она пыталась высвободиться, стала бить его по рукам, но он был слишком силен. В глазах появилось жесткое выражение, а тонкогубый рот растянулся в ухмылке.

– Вот так! Так хорошо!

Грудь у нее заходила ходуном, она пыталась расцарапать ему лицо, но не дотянулась, хотела вырваться, но ее попытки еще больше возбудили его, на губе у него выступила испарина, он хохотал и прижимал ее еще крепче. В глазах у нее потемнело, от недостатка кислорода закружилась голова, и ей показалось, что она сейчас умрет. Его выкрики отдавались у нее в ушах как глухой звон. Она ощутила на лице брызги слюны. Она дала ему закончить, и тогда руки, сдавливавшие ей горло, ослабили хватку. Маша упала рядом с ним на постель и ощутила прикосновение его холодной и влажной кожи. Она поскорей отодвинулась.

Когда он снова оделся, то, застегивая брюки, весело ухмыльнулся, глядя на нее:

– Хватит реветь-то, ничего такого уж страшного не случилось.

Достав из кармана мятую банкноту, он кинул ей деньги:

– А ты вполне себе. Наверное, в следующий раз я опять тебя выберу.

Когда он вышел, она схватила бумажку. Снизу стукнули по батарее отопления, это был сигнал, что к ней поднимается новый бык. Дела в «Кей-клубе» шли хорошо. Среди быков уже прошел слух о новенькой, и ей даже не приходилось самой ловить клиентов.

Утром, после ухода последнего быка, из бара к ней стали доноситься звуки уборки, она достала блокнот и записала все, что с ней произошло. Это был единственный способ успокоиться и хоть ненадолго заснуть. Единственный способ отогнать обступивших ее демонов и сохранить рассудок. У нее все еще болело горло после того, как ее душили. Через четыреста одиннадцать дней она будет свободна, если только какой-нибудь психопат не придушит ее раньше. Такой риск всегда оставался.

«Я – Маша, я – ничтожество».

14

Кристиансхавн, 2013 год

Томас надел на пса поводок. Мёффе ворчал и, казалось, был недоволен, что его заставляют тащиться на берег. С причала Томас оглядел яхту. Пребен был прав: вид у «Бьянки» не внушающий доверия, но, по крайней мере, это его яхта, а он – капитан идущего ко дну судна. Он дернул за поводок, и Мёффе с недовольным видом поплелся за ним по Софиегаде в старую квартиру. Проведя полдня в нерешительности, Томас наконец отправился за счетом, чтобы выполнить требования Пребена и погасить задолженность перед товариществом судовладельцев. Хотя перспектива помыться и достать новое белье казалась заманчивой, самая мысль о том, чтобы зайти в квартиру, была ему мучительна.

Пока Томас рылся в карманах в поисках ключа от входной двери, Мёффе принялся скулить.

– Знаю, знаю, старина, – пробормотал Томас, взглянув на собаку. – Мне тоже не очень-то хочется.

Отперев дверь, он вошел в парадное и стал подниматься по лестнице. Когда он подходил к пятому этажу, на площадке открылась дверь и с любопытством выглянула соседка из нижней квартиры.

– Здравствуй, Кетти, – сказал он пожилой даме с подсиненными волосами, глядевшей на него через толстые стекла очков.

Она не сразу его узнала:

– Томас? Что-то давно… Давно тебя не было видно.

Он кивнул и дернул поводок, чтобы скорее продолжить путь.

– Я думала, ты отсюда съехал, – сказала Кетти.

– Нет-нет. Просто я некоторое время отсутствовал… Был в отъезде. – Он изобразил на лице улыбку.

– Как же это все печально, правда? – Кетти вышла на площадку с явным намерением продолжить беседу.

– Да, конечно, – ответил Томас и поторопился улизнуть от нее наверх. – После поговорим, Кетти.

Поднявшись на следующий этаж, он остановился перед дверью квартиры. Звуки снизу свидетельствовали о том, что Кетти удалилась восвояси. Томас достал ключ. На замке и на ручке все еще видны были следы рыжего порошка, оставшегося после работы криминалистов, искавших отпечатки пальцев. На дверном косяке Томас нашел клочок клейкой ленты, которой была опечатана квартира. Он сдернул его и засунул в карман, затем отпер дверь и надавил на нее, чтобы сдвинуть кучу писем и рекламных брошюр, скопившуюся у порога в прихожей. Томас окинул взглядом конверты, заваленные пестрыми рекламными проспектами. В квартиру он не заходил уже три месяца.

Нагнувшись, он поднял верхний конверт и нашел в нем счет, присланный Пребеном. «Mission accomplished»[15]. Томас почувствовал, как учащенно забилось сердце, и пожалел, что зашел. Никто не заставляет его задерживаться здесь. Ванну можно и не принимать, а что до одежды, то она на нем уже почти высохла. Если что и требуется, так это, скорее, рюмка или две чего-нибудь крепкого. Тут его взгляд упал на резиновые сапожки Евы, поставленные в стороне от двери на газетке. Это была пара сапожек от Ильзы Якобсен. «Шик по-бедняцки», – высказался о них Томас, когда Ева пришла с этой обновкой. Она, хоть бы что, расхаживала в этой обувке по квартире, пока не натерла на ногах волдыри. Он провел взглядом по вешалке, на которой висела одна из ее дорогих сумок. «До чего же Ева обожала сумочки!» – подумал Томас.

Он засунул конверты в карман. Через приоткрытую дверь из комнаты протянулась полоска света. Он чуть было опрометью не кинулся вон из квартиры, однако перешагнул через кучу рекламных изданий и направился к гостиной. Осторожно толкнув дверь, заглянул внутрь. Комната была такая же, как всегда. Стеллаж с его коллекцией DVD-дисков и книгами Евы. Свод законов Карнова[16], несколько детективных романов и большой набор разных самоучителей из серии «Сделай сам». Обеденный стол, телевизор в углу, диван со светлой обивкой из алькантары и над ним «голубая» картина. За эту картину, произведение какого-то шибко знаменитого, уже умершего художника, имени которого Томас так и не запомнил, Ева выложила пятнадцать тысяч крон. Это был их дом, с видом на вал, дом, некогда полный света, уюта и счастья. Но однажды Томас, вернувшись с вечерней смены, нашел Еву лежащей на разбитом стеклянном столике. Ее убили ударом в затылок. На подсвечнике, валявшемся на полу около столика, была ее кровь. Томас бросился к ней. Но было уже поздно. В руках у него оказалось остывшее тело. Смерть наступила за несколько часов до его возвращения. Он завыл во всю глотку. Все было таким нереальным, словно действие дрянного фильма, однако в этом фильме ему выпало играть главную роль.

С порога на полу по-прежнему было видно темное пятно, оставшееся от пролитой крови. Как он тогда его тер и тер!..

Томас не выдержал, он выскочил за дверь и сбежал вниз по лестнице. Точно так же, как убегал отсюда три месяца тому назад, когда весь мир для него рухнул. Это было в тот день, когда ему сообщили, что после нескольких месяцев напряженной работы следствие прекращено. В тот день ему стало ясно, что смерть Евы так и останется погребенной среди кучи нераскрытых дел, потому что нет больше ни улик, ни подозреваемых и расследование зашло в тупик.

* * *

От соседнего с Томасом места за барной стойкой тянуло кислой блевотиной. Томас не знал ни кто там наблевал, ни когда это случилось, и его это нисколько не интересовало.

Из «Выдры» его выдворили, и в конце концов он очутился в этой забегаловке рядом с Кристианией. Он никогда не бывал тут раньше и даже не знал, как она называется. Набрел на нее случайно, когда Йонсон отказался ему наливать. Йонсон сказал, что он и так слишком пьян. Казалось бы, для чего еще люди приходят в распивочные? Какой же ты после этого хозяин? Какая может быть торговля при таких взглядах? А Томас между тем чувствовал, что еще недопил. Он все еще держался на ногах, хотя порой и с трудом. Он был достаточно трезв, чтобы во всех подробностях вспоминать сегодняшний день и поход в свою квартиру. Томас помахал бармену, заказал новую порцию, осушил рюмку. Заказал еще одну. Наконец у него немного отлегло. Голоса и звуки куда-то отодвинулись, стало клонить ко сну. Он притулился в углу между стеной и стойкой. Закрыл глаза. Подумал, не заказать ли еще, хотел подозвать официанта, но рука стала непослушной. Он ненадолго задремал, пока кто-то не начал его трясти.

– Да это же музыкальный маньяк!

Томас открыл глаза. Перед ним стояли два здоровенных амбала. Один обращался к другому, который остановился в отдалении. Толстый парень в желтых очках. Томас точно знал, что видел его где-то раньше, но не мог вспомнить где.

– Чего-то тебя, приятель, не туда занесло.

– Чего? – переспросил Томас.

Толстый в желтых очках придвинулся к нему вплотную. Никак не разглядеть.

– Тут нет музыки. Только та, которую заказываю я. – Он схватил Томаса за горло и припечатал к стене. – Твои поганые дружки на этот раз тебя не выручат. Понимаешь?

Томас ни слова не понял из всего сказанного, однако сообразил, что добром это не кончится.

– Не знаю, кто ты такой, – и мне это до лампочки. Закажи себе рюмку за мой счет. – Томас помахал в сторону стойки.

– Благодарствую! Пожалуй, я откажусь на этот раз. – Его лоб был в нескольких миллиметрах от носа Томаса. – Давай-ка я с тобой лучше попляшу.

– У тебя действительно дурно пахнет изо рта, – сказал Томас. – Тебя недавно рвало?

– Что ты сказал?

Томас ничего не ответил, а молча двинул его кулаком по почкам. Толстяк взвыл и отпустил горло Томаса. Завтра будет мочиться кровью. Томас попытался протиснуться мимо него, но тут на помощь подоспел дружок толстого и набросился на Томаса. Притиснул его обратно к стене. И тут они принялись за него вдвоем. Надавали под дых. Начали бить по голове. Устроили ему настоящую мясорубку. По самой полной программе. Добивали ногами, когда он упал. Мысли куда-то уплыли. Он уже ничего не чувствовал. «Продолжайте, ребята, память еще при мне», – подумал он, затем свет погас.

Очнувшись, Томас почувствовал под собой камни мостовой и ощутил запах морской воды. Над головой кричали чайки. Было раннее утро, солнце только что встало. Он почувствовал, как кто-то роется у него в карманах. Не найдя, как видно, ничего стоящего, воришка ушел, бросив Томаса на мостовой. Немного позже Томас попытался подняться, но все тело страшно болело, а глаза он едва мог приоткрыть, так опухло лицо. Наконец ему удалось ползком преодолеть несколько метров до пристани и водопроводного крана. Томас отвернул кран и сунул голову под струю холодной воды. Он совершенно не помнил, как попал на набережную канала: то ли его здесь выбросили, то ли он сам добрался сюда ползком. Он не помнил ничего, что еще с ним происходило этой ночью, зато ясно и отчетливо помнил поход в квартиру, где он однажды нашел Еву. Он был бы рад сказать, что застал ее лежащей с умиротворенным выражением на лице и она была похожа на ангела, но ее уделом стали ужас и предсмертные муки. Он никогда не сможет забыть этого зрелища, и очень жаль, что толстяк с дружком его недобили.

15

Было половина пятого, день клонился к вечеру. Томас сидел на корме «Бьянки», вытянув ноги на поставленный перед собой стул. По причалу катил на велосипеде возвращающийся с работы Эдуардо. Подъезжая, он звякнул в велосипедный звонок, приветствуя Томаса. Тот обернулся в его сторону и тоже помахал. Один глаз у него заплыл и почернел, в волосах видны были сгустки запекшейся крови.

– Какого черта с тобой случилось? – спросил Эдуардо, спрыгивая с седла. – Что за авария!

– Да, автобус на пристани. Взял и переехал меня. – Томас сделал выразительный жест рукой.

Эдуардо соскочил к нему на корму:

– Ну и ну, Ворон, madre mia![17] Тебе надо срочно в травму. Ничего не сломано?

– Только коренной зуб.

– Болит?

– А как ты думаешь!

Эдуардо раскрыл свой кожаный портфель и, порывшись в бумагах, откопал пачку ипрена. Он протянул таблетки Томасу.

– Ты что, глушишь на работе наркотики? – спросил Томас. Выковыряв из упаковки четыре таблетки, он запил их холодным кофе.

– Скажи, есть такие дни в неделе, когда ты бываешь трезвым?

– Я не веду счет дням.

Эдуардо воззрился на него, облокотившись на поручни:

– Слушай, шкипер, тебе надо поменять курс. Нынешний добром не кончится.

– Кажется, это ты уже говорил.

– И рад повторить. Или ты надумал кончить, как вон те типы? – Он махнул в сторону скамейки, на которой расположились двое бездомных, разложив вокруг себя пластиковые мешки с пожитками.

Томас искоса посмотрел туда, куда показывал Эдуардо.

– Почему бы и нет. Они, видимо, вполне всем довольны.

– Перестань, Томас! Давай хоть в виде исключения поговорим серьезно. Ты сам выглядишь хуже, чем эта захудалая яхта, которой, как я слыхал, недолго тут вековать, если ты не возьмешь себя в руки.

Томас кивнул и опустил взгляд на чашку. Он тяжко вздохнул:

– Вчера я наведался в квартиру.

– О’кей! – отозвался Эдуардо, приподняв брови. – Так, может быть, стоит подумать о том, чтобы туда вернуться?

– Очень стоящее предложение! Если забыть о том, что, не пробыв там пяти минут, я опрометью выскочил оттуда. – Томас зло уставился на чашку. – В этом отношении для меня ничего не изменилось.

Эдуардо оторвался от поручней:

– Для этого требуется время. В следующий раз я могу пойти с тобой, если хочешь…

– Если бы я тогда раньше вернулся с работы, – проговорил Томас, не поднимая глаз. – Если бы я не ушел на дежурство в тот вечер, она была бы жива.

– Слушай, нельзя же без конца так себя изводить!

– Какой-то поганый квартирный воришка! Я говорил тебе, что он убил ее подсвечником, который мы с ней купили в «Касса-шопе» за тысячу восемьсот крон?

Эдуардо утвердительно кивнул:

– Да, ты…

– Ева была прямо без ума от этого подсвечника. Лично я в жизни не видел ничего безобразнее, но мы купили его, раз она так захотела.

– Ну да, ты мне про это рассказывал, – тихо сказал Эдуардо. – Что и говорить, Ворон, такое дело, что как ни верти – хуже не придумаешь.

– Из тех, что остались нераскрытыми, – ответил Томас. – Даже этого я не смог для нее сделать!

Он встал, и тут же его замутило. Все-таки они избили его сильнее, чем он себе признавался. Бочком мимо Эдуардо он выбрался на палубу и вылез на пристань.

– Куда ты собрался?

– В «Морскую выдру».

– Рано еще. Кстати, у меня там назначена встреча.

– Любовь?

Эдуардо пожал плечами:

– Скорее, просто секс.

Томас кивнул и пошагал по набережной мимо двух бродяг на скамейке, которые увлеченно переругивались и пререкались друг с дружкой, как давным-давно женатая пара.

* * *

Кроме Виктории, которая сидела с газетой на своем привычном месте, и молодой парочки, флиртовавшей за бильярдом, в «Морской выдре» еще не было посетителей. Томас кивнул Виктории, та выпустила несколько колечек дыма.

– Какой-то ты пасмурный, как затяжной дождик, – приветствовала она его хрипловатым голосом.

– Приму это как комплимент, – ответил Томас и сел на некотором расстоянии от нее. – А где Йонсон? – спросил он, оглядывая пустой бар.

Виктория пожала плечами и пригубила кофе.

И тут из служебного помещения вышел Йонсон, он выкатил бочку пива и стал устанавливать ее под разливочный аппарат.

– Очень вовремя! – заметил Томас.

Йонсон ничего не сказал, а подсоединил бочку к крану. Закончив, он выпрямился и оглядел Томаса:

– Трудная ночка? Опять?

Томас развел руками:

– Придется мне опять одолжиться. – Он похлопал себя по карманам, намекая, что там пусто.

– Не пора ли наконец взяться за ум?

– Да ладно, будет уж! – ответил Томас и нетерпеливо забарабанил по стойке. – Что она – так и будет зря стоять? – кивнул он на бочку.

Йонсон скрестил на груди руки:

– Коли нету монет, так поработай хотя бы!

– Ты что, смеешься? – замотал головой Томас. – Я не собираюсь становиться на раздачу за бармена.

Йонсон саркастически рассмеялся:

– Неужели ты вообразил, что я доверю тебе такое серьезное дело? У меня тут приличное заведение!

Томас равнодушно кивнул:

– Может, нальешь наконец?

Йонсон начинал его раздражать.

– Ты слышал – сперва заработай!

Томас отвел взгляд, прикидывая свои возможности. Он знал, что где-нибудь на яхте должны быть какие-то деньжата. Вот только не мог сейчас вспомнить, где находится заначка. Кроме того, в квартире где-то лежала платежная карта, и если у него самого не хватит духу за ней сходить, то можно попросить Эдуардо. Но ни тот ни другой способ не годился в сложившейся ситуации, когда ему немедленно требовалось утолить жажду. Он натянуто улыбнулся Йонсону: погоди, мол, я тебе это припомню и заплачу с процентами.

– Так чего же ты от меня хочешь?

– Небольшую услугу по полицейской части.

Томас обрадовался:

– Я уж было подумал, что ты собираешься заставить меня мыть посуду или что-нибудь вроде этого.

– Еще чего!

– Ну, так в чем дело? Кто-нибудь залез тебе в кассу или спер бутылки, выставленные у черного хода?

Йонсон отрицательно помотал головой:

– Нет, тут речь, скорее, о сыщицкой работе.

– Так позвони в полицию.

– Это не в моем стиле. Мне нужен ты.

– Я в отпуске по болезни. А сейчас мне очень-очень хочется пить. Так, может, займешься этим? – Томас ласково погладил пивной кран.

– Слушай, Ворон, для меня это очень важно!

Томас тяжело задышал и начал кусать губы:

– Мне знакомо, каково это. То же самое было и со мной, когда четырнадцать человек из центрального участка искали убийцу Евы. Но знаешь что… Результат был нулевой. – Двумя пальцами он изобразил нолик, затем прищурился. – Нальешь ты мне наконец это чертово пиво или мне идти за ним куда-нибудь еще?

Не сводя с Томаса пристального взгляда, Йонсон достал с полки бокал и подставил под кран. Кран чихнул, затем из него полилось темное пиво. Он поставил бокал перед Томасом, тот протянул руку, но Йонсон остановил его, удержав бокал:

– У меня есть уборщица Надя, она приходит несколько раз в неделю, славная пожилая женщина из Литвы. Она приехала сюда десять-двенадцать лет назад с дочкой и бывшим мужем.

– Ну и?

– Пару лет назад дочка пропала. С тех пор от нее никаких известий.

– Сколько ей было лет? – спросил Томас и потянулся за бокалом. Йонсон отнял руку.

– Около двадцати.

Томас пригубил бокал. На губах у него осталась пивная пена.

– Почему мать до сих пор не подала заявление о розыске?

– Она боялась обращаться в полицию. У нее был уже печальный опыт здесь и на родине, в Литве. Кроме того, между ней и дочерью были какие-то проблемы.

– Какого рода проблемы?

Йонсон пожал плечами:

– Кто ж их знает? Может быть, обычные подростковые?

– Я бы тоже бежал без оглядки, если бы меня заставляли убираться в этой забегаловке, – хохотнул Томас, обведя выразительным взглядом помещение.

– Дочь не занималась уборкой. Это ее мать, Надя, работает уборщицей. Ты бы хоть слушал как следует!

– Да слушаю я, – сказал Томас, отставляя осушенный наполовину бокал. – Но чего ты от меня хочешь? По всей вероятности, девушка нашла себе какого-нибудь дружка и они вместе удрали. Или она уехала обратно на родину. – Он взял бокал и одним духом допил остатки.

– Нет. Надя всюду ее искала – девушка точно сквозь землю провалилась. Не мог бы ты навести справки?

– Навести справки? Что ты имеешь в виду?

– Ну, там, у вас, в участке. Я могу сообщить тебе ее данные. Может быть, о ней есть сведения в вашей системе. Для Нади очень важно узнать, что с ней случилось.

– Могу еще раз тебе повторить – я в от-пус-ке по бо-лез-ни.

Йонсон убрал со стойки пустой бокал:

– Ну и поганец же ты, Ворон! Знаешь, кто ты – ты просто гаденыш!

Томас встал со стула:

– Пойду поищу себе другое место, где мне будет повеселей.

Кивнув на прощанье Йонсону, он собрался уходить.

– А если бы твоя дочь пропала?

Томас остановился и холодно посмотрел на Йонсона:

– Моя дочь? У меня нет дочерей. И знаешь почему? Мы до этого не дожили из-за того, что вор проломил Еве голову. Возможно, какой-нибудь негодяй из Восточной Европы, который живет у нас нелегалом. Во всяком случае, результаты расследования указывают на это. Так с какой стати я буду помогать кому-то из них?

– Действительно, с какой стати! – буркнул Йонсон. – Это не в твоем стиле. Другое дело Ева! Она бы, наверное, не отказалась помочь человеку, верно?

– Не смей ссылаться на Еву!

– Почему же? Это ведь правда, Ворон. Она была сама доброта. Тебе же, в отличие от нее, только бы выпить, а больше ни до чего нет дела.

Томас отошел от стойки.

– Как приятно сюда заглянуть и послушать мудрые советы трактирщика. Между прочим, пиво так себе, тепленькое, – сказал он, кивая на кран, прежде чем ступить за порог.

Выйдя из «Морской выдры» он пошел по улице Санкт-Аннагаде, мимо кафе «Вильдерс», дойдя до перекрестка, увидел впереди бар «Эйфель». Если повезет и за барной стойкой окажется подходящий человек, там, может быть, и нальют пива в кредит. С этой мыслью Томас направился к бару, обдумывая на ходу, как ему рассчитаться с Йонсоном.

16

Декабрь 2010 года

«Сообщение из „Свадебных апартаментов“. Шестьдесят седьмой день. Я все еще тут. Пока жива. Изабелла яростно меня ненавидит после того, как Славрос выселил ее из „Свадебных апартаментов“. Я стараюсь ее избегать. Держусь от нее подальше и в клубе, и здесь, наверху. Она – ведьма, человек тьмы из Мидгарда. Как те, что описаны в „Дочери драконьей ведьмы“. Я запираюсь на ключ из страха, что она на меня набросится, когда Славроса и его людей не будет поблизости. Я уже столько всего о ней наслушалась, что очень ее боюсь. Иза – самая старшая из нас. Это уменьшительное от Изабеллы – имени, под которым ее знают клиенты. У нас у всех тут такие прозвища, выдуманные имена, под которыми мы скрываемся. Это как-то помогает сносить те унижения, которые мы терпим от быков. Быков я не столько боюсь, сколько ненавижу, хотя и знаю: им может прийти в голову что угодно. Большинство из них хочет одного: вволю наиздеваться над нами и изничтожить, чтобы почувствовать свою власть. Но по-настоящему я боюсь только одного человека – Изы. Особенно когда она под кокаином. Никогда еще не сталкивалась с такой яростью: глаза бешеные, на губах пена. Я видела, как она выдрала клок волос у одной девушки. У той после этого осталась проплешина! Девушке пришлось сделать высокую прическу, чтобы спрятать проплешину от Славроса! Тут никто не ябедничает. Я видела, как другой девушке Иза угрожала ножницами, чуть не выколола ей глаза!!! Только за то, что Иза решила, будто та украла у нее карандаш для подводки глаз!!! Я слыхала, что одной девушке Иза во сне облила грудь каустической содой, у той после этого груди стали пожухлые, как заплесневелый изюм. При одной мысли становится больно! Из-за Изы я много раз теряла заработок, она перебивает у меня быков. А как не уступить? Если она подсаживается за столик, когда со мной сидит бык, я сама ухожу под каким-нибудь предлогом. Надеюсь, скоро она выплатит свой долг Славросу и я избавлюсь от нее. Мой долг все растет, мы тут живем не на дармовщину. Расходы, расходы, расходы – и ни проблеска НАДЕЖДЫ».

Была среда, и зал «Кей-клуба» оставался полупустым. Из динамиков звучала «Private Dancer»[18] Тины Тёрнер, на эстраде у шеста извивалась Иза. Тугой корсет был ей тесноват и не сходился на спине, сама она так нанюхалась кокаина, что ни о какой грации в ее движениях не могло быть и речи, но четырем быкам, сидевшим вокруг эстрады, это нисколько не мешало пожирать ее глазами. Когда она отшвырнула корсаж, обнажив тяжелые груди, раздался взрыв аплодисментов, и быки наперебой стали совать ей в трусики купюры.

Маша вполглаза посматривала на Изу из-за углового столика. Маша сидела с Лулу, косоглазой девушкой из Польши, у которой губы были толстые, как тракторные колеса. Вдвоем они развлекали трех студентов юридического факультета. Студенты были одеты в дорогую фирменную одежду, расплачивались платиновой картой и крупными купюрами. Папенькины сыночки с папенькиными картами. Они напомнили Маше ее прежнюю безопасную жизнь, где ей ничто не угрожало, кроме разве что скуки. По неестественным интонациям и дурацкому смеху этих парней можно было догадаться, что для них это экскурсия в трущобы. Они предприняли вылазку, чтобы посмотреть на отбросы общества, потрогать реальную жизнь, пережить интересное приключение, которым потом можно будет хвастаться перед приятелями, такими же привилегированными юнцами. Она для них – часть этого приключения, одно из испытаний, которые они проходили в доказательство мужской доблести. Но они хорошо платили. Сорили деньгами в баре и потратили уже несколько тысяч, чтобы девушки исполняли для них приватные танцы. Маша рассчитывала на этих ребят. Тут они с Лулу могли срубить по пять тысяч каждая. Исправно встречая смехом пошлые шуточки юнцов, Маша боялась только одного: как бы не вмешалась Иза и не перехватила верную добычу. Пока что Иза продолжала извиваться вокруг шеста, заигрывая с быками, которые сидели вокруг эстрады.

Погладив ляжку одному из юнцов, Маша облизала губы:

– Не хочешь пойти наверх?

Но мальчики не торопились. Сначала им надо было допить пиво, а потом попробовать «снежок».

– Не хотите нюхнуть «снежку»? – поинтересовался старший из них, откинув назад свесившуюся на лоб челку.

– I luv tha snow![19] – с сильным польским акцентом отозвалась на его предложение Лулу.

Мальчишки истерически захихикали. «Экскурсия в трущобы» удалась.

Спустя десять минут все уже толклись в туалете вокруг восьми дорожек кокаина, сервированных на крышке унитаза. Мальчишки разрезвились и пробовали приставать, считая, что сполна расплатились за все кокаином, но Маша и Лулу отшучивались, не допуская лишних вольностей. Пускай ребята разогреются предвкушением того, что ждет их наверху, после того как они заплатят Славросу.

Маша почувствовала, как у нее закружилась голова, как побежали мурашки по телу, а на душе стало тепло. Ничего, все это когда-нибудь пройдет. После «Кей-клуба» начнется другая жизнь, она еще успеет чего-то добиться. В этот миг ее даже не испугала мысль об Изе. Они договорились выпить по одной, а затем идти наверх.

Вернувшись со всеми в зал, Маша тут же увидела Изу. Та спустилась с эстрады и теперь сидела в нише вместе с другим быком в заляпанной пятнами рубашке поло и деревянных башмаках. Он был завсегдатаем клуба, хозяин таксомоторного парка из десятка машин и стольких же чурок, которые на них шоферили. Иза подливала ему в бокал и потирала его толстое пузо. Харальд был в раздраженном состоянии и отодвинул от себя ее руку.

На Машин столик как раз принесли пиво, и один из юношей трясущимися руками принялся ей наливать. Бóльшая часть пролилась на пол. Машу это вполне устраивало: чем скорее они кончат пить, тем лучше. Иза искоса посмотрела в их сторону и призывно заулыбалась молодым людям. Затем она бросила на Машу холодный взгляд и легким кивком приказала ей убираться. Маша проглотила подступивший к горлу комок и осталась сидеть. Взгляд Изы сделался жестким, и она повторила жест, на этот раз более выразительно. На Машу вдруг накатило чувство полного одиночества. Кокаиновый туман испарился, а вместе с ним ее решимость. Делать нечего! Нужно подчиниться Изе. Маша стала извиняться перед мальчиками, и в это время возле столика Изы показалась Табита. Харальд что-то сказал Табите, Маша не расслышала слов. Табита, девушка из Нигерии, черная, как антрацит, остановилась и заулыбалась во весь рот, обнажив белоснежные зубы с широкой щербиной посередине.

По словам Табиты, ей было восемнадцать лет, но Маша догадывалась, что на самом деле она намного моложе. Девочка не отличалась большим умом, плохо знала язык и обыкновенно отвечала «о’кей» на все, что бы ей ни сказали. Другие девушки насмехались над ней, воровали ее вещи, забирали быков и отнимали наркотики. Чаще всего ей доставались самые поганые быки – вонючие и те, у кого совсем съехала крыша.

Харальд жестами показал, чтобы она к ним подсела.

«Не будь же такой дурочкой, Табита!» – подумала Маша.

Табита тут же села за столик Харальда и Изы.

Губы Изы скривились в змеиной улыбке.

– Ты ведь хотела мне что-то показать? – зашептал на ухо Маше один из мальчишек и лизнул ее затылок. – Ведь ты припасла для меня что-то хорошее?

– Да, милый, – ответила Маша и не стала противиться, когда молодой бычок потянул ее за собой.

* * *

Наступило утро. Действие кокаина, которого она нанюхалась за ночь, не давало Маше уснуть. Не помогли даже две таблетки валиума, которые Маша приняла час назад. В тесной комнатушке стояла тишина – ни чертовой музыки снизу из зала, ни стонов из соседних комнат. Такое чувство, как будто она на свободе. Вечер прошел хорошо. Удачный был вечер. Если вообще такое возможно в «Кей-клубе». Во всяком случае, она получила на руки тысячу пятьсот крон чаевых и списала у себя четыре тысячи восемьсот крон долга Славросу. Ей хотелось сходить по-маленькому, но она боялась проделать длинный путь в конец коридора, где находился туалет. Она полежала еще несколько минут, уговаривая себя перетерпеть и соображая, нет ли в комнате сосуда, которым она могла бы воспользоваться, затем сдалась, достала трусики и надела.

По пути через коридор ей почудился вдруг какой-то странный запах, как будто запахло паленым. Чем ближе к туалету, тем сильнее он становился. Дойдя до конца коридора, она замерла перед приоткрытой дверью. Сквозь щель оттуда доносились невнятные голоса. Маша осторожно отворила дверь. Вдруг чьи-то руки схватили ее и втянули внутрь, дверь сзади захлопнулась. Перед туалетными кабинками толпились девушки. Каждая держала Табиту, кто за руку, кто за ногу, прижимая ее к полу. Верхом на Табите сидела Иза с утюгом в одной руке и сигаретой в другой. Ягодицы Табиты были в ожогах, на них отпечатались треугольные следы раскаленного утюга.

– Что это у вас тут… делается? – спросила оторопевшая Маша.

– Кажется, не так уж трудно понять, – ответила Иза, яростно сверкая глазами. – Вот, учим негритянку. Чтобы знала: за воровство наказывают.

– Ты… ты же изувечишь ее!

Иза пожала плечами:

– Ну и что? Я же не виновата, что эта черномазая не понимает человеческого языка. – Прищурившись, Иза посмотрела на Машу. – А как насчет тебя? – Иза махнула в Машину сторону утюгом. – Ты украла у меня комнату. Что за это полагается?

– Задай ей жару, Иза, – услышала Маша сзади голос одной из девушек и почувствовала толчок в спину.

– Я же не по своей воле, – сказала Маша. – Ты прекрасно знаешь, что я просила Славроса поселить меня в другую комнату и оставить тебе «Свадебные апартаменты».

Иза затянулась сигаретой:

– Но ты ведь там живешь, так что давай плати за постой. Что ты получила вчера от юнцов?

– Тысячу…

– А мне казалось, что больше.

Маша замотала головой:

– Это все, что у них было. Остальное ушло Славросу. Пожалуйста, я отдам тебе.

– Разумеется, отдашь! – Она обратилась к лежащей на полу Табите. – Ты никогда ни за что не платила. Вы, черномазые, думаете, что все должно быть задаром. Воображаете, что можно явиться сюда и отбирать все у нас, у тех, кто вкалывает.

Отшвырнув сигарету, она пристальным взглядом посмотрела на лицо Табиты:

– А ты не такая уж уродка. Ты похожа на куклу, которая была у меня в детстве. Единственную куклу-негритенка на весь Тырговиште[20]. Я любила эту куклу, этот черненький пупсик был моей лучшей игрушкой. Слышишь, Табита? – Иза погладила ее по залитой слезами щеке.

– О…кей! – послышался полузадушенный голос Табиты, так как рот у нее был заткнут трусиками.

– В один прекрасный день я взяла и бросила негритенка в печку. Сама не знаю почему. Я же его очень любила. Просто мне хотелось посмотреть, как это будет. Знаешь, что с ним сделал огонь? – Иза снова затянулась сигаретой и выпустила струю дыма прямо Табите в лицо. – В огне она расплавилась, дорогуша! Щечки и все личико расплавились и растеклись. Мой черненький пупсик сделался совсем гладеньким. Ты никогда не видела ничего глаже, Табита. Никогда. – Иза улыбнулась и стала медленно приближать раскаленный утюг к лицу Табиты.

Табита попыталась вырваться, но три девушки крепко держали ее. Когда между утюгом и лицом осталось несколько миллиметров, Табита зарыдала.

– Прекрати! – закричала Маша.

Остальные девушки обернулись.

Иза вскочила с пола и двинулась на Машу:

– Может быть, я что-то напутала. Может, это был не негритенок? Может, это была белокурая кукла-шлюшка? Такая, вроде тебя. Держите ее!

Две девушки, стоявшие по обе стороны от Маши, схватили ее за локти, Иза уперлась ладонью в Машину грудь и притиснула ее к стенке. Затем она подняла утюг.

– Ты не сделаешь этого, – сказала Маша, охваченная ужасом.

– Ты уверена?

– Если Славрос узнает, что ты нас изувечила так, что мы не можем больше зарабатывать деньги, он повесит на тебя долг. Мой и Табиты. Ты никогда отсюда не выйдешь.

– А может, оно стоит того.

В эту минуту в коридоре послышались шаги, и в следующую секунду в дверь просунулась голова Лулу.

– Сюда поднимается Славрос.

Иза отставила утюг и оттолкнула Машу. Девушки, которые держали Табиту, бросили ее и кинулись вон из туалета. Внезапно Маша осталась одна с лежащей на полу негритянкой, та вытащила изо рта трусики, которые ей засунули вместо кляпа. Оглядевшись, Маша увидела полотенце и обернула им ягодицы и бедра Табиты. Затем помогла ей войти в первую попавшуюся кабинку и закрыла дверцу.

– Ты что так поздно на ногах?

Маша обернулась и увидела перед собой Славроса, вошедшего в сопровождении двух стриженных ежиком телохранителей.

– Мне не спалось. Захотелось в туалет.

– С тобой все в порядке? Болеешь по этой части? – спросил он, указывая на низ ее живота.

Она помотала головой:

– Ничего подобного, я слежу за собой.

Он повел носом и чихнул:

– Чем это тут пахнет?

– Не знаю. Может, паленым волосом? Девушки вечером занимались наращиванием волос, а от этого всегда бывает запах.

Славрос смерил ее взглядом:

– Ты расскажешь мне, если что-то случится? Если тут будет происходить что-то неположенное?

– Конечно, Славрос. Можешь на меня положиться.

– Спасибо. Я это ценю. Вчера ты удачно провела вечер. Хорошо заработала. Продолжай в том же духе.

Когда Славрос ушел, Маша открыла дверь кабинки. Табита стояла внутри, кусая руку, чтобы не расплакаться в голос. Слезы ручьем лились у нее по щекам.

– Постарайся думать головой, Табита. Иначе ты тут не выживешь.

– О’кей! – сквозь рыдания ответила Табита.

«„Мало сказать «о’кей», Табита. Ты должна хорошо думать головой, делать, что тебе говорят, постараться пережить все эти пакости без лишних потерь. Понимаешь, Табита?“ Табита только заливалась слезами. Дрожала всем телом. Я дала ей таблетку валиума – последнюю оставшуюся у меня. Помогла ей, как это сделала бы Туснельда из „Дочери драконьей ведьмы“, выручавшая своих подруг-изгоев. Я понимала, что одна таблетка не снимет боли. Я поступила так главным образом из сострадания. Меня мучила совесть. Не знаю почему. Иза – психопатка, чертова психопатка! И другие, ее пособницы, тоже ненамного лучше. Это еще далеко не конец. Чем меньше быков приходит в клуб, тем больше зависти и злости. Черт побери! Скоро Рождество. Я желаю себе на Рождество быков. Побольше быков. Я мечтаю выбраться отсюда, пока мы друг друга не поубивали.

Здесь – никому – нет – пощады».

17

Кристиансхавн, 2013 год

Через несколько дней после ссоры с Йонсоном Томас, проходя мимо «Антиквариата Виктории» на углу Дроннингенсгаде и Миккель-Вибе-гаде, остановился на минутку перед витриной у книжного развала, где были выложены детективы, и затем вошел в лавку. В магазинчике его охватило ощущение уюта. Маленькое помещение было все заставлено книжными стеллажами, которые громоздились от пола до потолка, а на них сплошными рядами стояли старые книги. Из портативного граммофона на прилавке лились звуки «Summertime»[21] в исполнении Чарли Паркера. Все здесь было пропитано запахами кофе, книжной пыли и куревом Виктории – самокрутками «Петтеро». Протиснувшись между стеллажами с путеводителями, Томас пробрался к стене, вдоль которой тянулись низенькие ящики со старыми CD-дисками. Перебирая выставленные в ряд диски, он остановился на одном, пробормотав: «Бинго!» Это был «Эссеншл» Холла и Оутса, там были собраны все их хиты за последние тридцать лет. Взяв диск, он направился к прилавку, за которым Виктория рассчитывалась с покупателями.

– Привет, Ворон! – сказала она, не вынимая болтающейся в углу рта сигареты. Дешевые, оплаченные из больничной кассы очки Виктории еле держались на кончике носа. Кроме Виктории, Томас никогда не встречал женщины, которая бы изо дня в день ходила в клетчатом твидовом костюме и башмаках со шнурками, словно персонаж, сошедший со страниц диккенсовского романа.

– Сколько ты возьмешь за это? – спросил Томас, показывая выбранный диск.

Виктория прищурилась:

– Семьдесят.

– Семьдесят? – переспросил ошарашенный Томас. – Он же не новый. Ты не забыла?

– Это альбом на двух дисках.

– Мне нужен из них только один. Вообще-то, только одна запись. Я согласен на тридцать.

Виктория терпеливо посмотрела на него сквозь очки и оттянула широкие подтяжки:

– Я не торгую половинками книг и половинками дисков.

– Но такие цены – это же для туристов!

– Ну так и оставь его туристам, – ответила Виктория и протянула руку, чтобы забрать диск.

Томас торопливо убрал руку с диском подальше и сунул добычу в карман:

– За мной будет долг.

– Я не даю…

– …кредита. Я это знаю, – сказал Томас и быстро ретировался к двери.

– В следующий раз принесешь плюшки с корицей, целый пакет, и чтобы они были из кондитерской, а не какая-нибудь черствятина.

– Обещаю, – согласился Томас и помахал рукой уже с тротуара.

Время близилось к полуночи, Томас сидел на корме яхты, в одной руке он держал пустую коробку от диска, в другой – полстакана джина. С тоником и музыкой вышел облом. О первом он забыл позаботиться, второе было невозможно из-за неисправной проводки, которую он так и не сумел наладить. Попытка починить ее кончилась коротким замыканием в общем распределительном щите на набережной; первые жалобщики, недовольные отсутствием электричества, его уже навестили. Завтра Пребен устроит тарарам, но сегодня это меньше всего волновало Томаса. Если музыкальный центр не заработает, то придется снова идти в «Морскую выдру», а с Йонсоном они еще не успели помириться. Томас пригубил стакан. Что ему за дело до уборщицы и ее пропавшей дочери? Он знать не знает, кто там убирается у Йонсона. Томас даже замотал головой, вспомнив, как Йонсон пытался его пристыдить. За шесть лет, проведенных в полицейском участке Центрального района Копенгагена, он столько навидался человеческих трагедий, что из-за какой-то пропавшей девчонки не собирался вставать на уши. Тут включилось электричество, и яхта осветилась. В каюте заработал музыкальный центр, и через открытую дверь на палубу полились звуки музыки. Томас откинулся в кресле и попытался посмотреть, что там делается у распределителя, но будка находилась на набережной метрах в двадцати от того места, где была пришвартована его яхта, и он никого там не разглядел. На всякий случай он все же поднял стакан с джином, посылая привет в темноту. Он отпил глоток, алкоголь ударил в лобные доли, и Томас почувствовал, что постепенно пьянеет. Эпизод с Йонсоном никак не шел у него из головы. Надо было дать ему в морду за то, что помянул Еву. Но Йонсон сказал правду. Ева была особенная. Всегда ставила других на первое место, а о себе думала в последнюю очередь. Среди адвокатов во всей стране не нашлось бы другого такого беззаветного защитника. Сколько раз он видел, как она целыми ночами не спала, готовясь к решающему заседанию суда. Временами он даже ревновал ее к работе, но больше гордился Евой. Хотя ни разу ей этого не сказал. Обыкновенно он шутил, что не успевает поймать бандита, как она уже добивается его освобождения. «Вот потому-то мы с тобой отличная команда!» – отвечала она. Он не просто любил ее, он был в нее влюблен все девять лет, что они прожили вместе. Их любовь стала в его жизни самым главным, и то, что было до Евы, он помнил смутно. Зато Томас очень отчетливо помнил первые слова, которыми они обменялись, и невольно улыбнулся при этом воспоминании.

– Как зовут собаку? – спросила она.

– Мёффе, – ответил он.

– Эта кличка больше подходит для поросенка.

– Может быть, потому он так себя и ведет?

Она улыбнулась ему сверху, с причала, и он впервые увидел ямочки у нее на щеках. Томас помнил ее голубое платье с развевающимся подолом. Он предложил ей спуститься на борт, но она не соглашалась. Наконец ему все же удалось ее уговорить, и они просидели на палубе до глубокой ночи, попивая вино. Затем она ушла, не оставив ему ни номера телефона, ни адреса. Он даже не знал ее фамилии. После этого он несколько дней тщетно ее разыскивал, расспросил весь район. Эдуардо, Виктория и особенно Йонсон дразнили его, намекая, что он никуда не годится ни как соблазнитель, ни как сыщик. Наконец ему пришлось прекратить поиски, и он потерял уже всякую надежду ее отыскать, как вдруг однажды вечером она снова появилась на пристани. Тут он прежде всего спросил у нее номер телефона, и она его дала. Затем она спустилась на борт, они пили белое вино и целовались до рассвета. Он мысленно вызвал в памяти ее смех, и на этот раз он прозвучал у него за спиной.

Томас медленно обернулся, не вставая с кресла. Она была в том же голубом платье, что и в первую встречу, но лицо стало немного старше, а волосы, распущенные в тот раз до плеч, сейчас были собраны на затылке старинной серебряной заколкой, которую он разыскал для нее у старьевщика со Страндгаде. Томас встал и внимательно на нее посмотрел. Она ласково улыбнулась ему. «Я знаю, что все это алкогольные пары́, я поздно засиделся и ты можешь исчезнуть так же внезапно, как появилась, но все-таки до чего же это замечательно, что ты здесь!» Он сам не знал, произнес ли это вслух или только подумал, но она в ответ улыбнулась, словно услышав. Он замер, не доходя до нее, боясь, что видение скроется, если он протянет руку.

– Ты не представляешь, как же я скучал по тебе, – сказал он.

– Я это чувствую, – ответила она ласково. – Ты плохо выглядишь. Ты здоров?

– Я пропадаю. Я до черта стосковался по тебе. Есть столько всего, в чем я раскаиваюсь, столько всего, чего я не сделал.

– Тебе не в чем раскаиваться.

– Как же не в чем! Мне надо было жить для тебя, не вешать на тебя всякие глупости.

– Ты был замечательный. Лучшего мужа нельзя себе представить.

– Не был я таким. Я так и не предложил тебе руку, хотя прекрасно знал, как важно это для тебя.

– Это не имеет значения. – Она пожала плечами. – Не думай об этом.

– Как не думать! Я вел себя как страшный эгоист.

– Чепуха. У тебя просто голова не включалась с одного оборота.

Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.

– Что правда, то правда, – согласился он. – Господи, как много мы не успели сделать!

– А как много все-таки успели! – Она посмотрела на него с озабоченным выражением. – Ты не заслуживаешь того, что творишь над собой.

На миг он отвел глаза, но тут же снова обратил взгляд на нее, испугавшись, как бы вдруг она не исчезла.

– Просто я не могу этого вынести.

– Тот Томас, которого я знала, никогда не говорил такой ерунды. Он никогда не сдавался, всегда боролся, он был предан своей работе и полон чувства справедливости.

– Времена изменились.

– Нет, это не так. У тебя нет причин становиться эгоистом. Ты это отлично знаешь.

Он безнадежно развел руками.

– Для меня все потеряло смысл.

– Ты достоин лучшего.

Он отрицательно покачал головой и почувствовал, как к глазам подступают слезы.

– Я пришел слишком поздно и не успел спасти тебя. Если бы я пришел немного раньше, ты бы не истекла кровью.

– Перестань себя корить!

– Не могу.

– Несчастливое стечение обстоятельств, вот и все.

– Да уж, куда несчастливее, – выдавил он, сдерживая слезы. – Какой-то психопат залез к нам в дом и сбежал, прихватив наручные часы и компьютер, а тебе пришлось заплатить за это жизнью. И я даже не могу найти его. Не могу найти того, кто убил… тебя. Понимаешь, как это невыносимо?

– Да, – тихо сказала она. – Это я хорошо понимаю.

Он вытер слезу и шмыгнул носом:

– Ты случайно не видела, кто это был? Мне бы очень пригодились приметы.

Она только улыбнулась:

– К сожалению, нет, дорогой! – Она обвела взглядом яхту. Услышала музыку и кивнула в сторону каюты, где играл музыкальный центр. – Это ведь, кажется…

– Да. Холл и Оутс.

– «Every Time You Go Away»? – На щеках у нее снова проступили ямочки. – В первый раз мы слушали эту песню у Йонсона. Ты сказал, что это…

– Лучшая песня из всех, какие когда-либо были написаны.

Она рассмеялась:

– И ты ставил ее раз шесть или семь подряд, а то и больше, чтобы еще потанцевать. Йонсон прямо выходил из себя.

– И не перестает до сих пор.

Она взглянула на него влюбленными глазами:

– Может, пригласишь меня?

– А ты не исчезнешь?

– Нет!

Он сделал шаг, подошел к ней и взял за талию, прижал ее к груди. Он чувствовал тепло ее тела. Слышал легкое дыхание, щекочущее его шею. Плавно покачиваясь под музыку, они танцевали. Он вдыхал ванильный запах ее волос.

– Этот миг вместе с тобой никогда не повторится, – шепнула она. – Но тебе нужно жить дальше, Томас.

Он тихонько шикнул на нее.

– Рано или поздно тебе придется отпустить меня. Ты должен снова выправить свою жизнь.

– Не представляю себе, как я это сделаю.

– Ты обязан сделать это ради нас обоих.

– Я знаю, – тихо сказал он.

Она нежно поцеловала его в губы, прежде чем высвободиться из его объятий.

– Береги себя, дорогой!

Он хотел что-то сказать – что-то, что могло бы ее удержать, – и отчаянно искал нужные слова, но так и не нашел и только молча проводил ее взглядом, когда она повернулась и пошла к набережной. Она вытерла ладони о платье и посмотрела на него с улыбкой. Затем помахала рукой и исчезла. В тот же миг смолкла музыка, на яхте погасло электричество. И он снова очутился один в темноте у себя на корме.

18

Мелархойден, декабрь 1979 года

Эрик стоял рядом с отцом у стола и внимательно наблюдал за его работой над маленькой белой полярной совой. Эти птицы сравнительно редко встречались в здешних краях. Вероятно, она залетела сюда в поисках пары и в Окерсберге попалась на прицел охотнику. Бертиль на пробу расправил одно крыло, приноравливаясь закрепить его под нужным углом.

– Вот так будет естественно? – спросил он.

Эрик прищурился:

– Я бы не стал задирать его так высоко. – Он взял левое крыло и показал, на сколько бы поднял его. – Примерно так, тогда больше похоже, что она парит в воздухе.

Бертиль одобрительно кивнул:

– Ты прав, так она выглядит более величаво.

– Кроме того, так лучше видны нижние опушенные перья.

– Ты, Эрик, быстро учишься.

– Бертиль! – послышался сверху из кухни голос Лены.

Открыв дверь на лестницу, ведущую в подвал, она оттуда окликала мужа. Не дождавшись ответа, позвала снова.

Бережно положив на стол крыло, Бертиль тяжко вздохнул:

– Ну что там?

– Иди сюда скорей! – крикнула Лена, не вдаваясь в объяснения.

Эрик вместе с отцом пошел наверх. Войдя в кухню, они увидели маму за кухонным столом у окна, выходившего на подъездную дорожку.

– Что там такое? – спросил Бертиль, вытирая руки о кожаный фартук.

Лена быстро обернулась и выпустила в потолок струю сигаретного дыма:

– Что он там делает в нашем саду? – Она снова отвернулась к окну.

За окном стоял большой грузовик, одной парой колес он заехал на заснеженную лужайку перед домом.

Вид у машины был довольно потрепанный: зеленое покрытие местами облупилось, и под ним проступали ржавые пятна. На дверце желтыми буквами было написано «Монсон. Лесоповал», под надписью значился телефонный номер. Мотор грузовика не был выключен и рычал на холостом ходу, от этого звука звенели расставленные на подоконнике стеклянные безделушки.

– Кто это еще, Бертиль?

– Понятия не имею.

Тут открылась дверца со стороны пассажирского сиденья. Из кабинки вывалилось несколько пустых бутылок из-под пива и закатилось в сугроб. Затем оттуда, сияя улыбками, вылезли три охотника, одетые в почти одинаковые термокостюмы. Тот, что вышел первым, потянулся, расправляя плечи, и повернул голову к парадному входу.

– Никак это Юхан? – спросил Эрик.

– Точно он, – удивленно отозвался Бертиль.

– Юхан? – повторила Лена и уголком рта выпустила струю дыма.

Вышедших на крыльцо Бертиля и Эрика охотники встретили радостными криками. Все трое еле держались на ногах. Эрик узнал обоих спутников Юхана. Это были Сёбринг и Улафссон – товарищи отца по охоте. Эрик знал, что один из них – представитель семейства, владевшего сталеплавильным заводом, а второй, как и папа, банкир, – только не мог сразу вспомнить, кто где работает. У всех троих щеки были покрыты отросшей щетиной, под глазами красовались черные круги после бессонных ночей; похоже было, что встреча затянулась и они пьют уже не первый день.

– Хорошо выглядите, – иронически произнес Бертиль и улыбнулся.

– Красавцы хоть куда, правда? – Сёбринг облапил Бертиля и влепил ему в щеку мокрый поцелуй. Затем он взъерошил Эрику волосы. От Сёбринга так несло перегаром и застарелым потом, что у Эрика засвербело в носу.

– Вы были на охоте? – спросил Эрик.

Сёбринг посмотрел на Эрика осоловелыми глазами.

– В этом роде, парень, – промычал он устало.

Его дыхание чуть не свалило Эрика с ног.

Бертиль высвободился из объятий, Сёбринг зашатался.

– Ну и машина у вас! – Бертиль окинул взглядом грузовик и следы на снегу, протянувшиеся через палисадники перед домами Бертиля и его соседа. – Угнали, что ли, у кого?

– Угнали? – громко повторил Юхан. – Какого черта нам угонять! Она принадлежит моему доброму приятелю Монсону.

– Монсон! – позвал Юхан.

Из-за машины тотчас же выступил вперед тщедушный человечек в шапке с ушами и пуховом полушубке. Он заулыбался Бертилю и Эрику, при этом обнаружилось, что во рту у него не хватает многих зубов.

– Монсон – мой старый школьный товарищ еще по Кунгсхольму.

Сёбринг и Улафссон со смехом объяснили:

– Монсон был самым способным в классе, подавал большие надежды. Верно, Монсон?

Монсон промолчал, не обращая внимания на их смех. Похоже, эту шутку он уже слышал не раз.

– Откуда вас принесло? – спросил Бертиль.

– С охоты, – в один голос ответила троица.

– Это понятно. Но сколько дней вы там провели?

– Три, – отозвался дружный хор.

– Должно быть, не много вы добыли в таком-то состоянии.

Юхан опустил на плечо Бертиля тяжелую руку:

– А ты не наглей, Бертильчик! А то я велю префекту Монсону оштрафовать тебя. – Он потянул за рукав Бертиля, и тот неохотно поплелся за ним к кузову. Следом за отцом – Эрик. Ему не понравилось, как Юхан ведет себя с его папой. Спьяну он, казалось, стал еще высокомернее, чем обычно.

Подойдя сзади к откидному борту, Юхан отпустил Бертиля и начал возиться с задвижками. Когда он справился с последней, задний борт упал, открыв взглядам присутствующих лежащий в кузове груз.

– Господи боже мой! – так и ахнул Бертиль.

Юхан с довольным видом отступил в сторону, пропуская к кузову Эрика.

– Посмотри на него, малый! Где ты еще видал такой крупный экземпляр?

В кузове перед ними лежал громадный лось. Рога у него были размером с небольшие деревца.

– Ну что? Разве не здорово?

– Да, – отозвался Эрик. – Впечатляюще.

Юхан обернулся к Бертилю.

– Мы почти все выходные провели, поджидая его в засаде. И только сегодня утром этот матерый приблизился на расстояние выстрела. Я застрелил его с трехсот метров, – сказал он, громко рыгнув, – хотя и мучился жутким похмельем.

– Сколько выстрелов пришлось тебе сделать, чтобы свалить его?

Юхан расплылся в ухмылке:

– Один-единственный, Бертиль! Точно в сердце. Жаль, ты не видел.

Бертиль кивнул:

– Это, конечно, была великая минута. – Он перевел взгляд с лося на Юхана. – Ну а теперь куда вы?

– Домой. Я с четверга глаз не сомкнул. Ты же знаешь этих выпивох!

Выпивохи у него за спиной дружно загоготали.

– Я насчет лося – его-то куда?

– Вот с ним к тебе и приехали.

Бертиль помотал головой:

– Благодарствую, но у нас в холодильнике хватает мяса.

Юхан обнял его за плечи:

– Ты не так понял. Я хочу, чтобы ты набил мне из него чучело.

Бертиль глухо хохотнул:

– По-моему, это в тебе говорит водка.

– Вовсе нет! Он займет почетное место у меня в вестибюле.

Эрик глядел на отца загоревшимися глазами: это станет их с отцом лучшим проектом, их общим шедевром. Но его восторг был тут же погашен.

– Вполне возможно. Но только чучело сделает тебе кто-то другой, – отрезал Бертиль.

Все взгляды устремились на него, никто не ожидал такого ответа.

– Черт побери, Бертиль, – недовольно воскликнул Юхан. – Мы на тебя рассчитывали.

– Очень жаль. Его даже не занести в подвал.

– А ты не можешь заняться им во дворе? – предложил Сёбринг. – Мы перетащим его в сад за домом.

– Холод нарушит процесс, – вмешался Эрик.

С этими словами он ступил на подножку, а с нее залез в кузов. Обойдя вокруг животного, Эрик деловито осмотрел его со всех сторон:

– Понадобится не меньше пяти килограммов квасцов и столько же соли, чтобы выделать шкуру.

– Ну и ну! – рассмеялся Юхан. – Может, поручить это дело малому, раз у тебя, Бертиль, кишка тонка?

– Слезай оттуда! – зашипел Бертиль на Эрика. Затем обернулся к Юхану. – Сожалею, старик, но я не хочу за это браться.

Тут на парадное крыльцо, кутаясь в серую норковую шубку, вышла Лена. Из-под подола белели голые ноги, которые сразу же привлекли взгляды всех мужчин. Она приблизилась, улыбаясь Юхану:

– Только ты, Юхан, способен устроить такой переполох в воскресный день.

Перед тем как выйти в сад, она подкрасила губы ярко-красной помадой, которая немного смазалась, оставив след у нее на зубах.

– Прошу прощения, – сказал тот, улыбаясь, как масленый кот.

Сёбринг и Улафссон поздоровались с хозяйкой, она вежливо наклонила голову, но не остановилась, а подошла к заднему борту машины.

– Смотри, Лена, как бы тебе не замерзнуть. – Бертиль был явно недоволен тем, что она тоже вышла.

– Господи, до чего же он большой! Это ты застрелил его, Юхан?

Юхан выступил вперед.

– Точно в сердце, – сказал он, стараясь держаться как трезвый человек.

– Это же, наверное, было опасно?

Юхан кивнул:

– Матерый лось – это не шутка. Если не уложить его первым же выстрелом, он становится агрессивен, как гризли.

– Гризли? – спросила она с недоумением.

– Это большой медведь.

– А-а! – Лена приподняла брови и уважительно посмотрела на животное. – Какой же ты отчаянный!

Юхан улыбнулся и небрежно пожал плечами:

– Такая уж, верно, у меня натура.

– Я могу набить тебе голову, – раздраженно сказал Бертиль.

Юхан отвел взгляд от Лены и повернулся к Бертилю:

– Серьезно? Ты правда возьмешься это сделать?

– Ну да. Или ты предпочел бы повесить на стене задницу? – Товарищи Юхана засмеялись, а Бертиль подмигнул Эрику. – Правда, Эрик, мы можем набить ему задницу?

Эрик смущенно улыбнулся.

– Прекрати эти вульгарные шуточки, Бертиль! – вмешалась Лена, но ее никто не слушал.

– Но это тебе недешево обойдется, – сказал Бертиль.

Юхан кивнул:

– Не проблема. Сколько?

– Пятьдесят тысяч.

Сёбринг и Улафссон вытаращили на Бертиля глаза.

– Черт! Это же дороже нового «вольво», – вякнул Сёбринг.

– Ну так и купи себе «вольво», Сёбринг, – бросил Бертиль, даже не поглядев в его сторону. – Никто тебя не заставляет, Юхан. По мне, так забирайте лося и поезжайте с ним в город. Я знаю нескольких профессиональных таксидермистов, могу дать тебе телефоны. Они с удовольствием сделают все, как полагается, за половину этой цены. Но если ты собираешься его тут оставить, моя цена – такая.

– Можно же поторговаться? – неуверенно начал Юхан.

Бертиль отрицательно мотнул головой:

– Я вам не лавочник.

Видя, что Бертиль собрался уходить, Юхан решился.

– О’кей, – согласился он. – Будь по-твоему.

Сёбринг и Улафссон только покачали головой.

Лена улыбнулась и закурила новую сигарету.

– Есть у тебя тут бензопила? – спросил Юхан у Монсона.

Монсон поглядел на него с таким выражением лица, словно удивлялся, как вообще можно задавать столь глупые вопросы.

– Конечно есть!

Не прошло и трех минут, как Юхан вскарабкался в кузов и запустил ревущую бензопилу. Сёбринг и Улафссон уселись на лося, всем своим весом прижав его к днищу, а Юхан принялся отпиливать от туши голову. Вокруг него тучей летело крошево из костей и мяса, и вскоре он весь был забрызган кровью.

Лена как завороженная следила за жутковатым зрелищем, только отступив на шаг от машины, чтобы не запачкать свою драгоценную шубку.

Через несколько минут Юхан выбросил из кузова отпиленную голову, и та тяжело плюхнулась в снег. Бертиль и Эрик внимательно осмотрели ее со всех сторон.

– Это будет потрясающе, – сказал Эрик.

Бертиль кивнул:

– Давай оттащим ее к черному ходу, а оттуда спустим в подвал.

19

Через несколько дней огромная ободранная лосиная голова, поднятая на лебедку, уже висела в подвале под потолком. В черепе – на том месте, где Эрик и Бертиль спилили громадные рога, – зияло отверстие. Ветвящиеся сосуды, как веревки, оплетали оголенную морду зверя, а черные глаза невидящим взглядом смотрели в пустоту. Несмотря на то что в подвале было прохладно, голова начала протухать, и от подвешенного трупа исходил омерзительный запах. Эрика нисколько не трогали ни вонь, ни вид мертвой туши. Вооружившись штангенциркулем, он старательно производил измерения головы, записывая цифры в книжечку с замшевым переплетом.

Бертиль наблюдал за этим, стоя у рабочего стола, на котором уже ждал громадный манекен. После того как Эрик сделает все замеры, Бертиль собирался отшлифовать манекен так, чтобы его размер в точности подходил под снятую шкуру, которая сейчас вымачивалась в большой жестяной ванне.

Обмерка тушек и выделка шкур стали для Эрика самой любимой частью работы. За те месяцы, что он практиковался в подвале, он понял, что в работе таксидермиста главное – правильно выполнить все на подготовительном этапе, так как это служит залогом хорошего результата. Уже теперь он делал все гораздо аккуратнее, чем отец, точнее выполнял измерения и так обрабатывал шкуру, что она не теряла своего блеска.

Бертиль достал картонную коробку. В ней лежало четыре пары стеклянных глаз. Цветные стекляшки на первый взгляд выглядели одинаково, но на самом деле они отличались величиной зрачка и формой глазного яблока. Все это нужно было для того, чтобы придать охотничьему трофею неповторимый индивидуальный облик.

Повернувшись к лестнице, которая вела из подвала на кухню, Бертиль позвал:

– Юхан!

Не дождавшись ответа, он обернулся к Эрику:

– Может, сбегаешь за Юханом, чтобы он выбрал по своему вкусу глаза!

– Дай мне сперва закончить, – буркнул себе под нос Эрик.

– Марш наверх! – приказал Бертиль. – Пока твоя матушка не уморила его вконец своими разговорами.

Эрик со вздохом отложил штангенциркуль, повернулся и бегом помчался вверх по лестнице.

Поднявшись в кухню, он не застал там ни мамы, ни Юхана, только пустые чашки из-под кофе стояли на столе. В пепельнице еще дымилась тонкая мамина сигарета, и Эрик удивился, куда это они делись. Он вышел из кухни в длинную, узкую переднюю. Дверь гостиной была приоткрыта, мальчик направился к ней. Из комнаты доносились приглушенные голоса. Он толкнул дверь, и она бесшумно отворилась. В самом дальнем конце анфилады, в последней комнате, он увидел маму и Юхана. Лена плашмя лежала животом на столе, схватившись за края обеими руками. Платье на ней задралось, открывая белые полные ягодицы. Голубые хлопчатобумажные трусики были спущены и болтались на одной ноге, зацепившись за лодыжку. Сзади к ней прижимался Юхан. Он был красный как свекла.

– Шлюха, – простонал он негромко. – Ах ты, чертова шлюха.

– Да, – отзывалась Лена, – да…

Эрик вернулся в подвал. Отец стоял возле туши, измеряя штангенциркулем область глаз. Он обернулся и увидел, что Эрик один.

– А где же Юхан?

– Я его не нашел.

– Что за чепуха! – рассердился Бертиль. Протиснувшись боком мимо Эрика, он остановился у подножия лестницы: – Черт возьми, Юхан! Ты нам тут нужен.

После небольшой паузы из кухни донеслись шаги Юхана. В следующую секунду он показался наверху лестницы.

– Понадобилось сбегать в одно место, вот и задержался, – сказал он, тяжело переводя дыхание. Лицо у него все еще было красное. Спустившись в подвал, он улыбнулся Бертилю.

– Ладно хоть не застрял там вообще, – сухо заметил Бертиль.

– За меня можешь не беспокоиться, – ответил Юхан и похлопал его по плечу.

Тут его взгляд упал на мокнущую в ванне шкуру с лосиной морды, она лежала там скомканная, как старый халат.

– Фу, черт! Ну и противное же это зрелище!

– Займись-ка лучше глазами. Какое выражение придать твоему трофею? – Бертиль протянул Юхану коробочку со стеклянными глазами.

Юхан мельком взглянул:

– Что я в этом понимаю? Ты уж сам выбери, что лучше.

– Я бы предложил вот эти, – сказал Бертиль, показывая на одну пару.

– Да-да, – согласился Юхан. – Надеюсь, что когда чучело будет готово, вид у него станет приятнее, чем сейчас, – добавил он, кивая на освежеванную голову.

– Тебе будет чем похвастаться, – сказал Бертиль. – Увидишь, наша работа того стоит.

Эрик остановился в отдалении и молча наблюдал со стороны, как беседуют Юхан и отец. Наверху, в кухне, послышались знакомые шаги матери. Эрик плохо понимал, что произошло несколько минут назад на его глазах, но чувствовал, что отныне все изменится и жизнь уже не будет прежней. Рано или поздно все рухнет. Подвал перестал быть надежным укрытием, и Эрику больше всего хотелось куда-нибудь убежать. Но он не знал куда.

20

Кристиансхавн, 2013 год

Дверь «Морской выдры» распахнулась, и Томас вошел в помещение. На улице было необыкновенно холодно, и Томас растирал себе руки и плечи, чтобы согреться. Йонсон поднял глаза от утренней газеты, которую как раз читал, сидя за стойкой бара.

– Рановато даже для тебя. Я открываюсь только через час. – Он протянул руку за чашкой и сделал глоток кофе. Затем отставил чашку и взял дымившуюся в пепельнице сигарету «Сесиль» без фильтра. – Кстати, ты по-прежнему должен за вчерашнее.

Томас подошел к стойке и сел на высокий стул напротив Йонсона.

– Я пришел не пить, – сказал он, вынув из кармана бумажку в пятьдесят крон. Обыскав все закоулки на «Бьянке», он увеличил свой капитал до шестисот пятидесяти крон. – На этом мы, кажется, будем в расчете.

Йонсон взял пятьдесят крон и засунул в карман своей клетчатой рубашки:

– И все равно мы открываемся только через час.

Томас пожал плечами:

– Так что там было насчет дочки твоей уборщицы?

Йонсон перевел на него взгляд:

– С чего это ты вдруг заинтересовался?

– Ты же как будто сам хотел, чтобы я помог?

Йонсон аккуратно отрезал над пепельницей кончик сигареты.

– Да, это так.

– Так о чем там речь?

– Как я уже говорил, дочка Нади пропала, с тех пор прошло два года.

– Я помню, это ты уже рассказывал, но что ты хочешь от меня?

– Узнать, что известно об этом в полиции.

– Какой в этом толк? Если только ее не объявляли в розыск, то узнавать особенно нечего, разве что…

– Что – разве что?

– Разве что она умерла или значится как потерпевшая. На каких правах она тут находилась? Может быть, жила нелегально?

Йонсон помотал головой:

– Не думаю. Но я мало что знаю о ее обстоятельствах. Наверное, лучше бы ты поговорил с Надей.

– Ладно. Где можно ее найти?

– Полагаю, дома.

– А где ее дом?

– Да неподалеку отсюда, в нескольких кварталах.

Томас встал со стула:

– Ну так давай сходим.

Йонсона такой ответ, по-видимому, застал врасплох. Он вытаращил глаза:

– Я не могу уйти из бара. Мне скоро открывать.

– Ты открываешься через час. Мы успеем вернуться раньше.

– Но она же нас не ждет.

– Созвонись по пути.

Йонсон сложил газету и взял ключи. Затем допил свой кофе.

– Какой-то ты сегодня странный, Ворон. Болен ты, что ли, или просто трезвый?

Квартира Нади находилась в подвале старого многоэтажного дома на Бурмейстергаде. Сырость там стояла такая же, как на яхте у Томаса, а потолки были еще ниже. Зато в маленькой комнатке с белыми пластиковыми стульями вокруг обеденного стола царил идеальный порядок. Надя предложила гостям кофе и выставила на стол домашнее печенье. Хозяйка оказалась маленькой худенькой седой женщиной, под глазами у нее чернели большие мешки. Разлив по чашкам кофе, она тоже присела с краю, с недоумением посматривая на Томаса, словно не могла поверить, что этот истощенный мужчина с волосами до плеч и растрепанной бородой может быть полицейским.

– Так как зовут вашу дочь? – спросил Томас, ставя на крошечный стол чашку.

– Маша.

– А сколько ей лет?

– Будет двадцать три в следующем месяце, четырнадцатого числа. – Женщина говорила с сильным акцентом, и Томасу приходилось сосредоточенно слушать, чтобы понять ее речь.

– И когда вы видели ее в последний раз?

– Два с половиной года назад.

На глазах женщины выступили слезы.

– И вы даже приблизительно не догадываетесь, куда она могла деться?

– Нет. Я искала ее повсюду. Она пропала. – Надя беспомощно развела руками.

– Вы, наверное, пытались ей позвонить?

– Ее телефон не отвечает. Этот номер больше не существует.

– Она жила здесь?

– Поначалу да, когда мы сюда перебрались. А потом она переехала. Сперва к подружке, потом к другу, к мужчине. – Тут Надя поморщилась. – Мне он не понравился.

– А где он живет?

– Не знаю. Я вообще видела его только два раза, когда Маша заезжала за какими-то вещами.

– Как его зовут?

– Иван, Игорь? Я точно не знаю.

– Как он выглядит?

– Противный такой. Он русский. Все время был в темных велосипедных очках и ездил на большом автомобиле с деревцем.

– С деревцем?

– Ну, такое, которое вешают спереди на стекло, для запаха.

– «Вундербаум», – подсказал Йонсон.

– Это был «Вундербаум»? – спросил он на всякий случай у Нади.

Та кивнула, опустив глаза:

– Год назад я как-то случайно встретила его на улице. Спросила, не знает ли он, где Маша. Он на меня даже не посмотрел. Я побежала за ним и все спрашивала и спрашивала, и тогда он сказал, что не знает никакой Маши, назвал меня сумасшедшей – «помешанная».

– Чем занималась Маша? Где она работала? – спросил Томас.

– Чем придется. Я хотела, чтобы она продолжала учебу, голова у нее хорошая. Но она мечтала зарабатывать деньги, разве можно ее за это упрекнуть?

– Так чем же она занималась?

– Сначала убирала со мной. Но ей это очень не нравилось. Потом поступила на работу в какую-то клинику.

– Какого рода клинику?

– В салон красоты. Работала маникюршей, делала макияж и все такое.

– Где находится эта клиника?

Надя покачала головой:

– Не знаю. Маша мне никогда ничего не говорила.

– Как насчет друзей и подруг?

Надя опять покачала головой.

– Маша их сюда не водила. Стеснялась этого убожества, – пояснила она, обведя рукой обстановку. – Стыдилась, что я такая.

– А как вы сами думаете, что с ней случилось?

На глаза женщины набежали слезы.

– Я опасаюсь самого худшего.

– Разве не могла она найти себе нового парня, о котором вы просто не знаете? А может быть, она вернулась в Латвию?

– В Литву, – поспешил поправить Томаса Йонсон.

Томас сделал извиняющийся жест:

– Ну, куда-нибудь взяла и уехала. Это же вполне вероятно.

Надя замотала головой:

– Маша никогда меня не забывала. В последнее время она заходила редко, но заходила. Я ничего не меняла в ее комнате. Она… Она и квартирную плату за меня вносила из своих денег. Она была… – Тут Надя заплакала: – Она – хорошая дочь.

Йонсон нагнулся к ней и погладил по плечу:

– Ничего, мы узнаем, что там случилось. Наверняка все не так плохо, как вам представляется.

– Можно мне заглянуть в ее комнату? – спросил Томас.

Комнатушка с окном во двор была явно обставлена сразу после приезда хозяйки в Данию и с тех пор оставалась нетронутой. На стенах висели плакаты с портретами кумиров: Бритни Спирс и Йона из «Попстарз». В изголовье кровати на розовом покрывале сидели в ряд плюшевые мишки. Письменный столик был занят целой батареей косметики. В дальнем конце виднелась фотография Нади, на которой та стояла, держа за руку маленькую девочку, перед статуей Русалочки. Томас взял фотографию, чтобы поближе ее рассмотреть:

– Это вы с дочкой?

– Да, – ответила стоявшая на пороге Надя. – Это моя принцесса.

Он осторожно поставил фотографию на место.

С крючка на стене свисало несколько дорогих сумочек фирмы «Луи Виттон», несколько ниток искусственного жемчуга и потертая серая кроликовая шубка с надорванным рукавом, напоминавшим сломанную руку. Томас подошел к платяному шкафу в углу и открыл дверцу. Все полки ломились от вещей, а внизу обнаружились целые залежи туфелек и сапожек:

– Это все Машино?

– Да, – ответила Надя. – Она любит нарядные вещи. Одежду и туфли. Когда приходила, то каждый раз была в обновке.

– А все, что тут?

– Это старое. Маша любит новенькое. Это у нее с детства.

– У вас нет ее фотографии из последних?

Надя кивнула и ненадолго вышла. Через минуту она вернулась с конвертом фотографий. Вынув несколько снимков, она протянула их Томасу. Снимки запечатлели Машу возле пристани Кристиансхавнского канала. Если бы фотограф повернул объектив чуть левее, на задний план в кадр попала бы «Бьянка».

– Снимала ее подружка, они хотели разослать фотографии в киностудии и модельные агентства. Маша мечтала стать моделью или актрисой.

– Она очень красивая, так что подошла бы для такой работы, – сказал Томас, дружелюбно улыбнувшись Наде. – Вы дадите мне с собой один из снимков?

– Ну конечно, – согласилась Надя.

Они вышли из комнаты и направились к выходу. Томас пожал ей руку:

– Посмотрю, что тут можно сделать. Поговорю в полиции и поспрашиваю, не видел ли ее кто-нибудь.

– А от полиции не будет никаких неприятностей? – встревожилась Надя.

– Не будет, – заверил Томас и распрощался.

Томас и Йонсон шли по набережной канала, возвращаясь в «Морскую выдру». Поднялся ветер, и Томас в тонкой куртке зябко поежился.

– Ну, как ты думаешь, что с ней могло случиться? – спросил Йонсон.

– Не имею ни малейшего понятия.

– Совсем-таки не имеешь? – разочарованно протянул Йонсон, заглядывая ему в лицо.

– Похоже, делать людям маникюр – очень денежное занятие.

– О чем это ты?

– О том, что при ее аппетитах да еще если оплачивать квартиру, где живет ее мать, необходимо каждый месяц выкладывать изрядное количество денег. Те старые сумочки, которые остались висеть на крючке, стоят не меньше пяти тысяч каждая. Я сам дарил такую Еве к тридцатилетию. Ушам своим не поверил, когда продавщица назвала цену, но отступать было поздно.

– Думаешь, она их украла?

– Может быть. Но в таких бутиках это довольно сложно. У дверей там стоит охранник, а весь товар лежит в закрытых витринах. Они очень хорошо знают, сколько стоят эти вещички.

– Может быть, ей дарил этот, как его… мистер Вундербаум.

– Может быть.

– Похоже, ты так не думаешь. А как ты считаешь?

– Она была бы не первой девушкой в мировой истории, которая за хорошую цену предлагает сеанс приятного массажа.

– Думаешь, она шлюха? – вырвалось у Йонсона.

Томас пожал плечами:

– Я бы не удивился.

– О’кей. Ну а что дальше?

– Придется мне, видно, сходить в центральный участок и запросить в системе. Какое-то даже странное ощущение. Отвык, наверное… Давненько этого не делал.

Вскоре они подошли к дверям «Морской выдры». Йонсон посмотрел на Томаса:

– Зайдешь, что ли? За счет заведения.

– Да нет, спасибо. Появлюсь, когда что-нибудь узнаю.

Томас повернулся и двинулся в путь.

– Ворон! – окликнул его Йонсон.

Томас посмотрел через плечо.

– Это очень благородно с твоей стороны.

Томас коротко кивнул и пошел к себе на «Бьянку».

21

Мелархойден, январь 1980 года

Эрик открыл глаза. Он лежал в темной комнате, в окно лился лунный свет. Вертушка с маленькими серыми уточками из лакированного дерева несколько раз крутанулась от сквозняка, который задувал в приоткрытую дверь. Эрик приподнялся с подушки. Он поглядел на часы, стоявшие рядом на ночном столике. Было половина третьего ночи. В дальнем конце второго этажа слышались голоса. Они доносились из родительской спальни. Слышно было, что родители ссорятся. Ему показалось, что там кто-то плачет, но который из них, он не мог различить. Эрик откинул перину и встал с кровати. Подтянув спустившиеся во сне пижамные штаны, он на цыпочках приблизился к двери. В коридоре горел свет. Мама говорила недовольным голосом, но о чем речь, он не расслышал. Эрик пошел вперед по узкому коридору, оклеенному обоями в цветочек. Дверь родительской спальни была открыта, и он не сразу решился подойти ближе. Осторожно просунув голову в щель, он заглянул в комнату. Мама в розовой ночной сорочке сидела на кровати, прислонившись к спинке, и, не поднимая головы, все пилила большой пилкой свои длинные ногти. Отец в такой же полосатой пижаме, как у Эрика, беспокойно ходил взад и вперед возле кровати. Эрик увидел, что глаза у отца красные, и, значит, это он плакал. Эрик испугался. Это было страшнее, чем если бы плакала мама.

– Я не понимаю тебя… Не понимаю, Лена! – Бертиль в отчаянии всплеснул руками.

– Потому что не хочешь. Мы уже столько раз все это обсуждали.

– Ну так растолкуй мне еще раз, – вырвалось у Бертиля с такой силой, что на губах даже выступила пена.

– Если я останусь в Мелархойдене, я умру. Понял ты наконец, Бертиль? Тогда я буду такая же мертвая, как твои проклятые звери в подвале. – Она поменяла палец и принялась обтачивать пилкой следующий ноготь.

– Ну хорошо. Давай тогда продадим этот дом и переедем в город. Я готов.

Бертиль сел на кровать, Лена подвинула ноги, чтобы только не соприкасаться с ним.

– Мы начнем все сначала, – сказал он. – Так я даже сэкономлю на поездках. Будем почаще ходить в ресторан, в театр, в кино. У тебя будет все, чего тебе не хватает.

– Ты так ничего и не понял.

– Да нет же! – принялся он отчаянно возражать. – Я прекрасно понимаю, что сидеть тут дома целыми днями совсем не весело. Вот мы с тобой и переедем, куда тебе хочется…

– Не мы с тобой, Бертиль. Уеду я. Дело не только в том, чтобы уехать из Мелархойдена. Я хочу разъехаться с тобой. Мы просто стали… чужими.

– Ну как ты можешь быть такой бесчувственной? – сказал Бертиль, потупившись. – Прожив столько лет вместе!

– Я не бесчувственная, Бертиль, я реалистка. Я приняла решение, которое в конечном счете пойдет на пользу нам всем.

– А как же Эрик? Ты ведь не бросишь сына!

– Не пытайся ставить на эту карту, Бертиль. Эрик сможет ко мне приезжать. Мы договоримся и придем к соглашению.

Эрик не в силах был слушать дальше. Отодвинувшись от двери, он опустился прямо на пол и остался сидеть у порога в коридоре. Он закрыл уши ладонями, но это мало ему помогло, он все равно слышал, что говорят родители.

– Я никуда тебя не отпущу, – сказал Бертиль.

– Это не тебе решать.

– Я покончу с собой, если ты уйдешь. Клянусь тебе, я пойду в подвал и там повешусь.

Эрик отнял руки от ушей и вновь заглянул в спальню.

Отец уже не сидел на кровати. Он опять плакал:

– Умоляю тебя, Лена!

– Прекрати, Бертиль. – Она протянула руку и погладила ту ногу Бертиля, которая была ближе. – Ты делаешь только хуже. Нам было… хорошо вдвоем, но теперь все изменилось.

Лена отложила маникюрную пилку, вынула из пачки сигарету и закурила.

Бертиль застыл на месте и оцепенело стоял, потупив взгляд. Лена курила, пуская сигаретный дым в его сторону. Дым обволакивал его туманной пеленой. «У папы не лучший в жизни момент», – подумал Эрик. Такая поза не достойна пьедестала. Однако он хотел запечатлеть в памяти эту картину на долгие годы. Если бы не то, что случилось в следующую секунду. Неожиданно Бертиль бросился на кровать и упал на Лену. Он схватил ее за шею обеими руками и сильно сжал. Она выронила сигарету, и та упала на ковер. Лена стала вырываться, она отталкивала Бертиля руками, отпихивала ногами, пытаясь сбросить его, но не могла справиться с такой тяжестью. Эрик так и оцепенел на пороге. Ему хотелось крикнуть отцу, чтобы тот остановился, но он не мог издать ни звука, хотелось кинуться на помощь матери, однако ноги не слушались. Клокочущие звуки, которые издавала мать, больно отдавались у него в ушах, между тем как сигарета, прожигая ткань, все глубже погружалась в ковер. Может быть, так и лучше, подумал он. Все равно мама собирается их покинуть.

Вдруг Бертиль издал нечеловеческий крик и схватился за щеку. Длинные ногти Лены разодрали ему кожу, сквозь пальцы у Бертиля проступила кровь. Кашляя и брызгая слюной, она колотила его кулаками в грудь, он медленно сполз с нее и плюхнулся на пол прямо на сигарету. Казалось, он ничего не заметил. Сидя на полу, он отчаянно зарыдал.

– Психопат несчастный, – сквозь кашель выкрикивала Лена. Она била его по голове, и Бертиль не отводил ударов, которые сыпались на него градом. – Психопат проклятый!

Наконец Лена в изнеможении рухнула на кровать. Она все кашляла и хваталась за шею, на которой каким-то жутким ожерельем виднелись красные следы, оставленные пальцами Бертиля.

– Извини, Лена… Сам не знаю, что на меня нашло. Прости меня.

– Ты же больной… Больной на голову, – твердила она свое.

– Я правда сожалею, что так поступил. – Он протянул к ней руки в мольбе.

– Не трогай меня, – сказала Лена, отталкивая его.

Бертиль убрал руки и уставился в пол пустыми глазами:

– Если ты действительно так хочешь, я отпущу тебя. Мы подыщем тебе квартиру, чтобы ты могла прийти в себя, отдохнуть в городе. Тогда рассмотрим это со всех сторон. Через полгода, или через год, или когда тебе будет угодно вернуться. Я подожду, я согласен…

– Прекрати! Прекрати эти разговоры, – сиплым голосом сказала Лена. – Я ничего не приму от тебя.

– Ну что ты, Лена! Ты не можешь так взять и уйти. Жизнь в Стокгольме безумно дорогая. Откуда ты найдешь на это деньги? Пойдешь на работу? – Последние слова он произнес ироническим тоном.

– Ничего, Бертиль, найду.

Бертиль взглянул на свою руку и увидел, что она вся измазана кровью.

– До сих пор это у тебя не получалось… Разве что… – Он бросил на нее взгляд. – Разве что ты нашла другого.

Она снова закашлялась и потянулась к ночному столику за сигаретами.

– Кто он? Отвечай!

Она закурила сигарету и посмотрела на него. Размазанная тушь темными потеками покрывала ее щеки, придавая ей в сочетании с синяками на шее гротескный и жутковатый вид.

– Какое это имеет значение?

– Отвечай!

– Юхан, – сказала Лена, прислоняясь спиной к подушке. – Ну что? Доволен? – спросила она, выпуская в потолок струйку дыма.

Ничего не говоря, Бертиль тяжело поднялся на ноги, пошел в туалет и запер за собой дверь.

Эрик смотрел в щелку на маму. Никогда еще она не казалась такой чужой, как сейчас, когда с сигаретой во рту, сидя на кровати, она смотрела невидящим взглядом куда-то в потолок. Эрику хотелось кинуться к ней и зарыться лицом в ее ночную рубашку.

Вместо этого он резко повернулся и удалился в другой конец коридора.

* * *

Эрик включил свет в подвале. На рабочем столе стоял закрепленный манекен. На лосиную морду уже была натянута шкура, оставалось сделать совсем немного. Огромный лось словно ожил и величественно оглядывал большими карими глазами подвальное помещение. Это была самая сложная работа из всех, которые они выполнили вместе. Отец сказал, что для Эрика это экзамен на звание подмастерья. Сейчас Эрику казалось, что лось над ним смеется. Поискав на рабочем столе, Эрик взял скальпель и занес руку. Крепко стиснув рукоятку, он изо всех сил ткнул лезвием в лося. Скальпель прорезал шкуру и проник глубоко внутрь чучела. Эрик вытащил нож и ударил снова. Каждый новый взмах все быстрей и быстрей следовал за предыдущим. Эрик запыхался, пот стекал у него по лбу. Наконец лезвие застряло в шкуре и обломилось. Эрик попробовал выковырять его пальцами, но лезвие вошло в чучело слишком глубоко, и вынуть его не получилось. Вооружившись рукояткой, Эрик нацелился на глаз животного. Глаз был крепко приклеен эпоксидным клеем и сначала не отковыривался, наконец Эрику удалось его отодрать, и большой глаз громко звякнул, упав на пол. Эрик бросил нож и полюбовался на результат своей разрушительной работы. Зверь был обезображен так, словно его прошило автоматной очередью. Эрик посмотрел на стол, где стоял ящик с инструментами. Из него торчал большой шприц, наполненный ядом. Эрик хотел было применить это орудие против лося, но не придумал как. К тому же Эрик смертельно устал. Он засунул шприц себе в карман и пошел назад в свою комнату.

22

Копенгаген, 2013 год

В центральном полицейском участке с утра, как всегда, был час пик. Часть задержанных за ночь нарушителей нужно было забрать из находящихся в подвале камер врéменного содержания, посадить в патрульные машины и доставить в суд. Томасу встретились два полицейских в форме, которым досталась трудная работа сопровождать нескольких беспокойных парней в рабочих комбинезонах. Молодые люди были под мухой и, несмотря на наручники, оказывали сильное сопротивление.

– Может, подсобить? – спросил Томас полицейских.

Первый из них подозрительно оглядел Томаса, и тот достал из кармана полицейское удостоверение. Запыхавшийся коллега отрицательно помотал головой.

– Ничего, сами управимся, – сказал он и, дернув за наручники, поднял вверх скованные за спиной руки арестанта, заставив того согнуться. Этот прием он сопроводил таким словесным воздействием, что оба задержанных присмирели и спокойно проследовали к выходу.

Закрыв книжечку и убрав ее обратно в карман, Томас пошел дальше по длинному коридору, ведущему к следственному отделу. Перед тем как идти в участок он кое-как помылся над раковиной в камбузе «Бьянки» и переоделся, выбрав ветровку почище и темно-синие брюки чинос. Он хотел еще и побриться, но одноразовые бритвы кончились, а поскольку электричества опять не было, то электробритвой воспользоваться не удалось. Взгляд, который бросил на него дежурный у входа, ясно показал Томасу, что его попытка придать себе приличный вид удалась лишь отчасти. Хорошо хоть впустили!

– Раунсхольт? – услышал он голос у себя за спиной.

Томас обернулся.

Навстречу шел инспектор Клаус Браск, сорокапятилетний, уже обрюзгший мужчина с усами, гораздо более густыми, чем зачесанные поперек темени волосы. Лицо у Браска было потное, рукава форменной рубашки закатаны. Под мышкой он держал несколько папок с делами.

– Я думал, ты еще в отпуске.

– Так и есть.

– Как ты? – спросил Браск, окинув Томаса быстрым взглядом.

– Ничего.

– Замечательно, – ответил Браск не слишком убежденным тоном. – Еще посещаешь Биспебьерг?[22]

Томас мысленно улыбнулся над брошенным Браском замечанием. Говоря «Биспебьерг», Браск подразумевал отделение психотерапии, куда Томас был направлен, когда ему давали больничный, но куда он так ни разу и не зашел.

– Да-да. Каждый вторник. Они очень мне помогли, – соврал он.

– Это хорошо. Ведь их слово будет решающим в вопросе о том, когда ты сможешь вернуться на службу, – сказал Браск и, опустив глаза, прибавил: – Если ты сможешь. Скажи, а ты сдал дежурному свое полицейское удостоверение?

– Ну конечно, – снова соврал Томас и улыбнулся.

Но Браск не улыбнулся в ответ. Браск придвинулся к нему и, приглушив голос, сообщил:

– Между прочим, генеральный прокурор не стал возбуждать дело в отношении тебя.

– Я не знал, что меня в чем-то обвиняют.

– Я же тебе о том и говорю, что дело не возбуждается. – Браск посмотрел на Томаса как на слабоумного.

Томас недоуменно пожал плечами:

– Извини, но я что-то не припоминаю. В чем меня могли обвинить?

– Неужели ты и правда не помнишь?

– Правда не помню.

Браск переложил папки, поменяв руку, и глубоко вздохнул.

– У нас обычно не практикуется такой метод допроса, при котором в рот подозреваемому засовывают служебный пистолет, – сказал он.

Томас изумленно смотрел на Браска:

– Этот эпизод… Я что-то не припоминаю такого эпизода.

– В таком случае, полагаю, биспебьергским специалистам еще есть над чем поработать.

Томас кивнул:

– Как насчет Евиного дела? Есть какие-нибудь новости?

Браск отвел глаза:

– Сам знаешь. Что тут спрашивать!

– Никакого движения?

– Не стану тебя обманывать, – начал Браск. Немного помолчав, он продолжил: – Если не объявится какой-нибудь свидетель или не всплывет что-нибудь из украденных у вас вещей, мы вряд ли продвинемся. – И, похлопав Томаса по плечу, закончил: – Скорейшего выздоровления, Раунсхольт. От души желаю тебе поправиться.

– Спасибо…

У Томаса чуть было не вырвалось: «И тебе того же», но он вовремя спохватился. Поговорив с Браском, он продолжил путь в следственный отдел. Упомянутый допрос, в котором, судя по услышанному, участвовал его служебный пистолет, понемногу всплывал перед ним из тумана забвения. Это случилось незадолго до того, как его отправили в отпуск. Тогда они с Миккелем остановили ехавшую по шоссе в направлении бухты Кёге товарную фуру с двумя поляками и обнаружили, что она вся набита краденым товаром, начиная от газонокосилок, детских велосипедов и игрушек до компьютеров и ювелирных украшений. Он перерыл всю эту кучу. Теперь он все вспомнил. Он вывалил все на дополнительную дорожную полосу. Он был тогда в отчаянии. Это произошло в тот самый день, когда расследование по делу об убийстве Евы окончательно зашло в тупик. Среди воровского товара он пытался отыскать что-то из их с Евой вещей, но их там, конечно же, не оказалось. Он хорошо помнил, что накинулся на одного из поляков, но только не эпизод с пистолетом. Он добивался от поляка признания во взломе, признания в убийстве Евы. Это был приступ безумия. Он это понял еще тогда. Поляки вообще не были в Кристиансхавне.

Но был кто-то другой – другой, который ушел безнаказанным. Томасу до сих пор было больно об этом вспоминать.

Он постучался к следователям. В кабинете ничего не изменилось. Эта была все та же казенная комната, из которой он вышел много месяцев назад. Те же обшарпанные стены, та же конторская мебель и компьютеры прошлого века. В таких условиях можно было только удивляться, что процент раскрываемости оставался высоким. Группа работников в штатском стояла перед белой доской, там шло совещание по оперативному заданию. Томас заметил среди собравшихся несколько новых лиц, молодых и гладких. Вообще-то, он пришел не ради того, чтобы повидаться с коллегами. Слишком все это будоражило воспоминания о бесконечных долгих дежурствах, о бесчисленных отчетах, которые требовалось написать, прежде чем уйти домой. Все это напоминало ему о Еве, о горькой утрате. Его взгляд упал на Миккеля: тот, как всегда, грыз край пластикового стаканчика, обгрызал его по кругу, миллиметр за миллиметром. Грызун несчастный!

Через несколько минут совещание закончилось, и служащие отдела разошлись по своим местам. Миккель мимоходом бросил стаканчик в корзину для бумаг и в этот момент заметил Томаса. Всплеснув руками, он заулыбался во весь рот, так что стала видна щербинка между передними зубами.

– Привет, Серпико![23] Ты что, никак работаешь под прикрытием? – произнес он с сильным ютландским акцентом, сразу выдававшим уроженца Ольборга.

– Это почему же? – улыбнулся Томас.

– Ты похож на хозяина гашишной лавки из Кристиании. Рад тебя видеть.

Быстро обнявшись с Томасом, Миккель так и кинулся к своему столу, уселся за компьютер и набрал пароль.

– Неудачное время ты выбрал, чтобы нас навестить, мы сейчас выезжаем по тревоге.

– А что такое?

– Облава. На ребят с площади Блогор. Есть сведения, что сегодня они собираются сгребать «снежок». По меньшей мере два килограмма, тут мы их и возьмем. – Миккель широко улыбнулся, и Томас понял по выражению его лица, что в крови Миккеля играет адреналин. Томас хорошо помнил это ощущение. Оно кружило голову и даже вызывало зависимость.

– Удачи вам, – ответил Томас.

– Когда к нам вернешься? – спросил Миккель, роясь в раскиданных на столе бумагах. – Я соскучился по тебе, buddy[24].

– Пока еще об этом говорить рано.

– Ничего, – рассеянно отозвался Миккель, уткнувшись снова в компьютер. – Вырвем как-нибудь минутку на чашечку кофе?

– Непременно. Слушай, Миккель, я пришел просить тебя об одной услуге.

– Да? – ответил Миккель, не отвлекаясь от своего занятия.

– Речь о персональных данных. В нынешних обстоятельствах, когда я числюсь в отпуске, у меня самого нет доступа к системе.

Миккель перестал стучать по клавиатуре и встревоженно посмотрел на Томаса:

– Надеюсь, это не имеет отношения к делу Евы. Иначе будет no go[25]. Особенно после того, что ты выкинул по дороге к Кёге. Браск моментально про это пронюхает.

– Нет-нет! Тут совсем другое.

– О’кей, выкладывай!

Томас вкратце рассказал о пропавшей Маше и о том, как он пообещал помочь ее матери. Затем передал Миккелю записку со всеми персональными данными Маши, которые ему удалось собрать.

– Пускай это будет между нами, – сказал Миккель и вошел в базу, введя персональные данные. После ожидания, показавшегося целой вечностью, на экране медленно проступил портрет Маши. Фотография была сделана в связи с задержанием.

– Кое-что у нас имеется на эту барышню. – Миккель повернул экран так, чтобы Томасу тоже было видно. – Ее задерживали в две тысячи девятом, – произнес Миккель и просмотрел отчет, представленный вместе со снимком. – Использование чужой собственности в своих целях и нарушение общественного порядка возле отеля «Санкт-Петри». Эпизод, связанный с немецким туристом. – Миккель прочитал следующий за этим текст. – Но впоследствии Фриц забрал свое заявление.

– Там написано, что она делала в этом отеле?

– Нет. Ну а сам-то ты как думаешь? – Миккель усмехнулся.

– Еще что-нибудь на нее есть?

Миккель помотал головой.

– Может быть, она выдворена из страны?

– Здесь это было бы отмечено. Высылка у нас дело хлопотное и так просто не происходит. Может быть, она где-то там топчется. – Миккель махнул рукой в сторону Скельбэкгаде за окном. – Хотя сейчас на улицах крутятся в основном африканки. А может быть, она с тех пор много где перебывала, переехала, например, в другую страну. Так часто поступают с этими девушками.

– Кто поступает?

– Те, кто за этим стоит, восточная мафия. У нее был сутенер?

– Не имею представления. Вроде бы был любовник. Молодой русский.

Миккель пожал плечами:

– Вряд ли у этой истории счастливый конец.

Тут заглянул Мельбю и, проходя мимо, похлопал Миккеля по плечу:

– Поехали, что ли?

Томас искоса посмотрел на него. Он всегда терпеть не мог этого скользкого типа.

– Секундочку! – ответил Миккель.

– На порно глазеете? – хохотнул Мельбю. – Недурные титьки у девицы, – облизнулся он, взглянув на фотографию Маши. – Ворон, никак твоя новая дамочка? – продолжал он похохатывать, пока до него не дошло, что он хватил через край.

– Не очень-то умное замечание, Дэннис, – сказал Миккель и вышел из базы.

Мельбю развел руками:

– Это же шутка. Я ничего такого не имел в виду. Извини, Ворон!

Томас не ответил, только пристально на него посмотрел. От Мельбю всегда были одни неприятности. В тот раз, когда в участке нашли анаболики, все знали, что их принес Мельбю. Но он выкрутился и был оправдан. Сумел подлизаться к Браску. Сейчас он, как видно, получил повышение и ходил в напарниках у Миккеля. «Еще хоть слово! – подумал Томас. – Попробуй сказать еще хоть слово!»

– Он это так ляпнул, Томас, без задней мысли. – Миккель потянул его за собой к двери, подальше от Мельбю. – Скоро соберемся распить вместе по чашечке кофе, да? Извини, что больше ничем не мог помочь. – Миккель пожал ему руку, прежде чем вернуться к Мельбю.

Томас окинул взглядом помещение отдела. Все казалось тут чужим. Ему трудно было представить себе, что он каждый день приходил сюда последние шесть лет. Томас усомнился, что когда-нибудь сюда вернется.

23

Декабрь 2010 года

«Декабрь 2010 года. Помню, мама, как ты к Рождеству посылала домой поздравительные открытки всем близким. Родственникам, соседям, своим подружкам, бывшим сотрудникам. Почта на тебе хорошо зарабатывала. Ты любила посылать открытки, вот и я тебе сейчас посылаю. Мысленно. Там будет написано, что все у меня прекрасно. Что у нас счастливая семья: я, муж и двое детей. Мы живем в собственном доме. Зарабатываем миллионы. И мы счастливы. Или это я уже говорила? Мы скучаем по тебе. Целуем тебя тысячу раз. Нет, миллион. О чем я не стану писать и чего ты никогда не узнаешь, так это то, что о „Кей-клубе“ я теперь вспоминаю как о счастливых временах. Знаю, это звучит как бред, но зато дает представление о том, в каком ужасе я оказалась сейчас. Больше всего я мечтаю о тепле. Мне недостает музыки и чего-нибудь, чем можно одурманить себя, чтобы хоть в мыслях вырваться отсюда. Я осталась даже без той минимальной защиты, которая там все же была. С тех пор как все мы очутились на улице (мы – это девушки из „Кей-клуба“), наша жизнь постоянно под угрозой. Круглосуточно, каждый день! Сейчас самая холодная зима, такой не было несколько десятилетий – минус двадцать, без штанов и в мини-юбке! Если меня не забьют до смерти быки, то доконает стужа. Согреваюсь только у них в машинах. Задерживаюсь там дольше, чем надо, только бы побыть в тепле и не вылезать на мороз. Это затея Славроса. Раз быки не идут к нам, мы должны идти к ним. Отчаянный ход! Это показало нам, как паршиво идут его дела. В среднем у меня выходило по одному быку за два дня. Это еще много по сравнению с другими девушками. Я сама подсчитала. Получилось, что мне потребуется пять лет, чтобы выплатить долг Славросу. А тут еще каждый день какие-нибудь расходы. Но все лучше, чем стоять здесь. Быки на улице жадные. Все торгуются, чтобы сбавить цену. Пытаются нас надуть. Уговаривают, чтобы мы соглашались делать это без резинки. Лулу сбежала на третью ночь после того, как мы оказались на улице. Хотела уехать домой в Лодзь. Решила плюнуть на свой долг. А Славрос ей не дал. В Варшавском аэропорту ее уже встречали люди Славроса. Они посадили Лулу на обратный рейс. Теперь ее долг удвоился. Она еле ходит после того, как с ней расправился Славрос. Он жестоко ее проучил, при этом не оставив ни единого следа на теле. Лулу не рассказывала, как это было, но с тех пор она все время мочится кровью. С тех пор никто уже не заговаривает о побеге. С таким же успехом он мог бы приковать нас к фонарям. Мы – пленницы улицы».

Маша смотрела вдаль на заснеженную улицу. В свете огней проезжающих машин мостовая напоминала танцевальную площадку дешевого ночного клуба. Снег скрипел под ногами у Маши, когда она прохаживалась на шпильках по тротуару. От холода ноги у нее посинели и уже ничего не чувствовали, и она куталась в тонкую курточку, тщетно пытаясь согреться. В конце улицы начинались железнодорожные пути, куда девушек увозили быки. Они трахались в машине или прижавшись к стенке какого-нибудь сарая, под грохот проезжающих составов и вспышки электрических разрядов, во время которых от силового кабеля фейерверком сыпались искры. Вот уже больше часа, как она не могла найти быка. Стужа всех загнала по домам. Мимо проезжали одни полицейские, но им было лень выйти из машины. У нее было при себе два грамма. Дрянной кокаин, разбавленный так, что просто курам на смех. На целую ночь такой дозы не хватит, зато ее вполне достаточно для того, чтобы тебя задержала полиция. Маша даже думать боялась, что будет, если это случится. Славрос выследит ее и дождется, когда ее выпустят. Он достанет ее хоть из-под земли и вытрясет все с процентами. Сейчас надо было как-то набрать еще две тысячи пятьсот крон, чтобы Славрос остался доволен. Дойдя до знака «стоянка запрещена», она повернула назад. Здесь кончалась ее территория и начиналась территория Изы. Хотя Иза уехала с новым быком к железнодорожным путям, Маша не смела переступать невидимую границу. Она повернула назад к темному конторскому зданию в другом конце улицы. Ей нужен был бык сейчас, пока она не околела от холода. По улице проехало несколько машин. Она с улыбкой оборачивалась на темные стекла, но никто не остановился. Пройдя немного, она закурила сигарету, искоса поглядывая на припаркованный на другой стороне улицы «мерседес». Этот автомобиль стоял там весь вечер. За рулем в темноте салона виднелась какая-то фигура. Водитель внимательно наблюдал за Машей и остальными девушками. Такие любители поглазеть на дармовщинку попадались не так уж редко. Как правило, они в это время мастурбировали, а получив удовольствие, уезжали. Необычным было то, что этот простоял уже несколько часов. Маша подумала: либо он псих, либо приехал сюда в первый раз. Если верно последнее, то ему требуется небольшая помощь, а ей требуется клиент. Отбросив сигарету, она не спеша пошла к машине. При виде ее мужчина в салоне шевельнулся. В первый миг она даже подумала, что напугала его и он сейчас уедет, но вместо этого он опустил стекло со стороны пассажирского сиденья. Маша нагнулась и заглянула в темноту. Она не могла как следует разглядеть водителя, лицо которого было закрыто темными очками и низко надвинутой на лоб каскеткой.

– Привет, милый, могу я тебе быть чем-нибудь полезна? – задала она профессиональный вопрос.

– Как тебя зовут? – спросил мужчина ласковым голосом.

– Можешь звать меня, как тебе больше нравится.

– Мне хотелось бы знать твое настоящее имя.

– Карина. Тебе нравится?

Мужчина потер подбородок, словно в раздумье:

– Карина. Сколько тебе лет?

– Восемнадцать, – соврала она, сложив губы сердечком. – Как тебе такой возраст? Хороший?

– Ты принимаешь наркотики? Колешься в вену?

– Вообще-то, это не твое дело. Но нет. Я не употребляю. Так чем я могу тебе услужить? Хочешь поиграть? – добавила она уже нетерпеливо.

– Видела ты когда-нибудь пляшущее солнце?

– О чем ты, милок? – спросила она, вздернув нарисованные брови.

– Бывало, чтобы у тебя в глазах заплясали солнце, луна и звезды? Вот о чем я спрашиваю.

– Ты меня зажигаешь, милый. Я чувствую, что ты задашь мне настоящего жару, – произнесла она без выражения. – Может, сразу покончим со скучными делами, касающимися вознаграждения, чтобы перейти к приятной части?

Он убрал руку от лица и опустил на приборную доску:

– Думаю, ты еще не готова.

– Я с рождения готова. Ты получишь стóящую услугу.

– Нет, ты еще не совсем готова. В один прекрасный день я приеду за тобой и покажу тебе свой подвал.

– Что за бред ты несешь? – Она торопливо отодвинулась от раскрытого окна.

– В один прекрасный день мы увидим, есть ли в тебе нужный потенциал… или ты просто падший ангел. Но я думаю, что ты подойдешь. Поэтому я занес тебя в список возможных кандидаток.

Он нажал на кнопку, и стекло медленно поехало вверх.

– Чертов психопат! – закричала она на него.

Водитель помахал ей из темного салона. Черный «мерседес» тронулся с места, и Маша, размахнувшись, сильно ударила сумочкой по крыше машины.

– Скотина! – крикнула она вслед отъехавшему автомобилю, который уже скрылся за поворотом.

Дрожа всем телом, Маша перешла через дорогу. По голосу и тому наслаждению, с каким он произнес свое обещание, она поняла, что этот человек опасен. Это был один из тех быков, которые желают осуществить свои самые темные фантазии – фантазии, включающие насилие и садизм. Она сказала себе, что даже в отчаянном положении будет впредь вести себя осторожнее. Она довольно наслушалась историй о девушках, пропавших без следа. Ходили слухи, что несколько девушек из Восточной Европы были найдены мертвыми и изуродованными где-то на мусорной свалке.

Черт! Как же нужна ей «дорожка», причем прямо сейчас!

* * *

Маша зашла в подворотню и окинула взглядом безлюдную улицу. Вынув маленький пакетик с кокаином, она стала нюхать прямо оттуда. Она почувствовала, как наркотик начал действовать, но знала, что эффект будет недолгим, поэтому старалась насладиться каждым мгновением.

– Маша? – послышался за спиной тоненький голосок.

Маша втянула в носоглотку остатки порошка.

– Маша?

– Ну что тебе? – Она выбросила пустой пакетик, обернулась и вытерла нос. – Что еще, Табита?

Табита в мини-платьице из латекса дрожала от холода. Деньги на его покупку ей одолжила Маша, но она так и не вернула ей долг.

– Что тебе надо, Табита?

– Нет ли у тебя еще? – спросила Табита, указывая вниз, где лежал на тротуаре пакетик.

– Еще? О чем ты говоришь? Откуда! Конечно же нет. Купи себе сама! – Маша повернулась и пошла вперед по тротуару.

– О’кей, – сказала Табита и поплелась за ней следом.

Маша закурила сигарету и только тут заметила, что Табита идет за ней по пятам.

– Чего ты тащишься за мной? Твое место вон там, – сказала она, кивая в сторону темного конторского здания.

– Клиентов же все равно нет. Хотела просто поговорить.

– Я тут не для того, чтобы разговаривать. Иди-ка своей дорогой! Курнуть, что ли, захотела?

– О’кей.

Маша отдала Табите недокуренную сигарету, а сама закурила новую.

Табита взяла сигарету в рот, но не затягивалась. Похоже было, что она не собирается никуда уходить.

– Пока, Табита!

– Маша?

– Ну чего?

Табита потупилась:

– У меня проблема.

– У всех у нас проблемы. Такова жизнь!

– Я не знаю, что мне делать.

Маша повернулась к проезжающему мимо красному автомобилю, из которого неслись громкие звуки включенной на полную мощь музыкальной установки. Ехавшие в машине два молодых парня из иммигрантов делали в их сторону некрасивые жесты. Маша показала им палец.

– Мне-то какое дело до твоих проблем?

– Я не знаю, кому еще рассказать.

Маша посмотрела на Табиту:

– Ну ладно. Какая у тебя проблема, мартышка?

– Я… Я беременна.

Маша встрепенулась и озабоченно покачала головой:

– Да ну тебя. Не беременна ты.

– Правда беременна.

– На каком ты сроке? – Она разняла прижатые к животу руки Табиты, чтобы убедиться, заметно ли это по ней. Но Табита всегда была толстушкой, и живот у нее, казалось, был такой же, как всегда.

– На четвертом месяце. Вроде бы. Я не знаю, что мне делать.

– Славрос придет в ярость.

Табита заплакала.

Маша поморщилась:

– Это ты брось! Нечего тут реветь! Если будешь реветь, я не стану тебе помогать.

– О’кей, – сказала Табита, продолжая плакать. – Я не знаю, что мне делать.

– Тебе надо поговорить со Славросом.

– Я боюсь.

– Тут уж выбирать не приходится.

Табита вытерла слезы и посмотрела на Машу:

– Может, ты ему скажешь? Уговоришь его, чтобы он мне помог?

– Еще чего не хватало! Тогда он решит, что я давно все знала. Пожалуйста, не впутывай меня в это дело.

– Но он к тебе хорошо относится, Маша. Он тебя послушает. Меня он ненавидит. Уговори его помочь мне. Ну пожалуйста! Ты поможешь? – Табита достала спрятанные в лифчике мятые деньги и протянула их Маше.

– Перестань! – сказала Маша, отталкивая ее руку. Она посмотрела на Табиту. – Распустила тут нюни, как мокрая обезьяна!

– О’кей.

– Четвертый месяц, говоришь? – задумчиво покачала головой Маша.

– Может, и больше.

– Славрос будет в ярости. Будет рвать и метать, как бешеный.

24

Мелархойден, январь 1980 года

Эрик глядел на три чемодана, выставленные в передней у входа. В них были сложены мамины вещи. Только самые необходимые, за остальным ее имуществом на днях приедет машина. После происшествия в спальне родителей те по очереди сообщили ему дурную новость о предстоящем разводе. Отцу потребовалось много времени, чтобы объясниться, потому что он то и дело запинался и почти все время не переставая плакал. Под конец Эрику пришлось утешать его: все, мол, ничего, как-нибудь переживем. Мама поговорила с Эриком на кухне, где она в виде большого исключения угостила его мороженым. Мороженое сначала не лезло ему в горло, но в конце концов как-то проскочило. Объяснение, которое стоило отцу больших душевных усилий, далось ей гораздо легче. Она сообщила Эрику, что переезжает с дядей Юханом в Стокгольм и будет жить в районе Старого города. Эрик совсем не обрадовался появлению нового родственника. С первого раза, как прозвучало это слово, оно произвело на него неприятное впечатление, и сколько бы раз она с тех пор ни повторяла при упоминании о Юхане слово «дядя», оно все так же коробило.

Эрик открыл дверь в подвал и спустился по лестнице вниз. Там стоял резкий запах растворителей, которые они использовали при выделке кожи для удаления жирового слоя. Отец занимался несколькими залежавшимися в холодильнике куницами. Натянув повыше ворот свитера, чтобы закрыть рот и нос, Эрик направился к отцу, который сидел возле большой цинковой ванны, где в растворителе отмокало несколько шкурок. На полу валялись ободранные тушки животных, похожие на новорожденных младенцев. Отец обрабатывал шкурки жестким скребком. На руках у него были толстые резиновые перчатки, а на лице респиратор, закрывающий нос и рот. Фильтр респиратора превращал его напряженное дыхание в металлический свист.

– Ты слишком сильно скребешь, – сказал Эрик.

– Отвяжись, – бросил Бертиль, продолжая скрести.

– Мама уже совсем собралась.

– Ну и?

Эрик опустил ворот свитера:

– Почему ты не хочешь ее уговорить? Может быть, она передумает.

Бертиль перестал тереть шкурку и обернул к Эрику заплаканное лицо:

– Говорил я с ней, упрашивал, умолял, но тут ничего не поделаешь. Мы стали для нее недостаточно хороши.

Эрик отвел глаза.

– Она влюблена, влюблена в Юхана, – скривился Бертиль.

– Может, ты все-таки попробуешь?

– Нет. Все кончено. – Бертиль снова занялся работой. – Ты хоть понимаешь, сколько раз твоя мать ставила меня в смешное положение? Понимаешь, как надо мной смеялись?

– Я думал, что ты не придаешь этому значения.

– Честь для человека самое главное. Понимаешь ты это? – Он с такой силой швырнул в ванну скребок, что тот шлепнулся в растворитель, подняв фонтан брызг.

Эрик испуганно посмотрел на отца, затем повернулся и со всех ног бросился к лестнице.

– Эрик! – позвал отец. – Прости, Эрик!

Открыв дверь в ванную, Эрик услышал доносившийся из душевой кабинки шум воды. За запотевшей стеклянной стенкой кабинки маячил силуэт маминой обнаженной фигуры. Войдя в ванную, Эрик направился к ней. Она стояла с закрытыми глазами и смывала с волос мыльную пену. Эрик заметил оставшийся от кесарева сечения шрам, который узловатой чертой пересекал ее живот. Корявый шов. Выполнен кое-как. Как завороженный Эрик уставил взгляд на чернеющий треугольник волос внизу, заканчивающийся кисточкой, с которой струйкой стекала вода. Он увидел на внутренней стороне бедра синяк размером с мизинец и подумал, откуда бы он мог взяться.

– Эрик! – испуганно воскликнула мама, открыв глаза. Она торопливо повернулась и встала к нему боком. – Что ты тут делаешь?

Эрик заморгал, но ничего не ответил.

– Ты же знаешь, что тебе не велено заходить в ванную, когда я моюсь.

– Извини, – пролепетал он, опуская голову. – Я только потому, что ты скоро собираешься уезжать.

Она на полшага вышла из душевой кабинки и мокрой ладонью погладила его по голове. Это было не очень приятно, но он стерпел.

– Все уладится, – заверила она. – Я тебе обещаю. Не надо из-за этого огорчаться.

– Как же уладится, раз ты бросаешь нас!

– Перестань, Эрик, – сказала она и, взяв за подбородок, ласково приподняла его наклоненную голову и заглянула ему в глаза: – Я не брошу тебя. Как только мы с дядей Юханом устроимся, ты сможешь нас навещать.

– Но ты же нас покидаешь…

– Придется тебе посмотреть на это по-взрослому. – Ее голос дрогнул. – Нам… Нам всем сейчас тяжело. Понимаешь?

И в этот миг внизу раздался звонок.

– Уже пора, – сказала она, возвращаясь под душ. – Спустись вниз и открой. Скажи дяде Юхану, чтобы он забрал три чемодана, которые стоят в передней.

Эрик ощутил боль за глазницами, вот-вот готовы были брызнуть непрошеные слезы.

– Не уезжай, мама!

– Не сейчас, Эрик, – ответила она. – Беги вниз и дай мне спокойно одеться.

Эрик видел, как она сдерживается, чтобы не заплакать.

– Почему ты не хочешь остаться?

– Об этом, Эрик, в другой раз поговорим.

Она повернулась к нему спиной.

Эрик не уходил.

Скоро все будет кончено. Сейчас она протянет руку и выключит кран. Потом снимет с крючка полотенце и вытрется. Затем пойдет в спальню и наденет трусики, колготки, лифчик и короткое синее платье, уже разложенное на кровати. С каждым шажком она будет удаляться и наконец выйдет за дверь, чтобы никогда не вернуться. Никогда, как в… Никогда! Разговоры про то, как он ее будет навещать, – одни враки. Она это сказала только для того, чтобы от него отвязаться. Она переедет в город и забудет его! Все именно так, как говорил папа: они стали для нее недостаточно хороши. Все было кончено. Такая несправедливость!

Эрик сунул руку в карман и достал спрятанный там шприц. Сняв с иглы защитный колпачок, он подошел к матери. Она протянула руку к крану, чтобы выключить воду. В тот же миг он вонзил ей в поясницу иглу и до упора нажал на поршень. Она вскрикнула от боли и обернулась к нему. Он испуганно глядел на нее. Шприц застрял в теле и болтался сзади, покачиваясь в такт движениям.

– Что… что ты сделал? – Извернувшись, она посмотрела себе за спину и увидела шприц. Попыталась вытащить, но не дотянулась. – Что… Что ты наделал, Эрик?

Эрик попятился от нее, пока не прижался к стене.

– Про… прости, мама, – выговорил он, заикаясь.

Судорога пробежала по телу Лены. Чтобы не упасть, она оперлась рукой о стеклянную стенку. Свободной рукой она наконец дотянулась до шприца и вырвала его из поясницы. Ее тело забилось в конвульсиях, и она выронила шприц. Ноги у нее подкосились, и она с громким стуком повалилась на пол в кабине. Она пыталась встать, но руки скользили по мокрым плиткам. Ноги у нее задергались и со страшной силой забарабанили в стеклянную перегородку, стекло треснуло. На губах выступила кровавая пена, которой она харкала, задыхаясь и хрипя.

Эрик наблюдал за ее агонией под льющейся сверху водой. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она осталась лежать бездыханной. Язык у нее вывалился изо рта, а остекленевшие глаза уставились в стенку.

Снизу снова раздался звонок.

Как лунатик, Эрик спустился по лестнице в переднюю, прошел через нее мимо трех чемоданов к парадному входу и открыл дверь. За дверью стоял Юхан.

– Здорóво, Эрик. Рад тебя видеть, парень, – сказал он довольно бодро.

– Здравствуйте, дядя Юхан.

Взгляд Юхана забегал, когда он протянул руку, чтобы поздороваться с Эриком.

Эрик не взял протянутую ладонь, а так и стоял, опустив руки. Юхан убрал руку.

– Можешь звать меня просто Юхан. «Дядя» – это выдумка твоей матери. Но нам-то с тобой это ни к чему, верно? – Юхан неуверенно улыбнулся.

– Да.

Отведя взгляд от Эрика, Юхан осмотрел переднюю:

– Это что – Ленины… То есть я хотел сказать – мамины чемоданы?

Эрик не отвечал.

– Ее чемоданы?

– Не знаю…

– Не знаешь… – Юхан посмотрел на него встревоженно. – С тобой все в порядке?

Эрик кивнул.

– Ну, так она готова?

– Да, – бесцветным голосом произнес Эрик.

– Может быть, ты сбегаешь за ней? – спросил Юхан, нетерпеливо переминаясь у порога.

– Она наверху, – сказал Эрик.

Оставив дверь открытой, Эрик повернулся и пошел назад через переднюю. Он направился в кухню, а из нее на лестницу, ведущую в подвал. Снизу слышалось, как там гремит чем-то отец, и доносился знакомый запах скипидара. Спустившись, Эрик застал отца за чисткой деревянных рам, на которых они растягивали для сушки звериные шкурки. На столе лежал черный респиратор. Эрик взял его и надел на себя маску, закрывающую нос и рот. Застегнув на затылке ремни, он немного постоял, прислушиваясь к своему дыханию, под искажающим звуки фильтром оно звучало совсем как папино. В этих звуках, как и в витавших тут запахах, было что-то успокаивающее. Эрик нагнулся и залез под стол. Забившись там в темный угол у самой кирпичной стены, он прислушивался к своему дыханию, к папиной возне с рамами, пока на втором этаже не раздался оглушительный вопль Юхана.

25

2013 год

Вечер только начинался, и зал «Морской выдры» был заполнен лишь наполовину. Из музыкального автомата неслись звуки «Крейзи» в исполнении Пэтси Клайн. Томас уселся за барную стойку и заказал свою обычную пару. Внимательно глядя на него, Йонсон откупорил бутылку пива:

– Что-нибудь узнал?

Томас замотал головой, выжидая, когда Йонсон наполнит его рюмку. Когда Йонсон налил до краев, Томас осушил ее одним духом и запил пивом.

– Разумеется, это конфиденциально, – предупредил Томас и, расстегнув молнию, достал из-за пазухи две фотокопии полицейского отчета о Маше, бросил оба листка на прилавок перед Йонсоном. Йонсон торопливо схватил их и вынул из нагрудного кармана очки. Шевеля губами, он неспешно прочитал содержание. Разобравшись в отчете, он поднял глаза на Томаса:

– Но это же нам ни черта не говорит.

– Это указывает на то, что ее нужно искать где-то на панели.

– Спасибо, конечно, но только неизвестно где. Не могу же я с этим прийти к Наде, – сказал он, взмахнув листками.

Томас отхлебнул из бокала пива.

– Ты можешь сообщить это деликатно.

– Деликатно?

– Ну да. Поди, она и так уже в курсе, чем занималась ее дочь?

– Не знаю. – Йонсон отложил листки. – Может, разведаешь по окрестностям?

– Разведать по окрестностям? Это как ты себе представляешь?

– Ну, поспрашиваешь в соответствующей среде?

Томас оторвался от стойки:

– Нет уж! Этим я точно заниматься не стану!

– Ну чего ты, Ворон! Тебе же знакома эта среда.

– Именно поэтому и не стану. Или, по-твоему, достаточно пройтись разок по Скельбэкгаде?

– Но с этого ты мог бы начать?

– Нет! Постарайся услышать, что я говорю! Я обещал разузнать в центральном участке, я это исполнил. – Томас развел руками. – Дело закрыто.

Йонсон налил ему новую порцию «Джим Бима».

– Это не вернет Наде дочку.

– Ну так можешь покопать сам, если думаешь, что в этом есть толк.

– Это ты знаком с той средой.

– Если ты еще раз заговоришь про среду, я уйду.

Йонсон принялся вытирать тряпкой стойку.

– Но ведь ты знаешь, как вести себя в таких делах. В конце концов, ты же у нас полицейский!

– Полицейский – в отпуске.

– Ты этому обучался, Ворон. – Йонсон так и впился в него глазами.

Его лицо напомнило Томасу морду Мёффе: те же опущенные уголки рта, тот же печальный пристальный взгляд, тот же молчаливый напор, перед которым невозможно устоять.

– Сейчас она может быть где угодно, – сказал Томас, забирая со стойки бумаги и пряча их во внутренний карман. – И вообще, она могла давно уехать за границу. – Пригубив рюмку с «Джим Бимом», он задумчиво посмотрел на Йонсона. – Единственные, кто может об этом что-то знать, – это девушки из «Гнезда».

– «Гнездо» – это, по-моему, удачная мысль, – торопливо поддакнул Йонсон. – А что такое «Гнездо»?

Томас почесал в затылке:

– Организация, помогающая уличным проституткам. Они содержат комнату для обогрева на Гасверксвей. Я знаю их начальницу по старым временам.

– Ну так спроси у нее!

– Не думаю, что она меня еще помнит.

– Уверяю тебя, ты не из тех, кого так легко забывают. – Йонсон собрался было убрать бутылку «Джим Бима» на полку, но Томас не дал ему:

– По-моему, я заслужил еще одну порцию крепкого.

– Ну конечно, – согласился Йонсон. – Просто я не знал, пьешь ли ты во время работы.

* * *

На Гасверксвей дождь хлестал потоками. Такой шквал мгновенно выметает людей с улицы. Пересекая проезжую часть наискосок, Томас вдруг услышал визг тормозов на мокром асфальте и затем продолжительный гудок. Бросив взгляд на возбужденно жестикулирующего за лобовым стеклом водителя, Томас хладнокровно продолжил шагать к светящейся вывеске над входом в «Гнездо».

Войдя в тесную приемную, он у порога наткнулся на крепко сбитую женщину в розовом махровом костюме для джоггинга, которая преградила ему дорогу.

– На улице, может быть, и льет как из ведра, но, по-моему, дружок, ты все же ошибся адресом, – сердито зашипела она, как работающий автоген.

– Роза здесь? – спросил Томас, откидывая капюшон промокшей насквозь куртки.

Она сузила глаза:

– Ты же полицейский, верно?

– У меня назначена встреча с Розой.

– Как ты ни маскируйся, я всегда узнаю полицейского, я вас чую.

– Замечательная способность! Я могу увидеть Розу?

Она провела его через комнату, в которой несколько женщин сидело за столом с чашками кофе, затем дальше – в небольшую кухоньку.

– К тебе полицейский. Он сказал, что вы договорились о встрече.

Роза обернулась от котла, в котором мешала половником. Это была загорелая женщина лет под сорок, одетая в платье персикового цвета. Белокурые волосы, чтобы не мешали, были схвачены широкой лентой того же цвета.

– Прямо местная Грейс Келли! – сказал Томас с улыбкой.

– Томас! – воскликнула она удивленно, вглядевшись в посетителя. Отложив половник, она подошла и поцеловала его. – Сколько лет, сколько зим! Я прямо обалдела от неожиданности, когда ты позвонил.

– Так всегда бывает, стоит мне показаться.

С Розой он был знаком с давних времен, с тех пор как начинал службу молодым ассистентом первой ступени. Роза уже тогда занималась социальной работой в районе Истедгаде и Хальмторва. В те годы они не раз вступали в стычки во время облав на уличных проституток. Их вражда продолжалась до тех пор, пока Дания не выиграла европейский чемпионат и они – оба вдрызг пьяные – не повстречались нечаянно в Феллед-парке. Вопреки ожиданиям дело кончилось тем, что они очутились в ее квартире, и он на всю жизнь запомнил тот бурный секс. Эта история не имела продолжения, но с тех пор они начали лучше ладить друг с другом.

– Действительно, сколько лет прошло! Ты все еще работаешь в центральном участке?

– Ага. В общем, да.

– Тебя трудно узнать. Бороду отрастил, и весь вид… более вольный. – Она посмотрела на его потертую одежду.

– Стареем с годами.

– У тебя жена? Дети?

Он отвел глаза:

– Ни того ни другого.

– Все тот же одинокий волк?

– В этом роде. Ну а ты-то как?

Она покачала головой:

– Да вот, все кручусь. – Роза обвела помещение рукой. – Дел тут невпроворот. Время так и бежит, не успеваешь оглянуться.

– Да, не успеваешь оглянуться, – кивнул Томас.

– Тебя повысили в чине? Сам теперь стал начальником? – спросила она.

– Какое там! Вообще-то, я отправлен в отпуск.

Она нахмурила брови и бросила на него озабоченный взгляд:

– Что-нибудь серьезное?

– Нет-нет. Просто мне потребовался отдых, ничего такого.

Томас понимал, что это звучит неубедительно, а Роза из тех людей, от которых ничего не скроешь. К счастью, она не стала докапываться.

– Слушай, – начал он, расстегивая молнию на куртке. – Я тут решил к тебе обратиться, чтобы разузнать об одной девушке. – Он достал Машину фотографию, но Роза предостерегающе дотронулась до его руки.

– Ты же знаешь, что я не даю сведений о девушках, которые к нам обращаются.

– Но я правда хочу ей только помочь, – быстро перебил Томас.

– Помочь? – Роза прислонилась к кухонному столу и скрестила на груди руки. – Чаще всего мы с полицейскими понимаем это слово по-разному.

– Я же в отпуске, – ответил Томас.

Он вкратце рассказал про исчезновение Маши и о добытых в полиции сведениях, которые говорили о том, что девушка занималась проституцией.

– Так она не в розыске по какому-нибудь делу? Она понадобилась не для того, чтобы предъявить ей обвинение?

– Я пришел сюда, потому что мать хочет ее найти, только и всего.

Роза взяла фотографию из руки Томаса и посмотрела на снимок, на котором Маша была заснята позирующей на берегу канала.

– Ты видела ее раньше?

Роза покачала головой:

– Этот снимок мне ничего не говорит. Она работала в этом районе?

– Я не знаю. Думаю, она в основном интересовалась гостиницами.

– С девушками, занимающимися эскорт-услугами, нам не часто приходится иметь дело. Они держатся особняком, пока наркотики не возьмут свое и девушки не окажутся на улице.

– Скоро будет еда? – услышал Томас у себя за спиной.

В кухню заглянула одна из женщин, которые сидели в комнате для обогрева. Вокруг нее стоял резкий запах духов.

– Ро-о-с-с-с-а, я до ч-ш-ш-ерта… проголодалась. – Из-за состояния зубов она шепелявила.

– Через пять минут, – откликнулась Роза. – Скажи, Джеки, видела ты ее? – Она выставила перед девушкой фотографию Маши.

Джеки наклонилась и сощурилась. Дурные привычки оставили след на ее высохшем лице.

– Нет. А чшшего? Она говорит, что знает меня? Как ее звать-то?

– Маша, – сказал Томас. – Она исчезла. Но это случилось давно.

– Маша? Я знаю штук пятьдесят Маш. Судя по имени – девчонка из Восточной Европы.

– Она из Литвы.

– Не все ли равно, откудова они там. Латвия, Литва, Латборнистан – все едино: они шибко сбивают цены. Правильно? – Женщина всплеснула руками.

Роза добродушно улыбнулась:

– Так знаешь ты эту девушку, Джеки?

– Не-а, – замотала головой Джеки. – Скоро будем есть?

– Через пять минут. Какая ты сегодня нетерпеливая! – Роза вернула Томасу фотографию, и он снова сунул ее в карман.

– Спасибо за помощь. Попытка, как говорится, не пытка. Рад был повидаться с тобой, Роза.

– И я рада, Томас. Может быть, как-нибудь встретимся за бокалом вина?

– Ну конечно, – ответил он.

– Не обязательно дожидаться, когда мы опять станем чемпионами. – Она улыбнулась.

– Я тебе позвоню, – сказал он, зная, что вряд ли исполнит это обещание.

Томас хотел уж было уходить, как вдруг ему пришла в голову новая мысль.

– У нее был парень. Наверняка сутенер. Он русский. Зовут не то Иван, не то Игорь. Тебе это имя ничего не говорит?

Роза покачала головой:

– В настоящее время на улицах в основном выходцы из Нигерии и Румынии. Но почему бы тебе не посмотреть в «Русском клубе»?

– В «Русском клубе»?

– Он находится на Кольбьернсенсгаде, там собираются бандиты и жулики.

– Спасибо, Роза.

26

Когда Томас вышел из «Гнезда», дождь продолжал лить не переставая, а поблизости нигде не было видно ни одного такси. Подняв капюшон, он пошагал по Истедгаде в сторону Кольбьернсенсгаде к «Русскому клубу». Без особой надежды Томас все же решил попытать там счастья. Раньше он ничего не слыхал об этом заведении, но был уверен, что Мельбю про него известно. Выходцы из Восточной Европы относились к его ведению, – по крайней мере, так обстояло дело до того, как он стал напарником Миккеля. Однако Томасу не хотелось обращаться к Мельбю за помощью. Он завернул за угол и двинулся дальше по Кольбьернсенсгаде. Пройдя половину улицы, поравнялся с закрытой лавчонкой с матовыми стеклами. Дверь была приотворена, и из помещения доносились звуки работающего телевизора. Он заглянул в щель и увидел сидящую за столом перед телевизором компанию из нескольких пожилых мужчин славянской наружности. По-видимому, это и было то место, о котором говорила Роза. Томас хотел войти к ним, но подумал, что, если кто-то из этих людей и знает Игоря, они наверняка не собираются рассказывать о нем первому встречному бродяге. Тем более когда выяснится, что бродяга на самом деле – полицейский. Отойдя от двери, он пошел дальше по улице. Среди припаркованных машин он заметил черный «БМВ» с блестящими дисками и большим спойлером сзади. У машины не было никаких особенностей, которые отличали бы ее от других навороченных «БМВ» в этом квартале, за одним-единственным исключением: на зеркале заднего вида висел зеленый «Вундербаум». Возможно, это было случайное совпадение, но что-то подсказывало Томасу, что машина принадлежит Игорю.

Томас укрылся в подворотне неподалеку. Он уже промок до нитки и спрятался от дождя только по укоренившейся привычке, выработанной во время бесчисленных слежек, которые ему приходилось вести за годы полицейской службы. Он постарался стать невидимкой, слившись с темнотой подворотни, но что-то его все время беспокоило. Нынешняя обстановка очень уж напоминала последнее задание такого рода, которое он выполнял на пару с Миккелем. Получив информацию о том, что ожидается партия гашиша, за которой явится байкер из клуба «Бандидос», они вели наблюдение за его домом. Партия тогда так и не пришла. А Томас из-за этого задержался на работе. И не успел вовремя домой, чтобы спасти Еву, которая истекала кровью от раны в голове. Он не смог ничего предотвратить, и ее кровь вытекла на дубовый паркет в гостиной. Томас выскочил из подворотни и добежал до стоявшего поблизости круглосуточного киоска. Он собирался купить пару банок пива, но тут увидел на полке за широкой спиной продавца бутылки с крепким алкоголем. Томас спросил полбутылки виски «Талламор» и три пива «Карлсберг». Запас для бессонной ночи на «Бьянке». Продавец сложил все в пластиковый пакет и взял с Томаса сто семьдесят пять крон. Пока Томас шарил в карманах в поисках денег, в лавку вошли молодой человек и девушка. Томас заметил их краем глаза, когда расплачивался. Крашеная блондинка в шубке из искусственной розовой норки. И одетый в черную кожаную куртку мужчина в сдвинутых на затылок солнечных очках. Велосипедных. Фирмы «Оукли». Мужчина купил двадцать штук «Принца» и все время пререкался с девушкой по-русски. Разговаривая, он то и дело шмыгал носом, и Томас подумал, что это похоже на насморк заядлого кокаинщика. Томас взял с прилавка пакет и, выйдя из магазина, остался ждать у дверей. Через минуту появилась парочка и направилась к черному «БМВ». Мужчина протянул в сторону машины электронный ключ, машина загудела и мигнула сигнальными огнями.

– Игорь! – окликнул парня Томас.

Мужчина повернул голову и покосился на него. Он явно пытался сообразить, кто его позвал, но во взгляде не появилось выражения узнавания.

Томас направился в его сторону, звеня бутылками в раскачивающемся в такт его шагам пакете:

– Тебя ведь зовут Игорь, верно?

– Какое тебе дело? – ответил парень, открывая дверцу.

– Погоди… Я только хотел кое о чем спросить.

– Чего тебе надо, мужик? Пьян ты, что ли?

– Я хочу поговорить с тобой о Маше.

Услышав это имя, парень напрягся:

– Не знаю я никакой Маши! Кто ты такой?

– Странно, что ты так говоришь. Вы ведь были любовниками, верно?

Глаза парня забегали.

– Кто ты, черт тебя подери?

– Тебе известно, где ее можно найти? – гнул свое Томас.

– Не имею понятия, о ком ты спрашиваешь.

– Брось, Игорь! – Томас прищурился. – Я вижу, когда мне врут.

Игорь резко толкнул его в грудь. Томас потерял равновесие и упал навзничь. Пакет с бутылками он выронил, и они разбились об асфальт.

– Что происходит, Игорь? – закричала девица в шубке.

– Залезай, черт побери! – рявкнул Игорь через крышу машины. – Поскорей!

Девица что-то буркнула, но сделала, как он велел.

Игорь с высоты своего роста взглянул на Томаса:

– Держись от меня подальше, слышишь, бродяга? Тебе же хуже будет, если полезешь ко мне!

Игорь отвернулся и уселся за руль. Он включил мотор и, нажав на газ, рванул прочь.

Томас поднялся с асфальта и отряхнул приставшую к ладоням грязь. Руки саднило, при падении он ободрал в нескольких местах кожу. Но он этого почти не чувствовал: сейчас его переполняло другое ощущение, казалось бы позабытое, – то, что можно назвать охотничьим азартом. Он поймает Игоря, этого паршивца, чего бы это ни стоило! И узнает, что случилось с Машей!

27

Декабрь 2010 года

В маленьком кабинетике в глубине «Кей-клуба» за громадным письменным столом красного дерева сидел Славрос. Красивый старинный стол, занимавший бóльшую часть помещения, резко контрастировал с остальными предметами обстановки – дешевой кожаной мебелью и развешанными по стенам плакатами с изображением обнаженных женщин. В кабинете царил полумрак, а из зала долетал ритмический отзвук грохочущей музыки, напоминавший звучание дикарских тамтамов. Славрос вместе с молодым, стриженным под ноль парнем упаковывал подарки. Черная куртка в обтяжку поскрипывала на нем при каждом движении.

– Поменьше скотча, Михаил, – рявкнул он на помощника. – Чтобы можно было раскрыть.

Михаил кивнул и содрал часть ленты, которую он накрутил на пакет.

Славрос искоса взглянул на Машу, сидевшую перед ним на краешке стула.

– Когда продавцы в магазине предлагают мне упаковать товар, я всегда отказываюсь. Так больше чувствуется личная забота, верно?

Маша кивнула и сглотнула стоявший в горле комок.

– Хотя я не думаю, что ребятишки обратят на это внимание, – с усмешкой продолжил Славрос. – Для них главное, что там внутри, зато для меня это имеет значение. Самому приложить руку – вот что важно.

Маша кивнула. Лента запуталась, и Славрос чертыхнулся. Смяв отрезанный кусок, он вытянул из кассеты новый и заклеил им пакет. Закончив, Славрос с удовлетворением оглядел результат:

– Когда ты наконец откроешь рот и расскажешь, зачем пришла?

Взяв рулон подарочной бумаги, он отмерил новый кусок.

– Я потому… Случилось кое-что, что не должно было случиться.

– Это я уже понял. Что именно?

Славрос взял ножницы и отрезал бумагу.

– Нечаянно случилась беда.

– ПД? Передоз?

– Нет. Тут другое. Эта беда… – Маша набрала в грудь побольше воздуха. – Эта беда – беременность.

Славрос отложил в сторону ножницы и взглянул на ее живот:

– На каком ты сроке?

– Нет-нет! Не я. Это – Табита.

– Черномазая?

– Да.

Славрос покачал головой:

– Ну и дуры эти черномазые.

Михаил закивал:

– Беспросветные дуры. Я же говорил тебе – не покупай.

Славрос только глянул на него, и тот умолк.

– На каком она сроке?

– Уже на большом, – ответила Маша. – Месяца четыре, а может, и больше. Я вчера это узнала, – поспешно добавила она.

– Вот как! – Славрос откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на нее. – Только вчера?

– Да.

Славрос переглянулся с Михаилом:

– Напомни мне в следующий раз, когда будем набирать девушек, что не надо брать толстых.

Михаил кивнул:

– Не брать толстых, не брать черномазых.

– Так как ты об этом узнала?

– Она подошла ко мне и попросила, чтобы я поговорила с тобой.

– Вмешательство в чужие дела никогда не приводит к добру.

– Конечно же. Я вовсе и не хочу вмешиваться; вообще-то, я только слежу за собой и… и выполняю наш договор. Я просто подумала, что тебе стоит быть в курсе. Что, может, ты бы ей помог.

Маша старалась удержать дрожь, но у нее так и тряслись коленки.

Он наклонил голову набок и улыбнулся:

– Конечно же я помогу. Тут принято помогать друг другу. Хорошо, что ты пришла ко мне. Где она сейчас?

– У себя в комнате.

Славрос кивнул Михаилу, тот отложил подарочную бумагу и вышел за дверь. Славрос достал из кармана пачку денег, вынул из нее пару крупных купюр и протянул Маше:

– Вот тебе.

– Я не за этим пришла.

– И я не за это тебе даю. Счастливого Рождества!

Маша поднялась и взяла деньги. Славрос задержал их в руке:

– А у тебя будет для меня подарок?

– Конечно же, – ответила она.

Он отпустил деньги и дал ей забрать их. Затем он расстегнул молнию на брюках. Маша протиснулась вокруг стола и села к нему на колени. Она принялась механически стонать и закачалась вверх и вниз. Вверх и вниз.

«Сочельник 2010 года.

С Рождеством тебя, мама. Вспоминаю тебя. Вспоминаю, как мы вместе встречали Рождество. Ты всегда старалась пораньше вернуться с работы. Припасти для нас вкусное угощение. Торт и все такое. Однажды ты даже елку притащила. Помнится, веток у нее было негусто. Но была у нас своя елка. Свое Рождество. Теперь мне стыдно, какая я была неблагодарная. Ни разу даже не купила тебе подарка. Ни разу не поблагодарила тебя за все, что ты для меня делала. Тогда мне все казалось не то. Недостаточно дорогое. Простишь ли ты меня?

…Я-то думала, Славрос отправит Табиту в больницу. Что, может быть, этим путем она отсюда вырвется. Независимо от того, оставит она ребенка или нет. Что он махнет рукой на нее и на ее долг. Главное, чтобы она молчала. Я подумала, что так будет лучше для всех. А теперь я ничего не знаю. Знаю только, что Славрос ничего просто так не отдаст. Знаю, что он – дьявол.

Табита сейчас у себя в комнате, накачанная наркотиками и отравой. Всякой дрянью, которая убивает. Лулу говорит, чтобы вызвать схватки. Шесть часов промучается, и ребеночек умрет. Появится на свет уже мертворожденным. Кошмар, а не роды. Лулу говорит, что это убийство, что плод в животе у Табиты уже настоящий ребенок. Только совсем еще крохотный. Никто в клубе не знает, какой у него рост. Одни считают – пять сантиметров, другие – двадцать. Но все говорят, что зародыш уже выглядит как настоящий ребенок, с ручками, ножками, пальчиками, что у него уже есть губки, глазки – все, что должно быть. Мне тошно от одной только мысли. Хочется кричать, только валиум и спасает».

«Первый день Рождества… У Табиты кровотечение. Кровь течет и течет. Я не видела ничего, роды, если это можно так назвать, были без меня. Но ребенка уже нет. Видела, как Лулу выносила окровавленные простыни, кровавую туалетную бумагу, окровавленное белье и выбрасывала все в контейнер во дворе. Наверно, у нее, у Табиты, и крови-то почти не осталось. Все жалеют ее. По крайней мере, говорят, что жалеют. Может быть, просто боятся, что сами могут оказаться на ее месте и умереть от кровотечения, как Табита.

Сейчас к Табите зашли Славрос и психопат. Психопата зовут Поуль. Должно быть, Славрос привел его вместо врача. Авось он хоть что-то в этом смыслит. Поуль раньше был санитаром или медбратом – кем-то там около медицины, потом его выгнали с работы за то, что он воровал лекарства. Один раз он был у меня как клиент. Его возбуждает битье и чужая боль. Сейчас он там наслаждается. Бедная Табита! Она лежит при смерти».

«…Второй день Рождества. Рождественские праздники просто золотое дно, никогда столько не зарабатывала за день, даже в клубе, быки снова приходят. Пока семья одаривает друг дружку подарками, они находят время улизнуть из дома и шасть к нам. А мы тут как тут – между панелью и железнодорожными путями. У Табиты остановилось кровотечение. Она все время спит и почти не может ходить. О том, что случилось, не обмолвилась ни словом. Лулу сказала, что Поуль все у нее удалил. Выскреб ее. Мне прямо худо от одного этого слова. Лулу говорит, что Табита теперь вряд ли когда-нибудь сможет забеременеть. Табита молчит, лежит и смотрит в потолок и только глотает желтые таблетки, которые ей дал Поуль. Другие девушки говорят, что она обленилась. Ленивая негритянка. Я знаю, что Славрос ее вышвырнет, это только вопрос времени. Долг Табиты намного увеличился. Герыч. Расходы-то какие! А у Славроса все на учете, вплоть до последней простыни, которую на нее извели. Мой счет выглядит отлично после этой недели. Ждать еще долго, семь-восемь месяцев, но я уже вижу свет в конце туннеля: настанет день, когда вся эта мерзость останется позади. Когда я рассчитаюсь с долгом. Тогда я приеду к тебе, мама. Пока! Летом увидимся… Наверное».

28

Мелархойден, январь 1980 года

Из темного убежища под рабочим столом Эрик услышал, как отец бегом спускается по лестнице в подвал. Эрик зажмурился, подобрал под себя ноги и затаил дыхание. Он пытался отгородиться от всего мира: отключиться от того, что произошло в ванной. И тут Эрик ощутил, как отец, прямо в резиновых перчатках, хватает его за свитер и вытаскивает из-под стола. Бертиль сорвал с Эрика маску респиратора и отшвырнул на пол.

– Что ты наделал? Что ты там наделал? – закричал Бертиль.

Бертиль тряс его и так сильно бил по щекам, что у Эрика зазвенело в ушах. Эта боль сняла тяжесть с его души.

– Прости меня! Прости! – залепетал Эрик.

Бертиль наконец остановился и без сил рухнул рядом с Эриком на грязный пол. Он всхлипывал, задрав голову к потолку, затем вытер текущий нос. Не глядя, обнял Эрика и прижал к груди.

– Я не нарочно, я не хотел, чтобы она умерла, – сказал Эрик.

– Где была твоя голова?

– Не знаю, – ответил Эрик и теснее прижался к жесткому кожаному переднику отца. – Не знаю… Я только не хотел, чтобы она нас покинула.

– Черт возьми, Эрик! Ты же ее убил.

Эрик заплакал, и Бертиль начал гладить его по голове:

– Как ты мог?

– Я нечаянно…

– Не может быть. Ты, наверное, давно это задумал: иначе откуда шприц?

– Ты сказал, что он опасен.

– Но почему, Эрик? Тут все не сходится.

– Не знаю, папа… Я видел вас в спальне… Ты навалился на нее и держал руками за горло… Я… Я только хотел ее остановить, так же как ты. Неужели ты не понимаешь?

По щекам Бертиля катились слезы.

– Да, наверное… – Он сел на пол и пригладил жидкие волосы. – Но другие вряд ли тебя поймут.

Эрик испуганно посмотрел на отца:

– Что теперь будет, папа?

Бертиль замотал головой:

– Страшно подумать о том, что тебе пришлось вынести из-за нас. Это моя вина.

– Нет, папа.

– Моя. Но нам нужно как-то это уладить.

– Мы вызовем полицию?

Бертиль мрачно кивнул:

– Придется.

Эрик снова заплакал:

– О’кей, папа. Я понимаю, что так надо. Но что будет со мной?

– Не знаю, Эрик. Все это несправедливо.

Бертиль встал. Скрипнул тяжелый кожаный фартук. Опираясь на рабочий стол, Бертиль поднял с пола Эрика.

– Мне страшно, – сказал Эрик.

Он весь дрожал.

– Мне тоже, – ответил Бертиль.

Он обнял сына за плечи, и вместе они двинулись вверх по лестнице.

Войдя в спальню, Эрик и Бертиль услышали через открытую дверь ванной шум льющейся воды, душ все еще не был выключен. Сквозь шум доносились всхлипывания Юхана. Эрик и Бертиль направились к ванной. Бертиль вошел в заполненное паром помещение, Эрик за ним, прячась за отцовской спиной.

Юхан сидел в душевой кабинке под льющимися струями, держа в объятиях бездыханное тело Лены. Из всех отверстий тела у нее текла кровь, а кожа была пергаментно-желтого цвета, но Юхан все старался вернуть ее к жизни искусственным дыханием рот в рот.

– Это бесполезно, – сказал Бертиль.

Юхан поднял голову:

– Надо… надо же делать что-то…

– Все ее органы давно уже прекратили работать. Смерть наступила мгновенно после инъекции, – ответил Бертиль.

– Но вы… Вы позвали на помощь? Вызвали «скорую»?

– Она мертва, Юхан. Тут уже ничем не поможешь.

Слова Бертиля словно убили в Юхане последнюю надежду, он разжал руки, и тело Лены откинулось на выложенную плиткой стенку. Юхан безудержно зарыдал:

– За что… За что…

– Трагедия, – пробормотал Бертиль.

Эрик сжал руку отца и ощутил прохладу гладкой резиновой перчатки.

– Мы должны вызвать полицию, – сквозь рыдания произнес Юхан. – Как, черт возьми, такое могло случиться?

Бертиль отпустил руку Эрика и приблизился к душевой кабинке, где сидел Юхан.

– Вот в этом нам предстоит разобраться.

– Какого черта тут разбираться? Лену убил… вот он. – Юхан обличающим жестом указал на Эрика, который стоял, опустив голову.

Бертиль, задумчиво похлопывая себя пальцами по губам, не ответил. Затем изучающим взглядом обвел комнату:

– Ты пришел за Леной, Юхан.

– Ну да. Это тебе прекрасно известно.

– Ты хотел увести ее из семьи.

– Черт побери! Это еще не дает ему права УБИВАТЬ ее! – Конец фразы он выкрикнул в лицо Эрику.

– Нет-нет, – пробормотал Бертиль, словно погруженный в собственные мысли. – Но Лена раскаялась, она больше не желала иметь с тобой ничего общего, она слишком любила своих близких, родного сына, чтобы выполнить задуманное.

– О чем ты? – Юхан выпрямил спину. – Ты что, спятил?

– Отнюдь, Юхан. Это ты спятил, обезумел от ревности. Ты не мог смириться с ее отказом, для тебя это было страшное поражение. Поэтому ты вломился в дом, когда Лена была в душе, а мы с Эриком находились в подвале.

Юхан встал на ноги. Он отпихнул Бертиля, который стоял у него на пути, но тот схватил его за руку и не пропустил.

– Пусти меня. Если ты сам не позвонишь в полицию, это сделаю я, – сказал Юхан.

– И что ты им скажешь? Это будет твое слово – против моего слова, против нашего слова. Тут повсюду твои отпечатки пальцев, и у тебя был мотив.

– Ты сошел с ума.

– Нет, я в твердом уме. Я защищаю своего сына.

– Только не за мой счет! Кстати, он убил Лену шприцем из твоей мастерской. Как ты собираешься объяснить это в полиции? – Юхан отер слезы.

– Ты прав, – согласился Бертиль с убитым видом. – Это решающий довод. Тут полиция, пожалуй, поверит тебе.

Юхан вырвался от него.

– Оба вы совершенно больные на голову, – сказал он, переводя взгляд с Бертиля на Эрика и обратно.

Бертиль кивнул:

– Возможно. Но мы хотя бы живы.

И прежде чем Юхан успел отреагировать, Бертиль выхватил спрятанный в левой перчатке скальпель и легким круговым движением полоснул им по шее Юхана. Получился очень аккуратный разрез, вскрывший яремную вену, кровь брызнула фонтаном из открывшейся раны. Выпучив глаза, Юхан схватился за горло. Он пытался что-то сказать, но изо рта хлынула кровь.

Бертиль задумчиво свел брови.

– Полагаю, что ты украл шприц во время последнего посещения нашего подвала. Мы, – сказал он, указывая на Эрика и на себя, – сколько ни искали его с тех пор, так и не смогли найти…

Юхан упал на колени, вся грудь у него была залита кровью, которая струилась из шеи.

– Разумеется, все это умозрительные соображения, – продолжал Бертиль. – Но я думаю, что полиция согласится с тем, что это возможно. Особенно когда я расскажу им, что Лена тебя боялась, что она взяла один из моих скальпелей, чтобы защититься от тебя. Очевидно, она брала его с собой в ванную. Вот до чего ее довел страх! Это единственное логическое объяснение того, что произошло.

Он ткнул Юхана ногой, и тот повалился на пол. Бертиль забросил скальпель к Лене в душевую кабинку. Постояв над нею секунду, он обернулся к Эрику:

– Лучше будет, если он останется у нее в руке?

Эрик стоял точно оцепенелый.

– Как по-твоему, Эрик?

Эрик боязливо приблизился и посмотрел на мать.

– Да, – ответил он. – Так убедительнее.

Бертиль нагнулся, взял скальпель и вложил его в руку Лены. Наклонившись над телом, он двумя пальцами поднял шприц, затем вернулся к Юхану, всунул шприц ему в ладонь и согнул вокруг него пальцы, затем забросил шприц в самый дальний угол.

– Теперь хорошо? – спросил Бертиль отступившего к двери Эрика.

Эрик внимательно оглядел тесную ванную комнату. Вокруг обоих трупов стояли густые облака пара. Ноги Лены высовывались из кабинки, и за запотевшим стеклом проглядывало ее обнаженное тело. Безжизненное тело Юхана лежало на полу с застывшим на лице изумленным выражением, в зияющей ране на шее проступали наружу жилы. Вся эта сцена показалась Эрику знакомой и напомнила о фигурках в подвале.

– Придется вызывать полицию.

– Да, папа.

– Главное, возьми себя в руки. Мы должны придерживаться той истории, которую я только что изложил.

– Да, папа.

– То, что все так кончилось, для нас даже к лучшему. Любой другой поворот был бы хуже, это действительно стало бы для нас тяжелым ударом. Вспоминая маму, будем благодарны ей за все хорошее, что мы от нее видели, и будем чтить ее память.

– Да, папа.

– Что касается Юхана, то без него мир стал только лучше. Уверяю тебя, что по нем никто не заплачет.

– Да, папа.

– Я люблю тебя, Эрик, ты это знаешь.

– Я люблю тебя, папа.

Эрик кинул в ванную прощальный взгляд. Эта сцена была достойна пьедестала, и мысленно он увидел ее в одном ряду с сарычом и белочкой, грызущей орех. В голове зазвучала веселая музыкальная тема из «Хопэлонга Кэссиди»: «Here he comes, here he comes… here he comes»[26], и Эрик спокойно посмотрел на отца:

– Как ты думаешь, мы сможем починить лося?

29

2013 год

В стылом подъезде остро воняло мочой. На четвертом этаже Томас в темноте стоял перед дверью, за которой жил Игорь. Квартира находилась в квартале, соседствующем с заброшенной соевой фабрикой, в районе Брюггена. Расположенный на взморье, этот комплекс первоначально был задуман как район эксклюзивной застройки, но из-за начавшегося кризиса миллионеры туда так и не приехали. Зато вся округа в ускоренном темпе превратилась в гетто, где селились социально неблагополучные элементы, и с наступлением темноты тут уже никто не чувствовал себя в безопасности.

Ремешок полицейского жетона натирал Томасу шею. Ощущение было такое, словно вернулись старые дни: опять он стоит в подъезде, чувствуя прилив адреналина. По его просьбе Миккель нашел в базе автомобильный номер Игоря, по которому отыскался адрес. Миккель предостерег Томаса, чтобы тот не вздумал делать никаких глупостей, которые дали бы Браску повод окончательно выгнать его из полиции. Но Томас сейчас хотел только одного: проникнуть в квартиру Игоря и проверить, нет ли там следов, по которым можно было бы узнать судьбу Маши.

Томас наклонился и осторожно приоткрыл почтовую щель. В прихожей было темно и внутри не слышно ни звука. Он выпрямился и вынул из кармана набор отмычек. Выбрав отмычку, подходящую по размеру к замку, он засунул ее в отверстие цилиндра. Поиски в базе показали, что у Игоря была судимость и условный срок за мошенничество. К сожалению, этого было недостаточно для того, чтобы выдворить его из страны, но при малейшем проступке Игорь должен был на несколько лет отправиться в тюрьму, а затем получить билет в один конец в Минск или как там называлось место, откуда он приехал.

Томас чертыхнулся, копаясь в замке. Руки у него тряслись, и никак не получалось повернуть зубчики цилиндра. В конце концов Томас понял, что это безнадежно, и отступил на шаг от двери. Он замахнулся ногой и так двинул, что коробка не выдержала и вышибленная дверь распахнулась. На миг Томас застыл, прислушиваясь, но все было тихо. Тогда он зашел в прихожую, а из нее в комнату.

По-видимому, Игорь отпустил уборщицу в вечный отпуск, ибо вся комната была завалена полупустыми бутылками, как после дикой попойки. Томас обратил внимание на серебряную трубочку, блеснувшую на журнальном столике между бутылками. Рядом с трубочкой оставались следы белого порошка. Пройдя через гостиную, он вошел в спальню. Кровать стояла неприбранная, а по полу была раскидана одежда. В затхлом воздухе воняло потом и пивными опивками. Перешагнув через лежащий на полу использованный презерватив, Томас подошел к гардеробу, занимавшему всю заднюю стену. Проверяя содержимое шкафа, он во всех отделениях обнаружил кое-как распиханную мужскую одежду. Когда Томас раскрыл последнюю створку, все содержимое этого отделения чуть не вывалилось ему на голову. Шкаф был набит всяким хламом, это отделение служило Игорю вместо чулана. Томас нагнулся и начал перебирать вещи. Чего там только не было, начиная от старых квитанций, порножурналов, футбольных бутс, кончая гитарой без струн. Он высыпал на пол несколько картонных коробок и просмотрел их содержимое. После того как все разобрал, заметил в самом дальнем углу шкафа смятую фотографию. Он взял ее и разгладил. Томас тотчас же узнал девушку, сидящую рядом с Игорем на капоте черного «БМВ». Это была Маша. Томас засунул снимок себе в карман. Он нашел, что искал, но обыск на этом не кончился. Он хотел найти что-нибудь на Игоря – улику, от которой тот не сможет отвертеться. Следы кокаина на журнальном столике и хронический насморк Игоря подсказывали, что в квартире могут храниться наркотики. По опыту, вынесенному из бесчисленных, проведенных ранее обысков, Томас знал, что мелкие распространители преимущественно используют в качестве тайника три места в квартире. Они прячут свое добро либо под кроватью, либо в холодильнике, либо в сливном бачке. Он нагнулся и посмотрел под кровать. На первый взгляд там ничего не было, тогда Томас пошарил по днищу. Вскоре он нащупал маленький пластиковый мешочек, приклеенный между матрасом и днищем кровати. Он достал мешочек и увидел, что там насыпан какой-то белый порошок. Как догадывался Томас, это был кокаин или амфетамин. Игорь оказался более предсказуемым, чем большинство ему подобных.

Тут из прихожей послышались русские ругательства. Томас засунул мешочек себе в карман и вышел из спальни в гостиную. У входа весь красный от злости стоял Игорь. Завидев Томаса, он выпучил глаза и замотал головой, словно не мог прийти в себя от изумления:

– Ты? Какого черта?

Стиснув кулаки, он шагнул навстречу Томасу.

Томас спокойно выставил спрятанный на груди полицейский жетон.

– Да, Игорь, это я – Томас Раунсхольт, следственный отдел полиции Копенгагена.

Игорь замер и как громом пораженный уставился на полицейский жетон.

– У тебя в квартире произошел взлом.

– У меня – что?

– Произошел взлом, – отчетливо повторил Томас. – Кто-то, по-видимому, вышиб дверь и проник в квартиру.

– Какого черта ты тут делаешь?

– Я оказался поблизости в момент происшествия. К счастью, они ничего не успели вынести. Даже не забрали наркотики, которые я нашел у тебя под матрасом. – Он вынул из кармана мешочек и помахал им перед носом Игоря.

– Это… это не мое.

– Ну конечно не твое, – криво усмехнулся Томас. – Однако я думаю, что технический отдел поработает на славу, переворачивая твою квартиру. После них вид у нее будет такой, словно тут все пропустили через бумагорезку.

– Дерьмо! – только и сказал обескураженный Игорь.

– Это слово очень точно описывает ситуацию, в которой ты оказался. Сядь на диван, у нас будет разговор. Побыстрее!

Игорь послушно сел.

– С твоим послужным списком, Игорь, ты надолго сядешь за решетку, а затем я буду иметь честь посадить тебя на самолет.

– Кто меня сдал?

Томас сверху посмотрел на него:

– Это главное, что тебя заботит?

Игорь пожал плечами:

– Кто?

– Маша. Маша сдала.

У Игоря отвисла челюсть.

– Маша? – Он заморгал. – Я не знаю никакой Ма…

Томас вынул смятую фотографию и бросил ее на столик перед Игорем.

Игорь искоса глянул на снимок. Его голова поникла.

– Так это Маша навела тебя на мой след?

– А сам ты как думаешь?

Игорь смотрел перед собой остановившимся взглядом:

– Я не виню ее за это. Мне самому до сих пор стыдно, что я так свински с ней поступил. Когда увидишь ее, передай ей, что я извиняюсь, ладно?

Томас присел на подлокотник черного кожаного кресла:

– Я не знаю, где она сейчас находится. За этим я и пришел к тебе.

– Но…

– Слушай, Игорь: сейчас я – твой лучший друг. – Томас потряс перед ним мешочком с белым порошком. – Главное условие для продолжения нашей дружбы – это отчет о ее местонахождении.

– Но я правда не знаю.

– Когда ты видел ее в последний раз?

– Года два назад, не меньше. Честное слово.

– Где ты ее тогда видел?

Игорь опустил голову:

– В одном месте на Амагере.

– Нельзя ли поточнее?

– В районе Юдерландсвай, в авторемонтной мастерской.

– Интересное место. И что вам там понадобилось?

Игорь вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет.

– Что понадобилось там ей?

– У меня были неприятности, она меня выручала.

– Какого рода неприятности?

– Такие, что не выкрутишься. – Игорь затянулся и выпустил густую струю дыма. – Проигрался в карты. По-крупному.

Томас кивнул:

– И Маша должна была обслужить там нескольких клиентов, так, что ли?

– Не только.

– В каком смысле?

Игорь виновато развел руками:

– Ты пойми, я попал в такой переплет!

– Расскажи, что случилось.

Игорь безнадежно мотнул головой:

– Я заключил соглашение. Перевел долг на Машу.

Томас поднялся с места, где сидел:

– То есть если объяснить все своими словами: ты продал свою любовницу, чтобы самому уйти от расплаты?

– Да… Нет, все было не так… Я… я пристроил ее на новую работу. Скорее, так можно сказать.

– Ты же и сам не веришь в то, что сейчас сказал. Я прав?

Игорь промолчал.

Томас видел, как это воспоминание грызет его изнутри.

– Мне нужны имена, Игорь.

– Только без имен. Ты ведь знаешь, что тогда будет.

– Я точно знаю, что будет: либо ты расскажешь мне, кто был в мастерской, либо я передам тебя дальше, как положено по процедуре, за хранение кокаина, торговлю людьми и прочие гадости. А затем схожу в ваш маленький клуб на Кольбьернсенсгаде и расскажу там, что ты сидишь в участке и закладываешь их. Тогда нам не придется заморачиваться расписанием авиарейсов на Минск, потому что уверен: твои дружки найдут тебя раньше, чем до этого дойдет дело.

– Это были балканцы, я их не знаю.

– Имена! Говори!

– Это было так давно…

– Говори!

– Милан. Одного звали Милан.

– Как футбольный клуб.

– Ну да. Еще одного звали Лучан.

– Так Маша сейчас у них?

Игорь замотал головой:

– Нет.

– Тогда у кого же, черт возьми?

– Лучан передал ее тому, на которого она должна была работать.

– Имя!

Игорь нервно затянулся сигаретой:

– Его зовут Славрос. Владимир Славрос. Крупный гангстер. Крупный кот. Из организованных.

– И где я могу найти Славроса?

Игорь потянулся к столику и раздавил сигарету в пепельнице:

– Понятия не имею. Славроса нельзя найти. Он сам тебя находит. В большинстве случаев ты обнаруживаешь его только тогда, когда уже поздно.

– Ой, как я испугался! Прямо сейчас наложу в штаны!

– Правильно делаешь, что пугаешься.

Томас покачал головой и направился к двери.

– А как же кокаин? – спросил Игорь, кивая на мешочек. – Мне бы в самый раз нюхнуть пару дорожек.

– Кокаин? Он уже в унитазе.

– Его же там на двадцать кликов!

– Хочешь проверить меня, Игорь, проведем тест прямо сейчас! – сказал Томас, вышел в туалет и, кинув мешочек в унитаз, смыл его в канализацию.

Томас не имел представления, кто такие Милан, Лучан или этот самый Славрос. Судя по именам, все это были людишки, о которых должны знать Мельбю и Миккель. Придется пойти к Миккелю и просить его еще об одной услуге.

30

Декабрь 2010 года

Давно перевалило за полночь, и на дорогах в районе роскошных вилл было пустынно. В некоторых домах мелькал свет телевизионных экранов, их обитатели еще не спали. На озере Меларен, на берегу которого располагался первый ряд домов, виднелись красные фонари бесшумно проплывающих грузовых судов. На подъездной дорожке последней виллы остановился старый «Мерседес-бенц SEL» тысяча девятьсот семьдесят второго года выпуска. Черный лак и хромированные части блестели в свете уличного фонаря. Машина была в превосходном состоянии и выглядела точно так же, как тридцать восемь лет назад, когда она выехала со стоянки торгового агента в Соллентуне.

Водитель за рулем «мерседеса» надел темные очки и пониже надвинул на лоб серую клетчатую кепку. Достав из внутреннего кармана дубленки пару опойковых шоферских перчаток, он с усилием натянул их на руки, затем повернул в зажигании ключ, и раздался басовитый рокот восьмицилиндрового двигателя, объемом шесть с половиной литров. Потянувшись к бардачку, извлек оттуда небольшую металлическую коробочку. В коробочке лежала ампула морфина и старинный металлический шприц. Водитель снял с иголки защитный колпачок и проткнул крышечку ампулы. Набрав в шприц морфина, он поднял ампулу к лампочке над головой и осторожно нажал на поршень. Когда с кончика иглы брызнула тонкая струйка жидкости, он снова надел на иглу колпачок. Теперь он был спокоен: у него все готово для охоты, вплоть до мелочей. Оставалось только найти подходящую жертву из списка возможных кандидатов.

Спустя двадцать минут черный «мерседес» уже въехал в центр Стокгольма. По обе стороны дороги высились конторские здания района Нурмальм. Желтый свет автомобильных фар ярко освещал зеркально-гладкую мостовую и выхватывал из темноты девушек, зябнущих на тротуаре в легкой одежде. Попавшие в луч света девушки цепенели, словно ослепленные лесные зверьки, и это зрелище забавляло водителя. Он напевал себе под нос веселую мелодию, постукивая пальцами по рулю в такт музыке. Проехав половину Местер-Самуэльсгатан, он свернул на обочину и остановил машину. Из темноты выступила худенькая девушка на шпильках с непокорной белокурой шевелюрой и подошла к машине. Водитель опустил боковое стекло, девушка наклонилась и заглянула в салон.

– Ах, это ты, – протянула она немного разочарованно и выпустила изо рта надутый из жевательной резинки пузырь. – Опять только посмотреть или набрался наконец храбрости?

– Будь так любезна, покажи мне свои груди, – раздался из темноты голос водителя.

– Будь любезна? – расхохоталась девушка. – Ну ты и даешь, чудак! – Отступив на шаг, она расстегнула на платье молнию и выставила вперед обнаженную грудь. – Надеюсь, ты не любитель пухленьких, – если так, то тут для тебя нет ничего заманчивого.

– Напротив, – возразил он. – Я люблю худеньких девушек. Количество жировой ткани у тебя, на мой взгляд, составляет менее пяти-шести процентов, и это замечательно. – Он открыл дверцу, а она застегнула молнию и села к нему в машину.

Они поехали дальше по улице. Девушка стала рыться в сумочке в поисках презерватива.

– Это будет стоить пять сотен, и, имей в виду, я не соглашаюсь на анальный секс.

– И не надо. Меня все устраивает. Ты долго проболела?

– Это ты о чем?

– Ты очень похудела с тех пор, как я последний раз тебя видел.

– Жизнь тяжелая, – вздохнула она и посмотрела в окно. – Можно поехать к железнодорожным путям, – сказала она, махнув в сторону боковой улицы, но водитель не свернул. Тогда она обернулась к нему и спросила: – У тебя, может быть, есть куда поехать?

– Райское место, – пообещал он. – Мы отправимся прямо в рай.

Не успела она и слова сказать, как он воткнул ей в бедро иголку и ввел полный шприц морфина. Он мгновенно подействовал, и девушка расслабленно упала на спинку кресла. Водитель убрал шприц в углубление между сиденьями и, не снимая перчатки, провел рукой по голове своей спутницы:

– Сладких снов!..

Очнувшись от забытья, девушка постепенно приходила в себя. Она невольно сощурилась от резкого света ламп. Попробовала подняться, но встать не давали ремни, которыми она была привязана к топчану. Топчан стоял у стены, приподнятый под углом сорок пять градусов, и она могла видеть низкое подвальное помещение, в котором проснулась раздетая. Вдоль стен тянулись ряды узких стеллажей. На полках были расставлены стеклянные бутылки с какими-то жидкостями, рядом с ними находились картонные коробки, из которых торчали резиновые трубки и колбы. Внимание девушки привлекли стеклянные банки на верхней полке. В одной из них была заспиртованная лягушка. Рядом стояла банка с ужом. Постепенно до ее сознания дошло, что во всех банках на верхней полке содержались заспиртованные земноводные и пресмыкающиеся. Она подалась вперед, чтобы лучше видеть, и обнаружила на нижних полках расставленные в ряд звериные чучела. Там были фазаны, вороны, белки, лисицы, один щенок и гротескного вида зверь, в котором соединились части совы и зайца.

В дальнем конце подвала спиной к ней стоял у рабочего стола мужчина в белом халате. Тонкой стеклянной пипеткой он набирал жидкости из расставленных перед ним бутылок и смешивал их в колбе. Ловким движением он повертел в руке колбу, перемешивая ее содержимое.

Девушка попыталась высвободиться, но ремни ее крепко держали.

– Что ты, черт побери, затеял?

Мужчина обернулся на ее голос, и она онемела от неожиданности. На лице у него были защитные очки с цветными стеклами и большой резиновый респиратор, закрывающий рот и нос. Держа колбу перед собой на вытянутой руке, он двинулся к ней по центральному проходу.

Девушка отчаянно забилась, стараясь сбросить ремни. Неприятное ощущение внизу живота заставило ее перевести туда взгляд, и она увидела глубоко вонзившуюся ей в пах большую иглу. От иглы тянулась резиновая трубка, соединенная с небольшим аппаратом, установленным рядом с ней на столике-каталке.

– Помогите! – закричала она.

Но ей никто не ответил.

Мужчина положил ей руку на плечо.

– Веди себя спокойно, – услышала она глухой голос из-под маски. – Ты делаешь себе только хуже.

– Выпусти меня, пожалуйста! – взмолилась она, подняв на него испуганный взгляд. – Я никому про тебя ничего не скажу.

– Ну все-все, – сказал он, ласково погладив ее по голове, затем отвернулся и согнулся над каталкой. Снизу к аппарату были присоединены три резиновые трубки, тянувшиеся к стеклянным сосудам, наполненным прозрачной жидкостью. Он осторожно перелил раствор из колбы в последний сосуд, и жидкость в нем из прозрачной сделалась желтоватой.

– Отпусти меня, ну пожалуйста! – зарыдала девушка.

Мужчина погрозил пальцем и шикнул на нее:

– Будь любезна, помолчи сейчас. – Он внимательно посмотрел на аппарат. – Иначе ты помешаешь процессу. – Он набрал на клавиатуре несколько цифр, и аппарат ритмически зажужжал, в нем заработал насос, который начал качать из сосудов жидкость.

– Пусти меня, пусти! – закричала девушка. – Пусти меня, чертов психопат!

– Ты ведешь себя неприлично, – спокойно ответил хозяин подвала.

Девушка продолжала кричать, обзывая его скверными словами, и, когда ему это наконец надоело, он нажал на клавиатуре зеленую кнопку. В тот же миг по резиновой трубке к игле, торчащей у нее в паху, побежала жидкость. Действие ее было мгновенным. Девушка застонала и перестала кричать. Ее глаза помутнели, и она облизнулась, словно после сладкого угощения.

– Что… Что это ты в меня вводишь?

– Раствор морфина, сто пятьдесят миллиграмм.

– Не обижай меня, пожалуйста, – сказала она вяло. – Я ублажу тебя, как еще никто не ублажал.

Мужчина кивнул:

– Вот и хорошо, что ты наконец стала сотрудничать, так-то гораздо лучше. Я уверен, это способствует процессу.

– Процессу! – хихикнула она.

Он набрал новую комбинацию цифр и нажал следующую зеленую кнопку.

– Очень сожалею, но сейчас, вероятно, будут не самые приятные ощущения.

– Я ко всякому привычная, – ответила девушка, взглянув на него сонными глазами. – Что ты теперь мне вводишь?

– Раствор из формалина, соляной кислоты и цинка…

– Чего-чего?

Раствор побежал по резиновой трубке. Когда он попал в кровь девушки, ее тело задергалось в резких судорогах, и она закричала от боли. Она начала вырываться, и толстые кожаные ремни глубоко врезались ей в тело. На губах у нее выступила пена, глаза налились кровью.

– Потерпи. Это естественная часть процесса, – сказал он, наблюдая за ее лицом. – Скоро все будет позади…

Он стал следить по часам. Девушка выкрикивала что-то нечленораздельное, тело ее дыбом вставало на топчане, корчась в судорогах. Ремни, которыми она была привязана, громко скрипели, но выдержали напряжение. Ровно через сорок три секунды она безжизненно вытянулась. Мужчина нажал последнюю зеленую кнопку и склонился над трупом. Он бережно засунул ей в рот наполовину прокушенный язык и закрыл остекленевшие глаза. Когда желтоватая жидкость проникла ей в кровь, на щеках заиграл румянец. Девушка вдруг сделалась точно живая, как будто он ее воскресил. Мужчина нежно погладил ее по головке, любуясь на свое творение.

– Наконец-то, – произнес он растроганно.

И в тот же миг подобие жизни на лице жертвы сменилось безобразной желтизной, которая все явственнее разливалась по коже. Мужчина убрал ладонь с ее головы и снова бросился к аппарату. Проверив цифры на дисплее, он чуть ли не со слезами в голосе воскликнул:

– Этого не может быть… Что же это такое… – восклицал он, чуть не плача.

Бросив взгляд на тело, которое в тусклом свете уже производило впечатление мумифицированного, он понуро пошел к прикрепленному на потолке подъемному устройству и подтянул его к топчану. Развязав ремни, которые держали девушку, и продев петлю у нее под мышками, он прицепил ее к талии, затем потянул за цепь и стал поднимать тело, пока оно не повисло в тридцати-сорока сантиметрах от пола. Поднатужившись, он перетащил ее в другой конец подвала, где стояла старая цинковая ванна. Оставив труп над ванной, он снял с вешалки старый кожаный передник и повязал его на себя. Открыв деревянный ящичек с инструментами, достал из него свой скальпель фирмы «Хавалон» с изображением барана на деревянной ручке и сменил лезвие на новое двадцатишестимиллиметровое, затем со вздохом обозрел висящий над ванной труп. После неудачно окончившегося эксперимента ему предстояла большая работа. Сделав тонкий надрез в левой части темени, он начал медленно снимать кожу с лица.

* * *

Неделю спустя тот же мужчина, стоя в полутемном подвале за рабочим столом, трудился над установленной на столе деталью. Это была вырезанная из пенопласта левая рука, которую он полировал наждачной бумагой стосорокового номера, неспешными движениями равномерно проводя ею вдоль пенопластовой поверхности. Замерив штангенциркулем верхнюю часть плечевого сустава, он заглянул в записную книжку, в которую были занесены все размеры, и убедился, что мерки соответствуют образцу. Убрав с помощью наждачной бумаги еще миллиметр толщины, он удовлетворенно вынул руку из тисков. Отойдя от стола, он подошел к выполненному в полный рост манекену, стоящему возле одного из стеллажей. Пенопластовый манекен был составлен из нескольких скрепленных между собой частей и походил на увеличенную фигурку кукольного театра. Только лицо манекена было выполнено с особой тщательностью, и в нем сохранялось детальное сходство с убитой девушкой. Повозившись минут двадцать, хозяин приладил левую руку манекена на место и вернулся к большой цинковой ванне, стоявшей на полу рядом с рабочим столом. В ванне мокли куски снятой кожи. Первоначально он хотел снять кожу одним куском, но этого не получилось, и пришлось разделить ее на шесть частей. Вообще, это не играло никакой роли, так как он все равно собирался покрыть ее белой краской, которая маскировала бы швы. Он нагнулся, вынул один кусок из раствора и пошел с мокрой кожей к манекену. Осторожно он примерил кожу к спине, она легла свободно, как пальто. Только высыхая, кожа начнет сжиматься и в конце концов плотно обтянет основу. Он полюбовался на свое неоконченное произведение: девушка будет выглядеть красивее и величественнее, чем когда-либо при жизни. Однако совершенной она не станет. То, что сейчас получалось, было приблизительным решением, любительской попыткой скрыть недостающее мастерство. Он прекрасно осознавал несовершенство своей работы, и ему было стыдно. Но однажды у него все получится, и он создаст шедевр! К счастью, в его списке числилось несколько кандидаток. В этом отношении в Стокгольме их хватает с избытком. Бездомных девчонок из Восточной Европы. И он поклялся себе, что уж в следующий раз не допустит никаких оплошностей.

31

Канун Нового года, 2010 год

Ночное небо осветилось фейерверком, весь город праздновал Новый год. Каскады золотых, серебряных, синих, зеленых и красных огней дождем рассыпались над крышами, еле проступавшими в дыму, который заволакивал небо. Пушечные залпы отдавали в Нурмальме таким грохотом, что от него каждый раз вздрагивали проститутки и их клиенты. На Мальмскильнадсгатан машины текли мимо девушек плавным потоком, многие не переставая при этом гудели. Молодые парни в автомобилях отмечали праздник по-своему, выкрикивая в открытые окна обращенные к девушкам ругательства, подзуживая друг дружку, а то и показывая в окно голый зад. Девушки не оставались в долгу, отвечая плевками, выкриками и соответствующими жестами.

Маша высадилась из красного «ауди».

– С Новым годом! – крикнул ей вслед водитель.

– И тебя тоже, – ответила она, захлопывая дверцу.

Она подошла к Изе, стоявшей на тротуаре с другими девушками.

– Ну как? Стоила овчинка выделки? – спросила Иза.

– Четыреста. Чертов жадюга, конечно, торговался, чтобы без резинки. В честь Нового года. – Она пожала плечами. – Ну скажи на милость, разве это повод?

– И ты послушала?

– Послушала? Что я, совсем дурочка, что ли? – Она достала из кармана пакетик с белым порошком.

– Никак у него стащила? – кивнула на заначку Иза.

– Йес! – подтвердила Маша, открывая пакетик.

– Что это у вас? – спросила из-за ее плеча Лулу.

Маша покачала головой:

– Лулу, раз это похоже на кокаин…

– Так это и есть кокаин, – закончила за нее Иза. – Угостишь?

Они поделили кокаин, высыпав его на зеркальце, которое подставила Лулу, и втянули все четыре грамма через свернутую в трубочку пятидесятикроновую купюру.

Иза осклабилась и вытащила из наплечной сумки наполовину полную бутылку водки «Смирнофф». Она пустила водку по кругу.

– Храбрый поступок с твоей стороны – пойти к Славросу! Хотя ты и сделала это ради негритоски, все равно – мое почтение! Случалось, что он избивал людей до потери сознания только за то, что они вмешивались в куда менее важные дела.

– Плевать на Славроса! – сказала Маша и приложилась к бутылке.

Столпившиеся рядом девушки нервно захихикали, словно Славрос мог их слышать из своего кабинета на задах «Кей-клуба».

– А где Табита? – спросила Маша, оглядевшись и не обнаружив девочки.

– Там, у железной дороги, с клиентом, – ответила Лулу.

– Надеюсь, не с тем мужиком в «мерседесе»?

– Это с каким?

– Ну, с тем самым фриком на черном «мерседесе», который все время тут ошивается. С тем, насчет которого я вас всех предостерегала! – Последние слова она взволнованно выкрикнула.

– Да они все как один – фрики, все ошиваются… – Иза потянулась за бутылкой.

– Этот не такой, как все. Он… – Машин взгляд стал беспокойным, в горле пересохло, она почувствовала, что кокаиновый туман уже выветривается из головы. – Он – дьявол.

– Расслабься, – сказала Лулу. – Ее забрал фургон. Она еле вскарабкалась. Должно быть, после выскабливания у нее все чертовски болит.

– Хватит повторять это слово, Лулу! У меня от него все прямо сжимается в гру…

В этот миг рядом звякнула о тротуар банка пива, обдав их целым каскадом пены.

– С Новым годом, шлюхи! – крикнул им из машины подвыпивший мальчишка. Его приятель сразу прибавил скорость. Иза швырнула им вслед только что опорожненную бутылку водки, но не попала в машину. Несмотря на поднятый шум, никто не обратил на них внимания. Даже трое подручных Славроса, сидевших напротив в кафе. Уставясь в окно пустыми глазами, они курили одну за другой сигареты, дожидаясь, когда пройдет ночь.

– У меня тоже есть в запасе. Можем выпить еще, – предложила Лулу, достав из кармана куртки полбутылки «Талламор Дью».

Тут неподалеку послышался визг автомобильных шин. Из-за угла на бешеной скорости выскочила машина. Маша и остальные девушки обернулись на шум. Вихляя по проезжей части, приближалась желтая фура.

– Полиция, что ли, за ними гонится? – спросила, ни к кому не обращаясь, Иза.

Когда автомобиль поравнялся с девушками, водитель так резко нажал на тормоза, что машину занесло. Со стороны пассажирского сиденья Маша увидела на дверце кровавый отпечаток человеческой ладони. Из кабины выскочил шофер. Это был коренастый толстячок в коротких бархатных штанах с расстегнутой ширинкой.

– Она не в себе, – произнес он, ероша нечесаные патлы. – Вообще не в себе.

Маша и другие девушки отодвинулись подальше, наблюдая, как он ходит вокруг машины.

– Забирайте свою подружку.

Он открыл дверцу с кровавым отпечатком. В кабине водителя без признаков жизни на сиденье лежала Табита. Он поднял ее и стал вытаскивать из машины. У Табиты текла по ногам темная кровь.

– Придется вам заняться ею, – крикнул водитель, опуская девушку на тротуар.

Все присутствующие в оцепенении смотрели на Табиту и разливающуюся вокруг нее лужу крови.

– Что ты с ней делал? – спросила Маша.

– Я – ничего. Мы даже не успели доехать до железной дороги, как вдруг… как вдруг это началось. – Он уже подходил к машине с другой стороны.

– Ты должен отвезти ее в больницу, – крикнула ему вслед Маша.

– Я не стану в это впутываться.

– Ну так хоть помоги ей, скотина!

– Слышь, я и так привез ее сюда… Мог бы вообще оставить там.

Он вскочил в кабину, рванул с места и был таков, только его и видели.

– Что она… она мертвая? – спросила Лулу, прижав ладони ко рту.

– Раз похожа на мертвую… значит и есть мертвая, – тихо выговорила Иза.

Маша присела на корточки и взяла руку Табиты. Рука была ледяная. Маша осторожно потрясла ее за плечо и позвала по имени – никакой реакции.

Вокруг начали собираться любопытные. Потом подоспели люди Славроса и стали отгонять девушек от Табиты. Маша почувствовала, как кто-то взял ее за плечо.

– Давай, надо уходить отсюда, – произнес над ней чей-то голос.

– Не можем же мы ее тут так бросить…

– А ну пошли! – цыкнул на нее Михаил и, рванув за руку, заставил подняться с тротуара.

«2011 год. Первый день Нового года. Такого же паршивого, как предыдущий. Никто ничего не говорит. Никто не знает, что сталось с Табитой. Я видела ее во сне. Она была похожа на ангела. Как девушка, выступающая в роли святой Люсии[27]. Она улыбалась и выглядела счастливой. Тихонько напевала, паря в воздухе. Она улыбнулась и сказала мне: „О’кей!“

„О’кей, о’кей! Все о’кей!“ Так она пела в вышине, поднимаясь за облака. Но я знаю, что на самом деле ничего не „о’кей“. Знаю, что 2011 год – проклятый год. Как мне страшно, мама! Как я боюсь, что там еще ждет впереди! Что ожидает меня…»

32

Кристиансхавн, 2013 год

Под вечер к причалу, где стояла «Бьянка», подъехал голубой «гольф» из следственного отдела центрального участка. Со своего места на корме Томас увидел, как из него вышли Миккель и Дэннис Мельбю. Томасу не хотелось, чтобы они поднялись к нему на борт, и он сам вылез на пристань. С Миккелем они на радостях хлопнулись ладонями, Мельбю же удовольствовался тем, что кивнул через капот автомобиля.

– Ну, что ты узнал? – спросил Томас.

– Не слишком много, – ответил Миккель.

– Соврал Игорь?

Миккель отрицательно покачал головой:

– Надеяться на это нет оснований. Ходят слухи, что у Каминского иногда играют по-крупному. Игорь вполне мог оказаться в числе игроков.

– Почему же вы еще не закрыли этот притон?

– Потому что они наловчились прятать деньги к нашему приходу, – ответил Мельбю. – Твоя яхта? – спросил он, кивая на «Бьянку».

– Да, – ответил Томас.

Мельбю ехидно ухмыльнулся:

– Не мешало бы ее немножко подкрасить.

Пропустив его замечание мимо ушей, Томас обратился к Миккелю:

– Как думаешь, Каминский что-нибудь знает про Машу? Можно взять его в оборот?

Миккель пожал плечами:

– Русские не слишком-то разговорчивы. Когда мы их начинаем допрашивать, они опускают железный занавес.

– А как насчет этого Милана?

Миккель покачал головой:

– Пробовал отыскать. Безрезультатно.

– А что Лучан?

– То же самое.

– А Славрос?

– Славрос – нехороший парень, – ответил Мельбю. – Русский ветеран чеченской войны. Ходят слухи, что он там творил что-то жуткое. Сейчас он распространил свою предпринимательскую деятельность на всю Европу. Интерпол давно уже за ним охотится. Но тщетно – он парень прожженный.

– К какой области относится его предпринимательская деятельность?

– К трем самым крупным: торговле оружием, наркотикам и торговле людьми. Но до сих пор его ни на чем не удалось поймать. У него хорошо налаженная организация с жесткой дисциплиной.

– Известно, по крайней мере, где он находится?

– Его семья живет в Швеции, и в Стокгольме он владеет несколькими стрип-клубами. Так что, возможно, он там. Но он постоянно перемещается.

– У шведов есть на него что-то?

– Год назад в Стокгольме зарегистрировано происшествие с двумя проститутками из Восточной Европы. Одна из них погибла на вокзале при неясных обстоятельствах. Эту смерть связывают с именем Славроса, но следствие по этому делу так и не было открыто.

– Славрос меня мало интересует, я хочу знать, где Маша.

– В Швеции есть и другие дела по поводу погибших проституток. Для девушек вроде нее Стокгольм – опасное место.

– Про Копенгаген тоже не скажешь, что там все прекрасно.

Миккель пожал плечами:

– Как бы то ни было, мне представляется, что найти ее шансы невелики. Она давно уже в общей статистике.

– Какой статистике?

– Той, которая констатирует, что каждый месяц в поисках счастья в страны ЕС въезжает более пяти тысяч девушек. Большинство, когда из них все выжмут, снова возвращается на родину, но некоторые пропадают здесь без следа.

– Шлюхи так и прут сюда толпами, что ни месяц, – ухмыльнулся Мельбю. – Попадаются даже очень хорошенькие.

В этот миг зазвонил его мобильник. Он отвернулся и ответил на звонок.

Томас взглянул на Миккеля:

– Лучше бы ты пришел один.

– Мельбю – специалист по восточноевропейским бандам, – сказал он извиняющимся тоном. – Когда ты вернешься в отдел?

– Я еще не решил окончательно, возвращаться мне или нет.

– Что так?

– Не вижу в этом особого смысла.

– А тут, по-твоему, есть смысл? В нынешнем расследовании?

Томас отвернулся к каналу:

– Нет, вообще-то. Поэтому я на этом и ставлю точку.

Миккель пристально на него посмотрел:

– А ты паршиво выглядишь.

– Сам знаю.

– Как ты думаешь, что сказала бы Ева, если бы увидела тебя в таком состоянии?

– Перестань, Миккель! Это уже лишнее.

Миккель отбросил носком попавшийся под ноги камешек:

– Извини! Но ты нужен и тебя ждут. Понимаешь?

И тут им свистнул отошедший в сторону Мельбю.

– Дела зовут, надо ехать, – позвал он Миккеля, уже садясь в машину.

Миккель повернулся, чтобы идти, но Томас удержал его за руку:

– Как там с Игорем?

– А что Игорь?

– В любом случае эта мелкая дрянь не должна уйти безнаказанно.

– Ну а что я с ним должен сделать?

– Я спустил в унитаз не меньше тридцати грамм. Надо думать, скоро он наведается к своему распространителю.

Миккель высвободил руку:

– На днях как-нибудь я его навещу.

– Спасибо. Загляни под кровать.

– Пока, Ворон, – сказал Миккель и пошел к машине.

* * *

Спустя полчаса Томас отправился в «Морскую выдру» и рассказал Йонсону, что ему удалось выяснить. Йонсон выслушал его молча, вид у него делался все более грустным.

– Как бы то ни было, этот Игорь слишком дешево отделается. – Йонсон отхлебнул из чашки кофе. – Его следовало бы просто повесить.

Томас, сделав глоток пива, сказал:

– Игорь получит по заслугам, когда по его душу явится Миккель со всем техническим отделом. Если они что-то найдут, его вышлют.

– Все равно он отделается слишком дешево. Конечно, это только мое мнение, – покачал головой Йонсон и потянулся за пачкой «Сесиля». Закурив сигарету, он выпустил в воздух целый столб дыма. – Так значит ли это, что она сейчас находится в Швеции?

– Кто знает? В любом случае я не думаю, что она еще в Дании. Вон сколько с тех пор уже прошло времени!

Йонсон почесал в затылке:

– Что мне сказать Наде? Не мог бы ты пойти к ней со мной?

Томас воззрился на него изумленно:

– Я? С какой стати мне к ней идти?

– Тебя-то ведь специально учили, как в таких случаях себя вести?

– В каких – таких?

Йонсон сделал большую затяжку:

– Когда приходится сообщать плохую новость.

Томас помотал головой:

– Тут, сколько ни учись, не научишься.

– Ты же понимаешь, о чем я толкую. Как полицейскому тебе приходилось уже это делать.

– Вот именно. И потому я знаю, что к этому нельзя привыкнуть. Повторяю: жизнь – поганая штука.

– Спасибо, что сказал. Но ведь мне, черт возьми, предстоит передать все это ее матери!

Томас отставил бутылку с пивом и набрал в грудь побольше воздуха:

– Я могу целый день твердить: Йонсон, жизнь – поганая штука. Но, с другой стороны, тебе же не обязательно вдаваться в подробности.

– Это в каком смысле?

– Расскажи ей что-нибудь позитивное.

– Например?

– Что Маша уехала куда-то далеко искать счастья. И это будет не такая уж и неправда.

– Ты что, очумел? – Йонсон бросил на Томаса неодобрительный взгляд и загасил в пепельнице сигарету. – Это же значит бессовестно лгать Наде в глаза.

– Я только стараюсь облегчить тебе задачу, – ответил Томас.

– Спасибо, Ворон. Но нельзя идти против правды. – Йонсон вынул из пачки новую сигарету. – Кроме правды, ничего не годится.

– Прекрасно! Только не впутывай меня, – ответил Томас и допил бутылку.

33

Стокгольм, январь 2011 года

«Улицу Мальмскильнадсгатан очистили от девушек. Вместо машин с быками по ней ездят полицейские автомобили с проблесковыми маячками и без маячков. Я даже не знала, как называется эта улица, пока не услышала по телевизору. Она ничем не отличается от других улиц, точно такая же. В „Новостях“ только о нас и говорят. О тех, кого сейчас задерживают и отправляют домой. Они говорят, что в этой стране запрещено покупать секс-услуги. Это прямо анекдот, дурной анекдот, как подумаешь, сколько быков мы обслуживаем. Вчера в „Новостях“ выступала одна женщина-политик – министр, кажется. Она стояла на том самом месте, где упала Табита. Трепалась о том, что это запрещено, что надо увеличить число полицейских на улицах – много о чем, я не все поняла. А как насчет того, чтобы помочь нам?????

Кому стало легче от этой болтовни? Табита чуть не отправилась на тот свет. Она в больнице, лежит в коме. Думаю, что Славрос поставил крест на ее долге, но, вообще-то, кто ж его знает! Бедняжка Табита! Хотя она и раньше не отличалась умом, все равно, наверное, обидно проснуться овощем».

В «Кей-клубе» Маша, Лулу и Иза сидели в самом дальнем от сцены углу. Маша лениво выпускала в потолок колечки дыма, которые поднимались в голубом свете прожекторов. На сцене танцевала одна из новеньких девушек. Она по-спортивному крутилась у шеста, выпячивая обнаженные силиконовые груди, прежде чем сделать финальный шпагат на полу. Однако она зря старалась: в клубе было пусто, всех быков точно вымело.

– Вернутся ли они когда-нибудь? – вслух подумала Маша, оглядывая обезлюдевшее помещение.

– Кто? Быки-то? – спросила Иза. – Когда все уляжется, наверняка появятся. Как им утерпеть! Но сейчас им не до разврата, попрятались с перепугу.

– Это же надо быть такими трусами, черт возьми! – захохотала Лулу.

– А ты только о них и мечтаешь, – бросила Иза.

– Об их деньгах, только об их деньгах!

– О том я и говорю, дурочка! – Взяв со стола свою сумочку, Иза удалилась.

– Догадываюсь, что кому-то стало невмочь без колы, – пробормотала ей вслед Маша.

Ее внимание привлекла перепалка у барной стойки. Славрос ругал бармена. О чем шла речь, она не разобрала, Славрос орал на него, то и дело сопровождая брань подзатыльниками. Оставшись без привычного дохода, Славрос стал раздражительнее и еще злее, чем прежде. Маша старалась держаться от него на почтительном расстоянии. Она затушила в пепельнице сигарету и тотчас же закурила новую, думая о том, каким плохим товаром девушки стали для Славроса с тех пор, как он не мог ни послать их на панель, ни залучить в клуб быков. Вдобавок еще нависла угроза облавы, полицейские уже наведались в несколько подобных заведений. Маша понимала бессильную злость Славроса, которому в худшем случае грозило очутиться за решеткой. Если так будет продолжаться еще долго, рассуждала она, ему придется как-то минимизировать свои убытки. В конце концов он будет вынужден списать их долги и распустить девушек, хотя бы ради того, чтобы не попасться. Она улыбнулась. Может быть, все и к лучшему, кроме, конечно, того, что случилось с Табитой.

И тут вдруг дверь, ведущая к черному ходу, распахнулась, и в помещение ворвался запыхавшийся Михаил.

– Полиция! – крикнул он. – Сюда идет полиция!

Музыка смолкла, и одновременно зажглись яркие лампы на потолке. Это стало сигналом к паническому бегству. Стриптизерши скатились с подмостков, прикрываясь на бегу только что сброшенными предметами одежды. Маша, Лулу и Иза сорвались с места следом за ними. Славрос и его подручные погнали всех наверх. К счастью, они заранее подготовились к такой ситуации, и их небогатые пожитки были собраны в спортивные сумки, которые лежали наготове в комнатах девушек на случай внезапного бегства.

Очутившись в своей комнате, Маша сняла туфли на шпильках и надела другие, без каблуков, затем схватила пальто и оставленную на кровати сумку «Найк» и снова выскочила в коридор. Снизу доносился беспорядочный шум, звон бьющегося стекла, грохот переворачиваемой мебели. Она слышала голоса полицейских, приказывавших всем лечь на пол. Вслед за другими девушками Маша добежала по коридору до двери, ведущей на чердак.

– Go, go, go![28] – только слышалось позади, пока они на ощупь пробирались к выходу в кромешной темноте.

Иза, бежавшая впереди Маши, споткнулась. Маша подхватила ее под руку и уберегла от падения.

– Спасибо, – испуганно пролепетала Иза.

В следующий миг они уже оказались на другом конце чердака, где был выход на черную лестницу соседнего дома. Когда они мчались вниз по узкой лестнице, из одной квартиры высунулся седой старичок в покрытой пятнами нижней рубашке. Он выпучил глаза при виде стольких женщин и поскорее скрылся за дверью. Оставались какие-то секунды до того, как он позвонит в полицию.

Маша вместе с другими девушками выбежала в неосвещенный двор. Ночной воздух пахнул на них холодом. С улицы доносились сирены подъезжающих полицейских машин.

– Go, go, go! – снова раздалось сзади. Всех девушек запихали в два поджидающих фургончика.

Не прошло и пяти минут, как они проехали мимо полицейских машин, заполонивших улицу перед «Кей-клубом». Все девушки лежали на полу в грузовом отделении. Ночную тьму прорезали вспышки синих мигалок и мощные осветительные приборы новостных программ.

Славроса в наручниках вывели через главный вход, его появление было встречено сверканием фотовспышек. Полицейский дорожной службы торопливо замахал на фургончики, чтобы они поскорее проезжали, не увеличивая столпотворение, и машины спокойно уехали, увозя Машу и других девушек.

* * *

В нетопленой квартире стоял ледяной холод. Голая электрическая лампочка под потолком освещала бледным светом сбившихся в кучку, сидящих прямо на полу девушек. Из соседней квартиры слышны были громкие голоса, из нижней квартиры неслись грохочущие звуки музыкальной установки. Михаил и его подручные начали раздавать девушкам одеяла. Маша сразу завернулась в свое, хотя от него воняло кошачьей мочой.

– No noise, no light, see you tomorrow[29], – предупредил Михаил и выключил лампочку. Вскоре он вместе со своим помощником ушел, оставив девушек одних.

Устремив взгляд в темную пустоту, Маша прислушивалась к удаляющимся по лестнице шагам. Немного согревшись, она встала и включила лампочку. Некоторые девушки начали бранить ее и напоминать, что не велено зажигать свет.

– Заткнитесь, – сказала Иза.

Маша подошла к окну и, закурив сигарету, посмотрела на улицу. Квартира находилась на шестом этаже, и из окна открывалась широкая панорама Ринкебю[30] с многоквартирными жилыми домами, похожими на освещенные изнутри силосные башни.

– Лучше всего всем встать и уйти, – услышала она за спиной голос Лулу.

– Куда? – спросила Иза. – Славрос никого не отпустит, пока не выплачен долг.

– Может быть, ему придется нас отпустить, – сказала Маша.

– Почему ты так думаешь?

– Поживем – увидим.

Маша загасила сигарету о подоконник и снова села на пол. Затем она закрыла глаза и попыталась отключиться, как делала обычно, принимая быков. Частично ей это удалось, и она задремала.

Наутро вернулся Михаил с двумя помощниками. Казалось, за одну ночь он постарел лет на десять. Он резко хлопнул в ладоши, в большой пустой комнате звук гулко отдавался от стен. Девушки тут же проснулись.

– Мы попали в трудную ситуацию, – произнес он с сильным русским акцентом, обведя взглядом девушек. – Полиция закрыла «Кей-клуб» и арестовала Славроса. Ему предъявили дурацкие обвинения. Дело действительно обстоит погано. – Он поднес руку ко рту и начал кусать костяшки пальцев. – Сейчас вся полиция вас разыскивает.

Девушки начали испуганно переглядываться и делиться друг с дружкой своими опасениями.

– Слушайте сюда! – Он снова окинул их взглядом. – Ни одна из вас на Славроса не работала. Если вас спросят – все равно кто, – вы его вообще не знаете. Вы никогда его не видели. Вы просто туристки. Понятно? Вы ехали домой, а тут оказались проездом.

Иза приблизила лицо к Маше и сказала приглушенным голосом:

– Похоже, ты была права, нас скоро отпустят…

Маша незаметно улыбнулась.

– Я лично с вами разделаюсь, если кто-нибудь проболтается. Рожу разобью той, кто вздумает выдать Славроса. Понятно?

Послышался негромкий гомон, и девушки закивали.

– Так когда мы выйдем из этой дыры? – спросила Иза.

Михаил обернулся к ней:

– Ты о чем? Сейчас вам принесут кофе и поесть. Потом постараемся раздобыть для вас матрасы.

Иза посмотрела на него с изумлением:

– Неужели ты хочешь, чтобы мы сюда, на верхотуру, таскали клиентов?

– Нет, конечно. Недели не пройдет, как вас всех распределят на работу в соляриях.

– В соляриях? – не веря своим ушам, переспросила Маша.

Михаил кивнул:

– Аркан владеет целой сетью из двадцати пяти соляриев с отличными отдельными кабинетами. Полиция понятия не имеет о том, что там делается, зато про них хорошо знают все клиенты. Никогда еще свенссоны так дружно не бегали загорать. – Он ухмыльнулся, довольный своим остроумием.

– Кто такой этот Аркан, черт побери? – спросила Маша.

– Ваш новый начальник. У него полная договоренность со Славросом. Так что вам не о чем волноваться. Вы все будете зарабатывать хорошие деньги.

– А счета он передал?

– Какие еще счета? О чем ты? – рассердился Михаил.

– Этот мужик, Аркан, в курсе, сколько каждая из нас должна Славросу?

Михаил замотал головой:

– Ты неправильно понимаешь. После сегодняшней ночи все начинается по новой. Долг вам скостили до десяти тысяч евро, всем одинаково. – Он пожал плечами.

Маша вскочила на ноги, уронив одеяло на пол:

– Я не должна десять тысяч! У меня сумма гораздо меньше.

– А теперь должна. Сядь на место!

– Да пошел ты! У нас свой счет со Славросом. Я должна четыре тысячи и ни на грош больше.

Михаил сверкнул на нее глазами:

– Славрос мне такого не говорил. Все платят одинаково. Мы все в одной лодке. С какой стати делать тебе скидку?

– Потому что у меня собственный счет, потому что я заработала Славросу больше денег, чем любая другая тут, – воскликнула она, обведя рукой остальных девушек. – Дошло до тебя?

У Михаила задергался глаз. Он двинулся на Машу, схватил ее за шею и толкнул к стенке. Маша громко стукнулась затылком.

– Хватит тут права качать! Поняла? Или объяснить тебе еще понятней? – Он вытащил узкий нож и приставил его острием к Машиной щеке под правым глазом. – Так сколько ты должна? Можешь мне это сказать? – зарычал Михаил.

– Столько… сколько ты скажешь.

– Хороший ответ! Будешь еще права качать?

Она сглотнула комок:

– Не буду.

Он убрал нож от ее лица и отпустил:

– А ты не такая уж дура. Не полная дура.

Тяжело дыша, Маша схватилась за горло.

– Сядь, – приказал он, ткнув пальцем туда, где лежало одеяло.

Маша исполнила приказание. Михаил обвел взглядом всех девушек, сложил нож и убрал его в карман. Девушки глядели на него испуганными глазами, и видно было, что Михаил наслаждается произведенным впечатлением.

– Помните: вы не знаете Славроса.

Девушки закивали, а Михаил холодно усмехнулся:

– Через неделю все вернется в обычную колею. Так что спокойствие, девушки, только спокойствие!

34

Кристиансхавн, 2013 год

Было раннее утро, и солнце только что встало над Кристиансхавнским каналом. Томас вышел на мостик и оттуда обозревал сделанную из тикового дерева палубу. Он вымыл ее крепким мыльным раствором, чтобы снять толстый слой зеленого мха, который, как ковер, покрывал всю поверхность. Затем он взял швабру и принялся драить палубу.

– Раненько ты сегодня принялся за работу, Ворон, – крикнул ему Эдуардо со старого кеча, стоявшего перед «Бьянкой». Полуголый, он стоял в кокпите, почесывая живот и зевая. – Моешь яхту?

– Она давно просится.

– В половине седьмого утра?

– Извини, если разбудил тебя. Ночью что-то не спалось, вот я и начал возиться с пяти утра.

– No problema[31]. Ты недаром потрудился, – сказал Эдуардо, кивая на чистую палубу. – Так она скоро опять станет у тебя красоткой.

Томас кивнул:

– У настоящего владельца она снова станет как новенькая.

– Ты так говоришь, будто собрался ее продавать.

– Да. Похоже, пора от нее отказаться. – Томас оторвался от работы и повернулся к стоящему внизу собеседнику. – Я подумываю переселиться в квартиру.

– Круто! Но зачем продавать «Бьянку»?

– Я чувствую, что уже не справляюсь с яхтой. Жаль ведь смотреть, как она тут стоит без дела и разрушается. Она заслуживает лучшей участи.

– Но ты же любишь эту яхту.

– Да, – согласился Томас и выплеснул на палубу новое ведро воды.

– Странно представить канал без тебя.

Ничего не ответив, Томас снова принялся за дело.

Эдуардо потер глаза:

– Я с удовольствием помогу тебе привести ее в порядок. Ты же знаешь.

– Спасибо. Но, по-моему, своими силами нам тут не управиться. На ней уже почти все отказывает.

– Неужели дело так скверно?

Эдуардо привстал на цыпочки, словно стараясь получше разглядеть, что там с яхтой.

– На корме все прогнило. Редуктор окончательно вышел из строя, а что творится с электропроводкой, ты и сам знаешь. – Томас кивнул на берег, где стояла распределительная будка. – Пациент на последнем издыхании.

– Все равно жалко. Если я могу чем-то помочь, ты только намекни.

– Распространи эту новость. Скажи, что она дешево продается.

Эдуардо помахал рукой и скрылся в каюте.

Томас плеснул из ведра на мостик. Обдаваемый паром от горячей воды, Томас принялся сгонять ее шваброй.

Хотя большое плавание так и не состоялось, у Томаса екнуло сердце при мысли о том, сколько хороших воспоминаний у него связано с «Бьянкой». Для них с Евой стоявшая среди города яхта – это была возможность выехать «на природу». Плавучий загородный домик, на корме всегда можно было выпить охлажденного белого вина и закусить жаренными на гриле колбасками.

Домыв мостик, он принялся отчищать деревянные поручни над бортами. Несмотря на холодный ветер, он так вспотел, что в конце концов скинул куртку. В полдень вся работа была закончена. Отыскав банку с машинным маслом, он поддел крышку. Жирный запах смазки смешался с морским воздухом. Ощутив на лице тепло солнечных лучей, Томас закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Физический труд на яхте, казалось, доставил ему удовольствие. Если сухая погода еще немного продержится, он, пожалуй, успеет до темноты проолифить поручни.

– Томас Раунс…хольт, – кто-то окликнул его с пристани, коверкая произношение.

Подняв глаза, Томас увидел перед собой дрожащую на ветру пожилую женщину. Он не сразу узнал в ней Машину мать.

– Йонсон сказал мне, где стоит ваша яхта, вот я и пришла.

– О’кей, – улыбнулся ей Томас. – Зайдете?

Она с сомнением посмотрела на палубу, которая находилась на полметра ниже пристани. Затем покачала головой:

– Нет, спасибо. Я не буду навязываться. Просто хотела поблагодарить вас за то, что искали мою дочку.

– Мне очень жаль, что не удалось довести поиски до конца, – улыбнулся снова Томас.

Надя продолжала стоять, не говоря ни слова. Они помолчали, и в конце концов Томасу волей-неволей пришлось спросить, чего она хочет.

– Да, правда, – быстро ответила она и затем, помявшись, продолжила: – Мне так хочется повидаться с дочерью.

– Ну конечно, – ответил он, – я это вполне понимаю, но…

– Йонсон сказал мне, что она сейчас живет в Швеции… Но где?

Неожиданный вопрос застал Томаса врасплох, и он почесал в затылке:

– Ну, это… Этого я в точности не знаю… В Стокгольме, кажется.

– У вас есть адрес?

– Нет. Что именно Йонсон вам рассказал?

– Что Маша в Швеции. Что она уехала, чтобы посмотреть мир. Работает на какого-то важного человека, и у нее все хорошо. Вы знаете этого человека?

Томас проглотил комок:

– Нет. К сожалению, нет. – В душе он проклинал Йонсона с его лицемерными проповедями о честности.

– Так у вас нет ее адреса?

– К сожалению.

– Но Йонсон говорит… – Умолкнув, Надя глянула на него с убитым выражением. – С Машей что-то случилось? Что-то, о чем Йонсон не говорит? Это так?

– Нет, не думаю. – Томас подошел к поручням и смотрел на нее, задрав голову. – Просто все оказалось немного сложнее, чем мы полагали.

– Маша в опасности?

– Честно говоря, я не знаю.

– Вам известно, у кого она работает. Я это по глазам вижу. Вы не умеете врать.

– Я не знаком с ним, но слышать – да, слышал про него. Его фамилия Славрос. Это человек из криминального мира, только к Маше это может и не иметь никакого отношения.

– Йонсон сказал, что она работает бебиситтером. Ведет у него хозяйство и присматривает за детьми.

– Язык у Йонсона без костей, – досадливо бросил Томас, но тут же взял себя в руки. – Я очень сожалею, что больше ничем не могу вам помочь. Наверное, лучшее, что можно сделать, – это подождать, когда она сама вернется.

Надя заплакала:

– Не вернется она. Теперь не вернется.

Томас уже не знал, что и делать. Он молча стоял и ломал пальцы.

Надя отерла слезы:

– Вы бы не могли сами поехать?

– Куда?

– В Стокгольм, искать Машу.

– К сожалению, вряд ли, – ответил Томас и беспомощно улыбнулся.

– Я оплачу поездку. Я вам заплачу. Это не проблема. У меня отложены деньги.

– Дело совсем не в деньгах, а в том, что у меня нет времени.

– Я заплачу вам за потраченное время.

– Я же не знаю, где она находится. Неизвестно даже, в Стокгольме ли она.

– Но вы могли бы поискать ее. Как искали здесь. Мне бы узнать, что с ней. Если она пропала, вы ее найдете. Я уверена.

Он глядел на Надю и видел, как растет ее отчаяние. Черт знает что! Не хватало еще, чтобы ему пришлось ей рассказывать, что ее дочку продали какому-то там сутенеру и что ее, может быть, вообще уже нет в живых! Если Йонсон решил, что сбагрил на него это дело, то он ошибся. С другой стороны, ему не хотелось и Надю бросать в беде. Она заслуживает того, чтобы узнать правду. Он отошел от поручней и взял ветровку, которая висела на ручке двери.

– Так вы поможете? – спросила Надя. В глазах у нее снова загорелась надежда.

– Думаю, нам надо пойти к Йонсону.

35

Томас открыл дверь «Морской выдры». Там уже начинал собираться народ. Столики у окна были заняты, за ними беседовали первые посетители. Надя не отставала от него ни на шаг, вместе они подошли к стойке, за которой, читая газету, стоял Йонсон. Подняв взгляд от газеты, он сразу заметно занервничал, один глаз у него задергался.

Томас подвинул Наде высокий стул, но она отрицательно покачала головой, нервно теребя ручку сумки. Томас сел на свободный стул.

– Хотите чего-нибудь выпить? – спросил он Надю.

– Нет, спасибо, – смущенно отказалась она.

Томас пожал плечами и заказал себе бутылку «Хоффа».

Йонсон откупорил ее и поставил перед Томасом.

Томас взял бутылку и, медленно поворачивая ее в руке, посмотрел в глаза Йонсону. Ни тот ни другой не говорили ни слова. Наконец Томас поднес бутылку ко рту и сделал глоток.

– Что… Что это значит? – проговорил Йонсон, переводя взгляд с Томаса на Надю.

Надя тотчас же отвела глаза и потупилась.

– Как я узнал от Нади, ты уже объяснил ей, как обстоит дело с исчезновением Маши, – сказал Томас, ставя бутылку на стойку.

– Ну да… По возможности, – ответил Йонсон.

Схватив салфетку, он начал протирать подвернувшийся под руку бокал.

– То есть что Маша находится в Швеции, возможно в Стокгольме?

– Ты же так мне сказал, Ворон.

Йонсон перевел взгляд на Надю:

– Все-таки лучше, что она развязалась с этим парнем, Игорем.

Надя молчала.

– И на какую же работу она устроилась? – спросил Томас.

Йонсон заморгал:

– Ты же знаешь, Ворон.

– Будь так добр, напомни, а то я запамятовал.

– Маша… она, – начал Йонсон, покосившись на Надю, которая смотрела на него печальным взглядом. – Маша… Она ведь как будто устроилась бебиситтером? Разве нет?

– Не слыхал такого.

Йонсон отставил бокал и торопливо взял другой.

– Мне казалось, ты точно сказал…

– Нет! – отрезал Томас и тяжело перевел дух. – Это правда, а правду ведь нельзя скрывать, никогда нельзя кривить душой, так, кажется?

– Но ведь… – подала голос Надя, однако Томас остановил ее, прикоснувшись к ее руке.

– Вот потому я и не могу вам больше ничем помочь, – сказал он. – Потому ставлю на этом точку.

– Да, конечно, – пробормотала Надя и еще крепче вцепилась в ручку своей сумки.

– Ворон сделал все, что мог, – торопливо вмешался Йонсон. – Будем надеяться, что скоро она даст о себе знать. Будем держать кулаки за то, чтобы все у нее было хорошо… Где бы она сейчас ни находилась. – Он кивнул Томасу и примирительно улыбнулся.

Томас не ответил на это улыбкой.

– Не могу я перестать думать о ней, – сказала Надя, уже не в силах удержаться от слез. – Поэтому я и хотела, чтобы вы поехали искать ее в Швецию. Сделали бы последнюю попытку.

– Мне очень жаль, – произнес Томас, пригубив пиво.

Йонсон внимательно посмотрел на него и отставил начищенный до зеркального блеска бокал.

– Может быть, это и не такая уж безумная затея?

– Какая затея?

– Хотя бы проверить, действительно ли она в Швеции, – сказал Йонсон, улыбаясь Наде. – Это совсем неплохая мысль, Надя.

– Нет уж, – сказал Томас, отставляя бутылку.

– Почему нет? – спросил Йонсон.

– Хотя бы потому, что у меня нет времени.

– Ты же как будто в отпуске?

Томас сделал вид, что не слышит вопроса.

– При тех сведениях, которые нам стали известны, это никудышная затея. Сожалею, Надя, но шансов отыскать ее в Швеции очень не много.

Надя кивала, не поднимая глаз.

– Но какой-то шанс все-таки есть, – упорствовал Йонсон.

Томас бросил на него сердитый взгляд:

– Никуда я не поеду.

Йонсон отложил в сторону салфетку:

– Да ну тебя Ворон! Туда же на самолете сущие пустяки. – И, понизив голос, добавил: – Ты-то знаешь средý, в которой ее надо искать.

– Да прекрати ты талдычить про среду!

– Ты можешь переговорить там с местными полицейскими, как у вас водится.

– Постарайся меня услышать. Я никуда не собираюсь ехать.

– На самолете до Стокгольма даже быстрее, чем на поезде в Ютландию.

– Хорошо. Но я не собираюсь ни в Ютландию, ни в Швецию.

Йонсон оторвался от стойки и выпрямился:

– Речь же о пропавшей девушке!

– Ну так давай сам и поезжай!

Йонсон мотнул головой:

– Я не умею того, что умеешь ты. Ты знаешь, как надо действовать. – Он повернулся к Наде. – Ворон знает, как это делается. – Затем снова обратился к Томасу: – Сам подумай, сколько ты всего разузнал, когда искал Машу в Дании. Это же фантастическая работа, я восхищаюсь…

– Да прекрати же ты, черт возьми!

Остальные посетители невольно встрепенулись и посмотрели в их сторону.

Полуобернувшись к Наде, Томас выпалил:

– Мне очень неприятно сообщать это вам, Надя… Маша угодила в хреновую ситуацию, по собственной воле шла к ней, еще когда была в Дании. Не думаю, что ваша дочь говорила правду про то, чем она зарабатывает. Но в глубине души, мне кажется, вы сами догадывались. Все эти сумочки, платьица, туфельки не с неба же к ней упали. Их не купишь на те деньги, которые платят за маникюр.

– Ворон, старый черт! – прервал его Йонсон.

– Насчет этого… Я правда подозревала, – тихо промолвила Надя.

– Связь с Игорем усугубила ситуацию, – продолжал Томас. – Если вы действительно опасаетесь за ее жизнь, то советую – обратитесь в полицию. Объявите ее в розыск, несмотря на то что после исчезновения Маши прошло столько времени. Может быть, датская полиция свяжется со шведской или с Интерполом.

– О’кей, – произнесла Надя почти беззвучно.

– Ни черта это не поможет, – сказал Йонсон. Он закурил сигарету и задымил, как огнедышащий дракон. – Ни черта! И ты сам это знаешь, Ворон. Разве для полиции это дело станет приоритетным?

– Не знаю.

– Отлично знаешь! Единственное, что они сделают, – это вышвырнут Надю из страны. Пропала какая-то девчонка из Восточной Европы – подумаешь, велика важность для полиции! – Он быстро кинул взгляд на Надю. – Прости, Надя, что я так говорю, но так оно и есть, черт возьми!

Томас вытащил из кармана пятьдесят крон и протянул Йонсону.

Йонсон скрестил руки на груди:

– Ворон, ты единственный человек, который может тут помочь.

– Берешь ты деньги за свое пиво или нет?

– Забудь! Только съезди.

Томас засунул бумажку обратно в карман.

Надя через силу улыбнулась ему:

– Простите, что доставила вам столько хлопот. Это совершенно не ваша проблема, извините меня! Я благодарна за все, что вы и так для меня сделали. Надеюсь, вы мне верите.

Томас кивнул и оглянулся на дверь.

– Будем молиться за то, чтобы Маша скоро вернулась, – сказала она со слезами в голосе. – Она умная девочка. Сумеет о себе позаботиться. Я твердо в это верю. Извините, что я вас в это втянула.

– Вам не за что извиняться.

– Просто я, знаете ли… – Тут она смущенно улыбнулась. – С тех пор как она исчезла, я каждое утро захожу в ее комнату. Смотрю на столик с зеркальцем, перед которым она прихорашивалась. Ей нравилось, когда я приходила и расчесывала ей волосы щеткой. У Маши длинные волосы. Длинные, красивые, как у принцессы.

– Черт побери, – буркнул Томас и с такой силой провел себе рукой по щеке, что ладони стало больно от шершавой щетины. – О’кей, я сдаюсь.

Надя посмотрела на него удивленно.

Томас в упор взглянул на Йонсона:

– Билет на самолет оплачиваешь ты, да?

– Разумеется.

– И приличную гостиницу.

– Поставь мне в счет.

– И попутные непредвиденные расходы.

Йонсон замахал руками:

– В пределах разумного.

Томас обернулся к Наде:

– Я съезжу в Швецию и посмотрю, как там и что. Больше этого я не могу сделать. Но тогда точка.

– Спасибо, спасибо, – воскликнула Надя и обняла его худенькими руками.

Томас смутился от такого интимного обращения и попытался высвободиться из ее объятий, но Надя оказалась сильнее, чем он думал. Она прижалась к нему и не выпускала:

– Спасибо вам, Томас. Вы… Вы – ангел.

– Какое там! – буркнул Томас.

36

Стокгольм, февраль 2011 года

«Гавайское солнце – как в тропиках» – гласила выцветшая вывеска на фасаде. Сквозь тонкие желтые занавески, закрывавшие окна, просвечивало голубое сияние, лившееся из кабинок с включенными лампами.

В маленькой приемной стояло в ожидании несколько мужчин. Большинство из них нетерпеливо посматривали на загорелую девушку с обесцвеченными волосами за барьером. Тыкая в воздух шариковой ручкой, она быстро пересчитала мужчин, не переставая при этом энергично жевать резинку. Выдув изо рта большой пузырь, она нажала ручкой на кнопку переговорного устройства:

– Скоро мне придется отправить кого-нибудь к вам наверх, тут столько народу, что никакие нервы не выдержат.

На другом конце послышался громкий треск.

– Мы еще не позавтракали, Блонди. Учти это, а не то я оттаскаю тебя за волосья, – ответила Маша.

Тут к барьеру подошел пожилой мужчина:

– Сколько нам еще ждать?

Бросив на него взгляд, девушка помахала шариковой ручкой:

– Они там завтракают…

– Можно пока позагорать? – Он кивнул в сторону кабинок.

– Да не вопрос.

В служебном помещении Маша и Иза сидели за столом в маленькой кухоньке. От сигаретного дыма было нечем дышать. Из соседней комнаты слышался монотонный скрип продавленных матрасных пружин. Маша положила трубку на стол рядом с телефоном, чтобы никто не приставал. Она разлила водку в расставленные на столе три чайные кружки.

– Может, Лулу, когда закончит, еще одного примет?

Иза закурила сигарету и подняла на Машу мутные глаза. Сегодня она была под кайфом сильнее обычного. «Интересно, где она прячет дурь?» – подумала Маша. Ее это интересовало главным образом на тот случай, когда сама окажется на мели и надо будет где-то раздобыть дозу. Или на случай, если вдруг Иза отдаст концы. Жаль будет, если она умрет, а наркотики пропадут зря.

– Я чуть было сама не поверила, когда ты стала рассказывать этому скоту Михаилу, что у тебя со Славросом договор, – сказала Иза, наставив на нее сигарету.

– Ты что! У меня и правда с ним договор.

Иза расхохоталась так, что дым повалил у нее изо рта и из носа.

– Договор со Славросом? Только не говори, что ты, как дурочка, поверила в то, что тебе наговорил Славрос!

Маша отхлебнула из кружки:

– Да нет, конечно. Это я так отбарабанила. Думала, вдруг Михаил поверит. – Она отвела глаза.

Иза усмехнулась:

– Меня не одурачишь. Ты действительно поверила Славросу.

– Ну и что? – фыркнула Маша. – Если ты такая умная, что же ты давно не слиняла?

– Куда? На Луну? Славрос везде отыщет.

– Но если никакого счета не было, то что тогда терять?

– Жизнь, черт бы ее побрал, – ответила Иза, бросая на нее пронзительный взгляд.

Скрип матрасных пружин в соседней комнате усилился. Маша устало потерла виски.

– Неужели ты ничего не отложила на черный день? – спросила Иза.

– Нет! – помотала головой Маша. – А ты?

– У меня дорогая привычка, – сказала Иза и шмыгнула носом.

– Надо рискнуть.

– Ты о чем?

– Кто нас будет держать? Блонди, что ли? – сказала Маша, кивнув на дверь.

Иза покачала головой и загасила окурок, но тут же закурила новую сигарету:

– Не мели чепуху!

– Я о том, что, пока мы здесь, самое время слинять.

– Ты забываешь про Славроса.

– Славрос сидит за решеткой. А старому гомику Аркану слабо́ нас поймать. Что он, со своим пуделем, что ли, отправится нас выслеживать?

– Терпеть не могу эту тварь, которая все время вылизывает свою задницу!

– Аркану есть что терять. Меньше всего ему надо привлекать внимание полиции к своим соляриям. Почему бы нам не воспользоваться моментом, когда все коты попрятались по щелям после облавы в «Кей-клубе».

Иза прищурилась:

– Зря ты язык-то распускаешь. Я могу заработать несколько тысяч, если передам это Михаилу или Аркану.

– Ты не доносчица.

– Кто сказал? Не слишком ли ты опять наивна?

Маша откинулась на спинку стула:

– Не думала, что ты струсишь, Иза.

– Кто сказал, что я трушу? Я ни черта не боюсь.

– Не боишься? – Маша усмехнулась и посмотрела на нее с вызовом. – Недавно случайно увидела, где Блонди прячет выручку.

– Дневную?

– Может, и побольше, – сказала Маша. – Ты же знаешь, как боится Аркан сюда ходить из-за полицейских. На мой взгляд, тут может лежать и недельная. Не надо быть гением, чтобы вычислить, сколько там денег.

По выражению лица Изы видно было, что она мысленно подсчитывает сумму. Маша подсказала:

– Пятьдесят тысяч. И если взять завтра, то можно и больше огрести.

Не вынимая изо рта сигареты, Иза спросила:

– И куда ты решила двинуться?

– Домой. В Данию. К маме. Начать все с чистого листа.

– Размечталась!

– Возможно. Ну а ты? Что бы ты сделала?

– Не знаю. На родину, к друзьям – кто еще жив. Но почему ты сама их не украдешь?

– Потому что боюсь, в отличие от тебя.

Крепко затянувшись напоследок, Иза раздавила окурок в пепельнице. Из соседней комнаты послышались громкие стоны. Иза допила водку, опорожнив кружку.

– Как тебя звать?

Маша взглянула с удивлением:

– Ты же знаешь! Карина.

– Я не о кликухе. Как на самом деле?

Маша проглотила подкативший к горлу комок:

– Маша. Меня зовут Маша.

Странно было произнести здесь вслух это имя. Как будто остаться без одежды.

– Ма-а-аша, – протянула Иза, словно пробуя имя на вкус. – Красиво звучит. А меня зовут Петра. Безобразно, да?

Маша замотала головой:

– Вовсе нет. Тебе оно даже идет.

Петра протянула Маше руку:

– Приятно было познакомиться, Маша.

Маша засмеялась и пожала протянутую ладонь:

– Приятно было познакомиться с тобой, Петра.

Петра ответила крепким и долгим пожатием:

– Пути назад нет. Ты это понимаешь?

– Назад пути нет!

И тут в дверях появилась голая Лулу со своим клиентом, молодым маляром в белом рабочем комбинезоне. Кивнув девушкам, он торопливо юркнул за дверь. Маша протянула Лулу кружку с водкой.

– А вы-то обе что, ничего сегодня не будете делать? – спросила Лулу, одним духом опорожнив кружку.

Ни та ни другая ничего не ответили.

37

Кристиансхавн, 2013 год

На «Бьянке» Томас укладывал в каюте вещи, он сунул в пакет миску Мёффе, его корм и новую любимую игрушку – жеваный спортивный башмак, который Мёффе нашел возле «Морской выдры». Томас уже побывал в квартире, принял ванну и собрал в поездку спортивную сумку. Странное было ощущение – вернуться в квартиру для сборов. Это походило на бегство, и Томаса мучили угрызения совести.

Мёффе поскуливал и следил за ним печальными глазами.

– Это всего лишь на пару дней, Мёффе, я скоро вернусь. Но прошу тебя, не гадь у него на палубе.

Томас достал куртку и оделся. В потайном кармане лежала открытка от Нади с картинкой, на которой были изображены котята, гоняющие клубок. Томасу было поручено передать Маше эту открытку, если он ее найдет. Текст на обороте был написан по-литовски, и Томас не знал, что там сказано, но догадывался, что Надя умоляет Машу вернуться домой. Томас наклонился над Мёффе и пристегнул к ошейнику ремешок, затем взял с дивана сумку и вышел из каюты. Вытащив Мёффе на нос, он крикнул, наклонившись над открытым кокпитом кеча:

– Эдуардо!

На его призыв из каюты вышел Эдуардо в одних трусах.

– Что это ты ходишь раздетый? Время уже два часа. Ты что – болен?

Эдуардо помотал головой:

– Там сеньорита, – Он показал через плечо на каюту.

Томас покачал головой и протянул ему Мёффе. Эдуардо принял собаку, затем – пластиковый пакет с его имуществом.

– Это очень благородно с твоей стороны, Эдуардо, – сказал Томас.

– No problema. Как же иначе, когда Йонсон переложил на тебя свои заботы и ты теперь за него отдуваешься.

– Ты же знаешь Йонсона!

– Сам бы и ехал, толстяк!

Томас улыбнулся:

– Вряд ли от этого вышло бы много толку.

– У тебя есть с собой оружие? – спросил Эдуардо озабоченно.

Томас отрицательно мотнул головой:

– Какое оружие?

– Ну, твой служебный пистолет, например. Ты взял его с собой?

Томас надел через плечо сумку:

– Неужели ты думал, что я сяду в самолет с пистолетом?

Эдуардо пожал плечами:

– Ты едешь в опасные места, amigo, так что не помешает принять меры предосторожности.

– Эдуардо, я еду в Швецию. На родину «вольво». Полагаю, что не подвергаю себя чрезмерной опасности. Впрочем, я давно сдал свой ствол. – С этими словами Томас, кивнув на прощание, собрался уходить.

– Погоди, Ворон!

Эдуардо повернулся и скрылся в каюте. Прошло несколько минут, и у Томаса уже кончалось терпение. Наконец из каюты показался Эдуардо с толстой папкой в руках. Он протянул ее Томасу через борт.

– Это еще что такое? – удивился Томас, увидев, что она битком набита разными бумагами.

– То, что мне удалось собрать. Я подумал, что тебе пригодится.

– Это что же ты собирал?

– Распечатал кое-какие статьи о проституции в Швеции…

– Эдуардо, это ужасно благородно с твоей стороны. Но я туда ненадолго, только поглядеть и обратно.

Томас хотел вернуть ему папку, но Эдуардо замахал на него руками:

– Возьми, пожалуйста, и почитай. Тогда ты поймешь мое беспокойство.

– Эдуардо! – раздался голос из каюты. – Что ты так долго?

– Там у них как на Диком Западе: полно бандитов и чего похуже, – сказал Эдуардо.

Томас засунул папку в сумку.

– Ничего. Уж как-нибудь уберегусь.

Эдуардо помахал ему на прощание и закрылся в каюте.

Томас зашагал по Дроннингенсгаде к площади Кристиансхавн-торв. До самолета было еще достаточно времени. Перейдя через дорогу, он зашел в кондитерскую и купил пакетик плюшек с корицей. Оттуда он направился по Санкт-Аннагаде в антикварную лавку Виктории. Томас открыл дверь в лавку, и над головой звякнул медный колокольчик. Там уже пахло свежезаваренным кофе.

– В Швецию? – спросила Виктория, уплетая за обе щеки плюшку.

Они расположились позади прилавка за письменным столиком, на котором Виктория освободила среди книг место для двух чашек и мешочка с плюшками. Она дожевывала уже вторую плюшку и, кажется, не собиралась останавливаться, пока не прикончит весь пакет. Глядя на то, с каким аппетитом она поглощает плюшки, можно было только дивиться, как она до сих пор сохраняет такую стройность.

– Там же у них сплошь кругом лоси и неонацисты, – продолжала Виктория.

– Эдуардо меня только что предостерегал.

– Надо было слушать, он дело говорит. Ты знаешь, что Швеция – страна с самым однородным по составу населением и стоит в этом отношении на втором месте после Болгарии?

– Нет.

– Не могу тебя понять! – Виктория пожала плечами. – Ты столько лет подряд мечтал о том, чтобы предпринять большое путешествие в экзотические края, а как дошло до дела, так нате вам – едешь в Швецию.

– Так уж сложилось.

– Я даже не знала, что твоя яхта на плаву.

– Да нет, я на самолете. Вылет через два часа.

Обернувшись назад, Томас оглядел полку с путеводителями:

– Не найдется ли у тебя карты Стокгольма?

– Стокгольма? – повторила обомлевшая от изумления Виктория. – Я ничего не перепутала? Ты сказал, что летишь в Стокгольм?

– Так написано на билете. Точно, Арланда.

– Ну так знай: одно дело – Швеция и совсем другое – Стокгольм. Даже сами шведы не любят стокгольмцев.

– Так ты могла бы найти мне карту Стокгольма? – устало повторил Томас.

– Ну конечно, – ответила Виктория, вставая. – Но помни, тебя предупредили.

Поправив сползшую подтяжку, она двинулась к полкам. Методически проведя пальцем по книжным корешкам, она нашла, что искала. Вытащив то, что нужно, Виктория перебросила книжку Томасу, тот поймал ее на лету. Рассмотрев потрепанный экземпляр под названием «Путеводитель по Стокгольму», он заметил:

– Она же две тысячи второго года издания. Это справочник десятилетней давности.

– Ты же, кажется, хотел только карту? – сказала Виктория, возвращаясь на место. – Там есть общая карта и отдельные карты для каждого района. Уж с ними ты не заблудишься.

– Сколько с меня?

Виктория достала из пакета новую плюшку:

– Считай, что это подарок. Помни, что «korv» – это по-шведски «колбаса», чтобы не ложиться спать на голодный желудок. Но остерегайся их плюшек с корицей, которые там продаются на каждом углу. С нашими – никакого сравнения!

Виктория показала свою плюшку и со смаком откусила большой кусок.

– Беру с благодарностью, – сказал Томас и спрятал книжку в сумку к Эдуардовой папке.

– Когда вернешься?

– Надеюсь, что очень скоро.

– Стокгольм! – произнесла Виктория, бросая на Томаса осуждающий взгляд. – Господи, спаси и помилуй!

Томас взялся за чашку.

– Кстати, я, кажется, ни разу тебя так по-настоящему и не поблагодарил.

Виктория даже перестала жевать.

– За что?

– За то, что после смерти Евы ты никогда не смотрела на меня как на сумасшедшего. Все прочие либо избегали меня, либо приставали с соболезнованиями. А ты – нет. Ты всегда оставалась собой – все той же ворчливой язвой. Это было такое облегчение!

Виктория снова принялась жевать плюшку, затем улыбнулась ему широкой улыбкой:

– Ну, за это можешь меня не благодарить. Это потому, что я очень хорошо относилась к Еве, а к тебе больше с прохладцей.

Томас приветственно поднял чашку:

– Заверяю тебя, что эти чувства взаимны.

С этими словами он допил кофе.

38

Февраль 2011 года

«Сижу на Центральном вокзале и жду Петру. Она ушла в туалет. Мы опоздали на копенгагенский поезд буквально на десять минут. Теперь ожидаем скорого. На самом деле он не очень-то скорый. Идет пять часов! Но если б ты знала, как я рада! До сих пор самой не верится. Мне столько нужно тебе рассказать, хотя кое-чего ты никогда не узнаешь. Как же я раскаиваюсь, что так часто тебя обижала! Сколько всего я хотела бы изменить. Обещаю, что теперь все будет хорошо. Как я жалею, что потеряла твой номер, я так старалась вспомнить его, но он изгладился из моей памяти, выпал из нее так же, как многое другое. Надеюсь, что ты по-прежнему живешь там же, на Бурмейстергаде. Представляешь себе, я мечтаю снова повидать эту халупу! Мы с тобой вдвоем куда-нибудь переедем оттуда. Я теперь при деньгах. У нас с Петрой все получилось по плану. Видела бы ты нас с ней, мама, когда мы выскочили из солярия и удрали от Аркана. Блонди валялась на полу вся в крови, клиенты оцепенели от испуга, мы были как те две девушки, помнишь, из фильма, который мы с тобой как-то видели, когда они убежали от оравы полицейских и проехали потом над пропастью. Ну, ты знаешь, про какой фильм я говорю…

Мы спланировали, как совершить эту кражу, до мельчайших деталей. Ни словом не проговорились другим девушкам, даже Лулу ничего не знала. Для нее так будет лучше: по крайней мере, ни за что не придется отвечать. Ей и без того досталось много побоев. Так вот. В десять часов нас, как всегда, отвезли в „Гавайи“. Все вещи мы уложили в мою сумку, чтобы никто ничего не заподозрил. На всякий случай, если Михаил или шофер вдруг спросят, мы заранее договорились сказать, будто собираемся постирать свои шмотки в солярии. Но никто ничего не спросил. То ли никому не было дела, то ли они все набитые дураки. Я, скорее, считаю верным последнее. Мы знали, что после полудня притащится со своим пуделем Аркан, чтобы забрать недельную выручку, и сложит все наши денежки в свой портфель. После утреннего наплыва быков, когда Лулу была занята своим пятым клиентом, мы с Петрой начали действовать. Блондинка по имени Тея, которая встречает быков в приемной, вытаращила от удивления глаза, когда мы появились перед нею полностью одетые. Она спросила, куда это мы собрались. Сказала, что клиенты ждут. Мы и сами это видели, в приемной их было полно, собралась целая очередь. Мы сказали ей: „Заткнись!“ – и пошли в самый дальний солярий. Аркан, а может быть, Тея вывесили на двери объявление, что этот солярий сломался. Единственная причина, почему эта пакость не работала, была в том, что все лампочки сверху были нарочно выдраны для того, чтобы на их месте сделать тайник. Когда мы убрали заднюю плитку, то очень удивились. Мы даже не ожидали, что в солярии окажется десять конвертов!! Кроме нашей выручки, там была выручка нескольких соляриев, расположенных по соседству. Я хотела уйти не задерживаясь, но Петра начала пересчитывать деньги. Она успела проверить содержимое шести конвертов, и только тут ворвалась Блонди с ножом в руке. Там было больше ста тысяч!!!!! Блонди налетела как бешеная и стала вырывать у Петры конверты. Она кричала, что нам же будет хуже, когда Аркан про это узнает. Петра стукнула ее головой в лоб. Никогда раньше не видела, чтобы женщина пользовалась таким приемом. Но Петра, судя по всему, хорошо им владела, потому что Блонди так и брякнулась на пол со сломанным носом и обливаясь кровью. Задерживаться дольше не было смысла, и мы слиняли. Быки только проводили нас глазами, ни один не решился ничего сделать, хотя Блонди валялась на полу и звала на помощь. Сто сорок одна тысяча шведских крон!!! Содержимое последних конвертов мы пересчитали, сидя в такси, по дороге к Центральному вокзалу. Теперь у нас остается сто сорок тысяч. Таксисту, который был в тюрбане и забавно коверкал язык, мы заплатили тысячу, чтобы он молчал… Он оказался клевым парнем».

Маша подняла голову от записной книжки и обвела взглядом столики, за которыми теснились обремененные сумками и чемоданами, наскоро завтракающие пассажиры. Сама она уже подкрепилась двумя порциями картошки фри и большим стаканчиком молочно-клубничного коктейля. Посмотрев на наручные часы, она встревожилась, отчего так долго пропадает Петра. В ресторане туалет был закрыт, и Петра ушла искать другой в зале ожидания. Засунув записную книжку в спортивную сумку, Маша с беспокойством поглядывала на дверь. С тех пор как удалилась Петра, прошло уже полчаса. Маша решила, что лучше всего переждать в «Макдоналдсе». Здесь можно было скрыться, смешавшись с толпой посетителей, тогда как, шатаясь по вокзалу, легко было попасться на глаза кому-нибудь, кто бы их узнал. Она опасалась не только Михаила и Аркана. Если бы какой-нибудь дотошный полицейский вздумал проверить у них документы, их обеих могли задержать. И уж тут бы они непременно лишились всех денег. Она взглянула на два конверта, которые оставались у нее в сумке. Остальные восемь забрала Петра и теперь где-то шаталась, имея при себе сотню тысяч крон. Эта мысль заставила Машу встать и направиться к выходу.

Выйдя под готические своды зала прибытия и очутившись в толпе снующих туда и сюда пассажиров, Маша стала высматривать указатель туалетов. Они были прямо перед ней. Она уже собралась туда пойти, как вдруг увидела направляющихся в ее сторону полицейских. Один разговаривал по переговорному устройству, другой кого-то высматривал. Маша повернулась к ним спиной и притворилась, что ищет что-то в кармане. Сердце у нее так и заколотилось. Когда полицейские поравнялись с Машей, из переговорного устройства вырвался страшный треск, напугав Машу. Полицейские проследовали мимо и вошли в дверь «Макдоналдса».

– Ау, беби! – раздался у Маши за спиной возбужденный голос.

Маша обернулась и увидела перед собой Петру. Неожиданно Петра влепила ей сочный поцелуй в губы. Маша поспешно отодвинулась:

– Что это ты вдруг так завелась?

Тут Маша заметила сузившиеся зрачки Петры и блаженную улыбку:

– Ты под кайфом?

Петра улыбнулась ей как ни в чем не бывало и засмеялась.

– Ты же утром сказала, что у тебя ничего не осталось.

– Так и было.

Маша понизила голос:

– Ты что? Ходила покупать?

– Мне надо было в туалет, а заодно я заскочила к Сайласу.

– Кто это – Сайлас?

– Да ты его хорошо знаешь. Веселый такой, с заячьей губой.

Маша помотала головой:

– Не знаю такого. Что ты ему рассказала? Ты говорила ему, куда мы собираемся ехать?

Петра стала перед ней руки в боки:

– Ну и что! Конечно, рассказала, что мы только что обнесли Аркана на сто сорок тысяч и что мы едем в Данию поездом. А ты как думала?

– Но как он оказался в дамском туалете?

Петра на секунду потупила взгляд:

– Ну, выскочила я на Кларабергсгатан. Подумаешь, пять минут!

– Ты с ума сошла?

– Да успокойся ты! Там только и был Сайлас. Другие дилеры еще не вставали. Не будь параноиком! Зайдем лучше в туалет и нюхнем по одной!

– Нет уж, спасибо.

– Как это – нет? Ты что? От кокаина отказываешься?

– Я не хочу приехать домой под кайфом.

Петра громко расхохоталась:

– До посадки еще два часа, и ты, кажется, сама говорила, что поезд идет до Копенгагена пять часов?

Маша кивнула.

– Да и кокаин у Сайласа не настолько хорош. Успеешь очухаться до того, как приедем.

– Нет, я серьезно решила. Я завязала.

Петра посмотрела на нее с недоумением:

– О’кей! Но, чур, чтобы не жаловаться в поезде, когда у тебя начнется трясучка. – Петра опять засмеялась и еще раз поцеловала Машу в губы. – Больно ты у нас сегодня сладкая!

– А ты совсем очумелая. – Маша огляделась по сторонам. – Только что в «Макдоналдс» вошли полицейские. Наверное, лучше нам уйти в другой конец и найти место, где можно спокойно отсидеться до прихода поезда.

Петра взяла ее под руку, и они двинулись по вокзалу. Петра непременно заглядывала в каждую лавку, а Маша не отходила от нее ни на шаг. Через полчаса у них были доверху набиты две пластиковые сумки – там лежали всевозможные журналы, пирожные, всякие сласти, цельный окорок, платки, коробка с мягкими игрушками «Зеленая принцесса и Медвежонок-байкер с набором одежды» и упаковка из шести банок пива «Припс». В открытом кафетерии возле десятого перрона они нашли свободный столик, и Маша направилась к стойке, чтобы взять две порции кофе с молоком. Возвращаясь к столику, она вдруг увидела трех молодцов, чьи стриженные ежиком головы возвышались над всеми остальными. Они так и рыскали глазами, точно волки в поисках упущенной добычи. Предводительствовал в троице Михаил. Она выронила кофе на пол, забрызгав Петре все ноги.

– Ой, черт побери! Чего ты творишь?

– Надо уходить! Быстро! Михаил… Они тут…

Петра встала и принялась собирать свои сумки.

– Брось! Надо уходить…

– Но там же «Зеленая принцесса»…

Маша потащила упирающуюся Петру мимо столиков, неотрывно следя за приближающимися молодчиками.

– Чего это мы делаем? – спросила Петра, задев на ходу полного мужчину, который чуть не выронил из рук свой поднос.

Оглядевшись, Маша увидела позади кафе спуск, ведущий к перронам.

– Давай туда, – сказала она.

Они побежали к лестницам, по которым с перрона подымался людской поток. В кафе начался переполох. Обернувшись на шум, Маша увидела, что Михаил со своими подручными, расталкивая людей, пробиваются к ним.

– Они заметили нас!

Маша попыталась протиснуться сквозь поднимающуюся навстречу толпу, но это было почти невозможно, а Петра в том состоянии, в каком она сейчас находилась, вообще не поспевала за ней. Тогда Маша схватила Петру за руку и повернула с ней назад, в зал отправления. Неподалеку от девушек уже стоял Михаил со своими двумя спутниками, наблюдая за лестницами.

– Куда мы теперь? – тяжело дыша, спросила Петра.

Маша ничего не ответила, а продолжала бежать к эскалаторам, которые спускались к пригородным поездам. Приближаясь к табло, которые показывали время отправления, она старалась сообразить, к какому перрону раньше всего прибудет поезд.

– Вон они! – раздался сверху голос Михаила.

Маша и Петра обернулись и посмотрели наверх. Над большим овальным отверстием между этажами, склонясь над балюстрадой, стоял Михаил. Он смотрел прямо на них.

– Давай скорей! – сказала Маша и потащила за собой Петру.

В тот же миг Михаил перемахнул через загородку, повис на решетке, затем спрыгнул и пролетел по воздуху последние два метра. Упав, он кубарем прокатился по полу и мгновенно вскочил на ноги. Двое его спутников, немного помедлив, тоже последовали его примеру.

Маша и Петра бежали по вырезанному в скале узкому проходу туда, где находился подземный перрон.

– Давай, Петра, скорей! А то не успеем.

– Я бегу… изо всех… сил… – пропыхтела Петра.

Они очутились на ближайшем безлюдном перроне, на котором были только несколько одиночных пассажиров, ожидающих местного поезда. Из ближнего туннеля доносился грохот подъезжающего состава.

– Ну где же этот треклятый поезд? – воскликнула Петра.

Маша в отчаянии оглядывалась. Бежать было некуда.

И тут на перроне показался Михаил со своими провожатыми. Завидев Машу и Петру, он покачал головой.

– Что будем делать? – спросила Петра, медленно отступая с Машей по перрону.

– Не знаю.

– Я туда не вернусь, Маша, ни за что…

– Помогите! – закричала Маша так громко, что от ее голоса у всех должно было зазвенеть в ушах. Кое-кто из ожидающих вяло обернулся на крик. Она крикнула снова, но никто не обратил на девушек серьезного внимания. Михаил продолжал идти ровным шагом, на ходу он постукивал ручищами одна о другую, так что раздавались громкие хлопки.

– Ну что, шлюхи? Допрыгались?

Из темноты вырвался мчащийся к перрону поезд. Петра посмотрела на Машу, улыбнулась:

– Увидимся, Маша!

Торопливо поцеловав Машу в губы, Петра обернулась к остановившемуся Михаилу.

– Хочешь забрать свои деньги? – крикнула она и выхватила из кармана конверт. Вытащив содержимое, она швырнула деньги в лицо Михаилу. Он заслонился рукой. – На! Получай!

Михаил попробовал поймать несколько бумажек на лету.

В следующий миг Петра прыгнула с перрона навстречу грохочущему поезду. С громким стуком она врезалась в переднее стекло, ее тело отбросило на пути перед локомотивом. Взвизгнули тормоза, и поезд остановился. Перед ним закружились в вихре купюры, которые Петра прятала на животе.

Михаил схватил Машу.

– Пусти меня! – закричала она, пытаясь вырваться.

Но Михаил держал ее крепкой хваткой и потащил за собой. Никто из потрясенных пассажиров, присутствовавших при этом на перроне, не обращал на них внимания.

Маша стала лягаться, и Михаил вытащил нож. Маша почувствовала кожей острие, проникшее сквозь одежду и прижатое справа под ребра.

– Если бы мне не было сказано доставить тебя обратно, я бы прикончил тебя прямо сейчас.

– Скажи Аркану: пускай поцелует в задницу своего пуделя.

Тут подоспели приспешники Михаила и помогли ему утащить Машу с перрона.

– Кто сказал, что тебя ждет Аркан? – прошипел Михаил, убирая нож. – Тебе не повезло. Полицейские только что выпустили Славроса.

Маша испуганно посмотрела ему в лицо.

39

Швеция, 2013 год

Маленький «Боинг-737» с восьмьюдесятью тремя пассажирами, преимущественно скандинавскими бизнесменами, взмыл в небо навстречу густо нависшим над Эресунном дождевым тучам. Томас потянулся к окну и как раз успел увидеть Эресуннский мост, прежде чем тот скрылся под покровом густых облаков. Вскоре подошла стюардесса, и он поспешил заказать двойную порцию водки и попросил девушку не скупиться на лед. Сидящий рядом пассажир, пожилой господин в двубортном пиджаке, покосившись на Томаса, спросил с сильным шведским акцентом:

– Бизнес или развлекаться?

– Простите?

– По работе или отдыхать? – попробовал сосед высказаться по-датски, непомерно растягивая гласные.

– Ни то ни другое, – кратко ответил Томас и отвернулся к окну. Сосед оставил его в покое.

Когда стюардесса принесла заказанную водку, Томас вынул газетные вырезки Эдуардо и вооружился путеводителем. Несколько статей принадлежало перу самого Эдуардо, но в остальном это была солидная подборка материалов о проституции в Швеции, опубликованных за последние несколько лет. В большинстве статей описывалась широко развитая торговля людьми, которая, несмотря на все меры полицейского и законодательного характера, в последние годы приобретала невиданный размах. Томас быстро пролистал подборку. Имя шведского комиссара уголовной полиции, который выступил в печати в связи с крупной облавой, произведенной в сети соляриев, было ему знакомо. По-видимому, под прикрытием раскиданных по всему Стокгольму соляриев в городе на самом деле действовали «массажные салоны». У комиссара было хорошо запоминающееся имя – Карл Люгер. Томас познакомился с ним несколько лет назад в Лондоне на международном семинаре Скотленд-Ярда. На Томаса он произвел самое хорошее впечатление. Карл то и дело звонил домой жене, она вот-вот должна была родить, но семинар закончился, а она все еще не разрешилась. Томас быстро просматривал многочисленные статьи. Эдуардо, конечно, собрал их из лучших побуждений, но осилить такое количество казалось Томасу просто невозможным. На самом деле ему нужна была только подсказка, откуда в Стокгольме лучше начать поиски. Наугад перебирая листки, Томас наткнулся на статью, в которой описывались облавы, произведенные в Стокгольмском округе. Из статьи следовало, что видимая на поверхности часть проституции концентрировалась в районе Центрального вокзала и на больших улицах Нурмальма, вокруг улиц Мальмскильнадсгатан и Местер-Самуэльсгатан. Упоминалась также и парочка стрип-клубов севернее городского центра. Он открыл имевшуюся в книге общую карту города и отметил на ней упомянутые районы. Складывая вырезки в папку, он вдруг наткнулся на мелькнувшую в одной статье увеличенную фотографию. На фотографии был заснят мужчина с козлиной бородкой и зализанными черными волосами. У него были узкие глаза и характерное для психопатов выражение лица. Глядя на него, Томасу невольно вспомнился серийный убийца Чарльз Мэнсон. Он прочитал текст под фотографией: «Владимир Славрос – русский бизнесмен. С его именем связывают смерть проститутки, погибшей на Центральном вокзале в Стокгольме». Томас бегло просмотрел статью. В ней описывался эпизод, случившийся несколько лет назад. Стычка, в результате которой погибла под колесами поезда, упав на рельсы, неизвестная женщина в возрасте тридцати с лишним лет, судя по всему, проститутка. По видеозаписям расположенных на перроне камер наблюдения удалось установить личность нескольких человек из окружения Славроса, среди прочих – некоего Михаила Иванова, однако им так и не было предъявлено обвинение. «Вероятно, это то самое дело, о котором говорил Миккель, – подумал Томас и осушил рюмку. – В мире много мерзавцев вроде Славроса. К счастью, это не моя проблема». У Томаса задача была простая. На поиски Маши он отвел себе три дня. Если он ее найдет, то без лишних объяснений передаст открытку от матери и уедет обратно. Он даже не собирался уговаривать девушку, чтобы она вернулась домой. Какие с кем у нее были отношения за прошедшие годы, его не касается. Чем раньше он окажется в Кристиансхавн, тем лучше.

Томас протянул проходившей мимо стюардессе пустую рюмку и дал понять, что хотел бы повторить.

40

Стокгольм, февраль 2011 года

Кулак, точно кувалда, ударил Машу в диафрагму, так что она чуть не задохнулась. Не успела она перевести дыхание, как последовал новый удар, за ним еще один, и еще. Казалось, каждый удар вышибает из нее весь воздух, не давая вздохнуть; она чувствовала, что вот-вот умрет. Маша повалилась на пол. В глазах мелькали смутные силуэты собравшихся в комнате девушек. Постепенно дыхание вернулось. Во рту ощущался вкус крови. У нее было такое чувство, что левый глаз весь заплыл. В черной куртке, со стиснутыми кулаками над ней высился Славрос. Костяшки на руках у него были измазаны ее кровью. Она отползла от него к самой дальней стене и села там, привалившись к ней спиной.

Славрос обратился к Михаилу и двум его подручным, которых он посылал за беглянками:

– Сколько времени прошло с тех пор, как меня выпустили? Ну, сколько?

Михаил нервно передернул плечами:

– Один день.

– Неправда! – заорал Славрос и так ударил его в грудь, что Михаил отлетел на несколько шагов. – Четыре с половиной часа!

– Я знаю. Хорошо, что ты опять на свободе, – залепетал Михаил.

– Знаешь ты, что полицейские допрашивали меня в течение недели, мне не давали спать, в соседних камерах справа и слева они поместили психопатов. Двух педиков, которые изводили меня по ночам своим нытьем. Ты понимаешь, что это делает с человеком? Понимаешь, Михаил?

– Понимаю… – ответил Михаил, понурив голову.

– Это хуже, чем ты думаешь, уверяю тебя. И что же я нахожу, выйдя на свободу? Свору идиотов! Сборище дилетантов, по вине которых две шлюхи умыкнули выручку моего друга господина Аркана.

Он повернулся к Аркану, который, единственный из всех, сидел на стуле. Аркану было лет шестьдесят, у него было рябое лицо, узкая верхняя губа почти целиком скрывалась под черными как смоль, неряшливо покрашенными усами. На покрытых пóлами дубленки коленях у него лежал коричневый карликовый пудель.

– Чччрезвыччайно досссадное происсшшествие, – прошепелявил Аркан, заерзав на пластиковом стуле, отчего тот громко заскрипел.

– Я глубоко сожалею, – ответил Славрос. – Я думал, что на моих девушек можно положиться. Если человек не держит своего слова, что тогда остается?

– У нас был договор, – сипло выговорила Маша.

Славрос обернулся на ее голос:

– Что ты сказала?

– У нас был договор… Не я его нарушила.

Славрос шагнул к ней, и она сжалась от страха.

– Вот именно! – воскликнул Славрос. – У нас был договор. Так почему же ты пошла воровать? Почему не оказала мне уважения и не дождалась, когда я выйду на свободу? После всего, что я сделал для тебя, для вас всех!

Славрос ткнул пальцем в сторону Лулу, которая стояла вместе с другими девушками. Окровавленный нос и следы на шее свидетельствовали о том, чтó ей пришлось вытерпеть.

– Лулу не имела к этому отношения… Это мы вдвоем с Петрой – с Изой – взяли деньги. И только потому, что Михаил сказал, что теперь мы должны по десять тысяч евро.

– И тогда вы решили украсть двести тысяч шведских.

– Там было сто сорок, – сказала Маша, посмотрев на Аркана, который упорно глядел на пуделя у себя на коленях.

– По меньшей мере двести, – возразил Аркан. – По меньшей мере. И теперь они валяются на путях.

Славрос кинул на него подозрительный взгляд, но промолчал.

– Мне все равно, даже если из кассы пропала пятерка. Я обещал Аркану порядочных девушек – девушек, на которых можно положиться. – Он обвел взглядом присутствующих. – На кого я после этого могу положиться? – Славрос развел руками.

– Это были только мы с Изой. Остальные тут ни при чем.

Славрос взглянул на пуделя на коленях у Аркана. Пес лежал, задрав лапы, хозяин почесывал ему брюхо.

– Что это у него – ошейник от «Гуччи»? – спросил Славрос.

– У Пелле все только самое лучшее.

– А вот у меня ремешок от «Гуччи». – Славрос вынул из петель свой черный брючный ремень. – Лулу! – позвал он властно.

Она испуганно взглянула на Славроса.

– Лулу не имела к этому никакого отношения, – сказала Маша.

Лулу шагнула вперед.

Славрос отрицательно мотнул головой:

– Нет-нет. На четвереньках. Покажи мне, что ты такая же послушная, как Пелле.

Лулу исполнила приказание, подползла на карачках и села у его ног. Славрос сжал в кулаке ремень.

– Собаку можно воспитывать ремнем только до какого-то предела. Ты знал это, Аркан? В какой-то момент мозг отключается, и собака уже не слушается, сколько ее ни бей. Зато страхом ее можно заставить пройти через огонь и воду.

– Please[32], – тихо подала голос Лулу. – Я ни о чем не знала.

Славрос приложил палец к губам и шикнул. Он накинул ей ремень на шею и продел его в пряжку, так что петля на шее Лулу стала как поводок.

– Видишь, теперь у тебя тоже нарядный ошейник, как у Пелле. Умеешь лаять? Можешь сказать «гав»?

– Гав, – робко тявкнула Лулу.

– Еще раз, Лулу, как хорошая собачка!

– Гав… Гав…

– Громче!

– Гав! Гав!

– Лапу!

Лулу вытянула правую руку. Несколько девушек у нее за спиной фыркнули от смеха. Славрос с улыбкой оглядел зрителей:

– Смотрите-ка, она слушается команды!

– Может, и так, – не унимался Аркан, – но денежки мои все еще не вернулись.

– Я знаю. Проблема в том, что ни я и никто другой не может держать Лулу и всех остальных собак на поводке все время. Поэтому так важна дрессировка. Ты знаешь, кто такой Павлов?

– Это тот, который владеет клубом «Люкс»? – спросил Аркан.

– Нет. Иван Петрович Павлов, лауреат Нобелевской премии.

– Никогда не слыхал.

– Павлов ставил опыты на животных. Этим и прославился. Каждый раз, давая корм собакам, он звонил в колокольчик. Таким образом, в мозгу у собак звоночек связался с кормежкой. Когда Павлов звонил в колокольчик, у собак начинала рефлекторно выделяться слюна. От них это уже не зависело. Он изменил их сознание, понимаешь? Но проблема была в том, что эффект сохранялся на протяжении ограниченного времени, так что приходилось их учить снова и снова.

– И в чем же тут соль?

– Соль в том, что ни битьем, ни промыванием мозгов нельзя добиться от собаки стопроцентного послушания. Что ни говори, а собака есть собака и в конечном счете будет поступать так, как ей подсказывает инстинкт. Врожденная жадность. Поэтому собакой нужно руководить, показать, что ей будет за непослушание, желательно на наглядном примере, который никогда не изгладится даже из ограниченной собачьей памяти. На чем-то таком впечатляющем, чего она не забудет. Чтобы звоночек закрепился в ее памяти прочнее, чем у собак Павлова.

Схватив поводок обеими руками, он затянул его так, что ремень впился в шею Лулу. Лулу стала рвать на себе ремень, пытаясь освободиться, но Славрос придавил ей спину ногой и пригнул к полу.

– Хватит! Она ни в чем не виновата! – закричала Маша.

– Хочешь занять ее место? Хочешь? – спросил Славрос, сильнее затягивая петлю.

Маша умолкла и отползла снова к стене.

Лулу пыталась высвободиться, мотала головой так, что раздавался треск шейных позвонков. Наконец силы ее иссякли, руки повисли, и она затихла. Славрос отпустил ремень, и Лулу упала навзничь. Под ее ковбойскими штанами расползалась лужа мочи.

Аркан молча сглотнул комок, прижимая к себе Пелле. За его спиной послышалось всхлипывание девушек. Переступив через труп, Славрос наклонился над Машей. Схватив за подбородок, он заставил ее поднять голову, и их взгляды встретились.

– Иза и Лулу счастливо отделались. Ты заплатишь за всех. Тогда, в гараже, я вытащил тебя из ада, теперь я тебя обратно туда отправлю. Я позабочусь о том, чтобы тебя посещали все психопаты, какие есть в этом городе. Все ненормальные будут знать твое имя и твое тело. Я это сделаю не только для того, чтобы тебя наказать, но и потому, что извращенцы – хорошо обеспеченные люди и очень щедро платят за тех, кто выполняет их самые темные желания.

– Пошел к черту!

– Да нет же, это ты к нему пойдешь.

Выпрямившись, он обвел взглядом девушек.

– Звяк, звяк! – произнес он и сделал рукой так, как будто он звонит в колокольчик. – За работу, девушки. Господин Аркан все еще ждет, когда он получит назад свои деньги.

41

Стокгольм, 2013 год

Открыв дверцу мини-бара, Томас достал из него четыре бутылочки, которые стояли на полке. Не глядя на этикетку, он отвинтил крышечку на первой попавшейся и приложился к горлышку. Ни разу не оторвавшись, он выпил все содержимое (джин), а рука его тем временем отвинчивала крышечку следующей бутылочки. Протиснувшись мимо кровати, накрытой покрывалом с неотстиранными пятнами, он подошел к окну. На улице уже стемнело, и в окнах жилого дома напротив уже повсюду горел свет. В одной из комнат его взгляд задержался на пожилой паре, сидевшей рука об руку на диване перед телевизором. Томас распахнул окно, и в комнату ворвался пронизывающий ветер, развевая занавески. В микроскопическое помещение на шестом этаже донесся шум улицы. Был субботний вечер, и Вестманнагатан звенела от голосов молодых людей, которые целой ватагой вышли погулять по городу. Томас остановился в «Колониальном отеле», отмеченном лишь двумя звездочками и совершенно не соответствовавшем такому громкому названию. Зато эта гостиница располагалась в центре и находилась в шаговой доступности от района, по которому проходила Мальмскильнадсгатан. Отсюда он собирался начать поиски Маши или кого-нибудь, кому что-то о ней было известно. Сзади зажужжал оставленный на кровати мобильный телефон. Томас обернулся и посмотрел на вибрирующий аппарат. На дисплее он прочел, что звонит Йонсон. Уже в пятый раз за прошедшие пять часов. В первый раз он позвонил, когда Томас на аэропортовском экспрессе ехал из Арланды в город. Йонсон позвонил, чтобы узнать, как продвигается расследование и нашлись ли какие-нибудь следы Маши. Томасу пришлось объяснять, что он даже еще не добрался до гостиницы. Переждав, пока телефон перестанет звонить, он достал из сумки свитер, натянул его на себя и спустился в вестибюль. Внизу он проверил, не забыл ли захватить с собой фотографию Маши и открытку от ее матери.

Томас сознательно оставил в номере путеводитель, предварительно изучив и запомнив карту и все места, куда хотел наведаться. Он не собирался делать вид, будто он заблудившийся турист. Зачем без нужды изображать из себя легкую жертву. Он не знал местной обстановки, но не сомневался: случись такой прохожий ночью на Скельбэкгаде, его бы мигом ограбили налетчики.

Он свернул на Туннельгатан, которая вела на Мальмскильнадсгатан. Дул пронизывающий студеный ветер, и Томас пожалел о том, что не оделся потеплее. Могло случиться, что впереди его ждет долгая холодная ночь. Проходя мимо углового кафе, он натянул на голову капюшон. На вывеске было написано: «КГБ-бар». Заведение выглядело внутри очень уютно, в просторном открытом баре было много народу. Люди смеялись, им было весело. Если бы не это расследование, он бы туда зашел, сел бы на незанятый высокий стул у стойки, который, казалось, нарочно дразнил его из-за широкой витрины. Наверняка даже в Швеции водится «singlemalt»[33]. Он взглянул на номер дома, надеясь в душе, что, когда он будет возвращаться в гостиницу, бар еще не закроется.

Перед ним тянулась Мальмскильнадсгатан. Вид у нее был унылый и невыразительный: по бокам – пустые конторские здания, на проезжей части – шумный поток автомобилей и автобусов. Из одной машины вдруг вырвались густые грохочущие звуки музыки. Не пройдя и сотни метров, Томас заметил пару девушек. Вызывающая одежда и лаковые сапожки, поблескивающие в свете фар, ясно говорили об их профессии. Всякий раз, как к тротуару подъезжала машина, девицы выходили из тени и предлагали свои услуги. Все было очень похоже на Данию. Очень похоже на все другие облюбованные проститутками улицы в каком угодно городе. Ему стало тяжело и тоскливо.

Он поравнялся с тремя девушками, которые топтались у подъезда конторского здания. Они курили взатяжку, знобко ежились и, пытаясь согреться, приплясывали, переминаясь с ноги на ногу. Они моментально засекли его.

– Эй, милый, – окликнула его одна из них дребезжащим голосом.

Не замедляя шага, он поглядел на девушек: все три были темнокожие. Судя по наружности, родом из Южной Америки. Еще молоденькие, лет восемнадцати-девятнадцати, во всяком случае не старше двадцати. Он мысленно подивился, что же поманило их ехать в такую даль заниматься этим поганым делом в другом полушарии. Что бы ни погнало их сюда, это вряд ли могло быть намного хуже их нынешнего занятия – на десятиградусном морозе трахаться со шведами. Он пошел дальше, и на пути ему все время встречались группки девушек. Все – до обидного молоденькие, все – приезжие. Казалось, тут, в центре Стокгольма, собрались представительницы всех в мире народностей.

На дороге царило оживленное движение. То и дело у тротуара останавливались такси и частные автомобили, одни забирали девушек, другие их высаживали. Томас задумался над тем, где же они устраиваются со своими делишками. Насколько он помнил по карте, неподалеку находился большой парк. Кроме того, здесь же была железнодорожная территория, примыкающая к Центральному вокзалу. За час он обошел бóльшую часть района Нурмальм. Вдоль главных трасс стояли молоденькие девушки. Очевидно, тех, что постарше, и трансвеститов вытеснили на боковые улицы. За все время он не встретил ни одной девушки хоть сколько-нибудь похожей на Машу. Он снова вернулся на Мальмскильнадсгатан, чтобы проверить, не произошла ли там смена караула. Едва он ступил на эту улицу, как к нему обратились. За ним следили, как и за всеми другими мужчинами, расхаживающими по улице. Девушке, которая к нему подошла, было лет двадцать, хотя жесткое выражение лица делало ее на вид старше. Это была крашеная блондинка со светлой кожей.

– Привет! Ищешь как поразвлечься? – произнесла она с сильным славянским акцентом.

На ней была коротенькая шубейка из кроличьего меха, которая напомнила Томасу ту, что он видел в Машиной комнате, когда был у ее матери, но, кроме этого, у проститутки не было с Машей ни малейшего сходства.

– Привет! Я разыскиваю одну девушку.

Блондинка дерзко ответила, что он обратился по правильному адресу, и тут же спросила, чем бы он хотел с ней заняться.

Он отрицательно покачал головой и, расстегнув молнию, вынул фотографию Маши:

– Я ищу эту, ее зовут Маша. Ты ее знаешь?

Бросив на фотографию быстрый взгляд, она покачала головой. Затем снова принялась предлагать себя, на этот раз облизывая губы:

– Make you real happy[34].

Он снова показал ей фотографию и спросил, точно ли она не знает Машу.

Девушка энергично замотала головой.

– О’кей, спасибо! – сказал Томас, убирая фотографию в карман.

Он повернулся и пошел дальше по улице. Девушка что-то выкрикнула ему вслед.

Он сделал еще несколько попыток, обратившись к другим встречным девушкам, но и с ними ему не повезло. У него создалось впечатление, что девушки почти незнакомы друг с другом. Единственное, что их, по-видимому, интересовало, – это как бы остановить автомобиль на отведенном им участке и не подпустить к нему конкуренток.

Томас обошел вокруг квартала, и каждый раз, как его окликала какая-нибудь из девушек, показывал ей фотографию, но ни одна из них не узнала Машу. Когда он в третий раз проходил по Мальмскильнадсгатан, проститутка в кроличьей шубке выкрикнула какую-то длинную русскую фразу и плюнула в Томаса. Тотчас же к нему направились двое молодчиков в пуховиках и тяжелых армейских ботинках. У обоих была солдатская стрижка, и они смахивали на югославских гангстеров, которых Томас видел в Копенгагене.

– Эй, шеф! – окликнул его один. – Чего ты тут делаешь?

– Никак обижаешь наших девушек, а? – спросил второй, прежде чем Томас успел ответить.

Томас покачал головой:

– Вовсе нет. Просто смотрю.

Они загородили Томасу дорогу. Один двинул его плечом и угрожающе усмехнулся:

– Тут нечего смотреть. Тут либо покупают, либо катятся к чертовой матери. Понятно?

Томас кивнул.

– Что-то я не уверен, что ты понял, – процедил другой, вытаскивая руки из карманов. Он сжал кулаки.

Но тут оба молодчика оглянулись на дорогу.

– Давай! – сказал один, и оба, обогнув Томаса, куда-то скрылись.

Мимо проезжала патрульная машина. Из машины, прежде чем разминуться с Томасом, на него внимательно посмотрели два полицейских. Томас проводил взглядом патрульную машину, которая проехала мимо проституток и их клиентов, не вмешиваясь в происходящее. По поведению полицейских было незаметно, что здесь вот уже десять лет как принят закон, запрещающий покупать секс-услуги.

Томас продолжил свой путь по улице. Его задача действительно была невыполнима. Если он найдет Машу, то только благодаря случаю, и шансов на это меньше, чем на выигрыш в лотерею. Внезапно он вспомнил о пустом стуле в «КГБ-баре», и эта мысль показалась ему ужасно заманчивой. Но он упорно продолжал идти в противоположном направлении, так как там имелась парочка стрип-клубов.

42

Томас остановился перед магазином на Дроттнингсгатан, где витрину украшали собой две надувные секс-куклы, одетые в эротическое белье. Он подумал, что перепутал адрес стрип-клуба «Харт-Бит», который нашел по справочнику, поэтому зашел в магазин, чтобы спросить дорогу. Маленькое помещение магазина оказалось битком набито секс-товарами, а вдоль одной стены стояла большая закрытая витрина, где были выставлены всех размеров дилдо. В самом конце находился отдел с кожаными нарядами, плетками и наручниками. На полу возле прилавка стояли две большие ароматические свечи, распространявшие в полупустой лавке приторный запах. Томас подошел к продавщице за прилавком, листавшей байкерский журнал. Женщина была довольно крепкого сложения, ее губы, уши и ноздри украшал пирсинг. На плечах красовались огромные готические татуировки.

– Я искал стрип-клуб, который называется «Харт»…

– Подвальный этаж, – сказала она, не дав ему договорить, и небрежно махнула в угол, где находилась лестница. – Вход – шестьсот крон.

Томас посмотрел в сторону лестницы. Вынув фотографию Маши, он положил ее на прилавок.

– Не могли бы вы сказать мне – эта девушка там?

– Посмотри сам. Вход – шестьсот.

– Мне нужно только узнать, там ли эта девушка.

Продавщица оторвалась от журнала:

– Цена все та же – шесть сотен.

Томас достал деньги и положил на прилавок.

– Осторожно, когда будешь спускаться по лестнице. Потолок низкий, – предупредила она, кладя деньги в карман.

Пригнув голову, Томас спустился по узкой винтовой лестнице, которая вела в небольшое подвальное помещение. Красный свет прожекторов и раздающиеся из динамиков звуки жесткого техно одинаково глушили сознание. Посередине зала облаченная в стринги девушка извивалась вокруг шеста, трое мужчин наблюдали за ее танцем, сидя на кожаных диванчиках. На другом конце зала девушка в обтягивающем корсаже, стоявшая за барной стойкой, подняв руки над головой, хлопала в такт музыке, силясь разогреть аудиторию. Томас направился к бару. Девушка, черты лица которой говорили о ее азиатском происхождении, встретила его улыбкой и подмигнула.

– Hey, man![35] – стараясь перекричать громыхающую музыку, приветствовала она Томаса.

Томас поздоровался и заказал пива. Девушка выставила на стойку банку «Припс бло» и снова подмигнула:

– Happy times, right?[36]

Томас придвинулся, облокотившись на стойку:

– Сколько вас тут сегодня работает?

Девушка ткнула пальцем на эстраду и на себя.

– Желаешь приват-танец? – предложила она с улыбкой.

Отрицательно покачав головой, Томас достал фотографию Маши:

– Знаешь эту девушку?

Девушка взяла фотографию в руку и посмотрела. Затем вернула ее, помотав головой.

– Ты никогда ее не видела?

– Sorry![37] – пожала она плечами.

Когда номер закончился, девушки поменялись местами. Девушка, сменившая прежнюю за стойкой, тоже была азиаткой, так же широко улыбалась и тоже, как только включилась музыка, стала хлопать в ладоши. Томас показал ей фотографию Маши, но и эта девушка никогда ее не видела. Он угостил ее пивом, чтобы продолжить разговор, и она рассказала, что они с подружкой всего три месяца как приехали. До этого они были в Голландии и Германии. «Берлин, Лейпциг и Гамбургер», – назвала она города, в которых они побывали. Затем и она предложила Томасу приват-танец. Он вежливо отказался, и девушка покинула его, отдав предпочтение трем мужчинам на кожаном диванчике.

Спустя десять минут Томас снова шагал по Дроттнингсгатан. Следующим в его списке было заведение под названием «Китти-клуб», оно располагалось через несколько кварталов от первого. Тут в кармане у него зазвонил телефон, и, взяв трубку, он увидел, что это Йонсон.

– Есть какие-нибудь новости? – спросили на другом конце.

– Нет.

В ответ послышался унылый вздох:

– Ворон, ты ищешь там, где следует? Это ведь самое важное.

– Я весь день на ходу, все ноги себе оттоптал, пытаясь разыскать ее в Стокгольме.

На другом конце трубки раздался чей-то голос, зовущий Йонсона.

– Мне… мне надо бежать.

Йонсон отключился, и Томас спрятал телефонную трубку в карман.

Завернув за угол, где стоял магазин сети «7-eleven», и пройдя вверх по крутой улице, он подошел к «Китти-клубу». От шавермы, обосновавшейся по соседству с клубом, доносился запах горелого масла. Томас купил себе порцию фалафеля и тут же на улице перекусил, приглядываясь тем временем к унылому фасаду «Китти-клуба», название которого поблескивало серебром. Буквы были кое-как приделаны, одно «т» оторвалось и висело боком. Томас обратил внимание на прежнюю вывеску, замазанную краской, ее следы все еще можно было различить. Буква за буквой он разобрал старую надпись – раньше там значилось название «Кей-клуб». Оно попадалось ему в статьях, которыми его снабдил Эдуардо. Это было старое заведение Славроса. Кинув остатки фалафеля в урну, он вошел внутрь.

«Китти-клуб» был таким же малоимпозантным заведением, как и «Харт-Бит», однако значительно просторнее и, очевидно, популярнее. В нишах с овальными диванчиками сидели девушки в мини-юбочках, занимая гостей, главным образом пожилых мужчин или совсем юных мальчиков. На большой эстраде в середине зала под музыкальную тему «Титаника» показывали эротическое шоу, в представлении участвовали две дамы.

Едва Томас переступил порог, к нему подошла темнокожая девушка в кобальтово-синем шелковом платье.

– У нас остался только один свободный столик, – сказала она с улыбкой, показывая на нишу с диванчиком.

– О’кей, – ответил Томас.

– Здесь, конечно, полагается плата за вход, но в нее включен бокал шипучки.

Взяв Томаса под руку, она повела его мимо эстрады.

– И сколько же стоит тут посидеть?

– Обычная цена – три тысячи пятьсот, но тебе это обойдется всего лишь в две семьсот.

Томас поспешно высвободил руку:

– Спасибо, конечно, но я думаю, что найду свободное местечко в баре.

Покинув девушку, Томас перешел в полупустой бар. Музыкальную тему из «Титаника» сменил Джо Кокер, а девушек на эстраде – белокурая девица в красном лаковом корсаже, которая начала показывать стриптиз.

Томас обратил внимание на вышибал, стоявших повсюду, держа под наблюдением посетителей. Все как один принадлежали к типу коротко стриженных бодибилдеров со славянскими чертами лица. Как ему показалось, это были балканцы или русские, а это указывало на то, что, невзирая на перемену названия клуба, Владимир Славрос по-прежнему оставался одним из его владельцев. Среди десяти-пятнадцати девушек, постоянно курсировавших между столиками, не было ни одной похожей на Машу. Все они были моложе, с виду – просто дети, и Томасу стало гадко на душе от этого зрелища.

– Ты похож на Дэниэла Крейга, – сказала ему, подойдя вплотную, белокурая девушка в черном мини-платьишке. – Как бы грубоватая копия.

– На кого? – спросил Томас.

– Ну, того актера, который играет Джеймса Бонда. Неужели ты его не знаешь?

– Разве он не блондин?

Она пожала плечами:

– Ужас как хочется выпить.

– Хочешь этого? – спросил Томас, кивнув на бутылку легкого пива.

Она покачала головой, и не успел Томас даже глазом моргнуть, как перед ней оказался бокал шампанского. Томас не сомневался, что ему придется по-царски расплатиться за его содержимое, независимо от того, что там налито на самом деле. Они подняли бокалы.

– Ты датчанин? Как тебя зовут?

– Томас.

– Твое здоровье, Томас из Дании! Я Лизза с двумя «з». Ты приехал в Швецию отдыхать или работаешь тут?

Томас быстро обвел взглядом вокруг:

– Я разыскиваю одну девушку – девушку, сбежавшую из дома.

– В таком случае ты пришел куда надо, – сказала она со смешком. – Тут только такие и водятся. Мы все сбежали, кто от чего. Но мы все равно очень миленькие, – прибавила она, сложив губы сердечком.

– Давно ты здесь?

– В Швеции? Очень давно!

– А тут, в клубе?

– Почему ты спрашиваешь? Уж не полицейский ли ты? – нахмурила она выщипанные нарисованные бровки.

Он отрицательно помотал головой:

– Нет-нет. Я не полицейский. Я просто пытаюсь выяснить, куда пропала девушка. Я помогаю ее матери.

– Настоящий джентльмен? А как зовут девушку?

– Маша.

Томас вынул из кармана фотографию и показал собеседнице.

Лизза кивнула:

– Что-то в ней есть знакомое.

– Так ты встречала ее? – спросил Томас, отодвигая пивной бокал.

Лизза лукаво улыбнулась.

– Когда? Где?

Она вернула ему фотографии, наклонилась поближе и прошептала:

– Поднялся бы ты со мной наверх, и там, в более приватной обстановке, мы потолковали бы о Маше. – Вскинув голову, она заглянула ему в глаза. – Я ведь тоже хочу за это что-то получить.

– Ты знаешь, где она?

– Я занимаю наверху апартаменты для новобрачных. Ну почему бы тебе туда не пойти? – Она нежно провела рукой по его груди и отошла.

Он проводил ее глазами до лестницы в углу, где она остановилась и о чем-то перемолвилась с вышибалами. Девушка кивнула в сторону бара, где сидел Томас, и затем удалилась наверх. Томас так толком и не понял, говорила ли она правду или нет. Он также знал, что если уйдет отсюда, не выяснив этого, то будет терзаться сомнениями всю поездку. Он осушил свой бокал.

Через пять минут Томас уже был в узком коридоре верхнего этажа и стучался в комнату номер три. Он отдал две тысячи пятьсот крон стриженому парню в дешевом смокинге, дежурившему в коридоре.

– У тебя есть двадцать минут, веди себя прилично, – сказал парень, кинув на Томаса строгий взгляд.

Лизза отворила ему и впустила в комнату. Она уже сняла платье и стояла перед ним в одних стрингах и черном бюстгальтере, едва прикрывавшем большие силиконовые груди. Томас огляделся в темной комнатенке. Кровать, шкаф и туалетный столик в углу – вот и все, чем были богаты апартаменты для новобрачных.

– Может быть, приляжешь на кровать? А я сделаю тебе для начала массажик?

Томас убрал ее руку от своей молнии:

– Я предпочитаю, чтобы ты рассказала мне о Маше. Где я могу ее найти?

Она взяла его за руку:

– Да иди же ты сюда, ляг и забудь про эту свою Машу! У тебя есть я. Я могу быть твоей Машенькой.

Он высвободился и отодвинулся от нее на шаг:

– Я говорю серьезно. Если тебе известно, где она, я буду очень благодарен тебе за помощь. Разумеется, я за все заплачу.

– Покажи еще раз фотографию!

Она протянула руку. Он показал фотографию, она ее так и выхватила.

– Красивая. И личико невинное. Это недавняя фотография? – спросила Лизза.

– Этому снимку года два или больше. Она пропала в две тысячи десятом.

– В две тысячи десятом? – Девушка выразительно округлила глаза. – В таком случае я не уверена, что видела ее.

Он хотел уже забрать снимок, но она отвела руку.

– Подожди тут. – Она отошла к вешалке и сняла с крючка шелковое кимоно. Завернувшись в кимоно, она выскользнула за дверь.

Томас огляделся в убогой комнатенке с крупными пятнами сырости на обоях. Если это апартаменты для новобрачных, то страшно было даже представить себе, каковы должны быть остальные комнаты в этом борделе! На шкафу лежала спортивная сумка. Наверное, в ней лежат все пожитки девушки, подумал Томас. Его бы не удивило, если бы ему сообщили, что она тут и работает, и живет.

Через несколько минут Лизза вернулась.

– Я поговорила с несколькими девушками. Одна из них хорошо ее помнит, – сказала Лизза, возвращая ему фотографию. – Но твоя Маша давно уже уехала…

– Уехала? Куда?

– Домой.

– Домой в Петербург? – спросил он нарочно, чтобы проверить ее.

Девушка кивнула и повесила кимоно на место:

– Да, именно туда. Ну так как? Начнем? – Она кивнула на кровать.

– Кто хозяин этого заведения?

– Не имею понятия.

– Славрос? Владимир Славрос?

– Не знаю такого. Ты слишком много спрашиваешь. Иди сюда!

Томас спрятал фотографию в карман и достал купюру в пятьсот крон, чтобы дать девушке. Оставаться дольше не было причин. Лизза явно ему наврала: никто здесь Машу не знал.

– Спасибо за помощь, Лизза, береги себя! – С этими словами он открыл дверь.

– Томас из Дании! – окликнула она его.

Он обернулся.

– Скажи ее матери, что у нее все о’кей.

43

Томас проснулся, разбуженный жужжанием своего телефона, который лежал у него возле уха. Невольно сощурившись от лившегося в окно яркого дневного света, Томас стал ощупью искать телефон, чтобы выключить звонок. Отыскав наконец, он стал яростно жать на кнопки, и жужжание смолкло. Рука разжалась. Голова болела, саднило горло. Томас почувствовал, что лежит одетый.

– Ворон! – послышался далекий голос. – Черт побери, возьми же ты наконец трубку!

Он открыл глаза и взглянул на телефон. Спросонья он нечаянно принял звонок Йонсона.

– Да? – заговорил он хриплым голосом. – Чего тебе?

– Ты что – пьян?

– Уже нет. Что такое?

– Уже первый час, а по твоему голосу слышно, что ты еще не встал.

– Я проснулся и уже одет.

Он гулко закашлялся.

– Что ты узнал?

Томас спустил ноги с кровати – голова пошла кругом, и его замутило.

– Мало чего нового. Тут просто так ни к чему не подберешься.

– А может, ты добился бы лучшего результата, если бы не надрался в стельку?

– Не надирался я… Так только, немножко выпил. Я обегал весь Стокгольм при температуре минус десять, но она, черт ее знает…

– Надя заходила сегодня. Говорит, что верит в тебя. Держит за тебя пальцы скрещенными и надеется, что ты вернешься с хорошими новостями.

Томас почесал в затылке:

– Я же не могу творить чудеса, правда?

– Давай, Ворон, не подведи. Все-таки это ее дочка.

– Поди ты к черту, Йонсон! Это же была не моя гениальная идея ехать сюда!

– Нет, послушай…

– Все, мне надо бежать.

Кинув телефон, он опрометью бросился в ванную и едва успел открыть крышку унитаза, как его тут же вырвало.

Через несколько минут он уже бессильно сидел на полу, прислонившись к дверце душевой кабины. Набрав воды в стаканчик для полоскания, он стал осторожно пить, чтобы все не пошло обратно. Чего еще было ждать от Йонсона! Названивает тут и зудит в уши, когда человек страдает от похмелья. Вот поспал бы еще часок, и не пришлось бы мчаться в туалет. Томас попытался вспомнить, что было вчера ночью. После «Китти-клуба» он побывал еще в парочке стрип-клубов, дрянных и убогих. Он видел Машу. Она встречала его и говорила: «Hello! How are you?»[38] – предлагала: «Special price, my friend!»[39] Узнавал ее в каждой девушке, из какой бы части света она ни была родом, – в черной, белой или желтой. Все они были похожи на нее. Убежали откуда-то по той или иной причине. Были кем-то кому-то проданы. Перепроданы в третьи руки. И снова перепроданы. У всех ни малейшей надежды на будущее. Девушки казались моложе Маши. Это заставило его задуматься, сколько им еще осталось до того, как их ресурс будет выработан? Идет ли счет на годы или на месяцы? По мере того как шли ночные часы, он все сильнее ощущал безнадежность своего предприятия. В конце концов он махнул рукой и в поисках пристанища заглянул в «КГБ-бар». Обнаружил свободное место за стойкой и стал пить «single malt» и «Хейнекен». Нашел в Стокгольме новых друзей. Скорее всего, встретившись завтра на улице, он бы их даже не узнал, однако это как-то помогло ему отвлечься и прийти в себя после тяжелого впечатления, оставшегося от стрип-клубов. В «КГБ» выпивали, пели песни: Эверта Таубе, прости господи! Рассказывали анекдоты по-шведски и по-датски про датчан и шведов. Одна, похожая на брюнетку из «ABBA», положила на него глаз. Сказала, что он симпатичный. Он не мог сообразить, целовался ли с ней, или ему только хотелось целоваться. Тут он вспомнил Еву, загрустил и поднялся с пола. Он встал под теплый душ и под струями воды снял с себя одежду.

Утренний буфет в «Колониальном отеле» давно уже закрылся, и Томас отправился пешком на Кунгсгатан в Нурмальме, там набрел на маленькое кафе, сел за столик и заказал чашку кофе и два круассана. Молодой официант с прической «конский хвост» и руками, унизанными кольцами, сказал, что остались только плюшки с корицей. Памятуя о совете, данном Викторией, Томас отказался и ограничился чашкой кофе. Взяв оставленную на соседнем столике «Экспрессен», он полистал газету. Где-то в середине наткнулся на разворот, посвященный серии убийств. На протяжении последних лет неизвестный преступник убил шесть проституток, он выставлял их в виде побеленных статуй на местных свалках. Мотив преступника выяснить не удалось, но некоторые психологи, с которыми побеседовали журналисты, предполагали, что преступления могли быть совершены на религиозной или сексуальной почве.

Когда официант принес кофе, Томас отложил газету и задумался, рассеянно глядя в панорамное окно на оживленную улицу, по которой двигался поток машин и сновали толпы людей. Мысленно он убеждал себя, что сделал все, что было возможно. Продолжать поиски значило бы только без толку переводить время и деньги. Своих он уже истратил на одни только стрип-клубы несколько тысяч, не рассчитывая, что за это заплатит Йонсон, а требовать их с Нади ему даже не приходило в голову. Он уговаривал себя поменять забронированный билет и улететь домой сегодня, пускай Йонсон и будет зудеть, что он слишком скоро опустил руки. Кофе в чашке кончился. Пришлось заказывать еще одну. Он вынул из кармана открытку с котятами. Самый удобный выход – это оставить ее на столе, а от Нади отделаться белой ложью. Но Томас был слишком воспитанным человеком, чтобы врать пожилым дамам, потерявшим дочь. «Скажи ее матери, что у нее все о’кей!» – советовала Лизза.

– К черту! – выругался он про себя.

– Что, простите? – спросил официант.

Томас взглянул на него:

– Еще чашку, пожалуйста. И этих, коричных штуковин.

Официант кивнул и удалился. Томас вытащил мобильный телефон и поискал в «контактах». Найдя наконец то, что нужно, он набрал номер.

– Полиция слушает, – ответил дежурный на другом конце провода.

44

Карл Люгер протянул Томасу руку и улыбнулся такой широкой улыбкой, что на круглом лице четко обозначились ямочки. С тех пор, что они не виделись, Карл сильно пополнел, не меньше чем на пятнадцать-двадцать килограмм, подумал Томас.

– Рад видеть тебя, Ворон! Не ожидал твоего звонка. Сколько же времени прошло с тех пор – лет пять-шесть, наверное? – сказал Карл, ослабив галстук, который душил его как удавка.

– Скорее, шесть. После семинара в Скотленд-Ярде. Смотрю, медвежонок по-прежнему при тебе?

Томас кивнул на письменный стол, где, прислоненный к фотографии в рамочке, стоял маленький игрушечный медвежонок в полицейской форме. Его выдавали в качестве сувенира вместе с дипломом об окончании курса.

Карл покосился на мишку:

– Даже как-то неудобно, да?

– Вовсе нет, у меня у самого есть такой где-то дома, – слукавил Томас. – А это кто – дочка? – спросил он, кивая на фотографию в рамочке.

– Да, Луиза. На будущий год пойдет в школу.

– Помнится, она как раз должна была родиться, когда мы там были.

Карл улыбнулся и развел руками:

– Ну а у тебя-то есть дети?

Томас покачал головой.

– Но ты женат, как ее… – Он прищелкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя.

– Ева, – подсказал наконец Томас.

– Верно, Ева. Адвокат. Помню, ты еще шутил, что ты будешь отлавливать бандитов, а она…

– Будет вызволять их из-под ареста. Правильно. – Томас попытался улыбнуться.

– Вы по-прежнему вместе?

– Да. Ну да.

Томас обвел глазами помещение. Шведский следственный отдел сильно отличался от того, что можно было увидеть дома в центральном участке. Тут была светлая и просторная комната, на письменных столах царил образцовый порядок, перед каждым служащим стоял персональный компьютер, а сами они были при галстуках. Ни дать ни взять – филиал какого-нибудь банка. Карл предложил выпить кофе, и они вышли в коридор к автоматам, чтобы налить себе по стаканчику. Дожидаясь, когда кофе нальется, Карл рассказал ему про свое очередное повышение, в результате которого он теперь возглавляет национальный отдел информационных технологий.

– На самом деле наши клиенты – это все те же лица. Преступники продолжают свою деятельность, только теперь они перекочевали в Сеть, о каких бы направлениях ни шла речь – проституции, торговле людьми, мошенничестве. Даже рокеры обзавелись айподом. – Он усмехнулся и, взяв чашки, направился с ними обратно на рабочее место. – Но, по крайней мере, мне больше не надо гоняться за ними ночью по улице. Сам знаешь, какое мучение топтаться под открытым небом.

Томас кивнул. Вместе они вернулись в кабинет и расположились за письменным столом Карла.

– Ну а как ты?

– Все по-старому, без повышений. Я по-прежнему топчусь по улицам, – сказал Томас, изображая улыбку.

Карл ткнул кружкой в сторону Карла.

– Вы, датские полицейские, позволяете себе одеваться понебрежнее. С этакой щетиной ты прямо похож на рок-звезду. У нас бы это никогда не прошло, – с усмешкой сказал он, отхлебнув кофе.

– Да уж. Я заметил, что у вас тут принят дресс-код. – Томас почесал свою щетину и улыбнулся. – Но если спросишь моего шефа, то поймешь, что я отнюдь не числюсь в кандидатах на звание лучшего полицейского года.

– Странно! Я помню, как ты выделялся на курсе. – Карл достал из коробочки бумажную салфетку и подложил ее на стол, прежде чем поставить стаканчик. – Расскажи мне поподробней о том деле, о котором упоминал по телефону.

– Я ищу литовскую девушку, которая пропала в две тысячи десятом году. Она была проституткой, и многое указывает на то, что ее продали и через посредника переправили в Швецию.

– Подобно множеству других девушек, как я с сожалением вынужден констатировать. В последние годы на нас хлынул настоящий поток проституток.

– Мне казалось, у вас запрещены секс-услуги. Неужели этот закон совсем не действует?

Карл откинулся в кресле:

– Проклятый запрет! Это какая-то чертова выдумка! Раньше у нас был контакт с девушками и сутенерами. Теперь же мы их всех распугали. Мы не знаем, что происходит в этой среде, а девушки вовсе лишились защиты. Они беззащитны перед насилием, перед садистами и всяческими извращенцами. В довершение всего у нас объявился психопат, который ходит на свободе, имея на совести несколько убийств. Он выбирает своих жертв среди проституток и делает из них, прости господи, чучела. – Карл возмущенно тряхнул головой.

– Тот, что оставляет девушек на свалке?

– Ты знаком с этим делом?

– Прочел об этом сегодня утром в газете «Экспрессен».

– Так в чем тебе нужна помощь? – спросил Карл.

– Я подумал, может быть, в ваших данных есть сведения о девушке, которую я разыскиваю?

– Ты с официальным запросом? – Карл строго глянул на Томаса.

– Нет, – с сожалением развел руками Томас. – Я знаком с ее матерью, и только.

– Ты знаешь, сколько девушек пропадает каждый год?

– Порядочное число, как известно. И все-таки мне очень нужна твоя помощь.

Карл погладил галстук, который лежал на его круглом животе, как дохлая змея.

– Но если тут не полицейское расследование по всей форме, то…

Томас подался вперед:

– Единственное, о чем я прошу, – это чтобы ты пропустил имя и данные через систему и проверил, есть ли у вас какие-то сведения о ней. Вдруг что-нибудь найдется, что указывало бы на ее местонахождение или на то, что с ней случилось.

– Я, конечно, сочувствую тебе, но прежде, чем искать ее, мне нужно иметь в руках конкретное дело или официальное обращение от датской полиции. Мне самому случалось увольнять подчиненных и за меньшие нарушения. Система ведь существует не для частного пользования, какими бы благородными мотивами мы при этом ни руководствовались. – Он опять строго посмотрел на Томаса.

– О’кей, понимаю.

Карл мельком взглянул на наручные часы, давая знак, что их короткая встреча подходит к концу.

– Человека, которому ее продали, звали Славрос. Тебе это имя что-нибудь говорит?

– Владимир Славрос?

Томас кивнул.

– Насколько надежны эти сведения?

– Весьма надежны. У меня есть свидетель из числа соучастников.

– То есть свидетельские показания или признание относительно этого обстоятельства?

– Ни то ни другое. И я сомневаюсь, что когда-нибудь его получу. Члены восточноевропейских банд, орудующих в Копенгагене, не славятся доносами на своих.

– И здешние тоже. – Сложив ладони, Карл задумчиво поднес к губам кончики пальцев. – Как ты думаешь – девушка даст свидетельские показания против Славроса, если мы ее найдем?

– Такое вполне вероятно.

– В этом случае мы охотно бы с ней поговорили.

– Для начала надо, чтобы ты включил компьютер, – сказал с улыбкой Томас и кивнул в сторону экрана.

Карл тяжко вздохнул:

– Какие данные на нее у тебя есть? – Он сел за клавиатуру.

Томас быстро сообщил ему данные Маши, и Карл ввел их в компьютер. Через секунду на экране высветился ответ: «Совпадений не найдено».

– Вряд ли стоило рассчитывать на такую удачу.

– Это почему же?

Карл повернулся к нему вместе со стулом:

– С тех пор как я тут работаю, мы все время пытаемся засадить Славроса.

– Это не просто, верно?

– Я сам, Даль и Линдгрен, – сказал Карл, указав на двух своих помощников, которые сидели за столами напротив. – Мы потратили на него не одну тысячу рабочих часов.

Оба сотрудника кивнули Томасу, оторвавшись от экранов.

– Так отчего же вы до сих пор его не поймали?

Все трое дружно хохотнули.

– Славрос – ловкач и умеет выкручиваться, – ответил Линдгрен, ровесник Карла, с большими выпуклыми губами и гладко причесанными на косой пробор волосами. – Он всегда действует через подставное лицо.

– А в тех редких случаях, когда нам уже удавалось выдвинуть обвинение, – добавил Карл, – никто не осмеливался дать против него свидетельские показания.

– Один только раз нам чуть было не удалось его посадить, – сказал Линдгрен.

– Это когда?

– Года два назад. Мы провели тогда большую облаву в «Кей-клубе», одном из его заведений.

– И что же произошло?

– Перед самым нашим приходом он успел вывезти всех девушек, так что для нас это мероприятие кончилось провалом.

– Но ведь там же по-прежнему работают девушки? – удивился Томас.

– Нам это прекрасно известно, но времена переменились. Даже члены королевской семьи посещают стрип-бары, – ответил Линдгрен, выразительно выставив мизинец.

– Ну а где находится Славрос, это вы знаете?

– Он повсюду, но неуловим, умеет уклоняться от радаров, – сказал Карл.

– Но вы продолжаете им заниматься?

– Официально – да. Но у нас много других, более приоритетных, задач, – ответил Карл. – Никому на самом деле не интересна судьба каких-то иностранных девиц. Политикам это не нужно, так как не привлечет на их сторону новых голосов. Ну а такие, как Славрос, этим пользуются.

– Я тут прочел об одном эпизоде на железнодорожном вокзале, случившемся года два тому назад, – сказал Томас, глядя на Карла. – Ты им занимался, и вы тогда задержали людей из банды Славроса. Что там произошло?

– На железнодорожном вокзале? Ты имеешь в виду Центральный? – уточнил Карл.

– Да, речь шла и о попавшей под поезд проститутке.

Даль усмехнулся и поднял голову от клавиатуры:

– Та, что оказалась с кучей денег. Ребята потом два дня бегали по вокзалу, собирая тысячные купюры в туннеле. Там было больше ста тысяч.

– Причастные к этому событию привлекались?

– Нет, это было самоубийство. Но мы знали, что деньги так или иначе принадлежат Славросу, поскольку трое его людей охотились за самоубийцей и еще одной девушкой. Все это стало ясно из записей камер наблюдения.

– А кто была вторая девушка?

– Понятия не имею. Допрашивали только эту троицу. По всей вероятности, какая-нибудь проститутка. Мы с ней не контактировали.

– Но Славрос был к этому причастен?

– С какого-то боку был, – ответил Карл. – Помнится, там еще был некий Арон…

– Аркан, – поправил Даль. – Тот, что связан с соляриями.

– Точно. Его звали Аркан. Компаньон Славроса, он владел сетью соляриев, служивших прикрытием для борделей. Погибшая девушка и деньги были оттуда, – сказал Карл.

– Он был тогда крупной шишкой на рынке проституции, – добавил Линдгрен.

– Мог Аркан знать Машу?

– Возможно. Но разве он скажет? – Карл развел руками.

– Аркан нем как рыба, – подтвердил Линдгрен.

– Где он сейчас находится?

– Сидит в «Халле», это в Сёдертелье, он проведет там ближайшие пять лет. – Карл взглянул на часы. – Кажется, я уже запаздываю.

– Извини, не буду вас больше отрывать. – Томас встал и попрощался с двумя помощниками Карла.

Карл проводил его до двери:

– Приятно было встретиться, Ворон! Сожалею, что не сумели тебе ничем помочь. Если найдешь ее и если она хоть что-то может рассказать про Славроса, ты ведь дашь нам знать, да?

Томас кивнул:

– Что нужно, чтобы повидаться с Арканом?

– Навестить его. «Халл» отсюда в получасе езды.

– Ты не мог бы связаться с тамошним начальством, чтобы меня занесли в списки посетителей?

Карл улыбнулся:

– Ну конечно! Аркан не входит в число опасных заключенных. Вопрос тут, как ты слышал от Линдгрена, скорее в том, захочет ли он с тобой говорить.

45

Около девяти часов Томас уже сидел в такси и ехал по дороге Е4, направляясь в Сёдертелье. Старенький «вольво» со скоростью улитки тащился в плотном транспортном потоке утреннего часа пик, из радио лилась песня в исполнении Лизы Нильссон. Когда они проехали мимо «ИкеА» и по другую сторону дороги открылся вид на озеро Меларен, Томас почувствовал себя в самом сердце Швеции.

– Что, кореша навещать? – Шофер, с рыжими бакенбардами в маленьком кожаном кепи, сонными глазами посмотрел на Томаса в зеркало заднего вида.

Томас невнятно промычал что-то, что с одинаковым успехом могло быть и да и нет, давая понять водителю, что у пассажира трещит голова от похмелья и он не расположен беседовать. Накануне вечером Томас по второму кругу обошел стрип-клубы, но так ничего и не узнал о судьбе Маши. Завершил он свой поход посещением «КГБ-бара». На этот раз там было не так людно, как в прошлый вечер, но «Джим Бим» и бочковое пиво оказались в наличии.

– У меня в «Халле» сидит несколько знакомых ребят. Местечко – не сахар. Тюремные полицейские, понимаешь ли, здорово наезжают. – Он снова покосился на зеркало заднего вида. Когда он говорил, во рту в такт речи показывался кусок табачной жвачки, похожий на лесную улитку. – Чуть что – хватают и под арест. Так за что сидит твой кореш?

– Что?

– Твой кореш, ну, приятель твой, который сидит в тюряге, – за что попал? Дурь? Ограбление? Жену колотил? – Шофер осклабился.

– Он мне не приятель.

– Нет? А кто тогда? Деньги тебе должен? – Он снова осклабился, но сразу стал серьезным, как только увидел каменное выражение на лице Томаса. – Ты же вроде приехал издалека. В Дании живешь? – попробовал шофер подкатить с другого бока.

– Да.

– Из Копенгагена?

– Да.

– А что, в Дании полицейские такие же сволочи?

Томас шумно вздохнул:

– Еще хуже, чем ты думаешь.

Подавшись вперед, он показал шоферу свое удостоверение с полицейским значком.

– Давай не будем мешать Лизе Нильссон. Пускай поет спокойно.

Таксист чуть не подавился жвачкой и сильно закашлялся:

– Ко… конечно.

Томас снова откинулся на спинку и стал смотреть на проплывавший за окном скалистый пейзаж с голыми деревьями. Сквозь кроны виднелось озеро Меларен, по серым волнам которого проплывал тяжело груженный контейнеровоз. Когда-то они с Евой строили планы, как пустятся на «Бьянке» в плавание вдоль восточного побережья мимо Готланда и затем в Краббефьерд, оттуда через канал Сёдертельев Меларен и прямо через центр Стокгольма в Васахавн. Как будут, сидя на палубе, пить шампанское, закусывая раками, и любоваться закатом над Старым городом. И Томас подумал: скорей бы домой и продать наконец яхту.

В кармане зажужжал телефон. Он увидел, что звонит в ответ на его просьбу Эдуардо.

– Что ты нашел для меня? – задал вопрос Томас.

Утром он позвонил Эдуардо и попросил его поискать, что писали об Аркане. Нужна была хоть какая-нибудь зацепка, которая заставила бы Аркана быть с ним поразговорчивее. Эдуардо откликнулся сонным голосом и пообещал поискать, как только окажется в редакции газеты.

– Аркан приехал с родителями в Швецию из Турции четырнадцатилетним подростком в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, – сообщил Эдуардо. – Тогда был настоящий гастарбайтерский бум. – Голос Эдуардо пробивался сквозь шум и гомон, так как в это время номер подписывали в печать, и Томасу приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова. – У Аркана три брата, он – самый старший, отец работал пекарем, семья жила в Ринкебю… Для Стокгольма это то же, что в Копенгагене Фольсмосе.

– Есть что-нибудь о его криминальной карьере?

– Очень мало. Ты не можешь получить эти сведения в местной полиции?

– Местная полиция стережет свои архивы так, словно это вопрос национальной безопасности.

Эдуардо на другом конце засмеялся:

– В случае Аркана это так и есть.

– В каком смысле?

– Пик деятельности Аркана приходится на восьмидесятые и девяностые годы, тогда он занимался организацией так называемых охотничьих выездов для ряда весьма важных персон. Охотничьи выезды служили прикрытием бурных вечеринок с наркотиками и проститутками, и все это на лоне сельской природы.

– Насколько важные персоны в этом участвовали?

– Из самых верхов. Господа из тяжелой промышленности, чиновники, занимающие высокие посты. Ходили слухи, что принимали участие члены королевского семейства. Аркан отделался штрафом, хотя ему грозило несколько лет тюремного заключения. Это кое-что говорит о том, какие у него в то время имелись связи. Но после суда высокие покровители от него отступились. В две тысячи втором «Экспрессен» поместила материал, описывающий историю его падения: как он из фаворитов золотой молодежи перешел в разряд получателей социального пособия.

– Как он познакомился со Славросом?

– Не имею представления. Единственное, что я на него нашел, – это дело, где они фигурируют в связи с соляриями. Это предприятие несколько напоминает организованные Арканом охотничьи выезды… только на этот раз для простых шведов. Думаешь, Маша работала в одном из этих заведений?

– Вот это мне и предстоит выяснить. Больше у тебя ничего?

– Нет.

– А как там Мёффе?..

В трубке послышался тяжкий вздох:

– Кажется, он по тебе тоскует. Изжевал все вещи из моего гардероба.

– У него всегда был хороший вкус.

– Realmente?[40] А ты знаешь, какой у него слабый желудок?

– Чувствительный. У него желудок чувствительный.

– Как бы там ни было, ты не единственный, кто питает нежную привязанность к своей собачке.

– Что это значит?

– Аркан несколько лет был председателем NSPF.

– Первое, что приходит в голову, – это какая-то неонацистская организация.

– Не совсем точно. Это Национальное шведское общество разведения пуделей.

– Пока, Эдуардо.

– Когда возвращаешься?

– Думаю вылететь завтра, если не появится ничего новенького. – Он попрощался и убрал трубку в карман.

Двадцать минут спустя такси свернуло с Нюнэсвеген на Халльдалан и подъехало к старой тюрьме, окруженной мощной каменной стеной.

* * *

Томас сидел в маленькой комнатке для свиданий за надежно прикрепленным к полу столом, ожидая, когда охранники приведут Аркана из камеры. Над головой горели люминесцентные лампы, озаряя спартанское помещение холодным светом. Томасу довелось повидать помещения для допросов более уютные, чем эта комната для свиданий. Казалось, что, несмотря на модернизацию, превратившую «Халл» в «супертюрьму», здесь все еще витает дух узилища прошлого века. Скрипнул замок, дверь отворилась, и вошел Аркан. Поздоровавшись с Томасом, надзиратель удалился, заперев за собой дверь. Томас встал, чтобы поздороваться с Арканом. Тот пожал протянутую руку. Рукопожатие Аркана напоминало погружение в холодное тесто. Аркан улыбался и поглаживал свои жиденькие усики. Томас заметил оставшиеся на крашеных волосках шарики черной туши. На Аркане были серые брюки с остро заглаженными складками и розовая рубашка. На шее повязан шелковый платок в крапинку. Одежда выглядела элегантно, но вещи висели так, словно за годы заключения он сильно похудел.

– Позвольте полюбопытствовать, господин Томас Раунсхольт, – обратился к Томасу Аркан, когда они сели за стол, – с каких пор мы с вами знакомы? Может быть, встречались когда-то давно?

– Нет, – ответил Томас. – Мы не встречались.

Открыв мешочек из кондитерской, Томас выложил четыре плюшки с корицей.

– Коричные плюшки! Спасибо за угощение, – поблагодарил Аркан и взял одну булочку. – Может быть, вы из христианской организации, посещающей заключенных? – Он осторожно надкусил булочку. – Если желаете поговорить о Боге и о Христе, то, пожалуйста, я не против! Хотя мы тут не очень-то замечаем их присутствие, – сказал он, осторожно смахивая кончиком пальца попавшие на усы крошки.

– Я не состою в таком обществе, да и вообще не особенно религиозен, – отвечал Томас с улыбкой. – Я пришел, потому что мне нужна ваша помощь.

– Вот как? И какая же?

– Я разыскиваю одну девушку.

Аркан хихикнул:

– Я знавал невероятное множество девушек, больше, чем кто-либо другой. Любовь, что ли? – Аркан понимающе подмигнул.

– Нет, тут совсем другое.

– Послушайся доброго совета и держись от девок подальше. На них нельзя положиться. Все они – настоящее чертово отродье. В свое время я помог сотням таких. Сделал для них все. Дал работу. И хоть бы спасибо сказали!

– Ты о своих соляриях?

Аркан заулыбался:

– Никак старый клиент? Небось захаживал туда? Неплохо ведь было дело поставлено, а? Как сказали бы американцы, a nice set up.

– Вот именно, все продумано. Немного напоминает твои охотничьи выезды в былые дни, – поддакнул Томас.

Аркан хлопнул себя по ляжкам.

– Эх, – так и зашелся он от восторга, – то-то было времечко! Лучше и не вспомнишь! Не жизнь, а сплошной праздник!

– Я слышал, все в нем участвовали.

– Все, кто что-то значил. Все вип-персоны.

– Даже сам король, – подмигнул Томас.

Аркан ухмыльнулся:

– Об этом молчок. Как и о величине его причиндалов.

Томас механически ухмыльнулся в ответ, а сам, как бы между прочим, достал из кармана фотографию Маши.

– Признаюсь, с тобой, Аркан, не соскучишься. Но вернемся к моим разысканиям. – Он положил фотографию на стол перед Арканом. – Мне нужно найти вот ее.

Аркан мельком взглянул на снимок и, нервно заморгав, отвел глаза:

– Никогда ее не видел.

– Ты уверен? – Томас слегка постучал по фотографии, заставив Аркана снова на нее посмотреть.

– Совершенно уверен, – сказал тот дрогнувшим голосом.

Томас пристально посмотрел ему в глаза:

– Ее зовут Маша, ее мать беспокоится о ней.

Аркан поджал губы так, что они превратились в тонкую черту.

– Повезло девушке, что кто-то о ней думает. Я вот сижу тут один, всеми забытый. Ты единственный, кто зашел меня навестить.

– Маша была продана человеку по имени Славрос несколько лет назад. Мне известно, что ты работал со Славросом.

– Ты – полицейский? – спросил Аркан, отодвигаясь от края стола. – Полицейский, да?

Томас пропустил вопрос мимо ушей.

– С какой стати тебе покрывать человека, из-за которого ты тут сидишь. Если я не ошибаюсь, ты же взял на себя всю вину?

Аркан молчал, скрестив руки.

– Что же он не зашел сказать тебе спасибо?

– Это что – очередная жалкая попытка шведской полиции заставить меня настучать на Славроса? До чего же у вас убогие приемчики! Тьфу! – Аркан встал. – Неужели вы действительно подумали, что перед датским полицейским я сломаюсь и начну трепать языком?

– Сядь, Аркан! Я еще не закончил.

– Зато я закончил. Хочу вернуться в камеру.

– Сядь!

Аркан изумленно воззрился на Томаса и покорно опустился на место.

– Спасибо, – спокойно сказал Томас. – Я просто помогаю матери этой девушки. Что там еще творили вы со Славросом, мне до лампочки. Я пришел не ради этого. Я должен разыскать девушку.

– Но ты ведь полицейский? Верно?

– В длительном отпуске по состоянию здоровья без намерения возвращаться на службу. Некоторые назвали бы меня безработным. Скоро, наверное, сяду на социалку, – сказал он с улыбкой, как бы говорившей: ты же меня понимаешь!

– Что тебе эта девушка? Ты трахался с нею?

– Никогда ее не видал.

– Трахался с ее мамашей?

– Мы с ней едва знакомы. Один из моих друзей рассказал о ее проблеме.

– Надо же, бывший полицейский, у которого душа болит за несчастных, – кривлялся Аркан. – А я-то себя считал сентиментальным!

Томас удобно откинулся на спинку стула:

– Помоги уж мне, Аркан. Чем раньше я отыщу девушку, тем скорее смогу вернуться домой, в Данию.

– В лоно семьи? К жене и детишкам?

– Нет. Как ты сам говоришь – на женщин нельзя положиться. Мне надо вернуться к собачке, она по мне скучает.

Аркан приподнял брови:

– Какая у тебя собака?

– Пудель, – солгал Томас, – не знаю, как это будет по-шведски…

– Пудель, – дружелюбно сказал Аркан. – Сколько лет твоей собаке?

– Два года. Его зовут Мёффе.

– Значит, почти щенок?

– По крайней мере, судя по его поведению.

– Я сам держал пуделей, но Пелле, мой последний, – это было что-то особенное.

Томас улыбнулся:

– А где Пелле теперь?

– Убили его. Усыпили, когда меня отправили в тюрьму. – Он уставился в пространство опечаленным взглядом. – А еще говорят, что в Швеции нет смертной казни!

– Бедный Пелле, – сказал Томас, пряча в карман лежавшую на столе фотографию Маши. – Но если ты ее правда не знаешь, то тут уж ничего не поделаешь. Сожалею, что отнял у тебя время. Приятно было познакомиться с тобой, Аркан.

Задумавшийся было Аркан встрепенулся:

– Незачем заставлять бедного Мёффе томиться в одиночестве.

– Ты о чем?

– О девушке. Я отчетливо вспомнил ее. Мне кажется, ее звали как-то иначе, но я уверен, что видел это лицо.

– О’кей. И где же? Когда это было?

– Это уже не имеет значения, поскольку она умерла.

– Умерла? Ты уверен?

Аркан кивнул:

– Так вот, слушай. По понятным причинам я не могу вдаваться в подробности, и если это пойдет дальше, то я от всего отрекусь, скажу, что вообще не было такого разговора. Ясно?

– Разумеется, но мне необходимо знать кое-какие детали, чтобы вернуться не с пустыми руками.

– Эта девушка работала в одном из моих соляриев. Но там я ее никогда не встречал, – сказал он, отведя глаза. – Она украла выручку, очень большие деньги, и поскольку Славрос тогда был… нес за нее ответственность, то он сам ее и наказал, чтобы преподать урок остальным девушкам.

– Так он убил ее?

Аркан помедлил:

– Нет, не ее. Он сделал кое-что похуже.

– Что может быть хуже смерти?

– Славрос перевел ее в «Аризону».

– Он отправил ее в США?

– О господи! Какие США! На рынок «Аризона». Это к северу от Ринкебю и Юльста. Даже полиция старается держаться оттуда подальше. Он так назван в честь югославской «Аризоны».

– Растолкуй мне, пожалуйста, что к чему, чтобы я понял.

– Когда на Балканах шла гражданская война, там было такое место, где сходились все границы. Образовалась небольшая нейтральная зона, размером всего в два-три футбольных поля, где действовал черный рынок, велась торговля между всеми воюющими сторонами. Там можно было купить все: черную икру, спиртное, оружие, наркотики, женщин, запчасти, ветчину в банках. Продавалось все, были бы только доллары. Когда война закончилась, натовцы сровняли это место с землей. Но сеть сохранилась. Сербы, хорваты, цыгане, русские, турки. – Аркан ткнул себя в грудь. – Мы по-прежнему сотрудничаем, и к нам присоединились другие нации. Так что теперь во всех крупных городах Европы есть своя «Аризона»: в Лондоне, Париже, Берлине и в Стокгольме. Отсюда по Европе расходится краденый товар, через этот рынок нелегально ввозятся люди из других стран и потом продаются на аукционах. Здесь переходят из рук в руки крупные партии оружия и наркотиков. По слухам, самые крупные ограбления, совершенные в Дании, тоже планировались тут.

– И что там делает Маша?

– Рынок «Аризона» – это ад. Но даже в аду людям хочется иногда развлечься. Славрос держит там бордель. Заведение малопривлекательное, честно сказать, просто жуткое. Бордель Славроса – это центр, куда стекаются все психопаты.

– И Маша в нем работает?

– Работала. Все это произошло очень давно, никто не выдерживает в «Аризоне» больше нескольких месяцев. Ее уже нет, поверь мне, ее давно не стало.

46

Рынок «Аризона»

Из-за абстинентного синдрома Маше трудно было писать, и она изо всех сил нажимала на ручку. Буквы на бумаге получались корявые. Она сидела на узкой койке в грязном халате, забившись в уголок у самой стенки поближе к ночнику. Это была единственная лампочка в тускло освещенной клетушке, в которой кроме кровати помещался лишь умывальник. Из раковины воняло мочой, так как клиенты и сама обитательница справляли в нее нужду. Сквозь тонкие, как бумага, стены слышались шум и крики, несущиеся из соседних комнат. Маша привыкла к этим повседневным звукам борделя. Заткнув одно ухо, чтобы можно было как-то сосредоточиться, она пережидала, когда это все прекратится.

«Кажется, две тысячи одиннадцатый. Какое сейчас время года, не имею понятия. У меня вообще пропало всякое представление о времени. Свою жизнь мы измеряем страданиями, которые переносим, когда не спим. Сон никогда не бывает продолжительным, спать удается только урывками. Ни разу еще не бралась за перо с тех пор, как меня привез сюда Славрос. Вся прежняя жизнь представляется удивительной грезой, какой-то сказкой. С трудом вспоминаются краски, так как тут всегда темно и мрачно. С трудом вспоминается музыка, так как ничего, кроме криков, я не слышу. С трудом вспоминаются слова, так как здесь раздаются только стоны. Причитания на разных языках. Я сама сделалась бессловесной. Поначалу я разговаривала через тонкие стенки с другими девушками. Но теперь перестала. В разговорах нет смысла. О чем нам разговаривать? О чем мечтать? Чем утешать друг друга? Тут нет надежды. По шрамам на запястьях можно прочесть мою историю. Я пыталась спастись бегством, но вены перевязали, и бегство не удалось. Когда у меня в комнате нет клиентов, ко мне время от времени заглядывают и проверяют. Следят, чтобы вложенные в меня деньги не пропали зря… Мамочка, ты бы меня не узнала! Я сама себя едва узнаю. От героина, которым меня пичкают, зубы расшатались, а щеки ввалились. Тело похоже на доску. От меня осталась одна оболочка, мешок, из которого все вынуто. Но героин облегчает боль от нескончаемых клиентов. Бордель переживает золотые деньки, и мы трудимся как рабы, да мы и есть рабы. Похоже, что полиция вымела всех быков с улиц Стокгольма и загнала их прямиком к нам».

За дверью раздалось звяканье, и Маша услышала, как в замке повернулся ключ. Она торопливо захлопнула записную книжку и спрятала ее под матрас. Она успела только подумать, сколько же еще быков придется обслужить, как дверь открылась. В комнату вошел хлипкий субъект в мешковатых брюках и куртке с капюшоном. Это был Кемаль, один из молодых парней, которые тут прислуживали. Он кинул Маше сэндвич в прозрачной пластиковой обертке.

– На, ешь! – сказал он.

Она подобрала сэндвич. Кормили тут всегда одинаково: давали печенье, «твиксы», сэндвичи. Маша подумала, уж не воруют ли они все это в киоске на станции метро, а деньги, которые им дает Славрос на покупку еды, оставляют себе.

Покопавшись в кармане, Кемаль достал оттуда завернутый в фольгу шарик:

– Вот тебе, наркоша!

Она попробовала поймать подачку на лету, но шарик упал и покатился по полу. Маша быстро соскочила с койки.

Кемаль ухмыльнулся:

– Что? Невтерпеж?

– Мне бы еще один, Кемаль.

Он лениво качнул головой:

– Сама знаешь порядок.

Маша вытянула худую руку, показывая, как она трясется:

– В прошлый раз ты мне дал какую-то слабую дрянь. Ты должен дать мне второй, а то клиенты начнут жаловаться.

Он бросил быстрый взгляд на дверь, проверяя, не стоит ли кто-нибудь в коридоре, затем снова повернулся к Маше:

– И что мне за это будет?

Через десять минут он ушел, щелкнул замок. Маша встала с кровати и накинула халат. Положив оба серебристых шарика на пол рядом с сэндвичем, она на мгновение прислушалась, не ждет ли он за дверью, но, убедившись, что оттуда не доносится ни звука, подошла к койке и отодвинула ее от стены. Наклонившись, она обеими руками отогнула кусок фанерной обшивки. За ней оказалось маленькое углубление, размером со спичечный коробок. Маша достала из него десять блестящих шариков, которые сама туда положила. Немного погодя она вынула зажигалку, затеплила свечку и, отыскав кусочек станиоля, принялась на нем греть над свечкой героин. Ей пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы накопить такое количество. Организм требовал наркотиков. Она чуть не сошла с ума, пока набрала нужную дозу. Приходилось терпеть издевательства извращенцев, испытывая при этом все муки абстинентного синдрома. Но эти двенадцать шариков, которые она сберегла, означали, что наконец-то она может уйти со сцены. Набрав в шприц темную жидкость, она перевязала руку резиновой трубкой и нашла пригодную для инъекции вену. Она до упора вдавила поршень. В ушах тотчас же зашумело, голова закружилась, все вокруг куда-то исчезло, и Маша с громким вздохом мягко опустилась на кровать. По телу разлилось тепло. Огонек свечи заплясал перед глазами. Она почувствовала, что улетает вдаль, навстречу свету, который становился все ярче. Свет шел от белого, морозного солнца, низко повисшего за голыми деревьями. Деревья росли вдоль дороги, по которой она спокойно ехала. Она сидела в огромной машине, положив ноги на приборную доску, голова ее покоилась на плече у водителя. На зеркале заднего вида болтался «вундербаум». Она приподняла было голову, чтобы взглянуть на своего спутника, но голова так отяжелела, что ей не хватило для этого сил. Как ни старалась она приподняться, тело ее не слушалось. Тогда она бросила эти попытки и стала смотреть на проносящийся за окном ландшафт с деревьями и низко стоящим солнцем, которое медленно опускалось за горизонт, пока не сменилось непроглядной тьмой.

…Маша открыла глаза. Над ней высился Славрос, яростно сверкавший глазами. В руках у него был шприц с адреналином. Бегство закончилось. Оно оборвалось так внезапно, как будто машина врезалась в придорожное дерево и разбилась.

Маша тяжело дышала. Все тело у нее болело, словно с нее живьем содрали кожу.

– Поздравляю со счастливым возвращением! – зарычал на нее Славрос. – С тобой пришлось порядком повозиться, чтобы ты наконец очухалась.

Она отпрянула к стене и забилась в самый угол кровати. За спиной у него стоял Кемаль и еще двое мужчин. У Кемаля из носа ручьем текла кровь, Маша догадывалась, что это было дело рук Славроса. Здорово ему, как видно, пришлось похлопотать: одному – сломать нос, для другой – искать ампулы с адреналином, и вот он вернул ее к жизни. Славрос вытер проступившую на лбу испарину.

– Неужели ты и впрямь вообразила, что так легко можешь отделаться? – сказал он, отбрасывая шприц. – Ты уйдешь отсюда только по моему слову и ни секундой раньше.

Быстро окинув ее взглядом, он скривился:

– Ну и вид у тебя, черт возьми! Даже себя в чистоте держать разучилась.

Она взглянула на засаленный матрас и на свою ночную сорочку.

– Когда-то ты была красивая. В тебе было что-то особенное, почти ангельское. А теперь и не скажешь, что в тебя стоит вкладывать деньги. Прибыли вряд ли дождешься, а пока ты тут будешь валяться – с тобой сплошные расходы.

– Так дай мне спокойно умереть.

– Всему свое время. – Славрос погладил бородку. – Ты впечатляюще долго продержалась. В смысле эксперимента это будет даже интересно.

Наклонившись, он взял ее косметичку, в которой она хранила инструменты, забрал шприц, зажигалку и другие вещички.

– Похоже, мне незачем больше разоряться на допинг. Раз уж ты и так прекрасно без него обходилась…

– Славрос! Молю тебя! – Она поймала его за рукав.

Он вырвал руку и цыкнул на нее:

– Поздно теперь молить Славроса, или Бога, или кого там еще. Поняла? Никто тебя здесь не слышит. Ты больше не существуешь.

47

Стокгольм, 2013 год

Томас прошел мимо стойки дежурного к лестнице, ведущей на третий этаж, где располагался следственный отдел шведской полиции. Когда он вышел из метро, то промок насквозь, угодив под дождь. В полиции кончилась смена, и часть работников спешила домой. Поднимаясь по лестнице, Томас бочком пробирался сквозь хлынувший навстречу людской поток. Некоторые бросали на него подозрительные взгляды, словно недоумевая, что делает здесь, в самом сердце Национальной службы безопасности, эта мокрая бородатая личность, которой самое место в камере.

Запыхавшись, Томас вошел в отдел, где еще задержалось несколько служащих, среди них и Карл Люгер. Уже одетый к выходу, Карл стоял у стола, складывая в коричневый портфель какие-то папки с делами.

– Едва успел тебя застать, – сказал Томас, подходя ближе.

Карл обернулся и посмотрел на него с удивлением:

– Ворон? Как ты сюда поднялся?

Томас кашлянул:

– Предъявил у стойки дежурного полицейское удостоверение и сказал, что у нас назначено совещание.

– Совещание?

– Скорее, небольшой экскурс. Я решил, что ты хотел получить от меня информацию после встречи с Арканом.

– Достаточно было позвонить, – ответил Карл без всякого энтузиазма и защелкнул портфель.

– У вас еще сохранились видеозаписи камер наблюдения с места гибели проститутки в вокзальном туннеле?

– Вряд ли. А почему ты спрашиваешь?

– У меня есть основания полагать, что второй девушкой была Маша.

– Это Аркан так сказал? – поинтересовался сидевший у них за спиной комиссар уголовной полиции Линдгрен.

– Так, между строк, – ответил Томас, мельком взглянув в его сторону. Затем он снова обратился к Карлу: – Кто мог заниматься этими пленками?

– Послушай, – начал Карл, вынимая из кармана черные кожаные перчатки. – В свое время мы просмотрели записи в дежурке Центрального вокзала. Я почти уверен, что их уже стерли.

– Неужели вы их не изъяли?

– Нет, – сказал Линдгрен, не поднимая взгляда от компьютера. – Ведь по этому происшествию не возбуждалось дело.

– Даже если Маша и попала тогда в кадр, это же все равно ничего не доказывает? – поддержал его Карл.

– Во всяком случае, это доказывает, что в тот момент она была жива. Что она была здесь, в Стокгольме, и что, возможно, у нее имеется информация о Славросе.

– Но все эти события более чем двухлетней давности, – заметил Карл.

– И все же, – сказал Томас, упрямо глядя на Карла. Он не понимал, почему тот так раздражен. – Кстати, Аркан рассказал, где она может находиться сейчас.

– И где же это? – спросил Карл.

– Он говорил о так называемой «Аризоне». Это место, где…

– Я знаю, что это такое. Даже если Аркан сказал правду, с тех пор прошло уже несколько лет.

– Он сказал правду. Он детально описал тот мир, в котором вращаются проститутки, и Маша находится в смертельной опасности. Судя по всему, очень немногие девушки выживают там долго.

– А я и не знал, что в «Аризоне» есть проститутки! – сказал Карл, посмотрев в сторону Линдгрена.

Линдгрен выглянул из-за экрана и помотал головой:

– Я тоже не знал, хотя в этом нет ничего удивительного. Поганое место эта «Аризона»!

– Так чего же мы ждем? – спросил Томас, разведя руками. – Взять бы да нагрянуть туда с облавой. – Он махнул в сторону двери, как бы предлагая сделать это немедленно. У Карла его жест вызвал улыбку.

– Если мы и наведываемся в «Аризону», то лишь в случае крайней необходимости и, как правило, под сильным политическим давлением.

– Но тут речь идет, возможно, об очень важном деле.

Карл сделал вид, что не слышал.

– Мы никогда туда не ездим без вооруженного отряда, то есть только в сопровождении ста пятидесяти человек в полном боевом снаряжении, со слезоточивым газом, дубинками и собаками. Потом направляемся в Ринкебю и Юльста, гасить подожженные контейнеры и драться с местными бандами, которые считают себя обиженными. В последний раз потребовалась неделя, чтобы улеглись взбудораженные страсти, а нам это, соответственно, обошлось в шесть тысяч человеко-часов.

– Я имел в виду другое – провести тихую рекогносцировку. Только ты да я – без галстука и чиновничьих портфелей, – добавил Томас, кивая в сторону поименованных принадлежностей Карла.

Линдгрен тихонько хихикнул, и Томас краем глаза увидел, как он покачал головой.

– Знаешь, Ворон, я уж и забыл, когда занимался полевой работой, давно это было, – сказал Карл.

– Ты говоришь так, словно совсем перегорел, – попытался пошутить Томас.

– Нет, просто я смотрю на вещи как реалист. Если говорить о фактах, то, сидя здесь за ноутбуками, мы вылавливаем больше преступников, чем бегая за ними по улицам. Разве не так, Линдгрен?

– За компьютером – играючи, – весело подтвердил Линдгрен. – И набираем большие очки.

– Бандиты меня не волнуют. Я только хочу найти девушку.

Достав из кармана путеводитель, Томас раскрыл общую карту Стокгольма:

– Можешь хотя бы показать мне, где находится это место?

Карл с сомнением посмотрел на путеводитель и нахмурил лоб:

– Ты действительно собираешься туда отправиться?

– Да, черт возьми.

– Желаю повеселиться, – иронически произнес Линдгрен.

Карл милостиво согласился взглянуть на карту, которую раскрыл перед ним Томас.

– Это место… Оно тут не обозначено, – раздраженно заявил он. – Оно расположено дальше. Это уже за Ринкебю и Юльста. За ними идут свалки. Думаю, что можно подъехать на метро, ну а потом уж добираться как придется. Но я настоятельно советую тебе не соваться туда.

Томас захлопнул путеводитель и спрятал обратно в карман:

– Свалки? Это те самые, где находили убитых девушек?

– Да. А что?

– Есть какая-то связь между «Аризоной» и этими делами?

– Непосредственно они не связаны. Прости, Ворон, мне пора идти. Я и так уж опаздываю. Сегодня моя очередь отвозить Луизу на танцы.

– Но ведь такая связь возможна?

– Нет. Одно с другим никак не связано. Следствие работало над этим делом дольше, чем над убийством Улофа Пальме.

– И столь же безрезультатно, – усмехнулся Томас.

– О’кей, неудачный пример. Тем не менее у нас нет оснований считать, что злодей крутится в «Аризоне».

– А что насчет жертв? Разрабатывался их профиль?

Карл мельком глянул на наручные часы:

– Все девушки европейского типа в возрасте от восемнадцати до двадцати двух лет. Но ни ДНК, ни отпечатки пальцев не дали ничего, что помогло бы продвинуться расследованию. Несмотря на интенсивное сотрудничество с Европолом, установить их личности не удалось.

Тут Линдгрен поднялся с места:

– Я пошел. До завтра! – Он задвинул стул.

Карл нетерпеливо кивнул своему сотруднику.

– Есть какие-нибудь соображения насчет того, почему преступник красит трупы белой краской? – спросил Томас.

– Он их не краской красит, а белилами. Нет, никаких соображений, – ответил Линдгрен, надевая долгополый пуховик. – Кстати, тут речь не о трупах в обычном смысле слова.

– И что это значит?

Линдгрен умолк и посмотрел на Карла так, словно ненароком наговорил лишнего.

– Преступник сдирает кожу со своих жертв, затем выделывает ее и изготавливает чучела, – сказал Карл. – По-видимому, он выбирает своих жертв среди проституток. Среди таких девушек, которых никто не станет искать.

– По словам Аркана, девушек на рынке «Аризона» хватает с избытком, – заметил Томас.

– Как я уже говорил, во время облав мы там ни разу не натолкнулись на проституток. Так что Аркан, вероятно, наплел тебе небылиц.

– Возможно, но я все же так не думаю, его рассказ звучал вполне правдоподобно. Не могла Маша оказаться в числе этих жертв?

– Нет. Вернее, теоретически могла, потому что убийства происходили как раз в тот период, когда она была в Швеции, причем принадлежала к среде проституток.

– У вас есть фотографии жертв?

– Они засекречены, – предупредил Линдгрен.

– Засекречены? Ты что – вешаешь мне лапшу на уши? Их фотографии печатались в прессе. – Томас с улыбкой взглянул на Карла. – Слушай, Карл! Ты же можешь найти для меня эти дела?

– Ворон! В десятый раз тебе повторяю: я опаздываю за дочерью.

– Ты опаздываешь, но у тебя хотя бы есть дочь! – Томас так повысил голос, что оба – Карл и Линдгрен – испуганно вздрогнули и повернули к нему головы. Томас развел руками, как бы прося извинения. – Простите мне эту вспышку. Я только хочу разыскать девушку и вернуть ее матери… и заодно преподнести тебе на блюдечке Славроса. Подтолкнуть тебя к содействию, наладить между нами, скандинавами, добрососедское сотрудничество. – Последние слова он произнес с улыбкой, обращенной к обоим слушателям.

Ни Карл, ни Линдгрен не улыбнулись ему в ответ.

– После твоего предыдущего посещения, – сказал Карл, – я позвонил в копенгагенскую полицию и поговорил с инспектором по фамилии Браск, твоим непосредственным начальником. Он сообщил, что ты в отпуске.

Томас почесал в затылке:

– Он объяснил, по какому поводу?

– По причинам личного свойства – из-за пережитого стресса. Может быть, тебе стоит вернуться, а не искать какую-то там девушку? Уверен, что твои близкие соскучились по тебе не меньше, чем мои – по мне.

Томас на мгновение стиснул зубы:

– Покажи мне снимки, и я оставлю тебя в покое.

Покачав головой, Карл положил портфель на стол, подвел Томаса к стеллажу, за спиной Линдгрена, и снял с него несколько папок. Быстро перебрав листы, он извлек оттуда снимки, сделанные для медицинской экспертизы. Одну за другой он разложил фотографии на столе, словно карты жуткого пасьянса.

– Две первые жертвы можешь не учитывать. Они были убиты в две тысячи девятом году.

Томас внимательно рассмотрел запечатленные на фотографиях, покрытые известкой трупы. Страдальческая гримаса, застывшая на лицах, делала всех настолько похожими друг на друга, что их можно было принять за близнецов. Белая известка стерла с лиц все признаки индивидуальности.

– Они выглядят как статуи, – заметил Томас.

– В прессе их называли белыми ангелами, – подхватил Линдгрен.

– Согласно одной из многочисленных гипотез преступником двигала ненависть к женщинам, из-за этого он сначала глумился над ними, а затем выбрасывал на свалку, – сказал Карл.

– Как он их убивает?

– Скорее всего, он вводит им ядовитую жидкость в паховую область. – Тут Линдгрен указал на след от укола, заметный на одном из увеличенных снимков. – Судебно-медицинское исследование обнаружило в тканях присутствие перекиси водорода, формалина, глицерина, цинка и соляной кислоты. Очевидно, он умертвлял их этим ядовитым коктейлем.

– Весьма продвинутый метод. Есть предположения, зачем он к нему прибегал?

– Такие вещества в числе других используются при бальзамировании трупов, – ответил Карл.

Томас взял со стола одну из фотографий, чтобы вглядеться в нее повнимательнее:

– Ты ведь, кажется, говорил, что он делает из них чучела и использует для этого только предварительно выделанную кожу?

– Верно.

– Но ведь в таком случае бальзамирующий состав не нужен?

– Ты прав. Мы не выяснили, каким мотивом он руководствуется, убивая их таким образом. Понятно только то, что он страдает сильным психическим расстройством.

– Есть подозреваемые?

Карл помотал головой:

– К сожалению, нет. Хотя мы допросили, наверное, всех специалистов по бальзамированию в Швеции.

– И несколько патологоанатомов в придачу, – вставил Линдгрен, – но все безуспешно, на след преступника мы так и не вышли.

– Как насчет Славроса? Он не может страдать таким отклонением?

– Как я уже сказал, мы не обнаружили связи между рынком «Аризона» и этими трупами, и связь со Славросом в этом случае не прослеживается, – ответил Карл.

Глядя на разложенные на столе фотографии, он спросил:

– Нашлась среди жертв Маша?

Томас отрицательно мотнул головой:

– Нет. На первый взгляд, к счастью, ее тут нет.

– Ну все. Мне уже давно пора, – сказал Карл, убирая фотографии.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил Томас. – До встречи.

Карл кивнул:

– Счастливо добраться до Копенгагена, Ворон! – Эти слова больше смахивали на настоятельную рекомендацию, чем на доброе пожелание.

48

Рынок «Аризона»

Маша открыла глаза. В комнате было совершенно темно. Она не знала, сколько времени проспала: может быть, пару минут, четверть часа или несколько часов? Времени здесь не существовало. Она почувствовала, что кто-то на нее смотрит. Что кто-то вошел к ней в комнату. Она забилась в угол кровати. Напряглась. Обыкновенно она слышала быков издалека, ощущала их приближение, прежде чем они успевали ступить на ведущие вниз ступеньки. Она всегда успевала внутренне приготовиться к их приходу. Отключала все чувства, прежде чем очередной извращенец набросится на нее. Найдя ощупью выключатель, она нажала на кнопку, но свет не зажегся.

– Он не работает. Я только что проверял, – раздался в темноте голос мужчины.

Он присел на койку, и она автоматически отодвинулась.

– Меня это устраивает, – продолжал незнакомец. – Я не против темноты, так даже лучше.

– О’кей, – сказала она. – Значит, будем без света. – От ломки ее неудержимо трясло, как в ознобе. Ощущение было такое, словно она одновременно мерзнет и изнывает от жара. Хотелось поскорей разделаться с неизбежным, чтобы этот бык убрался. – Ты не разденешься?

– Пожалуй, я лучше посижу рядом, если ты не против, – ответил он.

– Поступай, как знаешь, – проговорила она, клацая зубами.

– Ты в порядке?

– Ага.

– Я могу подать тебе воды.

– Спасибо, конечно, но вода тут вряд ли поможет.

– У меня есть с собой парочка таблеток валиума, а если хочешь, дам тебе глотнуть из моей фляжки.

Она попыталась разглядеть его в темноте, но из мрака проступали только смутные очертания, как тень на стене.

– Я бы не прочь подкрепиться.

Он достал таблетки, и, когда протянул ей, на нее пахнуло цитрусовым запахом лосьона, которым он пользовался. Обыкновенно от быков несло спиртным и куревом, иногда блевотиной, а в некоторых случаях и чем похуже. Она проглотила таблетки и жадно запила их бренди из его фляжки в кожаном футляре.

– Кажется, я выпила все, что там было, – сказала она, возвращая ему пустую фляжку. – Отличный напиток.

– Неплохой, – отозвался он.

Она зашлась в кашле, и он слегка похлопал ее по спине:

– Какой кашель! Да ты совсем плоха.

– Я уж и забыла, когда чувствовала себя здоровой.

Он шумно втянул носом воздух и с силой выдохнул:

– Да тут все чертовски пропахло сыростью. Ты с каждым вздохом вбираешь в легкие споры грибка.

– Промозглый воздух еще не самое худшее, что мне приходится терпеть, – всхлипнула она.

– А ты хоть предохраняешься? Прости, если я обидел тебя неприличным вопросом.

– Ладно, ничего! Конечно, предохраняюсь по возможности.

Он осторожно взял ее за руку. Сначала она подумала, что он хочет ее пожать, но потом почувствовала, как он приложил большой палец к ее запястью.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь пощупать твой пульс, но он у тебя слабенький. Если бы ты повернулась ко мне спиной, я прослушал бы твои легкие.

– Ты что – врач?

– Нет.

Он взял ее за плечи и бережным движением повернул к себе спиной:

– Подыши, пожалуйста!

Он приложил ухо к ее спине.

Она тут же закашлялась.

– Похоже, что у тебя воспаление легких, а то и туберкулез. Ты не кашляешь кровью?

– Кашляю постоянно.

Он ощупал ее плечи, исхудалую грудь и ноги – не так, как это делали быки, а скорее как доктор.

– Какой у тебя показатель жировой ткани?

– Чего?

– Процент жировой ткани. На мой взгляд, меньше десяти процентов. Как ты питаешься?

– Не знаю, – сказала она, пожимая плечами. – Время от времени какой-нибудь сэндвич. Сухомятка. Настоящей еды тут не бывает. Скажи, ты сюда уже приходил раньше?

– Тебе нужно пить больше жидкости. Пей побольше воды. Чтобы не засохнуть.

– Ты говоришь так, как будто я растение! – рассмеялась Маша.

Две таблетки валиума и бренди настроили ее на легкомысленный лад. Она приблизила к нему лицо, чтобы лучше видеть, но темнота не дала его разглядеть.

– Я спросила: ты раньше тут уже бывал? – Она слегка ткнула его в грудь.

– Скажи, когда ты начала постепенно сбавлять дозу?

– Сбавлять! – засмеялась она. – Скорее уж, можно сказать, завязала!

– О’кей. Но как давно это было?

– Уже несколько дней не притрагиваюсь. Слушай, где мы все-таки с тобой виделись? Мы точно встречались. Может быть, в «Кей-клубе»?

– Никогда там не бывал. Несколько дней, говоришь? – По его голосу заметно было, что он огорчился. – Значит, придется еще немного подождать.

– Подождать? О чем ты?

– Подождать, когда у тебя пройдет ломка. Когда твое тело перестанет непроизвольно трястись в судорогах.

– Это понятно. Но почему?

– Потому что это нарушило бы процесс, – сказал он, вставая с койки.

– О чем ты? Какой процесс? Расскажи, где мы с тобой встречались, я узнала твой голос.

– Надо же! И это спустя столько времени! Ты мне прямо сделала комплимент.

Она попыталась зажечь свет, щелкнув выключателем, проверила лампочку, не разболталась ли она в патроне, но свет не загорался.

– Скажи мне, когда мы встречались?

– Под Рождество. В прошлом году. На Мальмскильнадсгатан. Стоял пронизывающий холод.

– На Мальме всегда было холодно.

– Я искал девушку вроде тебя. Долгое время. И вдруг увидел тебя, ты так и светилась, выделяясь среди остальных. Я не мог отвести от тебя глаз. Подъезжал и простаивал там, наверное, часами, любуясь тобой. Никогда еще я не допускал такой неосторожности. Никогда не вел себя так отчаянно смело. Наконец ты ко мне подошла. Мне показалось, что ты не сразу набралась храбрости. Думаю, ты так долго мерзла на улице, что уже не могла не воспользоваться предоставленным шансом. И вот ты подошла к моей машине. Заглянула в окно. И мы поговорили. Совсем недолго.

– Какая у тебя машина? – спросила она срывающимся голосом.

– Я сразу понял, что ты еще не готова. Чересчур пухленькая. Чересчур дерзкая. Помнишь, я сказал, что вернусь… что, на мой взгляд, в тебе есть нужный потенциал? Что ты не падший ангел?

– Отвечай; какая у тебя машина?

– «Мерседес SEL».

– Черный?

– Черный. Тысяча девятьсот семьдесят второго года, настоящая классика. Ну, вспомнила?

Она забилась в самый дальний угол койки. Стиснула кулаки:

– Не прикасайся ко мне! Если со мной что-то случится, Славрос тебя убьет!

– Ты так в этом уверена?

– Он никому не даст прикоснуться к своему… капиталовложению. Посмей только – и ты покойник!

– А тебе не приходило в голову, что сам Славрос вызвал меня из тьмы?

Она не могла вымолвить ни слова. Не могла даже вздохнуть.

– Скоро мы снова увидимся. Когда пройдет твоя ломка. Не забывай пить побольше воды. Чтобы кожа стала упругая. Тогда с ней легче будет работать. Это очень важно. Очень важно для процесса.

Он повернулся к двери, подошел и отпер ее ключом. Ни у кого из быков ключей не было, все они хранились у Славроса и его подручных. Значит, он сказал правду! Славрос дал ему доступ сюда. Славрос решил от нее избавиться. Посетитель открыл дверь. В слабом свете Маша разглядела его светлые волосы и элегантный костюм. Он вышел в коридор и запер за собой дверь.

49

Стокгольм, 2013 год

Часы показывали двадцать три тридцать, и Томас сидел в последнем вагоне, направляясь в Юльста. Кроме трех молодых сомалийцев, одетых в стиле хип-хоп с яркими шапочками на головах, в вагоне никого не было. Один из ребят рисовал черной тушью теги на стенке, двое других – сидели и курили косяки, слушая музыку, гремевшую в их белых наушниках. Время от времени они вызывающе поглядывали на Томаса – чужака, забредшего на их территорию. Это был их поезд. Их владения. Однако Томас здесь впервые за все время пребывания в Стокгольме почувствовал себя в своей стихии. Словно в этом грохочущем вагоне, провонявшем мочой и мчащемся со скоростью сто десять километров в час, Стокгольм принял его в объятия, признав своим. Все было точно в старые времена, когда они с Миккелем в гражданской одежде, небритые, в капюшонах патрулировали окрестности, охотясь за злодеями. Тогда улица не просто принадлежала тебе, ты сливался с улицей. Возможно, то, что он сейчас старательно в себе пробуждал на пути в «Аризону», являлось всего лишь искусственным куражом, и все же возникшее в душе чувство было приятным.

Тормоза завизжали, и поезд замедлил ход, подъезжая к станции «Ринкебю». Ребята встали и лениво двинулись к двери. Мальчик, рисовавший на стенах, коротко взглянул на Томаса, поднял баллон и прицелился. Двери открылись, и мальчишка, перед тем как выскочить из вагона, брызнул в него краской. Томас даже не поморщился.

Он остался в вагоне, проехал следующую станцию «Тенста» и вышел на конечной в Юльста. Станция располагалась посередине большого жилого района, и на площади перед зданием вокзала жизнь била ключом. Он прошел мимо небольшой галереи, под аркадами которой имелась зеленная лавка и гриль-бар, в которых, несмотря на поздний час, все еще шла торговля. Согласно указаниям Карла ему нужно было идти по протянувшемуся на целый километр над дачными садиками пешеходному мосту, чтобы перебраться в промышленный район на другой стороне.

Через двадцать пять минут Томас уткнулся в изгородь товарного терминала фирмы «Шенкер». Поднялся ветер, и Томаса стала пробирать дрожь. Интуиция подсказывала ему, что надо было свернуть раньше, и он бранил себя, что не расспросил Карла о местоположении «Аризоны» поподробнее. В конце концов он решил продолжить путь по темной улице. Вскоре он миновал метровой высоты железные ворота, закрывавшие вход на свалку. Два мощных прожектора освещали громоздившиеся под темным небом горы металлолома. Где-то здесь, поблизости, находили, вероятно, убитых девушек. Он остановился, чтобы рассмотреть площадку. Примчались две злющие собаки и грозно облаяли его с пеной у пасти. Подпрыгивая, они наскакивали на решетку, так что Томас, глядя на них, невольно отступил на несколько шагов. Похоже, выставить за этой изгородью труп было не так-то легко, тем более шесть раз подряд. Все указывало на то, что преступник здесь хорошо ориентировался. Если бы Томас сам вел это дело, то не стал бы тратить время на допросы бальзамировщиков. Томас дошел до тупика, которым заканчивалась улица. В росший неподалеку лесок вела лишь песчаная дорожка. Во мгле Томас различал качающиеся на ветру ели. Рокот мотора заставил его оглянуться. По дороге приближался грохочущий грузовик с незажженными фарами. Сбросив скорость, шофер так резко повернул за угол, что чуть не опрокинулся ехавший сзади прицеп. Томас проводил глазами грузовик, который исчез в ночи, оставив после себя тучу пыли.

Наконец-то Томас добрался до «Аризоны»!

* * *

Пройдя метров двести по темному лесу, Томас заприметил огонек. Подкравшись поближе, он увидел вокруг костра, горевшего возле нескольких приземистых бараков, группу людей. Мужчина славянского типа в длинном кожаном пальто вынул полено из высокой поленницы и подбросил его в костер. Пламя вспыхнуло с новой силой, выплеснув в небо сноп искр. Собравшиеся мужчины приплясывали, чтобы согреться, и передавали по кругу бутылку водки. Томас посмотрел на узенькую дорожку, ведущую от двора, на которой вдоль каменной ограды выстроилась вереница припаркованных пикапов. Проходя мимо компании, Томас кивнул собравшимся, но никто на него даже не взглянул. В кузове переднего грузовичка сидели привязанные на цепи два питбуля. У того, что поменьше, из уха сильно шла кровь, как будто он только что побывал в драке. Собаки зарычали на Томаса, и он перешел на другую сторону и остановился перед раскрытыми воротами, массивные створки которых явно были сняты с морского контейнера. Во дворе стояло годное лишь на снос здание мастерской с выбитыми стеклами и выцветшей вывеской наверху. Томас прошел дальше по дороге мимо соседних участков, занятых похожими предприятиями, судя по запущенности построек, тоже давно не действующими.

Дальше дорога делала поворот. Высокие каменные заграждения, окружавшие участки по обе стороны дороги, превращали улицу в глухое ущелье, образуя, по-видимому, единственный проход через «Аризону». Вероятно, по этой причине кто-то придумал название этой улицы и написал на стене спреем «Снайперский переулок».

Откуда-то поблизости неслись грохочущие звуки техно. Впереди какие-то люди толпились около двух грузовиков. С кузова шла оживленная торговля спиртным и сигаретами. Томас увидел, что покупатели в основном славяне и приезжие с Ближнего Востока.

Из расположенной рядом мастерской доносилось завывание автогенного аппарата, и Томас заглянул в раскрытые ворота. Возле гаражей стояли, выстроившись в ряд, эксклюзивные автомобили. Несколько больших «мерседесов», парочка «БМВ» и один «мазерати». Вокруг автомобилей фонтаном летели искры, и Томас догадался, что там полным ходом идет перебивка заводских номеров, перед тем как автомобили уйдут к своим новым владельцам в Восточной Европе. Следуя мимо мастерской, он увидел грузовик, который недавно промчался по дороге. Из прицепа выгружали картонные коробки с логотипами «Самсунга» и «Сони» и переносили их в товарные фургоны. Завтра утром стокгольмцы с нужными связями получат предложение приобрести дешевые плоскоэкранные телевизоры.

Пройдя улицу до половины, он остановился перед пустым участком с двумя приземистыми бараками посередине. Музыка доносилась из ближайшего, и Томас подошел к открытой двери. Внутри на скамейках, протянувшихся во всю длину помещения, сидело человек пять мужчин. Две толстые топлес-официантки разносили большие кружки пива. На столе среди открытых бутылок спиртного и сигаретных пачек всюду были разложены пистолеты, валялись бумажные деньги.

Томас отправился к следующему бараку и вошел в дверь. Там все было как в первом, только вместо скамеек стояли белые пластиковые стулья, повернутые в сторону импровизированной сцены. На сцене обнимались две анорексического вида девушки в грязноватых корсажах. С одурманенными лицами они топтались на сцене, не обращая внимания на неодобрительные выкрики зрителей.

Томас подошел к бару в другом конце и заказал пива у стоявшего за стойкой темнокожего бармена в зеленом капюшоне. Капюшон нацедил из крана кружку бочкового пива и пододвинул ее к Томасу.

– Я попросил бы еще и бокал.

Бармен достал захватанный бокал и поставил рядом с кружкой.

– Двести, – произнес он.

Томас отыскал в кармане две бумажки и отдал бармену. Видно было, что тот недавно побывал в драке. Распухший нос был свернут набок.

– Спокойный вечерок, – заметил Томас, наливая пиво в бокал.

Бармен отступил от стойки и молча прислонился к стене.

– Еще какие-нибудь будут выступать или только эти? – спросил Томас, махнув в сторону сцены.

Бармен пожал плечами.

Пиво было слабое и на вкус выдохшееся, но Томас все-таки успел выпить полкружки, прежде чем девушки скинули с себя корсажи и закончили номер. Когда они спускались со сцены, некоторые из мужчин плескали в них пивом, и девушки поспешно удалились из бара. Затем на сцене появилась плотно сбитая, очень пьяная женщина солидного возраста. Она принялась плясать, поворачиваясь вокруг себя, как медведь в цирке, и публика снова стала выражать возмущение.

Томас еще побыл в баре, чтобы посмотреть, не выйдет ли на сцену какая-нибудь другая девушка, но когда женщина в годах с грехом пополам разделась, ее сменили прежние две девицы. Оставив на стойке недопитый бокал, Томас перешел в другой барак, где из динамиков непрерывно гремела музыка. Посетителей там прибавилось, и почти все места на скамейках были заняты. Когда рядом оказалась официантка, он заказал кружку пива и невзначай задал вопрос: работает ли в этот вечер Маша.

– Не знаю я, – ответила женщина с сильным акцентом, кинув на него безразличный взгляд.

– Не знаешь Машу или не знаешь, здесь ли она?

Женщина посмотрела на него из-под размалеванных век с густо насандаленными ресницами, которые делали ее похожей на зомби:

– Кто ты такой, черт возьми?

– Просто друг, – сказал Томас и сунул ей три сотни. Женщина спрятала деньги в трусики.

– Тут все девушки, какие есть, – сказала она, указывая на них рукой. – Если добавишь еще две сотни, глядишь, мы с тобой чего-нибудь придумаем, – предложила она, приподняв брови.

– Это где же? – Он задал вопрос только для того, чтобы узнать, есть ли тут какое-то специально отведенное место, куда девушки удаляются с клиентами и где может находиться Маша.

Она пожала плечами:

– Ты же небось на машине приехал?

Женщина потрусила к бару, а Томас ушел, не дожидаясь, когда она вернется с заказанным пивом. Других мест, похожих на бордель, в «Аризоне» не было. Очевидно, сюда и занесла Машу судьба. Пляшет на этой убогой сцене с другими несчастными девчонками. Но случилось это давно, а по всему видно, что Аркан сказал правду: здесь долго не протянешь.

Тут Томас заметил бармена в капюшоне, он курил сигарету и набирал сообщение на мобильнике. Томас пошел в его сторону. Стоило воспользоваться подходящим случаем, чтобы выжать что-то из этого парня.

– Я тут ищу девушку, – сказал Томас.

Не отрываясь от своего телефона, молодой человек махнул в сторону сцены.

– Определенную девушку, – уточнил Томас.

Парень стряхнул пепел с сигареты:

– Ну?

– Тебе за это отломится.

– Ну? – повторил тот.

– Много денег.

– Ну?

– Пять тысяч.

Парень взглянул на него:

– Пять тысяч?

Томас кивнул:

– Как тебя звать?

– Кемаль.

– О’кей, Кемаль. Я ищу хорошенькую девушку. Ее зовут Маша.

Кемаль так осклабился, что в темноте блеснули его белые зубы.

– Не там ищешь! Тут нет красивых и никакой Маши. К нам попадает только последнее отребье – сюда отправляют конченых наркоманок. Но за такие деньги я доставлю тебе любую девчонку, тех двух из зала можешь получить обеих вместе за эти деньги. – Он кивнул в сторону сцены. – Делай с ними все, что захочешь.

– Нет. Пять тысяч – это если ты найдешь мне Машу.

Томас достал фотографию и показал Кемалю.

Кемаль посветил себе телефонным дисплеем и посмотрел на снимок:

– Вау! Хорошенькая она была когда-то.

– Что значит «когда-то»? Ты узнал ее?

Кемаль кивнул:

– Теперь она уже не такая красивая.

– Это не имеет значения. Где она?

– Спокойно! Где мои пять тысяч?

– Получишь, когда приведешь ее мне.

– Дай две сейчас, и я ее найду.

Томас колебался.

– Она сделает все, что ты пожелаешь. Мы ее хорошо выдрессировали, ты не останешься внакладе. – В темноте блеснули его белые зубы.

Томас с удовольствием двинул бы в них сейчас кулаком, но вместо этого достал из кармана две тысячи.

– Жди здесь, – сказал Кемаль и взял у него деньги. Затем он скрылся за дверью бара.

Томас огляделся. Сердце глухо стучало. Во дворе появились еще люди. Томас не успел хорошенько продумать, как быть дальше. Нервно похлопав себя по карманам, он убедился, что открытка от матери у него при себе. Надо только отдать открытку, и на этом его миссия будет выполнена, мысленно уговаривал он себя, прекрасно сознавая, что ни за что не сможет бросить Машу в этой поганой дыре. Поэтому дело могло обернуться для него очень плохо. Он подумал, не позвонить ли Карлу Люгеру. Чтобы вызвать на выручку всю стокгольмскую кавалерию. Такая услуга стоила Машиных показаний, которые помогли бы засадить гангстера. Этого… Владимира Славроса.

Дверь за спиной отворилась, Томас обернулся. Перед ним был Кемаль и с ним еще трое. Томас узнал человека с конским хвостом и козлиной бородкой. Это был Владимир Славрос.

50

Томас тяжело вздохнул и обвел глазами четверку, которая обступила его со всех сторон, отрезав всякую возможность отступления. Он напрягся и стиснул в карманах кулаки. Славрос пристально смотрел на него, поглаживая черную бородку. Он наклонил голову набок, отчего шейные позвонки издали угрожающий треск, как у старого боксера, приготовившегося к бою.

– Говорят, ты интересовался одной из моих девушек.

– Да, – ответил Томас. – У вас там показывают такое шоу, – добавил он, кивая на барак, – что потянуло найти себе приятную компанию.

– Ты датчанин?

Томас кивнул:

– Да, родом оттуда.

– Живешь поблизости?

– В Сёдермальме. – Томас попытался изобразить улыбку.

– Кемаль говорит, ты ищешь определенную девушку.

– Да, Машу. Что-то ее тут не видать. Она сегодня здесь?

Славрос шагнул к нему:

– Откуда ты ее знаешь?

– По «Кей-клубу», естественно. Отличное местечко.

– Так зачем же ты здесь?

Томас проглотил застрявший в горле комок:

– Мне сказали, что она перешла сюда. А что, разве не так?

– Сказали?

– Ну да. Не помню кто, – ответил Томас, безразлично пожимая плечами. – Так она здесь?

– А если здесь – что тогда?

– Тогда я очень хотел бы ее повидать. Я уже и заплатил этому парню.

– Он сказал, что ты предлагал пять тысяч. Большие деньги за шлюху.

Томас кивнул:

– Она ведь особенная.

– Ну, тогда придется дать тебе то, зачем ты пришел.

С этими словами Славрос без предупреждения саданул его кулаком в печень. От боли Томас согнулся пополам, он чуть не упал. Следующий удар пришелся в челюсть и свалил его с ног. Славрос нагнулся над ним и схватил за шиворот.

– Врунов я чую издалека, – прошипел он сквозь зубы. – А уж кого я не люблю, так это врунов, а ты заврался так, что дальше некуда.

Он поднял Томаса и нанес ему удар головой.

Томас от боли схватился за глаз и ощутил на пальцах кровь, вытекавшую из рассеченной брови.

– Обыщи его, Михаил, – приказал Славрос и обдернул на себе кожаное пальто.

Томас почувствовал, как чужие руки роются в его карманах. Подручный Славроса извлек из них кошелек, мобильный телефон, ключи, открытку от Машиной матери и напоследок полицейское удостоверение.

Михаил вертел удостоверение в руках, словно не веря своим глазам. Затем обернулся к Славросу:

– Этот гад – полицейский!

Славрос выхватил у него корочку и рассмотрел со всех сторон:

– Она что – настоящая? А? – надвинулся он на Томаса.

– Да, – подтвердил Томас. – Самая настоящая.

– Я же говорил, что у меня нюх на врунов! – покачал головой Славрос. – Вот вам и Сёдермальм! Так откуда ты пожаловал?

– Из Копенгагена. Я служу в копенгагенской полиции, следственный отдел.

– Ну и по какому такому делу ко мне сюда явилась копенгагенская полиция?

Томас медленно поднялся с земли. У него при этом снова потемнело в глазах и стало так муторно, что казалось, его вот-вот вывернет наизнанку.

– Мы работаем совместно со шведской полицией, – ответил Томас как можно убедительнее.

– А я решил было, ты тут один, – усмехнулся Славрос, озирая окрестности.

– Тебе отлично известно, что если бы мы пришли группой в несколько человек, то потребовалось бы привлекать целый отряд быстрого реагирования.

– Так ты, значит, пришел в авангарде?

– Не важно – авангард или арьергард: в настоящий момент тут только я. Но достаточно одного звонка, чтобы картина полностью переменилась.

– Вот как? – Славрос погладил свою бородку. – А зачем тебе нужна эта девица?

– В Дании против нее выдвинуто обвинение по целому ряду серьезных нарушений, – соврал Томас. – Мое задание – найти ее и вернуть.

– И в этом вам помогают шведские полицейские?

– Естественно.

Кулак Славроса шарахнул его по лицу, и Томас упал, ощущая во рту вкус крови. Славрос с силой пнул его ногой в живот, так что он чуть не задохнулся.

– Ты что? Держишь меня за полного дурака? – загремел голос Славроса над поверженным противником, который хватал ртом воздух.

– Неужели ты считаешь меня ничего не значащей мелочью? – продолжал Славрос, не переставая пинать его. – Неужели ты думаешь, я не в курсе всего, что происходит? И где какой полицейский находится? С какой из моих шлюх он трахается? Какие облавы намечает ваше начальство? Я, черт побери, в курсе всего! Поэтому мне известно, что ты врешь напропалую, и нет у тебя никакой поддержки. Сидел бы ты лучше дома в своей смехотворной несчастной Дании, а не совался ко мне, чтобы я зря тратил на тебя время. – Славрос отвесил Томасу еще один пинок. Затем отошел в сторону, чтобы отдышаться. Он вытер вспотевший лоб и пригладил волосы. – Понять не могу, зачем ты мне врешь! Неужели ты думаешь, что это сойдет тебе с рук? Неужели ты настолько тупой? Неужто ты до того самонадеянный, до того насквозь датчанин, что вообразил, будто унесешь ноги живым и здоровым?

Томас сплюнул кровь, которой у него набрался полный рот, и поднял глаза на Славроса:

– Думай, что хочешь, но я советую тебе отпустить меня.

Славрос мотнул головой:

– Давай сюда собак!

– Какого черта, Славрос, он же полицейский! – напомнил Михаил.

– Ну и что? Испугался, что ли, значка, с которым он носится, как Микки-Маус? А ну давай сюда собак!

Михаил кивнул и отправился выполнять приказание.

Томас хотел встать, но Славрос приставил ногу к его груди и опрокинул навзничь:

– Не спеши! Почему бы тебе не сказать мне правду сейчас, чтобы обойтись без кровопускания и криков, когда мои псы примутся за дело?

– Если я не вернусь, то не успеешь оглянуться, как сюда налетит вся полиция Стокгольма в полном составе.

– Ты уверен? – Славрос покачал головой.

Тут возвратился Михаил с двумя питбулями, которые так и рвались с цепи. Из пасти у них выступала пена, а желтые глаза бешено сверкали на оскаленных черно-пегих мордах. Славрос принял из рук Михаила железные цепочки, на которых он вел собак, и подтолкнул их к Томасу. Они тотчас же нацелились хватать его за лицо. Томас попытался бежать, но люди Славроса преградили ему дорогу.

– Они могут ободрать человеку лицо за двадцать секунд. Быстрее, чем пираньи.

Славрос немного отпустил цепь. Томас почувствовал, как собачьи челюсти сомкнулись на его голени. Этот пес держал его сзади, второй, оскалив зубы, старался достать лицо. Томас заслонился локтем, и пес вцепился ему в кисть. Славрос натянул цепь, и собаки, ворча, отпустили добычу.

– Даю тебе последний шанс, датский полицейский. Зачем тебе девка?

Томас зажал рукой прокушенную кисть, из которой лилась кровь:

– Вернуть ее домой, черт побери. Вернуть ее матери.

– Звучит благородно. Но это такое же вранье, как и все твои россказни. Для чего ее надо вернуть в Данию? Какое там на нее дело?

– Нет там никакого дела.

– Ну что ты мне вкручиваешь! Я знаю все про Данию. Вы уже много лет гоняетесь за Каминским. Это имеет к нему отношение? Или ко мне?

– Нет. Я обещал передать Маше весточку, вот и все. Передать ей эту открытку. – Он кивнул на открытку, которую бросил на землю Михаил.

Славрос наклонился и поднял открытку. Поглядев на картинку с котятами, он перевернул ее. Прочитав текст на обороте, смял открытку в комок:

– Все это очень трогательно. Но это не меняет сути, а она в том, что ты полицейский. Перестань твердить, что на меня не заведено дело. – С этими словами он отбросил открытку.

– Я этого и не говорю, – сказал Томас, крякнув от боли. – Я уверен, что на тебя заведена целая куча дел и тут, в Швеции, и в Дании, и по всей Европе. Я уверен, что во многих полицейских кругах тебя мечтают засадить, но ко мне это не имеет отношения. У меня отпуск, и единственное, чего я хочу, – это повидать девушку и передать ей весточку от матери. После этого я уезжаю.

– У тебя отпуск? Почему?

– В связи с пережитым стрессом. Впрочем, не все ли это равно! – Томас махнул рукой, собаки залаяли.

– Вроде бы ты не похож на неврастеника. Так почему?

– Не твое дело! – отрезал Томас и отвернулся.

– Если хочешь сохранить в целости лицо, отвечай!

Томас взглянул на Славроса, затем на собак и сплюнул кровью – на этот раз главным образом в знак презрения.

– Ты действительно желаешь это знать?

– Еще как!

– О’кей. Потому что какой-то отморозок из той же несчастной страны, из которой явился ты, залез в мою квартиру, когда я был на дежурстве, и убил мою жену. Вот почему.

– Вы поймали его?

– Нет. Эта дрянь до сих пор гуляет на свободе. Доволен?

Славрос посмотрел на Томаса сверху вниз, рука, в которой он держал собачью цепь, напряглась. Затем он захохотал:

– Впервые слышу такую трогательную историю, но на этот раз ты, по крайней мере, говорил правду. Видно, Бог тебя не очень любит.

Хохоча, он передал цепь Михаилу, и тот увел собак.

– Так могу я повидать Машу? – спросил Томас, поднимаясь с земли.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я так сказал и потому что ее тут больше нет.

– Ты знаешь, где она?

Он мотнул головой:

– Нет, девушки тут подолгу не задерживаются.

– И у тебя нет никаких предположений, где она может быть?

– Никаких. Лучше забудь ее. Здоровее будешь. Вали отсюда, пока можешь, и не суйся сюда больше, датчанин!

– Слышал, что сказал Славрос? – раздался сзади голос, и кто-то так поддал ему в спину, что Томас пулей вылетел со двора.

51

Услышав в коридоре шаги, Маша плотно завернулась в одеяло. Это была ее единственная защита, потому что она была брошена на его милость. На милость того, кто выбрал ее очередной жертвой.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Славрос с Михаилом и Кемалем. Только что собаки Славроса лаяли, как бешеные, и Маша гадала, на кого они напали на этот раз. Наверняка какой-нибудь пьянчужка. Славрос разозлился, и псы порвали беднягу.

Славрос поморщился и заткнул нос:

– Черт знает что! Неужели тут никогда не прибирают? Вонь прямо как из отхожего места!

Кемаль пожал плечами:

– Клиенты не обращают внимания.

Славрос встал над Машиной койкой и поглядел на нее сверху.

– На вид она уже полумертвая, – произнес у него за спиной Михаил.

– Дышит еще. Она превратилась в обузу. Слишком много знает.

– Могу избавиться от нее, если хочешь, – предложил Михаил. – Собаки еще не кормлены, а в лесу найдется место, чтобы закопать то, что от нее останется.

– А о Гиене ты не подумал? Забывчив ты больно, Михаил!

– Надоел мне этот психопат, лучше бы и от него избавиться.

– Лучше? – Славрос покачал головой. – Уж чему-чему, а этому меня мои собаки научили: никогда не кусай руку, которая тебя кормит. – Он наклонил голову набок и напряг шейные мускулы. – А если речь о Гиене, то руку, которая тебя защищает. Когда он обещал вернуться?

– Когда у нее кончится ломка, – ответил Кемаль. – Он что-то плел про какой-то процесс. Я не понял, о чем речь.

– Творческий процесс, балда. Это мешало бы творческому процессу. Наш приятель – художник. – Славрос так пнул ногой койку, что Маша подскочила. – Не прошла у тебя ломка? Ну, что молчишь?

Она ничего не ответила, только взглянула на него исподлобья.

– Она совсем доходяга. Позвони ему и скажи, что можно ее забирать. Глаза б мои на нее не смотрели.

После их ухода Маша достала спрятанную под матрасом записную книжку. Она поводила карандашом по стене, чтобы немного подточить кончик. Грифель раскрошился, от него оставался только жалкий огрызок. Ну и ладно, подумала Маша, много ли ей еще писать! Да и времени осталось всего ничего. Скоро Гиена выставит ее на свалке, как выставлял там других девушек. Но хотя бы тело ее найдут люди. Об этом расскажут в «Новостях», и кому-то станет известна ее судьба. Может быть, для мамы даже такой исход лучше, чем полная неизвестность.

«Если ты еще вспоминаешь обо мне, мама, прости меня!»

52

Стокгольм, 2013 год

Из репродуктора под потолком мужского туалета лились мягкие ритмы босановы. Было половина второго ночи. В дальнем углу Томас промывал прокушенную питбулем кисть. У окружной дороги он поймал такси. Шофер заботливо уговаривал Томаса ехать в травматологический пункт, но Томас отказался и попросил отыскать какую-нибудь круглосуточную аптеку. Наконец аптека нашлась на Кларабергсгатан, и шофер его высадил у входа. Томас купил несколько свертков марлевого бинта, упаковку пластыря и пузырек йода, чтобы продезинфицировать раны. Почти весь пузырек он извел на большую рваную рану на левой голени и завязал ее бинтом. Промыв глубокую рану на кисти, Томас наложил давящую повязку. Он посмотрел на себя в зеркало. Зрелище было не из приятных. Из ссадины над глазом натекло много крови, она свернулась и комками налипла на небритой щеке. Он потрогал распухший нос. Больно было отчаянно, но, к счастью, обошлось без перелома. Вытащив из контейнера на стене все одноразовые салфетки, он помыл лицо. Более или менее отмывшись, попытался заклеить рассеченную бровь пластырем. Но края тотчас же расходились, и пластырь никак не хотел держаться на месте. В конце концов Томас махнул рукой и захватил про запас несколько салфеток, чтобы рукой зажимать бровь. На память о Стокгольме у него наверняка останется шрам. Как вечное напоминание о том, что подонки вроде Славроса в конечном счете всегда выигрывают.

Знакомой дорогой Томас пошел от Центрального вокзала к улице Улофа Пальме и по ней в сторону «КГБ-бара». Подойдя ближе, он услышал доносящуюся из бара музыку и громкие голоса посетителей, вышедших на улицу покурить. Сквозь толчею он пробрался к двери, и тут здоровенный детина в черном пальто преградил ему путь.

– Извините, у нас закрыто, – сказал он.

– Не похоже, – возразил Томас, обведя рукой плотную толпу.

– Тебе бы лучше пойти домой. Видно, ты уже порядком набрался, – заметил швейцар, внимательно оглядев Томаса.

– Мне бы только одно пиво. Правда очень нужно! – Томас просительно посмотрел на швейцара.

– Сожалею, но тебе придется выпить где-нибудь еще. Здесь приличное место, – ответил тот, нахмурив брови.

– Вот как? Надо же!

– Да, вот так, – ответил швейцар, еще больше выпятив грудь.

Томас повернулся и протиснулся обратно сквозь строй ожидающих.

Через два квартала он набрел на ирландский паб. Ирландцы оказались более гостеприимно настроены, и его впустили без возражений. Зал был полупустой, и за длинной стойкой красного дерева нашлось свободное место. Томас заказал «Гиннесс» и «Джеймсон». Мгновенно осушив первую рюмку, он тотчас же потребовал вторую и опрокинул ее с такой же поспешностью. Достав мобильник, положил трубку перед собой на стойку.

– Tough night?[41] Досталось тебе? – спросил молодой рыжий бармен.

Томас кивнул:

– Даже не представляешь, как здорово.

Бармен налил ему еще рюмку и сказал, что эта за счет заведения. Пожалуй, это было самое лучшее из всего, что с ним приключилось в Швеции. Проведя в баре полчаса и пропустив еще несколько рюмок, он перестал ощущать боль во всем теле. В зале сделалось более оживленно, а из музыкального устройства на всю катушку гремел рок. Томас взял с барной стойки свой мобильник и вышел в туалет, вход в который находился в другом конце зала. Устроившись в самой последней кабинке, он заперся на задвижку и с тяжким вздохом набрал номер. Трубку долго не поднимали. Наконец на том конце раздался голос:

– Йонсон слушает.

Рядом играла музыка и захлебывалась от смеха какая-то женщина. Очевидно, «Морская выдра» еще не закрылась. Томас устало поздоровался с Йонсоном.

– Ворон? У тебя все о’кей?

– Да-да. Только умотался.

– Как поздно ты позвонил, я уже собирался закрываться. У тебя хорошие новости?

– Нет, тут…

– Ты нашел ее? Мне весь день названивала Надя.

– Что она говорит?

– Естественно, спрашивала, как идет расследование. Обнаружились хоть какие-то следы Маши?

Томас понурил голову. В лобных долях гудело. Он не находил слов, чтобы сообщить то, что удалось выяснить.

– Ворон, ты еще тут?

– Да, тут я.

– Так есть новости?

– Новости? – переспросил он, стараясь выиграть время, и прислонился спиной к бачку.

– Ты как-то странно говоришь. С тобой точно все нормально?

– Да-да. Я… нашел Машу.

– Нашел? Так чего же ты мямлишь! Это же отличная новость!

– Ну да…

– С ней все хорошо?

– Это как сказать.

– Почему «как сказать»? Где ты нашел ее?

Томас потрогал разбитое надбровье, рана снова открылась, и по щеке заструилась кровь. Он раскрутил рулон с туалетной бумагой, оторвал длинную полосу и приложил к лицу.

– В одном клубе. Дорогое заведение. Тебя бы не пустили. Туда ходят богатые клиенты. Ну, такие, в дорогих костюмах.

– Вот, значит, – несколько разочарованно отозвался Йонсон. – Так она по-прежнему занимается проституцией?

– Да. Но она сказала, что неполную смену. И еще говорит, что уже расплатилась с долгом. Теперь работает на себя, а помимо работы еще учится… на косметолога, кажется.

– Ну, уже неплохо.

– Это же ее выбор. Но вид у нее хороший – свежий и здоровый.

– Ты отдал ей Надину открытку?

Томас расставил ноги и выбросил окровавленную бумагу в унитаз:

– Конечно. Она была очень тронута. Сразу видно, что для нее это много значит. Выражение у нее было благодарное. Ну вот. Передай это Наде.

– Ты взял ее адрес или номер телефона?

– Нет.

– Ну что же ты, Ворон! Надя мечтает с нею связаться.

– У меня сложилось впечатление, что Маша не хочет общаться. Во всяком случае, пока. Так что мне показалось бессмысленным на этом настаивать. Но у нее все хорошо. Передай это Наде.

– Ладно. В конце концов, это – самое главное. Остальное можно отложить до лучших времен, когда…

– Слушай, я сейчас не могу разговаривать.

– Ну, давай возвращайся. А то я скоро уже соскучусь по той песне, которую ты всегда включаешь.

– Пока. Увидимся – поговорим.

– Ворон?

– Да?

– Я по-настоящему горжусь тобой.

– Брось, пожалуйста!

– Ну уж нет! Таких, как ты, в наше время днем с огнем поискать. Ты сам-то понимаешь, какой ты молодец?

Томас знал, что из уст Йонсона это было высшей похвалой, какой мог удостоиться человек.

– Раз уж ты говоришь, – ответил он устало.

– Возможно, все это дело обернется началом чего-то хорошего. Пусть черная полоса у тебя поскорее заканчивается.

Томас положил трубку. Он вернулся в бар и продолжил с того, на чем остановился. Досидев до закрытия, он достал карточку «VISA», заплатил за недопитую бутылку и унес ее с собой под мышкой.

53

Было три часа ночи, и Томас, окончательно потеряв всякую надежду отыскать дорогу в свою гостиницу, остановился на перекрестке Дроттнингсгатан и Местер-Самуэльсгатан, прислонившись к магазинной витрине, пестреющей зазывными рекламными предложениями. Казалось, он все время ходит по кругу. Темные конторские здания и бесконечные торговые ряды делали все улицы городского центра похожими одна на другую. К этому времени он успел опорожнить бутылку «Джеймсона», что тоже не способствовало восстановлению внутреннего компаса.

Ноги у Томаса подогнулись, и он сполз по витрине на тротуар. Холодный ночной ветер крепчал, и, хотя выпитый спирт сделал Томаса почти нечувствительным к холоду, лицо все же ощущало стужу.

Подобравшись на карачках к подъезду, где поменьше дуло, он съежился в этом укрытии. Было градусов десять мороза, если не больше. В такие-то ночи и погибают бездомные, загулявшие пьянчужки и наркоманы. Молодым полицейским его не раз вызывали на такие случаи. Он вспомнил, что у всех покойников было удивительно умиротворенное выражение, кроме одного бродяги, обнаруженного в районе Южной Гавани. Но с тем бедолагой дело объяснялось просто: собака начала обгладывать труп, и у него отсутствовала нижняя часть лица.

Томас задремал. Несмотря на поздний час, на улице шла какая-то жизнь. В ожидании кавалеров по панели прогуливались девушки в мини-платьицах и на высоких каблуках, их промысел процветал как никогда. Перед Томасом проходили десятки Маш, но ни к одной из них он не мог приблизиться. Он снова закрыл глаза, убаюканный спиртом и морозом. На него снизошел дивный покой! Давным-давно ему не было так хорошо. Он не знал, сколько времени провел в забытьи, но тут перед ним предстало светлое видение. Женщина с серебряными волосами, облаченная в золотые одежды. Она дотронулась до его плеча, и он почувствовал тепло ее руки. Ласковым прикосновением она поманила его за собой, как будто хотела увлечь в поток ослепительного света, который сиял за ее спиной. Он попытался пойти за ней, но ноги его не слушались. Тут появилось еще несколько сияющих дев, которые обступили его со всех сторон. Они были похожи на ангелов, и он поднял на них затуманенный алкоголем взгляд.

– Дружочек, нельзя тут лежать, – сказала женщина с серебряными волосами и слегка тряхнула его за плечо.

Томас испуганно поднял глаза на склонившихся над ним трех женщин. Все три были одеты в одинаковые желтые пуховики.

– Так недолго и замерзнуть. – Пожилая женщина улыбнулась ему. – Пойдем лучше с нами. Хочешь супу?

Она махнула рукой в сторону небольшого фургончика у себя за спиной, который стоял у кромки тротуара с откинутой задней дверцей. Внутри находилась полевая кухня. Одна из женщин наливала из металлического бачка суп, раздавая его столпившимся у фургончика проституткам.

– Кто вы такие? – растерянно спросил Томас, переводя взгляд с одной пожилой женщины на другую.

– Мы – «ночные совы», волонтеры, старающиеся сделать город более безопасным.

– Не лучше ли вам подумать о собственной безопасности?

Женщины рассмеялись.

– Матушка Тове уже двадцать лет ходит по улицам, – сказала одна из женщин, кивнув на седовласую даму. – Она живая легенда. Настоящая героиня.

– Восемнадцать лет, если уж точно, и, конечно, я никакая не героиня, – сказала Тове, изучающе оглядывая Томаса. – Может быть, отвезти тебя в травматологический пункт? Вид у тебя сильно побитый.

Томас помотал головой и поднялся:

– Нет, спасибо. Со мной все о’кей. Но было бы хорошо, если бы вы указали мне дорогу в мою гостиницу. «Колониальный отель».

– Ладно, но сначала я накормлю тебя супом и взгляну на твой глаз, – сказала Тове и повела его к фургончику, там было светлее.

– Не могла бы ты налить этому господину чашку супа? – спросила она молоденькую африканку, распоряжавшуюся в фургоне.

Та изумленно взглянула на Томаса:

– Я обслуживаю только девушек. С какой стати я буду его кормить?

– Потому что мы помогаем всем уличным людям. – Тове достала из кармана пачку пластыря.

– Это по вине таких, как он, мы очутились на улице, – сказала женщина, наливая суп в картонный стаканчик. – Так что хлеба я ему все равно не дам, у нас его и без того в обрез.

– Уверена, что суп придется очень кстати, – ответила Тове и улыбнулась Томасу.

Женщина протянула Томасу стаканчик, он поблагодарил.

Велев ему повернуться лицом к уличному фонарю, Тове осторожно заклеила ссадину у него над бровью:

– Наверное, не надо объяснять такому взрослому мужчине, что не стоит драться из-за всяких пустяков?

– Конечно. Да и случилось это не по моей воле, – сказал Томас, отпивая из стаканчика. – Вам, вероятно, знакомо большинство здешних девушек? – обратился он к ней с вопросом.

– Да. Очень многие.

– Я разыскиваю одну, которая пропала несколько лет назад. Может быть, вы ее встречали? – Он расстегнул молнию на куртке и достал фотографию Маши.

Тове долго ее рассматривала:

– В последнее время – нет. Но я не исключаю возможности, что видела ее раньше. На улицах перед нами проходит столько девушек. Несколько тысяч в год. Тут большая текучка.

– Откуда у тебя эта фотография? – воскликнула африканка, выхватывая у Тове снимок.

– Разве можно, Табита! – сказала Тове. – Отдай ему фотографию!

– Пускай сперва расскажет, откуда она у него!

– Ее… От ее матери, она мне дала, – ответил ошеломленный Томас. – Ты знаешь Машу?

– Ты врешь! – бросила та, бешено сверкая глазами. – Я знаю, кто ты такой! Ты – тот, от кого она нас предостерегала. Ты – тот, из черного «мерседеса»! Тот, кто делает из девушек чучела и мажет их известкой. Ты – серийный убийца! – закричала она, указывая на него пальцем.

Три проститутки, стоявшие около машины, торопливо ретировались.

– Звоните в полицию! Это он, убийца! – кричала Табита.

Одна из девушек вынула из кармана куртки выкидной нож и раскрыла, блеснуло лезвие.

– А ну-ка, успокоились! – Тове положила ладонь на плечо Табиты. – Сара! Быстро убери ножик! Ты знаешь, как я отношусь к оружию.

Девушка сложила нож и спрятала его обратно.

– Я приехал в Швецию, чтобы найти ее, – сказал Томас и показал свое полицейские удостоверение. – Я всего лишь оказываю услугу ее матери. Если ты знаешь, где она, мы будем тебе очень благодарны за помощь.

Табита отдала ему фотографию и стала, скрестив руки.

– Ты знаешь ее, Табита? – спросила Тове.

Табита кивнула:

– Однажды она спасла мне жизнь. Она была мне как старшая сестра. – На глазах Табиты выступили слезы.

– Когда ты видела ее в последний раз?

– Несколько лет назад. До того, как попала в больницу.

– Ты знаешь хотя бы приблизительно, куда она могла деться?

Табита помотала головой:

– Мы тогда все работали на эту гадину Славроса. Он наверняка знает.

– С ним я уже поговорил. – Томас показал на свое расквашенное лицо.

– Это все Славрос? Когда?

Томас вкратце рассказал о своем посещении «Аризоны».

– «Аризона» – это ад, – произнесла Табита с таким выражением, словно боялась «Аризоны» больше всего на свете.

– Славрос сказал, что она уехала.

Табита замотала головой:

– Оттуда мало кто выходил живой. Скорее уж, она умерла.

– Во всяком случае, там не нашлось ее следов, – заметил Томас.

– Очень сожалею, что мы не можем помочь, – сказала Тове. – Но нам пора переезжать на следующий пункт нашего маршрута. Желаю удачи!

Томас кивнул и выбросил стаканчик.

Тове объяснила ему, как пройти к «Колониальному отелю», который находился в нескольких кварталах от того места, где они встретились. Затем она повернулась к другим сестрам, которые закрывали полевую кухню.

– Прости, что накричала на тебя, – сказала Табита Томасу. – Ты совсем не похож на человека, который делает из людей чучела.

– Ничего, – ответил Томас.

– Может быть, даже лучше, если Маша уже умерла. Так она хоть освободилась из подвального борделя Славроса.

– Подвал… подвальный бордель… Что это значит?

Она посмотрела на него с удивлением:

– Бордель, который он держит в «Аризоне». Тот, что находится глубоко под землей.

54

Томас вошел в утреннее кафе на Хандверкаргатан в двух кварталах от главного здания шведской полиции. Узкое помещение было битком набито посетителями, поглощавшими за длинным столом горячий завтрак. В воздухе витали долетающие из распахнутых дверей кухни, расположенной в конце зала, запахи горелого фритюра и разогретого соуса, это кафе мало чем отличалось от простецкого гриль-бара в портовом районе. Оглядев завтракающих посетителей – в основном это были одетые в строгие костюмы чиновники расположенных по соседству учреждений и представители полиции, – Томас высмотрел за столиком у окна Карла Люгера, сидевшего в обществе Даля и Линдгрена. Проковыляв к столику, Томас поздоровался. Карл удивленно вскинул голову и кивнул.

– Приятного аппетита! В отделе мне сказали, что я застану тебя здесь.

Выдвинув незанятый стул, Томас подсел к столику напротив Карла. Даль и Линдгрен молча взглянули на него. Спустя двенадцать часов после встречи со Славросом у Томаса еще не прошли отеки на лице, а вокруг пострадавшего глаза образовался темный синяк.

– Ты что – упал? – спросил Линдгрен.

У его спутников этот вопрос вызвал улыбку.

– Вроде того, – бросил на это Томас. – В «Аризоне» много булыжников.

– Ты все-таки ездил туда вопреки моему совету? – спросил Карл.

– А что мне оставалось.

– Нашел девушку? – поинтересовался Карл, принявшись с таким рвением резать жесткий серый кусок мяса, что нож с визгом прошелся по тарелке.

– Нет, но получил суперинтересную информацию.

– Даже суперинтересную?

Томас кивнул:

– Вчера ночью я встретил одну девушку, которая рассказала…

– Послушай, Ворон. – Отложив вилку и широкий столовый нож, Карл обратил терпеливый взгляд на Томаса. Затем распустил немного темно-синий галстук. – У меня рабочий день начинается в шесть часов, когда просыпается Луиза. Перед тем как отвозить ее в нулевой класс, надо проследить, чтобы она помылась, сделать ей с собой бутерброды, собрать портфель и покормить завтраком. Затем я отвожу Сусанну на работу в Каролинский университет, а оттуда мне еще в самый час пик добираться через весь город на службу, отвечая в пути на первые поступающие звонки. Когда я приезжаю в участок, наваливается столько дел, что только держись. За десять часов не всегда удается управиться, иногда задерживаешься и дольше. Расследования, допросы, летучки, текущие доклады – сам знаешь, как проходит день. После работы я иногда еду за Сусанной, если она не возвращается на метро, затем забираю Луизу с танцев, скаутских занятий или внеклассных походов, в зависимости от того, что намечено на этот день в ее плотном расписании. Иногда бывает моя очередь съездить за продуктами, приготовить ужин, потом я обедаю, как правило не отходя от компьютера, потом мы с Сусанной смотрим «Новости», чтобы хоть немного побыть вместе, а там, глядишь, пора и на боковую. Наутро повторяется та же карусель. Понимаешь, к чему я веду?

– К сожалению, не совсем.

– Свободное время у меня выпадает только один раз в сутки. Если быть точным, то ровно тридцать минут. Тридцать минут, когда я могу побыть сам собой, подумать о своем, если вообще остаются на это силы. Тридцать минут на то, чтобы провести их одному, отгородившись от прочего мира. И знаешь, когда эти минуты выпадают?

– Когда ты сидишь здесь?

– Правильно, Ворон. Именно здесь. – Он ткнул себя в грудь и похлопал по стулу. – Здесь я могу по-о-олностью отключиться. – Он взглянул на наручные часы. – Семь минут мне осталось. Так неужели у тебя все так важно?

Томас откинулся на спинку стула и пожал плечами:

– Я знаю, что ты, Карл, занятой человек, и сочувствую тебе, если жизнь в загородном доме обходится с тобой несправедливо, но я получил довольно надежные сведения о том, где находится Маша.

– Так чего же не отправишься туда сам? – буркнул Линдгрен, не переставая жевать.

Не обращая на него внимания, Томас продолжал упорно сверлить взглядом Карла:

– Вчера ночью, вернувшись из «Аризоны», я узнал это от одной женщины, работающей… Кажется, эта организация называется «Ночные совы».

– Армия бабушек? – иронически спросил Карл. – Те, которые раздают кофе?

– Суп раздают. Одна из женщин признала в Маше старую знакомую и сообщила мне, что у Славроса в «Аризоне» бордель.

– А что же ты его тогда не нашел?

– Потому что он находится под землей, – ответил Томас, выразительно тыча пальцем в пол. – Внизу, под стрип-клубом, который он там держит. Судя по тому, что я слышал, туда сплавляют тех проституток, которые стали уже отработанным товаром, там они живут в нечеловеческих условиях.

– Почему твоя осведомительница давно об этом не заявила?

– Почем я знаю! Может быть, она не очень вам доверяет.

– Ты уверен, что она сказала правду?

– Не вижу, какая ей корысть в том, чтобы лгать.

– Может быть, она не жалует Славроса, или полицию, или ты ей не понравился.

Даль и Линдгрен рассмеялись в ответ на замечание Карла.

– А может быть, вообще недолюбливает мужчин, – поддержал Карла Линдгрен. – Среди шлюх это часто бывает.

– Это ты по собственному опыту? – отбрил его Томас, затем снова обратился к Карлу: – Я серьезно: достаточно одного небольшого рейда, чтобы узнать правду. По крайней мере, можно будет хотя бы закрыть это заведение.

– Серьезно? – повторил Карл. – А если бы ты был на моем месте и я пришел бы к тебе в Дании с таким предложением, как бы ты тогда на него реагировал? Разве не потребовал бы хоть какого-то малюсенького доказательства?

Не дожидаясь ответа, Карл швырнул на стол салфетку и встал из-за стола:

– Перерыв закончился. Мне пора возвращаться на рабочее место. У нас около двухсот важных дел, которые дожидаются, когда мы ими займемся.

– Так ты не пошлешь в «Аризону» отряд полицейских, чтобы не брать на себя лишних забот?

– Кажется, я уже объяснял тебе, какие для этого требуются ресурсы – ресурсы, которые мы можем использовать гораздо эффективнее.

– У тебя есть возможность засадить Славроса. Разве этого мало?

Карл тяжело перевел дыхание:

– Положим, у Славроса там бордель. Ну и что? Тайные бордели есть повсюду. Где бы они ни находились – в Юльста, в Сёдермальме или в Старом городе, – мне это безразлично. Все они противозаконны. Со временем, я надеюсь, мы все их позакрываем. Вот очистим центральные районы и доберемся до окраин. Тут важно правильно выбрать приоритеты. Поэтому ни в коем случае нельзя поддаваться субъективному настроению.

Томас ответ взгляд.

– Охотничье жаркое я бы тебе не рекомендовал, – сказал Карл, кивая на свою тарелку с серым мясом. – Всего хорошего!

– Счастливого пути в Копенгаген, – пожелал на прощание Линдгрен, похлопав Томаса по плечу.

Томас остался за столом, провожая взглядом Карла, удалявшегося в сопровождении обоих помощников, которые последовали за ним по пятам. Когда они вышли за дверь, Томас обернулся к пустому столу. Есть совершенно не хотелось, а объедки на тарелках окончательно отбили аппетит. Рядом с тарелкой поблескивал столовый нож. Томас протянул за ним руку, вытер запачканное соусом лезвие и сунул нож себе в карман.

Он посмотрел в окно, там падал густой снег. Делать было нечего – оставалось только снова отправиться в «Аризону».

55

Рынок «Аризона»

Наступили сумерки, а снег все падал и падал, накрывая белым ковром крыши «Аризоны». Расположившись в кабине невысокого строительного крана предприятия «АК Стройфирма», Томас мог обозревать всю окрестность. На этот раз он вместо грунтовой дороги, которая вела прямиком в «Аризону», выбрал путь через лесок, чтобы зайти, так сказать, с черного хода. Но все участки были окружены каменными оградами, так что «Аризона» находилась словно за крепостной стеной. Он обошел половину периметра, прежде чем обнаружил брешь. Клуб Славроса располагался в противоположном конце «Аризоны», и Томас еще не придумал, как добраться туда незамеченным. Сначала он собирался, дождавшись темноты, проскользнуть туда по «Снайперскому переулку», однако шансы, что его обнаружат, были в этом случае очень велики. Он стал присматриваться к крышам, которые при взгляде сверху образовывали мозаичный узор. Томас не мог разглядеть, составляют ли они сплошную поверхность, протянувшуюся до заведения Славроса, однако, судя по всему, по ним можно было подобраться туда довольно близко.

Томас осторожно вылез на кран, нацелившись на трос, свисавший со стрелы. Хрупкая конструкция угрожающе затрещала под весом его тела. Очутившись на самом конце стрелы, Томас ухватился обеими руками за ржавый трос и взглянул вниз. Решив, что большой желтый крюк, висевший внизу на расстоянии шести метров от стрелы, может послужить трамплином, с которого он спрыгнет на стоящий под краном гараж, Томас начал медленно спускаться. На прокушенной кисти открылась рана, мешая хорошенько цепляться. Скольжение все ускорялось, ладони горели от трения. В конце концов Томас сорвался и, пролетев последние два-три метра, с грохотом приземлился на жестяную крышу. Вдалеке дружно залились лаем собаки. Томас остался неподвижно лежать, уставясь в черное небо, с которого на него сыпал и сыпал снег, и все ждал, когда восстановится дыхание. Вскоре собаки успокоились, тогда он поднялся и осмотрел простиравшееся внизу темное пространство. Звук падения не привлек ничьего внимания, и Томас двинулся по жестяной крыше к стене, окружающей соседний участок. Перемахнув через колючую проволоку, Томас соскочил на крышу приземистого барака, который был всего на полметра ниже. Перебегая по гладкой крыше, он все время следил за дорогой, которая тянулась рядом параллельно ограде. В свете зажженных фар там виднелась группа мужчин, они разговаривали, попивая из банок пиво. Томас прошел совсем рядом с их головами, осыпая их снежной пылью, поднятой его ногами. Однако ни один не обратил внимания, что сверху на них метет снег. Очутившись на другом конце крыши, Томас перебрался на строительные леса у пристройки и незамеченным перескочил на следующий участок с небольшой авторемонтной мастерской. Внутри открытого гаража группа из четырех-пяти человек занималась разборкой автомобиля марки «Бентли-континенталь». Очевидно, эта дорогая машина была предназначена для запчастей, и мужчины возились, вынимая мотоблок из капота. Томас перескочил на ближний навес для машин. Дырявая плексигласовая крыша угрожающе трещала под его ногами. Дойдя до следующего навеса, он перепрыгнул через полутораметровый просвет между двумя соседними строениями. Сквозь дырявую крышу посыпался снег на стоящие внизу два черных «БМВ». Двое из тех, кто разбирал «бентли», оглянулись на шум. Один толкнул другого.

– Ты чего?

– Слышал что-нибудь?

– Слышал только, как ты сейчас пернул, – ответил тот и снова занялся сверкающим двигателем, который висел на крюке, наполовину поднятый лебедкой из капота. – Давай пособляй, черт возьми!

Его приятель вернулся к прежнему занятию и занялся лебедкой. Он так дернул цепь, что в двигателе громко лязгнули детали.

Томас на четвереньках продолжил свой путь по тонкой крыше, медленно приближаясь к мастеровым, которые работали у него под ногами. Задержавшись над небольшой дыркой, он заглянул туда, чтобы рассмотреть этих людей. Они все время задирали головы, следя за лебедкой, и непременно заметили бы его, если бы он вздумал перепрыгивать на следующую крышу. Томас сполз с навеса с другой стороны, впереди тянулся длинный ряд машин, ожидавших утилизации. Большей частью они были уже спрессованы и сложены одна на другую в четыре слоя, и Томас пошел прямо по крышам верхнего ряда. Очутившись на последнем автомобиле, которым заканчивался ряд, он остановился, чтобы оглядеться. Перед ним был двор, где стояли оба барака, принадлежавшие Славросу. Из переднего неслось громыхание техно-музыки. Сквозь открытую дверь Томасу было хорошо видно, что внутри полно народу. В дальнем бараке, в котором выступали стриптизерши, окна светились красным светом. Бордель, вероятно, находился под этим строением. Томас слез со штабеля спрессованных автомобилей и зашагал через двор. Натянув на лоб капюшон, он направился к двери. В маленькое окошечко на двери он увидел, что внутри пусто. Томас предпочел бы застать многолюдное общество, чтобы затеряться среди публики. Он толкнул дверь и зашел в залитое красным светом помещение. Внутри пахло застарелым потом и прокисшим пивом. В другом конце зала гудел электрогенератор, вырабатывающий ток, кроме этого шума, не слышно было ни звука. Томас достал из кармана столовый нож и припрятал его в рукаве. Он прошел к бару, а оттуда в служебное помещение, набитое ящиками спиртных напитков и подносами с баночным пивом. Задняя дверь была распахнута, а за ней во дворе стоял какой-то человек и разговаривал по телефону. Томас быстро огляделся в тесной комнатушке. Возле электрогенератора в полу он увидел люк. Прошмыгнув мимо открытой двери, ведущей во двор, он оказался у люка с крутой лестницей, ведущей вниз.

Ступени угрожающе заскрипели, когда он начал спускаться. В подвале мигала на потолке неисправная люминесцентная трубка, скупо освещавшая узкий длинный коридор. От запаха человеческих испражнений Томас невольно закашлялся, почувствовав, что его вот-вот вырвет. Он двинулся вперед по коридору, по обе стороны которого были закрытые двери. Из-за первой доносились жалобные крики и громкие стоны. На лестнице послышались шаги, и Томас обернулся. Сначала показались тяжелые ботинки. Томас быстро подошел к следующей двери и приложил к ней ухо, там было тихо. Он юркнул в комнату и закрыл за собой дверь. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел лежащую на узкой койке в углу изможденную девушку в нечистой ночной сорочке. Из мрака проступило бледное лицо и растрепанные, нечесаные волосы. Он шагнул к койке. При его приближении девушка автоматически задрала подол, обнажив тело. В глаза ему бросились глубокие шрамы у нее на бедрах. Девушка пустыми глазами уставилась в потолок, тихонько напевая себе под нос колыбельную. Томас снова прикрыл ее подолом, и она перестала напевать. Медленно повернув голову, она удивленно взглянула на него.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал Томас, – чтобы все мы могли отсюда выбраться. Я разыскиваю одну девушку твоих лет. Ее зовут Маша. Ты не знаешь, в которой она комнате?

На лице девушки появилась бессмысленная улыбка, она отвела от него взгляд и снова, уставившись в потолок, задрала подол и принялась напевать.

Томас отстал от нее и, став под дверью, прислушался, что делается в коридоре. Выждав некоторое время и так ничего и не услышав, он осторожно выглянул за порог. В коридоре было пусто. Для того чтобы найти Машу, придется, значит, пройтись по всем комнатам, невзирая на то что там могут находиться клиенты. Он вышел в коридор и направился к следующей двери. В тот же миг дверь открылась и из нее показался Кемаль. Они ошарашенно уставились друг на друга, затем Томас затолкал Кемаля туда, откуда тот вышел. Вынув нож, он прижал Кемаля к стене.

– Где она? – громким шепотом спросил он, приставив нож к горлу Кемаля.

– Ты отсюда… не выйдешь… живым, – запинаясь, прохрипел Кемаль.

– В таком случае и ты тоже, – заверил его Томас, надавив на нож, так что лезвие порезало кожу.

– В последней комнате. Черт! В последней.

Тут с койки рядом с ними поднялась молодая девушка, худая, как скелет, и совершенно лысая. Левый глаз у нее заплыл, как после сильного удара.

– Puta![42] – выкрикнула она по-испански и, плюнув Кемалю в лицо, накинулась на него с кулаками.

В завязавшейся потасовке Томас выронил нож. Нагнувшись за ним, он получил от Кемаля удар коленом в живот. Кемаль вырвался и выскочил из комнаты. У Томаса перехватило дыхание. Не успев отдышаться, он кинулся вдогонку. Когда Томас выбежал за порог, Кемаль был уже в другом конце коридора. Томас бросил преследование и побежал к последней комнате. Распахнув дверь, он крикнул в темноту:

– Маша?

Никто не ответил. Он подошел к кровати и увидел, что на ней никого нет, лежит только свернутое ватное одеяло. Тут на пороге появилась лысая девушка.

– Ты знаешь, где Маша? Та, что тут жила?

– Маши нету. Ей повезло.

– Нет? Что это значит? Куда она делась?

– Ее забрали, сеньор. За ней приходил Гиена. Тот, который забирает самых слабеньких.

– И ты не знаешь, куда ее увезли?

– Конечно же знаю. Con los angelos blancos – к белым ангелам. Теперь она уже мертва. Покоится с миром.

– Когда? Когда она исчезла?

– Вчера. Или позавчера. Может быть, неделю или год назад. Время проходит незаметно. – И, всплеснув на прощание руками, она скрылась из глаз.

В другом конце коридора послышался собачий лай и громкие голоса. Томас сунул руку в карман за ножом, но вспомнил, что нож остался лежать на полу в соседней комнате. Томас стал искать глазами, чем обороняться, но ничего подходящего не увидел. Он перевернул матрас, и с койки упал на пол блокнот. Томас наклонился и поднял находку. Между тем как голоса в коридоре все приближались, он быстро раскрыл книжицу и, пролистнув наугад, прочел первые строчки:

«29 ноября 2010 года. 33-й день. Снова четыреста с лишним. Я – Маша. Мне 21 год. Я попала в ад. Это мой дневник. Поймите это. Пишу ни для кого, только для себя самой. Я же понимаю, какой из меня писатель. Понимаю, что у меня никогда так не получится, как в „Дочке драконьей ведьмы“. Но я пишу, чтобы как-то вынести эту жизнь. Чтобы выжить тут. Чтобы напомнить самой себе, что я живой человек».

Он засунул блокнот под мышку и выскочил в коридор. От лестницы к нему шли Кемаль со Славросом и двумя питбулями. Несколько полуодетых клиентов вылезли из первых комнат и с изумлением наблюдали за происходящим. Завидев Томаса, собаки зарычали и стали рваться с цепи. Славрос спустил их. Томас побежал в конец коридора, который поворачивал, заканчиваясь узким тупичком. Собаки уже нагоняли Томаса, и он слышал их рычание совсем рядом. Тут он заметил прислоненную к стене стремянку, и вскочил на нее. Первый пес вцепился ему в штанину. Томас чуть было не потерял равновесие, но все-таки успел отбиться от собаки. Сверху сквозь закрытый люк доносилось громыхание техно. Томас залез на верх стремянки и уперся спиной в люк, пытаясь открыть его. Тут из-за угла выскочил Славрос:

– Всё, датчанин-полицейский! Твоя песенка спета!

Люк приоткрылся, и Томас вылез навстречу грохочущим звукам. Захлопнув за собой люк, он навалил сверху несколько ящиков виски «Баллантайнс». Полуобнаженная барменша ошалело воззрилась на него.

– Чего это ты так спешишь? – удивилась она.

– Там какой-то психопат носится, точно с цепи сорвался. Смотри не выпусти его, а я схожу за Славросом. – И, достав из кармана две сотенные купюры, он вручил их барменше.

– Тут вообще кругом одни психопаты, – сказала она, покачав головой, и засунула деньги в трусики.

Томас, не оглядываясь, быстро прошел через зал. Но у дверей его остановила чья-то рука, упершаяся ему в грудь.

– Сказано ведь было тебе, чтобы не возвращался. – Томас увидел перед собой мутные глаза Михаила. Он был изрядно пьян, ноги у него подкашивались. – А вернешься – тебе же хуже.

Томас схватил его за ворот и двинул головой в лоб. Томас не совсем рассчитал направление удара, так что у него самого потемнело в глазах. Однако удар оказался достаточно крепким, и Михаил упал как подрубленный.

Томас выскочил за порог и кинулся через двор к стоявшим в дальнем конце мусорным контейнерам. Взобравшись на контейнер, он стал перелезать через стену. Тут из барака выбежал Славрос с подручными и с питбулями. Псы, задрав морды, водили носом, стараясь учуять след, а Славрос и его присные крутили головами, вглядываясь в темноту.

Томас оттолкнулся от стены и спрыгнул с трехметровой высоты на занесенную снегом землю. Упав, он несколько раз перекатился по земле и, быстро поднявшись, бегом пустился через темный лес, чувствуя прижатую к животу Машину тетрадь, прилипшую к его потному телу.

56

Стокгольм, 2013 год

«Сижу на Центральном вокзале и жду Петру. Она ушла в туалет. Мы опоздали на копенгагенский поезд буквально на десять минут. Теперь ожидаем скорого. На самом деле он не очень-то скорый… Мне столько нужно тебе рассказать… Я теперь при деньгах… Видела бы ты нас с ней, мама, когда мы выскочили из солярия и удрали от Аркана… мы были как те две девушки, помнишь, из фильма, который мы как-то видели, когда они убежали от оравы полицейских и проехали потом над пропастью. Ну, ты знаешь, про какой фильм я говорю…»

– «Тельма и Луиза», – тихо пробормотал Томас.

Он сидел за самым дальним столиком в небольшом, расположенном в зале прибытия кафетерии напротив того «Макдоналдса», о котором писала в своем дневнике Маша. Перевернув страницу, он прочел о том, как их настиг Михаил, и о том, как Петра бросилась под поезд. Он прочел про безумную ночь, когда Славрос удавил Лулу. Умышленное убийство, за которое Карл Люгер и шведская полиция могли его арестовать. Станционные часы показывали двадцать два тридцать девять. Он начал читать дневник, как только сел в метро в Ринкебю, время от времени отрываясь на то, чтобы набрать номер Карла, тот так и не ответил ни на один из многочисленных вызовов. Того, что Томас вычитал из дневника Маши в сочетании с теми показаниями, которые он мог дать после посещения «Аризоны», было вполне достаточно, чтобы арестовать Славроса. Теперь даже Карл не сможет увильнуть от расследования. Однако все это было лишь слабым утешением, ведь он опоздал и не смог спасти Машу.

– Мы закрываемся, – сказал плечистый молодой продавец с кольцом в носу, делавшим его похожим на быка.

Без долгих разговоров он забрал чашку Томаса и принялся вытирать грязной тряпкой столешницу. Томас захлопнул дневник и поднялся. Выйдя в зал ожидания, он на ходу еще раз набрал номер Карла. В ухо снова забубнил надоевший автоответчик, и Томас на этот раз не стал оставлять сообщение. Взглянув на потолок, он увидел над головой высокие своды. Его поразила мысль, как похож вокзальный зал на храм Спасителя в Кристиансхавне. Не будучи специалистом в этой области, Томас узнавал в нем тот же готический стиль. Гроб Евы стоял в конце центрального нефа, у самого алтаря. Перламутрово-белый гроб, утопавший в цветах. Ближайшие родственники – родители Евы и двое ее старших братьев – сидели вместе с ним в первом ряду. Остальные обитатели Кристиансхавна сидели сзади или стояли под дождем у портала. Сотни совершенно незнакомых людей, узнавших об убийстве из сообщений в прессе, пришли выразить свои соболезнования. Он воспринимал всю церемонию как нечто нереальное, словно гроб перед алтарем был пустой. Словно Ева была не здесь, а где-то на работе или дома или ушла за продуктами в универсам на площади Кристиансхавн-торв. Он воспринимал все происходящее отстраненно, и люди, принимавшие участие в скорбных проводах его Евы, вызывали в нем тоскливое раздражение. Ему больше всего хотелось послать всех к чертям с их непрошеными соболезнованиями, потому что сам он не чувствовал тогда ничего. Ничего, кроме невыразимой и всепоглощающей опустошенности. Опустошенности, которая, как он вдруг понял сейчас под сводами Центрального вокзала, с тех пор разъедала его изнутри.

Руки Томаса непроизвольно затряслись, и он выронил блокнот. Он нагнулся и подобрал его с пола. Томаса охватил приступ панического страха, и он почувствовал, что покрывается холодным потом. Внезапно стало трудно дышать, и ему пришлось опереться рукой о скамейку, чтобы не упасть. Зал закружился перед глазами, и Томас тяжело опустился на сиденье. Он распахнул куртку и рывком расстегнул молнию на капюшоне. Он изо всех сил старался удержать слезы, но они вырвались с отрывистыми рыданиями. Он плакал навзрыд и не мог остановиться. Ему было неудобно, но он ничего не мог с собой поделать и дал волю слезам.

Через несколько минут припадок прошел, и Томасу стало легче. Глаза и горло все еще саднило. Сунув руку в карман, он достал телефон с установленной интернет-связью. После недолгих поисков он нашел адресный справочник частных лиц и ввел имя Карла Люгера. На весь Стокгольм тот оказался единственным носителем такого имени и фамилии. Томас набрал его домашний номер, значившийся по адресу в районе Мелархойден.

– Сусанна Люгер, – отозвался на другом конце тоненький женский голосок.

Томас быстро представился как датский коллега ее мужа и извинился за поздний звонок.

– Он сейчас дома?

– К сожалению, его нет, – ответила Сусанна. – Вы насчет традиционного обращения?

– Обращения? Простите, я что-то не понял.

– Обращения, с которым инспектор каждый год выступает перед полицейским собранием. После этого в собрании всегда бывает обед, так что они задерживаются на тризну, как у них шутят.

– Да, конечно же, обед! – поддакнул Томас. – Вот только я не могу вспомнить где?

– Собрание находится на Мюнтгатан, пять, – для Карла это вообще второй дом, он там, можно сказать, днюет и ночует, – весело ответила жена. – Вам надо добраться в Старый город на Брантингторгет, а там просто идите за людьми в форме.

– Спасибо вам за помощь!

– Не за что. Но вы что-то очень уж припозднились. Не боитесь опоздать?

– Такая уж моя судьба, – ответил он, насмешив собеседницу. – Еще раз спасибо.

57

Томас поднялся со скамейки. Несмотря на поздний час, жизнь в зале прибытия кипела, и он последовал за потоком пассажиров к центральному выходу. Был сильный снегопад, и на стоянке разобрали все машины. Наконец, продрогнув, он все же поймал такси и, назвав шоферу адрес, сел на заднее сиденье. Когда они миновали Нурмальм и выехали на мост Васабрун, ведущий в Старый город, Томас вынул из кармана куртки Машин дневник. Он посмотрел на первую, пожелтевшую страничку, на которой детским почерком Маша вывела свое имя. Читать ее дневник было невыносимо тяжело, и Томасу даже не хотелось приниматься за последние страницы. Но он чувствовал, что обязан это сделать хотя бы ради того, чтобы проверить, нет ли там новых улик против Славроса и не найдется ли какого-нибудь указания на то, что сталось с девушкой.

Томас прочел рассказ о посещении Гиены, как тот ощупал Машу и сообщил, что скоро она будет готова. Ужас, который она описывала, мешал Томасу думать рационально, но он был вынужден трезво оценивать факты, которые содержались на этих страницах. Сначала место подозреваемого в его представлении занимал Славрос. Однако, несмотря на всю его жестокость, записи Маши снимали с него обвинение в этих убийствах. Если Человек-Гиена, как говорила девушка из подвала, забрал Машу несколько дней тому назад, то ее тело, по всей вероятности, должно было выплыть скоро на какой-нибудь свалке в районе Юльста. Надо будет убедить Карла, чтобы он задействовал больше людей и распространил наблюдение за другими свалками в окрестностях Стокгольма. Тем временем можно попробовать установить номер автомобиля, о котором упомянула Маша. Эта задача не так уж сложна, учитывая, что черных «мерседесов» семидесятых годов, предположительно зарегистрированных в Швеции, вероятно, найдется не так уж много. Должно быть, их осталось меньше сотни, а скорее всего, не более двух десятков.

– Придется ехать в объезд, – сказал шофер, когда они очутились в Старом городе.

– А что? – рассеянно переспросил Томас, оторвавшись от тетрадки.

– Дорожные работы. По Мюнтгатан установили одностороннее движение. – Шофер указал на ограждение и светившиеся в темноте желтые лампочки.

– Только, пожалуйста, поскорее, – сказал Томас.

Томас открывал страницы наугад. Описания жизни в подвале производили душераздирающее впечатление. Он прочитал, как она терпела абстинентный синдром, чтобы накопить смертельную дозу наркотика. Как Славрос вернул ее к жизни для того, чтобы отдать в лапы психопата. Томас почувствовал, что еще больше возненавидел Славроса.

«Если ты еще вспоминаешь обо мне, мама, прости меня!»

Дочитав дневник, Томас кусал губы, чтобы не расплакаться. На последней странице дневника Маша писала о Гиене как о человеке, от которого Славрос зависит, человеке, который его защищает. Томас не до конца понял, что это могло значить. Вероятно, тот был кукловодом. Томас взял трубку и еще раз позвонил Карлу. Надо было найти кого-то, кто знал бы об устройстве организации Славроса.

– Долго еще ехать?

– Две минуты, – ответил шофер.

На том конце снова включился автоответчик. Томас дал отбой и убрал трубку в карман.

– Я и так уже опаздываю, – раздраженно бросил Томас.

Шофер пробормотал что-то неразборчивое, похожее на ругательство. В следующий миг он свернул на Мюнтгатан. Еще издали Томас увидел полицейские мундиры. Их обладатели покуривали под аркой возле желтого здания. Все были одеты в парадную форму, и все – в очень приподнятом настроении.

Шофер остановился у тротуара.

– Ну вот и приехали! – сказал он обиженно.

Томас протянул ему несколько бумажек. Пока шофер искал сдачу, Томас заметил неразборчивую надпись на задней обложке. Он поднес тетрадку поближе к верхнему свету. Буквы были темные и расплывчатые, словно их выводили землей или сажей.

– Вот, – сказал шофер, протягивая ему несколько монет.

– Не надо. Спасибо, – бросил Томас, пытаясь прочесть неразборчивые слова.

«Это мое последнее письмо, мама. Я знаю, кто такой Гиена, хотя мне это уже не поможет.

Сегодня ночью заходил Михаил. Он был пьян. К счастью, слишком пьян, чтобы сделать мне что-то плохое. Он издевался, говорил, что я умру. Что мне нет спасения. Что мой труп скоро окажется вместе с прочими на свалке. Что скоро за мной придет Гиена. Сейчас он уже сидит в баре со Славросом. Я сказала Михаилу, что в один прекрасный день их всех найдут и посадят. Что полиция, может быть, уже сейчас сюда едет. Михаил только высмеял меня. Сообщил, что они только что избили человека, который спрашивал про меня. Он приходил меня спасать. Не представляю себе, кто это мог быть. Думаю, Михаил просто наврал, чтобы мне было еще страшней. Довести меня до сумасшествия. Он сказал, что раз уж мне все равно не жить, то он откроет мне секрет. Оказывается, была особая причина, почему Гиену не могли поймать. Потому что он не то, что мы. До Гиены рукой не достать. Против него закон бессилен.

Гиена, оказывается, П.О.Л.И.Ц.Е.Й.С.К.И.Й».

Томас свернул тетрадку в рулон и засунул себе в карман.

– Эй, шеф! Ты в порядке? – спросил таксист. – У тебя такой вид, будто ты только что увидел привидение.

Не отвечая, Томас вышел из машины. Стоявшие поблизости полицейские мельком оглянулись на него. Последняя запись Машиного дневника не укладывалась в голове. Миновав полицейских, он подошел к двустворчатым дверям подъезда дома пять. Михаил мог наврать, наговорить небылиц. Но зачем? Какая ему от этого выгода? Фактом было то, что какой-то неизвестный убийца безнаказанно орудовал последние пять лет в облюбованных проститутками кварталах Стокгольма. Фактом было и то, что никто ни разу не тронул заведения Славроса в «Аризоне», несмотря на очевидный криминальный характер его деятельности. Если Михаил сказал правду, то до какого же уровня тянулись связи Славроса?

Томас вошел в вестибюль с широкой парадной лестницей. Со второго этажа доносились громкие голоса и смех. Вчера Маша была жива. Он буквально ходил у нее над головой, когда она в темнице ожидала решения своей судьбы. В душе Томаса забрезжила робкая надежда. Быть может, она все еще жива. Быть может, ее еще не поздно спасти.

Томас ступил на лестницу и стал подниматься к открытым нараспашку стеклянным дверям приемной Полицейского союза[43]. Внутри несколько полицейских стоя беседовали возле круглых столов, приборкой которых заняты были официантки. Из глубины помещения неслись громкие возгласы. За последним столиком сидело шестеро мужчин среднего возраста с поднятыми бокалами с коньяком и готовились дружно чокнуться. На столике перед ними стояло два пустых графина.

Как Томас ни высматривал Карла в узком длинном помещении, украшенном желто-голубыми флажками, но так и не смог его нигде обнаружить. Он обратился к нескольким полицейским офицерам, стоявшим у дверей, с вопросом, где можно его найти.

– Люгера? Я его видел, но это было некоторое время назад, – ответил один.

– Да. Но мне кажется, он еще не ушел. Наверное, он где-нибудь здесь, – сказал другой.

Томас поблагодарил их и продолжил поиски. Он обратил внимание на длинный ряд фотографий в рамочках, тянувшийся вдоль всей стены. На одной из них он узнал Карла Люгера. Тот стоял в одной рубашке с группой серьезного вида мужчин перед охотничьей хижиной. Под фотографией висела табличка: «Правление Полицейского союза, 2007 год».

– Какого черта, Ёнссон! Это ты, что ли, впустил независимых экспертов? – громогласно поинтересовался подошедший сзади здоровяк в полицейской форме, чувствительно хлопнув Томаса по плечу.

Полицейские, сидевшие за столом, со смехом обернулись на Томаса.

– Он похож на наркополицейского, – изрек один из них, с раскрасневшимся лицом. – Давай, Ивар, прячь скорей наркотики.

За столом поднялся дружный хохот.

– Хочешь рюмашечку на дорожку? – спросил тот, что стоял сзади, помахивая неоткупоренной бутылкой коньяка.

– Нет, спасибо, – натянуто улыбнулся Томас. – Я ищу Карла Люгера. Может, кто-нибудь его видел?

– Он смылся вместе со стриптизершами, – крикнул Ёнссон.

За столом снова поднялся хохот.

– Жаль, но что поделаешь! – сказал тот, что держал бутылку, подсаживаясь к товарищам.

Томас протиснулся мимо стола и направился к приоткрытой двери, ведущей в самый дальний кабинет. Толкнув дверь, он заглянул в комнату. Она служила импровизированной гардеробной, и, кроме сваленных грудой шинелей, там ничего не было видно. И тут Томас услышал доносившиеся снизу голоса. Он подошел к окну, которое выходило в полукруглый внутренний дворик, там стояла группа из нескольких человек, но в темноте невозможно было различить лица. Томас повернул назад и, торопливо миновав комнату с накрытыми столами, спустился вниз. В вестибюле он отыскал дверь, ведущую во двор.

На полукруглой внутренней площадке его встретила ночная стужа. Высокие сводчатые галереи, которыми был окружен двор, напомнили Томасу здание полицейского управления в Копенгагене. Вокруг царила нерушимая тишина. Все, кто недавно там разговаривал, очевидно, уже ушли. Томас обратил внимание на большой фонтан со статуей посередине двора. На пьедестале стояла, опустившись на колени, изящная обнаженная женщина. Томас медленно приблизился к проступающей в темноте скульптуре. Стройная женщина с волосами до плеч смотрела куда-то вдаль. Статуя так поразительно напоминала выкрашенных известкой убитых девушек, как будто преступник ее копировал.

Заговорив о Полицейском союзе, Сусанна обмолвилась, что для Карла это второй дом, где он днюет и ночует. Томас обернулся и взглянул на освещенный второй этаж, у некоторых окон стояли беседующие полицейские. Неужели Карл много лет проводил тут время, глядя на статую? Неужели она стала для него идеалом и он, как одержимый, стремится его воссоздать? Томас отмахнулся от этой мысли: слишком она казалась фантастической.

Через один из узких проходов он снова вышел на Мюнтгатан.

– Не вы ли искали комиссара Люгера?

Томас обернулся и увидел только что вышедшего из парадной двери полицейского, которого он спрашивал про Карла.

– Да. Вы его видели?

– Вы с ним, вероятно, разминулись. Он только что уехал домой.

Полицейский кивнул на прощание и направился к автомобильной стоянке.

Томас решил, что нужно поймать такси. Ему необходимо сегодня же встретиться с Карлом, даже если придется поднять его с постели.

58

Томас прождал пять минут, показавшиеся ему вечностью, пока не высмотрел проезжающее такси. Он бросился на дорогу и, не дав опомниться ожидающей толпе полицейских, вскочил в машину на переднее сиденье.

– Куда? – громко спросил темнокожий шофер, пытаясь перекричать грохочущий из динамиков хип-хоп.

– Сначала выключи это, тогда скажу, – ответил Томас, отыскивая в телефонной книжке мобильника адрес Карла.

Молодой человек расплылся в улыбке и слегка убавил звук:

– Что, дедок, слишком громко?

– Улица Угглемоссвеген, дом пять.

– В Мелархойден? Где живут самые снобы?

– Не знаю, какие там снобы, мне главное – поскорей.

– Поскорей, говоришь?

Томас вынул бумажник и увидел, что наличных осталось восемьсот крон. Шестьсот он дал таксисту.

– Пристегнись, дед, для верности! – Шофер нажал на газ, и такси рвануло вперед.

По окружной дороге в направлении Мелархойден машины шли плотным потоком. Казалось, по какой-то неведомой причине все стокгольмцы ринулись вон из центра. Но таксиста это, по-видимому, не смущало, он держал постоянную скорость в сто семьдесят километров и, чтобы ее не сбавлять, то и дело нырял с одной полосы на другую. Томас автоматически уперся ногами в пол и держался за лямку над сиденьем. Если Швеции нужен новый гонщик «Формулы-один», способный принять эстафету от Ронни Петерсона, то этот юноша был бы подходящим кандидатом. Шофер улыбнулся ему и заметил:

– Эта висюлька не очень-то поможет, если мы разобьемся. Ты уверен, что твое сердце выдержит, старикан?

– Ничего. Ты, главное, не отвлекайся от дороги.

– Не бойся, я управлюсь. Для меня это круизная скорость. Спокойная езда. – Он еще поднажал на газ и встроился в средний ряд, обойдя несколько водителей, которые смотрели на его маневры, раскрыв рот.

Через девять с половиной минут они прибыли в Мелархойден и свернули на Угглемоссвеген.

– Какой номер? – спросил таксист, поглядывая на виллы.

– Пять.

– Вот черт! А это номер девяноста. Ничего себе длинная улица! – Он газанул и поехал дальше по темной дороге, вдоль которой, загородившись белыми штакетниками, тянулись виллы.

После двух-трех минут езды впереди показались красные стоп-сигналы. Когда они нагнали идущий впереди автомобиль, Томас неожиданно понял, что это силуэт старого черного «мерседеса».

– Эта машина впереди нас может быть выпущена в семидесятые годы?

– Да, это старый «мерседес» серии SEL. У моего шурина был такой. Восьмицилиндровый двигатель. Этой штуке нет износа. – Таксист посигналил фарами, готовясь к обгону.

– Езжай за ним позади.

– Я думал, ты спешишь? – проворчал шофер, пристраиваясь в хвост «мерседесу».

– Уже нет, – сказал Томас и потер щетину на щеках.

Судя по всему, это был автомобиль того типа, какой описывала Маша. Как ни дико это казалось, но ошибки быть не могло. Томас подался вперед, стараясь разглядеть, кто сидит за рулем, но тонированное заднее стекло «мерседеса» не позволяло ничего разглядеть в кабине. На всякий случай Томас записал номер машины.

– Отстань от него немного подальше.

– Ты знаешь его? – спросил шофер.

– Возможно. Который дом мы проехали?

Шофер кинул быстрый взгляд в боковое окно:

– Кажется, только что проехали номер пятьдесят два. Ты не хочешь, чтобы он тебя заметил?

– Ну да, вроде того.

– А чего – клёво! – ответил шофер с усмешкой.

Он сбросил газ и отпустил «мерседес», словно рыбак, решивший поводить пойманную рыбу.

Когда такси проехало последние дома на улице, впереди во тьме показались красные огни задних фар «мерседеса».

– Остановись тут.

Шофер выполнил указание Томаса.

– И выключи свет.

– Он что – должен тебе деньги?

Томас поднял руку, призывая шофера замолчать. Черный «мерседес» остановился у самого дома Карла. Это может означать только одно: Гиена – Карл Люгер. Как у начальника полиции у него были в руках все средства, для того чтобы помешать следствию. Томасу ли было не знать, что психопаты встречаются где угодно, так почему бы не объявиться такому и тут, в пригороде Стокгольма? Все сходилось. Томас нервно провел рукой по волосам. К кому пойдешь в стокгольмской полиции с такими подозрениями? А Маша? Жива ли она еще?

– Слушай, старикан. Что-то ты больно разволновался! Ты в порядке?

Томас торопливо кивнул:

– В полном порядке.

– Знаешь, мне не надо неприятностей!

– Не будет у тебя неприятностей.

Тут у «мерседеса» открылась дверца со стороны пассажирского сиденья. Из машины, пошатываясь, выбрался мужчина в форме. Обернувшись, он захлопнул дверцу.

– Смотри-ка, до чего надрался! А еще полицейский! – насмешливо сказал таксист.

В свете фонаря Томас узнал вышедшего из машины человека. Это был Карл. Карл пьяно помахал водителю «мерседеса». Тот в ответ осторожно тронул гудок. Карл на заплетающихся ногах поплелся по аллее к дому. «Мерседес» тотчас же дал газ и поехал дальше по улице.

Раздумывать было некогда.

– Езжай! – крикнул Томас.

– Ты прямо напугал меня, дед. Что это ты затеял?

Томас расстегнул молнию на куртке, выхватил из-за пазухи полицейское удостоверение и показал шоферу.

– Вала![44] – воскликнул шофер и развел руками. – Неужто я сподобился помогать полиции? Меня же побьют камнями, если про это станет известно!

– Речь идет о человеческой жизни.

Шофер невозмутимо пожал плечами:

– Я видел у тебя в кошельке еще две сотни. Это меня больше интересует.

– Они твои. Только давай поезжай!

Шофер кивнул и поехал вслед за черным «мерседесом».

59

Следующие десять минут они ехали за «мерседесом», держась от него на некотором расстоянии. По мере приближения к прибрежной части встречающиеся по бокам виллы становились все более величественными, а машины перед ними все более эксклюзивными.

– Черт! Куда он пропал? – простонал Томас, когда, завернув за угол, они не увидели впереди «мерседеса».

Шофер недоуменно помотал головой:

– Не знаю. Свернуть в тот переулок? – Он махнул в темноту, где был поворот.

– Нет. Проедем немного вперед.

Проехав метров триста, они оказались на следующем перекрестке.

– Попробуем свернуть сюда, – сказал Томас шоферу.

Доехав почти до самого конца дороги, которая заканчивалась тупиком, Томас вновь увидел черный «мерседес». Он стоял перед виллой из красного кирпича. Это было громадное здание с гигантским парадным входом. Массивные двери, отделанные кованым железом, походили на ворота средневекового замка. И тут вдруг с треском заработала радиосвязь, вызывала диспетчерская таксопарка. Вздрогнув от неожиданности, шофер убавил звук.

– Приехали?

Томас сунул ему обещанные две сотни и открыл дверцу.

– Подождешь немного? – спросил он, выходя из машины.

– Меня ждут клиенты, дед. Счастливо оставаться!

Шофер быстро нырнул в машину и захлопнул дверцу, прежде чем Томас успел что-либо возразить. Молодой человек сделал извиняющийся жест, развернул машину и уехал. Когда такси скрылось из виду, на пустынной дороге воцарилась тишина. Томас повернулся лицом к дому, и ему показалось, что в воздухе повеяло морем. Он зашел на въездную аллею, где стоял «мерседес», и заглянул в боковое стекло. От хозяина осталась на сиденье только кепка. Томас направился к почтовому ящику, установленному перед фасадом, чтобы посмотреть, нет ли там таблички с фамилией владельца, но ничего не обнаружил. Он сунул руку в щель в поисках какого-нибудь конверта, который просветил бы его насчет фамилии обитателей. Но ящик был пуст. Тогда он подошел к самой двери, но и на ней не было таблички. Осторожно нажав на ручку, Томас убедился, что дверь заперта. Он повернулся, пересек заснеженную лужайку перед домом и завернул за угол. Большой, как парк, сад заканчивался на берегу, там стоял лодочный сарай. Из сада открывался широкий вид на Меларен, вдалеке светились огни проплывающих мимо судов. Тем, кто тут живет, этот вид должен обходиться в немалые деньги. Обернувшись к дому, он посмотрел на окна второго этажа. Окна были занавешены, но в одной из комнат горел свет. Томас обошел дом с задней стороны и, дойдя до кухни, обнаружил там не до конца закрытое окно. Выудив из кармана шариковую ручку, он засунул ее в щель между рамой и подоконником. Немного повозившись, он сумел отодвинуть шпингалет, на который было закрыто окно. Через узкое отверстие Томас залез внутрь. Он упал сначала на кухонный стол, а оттуда скатился на пол, покрытый плиткой. Несколько секунд он пролежал, приходя в себя после падения и прислушиваясь, есть ли кто-нибудь дома. Все было тихо. Он медленно встал с пола и огляделся в просторной кухне и примыкающей к ней столовой. На длинном массивном столе дубового дерева лежала полицейская форма с фуражкой. Томас обыскал мундир, но карманы оказались пустыми, и он положил мундир на место. Затем Томас вышел в холл, где вдоль одной стены красовался ряд белых оленьих рогов. Он подошел к первой двери, которая вела в две огромные комнаты, расположенные анфиладой. Там стоял ледяной холод, но из большого камина, над которым со стены тоскливо глядела лосиная голова, попахивало дымком. В темноте Томас смутно различал старинную мебель в стиле Людовика XVI, у стены печально тикали напольные часы. На низенькой этажерке были расставлены фотографии в серебряных рамочках – старые семейные портреты. Фотография, сделанная на свадьбе, портрет мужчины в офицерской форме, фотография супружеской четы с маленьким мальчиком на фоне черного «мерседеса». Томас взял эту фотографию в руки, чтобы получше рассмотреть запечатленного на ней мужчину, но не обнаружил никаких знакомых черт. Поставив на место фотографию, он снова вышел в холл. На втором этаже играла негромкая музыка, какая-то полузабытая популярная мелодия. Томас, стараясь не шуметь, поднялся по винтовой лестнице с велюровой ковровой дорожкой. Дойдя до площадки, он увидел луч голубого света, лившегося из-за двери. Томас подошел и приоткрыл дверь. В кресле перед телевизором сидел старичок в толстых очках. Перед ним на ночном столике стоял стакан молока, куда он окунал печенье. Томас узнал в сидящем мужчину, которого только что видел на фотографиях. Старик его еще не заметил, и Томас с беспокойством подумал, как бы с ним при виде незнакомого человека не случился сердечный приступ. Он вынул полицейское удостоверение и, улыбаясь, осторожно постучал в дверь. Прошло некоторое время, прежде чем старичок оторвался от экрана и обернулся на стук. Безразлично взглянув на Томаса, он снова повернулся к экрану и откусил кусочек размоченного печенья. Томас посмотрел на экран, там шел старый черно-белый ковбойский фильм.

– Что вы смотрите? – спросил Томас.

Старик сначала дожевал печенье, потом ответил:

– Хопэлонг… Кэссиди… шестая серия.

Томас кивнул:

– Есть дома кто-нибудь еще, кроме вас?

– Хопэлонг… Кэссиди…

– Шестая серия, понятно, – закончил за него Томас, добродушно похлопав старичка по плечу.

Он вышел из комнаты и осмотрел весь второй этаж, но больше никого не встретил. Очевидно, того, кто бросил на кухне полицейский мундир и подогрел для старичка стакан молока, в настоящее время уже не было в доме.

* * *

Томас задержал взгляд на чучеле белочки, стоявшем в холле на секретере. Белочка грызла орех, держа его в передних лапках. Фигурка была очень милая, но почему-то, глядя на нее, Томас вспомнил фотографии с чучелами женщин, которые ему показал Карл. Томас подумал, что надо бы осмотреть лодочный сарай, который он видел, когда обходил участок. В этот миг раздался тонкий металлический звон. Томасу показалось, что звук доносится откуда-то снизу, из-под пола. Томас осмотрел холл в поисках ведущей в подвал двери, но, ничего не найдя, вернулся в кухню. Здесь металлический звон слышался громче, и Томас направился к кладовке. Рядом с дверцей кладовки вниз уходила крутая лестница, ведущая в подвал. Томас стал медленно спускаться, двигаясь к свету, исходящему из подвального помещения.

Обойдя вокруг большой цинковой ванны, наполненной известковым раствором, Томас углубился в подвал. Здесь остро пахло формальдегидом, стало трудно дышать. Впереди был длинный проход, отделенный рядами стеллажей. На полках стояли ящики с пыльными колбами и чучелами птиц и зверюшек. В самом конце прохода спиной к Томасу высокий человек в белом халате возился с лебедкой.

Томас осторожно приблизился к мужчине и увидел, что тот здесь не один. У стены, пристегнутая толстыми ремнями к приподнятому с одного конца топчану, лежала худенькая обнаженная девушка. Томас быстро огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно вооружиться, на полке ему под руку попался небольшой гаечный ключ. Он двинулся дальше вдоль стеллажей и, когда до человека в белом халате оставалось несколько метров, спрятался за составленными на полках ящиками. Девушка мало походила на красавицу с фотографии, которую дала ему Надя, но он не сомневался, что нашел Машу. Томас обратил внимание на иглу у нее в паху. Резиновая трубка тянулась от иглы к аппарату, установленному возле нее на каталке. На нижней полке каталки стояли колбы с разноцветными жидкостями. Человек в халате внезапно повернулся к аппарату, и Томас инстинктивно пригнулся.

– На тебя я возлагаю большие надежды, – с шипящим присвистом произнес человек в халате.

На нем был респиратор, закрывавший бóльшую часть лица.

– Дай мне наконец спокойно умереть, черт бы тебя побрал! – еле слышно отозвалась Маша.

– Это правильная установка, – весело ответил человек в халате. – Другие вон хныкали и давили на жалость. Я думаю, что это тоже влияло на процесс. Избыток негативных мыслей.

– Так почему тогда… Почему ты их выставил напоказ?

– Не стоит уничтожать хороший набросок, на нем многому можно научиться. Как ни больно сознавать свои ошибки, но надо смотреть правде в лицо.

– Ты – болен!

Он пожал плечами:

– Предан своему делу. Так, наверное, будет правильнее сказать.

– Какому… делу?

– Своей главной идее. Мой папенька, – он показал наверх, – был настоящим мастером искусства таксидермии. Во всяком случае, так я считал в детстве. Когда я был еще мальчишкой, он научил меня препарировать охотничьи трофеи – свои и своих друзей. Я давно сбился со счета, сколько фазанов я превратил в чучела. – Он выразительно покачал головой. – Это было его любимое увлечение. Папа всегда говорил, что только тут, в подвале, он по-настоящему отдыхает душой, здесь он забывал все заботы. Я не могу с ним не согласиться. Здесь ведь необычайно успокаивающая атмосфера, правда?

Он проверил дисплей аппарата и набрал на клавиатуре какую-то комбинацию цифр.

– Когда я подрос и набрался опыта, я понял, что он дилетант. Высокого уровня, разумеется, но я не раз ловил его на небрежностях при набивании чучел и выполнении швов, да и в процессе выделки кожи тоже. Тебе, возможно, трудно понять, какое чувствуешь разочарование, когда былой кумир меркнет в твоих глазах. Но все же папа обучил меня основам техники, и за это я буду благодарен ему до конца жизни.

Он наклонился и отвернул кран одной из колб, стоявших под аппаратом.

– Ты же мог бы… подрисовывать свои трупы?

– Только этого не хватало! – Он покачал головой. – Я же не какой-нибудь халтурщик из похоронной конторы, который наряжает покойников!

– А чем же ты лучше? – спросила она, устало закрыв глаза.

– Нет тут никакого сравнения. В похоронной конторе стараются придать покойникам самый привлекательный вид, какой только возможно. Добиться иллюзии, будто бы в смерти есть что-то красивое. Заставить скорбящих родственников забыть о процессе тления. Я же стремлюсь воссоздать самую жизнь. Сотворить совершенный образ женщины, чтобы в моем произведении неугасимо горела искра жизни и оно не старясь сохранялось бы тысячу лет. Сотворить символ всего живого.

– Так отчего же ты выбрал меня? У меня же ни красоты, ничего такого…

– Художник должен упражняться на маленьких холстах, прежде чем взяться за свое главное творение. К счастью, материал вроде тебя имеется в предостаточном количестве, так что всегда есть на чем опробовать свою технику. Ты знала, например, что чем ниже в организме индекс массы тела, тем эффективнее действие хлорида, который содержится в моем составе? – Торжествующим жестом он указал на колбы под аппаратом. – Ежедневный прием морфина обладает отчетливым консервирующим эффектом. Зато гормон стресса, вырабатываемый при абстинентном синдроме, оказывает разрушительное влияние, – махнул он рукой. – Таким образом, ты постоянно сталкиваешься с новыми трудностями. В прежние времена, когда люди не травили себя дрянной едой и всевозможными медикаментами, все было гораздо проще. Великим бальзамировщикам начала века не приходилось сталкиваться с такими проблемами, которые встают перед нами теперь.

Он слегка покачал головой. Затем достал из кармана маленькую пробирку, отвинтил крышечку и вылил содержимое в первую колбу. Бесцветная жидкость в колбе позеленела. Он быстро завинтил пробку.

– Если на этот раз все выйдет удачно, то обещаю, что сохраню твое тело и помещу его на почетное место. – Он указал на полки с чучелами животных. – Тогда я не буду снимать с тебя кожу и набивать чучело, я сохраню все, что в тебе есть внутри и снаружи.

– Да пошел ты… – пробормотала девушка.

Мужчина в халате встал и направился к ней. Подойдя, он снял респиратор и вытер пот с лица. Томас, прячась за ящиками, рассмотрел его лицо. Он тотчас же узнал помощника Люгера. Это был Линдгрен. Доверенный сотрудник Карла, его правая рука! Линдгрен оказался Гиеной – человек, на протяжении многих лет посвященный в следствие по убийствам, которые он же и совершил. Занимаемая им должность, некомпетентность шефа и организация Славроса все это время защищали его от разоблачения. Линдгрен будет продолжать убивать до бесконечности, если только Томас не остановит его сейчас.

– Зачем так вульгарно выражаться, – сказал Линдгрен, нежно проводя рукой в резиновой перчатке по Машиной груди. – Ты вовсе не так уж безобразна, не так несовершенна. Я вижу, что раньше ты была красива. Кружила головы мужчинам. На это вы, женщины, горазды. Заставляете нас обожать себя. Высасываете из нас все силы, утоляя свою ненасытную жажду признания. В этом отношении все женщины незамысловато устроены. Такие все одинаковые. – Он погладил ее волосы. – Лучше всего, красивее и совершеннее вы выглядите на расстоянии, нужную дистанцию дает смерть… Прощай, дружочек!

Он повернулся к аппарату, собираясь нажать на зеленую кнопку.

Томас покрепче сжал в руке гаечный ключ. Линдгрен стоял слишком далеко, чтобы Томас мог его остановить. Тогда Томас швырнул гаечный ключ в самый дальний угол подвала, целясь в цинковую ванну, ключ со звоном ударился о металл. Линдгрен обернулся:

– Это ты, папа? – Не дождавшись ответа, он направился к стеллажам. – Папа? Ты зачем сюда пришел! Ты же знаешь, что не должен сюда ходить, – сказал он, обращаясь в пустоту.

Томас бесшумно выбрался из-за стеллажей и поспешил к Маше. Она тревожно посмотрела в его сторону, но ничего не сказала, а он первым долгом вынул воткнутую ей в пах иглу. И тут же на его затылок обрушился удар. Над ним навис Линдгрен:

– Черт возьми! Никак опять датчанин! Неужели от тебя нигде нет спасения?

Он пнул Томаса ногой в живот, так что тот задохнулся. Затем сдвинул набок халат и расстегнул висевшую на поясе кобуру:

– И что тебе дома не сиделось! Ты же все портишь, понимаешь ты или нет? Ты помешал процессу. – Он вынул пистолет и щелкнул предохранителем.

Взгляд Томаса упал на валяющуюся на полу иглу. Он схватил ее и вонзил Линдгрену в бедро. Линдгрен вскрикнул и, отшатнувшись, попятился назад. Томас приподнялся и, дотянувшись до аппарата, хлопнул ладонью по клавиатуре. В тот же миг аппарат заработал, и зеленый раствор начал поступать через резиновую трубку в иглу. Линдгрен нажал на курок. Пуля ударилась об пол и отскочила в сторону. Когда раствор оказался в теле Линдгрена, тот взвыл от боли. Он снова нацелил пистолет на Томаса и выстрелил. Пуля просвистела мимо, разбила стоящие на полке колбы и попала в цинковую ванну, из пробоины полилась белая жидкость. Линдгрен тяжело опустился на пол. Глаза у него стали красными, взгляд безумным. Пистолет выпал из его руки, на губах выступила пена. Он пытался вытащить иглу из бедра, но трясущаяся рука не повиновалась его воле. Наконец он повалился на пол и остался лежать неподвижно. Томас медленно поднялся на ноги. Он расстегнул толстые ремни, которыми Маша была привязана к топчану. Затем снял с себя куртку и накинул ее на девушку.

– Как ты? Жива?

Она кивнула. Ее зубы отбивали дробь.

– Кто ты?

– Меня зовут Томас. Я знаком с твоей матерью, она попросила меня разыскать тебя.

– Да?

Он кивнул.

– А он… он мертв?

Томас нагнулся и осмотрел труп. Лицо пожелтело, открытый рот застыл в немом крике.

– Да, мертв.

– Он был… он был полицейским?

Томас кивнул и достал из кармана телефон.

– Куда ты будешь звонить?

– Вызывать «скорую».

– Не надо. – Она энергично замотала головой. – Я хочу просто домой.

– Тебе необходимо показаться врачу.

– Со мной все о’кей. Давай просто уйдем отсюда.

– Но вид у тебя не очень бодрый.

– У тебя тоже.

– Тебе требуется медицинская помощь. А кроме того, я уверен, что полиция тоже захочет с тобой поговорить.

Она решительно замотала головой:

– Не буду я говорить ни с какими полицейскими.

– Разве ты не хочешь дать показания против Славроса?

– А какой в этом толк? Все равно Славрос – неприкасаемый.

Томас пожал плечами:

– Может, и так. Но как насчет остальных девушек? Которые сидят в подвале?

– Не знаю… – Внезапно она заплакала, и все тело ее охватила дрожь. – Неужели ты не можешь просто отвезти меня домой?

– Хорошо, – согласился он и успокаивающим жестом погладил ее по плечу.

– Спасибо, – сказала она, отодвигаясь от него. Ей явно неприятно было его прикосновение. – А как ты меня вообще нашел?

Он вынул ее блокнот:

– Прочитал твой дневник.

60

Швеция

Лучи белого морозного солнца, низко стоящего за деревьями, осыпали мелькающими зайчиками мчащийся по дороге старинный черный «мерседес». Маша, склонив голову на плечо Томаса, дремала на переднем сиденье, положив ноги на приборную доску. В подвале они нашли ее спортивную сумку, и она оделась в лежавший там голубой спортивный костюм. Она казалась маленькой и хрупкой, на широком коричневом сиденье почти не занимала места. Томас решил, что, приехав в Данию, непременно покажет Машу врачу. Если он сам не сможет уговорить девушку, то предоставит это ее матери. С тех пор как они вышли из подвала Линдгрена, они проехали уже триста километров. До родного Кристиансхавна оставалось еще столько же. Он взглянул на часы. Было половина седьмого, и Карл Люгер наверняка проспит еще несколько часов, прежде чем, отоспавшись с похмелья, ответит на звонок Томаса. Однако Томас не намерен был с ним говорить до того, как окажется в безопасности, переехав через Эресуннский мост. Он был уверен, что, как только до Карла Люгера дойдет значение этого дела, он поднимет на ноги всю полицию, чтобы задержать их с Машей. Техническому отделу будет где развернуться в подвале Линдгрена, и они вмиг найдут достаточно доказательств того, что за серийными убийствами стоял Линдгрен. Слава богу, что его отец впал в маразм. Томас предполагал, что старик закончит свои дни в местном приюте, пребывая в счастливом неведении обо всем произошедшем. Но Карлу после бури, которая вот-вот разразится, придется несладко. Как только станет известно, что самый разыскиваемый преступник Швеции обнаружился в рядах полиции, на Люгера накинется полицейское руководство, политики и в первую очередь пресса. Оставалось только надеяться, что Карл от души повеселился на прошедшей вечеринке в Полицейском союзе, поскольку в дальнейшем его ожидало очень горькое затяжное похмелье.

61

Кристиансхавн, 2013 год

Эдуардо примчался в «Морскую выдру» в обществе темноволосой девушки, которую он галантно пропустил вперед, придерживая дверь. Оба были промокшие, на улице не переставая лил дождь.

В баре уже сидели Томас с бокалом бочкового пива и Виктория с рюмкой вермута. При появлении Эдуардо лежавший под стулом Томаса Мёффе приветственно завилял хвостом.

– Йонсон? – позвал Эдуардо, снимая запотевшие очки.

Йонсон тут же вышел из подсобки.

– Не найдется ли у тебя полотенца для меня и для сеньориты? – спросил Эдуардо.

– По-твоему, тут отель с бассейном? – ответил Йонсон, ныряя под стойку за чистыми тряпками. Отыскав две, он кинул их Эдуардо.

– Gracias![45] – поблагодарил Эдуардо, поймав их на лету.

Мёффе, почувствовав брызги, посыпавшиеся на него с вытирающейся парочки, недовольно заворчал и заполз поглубже под стул.

Эдуардо заказал два пива, расстегнул молнию на куртке и шлепнул на стол пачку шведских газет, которые прятал за пазухой.

– Где ты их нашел? – спросил Йонсон.

– В магазине на Конгенс-Нюторв; мы прямо оттуда.

– Не думал, что ты там отовариваешься, старый коммуняка, – пошутил Йонсон.

– Чего не сделаешь для доброго приятеля! – ответил Эдуардо, дружески хлопнув Томаса по плечу.

Йонсон взял лежащую сверху «Экспрессен». На первой полосе красовалась фотография Линдгрена, пересеченная красной надписью «Психопат в полиции». Остальные газеты не отставали в драматическом оформлении первой полосы.

– Вся Швеция бурлит из-за этого дела. Странно, что ни в одной газете не упомянуто о тебе, – добавил Эдуардо возмущенным тоном.

– А ведь это Томас его остановил, – подала голос Виктория. – И что они об этом пишут?

– Что полиция все еще выясняет причину смерти, – ответил Эдуардо.

– Хотя вроде бы нетрудно ее установить, поскольку я оставил Линдгрена с иглой в ляжке, – заметил Томас.

Йонсон поднял голову от статьи, которую начал читать:

– Они все-таки написали, что преступник был обнаружен при содействии датской полиции.

– Слушай, Ворон, мы-то как раз готовим серию статей об этом шведском деле, – сказал Эдуардо, кинув взгляд на Томаса. – Я думаю, надо ориентировать их в том плане, что ты сыграл главную роль…

– Нет уж, спасибо, – прервал его Томас. – Не хочу попадать ни в какие в газеты.

Эдуардо снял очки, которые снова запотели:

– Но общественность имеет право знать правду. Ведь это же только благодаря тебе его раскрыли.

– Мне как-то безразлично, на что там имеет право общественность.

– Да ладно тебе, Ворон! Перестань скромничать, – сказала Виктория. – Я бы, например, с удовольствием почитала про то, как мы в кои-то веки побили шведов.

– Главное, что Маша вернулась живой. В остальном дело в сущности закрыто. – Томас приветственно поднял бокал.

– Ну, как она? – спросил Йонсон. – Мне не удалось застать Надю.

– Маша еще в больнице под наблюдением врачей. Ее тщательно обследуют. Держится она бодро. Сестры в Амагерской клинике[46] хорошо за ней ухаживают.

– Вряд ли она когда-нибудь полностью оправится от пережитого, – покачал головой Йонсон.

– Если бы мне пришлось столкнуться с таким психопатом, я бы всю жизнь потом жутко боялась, – сказала темноволосая девушка.

– Ты вообще, как видно, от природы пугливая, – холодно отозвалась Виктория, выпустив в потолок струю дыма.

– Рассказывала Маша что-нибудь… обо всем этом? – спросил Йонсон.

Томас отрицательно покачал головой:

– Нет. По-моему, она больше всего хочет поскорее все забыть.

– Ее можно понять. – Йонсон, отложив в сторону газету, взял в руки чашку с кофе. – Во всяком случае, ты, Ворон, молодчина.

Томас пожал плечами:

– Просто мне повезло.

– Тут мало одного везения. Это была хорошая полицейская работа.

– С каких пор ты вдруг стал в ней разбираться? – сказал Томас, смущенно отворачиваясь.

– Такое у меня мнение. Не знаю больше никого, кто бы так упорно шел к цели. Ну ладно, если тебя это раздражает… – Взяв бутылку «Джим Бима» и рюмку, он поставил то и другое перед Томасом.

Томас жестом остановил Йонсона, прежде чем тот успел ему налить:

– Спасибо, но сейчас еще рановато.

Йонсон пожал плечами и убрал бутылку:

– В душе-то, поди, чувствуешь удовлетворение?

– Скорее, ощущение чего-то нереального.

Видно было, что Йонсон не совсем понимает, что имел в виду Томас:

– Ну а теперь что? Когда возвращаешься на работу?

Томас покачал головой:

– Еще не знаю, вернусь ли.

– Они примут тебя с радостью.

– Вопрос, скорее, в том, хочу ли я. У меня некоторые сомнения.

– В чем тут еще сомневаться? Ты же сделал больше, чем вся полиция Швеции, вместе взятая.

Томас тяжело вздохнул. Он сам не знал, как тут объяснить, а потому промолчал.

– Хватит вам мучить Ворона, – сказала Виктория. – Вполне понятно, что человек сомневается. Он же только что из Швеции – страны сомнений, это действует на мозги.

Йонсон вытер салфеткой стойку и сердито взглянул на Викторию:

– С каких пор ты стала знатоком Швеции? Что-то не помню, чтобы ты хоть раз переехала Эресуннский мост!

Глаза Виктории сузились:

– Тебе прекрасно известно, что я из принципа никогда не стану пользоваться этим позорищем. Этот мост – гадость, переброшенная через Эресунн, причем только по одной-единственной причине: для того чтобы заводы «вольво» могли перевозить свои бездарные машинки и продавать их по всей Европе.

Томас поднялся со стула. Болтовня наводила на него скуку.

– Сдается мне, Виктория, что это та самая старая песенка? – сказал Йонсон. – Неужели никак не можешь забыть, как ты однажды залила дизельное топливо в свой старый «вольво-амазон»?

Все дружно засмеялись.

– Не «амазон», а «PV». И сколько раз нужно объяснять, что на колонке не было положенной таблички? – Она пригубила рюмку с вермутом. – Ну а что будешь делать с «мерседесом», Томас, – оставишь его себе?

– Его забрал наш технический отдел, чтобы переправить в Швецию.

– Симпатичный автомобильчик.

– Да, если не знать, что лежало в багажнике, – ответил Томас.

Виктория отставила рюмку:

– Твоя правда.

Томас достал из кармана деньги.

Йонсон отрицательно покачал головой:

– Это за мой счет. Куда ты собрался? На улице льет как из ведра.

– В центральный участок. Меня вызвали на беседу. Руководство требует объяснений, что я делал в Стокгольме.

– По-настоящему они должны бы дать тебе медаль, – сказал Йонсон.

– Хорошо, если отделаюсь выволочкой.

Томас потянул Мёффе за поводок. Пес заворчал и неохотно вылез из своего укромного уголка.

62

Промокший до нитки, Томас вошел в кабинет следственного отдела. Отерев лицо рукой, он огляделся в помещении в поисках какого-нибудь знакомого человека, но увидел сплошь новые лица. Мёффе отряхнулся, подняв вокруг себя фонтан брызг.

– Ворон! – воскликнул Миккель, призывно помахав ему со своего места.

Томас кивнул и прошел к нему мимо других столов.

Миккель встал и встретил его радостными аплодисментами:

– Если бы ты был не такой мокрый, я бы…

– Встретил меня с распростертыми объятиями, спасибо! – сказал Томас и обнял Миккеля. Тот сдался.

– Черт! Какой же ты мокрый! – Миккель высвободился и посмотрел на мокрое пятно, оставшееся на его светлой рубашке. – Ну и наделал же ты шума с тем делом в Швеции. Я-то думал, что ты по-прежнему в отпуске.

Томас смущенно улыбнулся:

– Как видно, не совсем.

– Говорят, что в подвале было полно мертвых шлюх, – сказал подошедший к ним поздороваться Мельбю.

Томас с неохотой пожал ему руку:

– Ну, до таких ужасов вроде бы не доходило.

– Но он же действительно был законченный психопат, верно?

– Я не имею понятия, какими он руководствовался побуждениями.

Миккель сел на край стола:

– И ты вот так взял и пошел в этот подвал? Без подкрепления, без служебного пистолета, вообще без ничего?

– К сожалению, «глок» остался на хранении здесь, в оружейной, – улыбнулся Томас.

Миккель крепко хлопнул его по плечу:

– Черт возьми, Ворон! Да ты у нас прямо как Рэмбо!

– Такое решение было, уж точно, не самое лучшее из всего, что можно было придумать.

– Здорово, что ты вернулся! – воскликнул Миккель. И, обратившись к молодому белокурому полицейскому за соседним столом, добавил: – Можешь собирать вещички, Тим, и переселяться к своей новой пассии Аллану.

Тим удивленно выглянул из-за компьютера:

– Но ведь это же мое место?

– Нет-нет, Тим, ты не понял, это было твое временное место, пока не вернется Ворон. Можешь гордиться тем, что тебе позволили так долго посидеть среди взрослых дядей. Так что давай собирай вещички. – Для убедительности Миккель сопроводил эти слова соответствующим жестом.

Тим послушно встал.

– Сиди спокойно, – сказал Томас. – Я только заглянул в гости.

Миккель удивился:

– Как так?

– Меня вызвал Браск.

– Ну а потом?

Ничего не ответив, Томас нагнулся и привязал поводок Мёффе к ножке стула перед столом Миккеля.

– Ну и жирная же полицейская собака! – бросил Мельбю, неодобрительно покосившись на Мёффе.

– Зато при укусе давление челюстей достигает четырех тонн, так что не стоит его оскорблять, когда его зубы как раз на высоте твоей ширинки.

Мельбю на всякий случай откатился на своем стуле с колесиками на безопасное расстояние.

Войдя в небольшой угловой кабинет Клауса Браска, Томас застал его хозяина стоящим у окна с видом на площадь Хальмторв, над которой уныло сеял нескончаемый дождь.

– Куда ни посмотри, всюду нарушается закон. Прямо у нас перед носом. – Браск устало покачал головой. – Словно находишься в осажденном форту, а за стенами дикие индейцы.

Закрыв занавески, он обернулся к Томасу:

– Но тебя ведь это не касается, ты по-прежнему в отпуске?

Не отвечая, Томас придвинул себе стул и сел у стола.

– Садись, пожалуйста, – кислым тоном предложил Браск и сам, обойдя вокруг стола, грузно плюхнулся в кресло. – Швеция рвет и мечет.

– Вся страна или тамошняя полиция?

Глаза Браска сузились.

– Перестань ерничать. Я сегодня не настроен шутить. Отнюдь не настроен.

– Сожалею, – развел руками Томас.

– У меня тут обрывают телефон все инспекторы, один за другим. А я толком не могу понять, о чем речь.

– Им бы надо радоваться, что одним делом стало меньше.

– Наоборот, им совсем не до смеха, когда убит один из своих.

Томас нахмурился:

– Вряд ли Эрика Линдгрена можно считать одним из своих. Он был серийный убийца. Я полагал, что они постараются поскорей от него отмежеваться.

– Не так скоро, как от тебя – скрывшегося с места происшествия вместе с главной свидетельницей на машине преступника.

Томас в недоумении покачал головой:

– Я сделал все, чтобы оповестить шведские власти. Я много раз пытался дозвониться до непосредственного начальника Линдгрена, но не мог с ним связаться, он был недосягаем, так как был занят… на праздничном мероприятии в Полицейском союзе. – Чтобы не ставить Карла в еще более неудобное положение, Томас умолчал о том, что его, пьяного, подвозил домой Линдгрен.

Браск грудью навалился на столешницу:

– Я знаю твой стиль, Ворон. Так что я хорошо представляю себе, как ты там всех допекал, в Швеции, – ты вел себя точно так же, как тут с нами.

– Сожалею, если произвожу такое впечатление. Во всяком случае, я всегда готов явиться и объяснить, как было дело. Оказавшись один на один с Линдгреном, я вынужден был прибегнуть к самозащите, это подтвердит экспертиза. Он был вооружен и дважды стрелял в меня.

– Уж поверь мне, в шведской полиции никто не жаждет твоего появления.

– Так в чем же проблема?

– В девушке.

– В девушке? Ты о Маше?

– Угадал! – ответил Браск, щелкнув пальцами.

– Зачем она им? Она знает о Линдгрене не больше того, что могу рассказать я.

– А как насчет его сообщников?

Томас заерзал на стуле. Мокрые джинсы прилипли к сиденью.

– Линдгрен действовал в одиночку. Но зато он прикрывал Владимира Славроса и его шайку. Если шведская полиция наконец раскачается, чтобы провести обыск в «Аризоне», у них будет достаточно материала на Славроса.

Браск взял со стола лежащую перед ним папку. Открыв ее на первой странице, пробежал глазами написанное.

– Шведская полиция уже провела облаву к северу от Юльста. На этой территории было конфисковано пятнадцать килограммов кокаина и восемь килограммов героина. Кроме наркотиков, еще множество автомобилей экстра-класса и краденые товары на сумму приблизительно в три миллиона шведских крон…

– Там был также бордель. Как насчет девушек, которых в нем держали?

Браск поводил пальцем по строчкам:

– В связи с облавой было задержано тридцать пять лиц различной национальности. Большинству после отбытия наказания предстоит высылка из страны. Очевидно, то же самое относится и к задержанным девушкам, если они, как ты говоришь, занимались проституцией.

– Ну конечно! – саркастически произнес Томас. – Раз так, то, по-видимому, шведские коллеги выполнили все, что было намечено?

– Не совсем, – ответил Браск, подняв глаза от папки. – К сожалению, Владимира Славроса не оказалось среди задержанных. Поэтому он объявлен в розыск в большинстве европейских стран. Шведская полиция хотела бы поговорить с девушкой, чтобы выяснить, где лучше начать поиски.

– Это вполне понятно. Но я сомневаюсь, что она обладает такими сведениями. Машу держали взаперти в подвале вместе с остальными девушками.

– Это делает ее главной свидетельницей в предстоящем судебном процессе. Шведы по-прежнему заинтересованы в ее присутствии.

– Ну так и обращались бы к ней.

– Проблема в том, что она ни с кем не желает разговаривать, даже с нами. – Браск сложил руки на столешнице. – Впечатление, честно говоря, такое, что она защищает Славроса.

– Когда вы пытались с ней поговорить?

– Мельбю побывал у нее в больнице вчера вечером.

– Мельбю? – Томас презрительно фыркнул. – С ним я и сам не стал бы разговаривать, даже если бы речь для меня шла о жизни и смерти. Он же тупица, не способный понять другого человека. Ей нужно прийти в себя. Немного отдохнуть от пережитого.

– Тебе она что-нибудь рассказывала?

– Ничегошеньки! – Томас перевел взгляд на окно, мысленно взвешивая, не передать ли Браску ее дневник, хотя бы ради того, чтобы выиграть для нее время. Но передавать дневник без ее согласия было бы нечестно. В конце концов, это Маше решать, хочет ли она помочь полиции.

– Ты в раздумье, Ворон, – сказал Браск, внимательно глядя на него. – А это вредно. Что ты скрываешь?

– Ничего.

– Ведь между тобой и этой девушкой сложились особые отношения? – Браск подчеркнуто произнес слово «особые», откровенно вкладывая в это нехороший смысл.

– Ничего подобного.

– Да ладно тебе, Ворон! Ты спас ей жизнь. Это, естественно, сблизило вас.

– Может, и так.

– Девушка тебе признательна. Возможно, она испытывает потребность отблагодарить тебя за спасение. Это же простая психология.

– Простые умозрительные заключения, прошу прощения, – натянуто улыбнулся Томас. – Маша в любом случае ничего мне не должна.

Баск откинулся на спинку и сложил руки на груди:

– И все равно ты мог бы с ней побеседовать, убедить ее поговорить с нами и со шведами.

– Я уже сказал ей, что, на мой взгляд, ей следовало бы заявить на Славроса в полицию. Если она не решится, это ее дело. Я считаю, что вы должны оставить ее в покое, чтобы она могла прийти в себя. Тогда, может быть, она и соберется с духом.

– Соберется с духом! Ей-богу, не понимаю, почему ты так упрямишься. – Браск даже помотал головой. – Может, это у тебя личное? Может, ты так несговорчив, потому что хочешь отомстить за обиду?

– Что-то я не совсем понял…

Но Браск уже не слушал:

– Поверь мне, мы сделали все, чтобы узнать, кто стоит за этим взломом и за тем, что… случилось с Евой.

Томас до боли стиснул подлокотники:

– Я… я не смешиваю одно с другим.

Браск поднялся и посмотрел на него сверху:

– Может быть, пора это сделать.

– То есть как?

– Девяносто процентов всех краж со взломом совершается восточными бандами. Это дело поставлено довольно организованно. Возможно, как раз у такого, как Славрос, имеются необходимые связи. Может быть, он-то и в состоянии узнать то, до чего мы не можем докопаться. Чтобы иметь козырь, когда начнет торговаться.

Томас ничего не ответил.

– Как знать, если бы мы поймали Славроса, у нас, может, появилась бы информация, которая прямехонько навела бы нас на след убийцы Евы.

Браск продолжал многозначительно улыбаться, пока Томас не встал. Больше всего Томасу хотелось сейчас задушить Браска его же заляпанным жирными пятнами галстуком. Так выразительно изложенная им гипотеза была взята с потолка только для того, чтобы воздействовать на Томаса. Тот посмотрел на Браска без всякого выражения.

– До того как зайти сюда сегодня, я еще сомневался, стоит ли мне возвращаться в отдел. Ведь я люблю эту работу. Многие из ребят тут стали для меня родными людьми. – Он махнул в сторону следственного отдела. – По-моему, ты прав, говоря о нас как о последнем форте, последней надежде для тех, кто живет в этом городе.

Браск холодно усмехнулся:

– Не уверен, что я вкладывал именно этот смысл.

Томас пожал плечами.

– По крайней мере, ты упростил для меня проблему выбора, – сказал он, протягивая Браску руку. Тот удивленно пожал ее. – Но это не значит, что я когда-нибудь буду тебя за это благодарить. Прощай, Браск!

Браск в полной растерянности смотрел, как Томас идет к двери.

– Ворон! Черт возьми, Ворон, мы еще не закончили этот разговор…

Ничего не отвечая, Томас вышел.

63

Дождь перестал, и на Дроннингенсгаде у районного общественного центра стайка мальчишек играла на дороге в футбол. Мяч подкатился к ногам Томаса, который шел из магазина, нагруженный пакетами, и вел на поводке Мёффе. Томас отбросил мяч к мальчикам, те, коротко поздоровавшись, вернулись к игре. Томас шел к дому, в котором находилась его квартира. Возвращение в привычные места было ему приятно. Он чувствовал себя почти как моряк после дальнего плавания. Сейчас было особенно обидно расставаться с «Бьянкой», но, лишившись работы, он не мог позволить себе такую роскошь. Конечно, продать ее придется себе в убыток, но его хилые финансы трещали по всем швам, и уже одно то, что не надо будет платить за стоянку и тратиться на содержание яхты, казалось большим облегчением.

На крыльце он поставил пакеты и достал ключ от входной двери. Краем глаза он заметил записку у домофона. Бумажка вся размокла, и текст с его собственным именем и именем Евы был еле различим. Пора было наконец поменять листок. Отперев дверь, он потащил свою ношу наверх. Войдя в выстуженную, ледяную квартиру, он увидел на полу прихожей кучу рекламных изданий и почты. Томас прошел на кухню и составил пакеты. Все было почти как тогда, когда они с Евой возвращались после воскресного похода по магазинам с недельным запасом продуктов. Ева всегда заранее составляла длиннющие списки, он же просто брал с полок то, чего, на его взгляд, не хватало в доме. Томас положил продукты на место, а затем направился в комнату и включил батареи парового отопления. На улице начинало темнеть, и он зажег лампу. Впервые после смерти Евы он пришел в квартиру трезвым. Встреча со знакомым окружением не стала от этого легче. Может быть, что-то изменится, когда он сделает ремонт, покрасит стены и приведет в порядок ванную, они давно собирались за это приняться, но все как-то руки не доходили. Томас вышел в прихожую, где на куче рекламных изданий носом к двери лежал Мёффе, не сводя с нее глаз.

– Напрасно стараешься, Мёффе. Мы никуда больше не пойдем.

Пес, нагнув голову, засопел, но не сдвинулся с места.

Томас вошел в спальню и начал снимать с перин пододеяльники. На верхней полке платяного шкафа нашлось чистое белье, он принялся застилать постель. Он терпеть не мог менять постельное белье, и этим всегда занималась Ева. Томас посмотрел на раскрытый шкаф, в котором висели ее вещи. Рано или поздно придется с ними расстаться. Но, едва подумав об этом, Томас почувствовал укол совести. Он решил, что надо будет сложить все в картонные коробки и вынести их подвал. Управившись с постелью, он пошел в кухню и приготовил себе несколько бутербродов. Томас налил для Мёффе воды и положил в миску корм, но убедился, что пес не желает трогаться со своего места под дверью.

Тишина в квартире показалась вдруг очень громкой, Томас включил телевизор и устроился ужинать в гостиной. В «Новостях» промелькнуло короткое сообщение из Стокгольма. Данные экспертизы подтвердили, что Эрик Линдгрен виновен во всех шести убийствах. Сообщалось также, что в связи с этими обстоятельствами будет вновь открыто старое дело об убийстве, в котором фигурировала мать Линдгрена. Перед домом Линдгрена на вопросы интервьюера отвечал Карл Люгер. Вид у него был измотанный и поникший, так что Томасу стало жаль Карла. Томас живо представил себе, каково это – узнать, что один из твоих помощников – серийный убийца. Томас чувствовал бы себя так же, окажись Миккель или кто-то еще из сотрудников отдела виновным в чем-то подобном. Это должно подрывать самые основы представлений о том, на какой стороне злодеи, а на какой честные люди.

Отужинав, он отправился в ванную. Посмотрев на себя в зеркало, Томас убедился, что вид у него паршивый. Отеки на лице спали, но разбитая бровь как следует не срослась и стала похожа на черную лесную улитку. Он встал под душ и включил горячую воду. Рана на ноге от укуса все еще сочилась. В больнице у Маши надо будет заодно показаться врачу. Приняв душ, он лег в постель. Чистое белье вызывало приятное ощущение домашнего уюта. Он позвал Мёффе, попробовал заманить его к себе в спальню, но Мёффе упорствовал, продолжая лежачую забастовку. В конце концов Томас смирился и закрыл глаза.

Его вырубило внезапно, как от удара молотком по лбу. Снилась Швеция, снились Маша и Ева. Снилась обнаженная статуя на Брантингторгете. Явилась матушка Тове в неизменной желтой куртке, раздающая суп всем девушкам из подвального борделя. Он увидел, как Линдгрен с пеной на губах поднимается с асфальта. В руке у него был пистолет. Глядя безумным взглядом, он прицелился и на этот раз не промахнулся. Томас почувствовал, как его пронзила пуля. Он повалился навзничь. Упал в цинковую ванну с белым раствором и медленно погрузился на дно. Он ощутил, как известковый раствор проникает в рот, в нос, еще немного – и он захлебнется.

Хватая ртом воздух, Томас вскочил с подушки. Выцветшая футболка была мокрой от пота, хоть выжимай. За окном спальни еле брезжил рассвет. На ночном столике жужжал мобильный телефон, будильник рядом с ним показывал половину шестого. У Томаса не хватило фантазии представить себе, кто может звонить ему в такой ранний час. Еще не очнувшись толком ото сна, он ответил на звонок.

– Доброе утро, датчанин-полицейский. Что, разбудил тебя? – раздался в трубке голос с выраженным русским акцентом.

– Кто это говорит?

– Славрос… Владимир Славрос.

– Это что – шутка?

– У меня весь юмор кончился, датчанин-полицейский. Он весь вышел после того, как полиция закрыла мои предприятия, среди ночи устроила обыск у меня в доме, напугала мою семью, а мне самому пришлось бежать. Так что заверяю тебя: я позвонил для серьезного разговора.

Томас уселся поудобнее, прислонившись к стене.

– Похоже, ты наконец получил по заслугам. И каково это – быть беглецом? Ты напуган?

– Давай поговорим, оставив чувства в стороне.

– Давай. Хотя я и не понимаю, с чего это ты вдруг мне звонишь. Тебе лучше не тянуть резину, а идти в полицию с повинной. Рано или поздно тебя все равно арестуют.

– Только если я сам этого пожелаю. Есть достаточно мест, где можно спрятаться.

Томас зевнул и почесал щетинистый подбородок:

– Но только разлучившись с семьей. Шведская полиция будет следить за ней, пока не отправит тебя за решетку. Тебе это, поди, не нравится? Это как-то портит все дело?

– Для полицейского ты не так уж глуп, датчанин. Но ты прав. Я охотно признаю, что устроился как настоящий Свенссон, обзавелся домишком в пригороде, и в гараже у меня, как у них, стоит «вольво». Комфорт. Спокойная жизнь. Уютное гнездышко, как тут говорят.

– С такой жизнью придется распроститься на ближайшие лет шестнадцать.

– Если только дела не примут другой оборот – в мою пользу.

Томас громко захохотал:

– Не ожидал от тебя такого оптимизма! Для этого у них слишком много на тебя материала. Тебе придется делить камеру с Арканом в Халльдалане. Там вы сможете жить как семейная парочка. Уверен, Аркан этим будет очень доволен. Надо было тебе вовремя сдать Линдгрена. Тогда бы у тебя был козырь, чтобы выторговать что-то в свою пользу.

– С чего ты решил, что у меня нет никакого козыря?

– Откуда ты его возьмешь, у тебя же ничего не осталось.

– Да ну же, Ворон! Я тебя просто не узнаю! Куда девалась твоя интуиция? Похоже, не такой уж ты умный, как кажешься.

– Чего ты ждешь от человека в такую рань! Может, сам разжуешь мне, в чем дело?

– С удовольствием, – ответил Славрос.

В трубке послышалась какая-то возня, затем:

– Томас?

Это был голос Маши.

– Помоги мне! Пожалуйста, ска…

Томас почувствовал, как отчаянно заколотилось сердце.

– Где ты?

Она не успела ответить, в трубке снова раздался голос Славроса:

– Я «выписал» Машу из больницы. Теперь от тебя зависит, жить ей или не жить.

– Что я должен сделать?

– Кажется, твой тон изменился? Отбило охоту шутить? Будешь говорить серьезно?

– Чего ты хочешь?

Славрос тяжело вздохнул:

– Представь себе, какое я испытал огорчение: я-то думал, что могу похоронить все это дело, когда оно умрет вместе с главной свидетельницей. И тут вдруг, когда мы с ней уже поднялись на крышу этой несчастной больницы и оставалось только отправить девку вниз, она сообщает мне, что все записывала! Дело сразу осложнилось. Слишком много оставалось необрубленных концов, а я не люблю необрубленные концы. Вопрос только в том, поверить ли ей или стоит рискнуть да и спихнуть ее с крыши.

– Она говорит правду.

– Вот как? По словам Маши, у тебя есть очень важная информация… Нечто такое, что она тебе дала на хранение.

– У меня лежит ее дневник. Она вела его в том блокноте, который ты вручил ей, чтобы записывать денежные расчеты.

Славрос засмеялся:

– О’кей, это меня убедило. Похоже, что она сказала правду. Надо ли объяснять, что я очень хотел бы получить этот дневник?

– Где мы встретимся?

– На Юдер… На дороге Юдерландсвай. Там есть заброшенная автомастерская. Большие синие ворота, очень заметные. Будь там через двадцать минут с ее дневником. Один.

– Славрос?..

В трубке щелкнуло, Славрос отключился.

Томас швырнул телефон на кровать и взъерошил пальцами волосы. Паршивая ситуация. Как только Славрос получит дневник, он тотчас же разделается с ними обоими. Для него это единственный способ добиться оправдательного вердикта. Томас подумал, не позвонить ли Миккелю, чтобы поднять по тревоге весь отдел, но побоялся рисковать. При малейшем намеке на присутствие полицейских Славрос, несомненно, убьет Машу, а сам скроется.

Томас встал с кровати и направился к стулу, на котором лежала его куртка, а под нею Машин дневник. Он подумал, нельзя ли переснять записи на мобильный телефон и отправить фотографии Миккелю или Йонсону, но понял, что это ничего не даст. Для того чтобы дело против Славроса не развалилось, прокуратуре нужен главный свидетель и оригинал Машиного дневника. А он собирается отдать то и другое в руки Славроса. Томас еще раз взвесил все шансы. Должен же быть какой-то способ поставить Славросу шах и мат.

Пока Томас одевался, в его голове постепенно сложился план. Он не был уверен, что этот план осуществим. При его исполнении многое могло пойти не так, как задумано, но это было лучшее из всего, что он смог придумать. Появилась какая-никакая надежда раз и навсегда закрыть это дело.

64

Томас дернул створку синих ворот, и они медленно отворились. Осторожно ступая, он вошел в помещение авторемонтной мастерской, пропитанное удушливым запахом машинного масла. В полумраке над смотровой канавой, залитой холодным светом люминесцентной лампы, стоял с сигарой в зубах Славрос, рядом с ним – Михаил. Обернувшись к Томасу, Славрос выпустил в потолок струю дыма:

– Я сказал – двадцать минут, ты запаздываешь.

Засунув руки в карманы, Томас двинулся ему навстречу:

– На дороге очень плотное движение.

– В такое-то время? Не верится.

– Где Маша? – спросил Томас, оглядывая помещение. Маши нигде не было видно.

– Где дневник, Томас Раунсхольт? – Славрос требовательно протянул руку.

Увидев, что Томас даже не вынул руки из карманов, Славрос стал нервно пыхать сигарой, на ее кончике появился огонек.

– У тебя интересная фамилия. В старину воронов, так же как соколов и орлов, использовали для охоты. – Он отряхнул с сигары пепел. – Вороны были особенно жестоки. Они сначала ослепляли жертву, выклевывая ей глаза, и лишь затем принимались за внутренности.

– Может быть, отложим урок биологии на потом? Где Маша?

Славрос словно не слышал его:

– В Средние века эту птицу считали вестником несчастья, животным-вредителем. Ты ведь знаешь, как поступают с вредителями?

– Их уничтожают, – ответил за него Михаил.

– Я приехал за Машей. Где она?

Славрос отступил на шаг и указал на смотровую канаву. Томас прищурился от яркого света. В самом дальнем конце канавы он смутно различил Машу. Она стояла на дне, дрожа от холода.

– Маша? Ты жива?

Она не ответила, а Славрос снова встал перед ним, заслонив собой Машу.

– Надо же, носить фамилию, образованную от названия вредителя! – Славрос покачал головой. – Вороватой птицы-вредителя, от стервятника, кормящегося падалью! Принес тетрадь?

– Получишь в обмен на Машу.

Славрос с такой силой швырнул недокуренную сигару в грудь Томасу, что вокруг полетели искры.

– Нечего тут командовать! Отдавай тетрадку! Сейчас же!

Томас даже бровью не повел:

– Неужели ты думаешь, что я такой дурак, чтобы держать ее при себе?

– Неужели ты думаешь, что я такой слабак, что не выбью из тебя нужный ответ?

Томас пожал плечами:

– Дело пойдет гораздо быстрее, если ты будешь соблюдать тобой же предложенный порядок.

Славрос ухмыльнулся и махнул рукой Михаилу.

Михаил подошел к канаве и помог Маше взобраться по крутой лестнице.

– Ты в порядке? – тревожно спросил Томас.

– Со шлюхой все в порядке, так что давай тетрадку! Ну!

Томас обернулся к двери и свистнул. В тот же миг дверь отворилась и в цех вошел Эдуардо. Он чуть не споткнулся о валявшуюся на полу трубу.

– Это что еще за шут гороховый? Я же сказал тебе, чтобы ты приходил один!

– Пришлось попросить, чтобы меня подвезли.

Эдуардо подошел к Томасу и быстро сунул ему тетрадь. Затем он двинулся к Маше и взял ее за руку:

– Туда, сеньорита!

Он уже собрался ее увести, как дорогу им преградил Славрос:

– Не так быстро, шут!

Томас кинул тетрадь Славросу под ноги. Пока Славрос наклонялся за ней, Эдуардо отвел Машу за спину Томаса.

Славрос открыл тетрадку. На первой странице под бумажной обложкой была надпись «Нильс Люне»[47], а под ней стояла печать «Антиквариат Виктории» с адресом и номером телефона.

– Что такое? Какого черта! Это не шлюхин дневник. – Он запустил книжкой в Томаса.

И тут свет в мастерской погас, и в темноте послышались быстрые шаги. Славрос ринулся вперед, молотя кулаками по воздуху:

– Убью!

– Ты сам сказал – ворон сперва ослепляет свои жертвы. – Томас нанес ему удар кулаком в лицо.

Славрос пошатнулся и отступил на шаг. В темноте он махал кулаками, но попадал в пустоту.

– Черт! Славрос, что творится? – Михаил замер над канавой, как будто оцепенел в защитной позиции, выставив перед собой кулаки. Тут же на него обрушился удар, тараном поразивший его в диафрагму. Михаил осел. От следующего удара, угодившего ему точно в челюсть, он зашатался и отлетел на несколько шагов назад. Секунду он балансировал на краю канавы, пока еще один удар не сбросил его на дно. Из темноты выступил Йонсон и посмотрел вслед Михаилу, чтобы убедиться, не поднимется ли тот на ноги.

Славрос выхватил из-за голенища штык.

– Где ты, датчанин-полицейский? – заорал он из темноты, перекладывая штык из руки в руку. Послышалось лязганье. Покрепче сжав штык, он двинулся на звук. – Брось прятаться! Зря не отдал мне тетрадку, пока было можно.

Лязг усилился. Славрос слишком поздно заметил подвешенный на лебедке мотоблок, который с грохотом летел на него. Напрягшись изо всех сил, Томас подтолкнул его прямо на Славроса. Мотоблок с разлету ухнул Славросу в грудь, сбив его с ног. Славрос упал и затих. Томас отбросил ногой штык и посмотрел на своего противника. В этот миг в помещении снова вспыхнул свет. У Славроса были сломаны ребра, так что дыхание вырывалось из его груди со свистом. Йонсон подошел к Томасу.

– Спасибо за помощь, – сказал Томас.

– Не за что, – усмехнулся Йонсон, поглаживая распухшие костяшки пальцев.

– Все цело? – спросил Томас, кивая на его руку.

– Так, ерунда, не обращай внимания, – ответил Йонсон, пряча кисть за спину.

Тут подоспела Виктория:

– Ну как, поймали мерзавцев?

– Где Маша? – спросил Томас.

– Ждет с Эдуардо за порогом возле распределительного щита.

Томас кивнул и взялся за телефон.

* * *

Спустя полчаса двор перед автомастерской был уже заполнен полицейскими машинами из центрального участка. Снова зарядил дождь. Два полицейских вывели из смазочного цеха Славроса и Михаила и препроводили их в машину.

Тут к Томасу подошла Маша. Она завернулась в шерстяное одеяло, которое ей дали врачи из машины «скорой помощи».

– Даже не знаю, как тебя благодарить.

– Не думай об этом, – улыбнулся ей Томас.

Потупившись, она сказала:

– Я хочу наконец поступать правильно. Я уж столько наделала глупостей, что давно пора было одуматься.

– Перестань упрекать себя, Маша! Ты и так натерпелась.

Она проводила глазами машину, на которой увезли Славроса. На секунду их взгляды встретились. Затем она снова обернулась к Томасу:

– Я буду говорить с полицейскими.

– Да? Ты уверена?

– Мне ужасно страшно, но я уверена. Он больше никого не обидит.

Томас улыбнулся ей. Моросил дождь.

65

Несколько дней спустя Томас трудился на палубе «Бьянки», выкачивая насосом воду из трюма, которая натекла туда через прохудившийся люк, заполнив все закоулки ледяной кашей. Стояла пронизывающая стужа, но, поработав с ручной помпой, Томас обливался потом, поэтому он скинул с себя куртку, подставив яркому зимнему солнцу прикрытую одной рубашкой спину. Казалось, Швеция посылала ему запоздалый привет, дохнув напоследок северным холодом. В каюте Мёффе, лежа на полу, разделывался с военным ботинком, который подбросил ему Томас.

– Ворон? – позвал с пристани чей-то голос.

– Чем могу служить, Пребен? – откликнулся Томас, подняв взгляд на остановившегося над ним старосту причала.

Пребен стоял, засунув руки в карманы, штанины брюк у него подвернулись, приоткрыв над деревянными колодками белые теннисные носки.

– Ну что? Наладил на ней электричество? – спросил он, кивая на яхту.

– Вроде наладил. По крайней мере, коротких замыканий в щите из-за нее больше не будет. Если были какие-то жалобы, то не по моей вине.

– Никто не жаловался, – ответил Пребен, внимательно оглядывая яхту. – Эдуардо говорит, ты выставил ее на продажу.

– Ну и?

– Сколько ты за нее хочешь?

Томас перестал качать насос и выпрямился:

– А ты что? Думаешь ее купить?

– Подумываю, – пожал плечами Пребен. – Если цена будет подходящая.

Томас не мог удержаться от ухмылки:

– Разве не ты в прошлый раз назвал ее плавучей экологической катастрофой?

– Верно. Придется немало потрудиться, чтобы привести ее в порядок. Так что много я за нее не предложу, но готов помочь тебе сбыть ее с рук.

– Спасибо, Пребен. Это очень любезно с твоей стороны. Но я все-таки решил оставить ее себе.

Пребен заморгал, уголки губ у него обиженно опустились.

– Вот как! Ну, дело, конечно, твое. Я же говорю, что это я так: хотел выручить тебя по дружбе.

Томас кивнул Пребену и снова взялся за помпу.

– А масло-то, у тебя, Томас, по-прежнему подтекает. Надо бы тебе что-то с этим делать.

Томас ничего не ответил, продолжая качать воду из трюма. Вскоре он услышал, как по пристани застучали деревянные башмаки Пребена.

Ближе к вечеру заглянул Эдуардо. Просунув голову в каюту, где Томас варил кофе, Эдуардо воскликнул:

– Ну и новости до меня дошли!

– Не знаю, какие уж новости ты слышал. Хочешь чашечку кофе?

– Si, gracias![48] Так ты, значит, передумал продавать яхту?

Томас улыбнулся:

– Быстро же у нас на причале распространяются новости!

– Как всегда. Тут в «Морской выдре» Пребен всем уши прозудел, изливая свои обиды.

Томас только усмехнулся, помешивая кофе.

– Уж Пребену я в самую последнюю очередь согласился бы отдать «Бьянку».

– Но как же ты теперь будешь? Разве у тебя хватит денег ее содержать, ты же безработный.

– Не-а. – Томас пригубил кофе из чашки и уселся на низенькое капитанское сиденье перед приборной доской. – Только если продать квартиру.

Эдуардо отставил чашку на кухонный столик:

– Неужели ты правда на это решишься?

– Пожалуй, да. Все равно мне там уже не прижиться.

– Но квартира-то – пальчики оближешь!

– Еще бы! Вот я и рассчитываю выручить за нее хорошие деньги.

– А не пожалеешь потом?

– Не знаю. Сейчас я просто чувствую, что мне лучше жить дальше, оставив все старое позади, отрезать его, понимаешь? – Томас опустил голову.

– Как ты думаешь, найдут они когда-нибудь убийцу Евы?

– Конечно, все может быть, но только вряд ли. – Томас встал. – Между прочим, Мёффе тоже больше нравится на борту.

Эдуардо посмотрел под ноги, где, расположившись у трапа в переднюю каюту, спал Мёффе.

– Так это теперь Мёффе решает, что делать?

Томас пожал плечами:

– Так и всегда было.

– Что же, если ты продашь квартиру, то вы переедете жить на «Бьянку»?

– Скорее всего. Пока я не подыщу для себя другого жилья.

Эдуардо огляделся вокруг:

– Холодно тут все-таки.

– Есть же на борту система обогрева.

– А она работает?

Томас покачал головой:

– Не работает, но будет. Погоди – и увидишь, когда все обустроится, какая получится яхточка! – Он подмигнул Эдуардо. – Эта сеньорита будет первой красавицей на всем канале!

Примечания

1

Пригород Стокгольма.

2

Поверь мне! (англ.)

3

Непроницаемое лицо (англ.).

4

«Каждый раз, когда ты уходишь» (англ.).

5

Здесь: название датской королевской яхты.

6

Прозвище героя Ворон образовано от его фамилии Раунсхольт (дат. Ravnsholdt).

7

Знаменитый район Копенгагена, где с семидесятых годов прошлого века обитают хиппи.

8

Ты одурел? (исп.)

9

Город в Швеции на берегу Меларена, третьего по величине озера Швеции.

10

Пригород Стокгольма, расположенный на берегу озера Меларен.

11

Бойцы и неудачники (англ.).

12

Понимаете? (исп.)

13

Алкогольный напиток, сорт датской настойки.

14

«Не снимай шляпку» (англ.).

15

«Миссия выполнена» (англ.).

16

Свод датских законов, иллюстрированный примерами из судебной практики, впервые выпущенный Магнусом Карновом (1882–1972) в двадцатые годы прошлого века и с тех пор неоднократно переиздававшийся и дополнявшийся.

17

Испанское восклицание, соответствующее русскому «боже мой!» или «мать честная!».

18

«Приватная танцовщица» (англ.).

19

Обожаю этот снежок! (искаженный англ.)

20

Город на юге Румынии.

21

«Летний день» (англ.) – ария из оперы Джорджа Гершвина «Порги и Бесс».

22

Район Копенгагена, в котором находится больница.

23

Герой одноименного американского фильма, в котором Аль Пачино играет полицейского, сталкивающегося с коррупцией в рядах полиции.

24

Дружище (англ.).

25

Отказ (англ.).

26

«Вот он идет, вот он идет… вот он идет» (англ.).

27

День святой Люсии празднуется в Швеции 13 декабря. В честь святой устраивается шествие, которое возглавляет девушка с короной из свечей на голове, изображающая святую.

28

Давай, давай, давай! (англ.)

29

Не шуметь, свет не зажигать, увидимся завтра (англ.).

30

Стокгольма.

31

Ничего (исп.).

32

Пожалуйста (англ.).

33

«Односолодовое» (англ.) – имеется в виду виски.

34

Сделаю тебя счастливым (англ.).

35

Привет! (англ.)

36

Хорошо провести время, верно? (англ.)

37

Извини! (англ.)

38

«Привет! Как дела?» (англ.)

39

«Специальная цена, дружок!» (англ.)

40

Действительно? (исп.)

41

Трудная ночка? (англ.)

42

Шлюха! (исп.)

43

Профессиональный союз полицейских.

44

Междометие, которым, согласно датскому словарю, приблизительно с 2001 года пользуются «новые датчане» для придания высказыванию особенной экспрессии.

45

Спасибо! (исп.)

46

Имеется в виду больница на острове Амагер.

47

Роман классика датской литературы Йенса Петера Якобсена (1847–1885).

48

Да, спасибо! (исп.)

Content

Микаэль Катц Крефельд
За гранью

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

Примечания